«История призрака»

Джим Батчер История призрака

Небу, чьи сумасшедше-яркие краски вдохновили меня на введение в сюжет персонажа Мэб.

Благодарности

Как всегда, есть слишком много людей, которых хочется поблагодарить, и совсем немного места, чтобы выразить им признательность. На этот раз, я должен особо поблагодарить моего редактора, Анну, за то, что терпимо отнеслась к моей задержке с рукописью. Я уверен, что я создал ей, а заодно куче народа, пытающегося запланировать дело с Пингвин аудио, изрядную головную боль. Моего агента, Джен, за неоценимую роль в исправлении всех проблем, возникших с публикацией, а также за помощь мне со сложными кусками, я также обязан поблагодарить. Я хотел бы извиниться перед вами за все подлянки, если бы я был уверен, что это никогда не повторится. В противном случае это покажется несколько неискренним, учитывая всё вышесказанное, так что я просто благодарю вас за ваше терпение и понимание.

Обитатели Бета Асилум заслуживают намного больше благодарностей, чем обычно, особенно все те, кто пожертвовал столько своего времени и внимания в последние несколько недель, до пересмотренного срока публикации. Ваши отзывы, поддержка и консультации были особенно неоценимы.

Мои дорогие постоянные клиенты, читатели, я могу только поблагодарить вас за ваше терпение, когда после выхода предыдущего романа, который я написал, я заставил всех ждать ещё три месяца после обычного срока, пока не убедился, что эта книга готова к выходу. Наслаждайтесь!!! (И технически, ребята, Перемены НЕ заканчиваются на самом интересном месте. Серьёзно.)

И я благодарен Шеннон, которой пришлось жить со мной в этот более-безумный-чем-обычно период умопомешательства: я почти уверен, что я буду снова в своём уме, когда-то в обозримом будущем. Я постараюсь сделать это для тебя.

Глава первая

Жить тяжело.

Умереть просто.

Так много вещей требуется, чтобы жизнь началась. Это должно происходить в подходящем для неё месте, что в масштабах вселенной настолько же редкое явление, как зубы у курицы. Родители, в любом их виде, должны объединиться для её появления. От зачатия до рождения любые опасности могут прервать жизнь. Не говоря уж обо всём том внимании и энергии, что необходимы  для заботы о новой жизни, пока она не подрастёт достаточно, чтобы заботиться о себе сама.

Жизнь полна тяжёлого труда, жертв и боли, и ко времени, когда мы прекращаем расти, мы знаем, что начали умирать. Мы год за годом беспомощно наблюдаем, как наши тела стареют и разрушаются, в то время как инстинкт выживания подталкивает нас двигаться дальше — что означает жить с ужасающим знанием о том, что, в конечном счёте, смерть неизбежна. Нужны огромные усилия для создания и поддержания жизни, и процесс полон ловушек и внезапных осложнений.

Завершение жизни сравнительно просто. Даже легко. Это может быть сделано относительно небольшими усилиями — единственный микроб, острое лезвие, тяжёлый груз... или несколько унций свинца.

Так трудно создать. Так легко разрушить.

Подумайте, что нам стоит ценить жизнь больше, чем мы это делаем.

Я умер в воде.

Я не знаю, истёк ли я до смерти кровью из огнестрельной раны или утонул. Для того, кто испытал предельный ужас человеческого бытия, после того, как оно закончилось, детали смерти становятся неважными. Это больше не пугает. Слышали про тот туннель со светом в конце, о котором говорят люди, побывавшие на грани смерти? Плавали — знаем.

Хотя признаюсь, я никогда не слышал о ком-то, мчавшемся к свету и внезапно услышавшем сигнал едущего поезда.

Я смутно сообразил, что чувствую под собой свои ноги, стоящие на том, что казалось рельсовыми путями. Я знал это, потому что мог чувствовать, как приближающийся поезд заставляет их трястись и гудеть под ногами. Сердце забилось быстрее.

Чёрт возьми, я только что сказал, что смерть больше не страшна? Скажите это моим ослабевшим коленкам.

Я положил руки на бёдра и с отвращением уставился на приближающийся поезд. Я провёл долгий, долгий день, борясь с силами зла, уничтожая Красную Коллегию, спасая свою дочь и убивая её мать — о, и был застрелен. Такие вот дела.

Теперь, по логике вещей, я должен покоиться с миром, или слиться с божественным светом, или хотя бы пребывать в ожидании нового виража в аттракционе жизни.

Или, быть может, гореть в печи, оборудованной стереосистемой, в которой крутят одни только песни Барри Манилоу.[1] Это ведь происходит, когда ты отдаешь концы, верно? Ты получаешь своё. Ты находишь ответ на Главные Вопросы бытия.

— Тебя не переедет поезд, — раздражённо сказал я себе. Покрепче утвердился на ногах, сложив руки и воинственно выпятив нижнюю челюсть, ожидая приближающийся громыхающий поезд.

— Да что с тобой такое? — рявкнул мужской голос, а затем тяжёлая, сильная рука, вцепившись в мой правый бицепс, оттащила меня прочь с путей. — Не видишь клятый поезд?

Упомянутый поезд проревел как живое существо, разъярённая бестия, воющая и вопящая от разочарования, что меня убрали с её пути. Поднятый его движением ветер, добравшийся до меня острыми, горячими пальцами, фактически подтянул моё тело на пару дюймов ближе к краю платформы.

После субъективной вечности он проехал мимо, а я плюхнулся на землю, переводя дыхание, с бешено бьющимся сердцем. Когда оно, наконец, стало успокаиваться, я решил осмотреться.

Я лежал на чистой, но потёртой бетонной платформе, и внезапно до меня дошло, что вокруг флуоресцентные лампы, как на многих вокзалах вокруг Чикаго. Я оглядел платформу, но, хотя она и казалась знакомой, точно определить место не смог. Не было никаких пригородных пассажиров. Никаких афиш или других объявлений. Только пустое, чистое, но невыразительное здание.

И пара блестящих остроносых туфель.

Я глянул выше дёшевых брюк и дёшевого костюма и обнаружил мужчину лет тридцати, смотрящего на меня. Он походил на пожарный гидрант и создавал впечатление, что врежься в него на автомобиле — и он помнёт вам крыло. У него были тёмные, ярко блестящие глаза, намекающие на живой ум, линия волос отступила далеко от места, где должна была быть, и хотя выглядел он не особенно круто, но это был тип лица, располагающего к доверию.

— Южные поезда в последнее время ездят быстро, — сказал он, смотря на меня сверху вниз. — Не думаю, что ты хотел бы уехать вместе с ним, мистер.

Я смерил его взглядом. Мысленно добавил стоящему передо мной человеку двадцать лет и сорок фунтов, вычел больше волос и понял, что знаю его.

— К... — я запнулся. — К-к-к...

— Повторяй за мной, — сказал он и продиктовал:

— Кармайкл.

— Но ты... ну, ты знаешь, — сказал я. — Умер.

Он фыркнул.

— Глянь-ка, приятель, да у нас тут на-сто-ящиковый детектив. Потрясающий чародейский интеллект собственной персоной.

Он с усмешкой протянул мне руку и сказал:

— Кто бы говорил, Дрезден.

Я поднялся в ошеломлении и принял руку сержанта Рона Кармайкла, служившего в Полицейском Департаменте Чикаго, Отдел Специальных Расследований. Он был напарником Мёрфи. И он отдал свою жизнь, чтобы спасти её от неистовствующего луп-гару. Это было... Блин-тарарам, больше десяти лет назад. Я видел, как он умер.

Когда я встал, то на мгновение глянул на него в смущении, тряхнув головой. Я был куда выше, чем он.

— Ты... — сказал я. — Ты здорово выглядишь.

— Забавно, что смерть может с тобой сотворить, — сказал он, драматически расширив глаза. — А ещё я вёл здоровый образ жизни и всё такое.

Он посмотрел на часы.

— Всё это весело, конечно, но нам пора двигать.

— М-м, — осторожно сказал я. — Двигать куда именно?

Кармайкл сунул в рот зубочистку и протянул:

— В офис. Пошли.

Я последовал за ним наружу, где стоял старый золотистый Мустанг. Он направился к водительскому месту и сел в машину. Было темно. Шёл дождь. Город светился огнями, но место выглядело пустынным, не считая нас двоих. Я всё ещё не мог точно сказать, где именно в Чикаго мы находимся, что было чертовски неправильно — я знаю свой город. Я заколебался на мгновение, осматриваясь, пытаясь определиться по знакомым ориентирам.

Кармайкл распахнул дверцу.

— Не парься, парниша. Все эти здания такие же, какими должны быть. Ты заработаешь себе мигрень, если будешь и дальше об этом думать.

Я осмотрелся ещё раз и сел в старый Мустанг, закрыв дверь. Кармайкл степенно двинул по пустым улицам.

— Это не Чикаго, — сказал я.

— Гениально, — дружелюбно сказал он.

— Тогда... где мы?

— Между.

— Между чем? — спросил я.

— Между чем, — сказал он. — Между кем. Между где. Между когда.

Я хмуро посмотрел на него.

— Ты забыл «почему».

Он покачал головой и усмехнулся.

— Не-е, парень. Мы тут настоящие любители «почему». Большие фанаты «почему».

Я нахмурился на секунду. Потом сказал:

— Почему я здесь?

— Ты что, никогда не слышал о прелюдии? — сказал Кармайкл. — Может быть, ты тонешь, и всё это — иллюзия, что твой мозг создает для тебя, чтобы скрыть от тебя правду смерти.

— Оказаться здесь? С тобой? Я встречался со своим подсознанием, и оно не настолько больное.

Кармайкл засмеялся. Это был тёплый, искренний звук.

— Но это могло бы быть тем, что происходит здесь. И в этом вся суть.

— Я не понимаю. Вообще.

— В том-то всё и дело, — сказал он.

Я рассердился.

Продолжая улыбаться, он сказал:

— Парень, тебе позволено видеть столько, сколько ты можешь себе позволить. Прямо сейчас, мы находимся в неком месте, которое выглядит почти как Чикаго, и едем сквозь дождь в моём старом Мустанге, потому что это то, что позволяют видеть твои границы. Нечто большее могло бы... — Он сделал паузу, обдумывая свои слова. — Могло бы устранить некоторые возможности, а их здесь не так уж и много.

Я подумал об этом секунду, и затем сказал:

— Ты только что использовал слова «устранить» и «не так уж» в одном предложении.

— Я вычитал их в одном из этих календарей с умными словами на каждый день, — сказал он. — Не выделывайся.

— Ты шутишь?  — сказал я, откинувшись на сидении. — Я живу, чтобы выделываться.

Кармайкл хмыкнул, его глаза сузились.

— Ага. Посмотрим.

Глава вторая

Кармайкл остановил Мустанг перед зданием, которое напомнило мне о старых эпизодах «Облавы».[2] Он припарковался на пустой улице и мы пошли к входу.

— Так куда мы идём?

— Я же говорил — в офис.

Я нахмурился.

— А ты не мог бы быть немного поточнее?

Он осмотрелся, сузив глаза.

— Не здесь. Тут небезопасно. Повсюду уши.

Я остановился на совершенно пустом тротуаре, посмотрел вверх и вниз вдоль лишённой движения, свободной улицы и не увидел ничего, кроме одиноких фонарей, светофоров и окон без света или занавесок, пялящихся безучастнее, чем пустые глаза трупа.

— Точно, — сказал я. — Мы в самом центре заговора.

Кармайкл остановился возле двери и глянул через плечо. Пару секунд он ничего не говорил, затем спокойно произнёс, без какой-либо искусственности в голосе:

— Здесь есть Вещи, Дрезден. И некоторые Вещи хуже, чем смерть. Лучше всего будет, если ты зайдешь внутрь.

Я закатил глаза. Но...

Что-то в пустоте вокруг вдруг сильно подействовало на нервы.

Я сунул руки в карманы и изобразил прогулочный вид. Этому немного мешало моё желание выставить между мной и пустотой что-нибудь вроде надёжного здания. Кармайкл же открыл ключом дверь и, пропустив меня вперёд, вошёл сам, не теряя улицу из виду, пока дверь не была закрыта и заперта.

Он кивнул на охранника, местного копа в парадной форме, который стоял с одной стороны лифта, с непринуждённо выпрямленной спиной и сложенными за спиной руками. Униформа охранника была, без преувеличения, идеальна. Идеально чистая, стрелки идеально острые, перчатки идеально белые. У него был служебный револьвер с серебряной гравировкой в блестящей чёрной кобуре на бедре. Выглядел он соответственно униформе — крайне симметрично, сильно и уверенно.

Я притормозил на момент, хмуро глядя на охранника, а затем обратился к своему Зрению.

У профессиональных чародеев вроде меня есть доступ ко всяким крутым штучкам. Одна из крутейших — это Зрение, называемое в разные времена и в разных культурах Вторым Зрением, Третьим Глазом, Злым Глазом и ещё много как. Оно позволяет чародею видеть истинную природу окружающих вещей, прозревать невидимый мир энергии и сил вокруг. Это опасно. Однажды увиденное с помощью Зрения останется с вами навсегда, и время не изгладит воспоминаний. Бросьте взгляд не на ту вещь и можете попрощаться со своим здравомыслием.

Но обстановка настолько напоминала Сумеречную Зону, что я должен был найти что-то в ней, за что мог бы ухватиться, что-то знакомое, что-то, что не пытался всучить мне тип, выглядевший как помолодевший и похудевший детектив Кармайкл. Я решил попытаться опознать единственную вещь, которая, вероятнее всего, расскажет кое-что об окружающих меня людях — источник власти.

Я сосредоточился на пушке охранника.

Секунду не происходило ничего. А затем чернота и серебро сверкающего оружия изменились, сдвинулись. Кобура удлинилась, спустившись вниз по ноге охранника, револьвер также изменился, выпрямив жемчужную рукоять. Серебро ствола и барабана превратилось в навершие, рукоять и эфес крестообразного меча. Оружие сияло светом — не отражением от освещения в холле, а своим собственным.

Голубые глаза охранника моментально переместились на меня. Он поднял руку и мягко сказал:

— Нет.

И внезапно, словно дверь захлопнули перед носом, моё Зрение пропало, а оружие снова стало пистолетом.

Охранник кивнул мне.

— Мои извинения за резкость. Вы могли себе навредить.

Я посмотрел. На его бейджике значилось «Амитиэль».

— О, конечно,спокойно сказал я, подняв пустые руки. — Никаких проблем, приятель. У меня нет к вам никаких претензий.

Кармайкл уважительно кивнул охраннику и большим пальцем надавил на кнопку, вызывающую лифт. Тот открылся моментально.

— Пойдём, крутой парень. Время уходит.

Офицер Амитиэль, кажется, нашёл высказывание забавным. Он улыбнулся, коснувшись двумя пальцами края фуражки в салюте Кармайклу. Потом он вернулся к своей расслабленной позе стража, спокойно встречающего пустоту, которая так меня расстроила.

Двери лифта закрылись, и он слегка поскрипел, прежде чем двинуться с места.

— Итак, — сказал я, — теперь, когда между нами и чем-то-там-нервирующим-снаружи есть, по крайней мере, один ангел-хранитель, вы скажете мне, куда мы идём?

В уголках глаз Кармайкла появились морщинки. Он хмыкнул.

— На данный момент, Дрезден, я по большей части просто гид. Вам надо поговорить с капитаном.

* * *

Кармайкл провёл меня через рабочий зал, где было множество свободно стоящих столов, в отличие от закутков, в которых работают копы. Это больше походило на штаб Специальных Расследований в Чикаго. Тут было несколько мужчин и женщин за столами, просматривающих папки, говорящих по телефону и вообще очень похожих на копов за работой. Все они были примерно Кармайклова возраста — того самого, где энергия юности и дающий мудрость жизненный опыт достигают баланса. Я не опознал никого из них, хотя Кармайклу досталась пара кивков. Он прошёл к единственной другой двери в зале, ведущей в личный кабинет, и постучал.

— Войдите, — прозвучал чистый, спокойный баритон.

Кармайкл открыл дверь и провёл меня в комнату. Это был маленький, хорошо обставленный кабинет. Тут были старые картотечные шкафы, старый деревянный стол, несколько потрёпанных деревянных стульев. У стола были ящики «Входящие», «Исходящие» и штырь для сообщений, рядом с дисковым телефоном. Компьютера не было. Вместо него на столике неподалёку находилась старая печатная машинка.

Человек позади стола также был более-менее в возрасте Кармайкла и походил на профессионального боксёра. Там и тут вокруг его глаз виднелись рубцы шрамов, а его нос был неоднократно сломан. Его пиджак висел на спинке стула, и плечи с бицепсами распирали рукава белой рубашки. Он закатал их по локоть, демонстрируя предплечья толщиной примерно с телефонный столб, выглядевшие не менее крепкими. У него были светлые волосы, голубые глаза, челюсть, достаточно тяжёлая, чтобы заставить меня думать о бульдогах, и кроме того, он очень знакомо выглядел.

— Джек, — сказал Кармайкл, — это Дрезден.

Джек смерил меня взглядом, но подняться не соизволил. И даже ничего не произнёс.

— Он всегда такой, пока не выпьет свою чашку кофе, — пояснил мне Кармайкл. — Не принимай на свой счёт.

— Эй, кофе, — вставил я в последовавшую тишину. — Звучит здорово.

Джек посмотрел на меня на мгновение. Потом сказал всё тем же благозвучным голосом:

— Дрезден, ты голоден?

— Нет.

— Хочешь пить?

Я подумал об этом.

— Нет.

— Это потому, что ты мёртв, — сказал Джек. Его улыбка была краткой и не очень обнадёживающей. — Тебе не надо пить. Тебе не надо есть. Никакого кофе.

Я посмотрел на Кармайкла.

— Я останусь при своём мнении, — сказал Кармайкл. Он глянул на Джека и указал большим пальцем на дверь. — Мне надо вернуться к этой ракшасовой хрени.

— Иди, — сказал Джек.

Кармайкл хлопнул меня по руке и, сказав: «Удачи, парниша. Наслаждайся», вышел, двигаясь, как человек с миссией. В воздухе повисло общее неловкое молчание.

— Не совсем то, что я ожидал от загробной жизни, — сказал я.

— Потому что это не она, — ответил он.

Я нахмурился.

— Погоди, ты сказал, что я мёртв. Значит, это загробная жизнь.

— Ты мёртв, — сказал Джек. — Это промежуток.

Я нахмурился сильнее.

— Что, вроде... чистилища?

Джек пожал плечами.

— Если хочешь, можешь называть так. Но ты здесь не потому, что тебе необходимо очищение. Ты здесь, потому что имеются нелады с твоей смертью.

— Я поймал пулю. Или утонул. Не слишком большая редкость.

Джек поднял большую, квадратную ладонь и помахал ей взад-вперёд.

— Не физические. Духовные.

Я нахмурился снова.

— Духовные?

— Оппозиция, — сказал Джек. — Ты умер, потому что они сжульничали.

— Погоди, какая оппозиция?

— Ангел на страже у лифта — то, что мы, копы, называем подсказкой. Мне нарисовать тебе пару картинок?

— О. Чёрт, ты про... типа... Падших ангелов?

— Не совсем. Но если нравится, можешь так и считать. Вроде того. Всё, что тебе нужно знать — это плохие парни.

— Значит, поэтому я здесь, — сказал я. — Потому что они... нарушили какие-то, типа, космические правила?

— Ты стоял у них на пути. Они желали тебя убрать. Они нарушили закон, чтобы это случилось. Это делает тебя моей проблемой.

Я поморщился и осмотрел себя. Я только сейчас обратил внимание, что одет в джинсы, обычную чёрную футболку и мой чёрный кожаный плащ, — который был разорван в клочья и отправился в озеро часом или тремя ранее того, как меня застрелили. Я имею в виду, мой плащ накрылся.

Но сейчас он был на мне, и выглядел, как новенький.

Что действительно, действительно меня поразило.

Я был мёртв.

Я был мёртв.

Чикаго, Белый Совет, мои враги, мои друзья, моя дочь... всё это ушло. Устарело. И я не имел никакого понятия о том, что со мной будет дальше. Такое ощущение, что комната начала вращаться. Ноги задрожали. Я сел на стул, стоящий напротив Джека.

Я ощутил его спокойное внимание и через мгновение он тихо сказал:

— Сынок, это происходит со всеми нами. Это трудно принять, но ты должен расслабиться и сосредоточиться, иначе я ничем тебе не помогу.

Я сделал несколько глубоких вдохов с закрытыми глазами — и впервые заметил, как невероятно я себя чувствую физически. Я ощущал себя, как ребёнок — полным энергии и необходимости потратить её на что-нибудь приятное. Мои конечности были сильнее, быстрее, легче.

Я посмотрел на свою левую руку и увидел, что на ней больше нет шрамов от ожогов, полученных несколько лет назад. Она была целой, как будто я никогда их не имел.

Я применил логику и понял, что на самом деле не чувствую себя столь невероятно — просто исчез целый список травм и ранений. Давно затянувшийся, застарелый шрам на правом предплечье, полученный, когда я чистил рыбу, пойманную мной и дедушкой, тоже пропал.

Постоянная, медленно растущая ноющая боль пропала. Это имело смысл, ведь и тела больше не было.

Боль ушла.

Я провёл по лицу рукой и сказал:

— Извините. Слишком много за один раз.

Улыбка появилась снова.

— Ха. Просто подожди.

Я почувствовал раздражение от его интонаций. Это было нечто, что позволяло удержаться, так что я упёрся своими метафорическими пятками и заставил комнату перестать вертеться.

— Так кто же вы? — спросил я. — И как можете мне помочь?

— Если хочешь меня как-то называть, называй меня капитан. Или Джек.

— Или Воробей? — поинтересовался я.

Джек посмотрел на меня взглядом копа, выражающим расплывчатый намёк на неодобрение. Он потянулся через стол и придвинул папку с документами к учётной книге, лежащей перед ним. Потом открыл и просмотрел её содержимое.

— Послушай, парень, ты тут застрял. И никуда не уйдёшь, пока мы не разберёмся с этим несоответствием.

— Почему?

— Потому что то, что дальше — не для трусов или нытиков, скулящих о том, как всё несправедливо, — откровенно высказался Джек. — Так что мы должны разобраться, как ты в это вляпался. Только тогда ты сможешь двигаться дальше.

Я представил, как застряну в городе-пустышке снаружи и вздрогнул.

— Ладно. И как мы это исправим?

— Ты вернёшься, — сказал Джек, — и  поймаешь ту сволочь, что уделала тебя.

— Назад? — сказал я. — Назад на ...

— На Землю, да, — сказал Джек. — В Чикаго.

Он закрыл папку и бросил в ящик исходящей документации.

— Ты должен выяснить, кто убил тебя.

Я выгнул бровь.

— Ты шутишь.

Он посмотрел на меня, весёлости в нём было, как в горной скале.

Я закатил глаза.

— Ты предлагаешь мне расследовать мою собственную смерть?

Он пожал плечами.

— Ну, если хочешь работёнку прямо здесь, это тоже можно устроить.

— Ох, — сказал я, снова вздрогнув. — Нет.

— Отлично, — сказал он. — Есть вопросы?

— М-м, — сказал я. — Что ты имел в виду, когда говорил, что отправишь меня назад? В смысле... назад в моё тело или? ...

— Не-а, — сказал он. — Не прокатит. Это так не работает. Ты вернёшься, как есть.

Я мрачно глянул на него, потом на себя.

— Как дух, — сказал я.

Он развёл руками, как будто я только что понял некую огромную и весомую истину.

— Не шляйся до рассвета. Берегись порогов. Ты знаешь правила.

— Ага, — с тревогой сказал я. — Но без моего тела...

— Никакой особой магии. Большинство людей тебя не видят и не слышат. Нельзя ничего коснуться.

Я уставился на него.

— Как я смогу хоть что-то найти таким образом? — спросил я.

Джек всплеснул руками.

— Парень, я не пишу законы. Я слежу, чтобы они соблюдались. — Он покосился на меня. — Кроме того, я думал, что ты детектив.

Я сжал челюсти и уставился на него. Мой взгляд неплох, но его он не впечатлил. Я медленно выдохнул и сказал:

— Расследовать моё собственное убийство.

Он кивнул.

Ярость поднялась из моей груди и проникла в голос.

— Полагаю, того, что я провёл всю свою взрослую жизнь, пытаясь помочь людям и защитить их, мало. Нужно сделать что-то ещё, чтобы отправиться на встречу со святым Петром.

Джек пожал плечами.

— Не будь так уверен в этом. Судя по твоим записям, сынок, ты легко мог оказаться на южном поезде.

— Чёрт, — сплюнул я. — Знаешь, что такое ад, капитан Воробей? Ад — это смотреть на свою дочь и знать, что ты никогда не сможешь коснуться её снова. Никогда не заговоришь с ней. Никогда не поможешь ей или не защитишь её. Подайте сюда огненное озеро. Невелика разница.

— На самом деле, — спокойно произнёс Джек, — я знаю, что такое ад. Ты не единственный мертвец с дочкой, Дрезден.

Я опустился обратно в кресло, хмуро глядя на него, а затем перевел взгляд на простенький пейзаж, висящий на стене.

— Если это имеет какое-либо значение, — сказал Джек, — то три человека, которых ты любишь, могут пострадать. Если, конечно, ты не найдёшь убийцу раньше.

— Что ты имеешь в виду под «пострадать»? — осведомился я.

— Покалечиться. Измениться. Сломаться.

— Кто эти трое? — спросил я.

— Я не могу сказать тебе этого, — ответил он.

— Ещё бы, — пробормотал я. — Готов поспорить, что не можешь.

Я подумал над его словами. Может быть, я и умер, но, в то же время, я был чертовски уверен, что не готов уйти вот так. Я должен был удостовериться, что с людьми, которые помогали мне атаковать Красного Короля, всё в порядке. Моя ученица, Молли, была тяжело ранена в бою, но это было не самой большой её проблемой. Теперь, когда я мёртв, ничто не стояло между ней и обезглавливанием после скоротечного трибунала Белого Совета Чародеев.

И моя дочь, маленькая Мэгги, всё ещё оставалась там. Я лишил её матери, а теперь кто-то лишил её и отца; я должен был удостовериться, что она в безопасности. К тому же мне нужно было сказать: «До свидания» своему дедушке... и Кэррин.

Боже мой. Что нашла Кэррин, вернувшаяся к лодке, чтобы забрать меня? Огромные пятна крови? Мой труп? Я был уверен в том, что со свойственной ей упёртостью она будет ошибочно обвинять себя во всём случившемся. Она изгрызет себя сожалениями. Я должен был связаться с ней любым способом, но вряд ли это было возможно в этом духовном эквиваленте Антарктиды.

Может ли она быть одной из тех, о ком говорил капитан? Или же это был кто-то ещё?..

Чёрт возьми.

Возможно, мой дух за неимением тела чувствовал себя хорошо, но мой ум определенно устал от всех этих событий. Неужели недостаточно того, что я уже сделал? Разве я не помогал людям, не спасал заключённых, не побеждал монстров? Я превратил в своих врагов одних из самых опасных и злых существ на планете, и продолжал бороться с ними снова и снова. Именно за это один из них меня и убил.

Покойся с миром, говорится на всех этих надгробиях. Я боролся против всё возрастающего потока зла до тех пор, пока он не убил меня. Так где же, чёрт возьми, мой покой? Где же мой мир?

Три человека, которых ты любишь, могут пострадать. Если, конечно, ты не найдёшь убийцу раньше.

Моё воображение вызвало сцены мучений людей, о которых я больше всего беспокоился, что в значительной степени облегчило выбор. Я не мог позволить случиться чему-нибудь подобному.

Кроме того, было ещё кое-что, что сделало моё возвращение решённым делом. На исходе дня... какой-то сукин сын посмел меня убить.

Это не одна из тех вещей, которые можно оставить просто так.

И если это позволит мне убраться отсюда и позволит перейти туда, куда я должен был попасть — это будет приятное дополнение.

— Идёт, — спокойно сказал я. — Как это работает?

Он толкнул мне через стол планшет с листком бумаги и ручкой.

— Ты отправишься по адресу в Чикаго, — сказал он. — Напиши его здесь. Водитель тебя высадит.

Я взял планшет и бумагу и нахмурился, пытаясь придумать, куда идти. В смысле, не могу же я просто где-нибудь появиться. Если я буду простым духом, то будет бесполезно пробовать связаться с кем-то из моих обычных союзников. Нужен серьёзный талант, чтобы увидеть дух, который не являет себя — способ, которым призрак может показаться обычному взгляду. Мои друзья даже не поймут, что я рядом.

— Просто из любопытства, — сказал я. — Что будет, если я не поймаю убийцу?

Выражение его лица стало трезвее, а голос — тише.

— Ты застрянешь там. Возможно, навсегда. Неспособный касаться. Неспособный говорить. Наблюдая то, что происходит в мире, и не имея возможности как-то повлиять.

— Ад, — тихо сказал я.

— Ад.

— Весело.

— Ты мёртв, сынок, — сказал Джек. — Веселье противопоказано.

Я кивнул.

Я уже посмотрел на один ад (трам-тарам-пам-бэнц, взрыв смеха) — к слову о риске. В смысле, застрять здесь, в Чикагилище, может, и невесело, но и на пытку не походит. Судя по разговорам Кармайкла и Джека, и по тому, чем они занимаются, они были в состоянии что-то делать — возможно, даже приносить пользу. Они не выглядели особенно взволнованными своей работой, но выполняли её с чувством профессионализма.

Призрак, попавший в смертный круг? Это намного хуже. Всегда быть рядом, всегда наблюдать, и всегда быть бессильным.

Я никогда по-настоящему не развивал свои навыки стояния в сторонке. Я бы сошёл с ума за год и превратился в ещё одного жалкого, безумного, пойманного в ловушку духа, мечущегося по городу, защите которого посвятил всю свою взрослую жизнь.

— Плевать, — сказал я и принялся писать на бумаге. — Если мои друзья нуждаются во мне, я должен попытаться.

Джек забрал планшет обратно с кивком, который можно было принять за одобрение. Затем он поднялся и натянул пиджак. В руке у него позвякивали ключи от машины. Он был всего лишь среднего роста, но двигался с уверенностью и скрытой энергией, которые снова мне что-то напомнили.

— Идём.

Несколько копов — потому что я был уверен, что они были копами, или как минимум делали нечто, подходящее этому понятию — кивнули Джеку, когда он проходил мимо.

— Эй, — позвал кто-то сзади. — Мёрфи.

Джек остановился и развернулся.

Парень в костюме, который выглядел бы как дома в историческом «Детективном Агентстве Пинкертона», подошёл к Джеку с планшеткой и протянул её вместе с ручкой. Джек просмотрел то, что там было написано, подписал и передал планшетку обратно.

Джек продолжил движение. Я сунул руки в карманы плаща и последовал рядом с ним.

— Капитан Коллин Джей Мёрфи? — спокойно поинтересовался я.

Он хмыкнул.

— Вы отец Кэррин. Вам скидывали досье Чёрных Кошек.

Он ничего не сказал. Мы спустились вниз на лифте, мимо ангела-хранителя, и вышли на улицу, где старый голубой бьюик-«жаворонок», один из этих кабриолетов с вертикальными стабилизаторами, ждал у бордюра. Он пошёл к водительскому месту, и мы оба устроились внутри. По крыше автомобиля барабанил дождь.

Секунду он сидел за рулём, смотря вдаль. Потом сказал:

— Да.

— Она говорила о вас.

Он кивнул.

— Я слышал, ты присматривал за моей Кэрри.

Кэрри? Я попытался представить себе человека, который назвал бы так Мёрфи в лицо. Роулинс разок так сделал, но только один раз, и он не только был её партнёром, но и работал с её отцом, когда она была девочкой. Роулинс — практически родственник.

Любой другой должен быть Терминатором. С Криптона.

— Иногда, — сказал я. — Она не особенно нуждается в защите.

— Каждый в ней нуждается.

Затем он завёл машину; двигатель ожил с сытым, хриплым мурлыканьем. Джек задумчиво провёл рукой по рулю и посмотрел на дождь.

— Ты можешь отступить, если захочешь, сынок. Пока ещё не вышел из этого автомобиля. Как только ты это сделаешь — ты выберешь свой путь и всё, что к нему прилагается.

— Ага, — сказал я и решительно кивнул. — Раньше начну — раньше закончу.

Уголок его рта насмешливо выгнулся, и он кивнул с одобрительным хмыканьем. Он посмотрел на планшет, прочёл написанный мной адрес и снова хмыкнул.

— Почему туда?

— Потому что там я найду единственного человека в Чикаго, который, я уверен, сможет мне помочь, — сказал я.

Капитан Мёрфи кивнул.

— Окей, — сказал он. — Поехали.

Глава третья

Старый «жаворонок» капитана Мёрфи остановился в жилом районе в Харвуд Хайтс, в месте, которое выглядело таким же пустым и безликим, как и прочая часть города. Это был странный дом для Чикаго — белый оштукатуренный экземпляр с красной черепичной крышей, выглядевший так, как будто его пересадили из Южной Калифорнии. Под проливным дождём и тоскливым серым светом уличных фонарей он стоял, холодный, одинокий и бесцельный среди окружавших его более традиционных домов.

«Дворники» бьюика ритмично постукивали по лобовому стеклу.

— Как только ты выйдешь, — сказал капитан Мёрфи, — назад дороги не будет. Тебе придется рассчитывать на себя.

— Плавали — знаем, — сказал я и протянул ему руку. — Спасибо, капитан.

Мы обменялись рукопожатиями. Я не пытался раздавить ему руку. Он не пытался раздавить мою. Люди, уверенные в себе, редко так делают.

Я пожалел, что капитан Мёрфи не прожил достаточно долго, чтобы мы встретились в реальной жизни. У меня было ощущение, что он мог бы стать чертовски хорошим союзником.

— Я мог бы передать что-нибудь Кэррин, — сказал я.

— Никаких сообщений. Я причинил ей достаточно вреда, — сказал он, едва я закончил говорить. Тон его голоса не допускал никаких сомнений. Он кивнул в сторону дома. — Но можешь сказать детине вон там, что это я тебя послал. Может пригодиться.

Я кивнул. Потом сделал глубокий вдох, открыл дверцу машины и вышел на...

На секунду, меня больше поразило, куда я не вышел. Потому что когда моя нога коснулась земли и  дверца автомобиля захлопнулась за мной, я стоял не на дождливом, покинутом трупе Чикаго. Вместо этого я оказался на городской улице в холодный, ясный вечер. Дождя не было. Звёзды и луна ярко горели над головой, и окружающий городской свет в сочетании со свежим, тяжёлым снегопадом создавал практически дневное освещение.

Звуки обрушились на меня. Движение, далёкие сигналы, глухие ритмы музыки от большой стерео-системы. Пролетающий самолёт оставил позади себя утробный рёв — я стоял всего в нескольких милях от О'Хара.[3] Я обернулся назад, но автомобиль капитана Мёрфи пропал, видимо, вернувшись в Меж-Чикаго.

Я стоял в одиночестве.

Я вздохнул. Потом развернулся и пошёл к собственности Мортимера Линдквиста, эктоманта.

* * *

Когда-то давно Морти покрыл свой газон украшениями, которые должны были запугивать и нервировать. Надгробия. Кованая ограда с большими металлическими воротами. Жутковатое освещение. Общее впечатление было пугающим, если вы были достаточно впечатлительным, а освещение — слабым, но по большей части это выглядело как дёшевые хэллоуинские декорации снаружи первоклассного дома.

Времена изменились

Морти избавился от всего дёшевого барахла, исключая забор. Он превратил свой двор в японский сад. Там было несколько изгородей и пруд с декоративными карпами, окружённый небольшим деревянным мостиком. Повсюду в приподнятых кадках находился бонсай, причём все деревья были родом из Северной Америки. Это немного нервировало — видеть нечто, выглядевшее как взрослый дуб, только пятнадцати дюймов в высоту в комплекте с миниатюрными листьями.

В Чикаго было немного людей, способных сделать такое за деньги, что подразумевало работу самого Морти. Если так, то он него потребовалось много усилий и терпения, чтобы создать это.

Я спокойно пошел вперёд, протянув руку, что бы толкнуть ворота.

Моя рука провалилась сквозь них.

Да, я знаю, что, по сути, был призраком, но у меня никогда не было особой возможности попрактиковаться с неосязаемостью. Я привык дотягиваться до объектов и прикасаться к ним. Теперь мою руку просто покалывало, как будто она оживала после того, как я спал, используя её вместо подушки. Я толкнул мою руку ещё немного вперёд, наклонившись в одну сторону, и увидел кончики своих пальцев, появившиеся из металла ворот. Я пошевелил пальцами, просто чтобы быть уверенным.

— Ладно, — сказал я. — С этим ничего не поделаешь.

Я сделал глубокой вдох и задержал дыхание, как будто собрался прыгать в воду. Потом я сгорбил плечи и бросился вперёд.

Какое разочарование. Когда я проходил сквозь ворота, то ощутил быстрое, интенсивное покалывание. Потом оказался на другой стороне.

Я пошел по тропинке из маленьких камней, ведущей к парадной двери Морти, но остановился, не дойдя до моста, когда увидел человека стоящего в тени на крыльце.

Он был огромен. Не сложен, как тяжелоатлет или вроде того, просто от природы ширококостный, мускулистый человек, почти такой же высокий, как я. Его тёмные волосы были собраны на затылке кусочком ленты. Длинное, тёмно-синее пальто спадало до икр, рукава были оторочены золотой тесьмой. Под ним он носил униформу — обтягивающий синий жакет, белую рубашку, белые штаны, и высокие чёрные сапоги. На плече он нёс что-то вроде топора с длинной рукоятью и когда я остановился, он уже вытащил свободной рукой кремнёвый пистолет из-за пояса. Он направил его в мою сторону и выкрикнул:

— Стоять! Представься, проходимец, или проваливай!

— Проходимец? — переспросил я, прижав пальцы к груди, будто бы расстроенный обвинением. — Это слегка нечестно.

— Ты похож на проходимца! — рявкнул человек. — А ещё на педрилу и оборванца. Хотя я допускаю, что ты можешь быть конгрессменом. — Я увидел белую вспышку от его зубов в темноте, когда он улыбнулся. — Назови своё имя.

— Гарри Дрезден, — сказал я отчётливым тоном.

Ствол пистолета отклонился на несколько градусов в сторону от меня.

— Чародей?

— Покойный чародей, — ответил я, потом указал на себя. — Покойный Гарри Дрезден, собственно.

— Чёрт возьми, — сказал человек. Он нахмурился на мгновение как бы в раздумье. Это не выглядело для него естественно.

— Если ты врёшь, — медленно сказал он, — для чего я не вижу причин, то я настроен застрелить тебя. Если же ты говоришь правду, твоё присутствие принесёт вред дому моего друга, и я настроен застрелить тебя многократно. — Он твёрдо кивнул и наставил ствол пушки на меня. — В любом случае...

Он собирался стрелять. Я не знал, могло ли это убить меня снова, но учитывая всё, что мне было известно о вселенной, так могло произойти. По крайней мере, это могло быть чертовски больно. Я должен был удержать этого типа от того, чтобы долбануть меня. Предполагая, что его снаряжение было подлинным, это должно быть просто.

— Стрелять в меня — немного грубо, не находишь? — спросил я у него. — Я безоружен и ничем тебя не оскорбил. Даже представился. Притом что ты даже имени своего мне не сказал.

Человек в синем пальто внезапно смутился и его пистолет снова немного опустился.

— Ах да. Хм, прошу меня простить. В юности мне было привито недостаточно хороших манер, и этот прискорбный факт имеет тенденцию отражаться в моей нынешней загробной жизни. — Он вытянулся и буквально щёлкнул каблуками, почти не сдвинув от меня оружие, и послал мне лёгкий поклон. — Покойный капитан сэр Стюарт Винчестер из колониальных морских пехотинцев.

Я выгнул бровь.

— Сэр Стюарт из колониальных морских пехотинцев?

Он пожал плечами.

— Длинная и сложная история.

— Что ж, Стью, — сказал я, — при всём уважении, у меня дело не к тебе. Оно к мистеру Линдквисту.

