«Юность Остапа, или Тернистый путь к двенадцати стульям»

- 3 -

Единственная ветвь генеалогического дуба (а скорей всего, пальмы или кипариса), доступная обозрению невооруженным глазом, вернее, голый обоженный сук — это евойный папаша.

Не уверен наверняка, был ли он действительно турецко-поданный, но чтобы смотреться вылитым янычаром, ему не хватало исключительно широких раздутых штанов, атласного пояса, кривого острого ятагана (у, мамелюки!) и белоснежной чалмы с каратистым изумрудом. Все остальные янычарские принадлежности, включая знаменательный нос (горбинка, ноздри, как у влюбленного мустанга) и бешеный холеристический темперамент, имелись у него даже в избытке.

С мамашей же Великого комбинатора — полный провал.

Обычно, как принято испокон века, в безвестности прозябают случайные и выставленные отцы.

В нашем случае — все наоборот. Папаша — и какой — налицо, а вот детородящая половина…

Когда Бендер-старший объявился в нашем городе, на руках у него уже попискивало обмоченное создание.

Как бы то ни было, но и горемычное чадо получило свою долю молока из титьки и безграничного слепого тепла. Его вскормила добрейшая тишайшая Панфунтевна, жена извозчика Ермолая, вечно пьяного и горланящего хохляцкие песни.

У Оськи прорезались зубки, а Панфунтевну прирезал Ермолай из вредности и ревности.

- 3 -