— Я так не думаю, — фыркнул Стью. — У тебя есть приглашение?

Я одарил его пустым взглядом на мгновение, а потом сказал:

— Я новенький в призрачных делах, но чертовски уверен, что вы не рассылаете конверты привиденческой почтой.

— Ты удивишься, сколько почтальонов оставляют после себя тени, — возразил Стью. — Рутина, мне кажется, и держит их здесь. Бедняги даже не понимают, что что-то изменилось.

— Не меняй тему, — сказал я. — Мне надо поболтать с Мортом.

— Сожалею, сэр, — сказал Стью. — Но предписание относительно визитов любых неприглашённых призраков запрещает их впускать.

— И вы должны выполнять приказы Морта?

— В любом случае ты не сможешь пересечь порог неприглашённым, — сказал он.

— Верно, — сказал я. — Вы должны следовать его приказам.

— Мы не должны, — сразу же строго сказал Стью. — Мы помогаем ему из дружбы и уважения и... 

Он вздохнул и добавил: 

— И скуки. Боги, этот город надоедает через полвека, а я тут вчетверо дольше.

Я обнаружил, что усмехаюсь призраку.

— Стью, позвольте дать вам обещание. Может, даже клятву. Я пришёл попросить Морта о помощи, а не вредить ему — и я в достаточной степени уверен, что моё присутствие не поспособствует вашей скуке.

Стью от души расхохотался и начал было говорить, но звук заглох, и он задумчиво уставился на меня, постукивая пальцем по пистолету.

— Если это имеет значение, — сказал я, — Джек Мёрфи был тем, кто высадил меня здесь. Сказал мне упомянуть его имя.

Брови Стью взлетели вверх. Я мог видеть мысли, мчавшиеся позади его глаз. Короткий забег они бы не выиграли, но для длинной дистанции были хороши.

— Да ну? — он поджал губы. — Хороший парень. Для ирландца.

Я фыркнул.

— Будь он где-то рядом, тебе лучше было бы улыбнуться, когда ты скажешь...

Волна неощутимого холода обрушилась на мою спину, как будто я внезапно оказался перед открытой дверью промышленного холодильника.

Я обернулся, чтобы узреть гуманоида, серую фигуру, плывущую над землёй ярдах в пяти от меня и дрейфующую ближе. Детали были смазаны, пропорции немного отличались, как будто я смотрел на плохо отлитую пластиковую куклу. Никаких особых примет, просто пустые, зияющие глазницы на впалом, похожем на череп лице, и широкий, пустой рот, открытый так, будто сухожилия, держащие нижнюю челюсть, были растянуты, подобно старым резинкам.

Она двигалась с какой-то шаркающей грацией, будто не имела реального веса и нуждалась лишь в прикосновении к земле, чтобы двигать себя вперёд. Она производила звук — гулкий, скрипящий, приглушённый хрип. Это был вопль агонии, воздух для которого давно закончился — но который всё ещё пытался продолжаться.

Она придвинулась ближе, и я почувствовал ещё больший холод.

— Назад, — предупредил я. — Я серьёзно.

Существо приблизилось снова, ещё одним лёгким касанием к земле, безмозглое и грациозное, как голодная медуза, и чертовски более пугающее.

Я сделал пару быстрых шагов назад и сказал:

— Отлично. Да будет так.

Я поднял правую руку, направил свою волю и прорычал:

— Fuego.

И ничего — вообще ничего — не произошло.

Никакого шевеления сил глубоко внутри меня. Никакой смеси головокружительного волнения, вибрирующего напряжения и чистого света, мелькающих сквозь мысли. Никакой вспышки раскалённого добела пламени, которое испепелило бы приближающееся ко мне создание.

Никакой магии.

Никакой магии.

— Вот дерьмо, — я поперхнулся и отшатнулся назад, когда пальцы твари метнулись ко мне со смертельной грацией; звук задушенного вопля стал выше. Её пальцы не заканчивались ногтями. Они просто переходили в плавающие обрывки, окружённые смертельным холодом.

Позади меня раздался механический звук «клик-клац» большого, изогнутого кверху спускового устройства, взведённого и готового к стрельбе.

Я крутанул головой как раз вовремя, чтобы увидеть громадную старую пушку Стью, нацеленную прямо на кончик моего носа. Я уверен, что её ствол не был на самом деле таким же большим, как железнодорожный туннель, но на тот момент выглядел чертовски похоже.

Я ощутил волну холода, усилившуюся у меня за спиной, и ко времени, когда Стью крикнул: «Ложись!», уже был на полпути к земле.

Я здорово приложился — очевидно, нематериальность не освободила меня от законов гравитации или от дискомфорта её непоколебимого приложения — когда пистолет Стью сработал.

Всё произошло, как во сне, достаточно медленно, чтобы увидеть каждую деталь, и достаточно быстро, чтобы я ощутил — как бы быстро я ни двигался, я не смогу за этим угнаться. Я ожидал щелчок пистолетного патрона, или хотя бы гулкий «пум» крупнокалиберного порохового оружия. Вместо того я получил рёв, звучащий, как будто над ним поработала дюжина разных ди-джеев и миля железнодорожного туннеля. Из ствола не появилось обычное облачко порохового дыма. Вместо него выдулись расширяющиеся концентрические кольца пастельного тумана, завихряющиеся к центру, как будто они тянулись за инверсионным следом от пули.

Сама пуля не была кусочком свинца. Это была сфера разноцветного света, которая выглядела размером почти с мяч для гольфа. Она пронеслась в паре футов над моей головой и могу поклясться, что ощутил, как получаю лёгкий загар только от того, что был с ней рядом. Глубокий звук, похожий на усиленное гудение струны бас-гитары, исходил от сферы, заставляя мою плоть и кости вибрировать.

Я повернул голову вовремя, чтобы увидеть, как сфера шмякнулась о грудь атакующего создания. Не-пуля погрузилась в его тело, прорвав дыру размером с мой кулак в груди. Облако чего-то, похожего на пар, вырвалось из существа. В нём возник свет, похожий на старый кинопроектор, играющий сквозь испарения, и я вдруг увидел мелькание тёмных образов — все они были тусклыми, искажёнными, перекрученными, как будто кто-то делал клипы из случайных нарезок плёнки с пола монтажной комнаты.

Образы продолжали тускнеть, пока не осталось ничего, кроме рассеивающегося туманного облака. Только тогда я увидел, что серая фигура постепенно провисает, как медленно опустошающийся бурдюк.

Туман пропал. Всё, что осталось от серого существа — это уродливая, бесцветная куча на земле.

Мягкие шаги спустились по дорожке от крыльца, и Стью встал между мной и тварью, кем бы она ни была. Хотя его руки перезаряжали пистолет, занятые рожком с порохом и коротким шомполом, но его глаза проходились вверх и вниз по окружавшей нас улице.

— Какого чёрта это было? — спросил я.

— Привидение, — спокойно сказал он, с определённым профессиональным отстранением в голосе. — Призрак, вроде тебя или меня, поддавшийся отчаянию и потерявший чувство самосознания.

— Опасный?

— Чрезвычайно, — сказал Стью. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. — Особенно для кого-то вроде тебя.

— Вроде меня?

— Свежая тень. Вам недостаёт опыта, чтобы знать, как себя защитить. Для свежей тени, вроде тебя, спрятаться почти невозможно — вас всё ещё сопровождает чувство жизни, — он нахмурился. — Особенно тебя.

— Возможно, потому что я чародей.

Стью кивнул.

— Может быть, может быть.

— Что бы произошло, если?.. — я указал на останки привидения.

— Оно бы пожрало твои воспоминания, — спокойно сказал Стью.

Я задумался над этим на момент и почти мечтательно изучил останки.

— Даже не знаю. Я бы не отказался кое-что забыть.

Стью сунул заряженный пистолет обратно за пояс.

— Для теней память — это жизнь, хлеб насущный и сила. Мы и есть воспоминания, чародей.

— Эти образы в тумане, — сказал я. — Когда оно... умирало. Это были его воспоминания?

— Так точно. То, что от них осталось.

Стью переместился вперёд и присел над останками. Он протянул над ними руку ладонью вниз и сделал глубокий вдох. Спустя несколько ударов сердца, светящийся туман начал подниматься из останков привидения. Он протянулся по воздуху к груди Стью, влившись в неё, как вода в пруд. Когда это завершилось, он поднялся снова и выдохнул.

Что бы ни ударило привидение, оно состояло из той же субстанции, что и сэр Стюарт. Если призраки — это память...

— Пуля, — сказал я. — Ты сделал её из воспоминания?

— Естественно, — сказал он. Выражение его лица на мгновение наполнилось нежным, отдалённым сожалением. — Сильного. Когда-нибудь я превращу его в ещё одну пулю.

— Спасибо тебе, — сказал я. — За то, что помог.

— Должен признаться, я прикончил несчастную скотину не исключительно ради тебя, чародей. Ты представляешь собой лакомство для любого привидения. Новичок из мира живых, всё ещё несущий на себе прикосновение жизни, и полный под завязку свежими, неувядшими воспоминаниями. Привидение, которое тебя съест, станет гораздо сильнее — по-настоящему ужасным, свирепым существом. Таким, которое сможет угрожать миру живых так же просто, как и миру духов. Я не могу этого допустить.

— О, — сказал я. — Всё равно спасибо.

Стью кивнул и протянул мне руку. Я принял её, поднялся и сказал:

— Мне надо поговорить с Мортом.

Как только я это сказал, то увидел двух привидений, появившихся из темноты. Я посмотрел назад и увидел их ещё больше, дрейфующих лёгкими движениями и с обманчивой скоростью.

— Если ты пропустишь меня через порог Морта, я буду в безопасности от них, — сказал я, кивая на привидений. — Я не знаю, как защитить себя от них. Они меня убьют. И если это произойдёт, ты получишь своего привиденческого монстра.

— Нет, если я убью тебя первым, — спокойно сказал Стью, постукивая пальцем по рукоятке своего пистолета.

Я повернул голову чуть набок, разглядывая его, изучая лицо.

— Не-а, — сказал я. — Не убьёшь.

— Откуда тебе знать, призрак? — спросил он ровным голосом. Но не смог удержать улыбку в глазах.

— Я чародей, — сказал я, добавляя к своему голосу зловещий оттенок. — У нас есть способы.

Он продолжал молчать со строгим видом, но его глаза бегали. Я успокоился.

— И эти привидения приближаются.

Стью фыркнул и сказал:

— Привидения всегда приближаются.

Затем он выхватил пистолет и направил мне в грудь.

— Настоящим я беру вас в плен, покойный чародей. Держите руки на виду, следуйте всем моим устным инструкциям и всё пройдёт замечательно.

Я показал ему руки

— Ох, ладно, ладно.

Стью резко кивнул.

Глава четвёртая

Я последовал за Стью через переднюю дверь (проклятье, покалывание, ой) и на мгновение остановился на другой стороне, чтобы осознать этот факт. Только член семьи хозяина дома мог выдать приглашение, которое позволит нематериальной сущности преодолеть порог.

Итак, сэр Стюарт был практически семьёй в доме Морта. Если только он не был семьёй в буквальном смысле. Домашние призраки, в конце концов, как известно из истории, остаются с конкретной ветвью семьи. Мог ли быть Стью одним из предков Морта, присматривающим за своими потомками? Или у маленького эктоманта всегда была странного рода семья, о которой я никогда не знал?

Интересно. Будет разумным держать глаза раскрытыми.

Дом выглядел совсем иначе. То, что раньше было паршиво обставленной комнатой для сеансов, стало гостиной с диваном, козеткой[4] и удобными креслами. Я видел только часть дома, но в процессе прогулки с сэром Стюартом я обнаружил, что бывший ранее мрачноватым вертепом дом отремонтирован, обновлен, а кое-где и украшен. Стью провёл меня в комнату, бывшую частично библиотекой, частично офисом, в которой потрескивал огнём камин.

Мортимер Линдквист, похоже, наконец, смирился с неизбежным. Прежде я видел его носящим нелепый парик или с ещё более безобразным зачесом на голове, призванным скрыть лысину. Теперь впервые я увидел его в амплуа Чарльза Ксавье.

Ничем не приглушенное сияние его лысой макушки смотрелось куда лучше частичного покрытия. Кроме того, он похудел. Нет, на модель для модного журнала он не тянул, но определённо перешёл из категории самоубийственно тучных к просто толстым. В его примерно пятьдесят в нём было менее пяти с половиной футов роста, одевался он в чёрные слаксы с серой шёлковой рубашкой и носил небольшие очки в квадратной оправе.

Он сидел за своим столом, перед ним была разложена колода игральных карт, что могло быть как гаданием, так и пасьянсом — по моему опыту, смысла и в том и в другом примерно одинаково.

— Я слышал выстрел, сэр Стюарт? — рассеянно спросил Морт, пристально глядя на карты. Затем его руки замерли в движении, и он оттолкнулся ногами, крутанувшись лицом ко мне. — О, превосходно.

— Привет, Морти, — сказал я.

— Так не бывает, — сказал Морт, выскакивая из-за стола и быстрым шагом направляясь в другую комнату. — Так просто не бывает. Никто не может быть настолько невезучим.

Я поспешил вперёд, стараясь не отставать, и последовал за ним в коридор.

— Мне надо поговорить с...

— Мне плевать, — сказал Морт, скрестив руки в отталкивающем жесте и не останавливаясь. — Я тебя не вижу. Я тебя не слушаю, Дрезден. Мало было того, во что ты втягивал меня при жизни, так теперь ещё и твой идиотский призрак явился, чтобы сделать то же самое? Нет. Что бы это ни было — нет.

Мы пришли на кухню, где уже был сэр Стюарт, со сложенными руками подпиравший стену и наблюдавший с тихой улыбкой. Морт подошёл к большой банке для печенья, открыл её, вытащил единственную печеньку и снова закрыл крышку.

— Да ну, Морти, ничего такого не было, — сказал я. — Я пару раз приходил попросить помощи, потому что ты способный профессионал и...

— Чушь собачья, — отрезал Морти, повернувшись лицом ко мне и сверкнув глазами. — Дрезден приходил ко мне, когда был в таком отчаянии, что был согласен на любого старого неудачника.

Я поморщился. Его выводы о наших отношениях были отчасти верными. Но не полностью.

— Морти, пожалуйста.

— Морти — что? — резко ответил он. — Ты, наверное, шутишь. Я не собираюсь ввязываться ни в какой международный кризис, который ты хочешь устроить.

— У меня не так чтобы был большой выбор в этом вопросе. Или ты, или никого. Пожалуйста. Просто выслушай меня.

Он рявкнул со скептической усмешкой:

— Нет, это ты выслушай меня, тень. Нет — значит «нет». Этого не будет. Никогда. Я сказал нет! — и он захлопнул дверь в следующую комнату прямо перед моим лицом.

— Проклятье, Морти, — выпалил я и изготовился пройти сквозь дверь после него.

— Дрезден, пост... — сказал сэр Стюарт.

Слишком поздно. Я приложился носом и всей остальной поверхностью лица к дубовому полотну, — и, как полный идиот, упал на собственную задницу. Моё лицо немедленно начало пульсировать, наливаясь болью, в точности той же, какую испытывает всякий болван, впечатавшийся в твёрдую дубовую дверь.

— ...ой! — закончил сэр Стюарт. Он вздохнул и подал мне руку. Я принял её, и он поднял меня на ноги.

 — В краску внутри комнаты подмешана призрачная пыль, — пояснил он. — Никакой дух сквозь неё не пройдёт.

— Знакомая штука, — пробормотал я и почувствовал досаду, что не додумался до такой идеи раньше, в качестве дополнительной защиты против враждебных духов для моей квартиры. Призрачная пыль для нематериальных существ была неоспоримым аргументом. Бросьте её в призрака — и это вызовет у него сильнейшую боль и ненадолго парализует, как если бы его внезапно придавило невероятной тяжестью. Если бы я покрыл ею стены, она превратила бы их в надёжную преграду для призраков и иже с ними, перекрыв им доступ намертво.

Конечно, в моём рецепте использовался порошок из обеднённого урана, что делало подобное его применение внутри моей квартиры чуточку неразумным.

Впрочем, неважно. Моя квартира пропала, когда коктейль Молотова, брошенный убийцей-вампиром, сжёг пансионат дотла вместе с большей частью моей собственности. Осталось немногое, что было спрятано. Бог весть, где оно теперь.

Полагаю, это нельзя засчитывать, как потерю, учитывая обстоятельства. Материальные блага не особенно полезны для покойника.

Я ощупал нос, морщась и ожидая обнаружить его очередной раз сломанным. Ничего подобного не было, хотя капля какой-то прозрачной, студенистой жидкости размазалась по тыльной стороне ладони.

— Блин-тарарам. Я истекаю эктоплазмой?

Это вызвало улыбку у покойного морпеха.

— Как и положено призраку. Вы должны простить его, Дрезден. Иногда до него медленно доходит.

— У меня нет времени ждать, пока он всё поймёт, — сказал я. — Мне нужна его помощь.

Сэр Стюарт ухмыльнулся шире.

— Вы не добьётесь этого, стоя здесь и повторяясь, как испорченная пластинка, повторяясь, как испорченная пластинка, повторяясь, как испорченная...

— Ха-ха, — сказал я без энтузиазма. — Люди, которые обо мне заботились, могут пострадать, если я ничего не буду делать.

Сэр Стюарт поджал губы.

— Мне кажется, что если бы ваша смерть оставила кого-то уязвимым, то что-нибудь уже давным-давно бы случилось. Всё-таки прошло шесть месяцев.

У меня отвисла челюсть.

— Ч-что? Шесть месяцев?

Призрак кивнул.

— Сегодня девятое мая, если быть точным.

Я поражённо на него уставился. Потом повернулся, опёрся спиной о непроницаемую дверь Морти и использовал её, чтобы оставаться в вертикальном положении, прежде чем сполз на пол.

— Шесть месяцев?

— Да.

— Это не... — я знал, что просто изливал поток своих мыслей, но заставить себя прекратить не мог. — Это неправильно. Это не может быть правильным. Я был мёртв меньше долбаного часа. Что ещё за дребедень про Рипа ван Винкля?

Сэр Стюарт серьёзно и спокойно посмотрел на меня.

— Время теперь мало что для нас значит, Дрезден, и про него легко забыть. Однажды я потерял пять лет, слушая альбом «Пинк Флойд».

— Там на земле снег в полтора фута глубиной, — сказал я, указав в неопределённом направлении. — В мае?

Его голос стал суше.

— Телеканал, который смотрит Мортимер, считает, что это из-за глобального изменения климата, спровоцированного человеком.

Я собирался сказать что-нибудь обидное, может, даже оскорбительное, но тут в воздухе пронёсся звон металлических колокольчиков. Каждую секунду к ним присоединялись всё новые, пока шум не стал довольно значительным.

— Что это? — спросил я.

Сэр Стюарт развернулся и направился обратно, туда, откуда мы пришли, а я поспешил за ним. В следующей комнате, под потолком, висела дюжина китайских колокольчиков. Все они были в движении, шепча и напевая, хотя в комнате не было никакого движения воздуха.

Сэр Стюарт положил руку на свой топор, и я внезапно понял, на что смотрел.

Я смотрел на систему предупреждения.

— Что происходит? — спросил я у него.

— Ещё одно нападение, — сказал он. — У нас меньше тридцати секунд. За мной.

Глава пятая

— К оружию! — рявкнул сэр Стюарт. — Они снова идут на нас, ребята!

Звон сигнальных колокольчиков удвоился, когда фигуры, тотчас же вырвавшиеся из стен и пола дома эктоманта, явились внезапно, как... ну, как призраки. Мда.

В первую секунду единственными видимыми фигурами были я и сэр Стюарт. В следующую  — мы шли во главе настоящей вооружённой толпы. Фигуры не были настолько чёткими и реальными, как сэр Стюарт. Они были тоньше, туманнее. Если сэра Стюарта я видел с отчётливой ясностью, то остальные смотрелись, как будто шли по другой стороне улицы в проливной дождь.

У духов, защищающих дом Морта, не было каких-то общих отличий. Внешность каждого была эклектичной, так что они смотрелись, как собравшиеся вместе костюмированные сотрудники чего-то вроде музея американской истории.

Солдаты в разноцветных мундирах регулярной армии времён Революции шли бок о бок с одетыми в оленью кожу дореволюционными лесниками, охотниками и индейцами. Фермеры времён Гражданской войны пребывали рядом с лавочниками начала двадцатого века. Люди в костюмах, одни с дробовиками, другие с автоматами, шли в атаку — ожесточённые дивизионы эры сухого закона, ныне забытые. Вояки Первой Мировой маршировали с отрядом чернокожих, за которыми следовали полдюжины настоящих шестизарядных ковбоев в долгополых плащах и группа пехотинцев, чья униформа относила их к эпохе вьетнамской войны.

— Ха, — сказал я. — Да, такое не каждый день увидишь.

Сэр Стюарт вытащил свой пистолет из-за пояса и шагнул вперёд, проверяя старое оружие.

— Я повидал множество лет в этом городе. Много, много ночей. До недавнего времени я бы с тобой согласился.

Я оглянулся на маленькую армию сэра Стюарта, когда мы достигли входной двери и прошли сквозь неё.

— Я (ох, проклятье, это так странно) думаю, это значит, что ты видишь всю картину.

— Это уже пятая ночь подряд, когда они приходят к нам, — ответил сэр Стюарт, когда мы вышли на крыльцо. — Оставайся позади меня, Дрезден. И держись подальше от моего топора.

Шаг спустя он остановился, а я встал чуть позади и левее него. Сэр Стюарт, гигант для своего времени, был всего лишь парой дюймов ниже меня. Пришлось напрягаться, чтобы смотреть поверх него.

Улица была переполнена безмолвными фигурами.

Секунду я просто пялился на них, пытаясь понять, на что смотрю. На дороге было множество, может, даже пара сотен привидений вроде того, которое сэр Стюарт недавно прихлопнул. Они были дряблыми, какими-то пустыми и мягкими на вид, как недостаточно надутый воздушный шар — грустные, пугающие гуманоидные фигуры, с зияющими глазами и ртами, слишком большими, слишком тёмными и слишком пустыми, чтобы казаться настоящими. Но вместо того, чтобы двигаться к нам, они просто стояли там рядами, слегка наклонившись вперёд, их руки были приподняты, словно стремясь к дому, хотя ладони казались вялыми и лишёнными сил, а пальцы переходили в бесформенные клочки. Жуткий звук сотен почти бесшумных стонов боли исходил от толпы привидений, наряду с медленно растущим напряжением.

— Скажи мне, чародей, — спросил сэр Стюарт. — Что ты видишь?

— Сраную тонну привидений, — тихо вздохнул я. — И я не знаю, как с ней бороться.

Никто из них не был опасен, с точки зрения сэра Стюарта и его команды, но их было много.

— Что-то их притащило.

— А, — сказал он, оглянувшись через плечо и сузив глаза. — Я думал, у ребят вроде тебя хорошее зрение.

Нахмурившись, я глянул на него, а потом на небольшое море привидений. Я смотрел и смотрел, концентрируясь, как учился в течение бесконечных часов своих занятий — и внезапно увидел их. Тёмные, скользкие формы, двигающиеся вверх и вниз позади рядов привидений. Они смотрелись нечётко, как люди, одетые в тёмные, окутывающие их плащи и халаты, но скользили по воздуху с тихим, лёгким изяществом, которое заставляло меня думать об акулах, что чуют кровь в воде и приближаются, чтобы пообедать.

— Четыре... пять, шесть штук, — сказал я. — В задних рядах.

— Хорошо, — сказал сэр Стюарт, одобрительно кивая. — Вот реальный враг, приятель. Эти бедные привидения всего лишь их псы.

Уже долгое, долгое время я не чувствовал себя настолько потерянным.

— О. Что они такое?

— Лемуры, — сказал он с латинским прононсом — «лей-мууры». — Тени, которые противопоставили себя провидению и предались злобе и ярости. Он не знают ни жалости, ни ограничений, ни...

— Страха? — предположил я. — Они традиционно никогда не знают страха.

Сэр Стюарт оглянулся через плечо и хлопнул своим длинномерным топором по ладони, искривив рот в волчьем оскале.

— Нет, приятель. Возможно, когда-то раньше они и были невинны. Но они показали, что быстро учатся, когда подняли руки против этого дома. — Он повернулся обратно к улице и выкрикнул: «На позиции!»

Призраки кружились вокруг нас. Они были над нами и под нами тоже. Это чертовски нервировало. А спустя несколько секунд они вторглись в наши ряды, заполняя всё пространство между нами и лемурами. Безмолвные силуэты становились плотнее, они были на земле и в воздухе, некоторые — и под землей. Перед нами была орда вооружённых духов.

Напряжённость продолжала расти, и булькающие, агонизирующие вздохи привидений становились всё громче.

— Гм, — сказал я, когда моё сердце стало набирать темп. — Что мне делать?

— Ничего, — ответил сэр Стюарт, сосредоточив всё своё внимание впереди. — Просто стой рядом со мной и не мешайся.

— Но...

— Я вижу, что раньше ты был бойцом, парень, — резко сказал сэр Стюарт. — Но сейчас ты ребёнок. У тебя нет ни знаний, ни орудий, необходимых для выживания.

Он повернулся и одарил меня свирепым взглядом, и невидимая сила буквально толкнула мои ноги назад на пять или шесть дюймов крыльца. Срань господня. Стюарт, может, и не чародей, но, очевидно, мне стоило узнать одну-две вещи о том, как огромная воля превращается в силу в мире призраков.

— Держись рядом со мной, — сказал морпех. — И заткнись.

Я проглотил это, и сэр Стюарт вернулся на фронт.

— Ты не должен быть таким уродом, — пробормотал я. Очень тихо.

Меня беспокоило то, что он был прав. Без вмешательства сэра Стюарта, я уже снова был бы мёртв.

Вы меня правильно расслышали: уже снова мёртв.

В смысле, подумайте. Насколько хреновой должна быть жизнь (после —  или ещё какая-то), если ты обнаруживаешь, что тебе нужны фразы вроде этой?

Я позволил себе полсекунды раздражения, что вселенная в очередной раз, кажется, всеми силами старается обернуться против меня, но к моей гордости это случилось только в критический момент. Я привык быть парнем, который боролся и защищал. Страх был топливом для огня, мяса и картошки, когда я был тем, кто командовал. Но теперь...

Это был страх чуждого мне типа: я был беспомощен.

Без предупреждения воздух наполнился свистящими и режущими ухо криками, и орда привидений накатила на нас резким потоком сдавленных стонов.

— Покажем им, ребята! — взревел Сэр Стюарт, его голос вознесся над какофонией воплей с ясной звучностью трубы.

Спектральный огонь разом вырвался из оружия парящих защитников. Снова вместо облака порохового дыма появились всплески разноцветного тумана. Вместо пуль полетели стремительные сферы неистового сияния. Вместо взрывов боезарядов и снарядов, рвущих звуковой барьер, воздух заполнило стучащее басовое бренчание, которое не прекращалось ещё долго после того, как выстрел должен был бы стихнуть.

Волна разрушений пронеслась над нападающими духами, искажённые свет и звуки рвали их и пробивали в них дыры, наполняя воздух блёклыми, искривлёнными тенями образов, по мере того как их слабые воспоминания переливались в сгустки облаков и поглощались ночью. Они падали дюжинами — но намного больше духов всё ещё остались бродить вокруг. Духи приблизились к Историческому Обществу Защиты Дома Линдквиста — и перевес всё ещё был на их стороне.

Войско сэра Стюарта отреагировало как бойцы, которыми они в своё время и были. Появились мечи и сабли, вместе со стилетами, кастетами и охотничьими ножами. Привидения подходили к ним в медленном, грациозном и ужасающем темпе, их рубили, кололи, били и всячески ломали, но духов было слишком много.

Я услышал глухой крик, прозвучавший как будто в нескольких кварталах отсюда, и поднял глаза, чтобы увидеть, как полудюжина духов, атаковавшая вместе, копошится вокруг призрака рядового, молодого костлявого мужчины в мешковатой форме. И хотя один из них был буквально раскроен поперёк ударом солдатского штыка, остальные пять прикрепились к нему, сначала одним кончиком пальца, за которым слепо последовали другие. Ещё один дух сдох, когда молодой солдат вытащил свой нож. Но затем все эти истрёпанные пальцы начали обматываться вокруг него, невозможно удлиняясь, пока через пару секунд он не стал выглядеть не более чем жертвой серьёзных ожогов в плотных и грязных повязках.

Привидения прижимались всё сильнее и сильнее, их дряблые дела сжимались так, что уже с трудом напоминали человеческие, а затем с внезапным воплем они унеслись в четырёх разных направлениях в виде более плотных, жутковато выглядевших  фигур, оставив после себя прозрачный контур молодого человека, кричащего в агонии.

Я смотрел, и меня мутило, пока эта картина гасла. Через несколько секунд она исчезла совсем.

— Будь прокляты их пустые глаза, — сказал сэр Стюарт, стиснув зубы. — Будь они прокляты.

— Блин-тарарам, — выдохнул я. — Почему вы... Разве вы не могли их остановить?

— Лемуры, — он сплюнул. — Я не могу дать им возможность войти в дом.

Я моргнул.

— Но... порог... Они не могут.

— Они сделали это в первую же ночь, — сказал он, — не знаю как — но сделали. Нельзя дать им шанс прорваться. А теперь сникни.

Он размял пальцы, а потом снова сжал их на рукояти топора.

— Вот здесь мы их и встретим.

И призраки кинулись в атаку, сковывая боем защитников дома. Сэр Стюарт поднялся на верхнюю ступень крыльца и встал поосновательнее. На той стороне улицы тёмные силуэты лемуров пригнулись, словно готовясь к прыжку.

Когда это произошло, это случилось быстро. Не так быстро, как прыжок пумы на оленя, и даже не так быстро, как угнанный автомобиль.

Они были быстры, как пули. Одна секунда, лемуры — на улице, а затем они — в воздухе перед крыльцом, как будто и не двигаясь при этом. У меня не было времени ни на что, кроме как взвизгнуть и совершить рывок на чистой вызванной испугом реакции.

Но сэр Стюарт был проворнее.

Первый напавший лемур познакомился с обухом топора сэра Стюарта, ударом, который отправил его в дрожащий, обратный штопор. Второй и третий лемуры атаковали почти в тот же самый момент, и топор сэра Стюарта описал косящую дугу, разрезав обоих, и послал их кружиться с ужасными и пронзительными криками. Четвёртый лемур нанес удар костлявым запястьем в челюсть сэра Стюарта, пошатнув морпеха и посадив его на одно колено. Но когда лемур попытался продолжить свою атаку, Стюарт выхватил блестящий нож из своего пояса и тот замерцал, переливаясь цветами, когда он провёл коварный диагональный удар под дых твари.

Пятый лемур заколебался, и, казалось, прекратил свой рывок где-то на середине двора. Стюарт зарычал и бросил нож. Он попал, и лемур неистово завертелся, завывая, как и остальные, пока нож не выпал из его призрачной плоти и не упал на заснеженную землю.

Пять раненых лемуров с воплями бежали от сэра Стюарта. Шестой присел на тротуар, застыв в нерешительности.

— Трус, — прорычал Стюарт. — Если не можешь закончить, не начинай.

Учитывая все обстоятельства, я думаю, Стюарт, быть может, был немного строг к подобным вещам. Я бы не сказал, что бежать на грузовик, увидев, как твои приятели уже были раздавлены им, является трусостью. Может, этот дух был просто немного умнее других.

Мне так и не удалось это выяснить. За одно мгновение сэр Стюарт пересёк лужайку по направлению к последнему лемуру, но его рывок закончился не перед противником, а в шести футах за ним. Лемур дёрнулся, закрутившись — реакция, которую я сам продемонстрировал незадолго до этого.

Потом его голова упала с плеч и превратилась в мерцающие угольки воспоминаний. Его безголовое тело сошло с ума, каким-то образом умудрившись вскрикнуть, начало громить и пинать всё вокруг и упало на землю, где серо-белый огонь полился из его разрезанной шеи.

Защитники дома издали победный возглас, продолжая борьбу, и внезапно ставшие вялыми привидения превратились в лёгкую добычу; ход битвы быстро изменился. Сэр Стюарт в ответ вознёс над головой топор и повернулся, чтобы почти небрежно подойти к одному из привидений сзади и снести ему голову с плеч.

Затем на улице, примерно в десяти футах позади него, из ниоткуда появилась фигура, столь же цельная и реальная, как и сам сэр Стюарт, одетая в туманный серый плащ, с глазами, полными бело-зелёного огня. Она подняла что-то, выглядевшее когтистой рукой, и послала шипящий разряд молнии в спину сэра Стюарта.

Сэр Стюарт взвыл. Его тело беспомощно содрогалось в агонии. Мышцы сокращались, как если бы его казнили на электрическом стуле. Молния впилась ему в спину, а затем прожгла себе путь в землю через его правую ногу, сжигая, иссушая и разрывая в клочья его призрачную плоть — и развеивая по ветру.

— Нет! — закричал я, когда он упал. Я бегом бросился к нему.

Морпех, упав на землю, перекатился и поднялся с тем смехотворно огромным старым пистолетом в руке. Он направил его на Серого Призрака и выстрелил, и снова из его оружия вылетел эфирного цвета шлейф и крошечное, яркое разрушительное солнце.

Но облачно-серая фигура подняла руку, и пуля мягко отскочила от воздуха перед ней, попав в несчастное, раненое привидение, которое пыталось отступить. Привидение немедленно растворилось, точно так же, как и первое — а сэр Стюарт с открытым от шока ртом уставился на Серого Призрака.

Магия. Серый Призрак использовал магию. Даже когда я бежал вперёд, я мог чувствовать жужжание энергии в воздухе, чуять холодное дуновение, пришедшее с озера. Я не двигался на призрачной супер-скорости. Главным образом я бежал по твёрдой земле, преодолел маленький забор, просочился через машину, припаркованную на улице (ой, бррррр!) и нанес свой лучший удар с размаху в точку, которую назначил подбородком Серого Призрака.

Мой кулак врезался в то, что походило на твёрдую плоть, с приятным знакомым глухим звуком удара, что немедленно отдалось красной вспышкой боли от моего запястья до локтя. Серый Призрак пошатнулся, а я не стал останавливаться. Я нанес пару хуков под дых, выдал ему адский апперкот правой и заехал жёстким обратным ударом по шее.

Я определённо не мастер боевых искусств. Но я тренировался с Мёрфи и другими копами из Специальных Расследований на протяжении многих лет в спортивном зале «Ураган», которым владел Джо. Реальные боевые действия лишь немного придерживаются тренировочной техники и приёмов. В основном это правильный выбор времени для ударов и готовность действительно навредить кому-то. Если вы более-менее знаете, когда сблизить дистанцию и нанести удар, вы прошли большую часть пути. Но ещё более важно сохранять трезвый рассудок. Все техники мира не спасут вас, если вы начнете борьбу без желания причинить вред плохому парню.

Серый Призрак попятился назад, я подставил ему подножку, и он упал. Я принялся бить его так сильно, как только мог, крича, сокрушая его ребра, затем переключился на удары по его голове каблуками моих тяжёлых спортивных ботинок. Я не останавливался ни на секунду. Если бы он использовал магию, то уделал бы меня так же легко, как и сэра Стюарта. И я сосредоточился, пытаясь разнести его череп и продолжая пинаться.

— Помоги мне! — прорычал Серый Призрак.

Была вспышка синего света, и я ощутил, как будто огромный шар из поролоновых матрасов врезался в мою грудь. Это отбросило меня назад, опять сквозь машину (блин-тарарам, ой!), и я приземлился на спину со звёздочками перед глазами, забыв, как дышать.

Ближайшее привидение повернуло ко мне свою голову с пустыми глазами, и прилив страха помог мне подняться на ноги. Я сделал это как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как Серый Призрак поднимается с земли, и его горящие бело-зелёные глаза встретились с моими.

В воздухе за призраком плавал... череп. Череп с холодными синими языками пламени, мерцающими в его пустых глазницах.

— Это, должно быть, шутка, — прошептал я. — Боб?

— Ты! — прошипел призрак. Его руки сформировали нечто выгнуто-когтеподобное, и он зашипел в гневе — и в страхе.

Клацнул взведённый курок пистолета сэра Стюарта.

Серый Призрак испустил разочарованный вопль и просто разлетелся на тысячи крошечных обрывков тумана, забрав плавающий череп с собой. Обрывки выстроились в вихрь, словно миниатюрный торнадо, пронеслись по дороге и исчезли из виду, оставив сотни выкрикивающих проклятья голосов на своем пути.

Я огляделся. Остатки привидений умирали либо уносили ноги. Защитники дома — большинство из них были ранены и истекали бледной эктоплазмой и вспышками воспоминаний — всё ещё оставались на своих позициях. Сэр Стюарт держался одной рукой за бок, а в другой сжимал пистолет, который всё ещё был направлен на пустое место, где до этого стоял Серый Призрак.

— Оххх, — сказал он, оседая на землю, как только стало ясно, что битва закончилась. — Ад кровавый. Без последствий это не обойдётся.

Я подошёл к нему.

— Ты как, в порядке?

— Да, приятель. Да. Какого чёрта ты пытаешься сделать? Сдохнуть?

Я сердито посмотрел на него и сказал:

— Пожалуйста. Рад был помочь.

— Ты чуть не угробился, — ответил он. — Ещё секунда, и эта тварь разнесла бы тебя на кусочки.

— Ещё секунда, и ты бы пустил пулю ему в голову, — сказал я.

Сэр Стюарт лениво направил пистолет на меня и нажал на спусковой крючок. Курок выщёлкнул пучок искр, когда кремень ударил по стали... и ничего не произошло.

— Ты блефовал? — спросил я.

— Так точно, — сказал сэр Стюарт. — Это дульнозарядный пистоль, парень. И как всякое приличное оружие, его надо перезаряжать.

Он расслабленно потянулся к останкам погибшего привидения. Вспышка света, искорки — и облачко воспоминаний втянулось в кончики его пальцев, преодолев разделяющее их расстояние. Когда дело было сделано, сэр Стюарт вздохнул и потряс головой, пытаясь собраться с силами.

— Неплохо, приятель. Помоги мне встать.

Я так и сделал. Правая сторона живота сэра Стюарта была значительно прозрачнее, чем раньше, и он двигался так, как если бы она причиняла ему боль.

— Когда они вернутся? — спросил я его.

— Завтра вечером, по моим расчётам, — сказал он. — С подкреплением. Вчера они привели с собой четырёх лемуров. Сегодня их было шесть. И этот седьмой... — он покачал головой и начал перезаряжать пистолет из пороховницы, которая висела на перевязи у него на боку. — Я знал, что кто-то более сильный собирает всех этих теней, но я никак не думал, что это колдун.

Он закончил перезаряжать оружие, убрал шомпол обратно в держатель, и сказал:

— Передай мне мой топор, парень.

Я поднял и передал ему его. Он просунул рукоять через кольцо на поясе и кивнул.

— Спасибо.

Звук удара вынудил меня обернуться к дому.

Дородный человек, одетый в тёмный свитер с капюшоном и старые джинсы, держал лом с длинной ручкой в мускулистых руках. Он вогнал один конец лома между дверью и рамой, наработанным, мощным движением выдрал дверь из дверной коробки и распахнул её.

Без малейшего колебания сэр Стюарт выстрелил в него. Как и другие защитники дома. Ураган призрачной энергии помчался к человеку — и без какого-либо ущерба прошёл сквозь него. Чёрт, этот парень выглядел так, словно вообще ничего не заметил.

— Смертный, — вздохнул сэр Стюарт. Он сделал шаг вперёд, испустил звук, полный боли, и схватился за бок. Его зубы были стиснуты, мышцы челюсти сильно выделялись. 

— Дрезден, — выдохнул он. — Я не могу остановить смертного человека. Я вообще не могу ничего сделать.

Взломщик в капюшоне переложил лом в левую руку, достал короткий револьвер из свитера и сжал в правой руке.

— Иди, — сказал Стюарт. — Предупреди Мортимера. Помоги ему!

Я моргнул. Мортимер ясно дал понять, что он не хочет со мной связываться — и некая детская часть моей натуры хотела ляпнуть, что такое изменение взглядов было честным. Но моя более мудрая и рациональная часть напомнила ребёнку внутри меня,[5] что без Морта я никогда не смогу войти в контакт с кем-либо в городе. Я никогда не смогу найти своего убийцу. Я никогда не смогу защитить своих друзей. И, кроме того. Вы не даете людям выбивать двери других людей и убивать их в их собственном доме. Вы так не поступаете.

Я хлопнул Стюарта по плечу и побежал обратно к маленькому домику и его маленькому владельцу.

Глава шестая

Бандит значительно опережал меня, но я имел преимущество, которого у него не было. Я уже побывал в доме. Я знал планировку дома, и знал, где именно засел Морт.

О, и вдобавок я мог проходить сквозь долбаные стены.

Конечно, гораздо забавнее было бы быть Колоссом,[6] чем Призрачной Кошкой.[7]  Но ты используешь то, что тебе дано, и, если однажды ты получаешь силу икс-мена, это не может быть плохо. Верно?

Я стиснул зубы, просочился через стену в кухню Морта и побежал к кабинету, оказавшись на несколько шагов впереди бандита.

— Морт! — прокричал я. — Морт, они привели с собой киллера в этот раз! В твоём доме человек с пистолетом!

— Что? — сердито спросил Морт с другой стороны посыпанной призрачной пылью двери. — Где Стюарт?

— Чёрт побери, Морт, он ранен! — крикнул я.

Последовала краткая пауза, затем он спросил, словно был сбит с толку:

— Как это случилось?

У меня стало заканчиваться терпение.

— Соберись, Морт! Ты вообще меня слушаешь? В твоем доме чёртов бандит!

В его голосе впервые прозвучала настоящая тревога.

— Что?

Бандит услышал, как Морт отвечает мне. Он подошёл к двери кабинета, двигаясь довольно легко для своих размеров. Я получше присмотрелся к нему и заметил, что его одежда была рваной и грязной, как и он сам. Он вонял достаточно для того, чтобы я это почувствовал, даже с учётом моего состояния, глаза его были широко раскрыты и дико вращались, как у наркомана, который подсел на что-то, что заставляет его обращать слишком много внимания на окружающее. Однако, кажется, это всё же не затронуло его руку с оружием. Полуавтомат, который он сжимал в здоровенном кулаке, казался достаточно устойчивым, чтобы сделать свою работу.

— Морт! — заорал я. — Он уже идёт к двери! Послушай, просто возьми пистолет и наведи его на дверь, я скажу тебе, когда стрелять!

— У меня его нет! — выкрикнул Морт.

Я моргнул.

— Нет?

— Я эктомант, а не герой боевика! 

 Я услышал, как внутри офиса что-то двигалось, и потом он сказал:

— Эм. Они обрезали телефонный провод.

Бандит издал низкий, урчащий смешок.

— Тебя ищут, крошка. — Его голос прозвучал как нечто гнилое, рассыпающееся, нечто, бывшее неживым уже довольно давно. — Он повелел. Ты можешь пойти со мной и будешь цел. Или останешься здесь насовсем.

— Дрезден! — взвизгнул Морт. — Что мне делать?

— О, теперь ты хочешь со мной говорить! — сказал я.

— Ты единственный, кто знает, что делать с этой фигнёй! — завопил он.

— Начинаю считать, крошка, — сказал бандит. — Пять.

— Выживание — это означает пребывание в готовности! — крикнул я Морту. — Например, такая вещь, как наличие пистолета!

— Я приобрету один утром!

— Четыре!

— Морт, должно же быть что-то, что ты можешь сделать, — сказал я. — Блин-тарарам, каждый раз, когда я сталкивался с привидением, оно пыталось разорвать мои лёгкие! И ты говоришь, что ни один из твоих призраков не может ничего сделать?

— Они нормальные, — крикнул Морт в ответ. — Для призрака является ненормальным взаимодействовать с материальным миром. Нормальные призраки не будут действовать, как сумасшедшие!

— Три! — пропел бандит.

— Уходи! — крикнул ему Морт.

— Но должно быть что-то, что я могу сделать! — крикнул я.

— Не я создаю правила, ладно? — ответил Морт. —  Для призрака единственный способ явить себя — это сойти с ума!

— Два! — крикнул бандит, повышая голос от возбуждения.

Я подскочил к придурку, закричал «Бу!» и стал размахивать руками, словно пытался ударить его по щекам.

Ничего не произошло.

— Видать, я зря на что-то рассчитывал? — неуверенно сказал Морт.

— Один, — мурлыкнул бандит. Затем он отошёл назад и заехал тяжёлым ботинком по двери. Ему хватило трёх пинков, чтобы разнести косяк, и дверь распахнулась внутрь.

Морт поджидал с другой стороны двери с клюшкой для гольфа в руке. Он без промедления решительным тренированным движением замахнулся по голове бандита. Бандит заслонил свою голову рукой, но деревянная верхушка клюшки, по крайней мере, частично задела его, и он отшатнулся назад.

— Это всё твоя вина, Дрезден, — зарычал Морт, снова размахиваясь клюшкой.

Он изо всех сих врезал бандиту клюшкой в грудь, затем по руке. Следующий удар тот поймал на предплечье, и почти рефлекторно ударил в ответ. Удар достиг цели, и Морт осел на попец.

Бандит зажал одной рукой кровоточащую рану на голове и закричал в агонии, что полностью не соответствовало размерам реального повреждения. Его дикие глаза снова выпучились, и он поднял пистолет и прицелился в маленького человека.

Я, двигаясь инстинктивно, бесполезно бросился между оружием и эктомантом. Запнувшись за обломок окрашенной призрачной пылью двери, я обрушился на голову Морта и...

погрузился внутрь него.

Мир внезапно ударил в меня полноцветьем. Здесь было так темно, и бандит склонился надо мной огромной, угрожающей тенью. Его голос был отвратительным и таким громким, что болели уши. Зловоние — грязного тела и ещё чего похуже — было достаточным, чтобы вывернуть мой желудок и заполнило нос, словно отвратительно упакованный арахис. Я видел, как рука бандита жала на курок, вскинул руку вверх...

Свою одетую в чёрное, толстую, довольно короткую руку.

— Defendarius! — рявкнул я на псевдолатыни — старое заклинание, которое я впервые узнал от Джастина Дю Морна, моего первого учителя. Я почувствовал, как магия наполняет меня, проходит по моей руке и выплескивается в воздух, в то время как пистолет стреляет, снова и снова, словно какое-то ограничение в голове бандита отключилось.

Искры разлетались от сияющей синей плоскости, сформированной перед моими растопыренными пальцами, пули разбивались вдребезги и их осколки разлетались по комнате. Один из кусков остался более-менее цел и ударил в икру бандита. Бандит резко кинулся в сторону, всё ещё нажимая на спусковой крючок, пока обойма не опустела.

Я почувствовал, что мой рот начал двигаться, а голос Морта — голос, который огласился резонансом и властью, с которой я редко сталкивался прежде, произнёс:

— Убирайся прочь из меня!

Если бы меня швырнули из катапульты, не думаю, что я летел бы быстрее. Я взлетел по восходящей и болезненно шмякнулся о покрашенный призрачной пылью потолок кабинета. Я отскочил от него и упал на такой же твёрдый пол. Секунду я лежал там оглушённый.

Бандит поднялся на ноги, быстро и тяжело дыша, с его губ летела слюна. Он поднял клюшку для гольфа, которую выронил Морт, и сделал шаг к нему.

Морт уставился на злоумышленника и заговорил, его голос звенел той же самой непреклонной властью:

— Ко мне!

Я почувствовал рывок внезапной силы, столь же тонкой и бесспорной, как гравитация, и мне пришлось отклониться обратно, что бы остановить скольжение к нему.

Другие духи появились через разрушенную дверь, словно их всасывало торнадо. Полдюжины теней индейцев вплыли в Морта, и когда бандит взмахнул клюшкой для гольфа, тот, испустив слабый вопль, пригнулся проворнее, чем способен любой человек его возраста и комплекции, схватил бандита за запястье и покатился назад, таща мужчину за собой. Он упёрся пятками бандиту под дых, поднял его — классическая боевая техника индейских племён — и отправил грохнуться об стену.

Злодей поднялся, булькая, с совершенно дикими глазами, но не быстрее, чем Морт пересёк комнату и взял древний, потрёпанный временем топор из стойки у одной из стен. Моему парализованному мозгу потребовалась секунда времени на то, чтобы определить, что оружие выглядит в точности как то, которым был вооружён сэр Стюарт, плюс-минус пара веков.

— Стюарт, — позвал Морт, и его голос прозвучал так, как будто был усилен через мегафон. Появилось мерцающее движение, а затем фигура сэра Стюарта пролетела сквозь дверной проём, как будто подгоняемая могучими ветрами, и обволокла собой гораздо меньшее тело Морта.

Бандит снова взмахнул клюшкой, но Морт ловко блокировал удар, подставив рукоять топора. Бандит навалился на него, используя преимущество в весе и силе, пытаясь просто подавить более мелкого противника и столкнуть его на пол.

Но он не смог.

Морт удерживал его, как будто имел силу более крупного, более молодого, более здорового мужчины. Или, может быть, мужчин. Он держал удивлённого взломщика, как вкопанный, в течение пяти-шести секунд, затем с большим усилием, напрягая плечи, бедра и ноги, с помощью топора вырвал клюшку из его лап. Бандит в ярости ударил ему по лицу, но Морт блокировал удар плоской стороной навершия, а затем с почти презрительной точностью врезал тупой верхней гранью ему в лицо.

Взломщик отшатнулся в ошеломлении, а Морт последовал инстинктам и воле опасного, тренированного бойца. Он с резким хрустом врезал взломщику рукоятью оружия по колену, а затем добавил плоской стороной лезвия в челюсть, после чего здоровяк начал падать. Удар сотряс дом с мясным звуком и очередным хрустом от столкновения, и стрелок грохнулся, как пресловутый камень.

Мортимер Линдквист, эктомант, стоял над поверженным психопатом в осторожном наклоне, его глаза не фокусировались ни на чём, когда он покрутил головой вправо и влево, осматривая комнату.

Потом он вздохнул и выдохнул. Стальная верхушка оружия с глухим ударом упала на пол. Фигуры начали покидать Морта, призрачные стражи освобождались от него, большинство из них исчезало из виду. Через несколько секунд единственными оставшимися тенями были я, и устало выглядевший сэр Стюарт.

Морт тяжело опустился на пол, его голова склонилась, грудь судорожно вздымалась и опадала. Вены на лысой башке надулись.

— Блин-тарарам, — выдохнул я.

Он посмотрел на меня с утомленным выражением лица, и устало пожал плечами.

— Не имею пистолета, — сказал он с одышкой. — Никогда не чувствовал, что нуждаюсь в нём.

— Прошло время с тех пор, как ты в последний раз делал это, Мортимер, — сказал сэр Стюарт с того места у стены, где он сидел, его тело опиралось на противопризрачную покраску. — Думал, ты уже и забыл, как.

Морт слабо улыбнулся раненому призраку.

— Я тоже так думал.

Я нахмурился и покачал головой.

— Это было... Это было вселение, вот только что? Когда призраки завладели тобой?

Сэр Стюарт фыркнул.

— Нет, приятель. Всё наоборот.

— Доверяй мне хоть немного, Дрезден, — сказал Морт. Его тон стал мрачным. — Я эктомант. Иногда мне нужно перенять то, что духи знают или умеют делать. Но это я контролирую духов, а не они меня.

— Как ты справился с пистолетом? — спросил Стюарт, в его голосе начали проявляться нотки профессионализма.

— Я... — Морт покачал головой и посмотрел на меня.

— Магия, — сказал я спокойно. Моя голова всё ещё немного гудела, но я уже мог составлять цельные предложения. — Я... как бы столкнулся с ним и поставил щит.

Сэр Стюарт поднял брови и сказал:

— Ха.

— Мне потребовались твои навыки на минуту, — сказал Морт немного натянуто. — Цени это.

— Пустяк, — сказал я. — Просто дай мне несколько часов твоего времени. И мы будем в расчёте.

Морт смотрел на меня несколько секунд. Потом сказал:

— Ты здесь только двадцать минут, Дрезден, и меня чуть не застрелили. Господи, ты ещё не понял? — Он наклонился вперёд. — Я не крестоносец. Я не шериф Чикаго. И я не проклятый одержимый Дон Кихот.

Он покачал головой. 

— Я трус. И мне очень удобно быть им. Это сослужило мне хорошую службу.

— Я только что сохранил тебе жизнь, приятель, — сказал я.

Он вздохнул.

— Да. Но... как я уже сказал, я трус. Я не могу помочь тебе. Найди кого-то другого, кто будет твоим Пансой.

Я присел на минуту, чувствуя себя очень и очень усталым.

Когда я поднял взгляд, сэр Стюарт пристально смотрел на меня. Затем он прочистил горло и неуверенно сказал:

— Я вовсе не собираюсь вспоминать прошлое, но я не могу не отметить, что ваша жизнь стала лучше с тех пор, как Дрезден впервые пришёл к вам.

Лысая голова Морта начала краснеть.

— Что?

Сэр Стюарт развёл руками, выражение его лица смягчилось.

— Я просто хочу сказать, что ты прибавил в силе и характере за это время. Когда ты впервые встретил Дрездена, ты обманывал людей, сдирая с них деньги за фальшивые сеансы, и ты потерял способность контактировать с любым духом, кроме меня.

Морт сердито воззрился на сэра Стюарта.

— Эй, дедуля, когда я захочу услышать твое мнение, я дам тебе знать.

Улыбка Сэра Стюарта стала шире.

— Ну конечно.

— Я помогаю призракам обрести покой, — сказал Морт. — Я не делаю вещи, из-за которых меня может разнести на куски. Я всего лишь говорящий с призраками, и это всё.

— Послушай, Морт, — сказал я. — Если посмотреть технически, я на самом деле не совсем призрак, по сути...

Он закатил глаза.

— О Боже. Вот бы я получал пять центов за каждого призрака, который приходит ко мне, чтобы объяснить, что на самом деле он вовсе не призрак. Что его случай особенный...

— Ну, да, — сказал я. — Но...

Он снова закатил глаза.

— Если ты не просто призрак, как тогда я могу контактировать с тобой? Каким образом я могу принуждать тебя, а?

Это меня поразило. Мой желудок мог быть невещественным, но всё равно он беспокойно скрутился.

Призраки не могут быть людьми, которых они напоминают, как след, оставленный в земле, не может быть тем, кто создал его. Они имеют сходные черты лица, но, в конечном счёте, призрак всего лишь остаток, напоминание, имитация человека, который умер. Они могут иметь похожие характер, эмоции, воспоминания, но они не те же самые существа. Когда человек умирает и оставляет призрак после себя, словно какая-то часть его умирающей жизненной энергии выплёскивается, создавая новое существо — хотя оно повторяет точное ментальное и зачастую физическое изображение создателя.

Конечно, это также означало, что они были подвержены многим из пороков смертных. Одержимость. Ненависть. Безумие. Если то, что Морт говорил про призраков, взаимодействующих с материальным миром, правда, то когда бедный дух попадается, или просто сходит с ума, вы получаете свои по-настоящему хорошие истории о призраках. Но главным образом, большинство призраков попросту нематериальны и, что слегка грустно, никогда в действительности не могут себя проявить.

Но я не мог быть одной из этих заблуждающихся теней.

Или мог?

Я бросил взгляд на сэра Стюарта.

Он пожал плечами.

— Большинство теней не желают признавать, что они вообще-то не являются теми сущностями, чьими воспоминаниями они владеют, — сказал он вежливо. — И это учитывая то, что они вообще могут принять тот факт, что они призраки. Заблуждающиеся тени по порядку величин встречаются чаще, чем те, которые себя не обманывают.

— Так ты говоришь... — я запустил руки в волосы. — Ты говоришь, что я только думаю, что помню туннель-полный-света и возвращение-назад-с-миссией? И что я отрицаю, что я призрак?

Призрак морпеха махнул рукой в противоречивом жесте, и его британский акцент отчётливо произносил гласные и чеканил согласные, когда он ответил:

— Я просто говорю, что это очень веро... Миссия? Какая миссия? О чём ты говоришь?

Я следил за ним мгновение, в то время как он тупо смотрел на меня. Потом сказал:

— Мне кажется, что ты никогда не смотрел «Звёздные войны».

Сэр Стюарт пожал плечами.

— Я считаю, что фильмы чрезвычайно преувеличены и навязчивы и оставляют зрителям слишком мало для додумывания.

— Я тоже так думаю, — вздохнул я. — Ты был примерно в двух словах от того, чтобы зваться Трипио.

Он моргнул.

— Что?

— Боже, — сказал я. — Теперь мы переходим к пародии Монти Пайтона.

Я повернулся к Морти.

— Морт, Джек Мёрфи встретил меня на той стороне, и послал обратно выяснить, кто меня убил. Там было много разговоров, но они главным образом сводились к: «Мы ни черта тебе не скажем, так что просто выполняй».

Морт посмотрел на меня мгновение настороженно, с трудом различая мою иллюзорную форму. Затем он сказал:

— Ты уверен, что говоришь правду.

— Нет, — раздражённо сказал я. — Я говорю правду.

— Я уверен, что ты так думаешь, — сказал Морт.

Я почувствовал, что начинаю злиться.

— Если бы я не проходил через тебя, я бы врезал тебе сейчас по носу.

Морт ощетинился, его челюсти сжались.

— Да неужели? Рискни, Каланча. Я надеру твою бестелесную задницу.

Сэр Стюарт многозначительно кашлянул. На его лице отражалось долготерпение.

— Мортимер, Дрезден бился вместе с нами, чтобы защитить этот дом — и бросился сюда, чтобы спасти твою жизнь.

Тут до меня дошло, и я уставился на сэра Стюарта.

— Ты мог сам отправиться в дом, — сказал я. — Ты мог сам спасти Мортимера. Но ты захотел посмотреть, что я буду делать, когда окажусь в трудной ситуации. Это был тест.

Сэр Стюарт улыбнулся.

— Отчасти, да. Я не мог позволить тебе причинить вред Мортимеру, конечно, и я был рядом, чтобы помочь ему, как только он позовёт. Но и не повредило узнать о тебе немного больше. — Он повернулся к Морту. — Мне понравился этот парень. И его послал Джек Мёрфи.

Я и Мортимер посмотрели на сэра Стюарта, а затем оба медленно разошлись.

— Главный детектив «Чёрных кошек» в прошлом, — продолжил Стюарт. — Убил себя за собственным рабочим столом. Иногда новые тени, появляясь, утверждали, что они сталкивались с ним, и что он возвращал их после этого назад. И ты знаешь, что он не введенный в заблуждение дурак.

Морт не ответил на взгляд сэра Стюарта. Он проворчал, выражая несогласие:

— Возможно, тень Джека Мёрфи попросту заблуждается сильнее остальных, и имеет талант к задуриванию других новых теней.

— Блин-тарарам, Морти, — сказал я. — Дальше ты мне скажешь, что я даже не встречался с его тенью. Что я заблуждаюсь в заблуждении, что заморочил его в том, что он надурил меня, что я всё это делал.

Сэр Стюарт фыркнул.

— Справедливое замечание.

— Это не имеет значения, — сказал Морт. — Нет никакого способа выяснить это.

— Не совсем так, — преребил сэр Стюарт. — Призови его. Это не должно составить труда — если он всего лишь ещё один введенный в заблуждение дух.

Морт не смотрел вверх. Но он сказал, очень тихо:

— Я не буду этого делать для Джека. — Он поднял глаза, и, казалось, некоторая часть его самообладания вернулась. — Но даже если капитан Мёрфи является подлинным, это не значит, что тень Дрездена законна. Или в здравом уме.

— Рассмотри возможность, — сказал сэр Стюарт. — В этом есть что-то необычное.

Морт навострил свои метафорические уши.

— Необычное?

— Энергия. Жизненная сила. — Сэр Стюарт пожал плечами. — Это может ничего не значить. Но даже если так…

Морт вздохнул и бросил взгляд на тень.

— Ты ведь не успокоишься, верно?

— У меня нет планов на ближайшие пятьдесят-шестьдесят лет, — любезно сказал сэр Стюарт. — Это даст мне занятие. Каждые полчаса или около того.

Морт потер переносицу и закрыл глаза.

— О, Боже.

Сэр Стюарт усмехнулся.

— Есть ещё один вопрос, который нужно рассмотреть.

— Да?

— Атака сегодня вечером была серьёзной. Мы потеряли многих наших защитников. И существо, стоящее за этим, раскрыло себя. — Он указал на свой всё ещё полупрозрачный живот. — Я не могу сдерживать их вечно, Мортимер. И вовлечение смертного говорит о двух вещах.

Я кивнул.

— Первая. Серый Призрак сумасшедший достаточно, чтобы проявляться в материальном мире.

— Вторая, — сказал сэр Стюарт. — Существу нужен ты. Лично.

Морт сглотнул.

Я поднялся и повернулся, чтобы посмотреть на всё ещё лежащего без сознания взломщика. Он испустил тихий стон.

— Подходящее время, чтобы заводить друзей, — сказал Стюарт, его лицо было серьёзным. — Дрезден — единственная причина, почему ты ещё жив. И у него есть союзники в этом городе — люди, которые могли бы тебе помочь, если бы имели причины на это.

— Ты в порядке, — неуверенно ответил Морт. -— Ты переживал худшее.

Сэр Стюарт вздохнул.

— Возможно. Но враг не собирается давать мне время, чтобы восстановиться, прежде чем атакует снова. Тебе нужна помощь Дрездена. Он же просит твоей. — Выражение его лица стало жёстче. — И я тоже.

Взломщик снова застонал и пошевелился.

Лоб Морта неожиданно покрылся испариной. Он посмотрел на лежащего человека, после чего немного торопливо встал на ноги. Он наклонил голову. Затем повернулся ко мне и сказал:

— Ладно, Дрезден. Я помогу, взамен же, я надеюсь, твои союзники присмотрят за мной.

— Договорились, — сказал я и посмотрел на сэра Стюарта. — Спасибо.

— Один час, — заявил Морт. — У вас есть один час.

— Ладно, — сказал я.

— Ладно, — повторил Морт, главным образом говоря с самим собой. — Я думаю, это не выглядит, будто я пытаюсь объединиться с Советом или вроде того. Это просто один час. Один маленький час. Что может случиться за один час?

И насколько я знаю, Морт говорил правду, когда сказал, что он не герой.

Герои лучше знают, как управляться с вселенной вроде этой.

Глава седьмая

Морт ездил на одном из тех небольших гибридных автомобилей, которые, когда не заправлены бензином, работают на чистом энтузиазме. Он был сделан из плотной бумаги и клейкой ленты и оснащён компьютерной системой, которая выглядела, как способная управлять NYSE и NORAD,[8] и в запасе останется достаточно, чтобы поиграть в крестики-нолики. Или, возможно, в глобальную термоядерную войну.

— Иногда хорошо быть мёртвым, — пробормотал я, садясь в машину через пассажирскую дверь, словно она была открыта. — Если бы я ещё дышал, здесь я бы чувствовал, что держу жизнь в своих руках. Эта штука как яйцо. И не замечательное, безопасное, крутое, а очень хрупкое яйцо.

— Это говорит парень, который водил раздолбанную машину больше десяти лет, — Морти вернул мне подколку.

— Господа, — сказал Стюарт, осторожно усаживаясь на крошечное заднее сиденье. — У вас есть причины для взаимной неприязни, или вы просто получаете детское удовольствие от невыносимой грубости?

Теперь, когда бой остался позади, манеры сэра Стюарта вернулись к более формальным. Я сделал себе мысленную пометку об этом факте. Колониальный морской пехотинец начинал не как член надлежащего общества, откуда бы он ни был. Довольно степенные, формальные, архаичные фразировки и обороты речи были тем, что он приобрёл в результате привыкания — и они, очевидно, покинули его под давлением битвы.

— Окей, Дрезден, — сказал Морт. — Куда едем?

Он открыл дверь гаража и вгляделся сквозь снег. Тот пошёл ещё гуще, чем в начале ночи. В Чикаго неплохо с чисткой улиц в зимнюю погоду, но это ведь был долбаный май.

Судя по глубоким  грудам старого снега, который лежал там, по-видимому, уже несколько недель, я сделал вывод, что город всё больше осаждала несвойственная этому сезону погода. Улицы покрывало несколько дюймов снежной крупы. Никаких снегоочистителей мимо Мортова дома за последние часы не проезжало. Если мы попадём на ледяную полосу, этот тяжёлый, скрипучий маленький гибрид понесётся, как щенок по кафельному полу.

Задумавшись, я представил себе мысленную карту города. Мне было немного не по себе заставлять Морта выходить в подобную погоду, учитывая, что он не был мёртв и всё такое. Я буду чувствовать себя полным дерьмом, если с ним что-нибудь случится, и нехорошо будет просить его о большем, если только это не окажется совершенно необходимо. Кроме того, ухудшение погоды и всего час времени заметно снижали мои шансы на успех.

— К Мёрфи, — тихо сказал я. И дал ему адрес.

Морт хмыкнул.

— К экс-копу?

Я кивнул. Мёрфи слишком часто подставляла себя, пытаясь мне помочь. Она знала что делает, это был её выбор, но я всё равно чувствовал свою вину. Моя смерть этого не изменила.

— Она обаятельная и жёсткая леди, и она лучше многих в этом городе может присмотреть за тобой.

Морт снова хмыкнул и, выехав из снега, тронулся медленно и аккуратно. Он старался выглядеть как можно более спокойным.

— Морт! Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Едем отсюда, — ответил он.

Я издал грубый звук, затем через плечо посмотрел на сэра Стюарта.

— Ну?

Сэр Стюарт засунул руку в карман пальто и вытащил что-то, напоминающее курительную трубку. Он набил её чем-то из кисета, чиркнул старой деревянной спичкой и затянулся. Дым поднимался наверх, пока не коснулся потолка машины, где он превратился в тонкий слой мерцающей эктоплазмы — остаток призрачной энергии, когда она становится материальной.

— Если слушать его, — наконец, сказал он, указывая на Морта, — в последние несколько месяцев мир катится к чёрту. Но лично я не вижу никакой разницы. Всё перевернулось с ног на голову ещё в то время, когда появились компьютеры.

Я фыркнул.

— И что поменялось?

— Говорят, что ты убил всю Красную Коллегию вампиров, — сказал сэр Стюарт. — Насколько это верно?

— Они похитили мою дочь, — сказал я. Я попытался говорить нейтральным тоном, но вышло слишком резко и грубо. Я даже не знал о существовании Мэгги, пока Сьюзен Родригес не появилась из ниоткуда после нескольких лет, проведённых за границей, и не попросила меня о помощи в спасении нашей дочери. Я намеревался вернуть её любой ценой.

Я вздрогнул. Я... совершил нечто, чтобы спасти ребёнка из чудовищных рук Красной коллегии. Поступки, которыми я не горжусь. Поступки, которые мне не представлялось возможным совершить даже во сне.

Я до сих пор помнил горячие всплески красного под моими пальцами от перерезанного горла. И мне пришлось в напряжении склонить на мгновение голову, чтобы уберечь свою память от всех этих мыслей, бушующих во мне во всем своем отвратительном великолепии. Мэгги. Чичен-Ица​​. Красный Король. Сьюзен.

Кровь Сьюзен... повсюду.

Я заставил себя говорить с сэром Стюартом.

— Я не знаю, что ты слышал. Но я пришёл и забрал мою девочку назад, и отдал её в хорошие руки. Её мать и множество вампиров умерли, когда это закончилось.

— Все до одного? — спросил сэр Стюарт настойчиво.

Я немного помолчал перед тем, как кивнуть.

— Может быть. Да. Я имею в виду, я не могу произвести перепись. Заклинание могло пропустить самых молодых, в зависимости от деталей их превращения. Но каждая тварь вблизи меня умерла. И заклинание означало, что мир будет очищен от всех, на кого оно нацелено.

Морт издал задыхающийся звук.

— Невозможно... Я имею в виду, Белый Совет разве не будет расстроен по этому поводу? В смысле, из-за убийства с применением магии?

Я пожал плечами.

— Красный король собирался использовать для заклинания восьмилетнюю девочку. Если Совету не нравится, каким образом я остановил это, они могут поцеловать мою нематериальную задницу, — я заметил, что хихикаю. —Кроме того, я убил магией не смертных, а вампиров. И, в любом случае, что они собираются делать? Отрубить мне голову? Так я уже мёртв.

Я увидел, как Морт и сэр Стюарт обменялись взглядами через зеркало заднего обзора.

— Почему ты так зол на них, Гарри? — спросил Морт.

Я нахмурился, глядя на него, а затем на Стюарта.

— Почему я чувствую, что сейчас должен лежать где-нибудь на кушетке?

— Тень появляется, когда что-то значительное остается незавершённым, — сказал сэр Стюарт. — Часть нашей работы состоит в том, чтобы выяснить, что так сильно заставляет тебя держаться за свою жизнь. Это означает задавать вопросы.

— Что? Тогда я смогу идти по своим делам? Или вроде того?

— Иначе говоря, оставить меня в покое, — пробормотал Морт.

— Что-то в этом духе, — быстро сказал сэр Стюарт, до того, как я успел подколоть Морта. — Мы просто хотим помочь.

Я бросил взгляд на сэра Стюарта, а потом на Морта.

— Вот чем вы занимаетесь? Отправляете призраков на покой?

Морт пожал плечами.

— Если этого не делать, то кладбищенские места в этом городе закончатся довольно быстро.

Я задумался об этом на мгновение и сказал:

— Тогда почему ты не упокоил сэра Стюарта?

Морт ничего не сказал. Его молчание было колючим и каменным.

Сэр Стюарт подался вперёд, чтобы положить руку на плечо Морта, показалось, слегка сжал его и отпустил. Затем сказал мне:

— Кое-что нельзя исправить, приятель. Ни всей королевской конницей, ни всей королевской ратью.

— Ты тут застрял, — спокойно сказал я.

— Если бы я застрял, это бы означало, что я настоящий сэр Стюарт. Я не он. Я всего лишь его тень. Некоторые, тем не менее, могут считать иначе, я полагаю, — сказал он. — Я предпочитаю воспринимать это по-другому. Я считаю себя кем-то, кто действительно был создан с конкретной целью своего существования. У меня есть причины быть тем и чем, кто я есть, и там, где я есть. Сколько народу из плоти и крови может сказать о себе то же самое?

Я нахмурился, словно вглядывался в заснеженную дорогу впереди нас.

— И в чём твоя цель? Приглядывать за этим неудачником?

— Эй, я сижу здесь, — возмутился Морт.

— Я помогаю другим потерянным духам, — сказал сэр Стюарт. — Помогаю им найти какое-то решение. Помогаю им научиться, как не сойти с ума, если их судьба стать Маном. Или, если они превращаются в лемуров, я помогаю им уйти в небытие.

Я повернулся к нахмуренному сэру Стюарту.

— Это... своего рода, сухой остаток.

— Что-то вроде того, — ответил он спокойно.

— Значит, ты Ман, да? Как старый римский родовой призрак?

— Всё не так просто, Дрезден. Ваш собственный Белый Совет — это целая куча знаменитых персонажей, — сказал он. — Я слышал, их история уходит корнями в древний Рим.

— Да, — сказал я.

Он кивнул.

— И, как и римляне, они любят давать имена, классифицировать факты и рисовать схемы для мельчайших, постоянных и неизменных деталей. Правда же в том, что мир оставшихся душ не может быть легко систематизирован и определён. — Он пожал плечами. — Я живу в Чикаго. Я защищаю дом Мортимера. Я есть то, что я есть.

Я хмыкнул и спросил через несколько мгновений:

— Ты обучаешь новых призраков?

— Конечно.

— В таком случае, я могу задать тебе несколько вопросов?

— Непременно.

— Поехали, — пробормотал Морт.

— Окей, — сказал я. — Я призрак и пока это всё. И я могу пройти почти через что угодно, как я прошёл через дверь этой машины, чтобы попасть внутрь.

— Да, — сказал сэр Стюарт, слегка улыбаясь.

— Так как же моя задница не проходит через сиденье, когда я сажусь на...

Я был грубо прерван ощущением покалывания, вызванным прохождением через плотную материю, сначала в моей заднице и далее быстро вверх по спине. Холодный снег захлопал по моей нижней половине, и я испустил вопль чистого удивления.

Сэр Стюарт, очевидно, знал, что произойдёт. Он протянул руку, схватил меня за перед моего кожаного плаща и бесцеремонно втащил обратно в машину, усадив на сиденье рядом с ним, назад в пассажирское отделение. Я схватился за дверную ручку и сиденье передо мной для стабилизации, однако мои руки прошли прямо сквозь них. Я упал вперёд, крутнувшись, словно был в воде. И на этот раз моё лицо устремилось навстречу ледяной улице.

Сэр Стюарт снова затащил меня обратно и сказал слегка раздраженным тоном:

— Мортимер.

Морт ничего не сказал, но когда я в очередной раз сел, я не упал прямо через нижнюю часть машины. Он ухмыльнулся мне в зеркало заднего вида.

— Ты не проваливаешься сквозь днище машины, потому что на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, ты воспринимаешь это как данность существования здесь, — сказал сэр Стюарт. — Ты совершенно уверен, что иллюзии, такие, как гравитация и прочность, являются реальными.

— Ложки нет, — сказал я.

Сэр Стюарт тупо на меня посмотрел.

Я вздохнул.

— Если я верю в иллюзорную реальность так сильно, то как же я могу проходить сквозь стены? — спросил я.

— Потому что ты убеждён, на том же самом уровне, что призраки именно это могут делать.

Я почувствовал, что мои брови пытаются встретиться друг с другом.

— Так... ты говоришь, я не падаю сквозь землю, потому что я не думаю, что должен?

— Правильнее сказать — ты полагаешь, что не должен, — ответил он. — Именно потому, как только ты активно рассмотрел эту идею, ты провалился в пол.

Я медленно покачал головой.

— Как я смогу удержаться, чтобы не повторить это снова?

— На данный момент Мортимер это предотвращает. Мой тебе совет: не думать об этом слишком много, — сказал сэр Стюарт серьёзным тоном. — Просто занимайся своим делом.

— Ты не можешь не думать о чем-то, — сказал я. — Быстро, не думай о фиолетовом слоне. Я тебя предупреждаю.

Сэр Стюарт засмеялся, широко улыбнувшись, но остановился и схватился за раненый бок. Я мог бы сказать, что это причиняет ему боль, но он продолжал сидеть с широкой улыбкой на лице.

— Обычно уходит больше времени, чтобы признать этот факт, — сказал он. — Ты прав, конечно. И будут моменты, когда ты будешь чувствовать, что не имеешь вообще никакого контроля над такими вещами.

— Почему? — спросил я, чувствуя себя слегка раздражённо.

Сэр Стюарт не обратил внимания на мой тон.

— Это то, через что проходит каждая новая тень. Это пройдёт.

— Ха, — сказал я. Я подумал об этом с минуту и ​​сказал:

— Ладно. Это чертовски хуже, чем ходить с прыщами.

С переднего сиденья Морта послышался короткий сдавленный смешок.

Звёзды и камни, я ненавижу быть новичком.

Глава восьмая

Мёрфи унаследовала свой дом от бабушки, и ему было не меньше века. Её бабушка была известным разводчиком роз. У Мёрфи же не было склонности к садоводству. Она наняла садовника заботиться о наследии её бабушки. Цветник перед фасадом был раза в четыре больше дома, но, покрывшись тяжёлым снегом, являл собой высохшее, мрачное местечко. Голые, колючие ветви, обрезанные предыдущей осенью, торчали молчаливыми скелетами из-под белого одеяла.

Сам дом был компактным, в колониальном стиле: одноэтажный, квадратный, крепкий и аккуратный на вид. Он был построен в то время, когда спальня десять-на-десять считалась  хозяйской, и кровати обычно использовались несколькими детьми одновременно. После переезда Мёрфи обновила дом, покрыв его виниловым сайдингом, поставив новые окна и положив слой современной изоляции, и маленький домишко выглядел так, будто он может простоять ещё лет сто безо всяких проблем.

Рядом с домом был припаркован блестящий, чёрный, дорогой автомобиль, шины которого утопали в нескольких дюймах снега на обочине. В районе, где обитал средний класс, этот автомобиль выглядел не более уместным, чем пляшущие лепреконы на параде в день Святого Патрика.

Сэр Стюарт сначала покосился на меня и затем, хмурясь, обвел взглядом окрестности.

— Что не так, Дрезден?

— Этой машине тут не место, — сказал я.

Морт поглядел на меня, и я указал на чёрный автомобиль. Он разглядывал его мгновение и затем сказал:

— Да. Выглядит отчасти необычно, особенно в районе вроде этого.

— Почему? — спросил сэр Стюарт. — Это же автоматический экипаж, разве нет?

— Слишком дорогой, — сказал я. — Ты не станешь парковать такой на улице в погоду вроде этой. Грузовик с солью и снегоочистителем пройдёт мимо, и появятся царапины на краске. Продолжай ехать, Морти. Сделай круг вокруг квартала.

— Да-да, — сказал Морт раздражённо. — Я же не идиот.

— Оставайся с ним, — указал я сэру Стюарту.

Я сделал глубокий вдох, вспомнил, что являюсь бестелесным духом, и поставил ноги вниз на землю сквозь половицы автомобиля. Я закопался каблуками в снежную улицу, чувствуя, как твердая материя машины проходит через меня облаком неприятного покалывания. Я собирался просто остаться стоящим позади, когда машина полностью пройдёт через меня. Я не задумался о таких вещах, как импульс и скорость, и вместо этого ушёл в падение, закончившееся плюхом в мягкий сугроб перед домом, следующим после дома Мёрфи. Было больно, и я вытащил себя из сугроба, стуча зубами от окутавшего меня холода.

— Н-н-нет, Г-гарри, — твёрдо сказал я себе, зажмурившись. — Эт-то иллюзия. Твой разум создал это, чтобы соответствовать тому, что он знает. Но ты не попал в сугроб. Ты не мог. И ты не мог изваляться в снегу. И поэтому ты не можешь быть мокрым и замёрзшим.

Я сосредоточился на словах, наполняя их своей волей, точно так же, как если бы должен был привлечь внимание призрака или духа. Я открыл глаза.

Снега, прилипшего ко мне, уже не было. Я стоял рядом с сугробом сухой и закутанный в свой кожаный плащ.

— Окей, — сказал я. — Это уже почти круто.

Я засунул руки в карманы, перестал обращать внимание на снег и спокойный северный ветер и потащился через сад бабушки Мёрфи к двери дома. Я поднял руку и постучался, как всегда делал это раньше.

Произошла пара вещей.

Во-первых, моя рука остановилась перед дверью, достаточно близко, чтобы можно было просунуть один или два листа бумаги между костяшками пальцев и деревом, но никак не три. Раздался глухой, низкий бум, хотя я и не касался самой двери. Во-вторых, вспыхнул свет, и что-то вроде электрического тока прошлось по моей руке и вниз по спине, отбросив моё тело в конвульсиях назад и оставив меня лежать на земле, ошеломленным.

Я просто лежал на снегу какое-то мгновение. Я попробовал трюк «ложки нет» снова, но, видимо, если раньше это было восприятие реальности, то теперь — сама злостная, неоспоримая, суровая реальность. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы придти в себя и снова сесть, и ещё несколько секунд, чтобы понять, что я был поражён чем-то, что разрабатывалось специально для защиты от вторжения духов.

Дом Мёрфи был защищен. Естественные оборонительные свойства порога были использованы в качестве основы для дальнейшей, более агрессивной формы защиты. И, несмотря на то, что я был лишь тенью самого себя, я всё ещё оставался чародеем, способным опознать свои собственные, чёрт бы их побрал, обереги — или, как минимум, практически идентичные моим.

Дверь открылась, и в дверном проеме появилась Мёрфи. Она была женщиной значительно ниже среднего роста, но сделанной из закаленной стали. Её золотистые волосы были коротко подстрижены «ёжиком», крутой нрав демонстрировали линии мышц и сухожилий на шее, а драчливость и упрямство — форма её подбородка. Она была одета в джинсы и клетчатую рубашку в тёмно-синих тонах, а в правой руке держала свой любимый Зиг.

Что-то внутри меня сжалось при виде неё.

Волна воспоминаний нахлынула на меня, начиная с нашей первой встречи, в деле о пропавших людях несколько лет назад, когда я ещё коротал время в качестве ученика частного сыщика, а Мёрфи была обычным полицейским. Каждый аргумент, каждая шутка или остроумный выпад, каждая минута откровения и доверия, которые были между нами, ударами молота прошли сквозь меня, словно тысяча бросков игроков высшей лиги. Последнее воспоминание, самое пронзительное — лицом к лицу в трюме лодки моего брата, дрожа на краю линии, которую мы никогда раньше не позволяли себе пересечь.

— Кэррин, — попытался сказать я. Вышел только шёпот.

Мёрфи нахмурилась и постояла какое-то время в дверном проёме, несмотря на холодный ветер и снег, её глаза исследовали двор перед домом.

Её взгляд рыскал надо мной, мимо меня, сквозь меня, не останавливаясь. Она не видела меня. Она не могла слышать меня. Мы больше не были частями одного и того же мира.

Это был удивительно болезненный момент понимания.

Прежде чем я успел отогнать от себя эти мысли, Мёрфи, всё ещё хмурясь, захлопнула дверь. Я слышал, как она закрылась на несколько замков.

— Полегче, приятель, — сказал сэр Стюарт мягким, тихим голосом. Он присел на корточки и положил руку на моё плечо. — Нет нужды подниматься на ноги пока. Это больно. Я знаю.

— Да, — тихо сказал я. Я сглотнул и проморгал слёзы, которые не могли быть настоящими. — Почему?

— Я уже говорил тебе, приятель. Здесь воспоминания — это жизнь. Жизнь и сила. Встреча с людьми, о которых заботился, пробуждает воспоминания гораздо большей силы, чем у обычных смертных. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

Я обхватил руками колени и положил подбородок на коленную чашечку.

— Как долго?

— Обычно, — сказал сэр Стюарт очень мягко, — пока любимые люди похожи на себя.

Я вздрогнул.

— Да, — сказал я. — Что ж. У меня нет на это времени.

— У тебя нет ничего, кроме времени, Дрезден.

— Но у троих близких мне людей его нет, — жёстко сказал я. — Кто-то может причинить им боль, если я не сделаю всё правильно. Если я не найду своего убийцу.

Я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. На самом деле я не дышал воздухом. Я не нуждался в дыхании. Привычка.

— Где Морт?

— Ждёт за углом, — сказал сэр Стюарт. — Он подойдёт, как только мы скажем, что всё чисто.

— Что? Я теперь личная Секретная Служба маленького труса? — возмутился я. Я заставил себя встать на ноги и устремил взгляд на дом Мёрфи. — Ты видишь вокруг что-нибудь угрожающее?

— В данный момент нет, — сказал сэр Стюарт, — кроме якобы подозрительного автоматического экипажа.

— Ну, дом защищён. Я не уверен, настроена ли его защита только на нематериальных нарушителей или она может также атаковать живого. Скажи ему не касаться дома ничем, что он хотел бы сохранить.

Сэр Стюарт кивнул и сказал:

— Я пройдусь вокруг и вернусь с Мортимером.

Я рассеянно хмыкнул, протягивая руку, чтобы снова прочувствовать обереги вокруг этого места. Они были мощными, но... с недостатками, что ли. Все мои обереги строились одинаково — сплошной барьер энергии. Эти же были прочными, но разбитыми на части. Я чувствовал, будто смотрю на двенадцатифутовую стену, построенную из блоков «лего». Если кто-то, обладающий достаточной мистической накачанностью, правильно ударит, оберег развалится по швам.

Конечно, это, скорее всего, пробьёт дыру в барьере, но не катастрофическую. Если бы часть моих оберегов потеряла целостность, вся защита исчезла бы, и независимо от количества оставшейся энергии то, что сломало её, пройдёт внутрь. А если кто-то выбьет часть этих оберегов, это заставит кучку лего-блоков разлететься, возможно, поглотив всю разделившую их энергию и разбив её на кусочки — но остальная часть барьера устоит.

Это могло дать ряд преимуществ низшей лиге одарённых. Модульные обереги могут быть легко восстановлены, по сравнению с классическими целостными, так что, даже если что-то пробьётся, защиту можно будет снова вернуть в короткий срок. Бог знает, возможно, ингредиенты для заклинания будут намного дешевле и вам не потребуется многоопытный чародей Белого Совета, чтобы поставить её.

Но есть и обратная сторона. Существует множество тварей, которые могут пробиться насквозь — и если вы будете убиты после того, как они оказались внутри, простота ремонта не возымеет большого значения для вашего остывающего трупа.

Тем не менее, это было чертовски намного лучше, чем ничего. База была моего образца, только реализована по-другому. Кто, чёрт возьми, мог сделать это для дома Мёрфи? И почему?

Я повернулся и шагнул с крыльца, чтобы заглянуть в окно, смутно ощущая себя вуайеристом при этом. Но я не был уверен, что ещё мог сделать до той поры, пока Морт не появится здесь, чтобы говорить от моего имени.

— Вы точно в порядке? — спросил мужской голос изнутри дома.

Я моргнул, нахмурился, концентрируясь, и мне удалось встать на какие-то тонкие ветки кустарника под окном, пока я не смог видеть из-за спинки стула, которая преграждала мне вид оттуда, где я был.

На диване в гостиной Мёрфи сидел мужчина. Он был одет в чёрный костюм с накрахмаленной до хруста белой рубашкой и чёрный галстук с единственной тёмно-бордовой полоской. Его кожа была смуглой — ближе по оттенку к средиземноморцам, чем к африканцам — но его короткие, аккуратно уложенные волосы были вытравлены пероксидом в блонд. Его глаза были тревожащего цвета, где-то между тёмным медом и ядовитым плющом, а резкая угловатость его носа наводила меня на мысль о хищной птице.

— Прекрасно, — сказала Мёрфи. Она стояла на ногах, её пушка была заправлена за пояс джинсов. Зиг тонкий, компактный девятимиллиметровый, но в масштабах Мёрфи он выглядел большим, опасным и неуклюжим. Она скрестила руки и уставилась на человека так, словно застала его на обочине дороги пожирающим только что сбитое животное. — Я же говорила тебе больше не показываться так рано, Чайлдс.

— Живу по привычке, — сказал Чайлдс в ответ. — Честно говоря, это не то, о чём я задумываюсь.

— Ты знаешь, как обстоят дела там, — сказала Мёрфи, указав подбородком на переднюю часть дома. — Начни об этом думать. Застанешь меня в беспокойный вечер, и я могу пристрелить тебя через дверь.

Чайлдс сложил пальцы на одном колене. Он не был похож на громилу. Он не был мускулистым тяжеловесом. Или коброй. Под его дорогим пиджаком имелось достаточно места для пушки.

— Мои отношения с моим нанимателем являются относительно недавними. Но у меня есть чувство, что если такая трагедия произойдёт, последствия лично для вас будут весьма серьёзными.

Мёрфи пожала плечами.

— Может быть. С другой стороны, возможно, мы начнём убивать его людей до тех пор, пока работа с нами не станет обходиться слишком дорого и он не прекратит её. — Она как-то почти злорадно улыбнулась. — У меня больше нет значка, Чайлдс. Но у меня всё ещё есть друзья. Особые, особенные друзья.

В пространстве комнаты между ними повис небольшой заряд напряжённости, безмолвное обещание насилия. Пальцы Мёрфи небрежно болтались менее чем в двух дюймах от её пушки. Руки Чайлдса были всё ещё сложены на коленях. Он вдруг улыбнулся и неожиданно откинулся на диван в ещё более расслабленной позе.

— Мы достаточно хорошо уживались последние шесть месяцев. Я не вижу смысла накалять страсти, чтобы положить этому конец.

Глаза Мёрфи сузились в щелки.

— Лучший убийца Марконе...

Чайлдс поднял руку.

— Прошу вас. Миротворец.

Мёрфи продолжила, словно он ничего не говорил:

— ...не отступает так быстро, независимо от того, насколько хочет выжить. Вот почему ты здесь так рано, несмотря на мои просьбы. Тебе что-то нужно.

— Приятно осознавать, что вы, в конечном счёте, приняли к сведению очевидное, — ответил Чайлдс. — Да. Мой наниматель направил меня к вам с вопросом.

Мёрфи нахмурилась.

— Он не хочет, чтобы кто-то прослышал о вопросах.

Чайлдс кивнул.

— Опасается, что это может вызвать пусть непреднамеренные, но негативные последствия.

Мёрфи на мгновение уставилась на него, потом закатила глаза.

— Ну?

Чайлдс впервые показал свои зубы в улыбке. Это навело меня на мысль о черепах.

— Он хочет знать, доверяете ли вы Леди Оборванке?

Мёрфи выпрямилась, услышав вопрос, её спина напряглась. Она помедлила, глубоко вдохнув и выдохнув, прежде чем ответить.

— Что вы имеете в виду?

— Странные вещи стали происходить рядом с местами, где она обитает. Вещи, которые никто не может объяснить, — Чайлдс пожал плечами, оставляя свои руки на виду, продолжая, с комфортом развалившись, сидеть на диване. — Какая часть вопроса слишком сложна для вас?

Плечо Мёрфи дернулось, словно её рука решила схватить пистолет, висящий у неё на поясе. Но она сделала ещё один вдох, прежде чем снова заговорила.

— Что он предлагает за ответ?

— Северный остров. И, предупреждая ваш вопрос, да, включая пляж.

Я моргнул, услышав это. Остров над пристанью Бёрнхэм Парка был вообще-то не самой лакомой криминальной территорией, состоял в основном из парков, полей и пляжей, которые посещало большое количество семей — но Джентльмен Джон Марконе, король чикагского преступного мира и единственный простой смертный, подписавший Неписаное Соглашение, просто не мог вот так отдать территорию. Ни за что.

Глаза Мёрфи тоже округлились, я видел, как её мысли прошли тем же путём, что и мои. Хотя, если быть совершенно честным, я думаю, что она достигла его конца быстрее, чем я.

— Если я дам согласие, — сказала она осторожным тоном, — он должен будет пройти нашу стандартную проверку к понедельнику.

Лицо Чайлдса превратилось в непроницаемую маску.

— Принято.

Мёрфи кивнула и на мгновение опустила взгляд на пол, видимо, упорядочивая мысли. Потом сказала:

— Ответить будет непросто.

— Это редкость, — заметил Чайлдс.

Мёрфи провела рукой по своему «ёжику» и изучила Чайлдса. Потом сказала:

— Когда она работала с Дрезденом, я бы сказала «да» не задумываясь, без оговорок.

Чайлдс кивнул.

— А сейчас?

— Сейчас... Дрезден пропал. А она вернулась из Чичен-Ица изменившейся, — сказала Мёрфи. — Возможно, с посттравматическим стрессом. Возможно, с чем-то ещё. Но она стала другой.

Чайлдс склонил голову.

— Вы перестали доверять ей?

— Я не теряю бдительности рядом с ней, — сказала Мёрфи. — Вот мой ответ.

Выжженный блондин переваривал её слова несколько секунд, а затем кивнул.

— Я передам это моему нанимателю. Остров будет очищен от его интересов к понедельнику.

— Вы дадите мне слово?

— Я уже дал, — Чайлдс поднялся одним грациозным движением. Если он смертный, то он смертельно быстр. Или танцует в балете. Только не думаю, что в карманах его костюма завалялась пара тапочек. — Я пойду. Пожалуйста, сообщите мне, если появится что-либо, имеющее отношение к нашей встрече.

Мёрфи кивнула, держа руку около пистолета, и проследила, как Чайлдс дошел до входной двери. Чайлдс открыл дверь и собрался выйти.

— Вы должны знать, сказала Мёрфи тихо, — что мои сомнения не изменят того факта, что она принадлежит к числу моих людей. Если хотя бы на мгновение мне покажется, что организация причинила вред Молли Карпентер, соглашение будет расторгнуто, и мы перейдём непосредственно к варианту Окей Корал.[9] Начиная с вас.

Чайлдс, улыбаясь, плавно развернулся на каблуках и поднял пустую руку, изобразив пантомиму выстрела в Мёрфи большим и указательным пальцами. Он завершил разворот и вышел из дома.

Мёрфи подошла к окну, за которым стоял и наблюдал я. Чайлдс дошел до чёрной машины и сел в неё. Она не ослабила бдительности до тех пор, пока машина не выбралась из снега и не поползла медленно прочь.

Потом она склонила голову, одной рукой облокотилась на окно, а другой потёрла лицо.

Я протянул руку, поставив зеркально к её руке, стараясь быть осторожным и не коснуться защитной оболочки дома. В мою ладонь могли бы вместиться две-три Мёрфиных. Я видел, как её плечи вздрогнули.

Потом она тряхнула головой и выпрямилась, быстро поморгала глазами несколько раз и нацепила свою привычную нейтральную маску полицейского. Она отвернулась от меня, прошла по комнате к своему диванчику и свернулась калачиком на одной его стороне. С прижатыми к туловищу ногами она выглядела крошечной, почти как ребёнок — если бы не черты её лица.

Еле уловимое движение, а затем появился миниатюрный серый горный лев с ободранным ухом и обрубком хвоста и плавно запрыгнул на диванчик к Мёрфи. Она протянула руку и притянула пушистое кошачье тело к себе, поглаживая пальцами.

Слезы заволокли мои глаза, когда я увидел Мистера. Моего кота. Когда Ээбы, пара вампиров, сожгли мою старую квартиру, я знал, что Мистер спасся из пламени — но я не знал, что с ним произошло после этого. Я был убит прежде, чем успел его найти. Я вспомнил, как впервые встретил его тощим, голодным котенком, карабкающимся в мусорное ведро. Он был моим соседом по комнате или, возможно, домовладельцем, с тех пор как я переехал в Чикаго. В нём было тридцать фунтов кошачьего высокомерия. У него всегда хорошо получалось ободрить меня, когда я был расстроен, он давал мне шанс понизить своё кровяное давление, уделив ему внимание. Я уверен — он думал, что это святой жест великодушия.

Такие вот кошачьи заморочки.

Я не знаю, как долго я стоял, уставившись в окно, но неожиданно сэр Стюарт оказался рядом со мной.

— Дрезден, — тихо сказал он. — Несколько существ приближаются с юго-востока.

— Вы не делаете ничего для того, чтобы быть названным Трипио, сэр Стюарт.

Он моргнул несколько раз, затем тряхнул головой и пришёл в себя.

— Их примерно полдюжины, и столько же машин.

— Хорошо. Держите Морта в машине, пока я их не опознаю, — сказал я. — Но я подозреваю, что ему ничего не угрожает.

— Ничего? — спросила тень. — Вы что же, знаете этих людей?

— Не уверен, — сказал я. — Пойдём, посмотрим.

Глава девятая

Десять минут спустя я напевал себе под нос и наблюдал сбор в гостиной Мёрфи. Сэр Стюарт стоял рядом со мной. Его лицо выражало заинтересованность и любопытство.

— Прошу прощения, чародей, — сказал он, — но что за мелодию вы пытаетесь напевать?

Я проорал рёвом фанфар главную тему и сказал низким противным дикторским голосом:

— В большом зале Лиги Правосудия собрались четыре величайших героя, созданных из космических легенд Вселенной!

Сэр Стюарт нахмурился.

— Созданных из...

— Космических легенд Вселенной, — повторил я тем же голосом.

Глаза сэра Стюарта сузились, он слегка отвернулся от меня и напряг плечи.

— В этом нет смысла. Никакого. Абсолютно.

— Смысл был, по крайней мере, по субботам утром, в семидесятые, — сказал я и кивнул в сторону комнаты за окном. — И сейчас у нас происходит нечто подобное. Хотя по сравнению с залом Лиги Правосудия помещение маловато. Полагаю, недвижимость в те времена стоила дешевле.

— Гости, собравшиеся внутри. Вы знаете их? — спросил сэр Стюарт.

— Большинство из них, — сказал я. Потом посчитал своим долгом добавить:

— Или, по крайней мере, знал шесть месяцев назад.

Кое-что изменилось. Стрижка Мёрфи ёжиком, для начала. Я принялся представлять сэру Стюарту людей, которых я знал.

Прислонившись к стене, немного позади Мёрфи, стоял Уилл Борден, скрестив свои мускулистые руки. Он был ниже среднего роста и значительно крепче среднего телосложения. И всё это было сплошными мышцами. Я привык видеть его в основном после работы, в повседневной деловой одежде. Во всяком случае, когда он не превращается в огромного тёмного волка. Сегодня он был одет в спортивный костюм  свободного покроя, лучше всего подходящий для быстрого раздевания, если ему захочется обернуться. Обычно спокойный, надёжный, умный человек, Уилл был лидером местной группы ребят из колледжа, которые научились принимать форму волка. Теперь все они повзрослели. Они называли себя Альфами так долго, что теперь, когда я думал об этом, это название перестало звучать глупо в моей собственной голове.

Я не привык видеть Уилла играющим жёстко, но он явно был в этой роли. Выражение его лица застыло в чём-то, похожем на робкую попытку выглядеть сердито, а в тёмных глазах положительно тлела скрытая агрессия. Он был похож на человека, который напрашивается на драку, и который с радостью рванёт поучаствовать в первой же попавшейся.

На диване, неподалеку от Уилла, свернувшись клубком в углу и прижав ноги к груди, расположилась ещё одна представительница Альф. У неё были прямые волосы цвета мышиной шерсти, которые свисали на подбородок. Она выглядела так, словно сильный порыв ветра может сбросить её на пол. Она смотрела по-совиному сквозь пару больших очков и завесу волос, и у меня сложилось впечатление, что она видит сразу всю комнату.

Я не видел её несколько лет, но она была одной из первых Альф, и, получив степень, ушла в обычный мир. Её звали... Марджи? Мерси? Марси. Верно. Её звали Марси.

Рядом с Марси сидела полная, весёлая женщина со светлыми, вьющимися волосами, небрежно уложенными с помощью пары палочек для еды. Она выглядела престарелой, несколько застенчивой женщиной, классической такой бабушкой с телеэкранов. Она была одета в платье с цветочками, а на коленях держала собаку размером приблизительно с колбаску — йоркширского терьера. Собака была явно в напряжении, её блестящие, тёмные глаза переходили по комнате от человека к человеку, но сосредоточены были в основном на Марси. Она рычала глубоким грудным рыком, и, очевидно, готова была броситься защищать свою владелицу в любой момент.

— Эбби, — пояснил я сэру Стюарту. — Её зовут Эбби. Собаку — Тото. Она пережила вампира Белой коллегии, который охотился на её друзей, начинающих практиков.

Внезапно собачка выскочила из рук Эбби и бросилась на Уилла, но женщина удивительно быстро перехватила Тото. Вообще-то это были не скоростные рефлексы — просто движение началось за полсекунды до того, как маленькая собачка прыгнула. Эбби предвидела это. Она не могла заглядывать далеко в будущее, только на несколько секунд, но готов поспорить, что этого таланта хватало, чтобы у неё на кухне было не слишком много битой посуды.

Уилл посмотрел, как подскочила маленькая собачка, и улыбнулся. Эбби шикнула на своего йорка и хмуро посмотрела на Уилла, прежде чем взять одной рукой со стола чашку чая, другой по-прежнему придерживая собаку.

Рядом с Эбби стоял мускулистый молодой человек в джинсах, рабочих ботинках и плотной фланелевой рубашке. У него были тёмные неопрятные волосы, ярко-серые глаза и глубокая ямка на подбородке, которой можно было бы открывать бутылочные крышки. Я узнал его почти мгновенно, потому что он был на пару дюймов короче и фунтов на сорок легче, когда я видел его в последний раз — Дэниэл Карпентер, старший из младших братьев моей ученицы. Он сидел на удобном диване, как на горячей печи, готовый сорваться в любой момент, если что-то пойдёт не так. Я думаю, большая часть внимания Уилла была сосредоточена на Дэниэле.

— Расслабься, — сказала ему Мёрфи. — Съешь пирожок.

Дэниэл отрицательно замотал головой.

— Нет, благодарю вас, мисс Мёрфи, — сказал он. — Я просто не вижу в этом смысла. Мне нужно идти искать Молли. Если я уйду сейчас, то смогу вернуться до скончания часа.

— Поскольку Молли отсутствует, мы предполагаем, что у неё есть веские причины для этого, — сказала Мёрфи спокойным и неумолимым тоном. — Нет смысла бегать по всему городу в такую ночь, как эта.

— Кроме того, — протянул Уилл, — мы можем найти её быстрее.

Дэниэл на секунду хмуро посмотрел из-под своих тёмных волос, но быстро отвёл взгляд. У меня возникло ощущение, что он прерывал Уилла раньше, и результат ему не понравился. Молодой человек решил промолчать.

Пожилой мужчина, сидевший в кресле возле дивана, воспользовался паузой и налил горячий чай из фарфорового чайника в чашку перед молодым Карпентером. Он добавил кусочек сахара и улыбнулся Дэниэлу. В его глазах цвета яиц малиновки не было ничего враждебного, нетерпеливого или требовательного, только полная уверенность, что молодой человек выпьет чаю и успокоится.

Дэниэл посмотрел на человека, потом опустил глаза на квадратик белой целлюлозы на его воротничке и распятие под ним. Он глубоко вздохнул, кивнул и стал размешивать чай. Затем взял обеими руками чашку и уселся ждать. Сделав глоток, он забыл о ней, но продолжал сидеть молча.

— А вы, мисс Мёрфи? — спросил отец Фортхилл, держа в руке чайник. — Это холодная ночь. Я уверен, что чашечка чая вам не помешает.

— Почему бы и нет? — сказала она. Фортхилл наполнил ещё одну чашку для Мёрфи, передал ей и одёрнул свою жилетку, словно пытаясь уговорить её быть потеплее. Он повернулся, подошел к окну, за которым стояли мы с сэром Стюартом и протянул обе руки.

— Вы уверены, что слежки нет? Я могу поклясться, что что-то чувствую.

Я моргнул и посмотрел на сэра Стюарта, который сказал, пожав плечами:

— Он и вправду хорош.

— Хорош в чём?

— Священники. Жрецы. Шаманы. В таком духе, — выражение его лица казалось абсолютно спокойным. — Если ты всю жизнь заботишься о чужих душах, то начинаешь чувствовать их.

Сэр Стюарт кивнул на отца Фортхилла. 

— Призраки вроде нас не являются душами, но и не сильно от них отличаются. Он чувствует нас, даже если сам полностью этого не понимает.

Тото спрыгнул с колен Эбби, побежал по паркету, поставил лапы на стену под окном. Он яростно тявкнул несколько раз, глядя прямо на меня.

— И собаки, — добавил сэр Стюарт. — Где-то одна из десяти может чувствовать нас. Наверное, поэтому они всегда лают.

— Как насчёт кошек? — спросил я. Мистер покинул гостиную сразу после прибытия остальных людей, и сейчас его не было видно.

— Кошки — безусловно, — сказал сэр Стюарт слегка удивлённо. — Насколько я могу судить, все кошки это могут. Но они не очень впечатляются тем фактом, что мы мертвы и всё ещё присутствуем. Я нечасто видел от них какую-либо реакцию.

Отец Фортхилл осторожно поднял Тото с пола. Маленькая собачка энергично заёрзала, виляя хвостом, и успела облизать руки старого священника прежде, чем он успел аккуратно отдать её обратно Эбби. Улыбнувшись и кивнув ей, он налил себе свежего чая и снова сел.

— Кого они ждут? — спросил сэр Стюарт. — Эту Молли?

— Возможно, — сказал я. В комнате был ещё один стул. Он стоял ближе всех к двери и дальше всех от любой другой мебели в комнате. Практически все остальные места в комнате были на линии огня, направленного на последний стул, если бы дело дошло до стрельбы. Возможно, это было совпадением. — Но я так не думаю.

Раздался короткий щебечущий звук. Мёрфи включила рацию, которая была меньше, чем колода карт.

— Мёрфи. Приём.

— Приближается понтомобиль, — раздался тихий голос. — Мохнатики идут на перехват.

Уилл изумленно фыркнул.

Мёрфи улыбнулась и покачала головой, прежде чем ответила по рации:

— Спасибо, Глазастик. Заходи, как только она появится. Тебя ждёт горячий чай.

— Погода — просто рехнуться можно, правда? Только в Чикаго такое бывает. Глазастик, отбой.

— Это просто ни в какие ворота, — сказал Дэниэл, когда Мёрфи отложила рацию прочь. — Это ужасный способ связи. Он может вызвать путаницу в тактической ситуации.

Мёрфи выгнула бровь и сказала сухо:

— Я пытаюсь представить себе ситуацию, в которой ошибочное сообщение быть готовым к появлению врага привело бы к катастрофе.

— Если бы кто-то в команде жонглировал склянками со смертельным вирусом, — быстро вставил Уилл. — Или нитроглицерином.

Мёрфи кивнула.

— Заметка: не использовать рацию в случае миссии с нитровирусным жонглированием.

— Учтено, — протянул Уилл.

— Вы слишком много говорите, мистер Борден, — холодно сказал Дэниэл.

Уилл не шелохнулся.

— Это не я много болтаю, малыш. Это ты слишком чувствительный.

Дэниэл прищурился, но отец Фортхилл положил руку на мускулистое плечо юноши. Старик не смог бы удержать его физически, но его прикосновение могло держать не хуже, чем якорь на стальной цепи держит линкор. Попытка Дэниэла подняться перешла в стремление сесть поудобнее, и он сложил руки на груди, нахмурившись.

— Бледное Лицо через пять, четыре, три... — раздалось из рации Мёрфи.

Спины напряглись. Лица застыли. Несколько рук исчезли из виду. Чья-то чашка несколько раз звякнула о блюдце, прежде чем её остановили.

С того места, где я стоял за окном, я мог видеть входную дверь, и через пару секунд после того, как счёт из рации прекратился, её открыла вампир Белой Коллегии.

Она была ростом, наверное, пять футов и два дюйма, с ямочками от улыбки на щеках и с тёмными, вьющимися волосами, достающими до талии. Она была одета в белую блузку с длинной пышной юбкой и ярко-алые балетные тапочки. Первое, о чём я подумал, было:  «Ваааау, она такая миниатюрная и очаровательная», —  а потом мне пришло в голову, что она, должно быть, брезглива, когда повсюду кровь. Я даже явственно представил, как она аккуратно приподнимает подол своей юбки, чтобы пола касались только алые тапочки.

— Добрый вечер всем, — сказала она с сильным британским акцентом, легко просачиваясь в дверь без приглашения. — Я прошу прощения за лёгкое опоздание, но что леди может сделать с такой погодой, как эта? Чай? Чудесно.

 Она перегнулась через стол и налила немного горячего чая в пустую чашку. Её глаза были устремлены на Дэниэла, когда она делала это, и она склонилась достаточно низко, чтобы взгляд мужчины погрузился в её декольте. Он покраснел и решительно отвёл глаза. Спустя секунду.

Сложно обвинять малыша. Я был молодым. Сиськи находятся где-то около центра Вселенной, пока вам не исполнится двадцать пять или около того. Тогда же, когда автомобильные страховки для молодых людей становятся дешевле. Это не совпадение.

Вампирша неожиданно хищно ухмыльнулась своими купидонскими губками и скользнула обратно на пустой стул у двери, сев на него, как Ширли Темпл на съемочной площадке, будучи уверенной, что внимание всех присутствующих приковано к ней.

— Дерзкая, — тихо сказал я.

— Почему ты так говоришь? — спросил сэр Стюарт.

— Она вошла внутрь без приглашения, — сказал я.

— Я думал, вампиры так не могут.

— Красные не... Вернее, могли бы, став полупарализованными. Вампиры Чёрной Коллегии не могут переступить порог и точка. Белые — могут, но это ограничивает их возможности, сильно затрудняя контроль над Голодом для силы и скорости.

Сэр Стюарт качнул головой.

— Ах да. Она суккуб.

— Ну... не совсем, но различия академические.

Тень кивнула.

— Я бы не показывал Мортимера этому созданию

— Пожалуй, неплохая идея, — согласился я. — У него слишком большой доступ к информации. Они обожают прижать кого-то вроде Морта к ногтю.

— Привет, Фелиция, — тон Мёрфи был профессионален и холоден. — Ну что же. Мистера Чайлдса сегодня не будет. Вместо него буду я.

Фелиция обхватила пальцами своих тонких рук чашку и принялась за чай. Он был обжигающим, когда его пробовали другие, так что они были осторожны. Вампир набрала полный рот, как будто это был сок комнатной температуры, и проглотила его, вздрогнув от явного удовольствия.

— Как вам будет угодно. Увидим ли мы ещё этого хорошо одетого джентльмена?

— Это зависит от Марконе, — ответила Мёрфи. — Эбби?

Тото стоял, напружинившись, на коленях у Эбби и смотрел на Филицию. Если бы он был способен на грозное рычание, он бы рычал. Вместо этого, откуда -то из глубины собаки исходил скрипящий звук.

Эбби покрепче перехватила Тото и посмотрела на ноутбук на коленях.

— Паранет продолжает работать более чем на семьдесят пять процентов своей мощности. На этой неделе мы полностью восстановили контакт с Миннесотой, Массачусетсом и Алабамой, — она прокашлялась и моргнула несколько раз. — Контакт с Орегоном потерян.

— Сиэтл или Такома? — спросила Мёрфи.

— Да, — тихо сказала Эбби. — За последние три дня никто не слышал известий от членов организации из этих мест.

Фортхилл перекрестился и произнёс что-то со вздохом.

— Аминь, отче, — пробормотала Фелиция.

— Кто-то получил их список, — сказал Дэниэл. Его голос был суров.

Уилл хмыкнул и кивнул.

— Мы знаем, кто?

— Гм, — сказала Эбби, одаривая Уилла краткой, извиняющейся улыбкой. — Мы не получали вестей ни от кого. Так что нет. Придется послать кого-нибудь, чтобы разобраться.

— М-м, — сказала Мёрфи, качая головой. — Нет. Если так много людей было схвачено, значит, в игру вступили крупные силы. Если Фоморы в Орегоне вошли в силу, то мы просто бросим наших разведчиков в яму со змеями.

— Если мы будем действовать достаточно быстро, — решительно возразила Эбби, — то можем спасти некоторых из них.

Мёрфи погрузилась в себя.

— Верно. Но отсюда мы ничего не сделаем.

Она посмотрела на Фортхилла.

— Я узнаю по нашим каналам, что можно сделать, — пообещал он. — Но... боюсь, вам это мало поможет.

Мёрфи кивнула.

— Пусть этим занимаются Стражи.

Дэниэл фыркнул почти одновременно со мной.

— О да, Белый Совет, — сказал молодей человек. — Они ответят на это. Они так беспокоятся о маленьком человеке и ближайшем будущем. Они приступят к делу прямо сейчас — через годик-другой.

Уилл бросил на Дэниэла хмурый взгляд и поиграл желваками.

Мёрфи подняла руку и сказала:

— Я позвоню Рамиресу и попрошу его поторопиться. И попрошу Элейн Мэллори оказать мне поддержку.

Элейн Мэллори. Когда Мёрфи произнесла это имя, что-то в моей голове треснуло, и фонтан воспоминаний вырвался из этой трещины. Элейн была моей первой. Первой подругой. Первым разочарованием. Первой возлюбленной. Первой жертвой — во всяком случае, я верил в это в течение многих лет. Она как-то выбралась из пламени, которое поглотило моего старого наставника, Джастина ДюМорна.

Миллион чувственных воспоминаний врезалось в меня в один момент. Это было, как смотреть на стену склада, заставленную телевизорами, и все вещают на разных каналах и на максимальной громкости. Солнечный свет на коже. Плавный изгиб талии и поджарые мускулистые ягодицы — Элейн нырнула в бассейн, залитый лунный светом. Ослепительно нежное ощущение — наш первый поцелуй, медленный, неуверенный и осторожный.

Элейн. Та, кто была низвергнута до участи рабыни Джастина ДюМорна. Та, кто была недостаточно сильна, чтобы защитить себя, когда Джастин пришёл покорить её разум. Та, кого мне не удалось защитить.

Радость и боль пришли вместе с этими воспоминаниями. Это было безумно яркое переживание, которое подавляло и сбивало с толку не хуже любого наркотика.

Блин-тарарам, я ненавижу быть новичком.

Мне удалось отключить поток воспоминаний через несколько мгновений, как раз вовремя, чтобы услышать слова вампира. Фелиция откашлялась и подняла руку.

— Так сложилось, — сказала она, — что у нас есть кое-какая собственность в тех местах. Возможно, они смогут что-нибудь найти.

— Также возможно, что как раз они и ответственны за исчезновения, — мягко сказала Марси.

— Это бред, дитя, — возразила Фелиция, легонько тряхнув головой. — Нам нет нужды хватать нашу добычу и загонять её туда, где теснота делает охоту простой. 

 Она одарила Марси сладкой улыбкой с ямочками на щеках.

— У нас уже есть такие загоны. Они называются городами.

— Фелиция, мы будем рады любой информации, которую Белая Коллегия будет готова предоставить, — сказала Мёрфи своим спокойным, профессионально-нейтральным тоном, мастерски сглаживая острые углы предыдущих фраз. — Что насчёт Чикаго, Эбби?

— Мы потеряли двоих на этой неделе, — сказала Эбби. — Натан Симпсон и Санбим Монро.

— Симпсона утащил упырь, — тут же вставил Уилл. — Мы с ним разобрались.

Мёрфи глянула на Уилла с одобрением.

— Я знакома с Санбим?

Эбби кивнула.

— Студентка колледжа из Сан-Хосе.

Мёрфи поморщилась.

— Точно. Высокая девчонка? Родители — хиппи.

— Это она. Её сопровождали до станции метро, и кто-то её там ждал. Она так и не появилась.

Мёрфи издала рычащий звук, что тут же было подхвачено Тото.

— Нам что-нибудь известно?

Уилл глянул на Марси. Девушка покачала головой.

— Слишком много запахов на снегу. Не смогла найти что-нибудь существенное. 

Она опустила взгляд на колени и добавила:

— Простите.

Мёрфи проигнорировала последнюю часть.

— Ей не стоило путешествовать одной. Надо будет подчеркнуть важность сотрудничества.

— Как? — спросила Эбби. — Мне кажется, мы зациклились.

Мёрфи кивнула.

— Уилл?

Уилл побарабанил пальцами по своим бицепсам и кивнул.

— Я приму меры.

— Спасибо.

Эбби несколько раз моргнула и произнесла:

— Кэррин... ты не можешь иметь в виду...

— Люди гибнут, — просто сказала Мёрфи. — Хороший испуг может замечательно избавить от глупостей.

— Или мы можем попытаться защитить их, — сказал Дэниэл.

Фортхилл снова поднял руку, но молодой человек, проигнорировав его, встал. Дэниэл заговорил красивым сильным баритоном:

— По всему миру тёмные силы поднимаются против смертных, которые соприкасаются со сверхъестественным, убивая или утаскивая их во тьму. Появляются сущности, с которыми человечество не сталкивалось уже более двух тысячелетий. Они дерутся со смертными. Друг с другом. Тени переполнены смертью и страхом, но никто ничего с этим не делает!

Стражи перешли от борьбы против вампиров к другой войне, против врага без лица и личности. Стражей Белого Совета не хватает, чтобы реагировать на то, что происходит повсюду. Если крик о помощи доносится не из большого города, то шансов, что они появятся, нет. И что же мы делаем? — Голос Дэниэла наполнился тихим презрением. — Советуем людям путешествовать стадами. Запугиваем их, чтобы они так поступали, как будто в мире и без того недостаточно страха.

Мёрфи, не отрываясь, смотрела на него. Потом она жёстко сказала:

— Хватит.

Дэниэл проигнорировал её, уперевшись ногами и подбоченившись.

— Вы знаете. Вы знаете, что должно быть сделано, мисс Мёрфи. У вас в руках два величайших оружия против тьмы, которые когда-либо знал мир. Дайте жизнь Мечам.

Мёртвая тишина повисла в комнате. Воспользовавшись ей, сэр Стюарт поинтересовался:

— Что за мечи?

— Мечи Креста, — сказал я тихо, по привычке, хотя мог бы пропеть это в голос и никто бы ничего не заметил. — Те самые, в которые вделаны гвозди из Распятия.

— Экскалибур, Дюрендаль и Кусанаги, да, да, — сказал сэр Стюарт слегка нетерпеливо. — Конечно, я знаю о Мечах Креста. И у маленькой блондинки два из них?

Долгую секунду я просто пялился на дородную тень. Я нашёл лишь, по сути, слух, что Амораккиус был тем самым мечом, который вручили королю Артуру, но я ничего не слышал о двух других — несмотря на кое-какие довольно глубокие исследования в течение нескольких лет. Тень обронила их описание так, словно это было обыденное знание.

Сэр Стюарт нахмурился и сказал:

— Что такое?

— Я просто не... Знаешь, сколько исследований я... 

 Я раздражённо выдохнул, поморщился и сказал:

— Отправляюсь в школу.

Внутри же Мёрфи продолжала молчать. Она смотрела на Дэниэла минуты две. Потом указала взглядом на Фелицию и снова посмотрела на Дэниэла.

Молодой человек взглянул на Фелицию и закрыл глаза, щёки его стали краснеть, а запал быстро угас. Он пробормотал что-то себе под нос и довольно быстро вернулся на своё место.

Вампирша сидела на стуле, глядя на Дэниэла поверх края своей чашки, и улыбалась так, словно масло у неё во рту не таяло. Что вполне возможно, насколько я знаю.

— Обожаю молодёжь, — промурлыкала она. — Просто обожаю их.

— Мистер Карпентер, — сказала Мёрфи. — Я полагаю, вы разгласили врагам человечества достаточно секретов для одного вечера?

Дэниэл ничего не ответил.

— Тогда, возможно, вы присоединитесь к Глазастику и Пушистику, которые дежурят на улице.

Он моментально поднялся, натянув свой подбитый шерстью синий джинсовый плащ. Это был старая, сильно поношенная одежда. Я видел, как его отец носил её, но для Дэниэла она была великовата. Без единого слова он покинул гостиную и вышел через заднюю дверь на кухне.

Молчание было тяжёлым, когда он ушёл.

— Оба меча, — сказала Фелиция непринужденным тоном, глядя своими голубыми, как барвинок, глазами на Мёрфи. — Надо же.

Она отпила чаю и сказала:

— Конечно, вам придётся убить меня, дорогая. Если сможете. — Миниатюрная вампирша смерила взглядом каждого присутствующего в комнате. — Я даю вам один шанс из четырёх.

— Я не могу допустить, чтобы Белая Коллегия узнала о Мечах, — согласилась Мёрфи. Её пальцы застыли около рукоятки её пистолета.

Уилл следил сонными глазами. Но в какие-то из последних секунд он успел переместить свой центр тяжести на ноги. Марси всё ещё сидела, свернувшись калачиком, но сейчас её ноги были под платьем. В один удар сердца она могла сорвать его и освободиться от этого препятствия превращению.

Фелиция осталась в той же позе, что и несколько минут назад. Она выглядела совершенно равнодушной к любой возможной опасности. Я мысленно отметил для себя никогда не садиться играть с ней в покер.

— Ну, дорогая. Если бы вы собрались танцевать, то уже была бы музыка. Так что, возможно, нам стоит поговорить, — она улыбнулась, и её глаза заблестели, вдруг став на несколько оттенков светлее, чем раньше. — Между нами, девочками. Мы можем пойти прогуляться.

Мёрфи фыркнула. Она достала пистолет из кобуры и положила на подлокотник своего кресла. Потом положила руку сверху, едва касаясь спуска.

— Я не идиотка, Фелиция. Ты останешься там, где сидишь. Как и я. Все остальные — вон.

Эбби, осторожно удерживая Тото, начала подниматься ещё до того, как Мёрфи закончила говорить.

Уилл нахмурился.

— Ты уверена?

Отец Фортхилл встал, нахмурившись, и сказал:

— Этим старым ногам в любом случае охота немного прогуляться. Доброго вечера, мисс Мёрфи. Уильям?

Уилл буквально зарычал, и это вырвалось из него звуком, который не в состоянии было издать человеческое существо. Но потом он кивнул Мёрфи и направился к двери. Марси поспешила подняться на ноги и последовала за ним. Фортхилл шёл замыкающим. Я слышал, как все они покинули дом через заднюю дверь, возможно, чтобы снова собраться вместе на выложенной камнем террасе снаружи.

— Мне это нравится, — улыбаясь, сказала Фелиция в наступившей тишине. — Этот уютный домик создает такую интимную атмосферу, тебе так не кажется? 

 Она слегка склонила голову.

— Мечи здесь?

— Я думаю, ты должна назвать свою цену, — ответила Мёрфи.

Фелиция приподняла бровь, чувственная улыбочка выгнула уголок её рта в ухмылку.

— Да по... — Мёрфи прокашлялась. — Забудь. Этого не будет.

Вампирша насмешливо надулась.

— Какая пуританская рабочая этика. Бизнес и удовольствие могут сосуществовать, знаешь ли.

— Это не бизнес, мисс Рейт. Это шантаж.

— Какая разница, — Фелиция пожала плечами. — Дело в том, Кэррин, что ты вряд ли можешь позволить себе быть брезгливой.

— Разве?

— Нет. Ты умная, опытная, волевая — довольно впечатляюще... — Она улыбнулась. — Для смертной. Но, в конце концов, теперь ты одинокая смертная. И ты больше не под защитой правоохранительных органов или официальных членов Белого Совета.

Мёрфи ответила одними губами:

— То есть?

Фелиция вздохнула и сказала практически бесстрастным тоном:

— Мечи ценны. Они могли бы быть проданы в обмен на огромное влияние. Если Белая Коллегия узнает об этом и решит забрать Мечи, они схватят тебя. Будут спрашивать о том, где они находятся. И они заставят тебя отказаться он них.

Мёрфи попробовала пошевелить одним плечом. Потом встала и подошла к Фелиции, небрежно держа оружие в руке.

— И... что? Если я дам тебе то, что ты хочешь, ты будешь молчать?

Фелиция кивнула, прикрыв веки, пока смотрела на приближающуюся Мёрфи.

— Несколько дней, во всяком случае. За это время ты сумеешь принять меры, чтобы их у тебя не отобрали.

— Ты хочешь кормиться на мне, — сказала Мёрфи.

Фелиция провела своим очень розовым языком по верхней губе, глаза её стали ещё бледнее.

— Я хочу. Очень.

Мёрфи нахмурилась и покачала головой.

Потом она взмахнула пистолетом в костоломном ударе, врезав им вампиру по челюсти.

— Да! — прошипел я, сжав кулаки.

Вампир издала короткий, ошеломлённый задыхающийся звук и качнулась от удара. Она сползла со стула на колени в слабой попытке уйти от Мёрфи.

Мёрф не обратила на это внимания. Она схватила Фелицию за волосы, подтащила к своим ногам, а потом с бешеным криком, задействовав всё тело, Мёрфи приложила вампира лицом вниз об журнальный столик. Голова Фелиции разбила чайник, блюдце и с такой силой ударила по дубовой крышке, что по дереву от края до края пробежала трещина.

Мёрф хрястнула её головой с той же яростью ещё пару раз. Потом она повернулась и за волосы протащила Фелицию к входной двери. Там Мёрфи с презрением бросила её, встала над ней и приставила пистолет к голове вампира.

— Будет вот как, — сказала Мёрфи очень тихо и жёстко. — Ты уйдешь отсюда живой и будешь держать свой грёбаный рот на замке. И мы никогда не вспомним этот вечер. А если Белая Коллегия хотя бы моргнет в сторону Мечей, я найду тебя, Фелиция. Что бы со мной ни случилось в итоге — прежде чем меня схватят, я найду тебя.

Фелиция ошеломлённо смотрела на нее, дрожа и покачиваясь. Мёрфи сломала вампиру нос и выбила как минимум два зуба. Одна из высоких скул Фелиции распухла. Осколки разбитого чайника оставили несколько порезов, а лицо было ошпарено находившейся внутри горячей жидкостью.

Мёрфи наклонилась поближе и приставила ствол пистолета ко лбу Фелиции. Потом она очень тихо прошептала: «Бум».

Вампир содрогнулась.

— Делай то, что считаешь нужным, Фелиция, — прошептала Мёрфи.

Потом она медленно выпрямилась и сказала ясным, спокойным голосом, направляясь к своему стулу:

— А теперь убирайся из моего дома.

Фелиции удалось, шатаясь, подняться на ноги, открыть входную дверь, и, запинаясь на ходу, дохромать до белого лимузина, ожидающего на заснеженной улице возле дома. Мёрфи подошла к окну проследить, что Фелиция села в лимузин и уехала.

— Да, — сказал я невозмутимо. — У маленькой блондинки есть два из них.

— Чтоб меня... Теперь я понимаю, почему ты приехал к ней за помощью, — тихо и с уважением произнёс сэр Стюарт.

— Чертовски верно, — согласился я. — Лучше притащи Морти, пока она ещё в хорошем настроении.

Глава десятая

Я встретился с Морти и сэром Стюартом на крыльце дома Мёрфи. Наверное, эта ночь была холодной. Морти стоял, съёжившись под напором ветра и спрятав руки в карманы пальто. Он нервно оглядывался по сторонам и дрожал.

— Позвони в дверь, — сказал я. — И, хоть это только моё мнение, я бы держал руки на виду.

— Спасибо, — кисло сказал Морт, звоня в дверь. — Я говорил тебе, каким ярким ты делаешь мой мир, когда бы ни появился в нём, Дрезден?

— Весь в бытовухе, в то время как вы созданы из космических легенд вселенной, — ответил я.

— Имейте в виду, — предостерёг сэр Стюарт, — справа и слева волки.

Я посмотрел. Он был прав. Один из них был огромный с тёмным мехом, другой меньше и светло-коричневый. Они сидели в тени, совершенно неподвижно, и, случайно взглянув, их можно было и не заметить. Их настороженные взгляды были пристальными.

— Уилл и Марси, — сказал я. — Они хороши.

— Они неистово бдительны, — ответил Морт сквозь стиснутые зубы.

— Встряхнись, туристик. Ничего они тебе не сделают, сам знаешь.

Морт зло зыркнул на меня, и в этот момент Мёрфи открыла дверь.

— Мисс Мёрфи, — сказал Морти, кивнув ей.

— Линдквист, не так ли? — спросила Мёрфи. — Медиум?

— Да.

— Что вам нужно?

— Сзади, — пробормотал сэр Стюарт.

Я проверил. Стройная мужская фигура в тяжёлой зимней одежде пересекла улицу, направляясь к нам. Рядом с ней шёл третий волк, с мехом каштанового оттенка.

— Я здесь, чтобы поговорить с вами от имени вашего знакомого, — сказал Морт Мёрфи.

Голубые глаза Мёрфи стали похожи на кусочки льда.

— Кого именно?

— Гарри Дрездена, — сказал Морт.

Мёрфи сжала правую руку в кулак, хрустнув суставами.

Морт сглотнул и отступил на полшага назад.

— Слушайте, я не хочу быть здесь, — сказал он, подняв руки и выставив ладони. — Но вы же его знаете. Его тень не менее упряма и надоедлива, чем Дрезден был при жизни.

— Ты — чёртов лгун, — прорычала Мёрфи. — Ты известный мошенник. И сейчас ты играешь с огнём.

Долгое мгновение Морт смотрел на неё. Затем он вздрогнул и сказал:

— Вы... вы верите, что он ещё жив?

— Он жив, — ответила Мёрфи, сжав зубы. — Они так и не нашли тела.

Морт опустил взгляд, поджав губы, и провёл рукой по лысой макушке, смахивая несколько прилипших снежинок. Он глубоко вздохнул и сказал:

— Мне жаль. Мне жаль, что это так трудно.

— Это не трудно, — ответила Мёрфи. — Это просто раздражает. Потому что он всё ещё жив.

Морт посмотрел на меня и развёл руками.

— Она всё ещё не верит. Больше я ничего не могу здесь сделать. Послушай, я делал так много раз. Ей нужно больше времени.

— Нет, — сказал я. — Мы должны заставить её поверить. Сегодня.

Морт потёр переносицу большим и указательным пальцами.

— Ты никак не повзрослеешь, Дрезден.

Мёрфи пригвоздила Морти своим фирменным коповским взглядом. Он не потерял ни капли силы.

— Это не только неправдоподобно, но и не смешно, Линдквист. Я думаю, тебе лучше уйти.

Линдквист кивнул, подняв руки в успокаивающем жесте.

— Я знаю. Я ухожу. Поймите, я всего лишь пытаюсь помочь.

— Подожди! — не выдержал я. — Должно же быть что-то, что ты можешь сказать.

Морт глянул на меня, двинувшись обратно к своей машине, и поднял обе руки в беспомощном жесте.

Скрипя зубами, я стоял меньше чем в футе от Мёрфи. Как, чёрт возьми, я могу заставить её поверить, что это действительно я?

«Заставить Морти рассказать о том, что можешь знать только ты, чурбан», — сказал я самому себе.

— Морти!

Он остановился на полпути обратно к дороге и повернулся, чтобы взглянуть на меня.

— Спросите её об этом, — сказал я и выпалил вопрос.

Морт вздохнул. Потом повернулся к Мёрфи и сказал:

— Прежде, чем я уйду... Дрезден хочет, чтобы я спросил вас, находили ли вы когда-нибудь мужчину, в котором есть разумное начало.

Мёрфи не пошевелилась, но её лицо побелело. После целой минуты она прошептала:

— Что ты сказал?

Я подсказал Морту.

— Дрезден хочет, чтобы я сказал вам, что не намеревался устраивать ничего драматического. Это просто сработало таким образом.

Волки и человек в тяжёлом пальто подошли ближе, прислушиваясь. Мёрфи сжала и разжала свой кулак несколько раз. Потом спросила:

— Сколько вампиров мне и агенту Уайту пришлось убить прежде, чем мы смогли покинуть офис ФБР в прошлом году?

Я почувствовал очередной прилив гордости. В этом была вся Мёрф — никогда не отключает голову. Я передал Морту ответ.

— Он говорит, что не знает, кто такой агент Уайт, но вы и Тилли взяли одного из них на лестнице по пути из здания. 

Морт наклонил голову, слушая меня, а потом продолжил: 

— И он также удивляется, если вы всё ещё считаете, что принятие Меча Веры является... спадом в карьере.

В лице Мёрфи не осталось ни кровинки. Я почти видел, как её глаза ввалились ещё сильнее, черты лица провисли под тяжестью уныния и огромной усталости. Она прислонилась к дверному косяку своего дома, её руки скользнули по  животу, словно она пыталась предотвратить выпадение своих внутренностей.

— Мисс Мёрфи, — мягко сказал Морт. — Я ужасно сожалею, что являюсь тем, кто принёс эту новость. Но тень Дрездена говорит, что ему нужно поговорить с вами. Что люди в опасности.

— Да, — сказала Мёрфи беспомощным голосом, — вот это новость.

Она посмотрела на Морта и сказала:

— Покажите мне свою кровь.

Это была обычная проверка среди тех, кто приобщён к сверхъестественному миру, но лишён его даров. Есть много нечеловеческих созданий, которые прикидываются людьми — но сравнительно немногие из них имеют натурально смотрящуюся кровь. Это не идеальный тест, конечно, но лучше, чем ничего.

Морт спокойно кивнул и вытащил из кармана своего пальто острую булавку. Он даже не моргнул в ответ на эту просьбу. Очевидно, в нынешних условиях проверки стали использоваться более широко. Не удивлюсь, если за это была ответственна Мёрфи.

Морти уколол кончик большого пальца левой руки, и из ранки выкатились крупные капли рубиновой крови. Он показал их Мёрфи, и та кивнула в ответ.

— Здесь холодно. Лучше зайти внутрь, мистер Линдквист.

— Спасибо, — сказал Морт, тяжело выдохнув.

— Время встреч, ребятки, — сказала Мёрфи тем, кто был снаружи. — Я хочу проверить этого джокера. Уилл, пожалуйста, пошли кого-нибудь за Бродягой Энн.

— Мне не нужны проблемы... — начал Морт.

Мёрфи холодно ему улыбнулась.

— Заносите свою задницу и садитесь. Я скажу, когда вы сможете уйти. И если вы действительно ставите на кого-то из нас, то должны знать, что я не собираюсь вести себя спортивно.

Морт сглотнул. Но он вошел внутрь.

Мёрфи, Уилл и отец Фортхилл провели следующие полчаса, мучая Морти, а параллельно и меня, в то время как Эбби и Дэниэл наблюдали. Каждый из них задавал множество вопросов, по большей части о личных беседах, которые я с ними вёл. Морти приходилось транслировать мои ответы.

— Нет, святой отец, я никогда раньше не слышал, чтобы священник использовал фразу «псу под хвост».

— Уилл, слушай. Я уже предлагал заплатить за эту «приоткрытую дверь».

— Дендрозлыдень? Ты убила его бензопилой, Мёрф.

И так далее, и тому подобное, пока моя кровь или, скорее, эктоплазма практически не закипела.

— Это уже становится смешным, — рявкнул я, наконец. — Ты тянешь время. Почему?

Морти удивлённо моргнул. Сэр Стюарт разразился коротким лающим смехом из своего угла, где он прислонился к стене.

Мёрфи, нахмурившись, пристально поглядела на Морта.

— Что такое?

— Дрезден становится нетерпеливым, — сказал Морт, тон его голоса давал понять, что это было нечто совершенно неприемлемое, если не откровенно невежливое. — Он подозревает, что вы тянете время и хочет знать, почему. Мне очень жаль. Духи почти никогда не бывают настолько...

— Жутко упрямыми? — подсказала Мёрфи.

— Настойчивыми, — закончил Морт нейтральным тоном.

Мёрфи откинулась на спинку стула и обменялась взглядами с отцом Фортхиллом.

— Что ж, — сказала она. — Это... выглядит очень похоже на Дрездена, не так ли?

— Я совершенно уверен, что только Дрезден знал некоторые из упомянутых здесь вскользь деталей, — серьёзно сказал Фортхилл. — Однако есть существа, которые могли бы знать многое, независимо от того, присутствовали они при этом или нет. Очень, очень опасные существа.

Мёрфи посмотрела на Морта и кивнула.

— Итак. Либо он искренен и прав, что тень Дрездена здесь вместе с ним, либо кто-то был одурачен, а я впустила в свой дом что-то грандиозно мерзкое.

— В сущности, да, — согласился отец Фортхилл с лёгкой усталой улыбкой. — Если это чего-то стоит, я не ощущаю здесь присутствия тьмы. Просто дуновение.

— Это тень Дрездена, святой отец, — сказал Морт с уважением. Морт — примерный католик. Кто бы мог подумать?

— Где Дрезден сейчас? — спросила Мёрфи. Вопрос прозвучал без энтузиазма.

Морт посмотрел на меня и вздохнул.

— Он... вроде как навис над вами, немного слева, мисс Мёрфи. Он стоит со скрещенными руками и притопывает, посматривая на левое запястье каждые несколько секунд, хотя часов у него нет.

— Тебе обязательно было изображать меня настолько... по-детски? — возмутился я.

Мёрфи фыркнула.

— Похоже на него.

— Эй! — сказал я.

Послышался знакомый мягкий топот лап по полу, и Мистер влетел в комнату. Он пронёсся прямо по мёрфиному паркету и пушечным ядром врезался мне в ноги.

Мистер — огромный кот, около тридцати фунтов весом. Удар покачнул меня, и я отшатнулся назад, а затем быстро наклонился, проведя рукой по кошачьему меху. Он ощутил это так, как и всегда, и его урчащее мурлыканье было громким и счастливым.

У меня ушла всего секунда, чтобы понять, что я могу коснуться Мистера. Я могу почувствовать мягкость его меха и тепло его тела.

Если на то пошло, большой кот, мчавшийся на всех парах по гладкому паркету, был полностью остановлен пустым воздухом.

Все уставились на Мистера с открытыми ртами.

Я имею в виду, что одно дело знать, что сверхъестественный мир существует, и взаимодействовать с ним время от времени в тёмных и жутких местах. Но самое сильное впечатление сверхъестественный фактор производит на вас дома, когда вы видите его в простых, повседневных вещах: дверь, остающаяся открытой, несмотря на то, что не должна быть таковой; тень на полу, без самого объекта, отбрасывающего её; кот, мурлыкающий и трущийся о любимого человека, которого здесь нет.

— О, — сказала Мёрфи, закатывая глаза.

Уилл тихо присвистнул.

Отец Фортхилл перекрестился, легкая улыбка приподняла уголки его рта.

Морт посмотрел на кота и вздохнул.

— Ну конечно. Профессиональный эктомант с национальной репутацией медиума подробно объясняет вам, что происходит, и никто ему не верит. Но стоило появиться короткохвостой пушистой твари  — и все сразу идут у неё на поводу.

— Ха, — слегка удивлённо сказал сэр Стюарт. — Что я тебе говорил? Кошки.

Мёрфи повернулась ко мне, подняв своё лицо к моему. Её глаза ушли немного в сторону, фокусируясь на одной стороне моего лица. Я сдвинулся, пока не оказался там, куда смотрели её голубые глаза.

— Гарри?

— Я здесь, — сказал я.

— Боже, я чувствую себя глупо, — пробормотала Мёрфи, глядя на Морта. — Он слышит меня, верно?

— И видит, — сказал Морт.

Она кивнула и снова посмотрела вверх — немного в другое место. Я снова подвинулся.

Я знаю. Для неё это не имело значения.

Но имело для меня.

— Гарри, — сказала она. — Много всего произошло с тех пор... с тех пор, как мы говорили в последний раз. Заклинание в Чичен-Ица не просто уничтожило вампиров Красной Коллегии, которые там были. Оно убило их всех. Всех вампиров Красной Коллегии.

— Да! — сказал я, и мой голос прозвучал жёстко даже для меня. — В этом и заключалась идея.

Мёрфи перевела дыхание.

— Баттерс сказал, что, возможно, кто-то уцелел, но тогда они должны были быть крайне молоды и принадлежать к более слабой линии крови, или же прятаться в каком-то защищённом месте. Но, как он говорит, опираясь на то, что знает о теории магии, это возможно.

Я пожал плечами и кивнул.

— Думаю, да. Многое зависит от того, как был проведён обряд.

Но Красная Коллегия была мертва, точно так же, как и Чёрная. Жизнь продолжается. А они теперь просто сноска на полях.

— Когда Красная Коллегия исчезла, — продолжила Мёрфи, — их место внезапно опустело. Появился вакуум власти. Понимаешь?

О, Боже.

Красная Коллегия пыталась убить мою маленькую девочку, всё, что осталось от моей семьи, и я не потеряю сон из-за случившегося с ними (предполагая, что я ещё когда-нибудь буду спать, хотя это сомнительно). Но на тот конкретный момент я не задумывался о долгосрочных последствиях уничтожения всей Красной Коллегии.

Они были одним из главных сверхъестественных народов в мире. Они контролировали континент — Южную и большую часть Центральной Америки — и имели холдинги по всему миру. Они владели имуществом. Акциями. Корпорациями. Счетами. Даже некоторыми правительствами. Активами разного рода.

Ценности, которые контролировала Красная Коллегия, были поистине неисчислимы.

И я бросил всё это в воздух и объявил одну гигантскую игру в искателей и хранителей.

— Упс, — сказал я.

— Дела... плохи, — сказала Мёрфи. — Хотя здесь, в Чикаго, получше. Нам удалось отразить самые тяжёлые нападения — по большей части, от банд, состоящих из высокомерных уродов, зовущихся Фоморами. И Паранет оказался серьёзным подспорьем. Он спас буквально сотни, если не тысячи жизней.

Своим периферийным зрением я увидел, как спина Эбби выпрямилась, и её глаза вспыхнули с силой и уверенностью, которых я не видел в ней никогда раньше.

— Южной Америке ещё ​​долго будет хуже всего, — произнесла Мёрфи. — Но все второстепенные силы и организации сверхъестественного мира, которые находились ниже Красной Коллегии, увидели свой шанс создать империю. Старые дрязги и обиды вытаскиваются на свет. Твари убивают друг друга, и смертных заодно, во всём мире. После того, как одна крупная рыба переместила свою базу в Южную Америку, десятки оставшихся рыбёшек пытаются вырасти достаточно, чтобы заполнить место. Так что борьба идёт повсюду.

— Белый Совет, насколько я знаю, шевелит своей толстой задницей, пытаясь удержать события и свести к минимуму влияние на обычных людей. Но мы не видели их здесь, кроме пары раз, когда Страж Рамирес приходил, охотясь на Молли.

— Молли, — сказал я. — Как она?

Я смутно слышал, как Морт произнёс мои слова. Я отметил, что он тщательно передавал тон моего голоса. Думаю, он действительно часто делал подобное раньше.

— Она ещё не оправилась от ран, полученных в Чичен-Ица, — сообщила Мёрфи. — Она говорит, что они были больше психические, чем физические. А этот удар по ноге проходит довольно плохо. Я не понимаю, как твоё исчезновение делает её преступницей в глазах Белого Совета, но, видимо, это так. Рамирес рассказал нам, что Стражи ищут её для вынесения приговора, но он, очевидно, не будет особо рвать задницу, чтобы её найти. Я знаю, это похоже на то, как иногда поступают в полиции.

— Как она? — спросил я снова. — Мёрф, это же я. Как у неё дела?

Она опустила взгляд и сглотнула.

— Она... с ней что-то не так, Гарри.

— Что ты имеешь в виду?

Мёрфи снова посмотрела на меня, сжав челюсти.

— Она говорит сама с собой. Видит вещи, которых не существует. У неё головные боли. Она бормочет.

— Похоже на меня, — заметил я в то же самое время, как Уилл сказал:

— Похоже на Гарри.

— Это совсем другое, — сказала Мёрфи Уиллу. — Дрезден держал это под контролем. Он использовал эту странность, делая себя сильнее.

— Ты когда-нибудь боялся его? — спросила Мёрфи. — Всерьёз боялся?

Уилл нахмурился и посмотрел на свои руки.

— Он мог быть страшным. Но нет. Я никогда не думал, что он причинит мне вред. Случайно или как-то иначе.

— А как ты себя чувствуешь, когда приходит Молли? — спросила Мёрфи.

— Предпочитаю уйти, — ответил Уилл честно. — Девушка не в себе.

— Очевидно, — продолжила Мёрфи, поворачиваясь обратно ко мне, — присутствие чародея в городе, любом городе, во всём мире, является сильнейшим сдерживающим фактором. Потусторонние существа боятся Совета. Они знают, что Белый Совет может прийти быстро, из ниоткуда, с подавляющими силами. Основная масса ужастиков, имеющих мозги, избегают территории, контролируемой Белым Советом.

— Но с тобой ушла и власть Белого Совета... — Мёрфи покачала головой. — Боже. Даже в светских новостях начала появляться информация о странностях в городе. Итак. Молли не примкнула ни к кому. Она всегда в движении, но она вбила себе в голову, что Чикаго не нужны настоящие представители Белого Совета, которые помогут усмирить плохих парней — достаточно, если те будут думать, что здесь находится один из них. Так что она начала передавать сообщения при встречах со всякими блуждающими хищниками, и назвала себя Леди Оборванкой, объявив Чикаго охраняемой территорией.

— Это безумие, — сказал я.

— Какую часть фразы «с ней что-то не так» ты не понимаешь? — ответила Мёрфи мне через Морти резким тоном. Она вздохнула и снова успокоилась.

— Самое безумное, что это сработало. По крайней мере, частично. Множество плохишей решили поиграть в другом месте. Хуже всего приходится студенческому городку за городом. Но... кое-что происходит и здесь, — она вздрогнула. — Кое-что неприятное. Обычно с плохими парнями. Но иногда и с людьми. Бандитами, в основном. Визитной карточкой Леди Оборванки является кусок ткани, который она отрывает и оставляет на своих врагах. И за эти дни было найдено много-много кусочков ткани. Многие из них на трупах.

Я сглотнул.

— Ты думаешь, это Молли?

— Мы не знаем, — ответила Мёрфи профессионально ровным голосом. — Молли говорит, что вмешивается лишь при сверхъестественных угрозах, и у меня нет оснований ей не верить. Но...

Мёрфи развела руками.

— Так значит, когда ты говорила о Бродяге Энн, — сказал я, — то имела в виду Молли.

— Она как... потрёпанная, испачканная, порванная кукла, — сказала Мёрфи. — Поверь мне, ей это подходит.

— Потрёпанная, порванная, жуткая кукла, — прошептал Уилл.

— И... вы просто оставили её вот так? — возмутился я.

Мёрфи скрипнула зубами.

— Нет. Я говорила с ней с полдюжины раз. Мы пытались вмешаться, чтобы забрать её с улицы.

— У нас не вышло, — сказал Уилл.

— Что случилось? — спросил Морт.

Уилл, по-видимому, предположил, что это был мой вопрос.

— Она расшвыряла нас, как оловянных солдатиков, вот что случилось, — сказал он. — Свет, звук, образы. Боже, в моей голове возникла такая красочная картина, как монстры утащили меня в Небывальщину, что я до сих пор не могу от неё избавиться. Когда она сотворила это со мной, всё, что я смог сделать, это свернуться в клубок и скулить.

Описание Уилла заставило меня почувствовать тошноту. Что было смешно, потому, что я больше не я ел пищу, вот только мои внутренности об этом не известили. Я посмотрел в сторону, морщась, чувствуя во рту горький привкус желчи.

— Память —оружие, — тихо сказал сэр Стюарт. — Острое, как ножи.

Мёрфи подняла руку, чтобы прервать Уилла.

— Правда это или нет, что она заходит слишком далеко — только у неё одной способности игрока высшей лиги. Не то, чтобы Ордо нам не помогает, Эбби, — добавила она, кивая в сторону блондинки.

— Не стоит благодарности, — спокойно ответила Эбби. — Не все из нас одного вида и размера, не так ли?

Эбби посмотрела примерно туда, где я был, и продолжила:

— Мы создали обереги вокруг дома Кэррин. Три сотни людей из Паранета, работавших вместе. — Она приложила руку к наружной стене, где постоянно гудела сила лоскутных оберегов. — На это ушло меньше суток.

— И двести порций пиццы, — пробормотала Мёрфи. — И уйма слухов.

— И оно стоило того, — Эбби выгнула бровь, призывая Мёрфи не согласиться.

Мёрфи покачала головой, но я заметил, что она сдерживает улыбку.

— Дело в том, что мы ждём Молли, чтобы подтвердить твою истинность, Гарри.

— Э... — сказал Морти. — Это... это безопасно, мисс Мёрфи? Если девушка была его ученицей, не будет ли её реакция на его тень... несколько эмоциональной?

Уилл фыркнул.

— Всё равно, что назвать нитроглицерин несколько нестабильным.

Он сделал глубокий вдох и сказал:

— Кэррин, вы уверены?

Мёрфи медленно оглядела комнату. Эбби смотрела в пол, её обычно румяные щеки побледнели, а уши Тото несчастно опустились. Выражение лица Уилла было спокойным, но язык его тела выдавал человека, который думает, что ему, возможно, в любую секунду придется нырнуть в закрытое окно. Фортхилл наблюдал за комнатой в целом, источая спокойную уверенность, но его лоб прорезали морщины, да и рот был слегка напряжен.

Я видел, что все, кроме Фортхилла, реагировали на прямую опасность для себя.

Они все боялись Молли.

Мёрфи стояла перед ними. Она была самой маленькой в комнате. Её лицо смотрелось гладким и выразительным, как корка льда, а поза — устойчивой. Она выглядела так, будто была готова ко всему.

Но я знал Мёрф очень близко и видел сквозь её защитную оболочку страх, управлявший ей. Она не знала, настоящий ли я. Всё, что она знала — это что я мог оказаться каким-нибудь страшилой из кошмаров, а это было неприемлемо. Она должна была убедиться.

Проблема в том, что независимо от того, какой ответ она получит — он причинит ей боль. Если Молли признает меня плохим парнем, то знание того, что реальный Гарри Дрезден остаётся пропавшим без вести и предположительно погибшим, после вспышки надежды от контакта с Мортом будет подобно ледяному клинку в кишках. А если она поймёт, что это действительно моя тень... станет ещё хуже.

— С Молли всё будет в порядке, — сказала Мёрфи. — Мы нуждаемся в ней. Она пройдёт через это.

Она провела рукой по своему «ёжику». Её голос ослабел, отягощённый болью.

— Не обижайтесь, мистер Линдквист. Не обижайтесь на Мистера. Но я... Мы должны знать.

Паранойя? Возможно.

Но если вы параноик, это ещё не значит, что призрак чародея не стоит рядом с вами со слезами на глазах.

Глава одиннадцатая

Вскоре после этого кто-то поскрёбся во входную дверь и Уилл открыл её, впуская серо-коричневого волка. Волк побежал туда, где сложенное на диване лежало платье Марси, взял его в зубы и исчез на кухне. Марси появилась через несколько секунд, окутав платьем свои стройные формы, и сказала:

— Она будет здесь в любой момент. Я уже оповестила Энди и Глазастика.

— Спасибо, Марси. 

Мёрфи окинула взглядом присутствующих и сказала: 

— Успокойтесь. Вы выглядите так, словно ждете, что в эту дверь сейчас войдет Ганнибал Лектер.

— С Ганнибалом я бы управился, — сказал Уилл. — Тут совсем другое.

Мёрфи уперла кулак в бедро и сказала:

— Уилл, Молли одна из нас. И ты не поможешь ей, выглядя нервозным. Если ты не можешь успокоиться и расслабиться, проваливай отсюда. Я не хочу, чтобы ты её провоцировал.

Уилл скривился. Он ушёл на кухню, и мгновение спустя большой волк с мехом того же цвета, что и волосы Уилла, мягкой поступью вошёл обратно в комнату. Он проследовал в угол, покрутился три раза и улёгся на полу. Тото испустил резкий, короткий приветственный лай и поспешил спрыгнуть к Уиллу. Пёсик обнюхал Уилла, потом трижды покрутился на месте и расположился рядом с ним, прижавшись спиной к спине. Большой волк глубоко вдохнул и выдохнул, в его вздохе прозвучали очень человеческие нотки.

— Спасибо, — сказала Мёрфи. Она посмотрела на Морта. — На кухне есть круг из медной проволоки. Если станет слишком жарко, вы можете спрятаться там. Вы знаете, как замыкать круг?

— Да, конечно.

Он облизнул губы и добавил:

— Хотя я не могу представить себе, что остановлюсь на кухне, убегая от опасности. Без обид относительно вашей защиты, но я остановлюсь только в своём доме.

— Боже, — сказала Мёрфи. — Побольше бы людей со здравым смыслом, как у вас.

Рация Мёрфи оживлённо зачирикала и Глазастик начал что-то говорить. Через мгновение его голос затопили помехи.

Это ещё сильнее увеличило общую напряжённость. Чародеи и их магия состоят в плохих отношениях с техникой. Чем сложнее механизм, тем разрушительнее присутствие чародея, и электроника почти всегда ломается первой. Рация известила нас о прибытии Молли ничуть не хуже, чем часовой с криком: «Кто идёт?»

— Ха, — сказал я.

Морт глянул на меня.

— Что?

— Сбои техники, которые провоцирует практик, пропорциональны его — или её — силе.

— Ну да, я знаю это, — сказал Морт. — Поэтому мне нужно вовремя менять мой сотовый. И что?

— Молли не тяжеловес в плане грубой силы. Она должна быть практически рядом, чтобы испортить что-то так быстро.

Я прищурился.

— Она стала сильнее. Либо так, либо...

— Она уже в комнате, — сказал Морт.

Мёрфи резко подняла взгляд.

— Что?

Освещение дома на секунду моргнуло, а затем пропало.

Не прошло много времени — всего один удар сердца или два. Но когда все закончили двигаться, Мёрфи уже держала в руках свой пистолет, Марси превратилась в волка, только сарафан остался висеть на её шее, и молодая женщина, обернутая в несколько слоев рваной одежды, появилась на диване между Эбби и Мортом, менее чем в шести дюймах от каждого из них.

Молли была высокой, сложённой, как кинозвезда, с длиннющими ногами и формами, которые даже слои одежды не могли скрыть. Её лицо было прекрасно и без косметики, а скулы резко проступали под кожей. Её волосы были грязные, слипшиеся и спутанные, и покрашены в такой тёмный оттенок фиолетового, что он почти не отличался от чёрного. Деревянная трость, того же тёмно-фиолетового оттенка, была прислонена к коленям, а старый холщовый рюкзак армейского образца, покрытый пуговицами и разрисованный фломастерами, лежал между её туристскими ботинками. Судя по реакции Эбби и Морта, пахла она так, словно не мылась уже много дней.

Но самым худшим были её глаза.

Голубые глаза моей ученицы глубоко запали, их окружали тени от стресса и усталости, а странный стеклянный блеск в них я раньше видел в основном у людей, очнувшихся после наркоза.

— Интересно, что вы заметили меня, — сказала Молли Морту, словно до этого они вели вежливую беседу.

Эктомант вздрогнул, и я видел, как он борется с желанием вскочить с места и унестись к своей машине.

Молли кивнула и обвела взглядом остальных в этой комнате, одного за другим, пока её взгляд не добрался до Мёрфи.

— Я надеюсь, на этот раз мы планируем вежливый разговор, Кэррин.

Мёрфи опустила пистолет и поглядела на Молли спокойно, но с упреком.

— Мы и были вежливыми в последний раз. Мы твои друзья, Молли, и мы беспокоимся о тебе.

Моя ученица пожала плечами.

— Я не желаю подпускать к себе кого-то вроде друзей. Если вы причисляете себя к ним, вы просто должны оставить меня одну.

Её голос сбился на конце предложения, и она остановилась, чтобы сделать медленный, глубокий вдох и успокоиться.

— У меня нет ни терпения, ни времени для сеанса групповой терапии. Что вы хотите?

Мёрфи, казалось, какое-то время обдумывала ответ. Затем подвела краткий итог.

— Ты нужна нам, чтобы кое-что для нас проверить.

— Разве я похожа на человека, проводящего проверки для вас, Кэррин?

— Ты похожа на бездомное пугало, — проговорила Мёрфи тоном констатации факта. — И пахнешь, как сточная канава.

— Я думала, вы когда-то были детективом, — сказала Молли, закатывая глаза. — Смотрите выше, относительно нежелания присутствия кого-либо рядом со мной. Это не так уж трудно понять.

— Мисс Карпентер, — сказал отец Фортхилл неожиданно полным мягкой власти тоном. — Вы гость в доме этой женщины. Женщины, которая рисковала своей собственной жизнью ради спасения чужих — в том числе и вашей.

Молли выдала безусловно арктический взгляд отцу Фортхиллу. Затем она сказала тихим, безжизненным голосом:

— Я не особенно нуждаюсь, чтобы со мной говорили, словно я ещё ребёнок, святой отец.

— Если ты хочешь, чтобы тебя уважали, как взрослую, ты должна вести себя соответственно, — ответил Фортхилл, —что включает в себя вежливость в отношении твоих коллег и уважение к старшим.

Какое-то время Молли сердито смотрела на него, но затем повернулась к Мёрфи.

— Учитывая все обстоятельства, находиться здесь глупо для меня. И я занятая женщина, мисс Мёрфи — одни клиенты, клиенты, клиенты. Так что я выхожу за дверь через пять секунд, если вы не дадите мне хороший повод остаться.

— Это Морт Линдквист, эктомант, — сказала Мёрфи быстро. — Он говорит, что здесь, чтобы поговорить с нами от имени призрака Гарри, который пришёл с ним.

Молли мгновенно застыла на месте. Её лицо побледнело под слоем грязи.

— Я бы хотела, чтобы ты проверила для нас, правда это или нет, — мягко сказала Мёрфи. — Мне нужно знать, действительно ли он... действительно ли это его призрак.

Молли уставилась на неё, затем вздрогнула и опустила взгляд на свои руки.

— Гм.

Мёрфи наклонилась совсем близко к Молли.

— Ты же можешь нам это сказать. Разве нет?

Молли стрельнула в неё широко раскрытыми глазами и снова опустила взгляд. Она пробормотала что-то прежде, чем сказала:

— Да. Но... не с таким большим количеством людей в комнате.

— Почему нет?

Голос Молли вернулся к злобному ворчанию.

— Вам нужна моя помощь или нет?

Мёрфи скрестила руки. Через некоторое время она сказала:

— Время для очередной вечерней прогулки, народ. Мистер Линдквист, пожалуйста, останьтесь. Все остальные — на выход.

Морт очень старался не походить на человека, который хочет рвануть к двери, но получалось у него не очень.

— Я... Конечно, мисс Мёрфи.

Мёрфи убедила вервольфов уйти и помочь Марси выпутаться из её платья. Фортхилл и Эбби посмотрели друг на друга, и вышли из комнаты без единого звука. Молли сидела полностью неподвижно, уставившись на свои сложенные руки.

— У тебя нет ни одной мысли, верно? — тихо спросила она у Мёрфи. — Ни одной идеи о том, через что ты просишь меня пройти.

— Если бы я могла сделать это сама, я бы сделала.

Молли резко подняла взгляд. Её улыбка была неприятной. На грани с жутью.

— Легко сказать, — сказала она. — Слова просты. Они почти не оставляют следов, слетая с губ. Но это не делает их дальнейшее существование таким же гладким.

— Молли... — вздохнула Мёрфи и присела рядом, разводя руками. — Ты не позволяешь нам помочь тебе. Ты не даёшь нам поговорить с тобой. Но это что-то, что я просто не могу спросить ни у кого другого.

— Ты всегда спрашивала у него, — сказала Молли со злостью в голосе.

— Этот котёл вот-вот лопнет, — прошептал мне сэр Стюарт.

— Закрой рот, — тихо сказал я, автоматически защищая её. Но он был прав. Ребёнок балансирует на скале, пока я сижу и смотрю на неё.

Я смотрел на Молли и чувствовал себя абсолютно несчастным. Она была моей ученицей. Я должен был научить её, как выжить без меня. Конечно, я не планировал получить пулю в грудь, но кто же это планирует? Или её состояние — просто симптом безумного мира, в котором она живёт?

Мёрфи долгое время рассматривала молодую женщину, а затем кивнула.

— Да. Я знаю достаточно для того, чтобы понимать, когда выхожу за свои пределы. Мои инстинкты говорят, что Морт не пытается меня надуть, но мы должны получить больше, чем просто моя интуиция. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Молли покачала головой очень медленно, вздрагивая. Она вытерла лицо грязными перчатками, и на щеках появились чистые полосы.

— Прекрасно.

Она подняла голову, посмотрела на Морта и спокойно сказала:

— Если ты попытаешься меня надуть, я обдеру твой мозг, как апельсин.

Эктомант развёл руками.

— Послушай. Тень Дрездена пришла ко мне. Если это не он, то это не моя вина. Я работаю добросовестно.

— Ты — мелкая рыбёшка, — сказала Молли вежливо. — Бегаешь и прячешься от любой неприятности, но ты выживаешь, не так ли?

— Да, — честно сказал Морт.

— Может быть, мне тоже стоило бы прикинуться рыбёшкой, — сказала Молли. — Было бы проще.

Она сделала глубокий, медленный вдох и спросила:

— Где он?

Морт указал на меня пальцем. Я сделал несколько шагов, пока не очутился в начале коридора, который вёл в спальню Мёрфи. Я жестом велел сэру Стюарту оставаться на месте.

— Почему? — спросил он.

— Она собирается использовать своё Зрение. Чем меньше она увидит, тем лучше.

Сэр Стюарт пожал плечами и остался рядом с Мортом. Он наблюдал за Молли, прищурившись, кончики его пальцев лежали на рукоятке монструозного пистолета.

Молли взяла трость и встала на ноги, опираясь на неё, перенося вес с ноги, что была ранена в Чичен-Ица​​. Она выпрямила спину и плечи, повернулась ко мне, сделала глубокий вдох и открыла Зрение.

Я никогда не сталкивался прежде с этим с такой точки зрения. Это было как внезапно вспыхнувший у неё на лбу свет, устойчивый и непоколебимый. Как только он излился из неё, я испытал ощущение, будто моя нематериальная плоть сделалась реальной. Это ослепляло. Я мгновенно поднял руку, чтобы прикрыть глаза, прежде чем, подняв голову, встретился взглядом с Молли.

Её губы дрогнули. Она смотрела на меня, и слёзы застилали ей глаза. Она дважды пыталась начать, прежде чем смогла выговорить:

— Как я могу знать, что это именно ты?

Я мог ответить ей. Это называется Зрением, но охватывает весь спектр человеческого восприятия, и даже больше. Я встретил её взгляд, состроил рожу и объявил, всячески подражая Алеку Гиннессу:

— Ты направишься в систему Дагоба. Там ты будешь учиться у Йоды,  мастера-джедая, который обучал и меня.

Молли резко села мимо дивана и ударилась об пол.

— Обожемой, — выдохнула она. — Обожемой, обожемой, обожемой. Гарри.

Я опустился на колени, чтобы быть с ней глаза в глаза.

— Да, малышка. Это я.

— Ты... ты действительно... действительно погиб?

Я пожал плечами.

— Я не знаю. Мне кажется, что я — это я. Я, типа, новичок в этом, а новичкам не грозит с первой попытки побеждать на выставках.

Она кивала со слезами, но не отводила взгляд.

— Т-ты пришёл, чтобы забрать меня? — прошептала она еле слышно.

— Нет, — сказал я успокаивающе. — Молли... нет. Я был отослан назад.

— П-почему? — прошептала она.

— Чтобы найти моего убийцу, — ответил я спокойно. — Люди, которые мне дороги, находятся в опасности, и я обязан с этим разобраться.

Молли начала сидя раскачиваться взад и вперёд.

— Я... Ох. Я пыталась... Город стал таким тёмным, и я знаю, чего ты ждешь от меня, но я не так сильна, как ты. Я не могу просто р-разносить вещи так, как ты...

— Молли, — сказал я спокойным, ясным голосом.

Её покрасневшие, усталые голубые глаза смотрели на меня.

— Ты ведь знаешь, о ком я хочу знать? О ком я не хотел бы, чтобы ты упоминала при посторонних?

Я не произносил имя моей дочери с момента возвращения в Чикаго. Чёрт, да я едва осмеливался думать об этом. Пусть весь остальной мир считает, что Мэгги сгинула вместе с Красной Коллегией. Те, кто узнал бы о ней, вполне могли бы повредить ей. Я этого не хотел. Только если я не буду там, чтобы защитить её.

Моё горло сжалось, поскольку, видимо, я был уверен, что ему так положено.

— Ты понимаешь, о ком я спрашиваю?

— Да, — сказала она. — Конечно.

— Это лицо в безопасности, с ним всё в порядке?

— Насколько я знаю, да, — сказала она. Лёгкая улыбка на мгновение сделала её прежней девушкой, которую я помнил. — Чубакка там с ней.

Был только один гигантский ходячий ковёр, на который Молли могла бы так сослаться — моя собака, Мыш. Этот зверь был умнее многих людей, и, вероятно, был самым лучшим сверхъестественным опекуном, который только мог быть у ребёнка. И он был огромный, тёплый и пушистый, и прекрасно совмещал в себе способность быть подушкой или одеялом — или яростным воплощением сверхъестественной силы и скорости, в зависимости от того, что было необходимо в данный момент. Чёрт, Мэгги было всего восемь. Наверное, он проводил половину своего времени, прикидываясь пони.

Я медленно выдохнул и почувствовал лёгкое головокружение. Воспоминания о Мэгги — те немногие, что у меня имелись — бились в моём сознании. В основном я помнил, как тихонько держал её после того, как всё закончилось. Она была маленьким, сонным теплом в моих руках, благодарным за комфорт и защиту.

— Мы могли бы отправиться повидать её, — предложила Молли. — Я имею в виду... я знаю, где она.

Мне хотелось согласно закричать и схватиться за это предложение. Но я не мог. И не стал.

— Может, после того, как мы разберемся с делами, — сказал я.

— Хорошо, — кивнула Молли.

— Лучше выключи пока Зрение, детка, — сказал я успокаивающе. — Нельзя оставлять его открытым так надолго. Могут быть неприятности.

— Но... я не смогу видеть тебя. Или слышать. Как-то... кажется странным, учитывая, что это называется Зрением.

— Оно включает в себя многое, — просвещающим тоном ответил я. — Дитя, у тебя есть дар. Доверься своим инстинктам. А для нынешней ситуации предлагаю воспользоваться тем духовидческим бальзамом, который нам давал Рашид, или чем-то вроде.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. 

 Она нахмурилась и опустила голову, и я увидел, как её Взгляд угасает, свет изо лба тускнеет и наконец, моргнув, обрывается.

Мёрфи сидела на самом краешке стула, выпрямив спину и положив руки на колени.

— Мисс Карпентер?

Молли повернулась к Мёрфи. Ей потребовалась секунда или две, чтобы сфокусировать свой взгляд.

— Да?

— Это он?

— Он встретил меня цитатой из «Звёздных войн».

У Мёрфи дёрнулся уголок рта.

— Он.

Моя ученица кивнула и не ответила на взгляд Мёрфи.

— Итак, — сказала Мёрфи. — Он и вправду... действительно погиб. Та пуля убила его.

— Он погиб, — сказала Молли. — Тень, это... это Гарри практически во всех смыслах. У неё его воспоминания, его личность.

— Но это не он.

Молли покачала головой.

— Я однажды спросила его об этом. О том, что происходит с душой, которая оставила после себя призрака.

— Что он ответил?

— Что он понятия не имеет. И что он сомневается, что кто-нибудь когда-нибудь получит прямой ответ.

— Молли, — сказала старшая женщина. — Я знаю, ты устала. Позволь мне дать тебе какую-нибудь одежду. Еду. Душ. Немного настоящего сна. Мой дом защищён. Чтобы мне хоть можно было сказать твоим родителям в следующий раз, что я позаботилась о тебе.

Молли коротко оглядела комнату, кусая губы.

— Да... это... — она вздрогнула. — Но... лучше мне этого не делать.

— Лучше для кого?

— Для всех, — ответила Молли. — Она собралась и с помощью трости поднялась на ноги, поморщившись при этом. Было видно, что нога всё ещё причиняет ей боль. — Честное слово. Я играла в разные игры, и я не хотела бы, чтобы любая из них коснулась вас.

Она помолчала, а потом неуверенно сказала:

— Я... сожалею о том замечании про детектива, Кэррин. Оно зашло слишком далеко.

Мёрфи пожала плечами.

— Меньше слов — больше толку.

Моя ученица вздохнула и одёрнула свои рваные одёжки более строго.

— Мистер Линдквист, похоже, работает добросовестно. Я вернусь завтра со средством, которое может позволить вам общаться с тенью Гарри немного легче.

— Спасибо, — сказала Мёрфи. — Пока ты здесь, было бы разумно...

Внезапно снаружи раздался рёв карманной сирены.

Морт подпрыгнул в своем кресле и приземлился на корточки, готовый бежать либо героически упасть на пол.

— Что это было?

— Проблема, — ответила Мёрфи, вынимая свой пистолет. — Всем ле...

Она не закончила говорить, когда снаружи взревела пальба, и пули начали врываться сквозь окна и стены.

Глава двенадцатая

Я сделал то же, что и любой здравомыслящий человек в такой ситуации. Я бросился на землю.

— О, право слово, Дрезден, — буркнул сэр Стюарт. Он рванул в сторону стрельбы, прямо через стену дома. Я реально увидел, как помещение осветилось призрачным, бело-голубым светом вокруг него, когда он беспрепятственно там прошёл.

— Действительно, болван, — зарычал я себе. — Ты ведь уже мёртв.

Я вскочил и побежал за старшей тенью.

Все живые целовались с паркетным полом, когда я погрузился в стену дома. Я не волновался, что жилище задержит меня, — никто никогда не выстраивал обереги так, чтобы всякие пакости не могли выйти — только так, чтобы они не могли войти. Кроме того, у меня имелось приглашение войти, что технически делало меня дружественным лицом — но я обнаружил, что «дружественные» обереги могут действовать по принципу, сильно похожему на «дружеский огонь». Выход через защищённую стену сопровождался не только неприятным покалыванием. Я почувствовал себя так, будто проехался голым по водяной горке, покрытой стальной шерстью.

— Aaaaaaaa! — заорал я, выходя из стены на лужайку перед домом Мёрфи, переполнившись новым пониманием того, почему призраки всегда стонут или плачут, когда выскакивают из чьей-то стены или пола. Ничего особо таинственного — всего лишь долбаная боль.

Я проковылял несколько шагов и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть всё ещё проезжающий мимо автомобиль. Они были в грузовичке-пикапе. Кто-то в пассажирском купе просунул в окно ствол дробовика, и четыре фигуры в тёмной одежде присели в кузове, целясь в дом Мёрфи из чего-то вроде штурмовых винтовок и ручных пулемётов. Они размахивали оружием, метая громы и молнии слишком ярко и слишком громко, чтобы это могло быть реальным — видимо, эффект усиливался из-за тихого, спокойного воздуха между снегом и фонарями.

Эти парни не были настоящими профи. Я видел настоящих, профессиональных боевиков в действии, и эти шуты совсем не были на них похожи. Они просто наводили ствол более-менее на цель и поливали её пулями. Это не было дисциплинированным огнём настоящих профессионалов, но если вы выпустили так много пуль, вы,  в конце концов, что-нибудь заденете.

Пули проходили сквозь меня, с полдюжины вспышек покалывания — слишком короткий дискомфорт, чтобы вызвать больше чем слабое раздражение, и внезапно я обнаружил себя несущимся за грузовиком рядом с веселящимся сэром Стюартом. Быть пуленепробиваемым — это своего рода кайф.

— Что мы делаем? — крикнул я ему. — Я хочу сказать, чего мы собираемся добиться? Мы же ничего не можем сделать им. Или можем?

— Смотри и учись, парень! — отозвался сэр Стюарт, оскалив зубы в волчьей ухмылке. — На счёт три, запрыгивай туда!

— Что?! Э, я думаю...

— Не думай, — проорала тень, — просто сделай это! Пусть тебя направляют инстинкты! Окажись в грузовике! Раз, два... — его ноги дважды жёстко ударили в землю, как у прыгуна в длину в конце подхода. Я последовал примеру сэра Стюарта почти на одних рефлексах.

Внезапное воспоминание мелькнуло у меня в голове — школьная площадка из моего детства, которая была пародией на ту, где проводились Олимпийские игры, там ученики соревновались друг с другом. Солнце жарко светило над нами, заставляя характерный запах тёплого асфальта подниматься над поверхностью площадки. Я принимал участие в соревнованиях по прыжкам в длину, и получалось не очень. Я уже практически не помню, почему я так отчаянно жаждал победы, но я был зациклен на этом так, как может только ребёнок. Я помнил своё желание победить, бежать быстрее, прыгать дальше в тот момент, когда пересекал начерченную розовым мелом линию прыжка.

Это был первый раз, когда я использовал магию.

Естественно, я понятия не имел ни о чём в то время. Но я помнил ощущение полного восторга, заполнившего меня, вместе с невидимой силой, которая подтолкнула меня в спину, как только я прыгнул. И на мгновение я подумал, что вдруг научился летать, как Супермен.

Реальность напомнила о себе в спешном порядке. Я упал, теряя контроль. Мои руки вертелись, как ветряные мельницы. Я приземлился на асфальт и оставил изрядные куски кожи на его поверхности. Я помнил, как это было больно — и как мне было всё равно, потому, что я выиграл.

Я побил рекорд средней школы штата Айова по прыжкам в длину более чем на фут. Правда, его не утвердили. Они дисквалифицировали меня. Я даже не достиг половой зрелости. Очевидно, произошло что-то неправильное, были сделаны ошибки, и, конечно, лучшим вариантом было проигнорировать аномальный прыжок.

Это было яркое воспоминание, глупое и немного грустное — но это был мой первый раз.

Это было мощное воспоминание.

— Три! — взревел сэр Стюарт и прыгнул.

Я сделал то же самое, и мои глаза и воля были прикованы к уносящемуся пикапу с боевиками.

Меня скрутило, с головокружительными ощущениями, сильно напомнившими действие зелья, которое Боб помог мне составить для схватки с Человеком-Тенью. Тот же самый опыт — чувствуешь себя разлетающимся на миллиард кусочков, перемещаешься вперёд с неизмеримой скоростью, внезапно заново сливаешься воедино.

Порыв холодного ветра овеял моё лицо,  я пошатнулся и почти упал с крыши пикапа, который продолжал постепенно ускоряться, уносясь по улице.

— Срань господня! — воскликнул я, скалясь улыбкой во всю рожу. — Это было круто. Сначала Призрачная Кошка, теперь Ночной Змей![10]

Я повернулся, чтобы обнаружить сэра Стюарта, стоящего в кузове грузовика и смотрящего на меня с неодобрительно заломленной бровью. Спина одного из стрелков занимала то же пространство, что и правая нога призрака.

— Разве это не больно? — спросил я, кивая на его ногу.

— Хм? — сказал сэр Стюарт. Он посмотрел вниз и увидел, что я имел в виду. — О. Я думаю, да. Я перестал замечать это после семидесяти или восьмидесяти лет. Теперь, если ты не возражаешь, Дрезден, может, мы продолжим?

— Что именно? — спросил я.

— Учить тебя, очевидно, крайне необходимым урокам, — сказал сэр Стюарт, — и останавливать этих пиратов.

Он выплюнул последнее слово с поразительным количеством яда.

Я нахмурился и посмотрел на боевиков, которые перезаряжали опустошённое оружие, пребывая в крайнем нервном возбуждении. В перезаряжании они тоже не были особенно хороши.

— Чёрт, один человек с пистолетом мог бы взять их всех прямо сейчас, — сказал я. — Плохо, что среди нас таких нет.

— Мы не можем коснуться плоти, — сказал сэр Стюарт. — И перемещать объекты, например, для тени тоже практически нереально. Попрактиковавшись, ты сможешь двигать монетку на столе в течение пары минут.

— Жаль, что ни у кого из нас нет монетки, — сострил я.

Он проигнорировал моё замечание.

— Это потому, что мы можем произвести лишь незначительное физическое усилие. Ты не сможешь поднять монету в воздух, противодействуя гравитации.

Я насупился. Это звучало очень похоже на тривиальный урок, получаемый большинством начинающих чародеев. В большинстве случаев, когда вы хотите сдвинуть что-нибудь, у вас не будет внутри необходимого вида энергии. Это всё же не значит, что вы вообще не в силах что-то двигать. Это просто означает, что вам надо получить энергию из другого источника.

— Но... можно привлечь энергию откуда-то ещё?

Здоровяк наставил на меня указательный палец и усмехнулся.

— Великолепно. Мы не можем взаимодействовать с чем-то, что двигается благодаря живому существу. Мы даже не можем коснуться объекта, находящегося слишком близко к живому телу. Но... — он посмотрел на меня, приглашая закончить мысль.

Я моргнул два раза, подгоняя мозг, и сказал:

— Машины. Мы можем работать с машинами.

Сэр Стюарт кивнул.

— Только пока они движутся. И в них огромное количество энергии и движения, проходящих через неживой, механический двигатель.

Не говоря ни слова, он прошёл вперёд, через заднюю стенку кабины, сел на пассажирское сиденье и наклонился влево. Я не мог видеть, что он делает, поэтому упал на четвереньки, сделал глубокий вдох, и сунул лицо через крышу кабины. Было неприятно и больно, но я буквально жизнь потратил, учась справляться с болью. Я затолкал её вглубь сознания, стиснул зубы и стал наблюдать.

Сэр Стюарт засунул свою руку в руль грузовика. Другую выставил вперёд, слегка опираясь на приборную панель, и терпеливо ждал, наблюдая за дорогой впереди нас. Вскоре грузовик так резко подпрыгнул на ледяной кочке, что что-то в нём взвизгнуло. Призрак мгновенно прикрыл глаза и как-то хитро подёргал рукой.

Подушка безопасности вырвалась из руля грузовика.

Она ударила водителя, прихлопнув к сиденью, и тот запаниковал. Его руки напряглись от неожиданного удара, повернув руль на несколько градусов. Затем он нарушил главное правило езды по льду — вдавил ногой тормоз.

Небольшой поворот и резкое торможение заставили машину скользить. Водитель сражался с подушкой у лица и не мог скомпенсировать и контролировать начало скольжения. Скольжение превратилось во вращение.

Сэр Стюарт, удовлетворенно обозревая, взглянул на меня и сказал:

— На самом деле, не сильно отличается от того, чтобы испугать лошадь.

Боевики сзади начали орать после трёх головокружительных, даже с какой-то иллюзией изящества, поворотов вокруг оси. Пикап отскочил от высокой кучи снега на краю дороги, проскользил по тротуару на перекрёсток, а затем врезался в витрину маленького продуктового магазина. Вокруг смешались шокирующе громкие звуки разбиваемого стекла и кирпичей, скрежет металла и треск снега со льдом.

Ещё и охранная сигнализация магазина орала непрерывно, почти как мой старый будильник Микки Маус.

Секунду боевики сидели в ошеломлении, ничего не делая, но потом начали с проклятиями выбираться, чтобы успеть скрыться до появления копов.

Сэр Стюарт исчез и появился уже на другой стороне улицы. Я приложил такое же усилие воли, как и при прыжке на грузовик, припомнив его ещё раз. Я снова разлетелся на кусочки и собрался вместе, появившись уже рядом с сэром Стюартом, лицом к кирпичной стене.

— В следующий раз повернись по дороге, — посоветовал он.

Я фыркнул и посмотрел на боевиков.

— Что насчёт них?

— А что насчёт них?

— Разве мы не можем... не знаю, вселиться в них и треснуть башками об стену, что ли?

Сэр Стюарт выдал суровый смешок.

— Мы не можем войти против воли смертного. Такое — компетенция демонов, а не теней.

Я скривился.

— Тогда... что? Мы будем стоять, и смотреть, как они уходят?

Он пожал плечами.

— Я не желаю оставлять Мортимера одного на такое долгое время. Тебе стоит также иметь в виду, Дрезден, что рассвет не за горами. Он уничтожит тебя, если ты не в духовно защищённом месте, вроде жилища Мортимера.

Я нахмурился, глядя на небо. Городские огни стёрли всё, кроме самых ярких звезд, но в небе на востоке, низко над горизонтом, появился намёк на синеву. Рассвет — суровая штука как для духов и теней, так и для заклинаний. Не из-за сути добра и зла, а потому, что заря — время новых начинаний, и свет нового дня имеет тенденцию сметать сверхъестественные остатки дня вчерашнего. Для духовных существ, чтобы выжить во время восхода солнца, необходимо находиться в защищённом месте — святилище. Мой верный лаборант, Боб, имел такое святилище — в его случае это был специально заколдованный череп, предназначенный для защиты его от зари и дневного света, и служивший ему домом. Старого доброго порога для такого недостаточно, хотя моя старая квартира, вероятно, могла бы квалифицироваться как святилище, учитывая, сколько слоёв защиты я вокруг неё поставил.

Но у меня больше не было ничего такого.

— Возвращайся к Морту, — сказал я. — Было здорово поиграть в «Максимальное Ускорение» [11]с этими безголовыми, но это не защитит дорогих нам людей. Я собираюсь последовать за этими стрелками до их убежища, и посмотрим, что я смогу о них узнать.

Сэр Стюарт хмуро на меня посмотрел и сказал:

— Рассвет — не та штука, с которой можно рисковать. Я настоятельно советую этого не делать.

— Учту, — сказал я, — но моё единственное реальное оружие против них — знание. Кто-то должен его получить, и я единственный, кто не поддаётся отравлению свинцом. Это логичный выбор.

— Предположим, ты получишь информацию и сумеешь пережить рассвет, — сказала тень. — Что будешь делать дальше?

— Я передам её Мёрфи, а она использует её, чтобы вырвать языки плохих парней через их пупки.

Сэр Стюарт моргнул.

— Да уж... яркий образ.

— Пользуйтесь, — скромно ответил я.

Он покачал головой и вздохнул.

— Я восхищаюсь твоим духом, приятель, но это глупо.

— Ага. Но я должен оставаться собой.

Сэр Стюарт сложил обе руки за спиной и несколько раз постучал носком ноги по земле. Затем послал мне согласный кивок.

— Удачной охоты, — сказал он. — Если у тебя снова возникнут проблемы с привидениями, скачи, как сегодня. Они не смогут угнаться.

— Спасибо, — сказал я и предложил ему руку.

Мы обменялись рукопожатиями и он, развернувшись на каблуках, помаршировал обратно к дому Мёрфи.

Я недолго смотрел ему вслед, затем развернулся и поспешил за фигурами боевиков, теряющимися в снегопаде, мучаясь вопросом, как много времени у меня есть до восхода солнца, который сотрёт меня в ничто.

Глава тринадцатая

Плохие парни начали выгружаться, и я последовал за ними.

— Сюда, — сказал один из них. Это был молодой тощий парень, с кожей достаточно бронзового оттенка, чтобы выглядеть индейцем, хотя его спутанные рыжие волосы и курносый нос утверждали обратное. Его глаза имели странный оттенок коричневого, так что на свету выглядели почти золотыми.

— Что такое, Фитц? — сказал один из боевиков.

— Заткнись, — сказал Фитц. — Дай мне свою пушку.

Второй отдал своё ружьё, и Фитц оперативно вытащил магазин, вытряхнул патроны из патронника, и воткнул его в сугроб рядом с остальным оружием, которое нёс.

— Что за хрень? — сказал обезоруженный боевик и слегка стукнул Фитца в грудь.

Фитц запустил кулак в лицо второго со скоростью и жестокостью достаточной, чтобы впечатлить даже меня — а я видел некоторых шустриков в действии. Другой боевик сел задницей на снег и сидел там, держась руками за свой свежесломанный нос.

— Нет времени тупить, — сказал Фитц. — Вы все, гоните мне свои пушки. Или хотите объяснять ему, почему вы попытались загнать нас всех в тюрягу?

Остальные не выглядели счастливыми, но отдали своё оружие. Фитц разрядил его и бросил в сугроб. Затем, под его руководством, они принялись загребать снегом оставленные оружием дыры, маскируя его.

— Глупо, — сказал один из молодых парней. — Один из тех волков у нас на хвосте, а нам нечем себя защитить.

— Если один из тех волков пошёл за нами, мы получим Леди Оборванку на наши задницы, и от пушек толку не будет, — Фитц содрогнулся. — Упакуйте всё как следует. Без следов.

Потом он повернулся к тому, которого ударил, и сунул ему в руки немного свежего снега.

— Приложи к носу. Останови кровотечение. Не стоит оставлять позади себя кровь, если есть возможность.

Сидящий парень выглядел напуганным и делал всё, как ему говорил Фитц.

— Что мы делаем? — спросил другой стрелок. Он был меньше остальных, и сказал это без вызова в голосе, вопросительным тоном.

— Грузовик угнан. Они не смогут отследить его до нас, — пояснил Фитц, отряхивая снег с рук. — Даже если зима окончится завтра, пройдут дни, прежде чем это растает и они найдут оружие. Если повезёт, они никогда не смогут связать их вместе.

— Это долгосрочный план, — сказал малыш. — А мне бы — как ночь пережить.

Фитц почти улыбнулся.

— Ты хочешь разгуливать по улицам грёбаного Чикаго с боевым оружием в руках? Мы могли держать его вне поля зрения в грузовике. Но не снаружи.

Мелкий парень кивнул.

— Значит, нож я могу оставить?

— Не на виду, — сказал Фитц, поднял голову, прислушиваясь, и нахмурился. Сирены были обычным звуком для Чикаго в ночное время, но они перешли от фонового шума на что-то более громкое и близкое.

— Надо двигать, парни.

Фитц пошёл, засунув руки в карманы своего довольно лёгкого пальто. Остальные поспешили за ним, чтобы не отстать.

Я шёл следом за Фитцем, изучая его. Я был больше впечатлён молодым человеком после подлой атаки, чем во время покушения и гонки. Любой идиот может наставить пистолет и нажать спусковой крючок. Не все могут сохранять спокойствие и рациональность после автомобильной аварии, ответственно взвешивать ситуацию, и принимать — и исполнять — решения перед лицом оппозиции. Хотя атака была любительская, она не была глупой, и действия Фитца в ответ на внезапный рывок сэра Стюарта были включены в его планы, вероятно, так идеально, как позволит ситуация.

Фитц проявил сообразительность в трудной ситуации, он был прирождённым лидером, и у меня появилось скверное чувство, что он был из тех людей, которые никогда не совершают одну ошибку дважды. Он только что сделал всё возможное, чтобы убить несколько человек, за которых я очень беспокоился. Мозги плюс решительность — равно опасность. Мне нужно позаботиться о том, чтобы обезвредить его при первой возможности.

Я последовал за ними через холод, который больше не способен был ощутить, и упражнялся в исчезании. Я прыгал вперёд и назад от них, на карнизы над ними, стараясь не замечать при этом, что небо светлеет.

Что-то беспокоило меня в рыжеголовом пацане.

С приближающимися копами, орущей сигнализацией магазина, ранеными соратниками, при всеобщем ошеломлении... зачем тратить несколько дополнительных, жизненно важных секунд на то, чтобы разрядить ружья? Это стоило ему около полминуты времени, которое он никак не мог себе позволить терять. Зачем делать такое?

Я спросил себя, зачем я мог бы сделать нечто подобное. И единственный ответ, который смог придумать —чтобы тот, кто найдёт оружие, не смог им пораниться. Фитц намеревался изрешетить пулями небольшой чикагский домик, и, возможно, дома за ним, учитывая мощность их оружия, но озаботился безопасностью при его выбрасывании? В этом было противоречие.

Интересно.

Ещё более интересным был такой замеченный мной факт. Если уж кто-то замахнулся на моих друзей, я был бы рад сделать его своей мишенью, превратив его мир в шумное и опасное место, до тех пор, пока он не перестанет представлять угрозы. Я точно не стал бы хуже спать от этого.

Но я не имел сейчас возможности просто броситься в бой, чёрт возьми. И, в отличие от предыдущих случаев, те, кто угрожал моим друзьям, не угрожали также и мне. Я был в безопасности от Фитца и его команды, если только они не планировали бродить до восхода солнца, и я также не представлял опасности для них. Прежде я дымился бы в присутствии людей, которые пытались убить моих друзей. Но теперь...

Мы не представляли абсолютно никакой угрозы друг для друга. Из-за этого становилось трудно удержать моё кипящее возмущение от бешеного взрыва.

Фитц вёл их через заснеженные улицы, остановившись только один раз, чтобы проверить нос кровоточащего. Приложенный снег уменьшил потерю крови, но молодой человек был дезориентирован от падения и боли. У его команды были и другие мелкие травмы, и он зашёл в маленький круглосуточный магазин, появившись с бутылкой воды и экономичной упаковкой болеутоляющего. Он передал их мелкому любознательному парню и велел ему дать двойную дозу каждому и двигаться дальше.

Им потребовалось больше часа упорно тащиться через холод, чтобы покинуть Бактаун и проследовать в Саут Сайд. Множество людей считают, что Саут Сайд — это своего рода экономическая пустыня, разделённая нейтральными зонами гангстерских группировок. Это не так — или, как минимум, не везде так. Есть районы, в которых вам не стоит носить определённые цвета или самому быть определённого цвета, но они скорее исключение, чем правило. В основном Саут Сайд очень разнообразен, с большим количеством промышленных зон, и Фитц со своими побитыми пешеходами направились в район на окраине промышленного парка, в цеха, которые были закрыты и заброшены в течение нескольких лет.

Если рассматривать данный район сам по себе, то он представляет собой большое здание высотой всего в пару этажей, но покрывающее несколько акров земли. Снегоуборщики нагромоздили горы снега вокруг него, будто крепостные стены, не заботясь о необходимости сделать проход к этому официально никем не занятому зданию. Фитц и его команда подошли к стене снега в месте, в котором явно лопатами сделали узкую, и, похоже, скользкую лестницу. Автостоянка у здания была покрыта снегом фута на полтора, с единственной расчищенной лопатой дорожкой. Они последовали цепочкой к дверям, которые выглядели так, как будто они прочно закрыты на цепь, но Фитц погремел цепями и толкнул одну из створок, открыв ровно настолько, чтобы каждый из шайки тощих молодчиков смог протиснуться.

Я прошёл через дверь в стиле призрака, пытаясь проигнорировать дискомфорт, как это делал сэр Стюарт. Было всё равно больно — не настолько, чтобы выть от боли или типа того, но всё же слишком сильно, чтобы просто не считаться с этим. Может быть, просто требуется время для того, чтобы стать более «толстокожим». По крайней мере, там не было порога, который мог бы парализовать меня. Это место никогда не предназначалось в качестве жилья, и, очевидно, никто из тех, кто тут жил, не позаботился об этом специально. Полный процесс формирования порога никогда не был полностью объяснен или задокументирован, но это могло бы стать для меня хорошей идеей — получить более полное представление с точными ответами, почему и как, учитывая мои обстоятельства.

— Нет, это не хорошая идея. Сосредоточься, Дрезден, — пробормотал я. — Идея для тебя заключается в том, чтобы позаботиться о деле, поэтому тебе никогда не изучить всего о факторах окружающей среды, необходимых для длительной призрачности.

Фитц остановился, чтобы пересчитать вслух по головам свой оборванный отряд потенциальных гангстеров, пока они проходили внутрь здания. Это было производственное помещение, спроектированное, исходя из экономии, а не красоты. Окон явно не хватало, притом, что это явно была теневая сторона, и почти на рассвете свет от огней города и с неба отражался от свежего снега. Вдобавок было холодно, судя по тому, что дыхание превращалось у молодых людей в пар при каждом выдохе.

Фитц звякнул переносной лампой и зажёг её. Она была красной и очень слабой, едва позволяя различить разницу между полной и неполной тьмой. Для перемещения им этого хватало.

«Интересно», — подумал я вслух. В конце концов, я был нематериален. Призраки и материальная вселенная, кажется, состоят не в полностью односторонней связи, как считают смертные и физики. По-настоящему у меня не было зрачков, которые могли бы расшириться. Чёрт, коли на то пошло, свет, вероятно, проходил сквозь меня, иначе как ещё я оставался невидимым для всех? Это означало, похоже, что я на самом деле не мог видеть мир в традиционном смысле. моё восприятие было чем-то другим, чем-то большим, нежели свет, отраженный на химически чувствительную поверхность в моих глазах.

«Ведь ​​не существует реальной причины, по которой бы я нуждался в свете, чтобы видеть, не так ли?» —спросил я себя.

«Нет», — ответил я.— «Не существует».

Я закрыл глаза на несколько шагов, и сосредоточился на простой памяти, когда, будучи ребёнком в приёмной семье, я впервые оказался в тёмной комнате, когда во время грозы вырубилось электричество. Это было новое место, и я слепо шарил вокруг, в поисках фонарика, или спичек, или зажигалки, или любого другого источника света, в течение почти десяти минут, прежде чем кое-что нашёл — декоративный снежный шар, посвящённый Олимпиаде в Лейк-Плэсид. Небольшой переключатель включил свет, который внезапно превратил красные, белые и синие снежинки, дрейфующие в жидкости, в сверкающие бриллианты.

Паника в груди ослабла, так как комната стала местом, где я снова мог безопасно ориентироваться, мой страх исчез. Я мог видеть.

И когда я снова открыл свои призрачные глаза, я смог увидеть коридор, через который мы прежде прошли, так же ясно, как если бы давно вышедшие из строя лампы дневного света над головой действовали в полную силу.

Быстрый, довольный смех вырвался из меня. Теперь я мог видеть в темноте.

— Так же, как... э... не могу вспомнить того Икс-мена, который вроде бы мог видеть в темноте. Или это было у Ночного Змея?.. Какая разница. Ещё одна суперспособность. Нет никакой ложки. Я тут полностью безложечный.

Фитц остановился как вкопанный, вдруг повернулся и поднял переносную лампу в мою сторону, расширив глаза. Он резко втянул воздух.

Я остановился и уставился на него.

Все вокруг Фитца встали безмолвно и совершенно неподвижно, реагируя на его очевидный страх мгновенным, инстинктивным умолканием, как у тех, кто имел веские причины опасаться хищников. Фитц осматривал зал неуверенно, перемещая свет, как будто это могло бы помочь ему видеть на несколько дюймов дальше.

— Адские колокола, — сказал я. — Парень, ты что, можешь слышать меня?

Фитц отреагировал, его тело немного дёрнулось, голова чуть склонилась набок, словно пытаясь найти источник тихого, как шёпот, звука.

— Фитц? — прошептал мелкий пацан с ножиком.

— Тихо, — сказал Фитц, по-прежнему всматриваясь.

Я сложил руки рупором у рта и заорал:

— Эй! Пацан! Ты меня слышишь?

Цвет уже покидал его лицо, но второе обращение к нему дало другую реакцию. Он облизал губы, быстро отвернулся и сказал:

— Показалось, что я что-то слышал, вот и всё. Ничего больше. Пошли.

Всё чудесатее и чудесатее. Я сунул руки в карманы моего плаща и прошелся вокруг Фитца, изучая его.

Он был где-то на дюйм ниже шести футов ростом, но выше остальных сообщников. Вряд ли ему набралось семнадцать, но его глаза были на десятки лет старше. Он должен был выживать собственными силами какое-то время, чтобы обладать таким спокойствием в его возрасте. И он должен был хоть немного знать о том, как практикующий маг может использовать кровь для насылания зла и хаоса на врагов.

У него были шрамы в углу левого глаза, как у боксёра — только боксеры получают их на оба глаза, и у них они разбросаны там вокруг. Здесь же они были на относительно небольшом участке. Какой-то правша бил его в одно и то же место несколько раз, время от времени. А я видел его скорость — это значило, что Фитц не пытался уклониться.

Блин-тарарам. Нас обстрелял Оливер Твист.

Фитцу и банде потребовалось около пяти минут, чтобы добраться до того, что когда-то было цехом. Он был пустой, с тридцатифутовым потолком. Крыша была из полупрозрачных стеклянных панелей, так что место весьма походило на нечто из фильма-катастрофы.

Оборудование было всюду оставлено в небрежении. Автоматическая сборочная линия бездействовала. Всё вокруг покрывали пыль и паутина. Пустые стеллажи и полки не позволяли понять, что тут изготавливалось раньше, но несколько половинок от стальных бочек были разбросаны по краям открытой площадки на полпути к цеху. Они были заполнены горючими отходами, по большей части дверями, отделкой и полками, которые наверняка были стащены из остальных частей здания. Рваные старые спальные мешки были разбросаны среди источников огня, вместе с мусорными мешками, в которых, похоже, находились скудные личные вещи.

Одна из металлических бочек имела сверху металлическую решётку — самодельная жаровня. Над ней присел человек. Он был тощий, практически как скелет, и носил только обтягивающие джинсы. Кожа его была рыхлой и бледной. Гладкая голова была покрыта грубо смотрящимися татуировками — символы защиты и сокрытия из нескольких традиций магической практики полностью окружали его череп. Ему стоило бы побриться — клочковатая борода росла неравномерными участками коричневого, черного и серого цвета.

На жаровне стояли несколько банок бобов и перца чили, вероятно, приготовленные для банды Фитца, которая выглядела болезненно ими заинтересованной. Лысый мужик ничем не дал понять, что знает о прибытии Фитца, пока группа стояла молча целых пять минут. Потом он спросил:

— Дело сделано?

— Нет, — ответил Фитц.

— А где ваше оружие?

— Нам пришлось его выбросить.

Плечи лысого вдруг резко напряглись:

— То есть?

Фитц потянулся рукой к левому глазу, этот жест показался мне неосознанным, инстинктивным. Он быстро отдёрнул руку.

— Произошла авария. Полиция приближалась. Нам надо было уйти, и мы не могли тащить пушки с собой.

Лысый встал и повернулся лицом к Фитцу. Глаза у него были тёмные, глубоко посаженные, жгучие.

— Вы. Потеряли. Оружие. Оружие, за которое я столько заплатил.

— Пушки были бы потеряны в любом случае, — сказал Фитц, глядя в пол. — И не было никакого смысла всем нам садиться в тюрьму.

Глаза лысого вспыхнули, из груди вырвался вопль. В воздухе разразился ужасный, громовой, бренчащий басом звук, и невидимая сила ударила Фитца в грудь, отбросив назад на десять футов, прежде чем он упал на бетонный пол и прокатился ещё десять.

— Смысл?! — вопил лысый. — Смысл? В тебе нет никакого смысла! Ты знаешь, какие могут быть последствия у твоего идиотизма? Ты знаешь, как много точно таких же групп, как эта, были уничтожены Фоморами? Или Леди Оборванкой? Идиот!

Фитц лежал на полу, свернувшись в защитной позе, и даже не пытался поднять голову. Он оставался внизу, надеясь не спровоцировать Лысого на дальнейшее, выражение его лица свидетельствовало о том, что ему сейчас придется страдать от ещё большей боли, и он ничего не может с этим поделать.

— Это было проще некуда! — продолжал Лысый, приближаясь к молодому человеку. — Я дал тебе задачу, какую мужики с венами и носами, полными наркотиков, выполняют регулярно. И это оказалось слишком сложно? Это ты мне хочешь сказать?

Голос Фитца был слишком спокойным, чтобы быть искренним. Он привык скрывать свой ​​страх, свою уязвимость.

— Мне жаль. Там была Леди Оборванка. Мы не могли подобраться ближе. Она бы захватила нас. Мы должны были ударить по ним и бежать.

Ярость Лысого внезапно исчезла. Он уставился на молодого человека без выражения на лице и заговорил мягким голосом:

— Если есть хоть одна причина, по которой ты считаешь, что тебе должно быть разрешено продолжать дышать, ты должен поделиться ею с группой сейчас же, Фитц.

У Фитца было лицо хорошего покерного игрока, но, всё же, такая ночь была слишком длинна для него. Он начал дышать рывками.

— Ты же сказал, что идея не в том, чтобы убить их. Идея в том, чтобы получить уверенность, что никто не тронет нас. Что мы дадим сдачи. Мы показали им это. Мы исполнили миссию.

Лысый взирал на него и не двигался.

Я видел капельку пота на лбу Фитца.

— Это не... Не... Слушайте, я могу вернуть пушки обратно. Я могу. Я отметил, где мы схоронили их. Я могу пойти забрать их.

Лысый сердито посмотрел сверху вниз на молодого человека и пнул его в живот. Удар был неподготовленным, рассеянным, почти несущественным. Похоже, он пришёл к какому-то решению и повернулся обратно к жаровне.

— Еда согрелась, ребята, — сказал Лысый. — Идите жрать.

Банда нервно двинулась вперёд. Через некоторое время Фитц стал подниматься, стараясь не издать ни звука.

Тут вдруг воздух резко колыхнулся. Фигура Лысого,  размывшись от скорости,  метнулась от жаровни обратно к Фитцу, отбросив одного из боевиков вбок. Лысый внезапно жёстко врезал правой по голове Фитца — его кулак двигался так быстро, что за ним почти нельзя было уследить.

Удар швырнул Фитца на землю. Я был достаточно близко, чтобы видеть, как рубцы возле его глаза лопнули, и кровь быстро потекла вниз по щеке молодого человека.

— Не ты, Фитц, — сказал Лысый тем же мягким голосом. — Я не даю пищу мертвецам. Поешь, когда исправишь свою ошибку.

Фитц кивнул, не поднимая взгляда, прижав руку к голове.

— Да, сэр.

— Молодец, — сказал Лысый. Он наморщил нос, как будто в воздухе слегка воняло, и плюнул, в основном на Фитца. Потом он повернулся, чтобы уйти.

Малец смотрел на Лысого глазами, в которых было убийство.

Я не имею в виду, что Фитц выглядел злым. Вы много раз могли слышать слова: «если бы взгляды могли убивать», но на самом деле есть не так много людей, которые действительно знают, как такое выглядит. Убийство — или, точнее, решение совершить убийство — это не то, что мы хорошо умеем делать в последнее время. Прекращение жизни другого живого существа было когда-то частью повседневности. Обычная жена фермера на обед каждый раз обезглавливала курицу. Рыбу ловили, чистили и готовили к еде. Убой свиней и скота был регулярным событием, частью смены времён года. Большинство людей на планете — фермеры — каждый день жили и работали с живыми существами, которых они раньше или позже собирались прикончить.

Убийство грязно. Часто уродливо. И если что-то пойдёт не так, придётся получать неприятные ощущения, наблюдая смертные муки другого существа, что неизбежно давит на присутствующих при этом. Это непросто даже всего лишь с сельскохозяйственными животными.

Убийство другого человека увеличивает волнение, уродство и давление на порядки. Вы не можете делать такой выбор с лёгкостью, с простым расчётом, рассмотрением возможных результатов. Любой может убить, пребывая в безумии от страха или ненависти — но тогда вы не делаете разумного выбора для убийства. Вы просто позволяете эмоциям управлять своими действиями.

Я наблюдал за глазами Фитца — как он рассчитывает, сравнивает, и делает выбор. Его лицо побледнело, но челюсти были сжаты, а глаза спокойны.

Я не знаю точно, что побудило меня, но я наклонился к нему и рявкнул:

— Не надо!

Молодой человек начал сдвигать свой вес, чтобы подобрать ноги под себя. Он замер на месте, оборвав действие.

— Он ожидает этого, Фитц, — сказал я жёстким, мощным тоном. — Он плюнул на тебя, чтобы спровоцировать на это. Он готов и убьет тебя прежде, чем ты успеешь подняться.

Фитц осмотрелся вокруг, но его взгляд прошёл прямо через меня. Итак, он не мог меня видеть. Ха.

— Со мной было так же, малец. Я знаю таких, как этот лысый неудачник. Не будь сосунком. Не давай ему того, что он хочет.

Фитц на мгновение очень сильно зажмурился. Затем медленно выдохнул, и его тело расслабилось.

— Мудро, — сказал Лысый. — Хорошо выполни то, что обещал, и у нас ещё будет возможность поработать вместе, Фитц.

Фитц сглотнул, поморщился, как будто от горечи во рту, и сказал:

— Да, сэр. Я схожу проверить периметр.

— Отличная идея, — сказал Лысый. — Какое-то время я не хочу тебя видеть.

Затем он отошел от Фитца, наклонившись, коснулся плеча одного из молодых людей, и тихо забормотал.

Фитц, двигаясь быстро и тихо, вышел из цеха в коридор. Там он крепко обхватил себя, унимая дрожь, и принялся быстро ходить по коридору.

— Я не псих, — говорил он, — я не псих. Я не псих.

— Ну... вроде как, — сказал я, не отставая. — Что ты делаешь, работая на такого мудака?

— Ты не настоящий, — сказал Фитц.

— Чёрт возьми, так и есть, — ответил я. — Я просто не могу понять, почему ты слышишь то, что я говорю.

— Я не псих, — прорычал Фитц и закрыл уши руками.

— Я более чем уверен, что это тебе не поможет, — отметил я. — В смысле, это твоё сознание воспринимает меня. Я думаю, ты просто принимаешь, как, э-э... одна из этих штуковин эм-вэ-четыре, а не в виде кино.

— Эм-пэ-три, — автоматически поправил меня Фитц. Затем он убрал руки от ушей и огляделся, широко раскрыв глаза. — Э-э... ты... ты правда здесь?

— Да, — подтвердил я. — Хотя любая сносная галлюцинация скажет тебе то же самое.

Фитц моргнул.

— Гм. Я не хочу злить тебя или ещё чего, но... что ты такое?

— Парень, которому не нравится видеть, как стреляют в его друзей, Фитц, — сказал я ему.

Шаги Фитца замедлились. Казалось, он прижался спиной к стене скорее рефлекторно, чем осознанно. Долгую секунду он был совершенно неподвижен, потом сказал:

— Ты... э-э, мм... дух?

— Технически, — сказал я.

Он сглотнул.

— Ты работаешь на Леди Оборванку.

Блин-тарарам. Малыш был в ужасе от Молли. Я знал множество детей, таких как Фитц, когда рос в системе. Я встречался с ними в приёмных семьях, детских домах, в школах и летних лагерях. Стойкие дети, выживальщики, знающие, что никто не позаботится о них, кроме них самих. Не у всех был такой же опыт выживания в системе, но даже небольшая его часть была положительно дарвиновской. Это приводило к тяжёлым случаям. Фитц был одним из них.

Люди, подобные ему, не глупы, но и напугать их нелегко.

Фитц был в ужасе от Молли.

Мой живот неприятно вздрогнул.

— Нет, — ответил ему я. — Я не работаю на нее. Я не слуга.

Он нахмурился.

— Тогда... ты работаешь на бывшую полицейскую су... э, леди?

— Малец, — сказал я, — ты понятия не имеешь, на кого наезжаешь. Ты навёл оружие не на тех людей. Теперь я знаю, где ты живёшь. Они тоже узнают.

Он побледнел.

— Нет, — сказал он. — Послушайте... вы не знаете, каково здесь. Зеро и другие, они не могут с этим ничего поделать. Он не позволяет им делать ничего, кроме того, что он хочет.

— Лысый, что ли? — спросил я.

Фитц издал напряжённый, полуистерический лающий смешок.

— Он называет себя Аристедес. У него есть сила.

— Сила, чтобы прессовать кучку детишек вокруг?

— Ты не знаешь, — сказал Фитц тихо. — Он говорит сделать что-то и... и ты делаешь. Тебе никогда даже в голову не придёт сделать что-то другое. И... и он двигается так быстро. Я не... Я думаю, может, он даже не человек.

— Он человек, — сказал я. — Просто ещё один мудак.

Слабая, вымученная искорка смеха показалась на лице Фитца. Затем он сказал:

— Если это правда, то как он это делает?

— Он волшебник, — сказал я. — Способности среднего уровня и навязчивое желание чувствовать себя чем-то большим. Он владеет какой-то формой кинетомантии, с которой я не очень знаком, что и позволяет ему так быстро двигаться. И кое-какими действительно мелкими ментальными трюками, раз ему приходится привлекать детей, чтобы делать для него грязную работу.

— Ты говоришь про него, как про мелкого жулика... угонщика машин или вроде того.

— По большому счёту, да, — сказал я. — Он мелкий жулик. Он Феджин.

Фитц нахмурился.

— Из... из той книги Диккенса? Э... «Оливер Твист»?

Я поднял брови. Парнишка читал. Серьёзные читатели не были распространены в системе. Те, кто читал, главным образом выбирали, сами понимаете, детские книжки. Немногие из них замахивались на Диккенса, если только им не повезло в средней школе на уроке английского. Я бы поспорил, что Фитц не ходил на него после начального курса средней школы, в лучшем случае.

Он был человеком, который мыслит самостоятельно, и он обладал, как минимум, небольшим магическим талантом. Это могло объяснить, почему он стал ответственным за других подростков. Кроме очевидного здравого смысла, нехарактерного для его компании, парень имел кое-какие врождённые магические способности. Фитц, вероятно, медленно обучался искусству уклоняться от любой магии, которую Лысый-Аристедес направлял на него. Плохой парень рассуждал, как лидер культа. Любой, кто не является порабощённым последователем, может быть использован как удобный подручный, пока со временем от него нельзя будет продуктивно — или втихую — избавиться.

Меня совсем не радовали шансы Фитца.

— Что-то типа того, — сказал я.

Фитц прислонился к стене и закрыл глаза.

— Я никому не хотел причинить боль, — сказал он. — Я даже не знаю никого из тех людей. Но он приказал. А они собирались это выполнить. А я просто не мог позволить им... докатиться до убийств. Они только... Они...

— Они твои, — сказал я тихо. — Ты присматриваешь за ними.

— Кто-то должен, — сказал Фитц. — На улицах никогда не было легко. Месяцев шесть назад, правда... было трудно. По-настоящему трудно. Повылазили какие-то штуки. Иногда их можно было увидеть ночью —очертания. Тени.

Он начал дрожать, а его голос упал до шёпота.

— Они утаскивали людей. Люди, у которых не было никого, кто мог бы защитить их, просто исчезали. Так что...

— Лысый, — напомнил я тихо.

— Он убил одного из них, — прошептал Фитц. — Прямо передо мной. Я видел это. Оно выглядело как человек, но когда он покончил с ним... оно просто растаяло.

Он покачал головой.

— Может, я сошёл с ума. Боже, это было бы почти утешением.

— Ты не сумасшедший, — сказал я. — Но ты не в том месте.

Свет полностью покинул глаза парнишки.

— Что ещё нового?

— Ой, — пробормотал я. — Как будто я уже недостаточно сделал.

— Что?

— Ничего. Слушай, малец. Возвращайся за оружием сегодня вечером к одиннадцати. На той улице будет потише, чем тогда. Я тебя встречу.

Его потускневшие глаза даже не моргали.

— Почему?

— Потому что я собираюсь тебе помочь.

— Сумасшедший, воображаемый, невидимый голос-глюк, — сказал Фитц. — Он собирается мне помочь. Да, я спятил.

Раздался неожиданный, хриплый, металлический звон колокола, очень похожий на тот, который вы слышите в средней школе или университетском коридоре. Он разносился по всему зданию.

— Звонок на урок? — спросил я.

— Нет. Аристедес заставил нас установить таймер. Говорит, что ему нужно предупреждение для его работы. Оно срабатывает за пять минут до восхода солнца.

Я почувствовал, что моя спина напряглась.

— Пять минут?

Фитц пожал плечами.

— Или семь. Или две. Где-то так.

— Блин-тарарам, — выругался я. — Стью был прав. Время уходит. Будь у пушек в одиннадцать, Фитц.

Он хмыкнул и сказал усталым монотонным голосом:

— Конечно, Харви.[12] Как скажешь.

Старые книги и старые фильмы. Мне нужно помочь этому парню.

Я отвернулся от него и выбрался из здания, пройдя через несколько стен, стиснув зубы и рыча от дискомфорта. Небо посветлело почти полностью. Красный оттенок мягко переходил в оранжевый на восточном горизонте над озером Мичиган. Когда дойдёт до жёлтого, я стану историей.

Пять минут. Или семь. Или две. Столько времени у меня есть, чтобы найти безопасное место. Я проконсультировался с мысленной картой Чикаго, высматривая ближайшее подходящее убежище, и нашёл единственное место, до которого, думаю, я мог бы добраться за пару минут, прикинувшись Ночным Змеем и всё такое.

Возможно, я успею добраться. И возможно, это место защитит меня от восхода солнца.

Я стиснул зубы, поискал образы из памяти, и, говоря метафорически, рванул что есть мочи.

Я просто надеялся, что уже не опоздал.

Глава четырнадцатая

 Многие люди не понимают того, что в магии нет непреложных правил; они нестабильны, изменяются в зависимости от времени, сезона, местоположения, и намерений исполнителя. Магия не является живой, как телесное, разумное существо, но она тоже обладает, своего рода, душой. Она растет, разбухает, ослабевает и изменяется.

Некоторые аспекты магии относительно стабильны, к примеру, то, что человек с сильным магическим талантом гробит технику — но даже такие относительные константы с веками постепенно изменяются. Триста лет назад магические таланты портили всё на своем пути — к примеру, заставляя пламя свечи гореть странными цветами, а молоко — постоянно прокисать (истинное проклятье для любого волшебника, который хотел что-нибудь испечь). За пару сотен лет до этого, прикосновение магии частенько творило странные вещи с кожей человека, вызывая появление печально известных дефектов, прозванных «метками дьявола».

Века спустя, кто знает, может магия и будет обладать побочным эффектом, дарующим вам привлекательность и популярность у противоположного пола — но я не стал бы ставить на это свою жизнь.

Ну, вы понимаете.

Я не стал бы. Если бы она у меня была.

Так или иначе, все почему-то считают, что восход солнца отменяет зло. Это же свет, рассеивающий тьму, ведь так? Ну, да. Иногда. Но в основном это просто восход солнца. Это часть каждого дня, устойчивая норма для объектов, вращающихся в пустоте. Конечно, существует не так-то много чёрной магии, завязанной на восходящее солнце. Собственно, я никогда о такой не слышал. Но и очищающей силой Добра и Правды оно не является.

Однако это, вообще говоря, чертовски сильная очищающая сила. И в этом была моя проблема.

Дух не предназначен для того, чтобы болтаться в мире смертных, если только он не получил тела, чтобы жить в нём. Я полагаю, он должен попасть либо в Кармайклову электричку, либо в Рай, либо в Ад, либо в Валгаллу, либо ещё куда-нибудь. Духи сделаны из энергии — они на 99,9% состоят из чистой, вкусной, питательной магии. Никаких заменителей.

Соответственно, духи и восход солнца идут рука об руку, как микробы и дезинфекция. Обновляющие силы несутся сквозь мир, омывая планету новым днём, подобно бесшумному, невидимому цунами, быстрине магии, неизбежно стирающей даже сильнейшие из заклятий смертных, давая им эффективный срок годности, если только их не поддерживать.

Заблудившийся дух, попавший под восход, будет рассеян. Вопрос не в том, чтобы находиться в тенистом месте — это защитит вас не больше, чем нахождение в вашей кухне в момент удара цунами. Вы должны найти где-нибудь настоящую безопасность, место, каким-то образом экранированное, защищённое, или иным образом превосходящее силу обновляющей волны восхода.

В конце концов, я был призраком. Поэтому я понёсся в место, которое, по моему мнению, могло укрыть меня, и которого я мог достичь быстрее всего.

Я понесся к моей могиле.

У меня есть собственная могила: надгробие уже на месте, проклятая тварь всё выкопала и оставила дожидаться меня. Это был подарочек мне от врага, который, оглядываясь назад, не кажется таким страшным, какой она была в то время. Она тогда сделала величественный жест перед тёмной частью сверхъестественного сообщества, одновременно угрожая мне смертью и, в то же время, демонстрируя свою влиятельность — предоставить мне могилу в очень эксклюзивном месте, да чтобы руководство кладбища согласилось оставить зияющую дыру в земле у подножия моего надгробия. Не имею понятия, подкупила она их или угрожала, но яма так годами и зияла открытой на самом знаменитом чикагском кладбище Грейсленд.

И может быть, она наконец-то окажется полезной не только как место для грустных мыслей.

Я воспользовался исчезательным трюком сэра Стюарта и обнаружил, что не могу скакать больше, чем примерно на триста ярдов за раз. Но даже с таким ограничением я двигался гораздо быстрее, чем если бы я просто бежал, и, похоже, это напрягало меня намного меньше, чем я ожидал от подобного занятия. Это стало упражнением наподобие бега — повторением одного и того же действия снова и снова, чтобы попасть из точки А в точку Б.

В мгновение ока я пронёсся через передние ворота кладбища Грейсленд, сделал ещё пару скачков, стараясь найти нужное место возле того мавзолея, смахивающего на большой греческий храм, и рывком бейсбольного игрока прибыл к зияющей дырке в земле. моё нематериальное тело чётко проскользило по белому снегу, обрывающемуся у самого края могилы, и я провалился в прохладную, тенистую траншею, приготовленную именно для меня.

Солнечный свет захлестнул мир несколькими ударами сердца позже. Я слышал его, чувствовал его подобно тому, как я однажды почувствовал через подошвы моих ботинок слабое землетрясение в штате Вашингтон. Резкая, чистая, серебристая нота на мгновение повисла в воздухе, наподобие завершающего звука в громком перезвоне курантов. Я закрыл глаза и сжался у той стороны могилы, которую воспринимал как наиболее подходящую для того, чтобы избежать уничтожения.

Несколько секунд ожидания конца всего и...

Ничего не произошло.

В ​​моей могиле было сумрачно, прохладно и тихо. Тут было... действительно очень спокойно. Я хочу сказать, когда вы видите по телевизору или в фильмах, как кто-то лежит в гробу или в могиле, это всегда вызывает ужас и отвращение. Я бывал у моей могилы прежде, и каждый раз она меня расстраивала. Полагаю, это осталось позади.

Смерть пугает лишь вблизи.

Я сел спиной к стенке моей могилы, вытянул ноги перед собой, опёрся на неё затылком и закрыл глаза. Не было звуков, кроме слабого ветра в кладбищенских деревьях и приглушённой музыки окружающего города, живого и дышащего. Машины. Гудки. Отдалённая музыка. Сирены. Поезда. Стройки. Несколько птиц, считающих кладбище Грейсленд своим домом.

Я не мог вспомнить, когда я последний раз чувствовал себя так...

Мирно. Удовлетворённо.

И таким свободным. Свободным ничего не делать. Свободным отдыхать. Отвернуться от ужасных, тёмных вещей в моей памяти, избавиться на время от своей ноши.

Некоторое время я держал глаза закрытыми, позволяя удовлетворённости и тишине наполнить меня.

— Вы новенький, — раздался тихий, спокойный голос.

Я открыл глаза, испытывая смутное раздражение от того, что мой отдых был прерван спустя лишь несколько мгновений, и посмотрел вверх на небо, где остался лишь намёк на синеву. Фиолетовые сумерки надвигались вместе с ночью.

Я сел подальше от стенки своей могилы, поражённый. Какого чёрта? Я отдыхал всего минуту или две. Правда же? Я похлопал глазами несколько раз, глядя на небеса, затем медленно поднялся на ноги. Я чувствовал тяжесть, и вставать было тяжелее, чем должно было бы быть, как будто я был одет во влажные тяжёлые одеяла или в один из тех освинцованных фартуков, которые используются при работе с рентгеновскими аппаратами.

— Мне всегда нравится наблюдать за рождением новеньких, — сказал голос, детский голос. —   Можно предположить, во что они превратятся, а потом следить и смотреть, так ли всё произойдёт.

Моя могила была глубиной около шести футов. Я сам значительно выше шести футов. Как я понимаю, мои глаза были на несколько сантиметров выше полуфута снежного покрывала, накрывшего здесь землю. Так что увидеть маленькую девочку оказалось нетрудно.

Ей было лет шесть, и она выглядела маленькой даже для своего возраста. Она была одета в наряд девятнадцатого века, почти до смешного вычурный, слишком шикарный для ребёнка, который, вероятно, уделал бы его грязью или едой в течение часа. Её туфли с маленькими пряжками смотрелись, как ручная работа. На одном плече она несла крошечный кружевной зонтик в тон платью. Она была хорошенькая — как и большинство детей — белокурые волосы и яркие зелёные глаза.

— Эй, привет, — сказал я.

— Привет, — ответила она с реверансом в духе маленькой Ширли Темпл. [13]— Приятно познакомиться с вами, покойный Гарри Дрезден.

Я решил быть осторожным. Каковы шансы, что она действительно маленькая девочка, которой пытается казаться?

— Как ты узнала моё имя?

Она сложила маленький зонтик и похлопала им по могильному камню. Он был сделан из белого мрамора. Надпись была написана золотом или, по крайней мере, чем-то наподобие золота, и всё ещё продолжала блестеть, несмотря на примерно десятилетие после нанесения. На камне был изображен пентакль, сразу под простой фразой: ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ГАРРИ ДРЕЗДЕН. Под пентаклем она продолжалась: ОН УМЕР ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО.

На мгновение я почувствовал странный, сладковатый вкус во рту, а запах хвойных иголок и свежей зелени заполнил мой нос. Волна нервной дрожи промчалась вверх и вниз по моей спине, и я вздрогнул. Тогда вкус и запах исчезли.

— Вы знаете меня? — спросила она. — Я знаменита.

Я прищурился на неё. Потом, собрав свою волю в кулак, я исчез со дна могилы, появившись вновь рядом с девочкой. Я оказался повёрнут лицом не в ту сторону,  вздохнул, поворачиваясь лицом к ней, и осмотрелся вокруг. В Грейсленд была статуя маленькой девочки, ребёнка по имени Инес. Она находилась там в течение двух столетий, и каждые несколько лет появлялись истории о пропаже статуи и о том, как посетители кладбища сообщали о случайных встречах с маленькой девочкой в платье того времени.

Статуя исчезла со своего места.

— Ты Инес, — сказал я. — Знаменитый призрак Грейсленда.

Девочка засмеялась и захлопала в ладоши.

— Меня так назвали.

— Я слышал, они развенчали миф о тебе пару лет назад, сказав, что статуя была лишь рекламным образцом какого-то скульптора или что-то в этом духе.

Она открыла свой зонтик и снова положила его на плечо, лениво вращая.

— Боже мой. Люди заморачиваются вещами, которые произошли за сотни лет до их рождения. Кто бы мог подумать.

Она осмотрела меня сверху вниз и сказала:

— Мне нравится ваш плащ.

— Спасибо, — сказал я. — А мне нравится твой зонтик.

Она засияла.

— Вы такой обходительный. Иногда я думаю, что никогда больше не встречу кого-нибудь, кто воспитан должным образом.

Она посмотрела на меня внимательно и сказала:

— Я думаю, вы станете... — она поморщила губы, прищурилась и медленно кивнула, — монстром.

Я нахмурился.

— Что?

— Все новорождённые существа превращаются во что-то, — сказала Инес.

— Я не новорождённый.

— Вы неправы, — сказала она. Она кивнула на мою могилу. — Вы вошли в новый мир. Вашей прежней жизни больше не будет. Вы больше не можете быть её частью. Просторы Вселенной простираются перед вами. 

 Она окинула кладбище спокойным взглядом.

— Я видела многих, многих новорождённых, мистер Дрезден. И я вижу, какими они станут. Вы, юная тень, действительно просто монстр.

— Я не монстр, — сказал я.

— На данный момент, пожалуй, нет, — сказала она. — Но... время идёт, и те, о ком вы заботитесь, стареют и умирают, а вы стоите беспомощный,  в то время как развиваются великие события... Вы станете. Терпение.

— Ты ошибаешься.

Ямочки на её щеках стали глубже.

— Почему вы так расстроены, юная тень? Я действительно не вижу ничего плохого в монстрах.

— Я что, — спросил я, — частично уже монстр?

— О, — сказала девочка, качая головой. — Не всё так просто. Люди обожают монстров. Они заполняют ими свои песни и истории. Они определяют себя по отношению к ним. Вы знаете, что такое монстр, юная тень? Сила. Власть и выбор. Монстры делают выбор. Монстры формируют мир. Монстры нужны, чтобы мы стали сильнее, умнее, лучше. Они отсеивают слабых от сильных и обеспечивают кузницу закалки души. Даже сейчас, когда мы проклинаем монстров, мы восхищаемся ими. Стремимся стать ими, в некотором роде. 

 Её взгляд стал отстранённым.

— Есть вещи гораздо, гораздо хуже, чем быть монстром.

— Монстры вредят людям. А я — нет.

Инес разразилась девчоночьим хихиканьем. Она повернулась по кругу, вращая зонтик, и произнесла нараспев:

— Гарри Дрезден висит на суку,

Боится принять сво-ю судь-бу.

Она оглядела меня сверху донизу, её глаза танцевали, и решительно кивнула.

— Монстр. Они будут писать книги о вас.

Я открыл рот, но не произнёс ни слова. Я не знал, что сказать.

— Этот маленький мир настолько мал, — продолжила она. — Так скучно. Так тоскливо. 

 Она одарила меня тёплой улыбкой.

— Вы не скованы здесь, мистер Дрезден. Почему остаётесь?

Я вздрогнул. Ощущение холода под ложечкой нарастало. И начинало распространяться. Я не ответил.

— А-а, — довольно промурлыкала Инес. Её взгляд скользнул по моему надгробию, и она склонила голову набок.

— Вы так и сделали? — засветилась она догадкой.

Я покачал головой.

— Сделал что?

— Вы и в самом деле умерли за правое дело?

Я задумался на секунду. И  ещё на секунду. Потом тихо сказал :

— Я... Нет, я этого не сделал.

Она наклонила голову в другую сторону.

— Да?

— Они захватили... маленькую девочку, — тихо сказал я. Мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что я произношу эти слова вслух, а не просто слышу у себя в голове. — Они собирались причинить ей боль. И я всё остановил. Чтобы вернуть её. Я...

Мне вдруг снова стало плохо. Мой разум метнулся обратно к сцене смерти Сьюзен, когда её тело боролось с монструозной трансформацией, отдаляющей её навсегда, как вечного узника жажды крови. Я чувствовал горячечный жар её кожи под своими губами, когда целовал её в лоб. И я чувствовал брызги её крови, когда перерезал ей горло, запуская заклинание, которое стёрло с лица земли каждого сукиного сына из Красной Коллегии, бывшего на одной планете с моей маленькой девочкой.

Это был единственный выход. У меня не было выбора.

Ведь, не было же?

Возможно, в тот момент и не было. Но это был выбор, который я сделал, чтобы повлиять на ход событий. Я мог бы сделать это по-другому. Возможно, это бы изменило всё. Возможно, это спасло бы жизнь Сьюзан.

Я вздрогнул, когда другое воспоминание поразило меня. Совершенно безжизненное онемение в ногах. Боль, пожирающая тело. Бессильная ярость, когда я понял, что при падении с лестницы сломал себе позвоночник — что я парализован и совершенно бессилен помочь моей дочери. Я вспомнил осознание того, что мне придётся сделать что-то, к чему я не собирался прибегать до этого момента.

— Я перешёл границу, — сказал я тихо. — Множество границ. Я делал вещи, которые не должен был делать. Я знаю. Но... я лишь хотел помочь маленькой девочке. И я...

— Согрешил? — подсказала она, её большие глаза выглядели зловеще спокойными. — Выбрал неправедный путь? Лишился божьей благодати? Поверг мир в безумие?

— Всё сразу, — сказал я.

— И ты считаешь, что ты не монстр. 

 Она спокойно снова сложила зонтик и принялась тыкать им в снег, тихонько напевая песенку.

Холод и дурнота внутри меня стали более отчётливыми и начали нарастать. Я понял, что дрожу. Боже мой, она была права. Она была совершенно права. Я не намеревался никому причинить боль, но разве это действительно имело значение? Я принял решение сделать кое-что, хотя это заведомо было неверным. Я продал свою жизнь за бесценок Королеве Мэб, обещая ей службу и верность, хотя знал, что чернота мантии Зимнего Рыцаря поглотит меня, что мои таланты и силы могут в конечном итоге попасть в распоряжение злобной Королевы Воздуха и Тьмы.

Жизнь моей маленькой девочки висела на волоске, когда я делал этот выбор, когда обретал власть, безусловно, недостижимую для большинства смертных.

Я думал об отчаянии в глазах Фитца и его банды. Я думал о мелкой злобе Лысого и таких, как он. Из-за насилия на улицах.

Сколько дочерей других мужчин погибло из-за моего выбора?

Эта мысль, эта правда, врезались в меня как лавина. Вспышка ясности и понимание этого стёрли все прочие мысли, яростную и застилающую разум активность  моих недавних усилий.

Нравится мне это или нет, я принял Тьму. Тот факт, что я умер до того, как смог найти применение своим разрушительным способностям, ничего не значил. Я поднял красный световой меч. Я присоединился к братству Злых Мутантов.

Я стал тем, с кем всегда сражался.

Это невозможно было отрицать. Ни одного шанса, чтобы исправить мою ошибку. Я вдруг отчаянно захотел просто вернуться в свою могилу и обрести в ней мир и покой, которые почувствовал там. Чёрт, я хотел отдохнуть.

Я сложил руки и уставился на Инес. Мой голос прозвучал резко и жёстко.

— Ты не призрак маленькой девочки.

Её маленькое личико озарила ещё одна улыбка.

— Если я не призрак, почему ты выглядишь таким испуганным?

А потом она ушла. Ни звука, ни вспышки, ничего. Просто ушла.

Если бы я был живым, головная боль, которую я почувствовал потом, была бы типичной для подобной ситуации. Загадочные сверхъестественные существа сопровождали меня повсюду, на протяжении всей моей деятельности.

Но, чувак, я ненавижу, когда они оставляют за собой последнее слово.

— Несносное существо, — пробурчал медленным, низким, приятным басом голос за моей спиной.

— Её душа сделана из кривых линий.

Я напрягся. Я не чувствовал ничьего дополнительного присутствия всё время, пока был с Инес, а я хорошо знал, что может произойти, если позволить кому-то подкрасться сзади. Хотя правило номер один для работы со сверхъестественными существами — никогда не показывать страха — очень простое правило, это всякий раз чертовски нелегко. Я знаю, что там может оказаться такое страшное дело, скажу я вам.

Я повернулся, очень спокойно и медленно, напоминая себе, что у меня нет сердца, чтобы бешено стучать, и нет никакого пота на ладонях. Мне больше не нужно дрожать от страха — не больше, чем мне нужно дрожать от холода.

моё естество, видимо, нашло свои собственные гарантии ненадёжными. Глупое естество.

Там была высокая и угрожающая фигура, плавающая в воздухе позади меня, приблизительно в трёх футах над землёй. Она была полностью закутана в плащ черноты, капюшон поднят, создавая внутри себя область абсолютно тёмной тени. В этой черноте можно было увидеть тусклый намёк на лицо. Всё это походило на старые изображения Тени, который туманил людям головы. Плащ  колыхался  от ветра с вязкой медлительностью, напоминая лавововую лампу.

— Гм, — сказал я. — Привет.

Фигура переместилась вниз так, чтобы казалось, будто она стоит ногами на снегу.

— Так более предпочтительно?

— Разве нам не положено?.. — сказал я. — Э-э, да. Это замечательно.

Я посмотрел на него.

— Вы... «Вечное Безмолвие». Статуя на монументе Декстера Грейвза.

Вечное Безмолвие осталось безмолвным.

— Я воспринимаю это как да, — сказал я. — Я догадываюсь, вы не только местная статуя. Ведь так?

— Твоё предположение верно, — ответило Вечное Безмолвие.

Я кивнул.

— Что Вам нужно?

Оно медленно подплыло ближе. Глубокий голос — рядом с этим парнем и Джеймс Эрл Джонс[14] прозвучал бы Микки Маусом — прогрохотал:

— Ты должен понять свой путь.

— Мой путь.

— Тот, что впереди. Тот, что позади.

Я вздохнул:

— Не очень-то полезно.

— Это больше, чем необходимо, — протрубило Вечное Безмолвие. — Это существенно для выживания.

— Выживания? — спросил я, и ничего не смог с собой поделать. Я усмехнулся. После того, как вы померились силами с достаточным числом подражателей Мрачного Жнеца, выживание становится какой-то рутиной. — Да я же уже мёртв.

Оно промолчало.

— Ладно, — сказал я через минуту. — Выживание. Чьё??

Оно не отвечало долгую паузу, и я покачал головой, начиная думать, что мог бы потратить всю ночь, разговаривая с каждым чокнутым духом в этом долбаном месте, но так никогда не постиг бы смысла ни одного из них. И у меня не было всей ночи, чтобы терять её.

Я начал сосредотачивать свои мысли на другой серии прыжков Ночного Змея, когда его глубокий голос снова зазвучал,  и на этот раз не только в ушах. Он буквально резонировал в моей голове, в моих мыслях — взрыв чистого понимания, который врезался мне в башку, будто написанный на боеголовке крылатой ракеты.

ВСЕХ.

Я пошатнулся и схватился за череп руками.

—  Агх! — икнул я. — Адские колокола! Не будет ли слишком дерзким попросить вас уменьшить громкость?

НЕПРЕДНАМЕРЕННО. ХРУПКОСТЬ СМЕРТНОГО. НЕДОСТАТОЧНОЕ ПОНИМАНИЕ ПОДЧЁРКИВАНИЯ ГОЛОСОМ. ИЗВЕСТНАЯ ЛЕКСИКА ИСЧЕРПАНА.

Я буквально распался от этой накатывающей мысли. моё долбаное призрачное тело распылилось в огромное, пухлое облако тумана неопределённо-Гарри-Дрезденовского цвета. И это было больно. Я имею в виду, это единственное слово, которое я могу для этого подобрать. Это не было похоже на любой вид боли, испытанный мною прежде, а ведь я знаток, когда дело доходит до боли. Это была не физическая боль, та, которую я знал. Это было больше похоже... на то, что ваша голова чувствует, когда вы слышите или видите изображение или обстановку, которая ошеломляет вас так сильно, что единственное, что вы можете сказать об этом: «Это ужасно неправильно».

Вот так. Помноженное на миллион. Причем не только в моей голове, но во всём теле.

Прошла целая минута, прежде чем это чувство начало ослабевать, и только затем я смог наблюдать себя собирающимся вместе.

— Не объясняйте! — взмолился я отчаянно, когда поднял глаза и увидел Вечное Безмолвие парящим чуть ближе ко мне. — Не надо! Это больно!

Оно ждало.

— Мы... должны... проделывать это как-то проще, — я заикался, думая вслух. — Иначе вы прикончите меня... снова. 

 Я нажал запястьем руки на лоб и предложил:

— Если да, сохраняйте молчание. Если нет, обозначьте иное. Согласны?

Ничего. Вечное Безмолвие могло даже не находиться там у себя, только плащ раскачивался и колыхался, на манер лавовой лампы.

— Ваш плащ красный?

Капюшон плаща дернулся один раз влево и вправо.

— Фантастика, — пробормотал я. — Связь. 

 Я вытер лицо руками и сказал:

— Ладно. Когда вы говорите, что всех, имеете ли вы в виду — всех, кого я знаю?

Подёргивание капюшона туда-сюда.

— Ещё больше народу?

Безмолвие.

— Батюшки... Что, целый город?

Подёргивание.

— Что — больше?

Безмолвие.

— Так... вы хотите сказать... типа... все-все-все. Вообще все. Целая планета?

Безмолвие.

— И моё осознание моего долбаного пути их всех спасёт?

Безмолвие. Подёргивание.

— Великолепно, — пробормотал я. — Дальше вы захотите, чтобы я взял камушек из ваших рук.

Подёргивание.

— Это было не буквально... Хорошо, да, так мы с вами не сможем общаться правильно.

Безмолвие. Какое-то... выразительное.

Я остановился и задумался. Потом сказал:

— Погодите. Это связано, не так ли? С тем, что капитан Мёрфи отправил меня сделать.

Молчание.

— Найти моего убийцу? — спросил я. — Я не понимаю. Как поимка моего убийцы спасёт целый мир?

Глубочайший голос воспроизвёл заново:

— Ты должен найти свой путь. Это более чем необходимо. Это существенно для выживания.

— Какая ирония: у Вечного Безмолвия заело пластинку, — усмехнулся я.

Замогильный стон призрака разлился в воздухе, и я напрягся, оглядываясь по сторонам.

Одна из похожих на потрёпанные пугала фигур выбиралась из могильной земли, как будто что-то тащили из глубокой грязи. Она стонала в бездумном голоде, глаза были пустыми.

Затем раздался другой стон. И ещё один. И ещё.

Привидения выбирались из могил со всех сторон.

Я задышал тяжелее, хотя и не нуждался в кислороде.

— Да, хорошо, прекрасная идея для конспиративной квартиры, Гарри. Это долбаное кладбище. Где ещё быть призраку?

Вечное Безмолвие только смотрело на меня. В его безмолвии была какая-то забавная добротность.

— Мне надо идти, — сказал я. — Это всё, чего вы хотели от меня? Осознания моего пути?

Безмолвие. Оно подняло окутанную зелёной завесой конечность в жесте прощания

Первое привидение покончило с тем, что было, очевидно, его ночной рутиной — вылезанием из-под земли и стонами. Его пустые глаза повернулись ко мне, и его начало сносить в мою сторону, нематериальные пальцы волочились по снегу.

— Фиг тебе, — сказал я, и исчез. Один, два, три прыжка, и я оказался возле ближайшей кирпичной стены кладбища. Я стиснул зубы и погрузился в неё.

И врезался лицом в холодный камень.

Боль пронзила мой нос, и я зарычал от собственной глупости. Чёрт возьми, Гарри. Стены строят, чтобы не впускать что-то снаружи, но стены вокруг кладбища построены, чтобы удерживать что-то внутри. Я знал это с самого своего дурацкого детства.

Я оглянулся. Привидения плыли за мной медленной, изящной стаей, добавившей новых участников за время движения. Они не были быстрыми, но их было великое множество. Я снова вспомнил когда-то виденный документальный фильм, в котором показывали гигантские облака медуз.

Я стиснул зубы и стал поспешно размышлять. Когда стены строили, они предназначались как физические барьеры. В результате этого намерения и привлечения множества строителей, они приобрели аналогичную прочность также и в духовном отношении. Именно поэтому они удерживали большинство призраков внутри кладбища, и это, вероятно, работало так же, как порог, образующийся вокруг дома.

Но там, где человеческое намерение создало барьер, то же намерение создало и точки доступа.

Я повернулся и начал исчезать в направлении, ведущем прямо к воротам могильника.

Я не знаю, что я сделал бы, если бы они были закрыты. Закрытые ворота и закрытые двери содержат в себе тот же замысел, что и стены. Но открытые ворота совсем другое дело, а ворота Грейсленда стояли широко открытыми. Когда я прошёл через них, я оглянулся на то, что казалось скромного размера армией привидений, взявшей курс на проём.

Меня озарило.

Ворота кладбища были оставлены открытыми.

И полчища привидений в последнее время шляются по ночам по улицам Чикаго.

— Ага, Морти, — сказал я. — Теперь мы знаем, откуда они являются.

Кто-то, кто-то живой, открывал эти ворота по ночам. Это означало, что у нас было место, чтобы начать, след, по которому мы могли попытаться следовать, чтобы выяснить, кто мутит городских духов, чтобы использовать против Морти — и почему.

У меня была информация. Я мог чем-то расплатиться с Морти за постоянную помощь.

Я внезапно снова почувствовал себя следователем.

— Ни с чем пирожок, — сказал я, улыбаясь. — Игра в грёбаную пехоту.

Глава пятнадцатая

Я взбудоражил память и начал прыгать. Это был быстрый способ передвижения в городе — способность проходить сквозь здания и игнорировать светофоры, улицы с односторонним движением, и автомобили была большим плюсом. Мне не потребовалось много времени, чтобы добраться до дома Мортимера.

Он был в огне.

Вокруг были пожарные машины, горели фонари. Пожарные двигались быстро, профессионально, но, хотя дом был весь в огне, у них был лишь один брандспойт. Пока я стоял там, пялясь, заработали ещё два, но я знал, что это безнадежное дело. Жилище Морти горело ещё более стремительно и ярко, чем моё. Или, может быть, так казалось просто из-за темноты.

Один или двое полицейских появились, пока пожарные сдерживали пожар от распространения на окружающие дома — не так уж трудно, учитывая снег на земле. Синий свет от мигалок на полицейских машинах присоединился к красному и жёлтому пожарных. Люди стояли вокруг, глазея на пожар — по моему опыту, они часто так делают.

Конечно... они обычно не делают это на холоде. И они обычно не делают это, стоя в шестидюймовом снегу. И они, как правило, разбредаются, когда огонь начинает стихать. И говорят. И моргают. И их одежда, как правило, текущего столетия.

Толпой наблюдающих со стороны гражданских лиц Чикаго были призраки.

Я ходил среди них, вглядываясь в лица. Они выглядели так же, как и любая другая группа людей, за исключением старомодных нарядов. Я узнал нескольких из домашней бригады обороны сэра Стюарта, но только нескольких, и они были менее древними тенями. Остальные были просто... люди. Мужчины, женщины и дети.

Мальчик, может быть, лет десяти, был только тенью, которая, казалось, не замечала меня. Рядом с ним стояла девочка, которой, должно быть, было около семи, когда она умерла. Они держались за руки. Он взглянул на меня, когда я проходил мимо, и я перестал смотреть на него сверху вниз.

— Куда мы теперь пойдём? — спросил он. — Я не знаю другого места, куда можно пойти.

— Гм, — сказал я. — Я тоже не знаю. Эй, вы видели, что случилось?

— Это снова повторилось сегодня вечером. Затем пришли люди с огнём. Они сожгли дом. Они забрали маленького человека.

Я напрягся.

— Серый Призрак забрал Морта?

— Нет, его забрали мужчины, — ответил мальчик.

Девочка сказала мягким голоском:

— Мы играли с другими детьми на берегу реки. Но он привел нас сюда. Он всегда был добр с нами.

Выражение её лица совсем не менялось. Оно было безжизненным, опустошённым.

Мальчик вздохнул, коснулся плеча девочки, снова повернулся и уставился на гаснущий пожар. Я стоял и смотрел на них какое-то время, и заметил, что они становятся всё более прозрачными. Я проверил другие тени. С ними происходило то же самое, в большей или меньшей степени.

— Эй, — окликнул я мальчика. — Ты знаешь сэра Стюарта?

— Большой человек. Солдат, — сказал мальчик, кивая. — Он в саду. За домом.

— Спасибо, — сказал я и пошел искать, исчезнув в сторону дома Морта, а затем, снова прыгнув, в сад.

Задний двор Морта был, как и его передний, украшен скульптурами, тщательно ухожен, декорирован в японском стиле, сдержанно и элегантно. Там было что-то вроде маленького пруда для карпов, в настоящее время заполненного снегом. Были деревья, и множество маленьких бонсай, нежных и каких-то уязвимых. Пожар был достаточно близко и достаточно жаркий, чтобы расплавить любой снежный покров на их веточках.

То, что осталось от сэра Стюарта, лежало в круге на снегу.

Они использовали огонь.

Идеальный круг был расплавлен в снегу, за домом, ближе к задней части двора. Они использовали бензин. Это выглядело так, словно снег всеми способами был расплавлен до уровня выжженной травы. Спирт горит примерно раза в три жарче, чем газ, и быстрее, но он плавит снег достаточно быстро для того, чтобы затопить пламя. Кто-то использовал огонь как часть круговой ловушки — довольно стандартной для тех, кто имеет дело с духами и другими сверхъестественными существами. Дух, пойманный в круг, был фактически беспомощным, не имея возможности сбежать или использовать свою силу за пределами круга.

Дьявольская часть ловушки приходилась на огонь. Огонь реален, даже для духов, и причиняет боль бестелесным существам так же быстро, как созданиям из плоти и крови. Это было одной огромной причиной, по которой я всегда использовал огонь в моей смертной профессии. Огонь обжигает, периодически. Даже практически неуязвимые твари не любят иметь дело с огнём.

Наверное, половина сэра Стюарта растаяла. Большая часть верхней половины тела и его правая рука. Его ноги в основном тоже. Не было никакой крови. То, что от него осталось, выглядело, как завиток бумаги, уцелевший от огня. Края почернели и медленно разрушались.

Самое ужасное было то, что я знал, что он всё ещё жив, или что можно было считать жизнью среди призраков. В противном случае, он бы просто исчез.

Чувствовал ли он боль? Я знал, что если бы я был в его положении, я чувствовал бы. Может быть, я знал, что нет никакой ложки, но если бы дошло до такого, не уверен, что я мог бы отвергнуть столь явную действительность. А может быть, память о боли не была проблемой. Может быть, странная форма боли, причинённая Вечным Безмолвием, показывала мне какое-то духовное подобие. А возможно, огонь — это просто огонь, и сэр Стюарт был просто в очень реальной, очень знакомой агонии.

Я содрогнулся. Не то что бы я мог что-то сделать. Круг, пленивший его, сдержал бы и меня так же легко, как и его. Теоретически я мог бы его разрушить, но для этого мне было нужно физически пронести что-либо через него для нарушения его целостности. Я быстро огляделся и выцепил взглядом прут, выглядывающий из снега в метре от меня. Всё, что мне требовалось сделать — передвинуть его на один метр.

Всё равно, что есть суп вилкой. Я просто не мог взять прут. Моя рука проходила сквозь него снова и снова, сколько бы я ни старался. Я не мог даже пошелохнуть эту клятую штуку.

Я был ещё недостаточно призраком, чтобы помочь сэру Стюарту. Только не так.

— Сэр Стюарт? — позвал я тихо.

Я видел только один его глаз. Он приоткрыл его.

— Хм-м?

Я присел на корточки рядом с кругом.

— Это Гарри Дрезден.

— Дрезден, — сказал он невнятно, его рот скривился в слабой улыбке. — Извините, что не поднимаюсь. Возможно, я что-то не то съел.

— Конечно, — сказал я. — Что стряслось?

— Я был глупцом, — сказал он. — Наш нападающий приходил каждую ночь в одно и то же время. Я ошибся, предположив, что это правда, поскольку атака начиналась сразу после того, как нападающий смог собрать свои силы.

— Серый Призрак, — сказал я.

Сэр Стюарт хмыкнул.

— Он прибыл в сумерках, раньше, чем я бы осмелился выйти на открытый воздух. На этот раз с ним не было толпы духов. Он привёл с полдюжины смертных, и они подожгли дом. Я был способен вывести Мортимера из дома вовремя, но они установили для меня ловушку во дворе. — Одной рукой он показал на круг, в котором лежал. — Морта забрала команда Серого Призрака.

Я нахмурился.

— Эти смертные — они могли слышать Серого Призрака?

— Так точно, — сказал сэр Стюарт.

— Звезды и камни, — буркнул я. — Я едва смог найти  в Чикаго двух человек, которые могли бы услышать меня. А этот тип набрал полдюжины? Как?

Сэр Стюарт слегка покачал головой.

— Если бы я знал.

— Мы найдём Морти, — сказал я. — Скажите, как вытащить вас оттуда, а затем мы начнём искать его.

Он полностью открыл глаза, и в первый раз его взгляд сосредоточился на мне.

— Нет, — сказал он тихим голосом. — Я не смогу.

— Давай, — сказал я. — Не говори так. Мы тебя подлатаем.

Сэр Стюарт коротко рассмеялся.

— Нет, чародей. Я утратил слишком большую часть себя. Я держусь так долго, только чтобы поговорить с тобой.

— Что случилось с бытием нашего мира, изменяемым в такт с нашими ожиданиями? Разве это не всё ещё верно?

— В некоторой степени всё так, — сказал сэр Стюарт слабо. — Я бывал ранен и раньше. Лёгкие ранения восстанавливаются довольно просто. — Он указал на своё разрушенное тело. — Но это? Я буду, как другие, когда восстановлю себя.

— Другие?

— Воины, защищавшие дом Мортимера, — сказал он. — Они поблёкли со временем, забывая мало-помалу о своих смертных жизнях.

Я подумал о солдатах, сражавшихся с вражескими тенями и привидениями — молчаливые, суровые, не обращающие внимания на окружающий их мир. Они верно и достаточно умело бились. Но готов поспорить, что они не могли вспомнить, почему они так поступили или за кого сражались.

Я представил сэра Стюарта таким же, как все остальные — полупрозрачный контур, его пустые глаза сосредоточены на чём-то совсем другом. Всегда верен. Всегда молчалив.

Я вздрогнул.

Это может случиться и со мной.

— Послушай меня, парень, — сказал сэр Стюарт. — Мы не доверяли тебе. Мы полагали, что ты имеешь отношение к тому, чего хочет Серый призрак.

— Чёрта с два, — сказал я.

— Ты этого не знал, — решительно сказал сэр Стюарт. — Всё, что было нам известно — ты сам мог не осознавать, что направлен этим созданием. Именно поэтому ты не чувствовал себя нормальным призраком. Оно могло всего тебя создать из потустороннего мира.

Я нахмурился и собрался возразить — но не смог. Я сталкивался с необычным и странным; и слишком часто приходил к неверным умозаключениям. Люди не очень хорошо соображают, когда им страшно. Морт был напуган до ужаса.

— Вы всё ещё думаете так? — спросил я.

— Нет никакой причины тебе быть здесь, если ты был по ту сторону, — промолвил сэр Стюарт. — Худшее уже произошло. Ты бы не  вернулся, будь ты сыщиком. Так что я предполагаю, что ты можешь быть жертвой обмана.

— Благодарю, — сказал я иронично.

Он смягчил слова очередной улыбкой.

— Но жертва ты или нет, возможно, ты сможешь помочь Мортимеру. И очень важно, чтобы ты так поступил. Без его влияния этому городу грозит ужасная опасность.

— Мдас, этими словами ты не слишком сильно напряг меня, — сказал я. — Мы уже вроде как играем по максимальным ставкам.

— Я знаю, это не то, что ты имел в виду, — ответил сэр Стюарт. — Но я тебе говорю: тени, стоящие вокруг дома, все до одной — убийцы.

Я моргнул и оглянулся на всё ещё тлеющий дом и духов, стоящих вокруг нас огромным кругом.

— Каждый из них, — сказал сэр Стюарт. — Мортимер дал им то, что отвратило их от безумия — дом. Если ты не вернёшь ему свободу, чтобы он смог позаботиться об этих бедных душах, они вернутся к убийствам. Они не смогут позаботиться о себе сами — это так же верно, как восход солнца. 

 Он устало выдохнул, и закрыл глаза.

— Взбесившиеся тени, которым пятьдесят лет не давали свободы, спущены все разом на город. Молись за смертных. Кровь побежит реками.

Я уставился на него на секунду. Потом сказал:

— И как же мне это сделать?

— Я ещё не расплылся, — ответил сэр Стюарт. Он повозился со своим поясом и вытащил свой чудовищный пистолет. Скривившись, он на мгновение остановился, и с трудом бросил его к моим ногам. Пистолет кувыркнулся через круг, мерцая энергией, и упал на снег, не провалившись, — вот и оружие подоспело.

Я замер на минуту. Дух не может проецировать свою силу за пределы круга — а я был уверен, что именно силой пистолет и являлся. То, что он пересёк барьер круга, означало, что эта сила более не принадлежала сэру Стюарту. То, что он сделал, было, в некотором смысле, насильственным актом самоувечья  — как отрубить самому себе руку.

Он слабо указал на пистолет и сказал:

— Возьми его.

Я осторожно его поднял; весил он чёрт-те сколько.

— И что мне с ним делать?

— Помоги Мортимеру, — ответил он. Его фигура начала мерцать и исчезать по краям. — Мне очень жаль. Что я не смог сделать большего. Не смог научить тебя большему. 

 Он открыл глаза и снова наклонился ко мне, выражение его лица было решительным.

— Воспоминания, Дрезден. Они власть. Они оружие. Сделай из своей памяти оружие против них. —Его голос потерял свою силу, а глаза закрылись. — Три века играл роль опекуна... но я не смог оправдать доверие. Выполнить своё обещание. Пожалуйста. Помоги Мортимеру.

— Да, — сказал я спокойно. — Я помогу.

Слабая улыбка появилась вновь, сэр Стюарт кивнул. Затем он разом выдохнул, истончился ещё больше, и пока я смотрел, его конечности просто восстановились, став на вид более прозрачными, в той же степени, что и весь он. Повреждения проходили сами собой на моих глазах.

Мгновение спустя он сел. Он огляделся, его взгляд бессмысленно прошёл через меня. Потом замер и уставился на разрушенный дом, его лоб покрылся морщинами в недоумении — выражение, обычное на лицах большинства духов.

Сэра Стюарта не было больше в пустых глазах этой тени.

Я склонил голову и стиснул зубы в проклятии. Я любил этого парня — просто подобно тому, как я любил Морти, вне зависимости от любых оскорблений, которые мог высказывать ему. Я был в ярости от того, что случилось с ним, и я был зол на него за то положение, в котором он меня оставил. Теперь я один был способен как-нибудь найти Морти и помочь ему, притом, что я едва мог бы связаться кем-то ещё, кроме него. Тогда как плохой парень, судя по всему, вот чертовщина, мог просто по желанию вступать в беседу с собственными лакеями.

Я не мог ничего трогать. Я не мог заставить что-нибудь случится. Моей магии больше не было. И теперь я не только должен был отыскать своего убийцу, но ещё и спасти Морта Линдквиста.

Потрясающе. Возможно, мне следует сделать это моим новым девизом: Гарри Дрезден — принимаю на себя ответственность за большее количество безвыходных ситуаций в первые двадцать четыре часа после смерти, чем большинство людей в течение всей жизни.

Снегопад усиливался. Рано или поздно он разрушил бы круг, в который был пойман сэр Стюарт. Но я не знал, где он теперь сможет укрыться от восхода солнца. Может, он просто знает такое место — как, казалось, имел такое и я — своего рода посмертный инстинкт самосохранения. А может быть, и нет.

В любом случае я ничего не мог с этим поделать, и этот факт был ненавистен мне до глубины души. Сэру Стюарту и остальным призракам требовался Морти Линдквист. До своей смерти я был Гарри Дрезденом, чародеем. Теперь же я — Гарри Дрезден, нематериальный парень на побегушках, мастер уговоров и подлиза.

Мне чертовски хотелось что-нибудь разнести на крошечные, крохотуленькие кусочки — а потом уничтожить и эти кусочки.

По всему выходило, что это не лучшее настроение для улаживания разногласий в разумной, дипломатической манере.

— Ах, — сказал шепчущий, елейный голос позади меня. — Она была права. Дылда вернулся.

— Посмотри на него, — сказал другой голос, более высокий и жестокий. — Он будет просто объедением.

— Наши приказы гласят...

— Приказы, — сказал третий голос, полный презрения. — Её здесь нет. Мы разделим его, втроем, и никто не будет мудрить.

— Согласен, — сказал второй голос с нетерпением.

После паузы первый голос сказал:

— Согласен.

Я обернулся и увидел три фигуры в тёмных одеждах из ночи перед нападением на Дом Линдквиста. Лемуры. Их одежда колыхалась с ленивой, плавной текучестью от дуновений несуществующего ветра. Вблизи я мог разглядеть слабые очертания бледных лиц под капюшонами, и блеск светящихся, голодных глаз.

— Взять его! — приказал первый лемур.

И три древних голодных призрака Чикаго поплыли к новичку.

Глава шестнадцатая

Лемуры набросились, и я исчез, переместившись прямо вверх.

Я стоял в пустом воздухе в сотне футов над ними, в ярости, и ругался:

— Вы, уроды, выбрали действительно паршивое время, чтобы взяться за меня!

Капюшоноподобные головы поискали наверху, но я был нечёткой фигурой в затемнённом небе, уже расплывчатый из-за снега, в то время их очертания резко выделялись на белом фоне.

Я замахнулся для удара, исчез снова и появился прямо позади лемура номер один.

Мой кулак въехал в основание его шеи, в то же время, как я крикнул:

— Бам!

Немного чести в трусливом ударе исподтишка, но это чертовски хороший способ вывести противника из игры. Несмотря на законы, правящие в мире духов, в их теле должен быть какой-то аналог человеческой нервной системы. Лемур издал придушенный стон и упал на землю, в то время как два других запаниковали из-за неожиданного нападения и исчезли. Я несколько раз пнул упавшего парня по голове и шее, помогая ему достичь состояния, аналогичного сотрясению мозга. Всё это время я кричал, пребывая в состоянии чистой необоснованной ярости.

Я получил сигнал об опасности за долю секунды, холодное дыхание в затылок, пульсирующая волна неосязаемого давления в спину. Я исчез, чтобы появиться на пять футов дальше от моего нынешнего положения, я хотел быть обращённым лицом в ту же сторону, когда переместился.

Я прибыл туда вовремя, чтобы увидеть одного из оставшихся лемуров, замахнувшегося топором причудливой формы в то место, которое недавно занимал мой череп. Он споткнулся и потерял равновесие из-за промаха, а я дал ему пинка под зад — в буквальном смысле. Я отклонил верхнюю часть моего тела немного назад и сделал вид, что использую свою пятку, чтобы оставить отпечаток алюминиевой подошвы канадского башмака. Это был мощный удар, особенно учитывая при этом массу моего тела, и лемур полетел вперёд прямиком в снег.

— Ну, и кто тут крутой?! — кричал я на растянувшегося лемура. Страх, и гнев, и возбуждение повысили мой голос на октаву выше, чем обычно. — Кто тут крутой?!

Капюшон упал с лица второго, и мужчина средних лет совершенно непримечательной внешности вытаращился на меня в полном непонимании. Кто знал, сколько десятилетий поп-культуры упустили лемуры. Вероятно, они даже никогда не слышали о Уилле Смите.

— Я совершенно не понят своим временем, — пробормотал я.

Я же, видимо, не профи, когда дело доходит до простой математики: пока я уилл-смитничал, лемур номер три появился из ниоткуда и врезал мне бейсбольной битой по шее.

Боль была просто невероятной — гораздо больше, чем просто реакция от физической травмы, которую я ожидал бы от такого удара. Это вознесло меня на олимпийские высоты тошноты в сочетании с беспорядочным кружением пятибалльного шторма. Я почувствовал себя настолько беззаботным, что моё эго оказалось просто раздавленным. Это дало мне пару-тройку секунд для осознания, что я медленно дрейфовал боком под углом в сорок пять градусов от земли. В голове стоял рёв; а жуткий крик триумфа и голода звенел в ночи.

Затем лемуры пришли за мной.

Я почувствовал, как чертовски холодные пальцы стальными когтями вцепились в меня, стягивая вниз. Холодные, неумолимые руки тянули меня к горизонту. Я был всё ещё дезориентирован, и едва смог повернуть голову, чтобы увидеть приближение третьего лемура.

Капюшон слетел с головы — это была юная девушка заурядной внешности: ни красивая, ни неприятная. Но её глаза были тёмными и запавшими; и отвратительная пустота плескалась в них. На невероятно долгое мгновение она пристально посмотрела на меня, и её тело охватила дрожь мрачного восторга.

Затем она издала медленное шипение, запустила свои пальцы в плоть моего левого бицепса и оторвала кусок мяса.

Эктоплазма потекла кровью. Моей кровью. Она брызнула в воздух ленивыми капельками, которые, отлетев от меня на пару шагов, упали каплями дождя на снег.

Было больно. Я закричал.

Все трое лемуров закричали на меня, как будто в ответ на мой собственный крик. Девушка-лемур с триумфом подняла вверх кусок моей плоти и сжала, держа её над открытым ртом. Струйка крови потекла ей в рот. И она, издав стон наслаждения, стала заталкивать кусок моих бицепсов в себя, так словно она несколько недель ничего не ела.

Её глаза закатились. Она вздрогнула.

— О, — выдохнула она. — Боль. Он чувствовал так много боли. И ярость. И радость. О, это целая жизнь.

— Сюда, — сказал второй лемур. — Иди, подержи его ноги. Моя очередь.

Девушка обнажила окровавленные зубы на него, и оторвала ещё один, меньшего размера, кусок от моей руки. Она сожрала его, а потом наклонилась, прижав мои ноги к земле. Второй лемур оглядел меня, как человек разглядывает говяжью грудинку. Затем он оторвал кусок плоти от моего правого бедра.

Прошло несколько минут, в течение которых тройка по очереди вырывала мясо из моего тела.

Я не буду утомлять вас деталями. Я не хотел думать об этом. Они были сильнее меня, лучше меня, опытнее меня, когда дело дошло до духовного конфликта.

Они поймали меня. Монстры поймали меня. И мне было больно.

До тех пор, пока шаги не захрустели по снегу к нам.

Лемуры ничего постороннего не замечали. Я пребывал в слишком сильной агонии, чтобы всерьёз озаботиться этим, но всё же не был совсем поглощён делами. Я поднял голову и увидел одинокую фигуру, упорно пробивающуюся ко мне через густой снегопад. Он был не очень большой, и был одет в белую куртку и белые лыжные брюки, а также в такую шапку-маску, как у ниндзя, тоже белую, скрывающую лицо. В правой руке он нес большой, старинного стиля, тяжёлый переносной прожектор, с расположенной сверху пластиковой ручкой для переноски. Сей близнец лампочек накаливания озарял снег ярким оранжевым светом.

Я хихикнул про себя. Он был человеком. Он погружался в снег с каждым шагом. Он не был способен видеть, что происходило непосредственно  перед ним. Не удивительно, что лемуры платили ему полным пренебрежением.

Но в десяти футах от меня он резко остановился и выпалил:

— Срань господня!

Он протянул руку и сорвал капюшон ниндзя, открывая тонкие, приятные черты мужчины лет сорока. Его волосы были тёмные, вьющиеся, перепутавшиеся под капюшоном. Он носил очки, криво сидящие на кончике носа, и его тёмные глаза расширились от шока.

— Гарри!

Я уставился на него и сказал, через кровь:

— Баттерс?

— Останови их, — прошипел Баттерс. — Спаси его! Я выпускаю тебя для этого!

— Выполняю, сахиб! — выкрикнул другой голос.

Облако искр вылилось из двух источников света в фонаре прожектора, взметнулось миллионами огоньков и сгустилось в огромную, человекоподобную фигуру. Она издала львиный рёв и устремилась к лемурам.

Двое из них были достаточно бдительны, чтобы осознать появление опасности, и быстро исчезли. Третий — молодая женщина, была в середине поглощения очередного куска, и не оглядывалась, пока не стало слишком поздно.

Светящаяся форма поразила лемура и просто расщепила его. Как я видел, оболочка, одежда и плоть злого духа разорвались так стремительно и свирепо, как будто были счищены  пескоструйным аппаратом. Спустя удар сердца там ничего не осталось, только мягко дрейфующее облако искр, испещрённое тут и там плавающими пятнами, чем-то, похожим на большие призматические драгоценные камни.

Светящееся существо подняло голову и затем быстро разделилось на две части, каждая из которых превратилась в комету, которые понеслись в ночное небо. Произошёл взрыв и почти сразу же дождь из кусочков второго лемура стал медленно падать вниз, вместе с более разноцветными драгоценными камнями.

 Высоко в небе раздался страшный вой. Я услышал быстрое трепетание тяжёлых лоскутов одежды. Вторая комета заметалась по небу, очевидно, происходил какой-то воздушный бой, а затем лемур и комета помчались вниз. От их удара гром потряс землю, оставив, правда, снег нетронутым.

Оранжевые огоньки снова стеклись в человекоподобную форму, на этот раз затронув распростёртого лемура. Светосущество падало каплями на голову лемура снова и снова, поражая со скоростью и силой поршня двигателя. В течение десяти или двенадцати секунд голова лемура была расплющена в липкую грязь из эктоплазмы, и его искры света — его воспоминания — и те же странные, крошечные драгоценные камни начали появляться из его разрушенной фигуры.

Светосущество восстало из останков павшего лемура, и его безликая голова медленно и внимательно поворачивалась, осматривая местность вокруг нас.

— Что за чёрт! — сказал Баттерс, его глаза расширились. — Я имею в виду, что, чёрт возьми, это было, парень?

— Расслабься, сахиб, — сказал молодой мужской голос. Он исходил от пламенной фигуры, которая кивнула и отметила несомненное удовлетворение движением рук. — Просто вытряс мусор. Такая чепуха над всеми старыми городами смертных. Останки постчеловеческого существования, как ты бы сказал.

Я просто смотрел. Я не чувствовал, что способен на что-либо ещё.

— Да, да, — сказал Баттерс. — Но он в безопасности сейчас?

— Пока что, — сказало существо, — насколько я знаю.

Баттерс протопал по снегу и глянул на меня. Коротышка был одним из небольшого числа чикагских судмедэкспертов, судебный следователь, изучающий трупы и выясняющий все детали касательно их. Несколько лет назад он исследовал трупы вампиров, сгоревших до смерти в огромном пожаре, начатом кем-то. Он был уверен, что они однозначно не были людьми, и в результате на полгода угодил в психушку. Теперь он более тщательно относился к своей карьере — ну, по крайней мере, так было, когда я ещё не умер.

— Это действительно он? — спросил Баттерс.

Светосущество осмотрело меня невидимыми глазами.

— Я не могу установить что-либо, что могло привести к предположению, что он нечто другое, —осторожно ответил он. — Что не то же самое, если бы мы сказали что это призрак Гарри. Это нечто...  большее, чем другие призраки, с которыми мне доводилось сталкиваться.

Баттерс нахмурился.

— Большее чем?

— Чем-то, — ответило существо. — Это означает, что я не уверен, чем именно. Очевидно, чем-то, в чём я не разбираюсь.

— Э-э, призрак, — сказал Баттерс. — Он ранен?

— Вполне ощутимо, — сказало существо. — Но это легко исправить — если ты пожелаешь.

Баттерс, удивлённо заморгав, посмотрел на него.

— Что? Да, да, конечно, я желаю этого.

— Отлично, сахиб, — сказало существо. И оно взвилось и метнулось сквозь ночную мглу, собирая плывущие, мерцающие драгоценные камни из исчезающих останков лемуров. Собрав их воедино, оно преклонило колени рядом с моей головой.

— Боб, — сказал я спокойно.

Боб-череп, прежде мой личный помощник и доверенное лицо, заколебался около меня, поскольку я произнёс его имя. Ещё раз, я узнал его напряжённый взгляд, но если он и увидел что-нибудь, оно не отразилось на его невыразительном лице.

— Гарри, — сказал он. — Откройся. Ты должен восстановить свою сущность этими воспоминаниями.

— Восстановить что? — спросил я.

— Съешь их, — сказал Боб твёрдо. — Открой рот.

Я устал и был смущён, так что было легче просто сделать, как он сказал. Я закрыл глаза, пока он бросал массу драгоценных камней в мой открытый рот. Но вместо того, чтобы ощутить твёрдые драгоценные камни, свежая, прохладная вода текла в мой рот, циркулируя по моему выжженному языку и горлу, когда я нетерпеливо проглотил её.

Боль моментально пропала. Дезориентация начала меркнуть и исчезла. Мои замешательство и усталость поспешили исчезнуть вслед за другими ощущениями, и глубоко вздохнув, я смог сесть, чувствуя себя более или менее в порядке и собранным — именно так я чувствовал себя, проснувшись этим вечером.

Боб предложил мне руку, и я принял её. Он потянул и поднял меня на ноги, как будто я весил меньше, чем ничего.

— Ну, — сказал он. — По крайней мере, ты, кажется, не плохая копия. Я наполовину боялся, что ты будешь безумным подражателем Зимнего Рыцаря с глазной повязкой и козлиной бородкой или чем-то ещё.

— Гм, — сказал я. — Спасибо?

— De nada,[15] — ответил Боб.

— Боб, — сказал Баттерс твёрдым голосом. — Ты выполнил свою задачу.

Боб-череп вздохнул и повернулся, чтобы поклониться Баттерсу витиеватым жестом вежливости, прежде чем снова рассыпаться в облако оранжевых искр, плавно влетевшее обратно в фонарь. Я заметил, что в его корпусе не было ни лампочки, ни батареек, ничего такого — просто череп Боба, человеческие кости, артефакт, принадлежавший давно умершему чародею, который использовал его в качестве убежища, которое могло бы стать пристанищем для сущности духа.

— Эй, Боб, — сказал я. — Не мог бы ты ретранслировать мой голос Баттерсу?

— Этого не требуется, бывший босс, — жизнерадостно сказал Боб. — Учитывая тот факт, что Баттерс в целом чертовски более талантлив в магической теории, чем ты.

Я нахмурился.

— Что?

— Ну, он не обладает и крупицей магического дара, — уверил меня Боб. — Но у него есть мозги, что, посмотрим правде в глаза, не всегда было твоей самой выдающейся чертой.

— Боб, — тоном выговора сказал Баттерс. Затем он повозился в кармане своей куртки на меху и извлёк небольшое, старое радио. — Вот, видите? Я попросил Боба пробежаться по вашим заметкам по делу с Кошмаром, Гарри. Боб сказал, что вы создали радио, чтобы он мог общаться через него. Так...

Я едва удержался от того, чтобы шлёпнуть себя ладонью по лбу.

— И не понадобилось таких уж сложных трюков, чтобы превратить его в радионяню. Тебе нужен был всего лишь старый полупроводниковый приёмник.

Баттерс выслушал, наклонив голову к радио, и кивнул.

— Я объяснил концепцию Молли сегодня утром, и она всё сделала за час. — Он помахал фонариком, жильём Боба-черепа. — И я вижу призраков в виде светящихся фигур. Так что я могу видеть и слышать тебя. Привет!

Я уставился на тощего человека и не знал, хочу ли я разразиться смехом или дикими рыданиями.

— Баттерс... ты... ты понял всё это самостоятельно?

— Что ж... нет. Я имею в виду, у меня был наставник. — Он с намёком покачал фонарём.

— Не заставляй меня блевануть, — предупредил его Боб. — Тебе не понравится, если меня стошнит.

— Тихо, Боб, — сказали Баттерс и я точно тем же самым тоном, в точно то же самое время.

Мы оба на мгновение встретились взглядами. Возможно, с его стороны приказ черепу заткнуться был своеобразным собственническим защитным жестом.

— Вы не должны оставаться здесь, со всеми этими официальными типами вокруг, — сказал я.

— Как раз думаю о том же, — сказал Баттерс. — Идёте со мной?

— Конечно, — сказал я. — Э-э. Куда?

— В штаб-квартиру, — сказал он.

Из другого кармана Баттерса раздалось шипение и пронзительный сигнал от того, что, оказалось, было портативной радиостанцией дальнего действия. Он поднял её, посмотрел на что-то на небольшом дисплее, и сказал:

— Глазастик на связи.

— Мы ничего не получили в его старом жилище, — сказала Мёрфи усталым голосом. — Что у вас, Глазастик?

— Он прямо сейчас разговаривает со мной, — не без гордости ответил Баттерс.

Он заметно похорошел.

— Превосходно, Глазастик, — сказала Мёрфи, её голос осветился искренней радостью. — Я отправила  к тебе несколько теней. Доставь его немедленно.

— Будет сделано, — сказал Баттерс. — Отбой. — Он засунул радио обратно с карман, улыбаясь сам себе.

— Глазастик? — спросил я его.

— Дэниэл как бы дал мне прозвище, — сказал он. — Они поставили меня вести наблюдение, и он поинтересовался, почему они поставили делать это четырехглазого парня. И это приклеилось ко мне.

— Кроме того, у нас шесть глаз, — сказал Боб-череп. — Я пытаюсь убедить его купить мне очки, и тогда у нас будет восемь глаз. Как у пауков.

Я кивнул, озаряясь пониманием.

— Ты всё ещё работаешь в морге.

Баттерс улыбнулся.

— Много людей слушают нашу передачу. Мёрфи не позволила мне использовать настоящее имя.

— Мёрфи умна, — сказал я.

— Очень, — сказал Баттерс, согласно кивая.

— Это она отдала тебе Боба?

— Да, — ответил он. — Ты был мёртв, только и всего. Она хотела сберечь его на всякий случай.

— Я не обижаюсь,  — сказал я, хотя отчасти это был обман. — Я поручил ей решать такие вещи.

— О... эй, отличное перепоручение. И говоря о решении, тебе лучше пойти со мной.

— Мне это подходит, — сказал я, и пошёл рядом с ним. — Куда мы идём?

— В пещеру Бэтмена, — ответил он. — Штаб-квартиру.

— Штаб-квартиру чего? — спросил я.

Он уставился на меня.

— Союза, конечно. Чикагского Союза.

Я поднял брови.

— Что ещё за Чикагский Союз?

— Тот, что он организовал, чтобы спасти город от Фоморов, — ответил Баттерс.

— Он? — спросил я. — Фоморы? Это ещё кто? Кто он?

— Я извиняюсь, Гарри, — сказал Баттерс. Он прикусил губу и опустил взгляд. — Я думал, ты знаешь... Марконе. Барон Джон Марконе.

Глава семнадцатая

Я нашёл пистолет Стью на земле, там, где я его выронил во время борьбы. Затем я последовал за Баттерсом к его машине, старому плимуту Роуд Раннер. [16]Он выглядел ещё хуже, чем мой старый Жучок, когда я его в последний раз видел. Вмятины и царапины покрывали всю его поверхность, некоторые из них выглядели подозрительно, словно процарапанные в металле двумя когтями — но его двигатель работал с впечатляющей, гармоничной энергией. Его номерные знаки гласили: МИПМИП.[17]

— Я, типа, поменял свою старушку, — говорил мне Баттерс, пока я входил прямо сквозь дверь. Я не издал ни звука от дискомфорта. Только не перед Баттерсом. Это нанесло бы непоправимый ущерб моему авторитету призрака.

— На другую старую рухлядь, — сказал я. Мой голос, исходящий из радио, проскользнул вместе с рекламой автомобильных солнцезащитных козырьков.

— Сталь мне больше нравится, чем стекловолокно, — сказал он. — Фоморы и фэйре, по всей видимости, состоят в родстве. Ни один из них не любит касаться металла, если в него добавлено железо.

Череп Боба отдыхал в контейнере, который был установлен в Роуд Раннер на приборной доске —  в виде раскачивающейся туда-сюда игрушки, как кукла Пупс.

— Там много крови намешано, — сказал Боб. — Они появились в старые, старые, старые времена. Перед войной Сидхе.

Я поднял брови.

— Я ничего не слышал об этом.

— Потрясные вещи, — сказал с огромным энтузиазмом Боб. — Это было ещё до того, как я появился, но я слышал всевозможные истории. Даоин Сидхе, Туата, Фомор, Тилвит-тег, Шен. Эпические альянсы, эпические предательства, эпические сражения, эпические свадьбы, эпический секс.

— Эпический секс? — фыркнул я. — По каким таким стандартам секс оценивается как эпический?

— И тонны и тонны смертных лохов, которых мы использовали в качестве пешек. — Боб счастливо вздохнул, не обращая внимания на мой вопрос. — Просто нет слов. Это было словно «Властелин колец» и  «Все мои дети» [18]сделали ребёнка с Мачо мэн Рэнди Сэведжем [19]и игровым автоматом «Ударь по кроту».

Баттерс фыркнул, представив себе эту картину.

Но... То есть, адские колокола. Кто бы не представил?

— Так или иначе, — выдавил он спустя минуту, — в жилах Фоморов течет много крови фэйре. Я предпочитаю детройтскую сталь вокруг себя, когда езжу.

— Мёрфи говорила что-то про Фоморов вчера вечером, — сказал я. — Я так понял, что они выдвинулись по направлению к городу.

Его лицо стало более замкнутым.

—  Супер. Я был занят. — Он медленно выдохнул. — Гм. Послушай, мужик. Это действительно ты?

— То, что осталось от меня, — сказал я устало. — Да.

Он кивнул.

— Гм. Есть проблема с Молли.

— Я видел, — сказал я.

— Ты не видел, — возразил он. — Я имею в виду, Мёрфи сказала тебе, что у неё шарики за ролики заехали, но её проблемы гораздо серьёзнее.

— Что за проблемы? — спросил я.

— Семнадцать человек убиты за последние три месяца, — ответил он ровным голосом.

Я ничего не говорил на протяжении нескольких кварталов. Затем я спросил:

— Кто?

— Подонки, — сказал он откровенно. — В основном. Полицейский, который, возможно, изнасиловал проститутку. Мелкие преступники. Грабители. Она даже не пытается скрыться. Она полностью стала Тёмным рыцарем. Свидетели направо и налево сообщали о высокой женщине, одетой в несколько слоев оборванной, бросовой одежды. В рапортах её через две недели начали называть Леди Оборванкой. Люди называют её по-разному, чтобы посмеяться, чтобы показать ей, они не боятся, но...

—  В этом городе было убито множество людей, — сказал я. — Это не значит, что это Молли.

— Гарри... 

 Баттерс остановился на светофоре, и окинул меня прямым взглядом.

— Я освидетельствовал двенадцать жертв. Характер смерти у каждого из них различный, но я нашёл у всех обрывок ткани, затолканный в рот.

— И что? — требовательно спросил я.

— Я исследовал ткань. Она такая же самая, что осталась от одежды, которую ты носил в Чичен-Ице​​. У них были некоторые лоскутки в качестве доказательства, когда они исследовали место твоего... твоего убийства. Только кто-то проник туда, не будучи замеченным никем и ни одной камерой, и забрал их прямо оттуда.

Мучительная память вспыхнула у меня в голове. Молчание каменных зиккуратов в ночи. Шипение и скрежет нечеловеческих голосов. Затхлый, рептилий запах вампиров. Моя фея-крёстная  (Да, я серьёзно. У меня есть одна, и она до чёртиков пугающая.) превратила мою одежду в защитную броню, которая, вероятно, спасла мне жизнь полдюжины раз в ту ночь, а я даже не подозревал об этом. Когда они превратились обратно в мой плащ, рубашку и джинсы, от них почти ничего не осталось, только клочья и обрывки.

Так же, как и от меня.

Кто-то, у кого были крупные проблемы с моей смертью, убивал людей в моём городе.

Может ли оказаться, что это моя ученица?

У нее было чувство ко мне, как говорила практически каждая женщина, которую я знал. Оно не было взаимным. Да, она была великолепной, умной, находчивой, смелой, рассудительной и компетентной. Но я знал её ещё в ту пору, когда её лифчик был формальностью, когда я только начал работать с её отцом, одним из очень немногих людей в мире, которых я на самом деле уважаю.

В Молли была тьма. Я заглядывал в её душу. Я видел это в более чем одном из возможных вариантов её будущего. Я чувствовал это в чёрной магии, которую она использовала, с лучшими намерениями, на хрупких умах смертных.

Но, несмотря на то, что в Чичен-Ице она сражалась зубами и когтями, рядом с нами... она не была убийцей. Не Молли.

Так ли это?

Людей могли вести к крайностям правильные события, правильные ставки. Я пожертвовал своим будущим и своей душой, когда я должен был это сделать, чтобы спасти мою дочь.

И я был учителем Молли. Её наставником. Примером для неё.

Не была ли она доведена до крайности, потеряв меня, так же как был доведён я потенциальной потерей моей дочери? Не отвернулась ли она от всего, чему я пытался научить её, и не позволила ли себе соскользнуть в насильственные проявления могущества?

«Почему бы ей так не сделать, идиот?» —  услышал я внутренний ​​голос из тёмной части моего сознания. — «Ты показал ей, как это работает. Она всегда была способной ученицей».

Хуже того, Молли была чувствительным волшебником, чьи сверхъестественные ощущения были такими острыми, что выбросы мощной магии или чувства, которые сопровождали ситуации жизнь-или-смерть, были чем-то, что вызывало в ней психическую и физическую боль. Это было то, что я едва даже рассматривал, когда тащил её с собой  в Чичен-Ице в самую большую, самую дикую и смертельнейшую свалку, в какой я лично когда-либо поучаствовал.

Не сделала ли боль от участия в битве что-то с моей ученицей? Не оставила ли её с постоянным умственным ущербом, подобно тому, как рана от выстрела оставила постоянный шрам? Чёрт, да совсем не требовалось никаких сверхъестественных сил чтобы война — а это было именно то, что было в Чичен-Ице  — испортила молодых солдат, вдруг вынужденных бороться за выживание. Навалите поверх всего этого ещё мистическую угрозу — и то, что я оставался, по большей части, в здравом уме, покажется немного сверхъестественным.

Я не желал допустить этого или думать об этом, но я не мог отвергать возможность того, что моя ученица не была такой же удачливой, как я.

— Эй, — тихо сказал Баттерс. — Гарри? Ты в порядке?

— Всё это... типа субъективное, если учесть все обстоятельства, — ответил я.

Он кивнул.

— Никто не хотел быть тем, кто сообщит тебе подробности. Но Мёрфи почти уверена. Она говорит, что если бы она всё ещё была полицейским, она была бы убеждена, и копала бы так тщательно, как она только может, чтобы добыть достаточно доказательств, позволяющих ей взять преступника.

— Да, — сказал я тихо. — Я понимаю, что она имеет в виду. — Так почему она этого не сделала?

— Молли нужна нам, — сказал Баттерс. — Она определила разницу между «все жили долго и счастливо» и «все умерли в двух рейдах против Фоморов».

Я протёр глаза.

— Ладно. Это... я понемногу начну проверять. Но я не говорю, что верю этому. Только когда я поговорю с ней об этом. Увижу её реакцию своими собственными глазами.

— Правильно, — сказал Баттерс мягким голосом.

Я пристально посмотрел на него.

— Мёрфи не хотела, чтобы ты говорил мне это.

Он пожал плечами.

— Мёрфи не совсем владеет ситуацией и в один прекрасный день выйдет из себя. То, что она делала... Это было тяжело для неё. Она становится всё более и более настороженной.

— Я могу себе представить.

Баттерс кивнул.

— Я всегда был парнем, который доверяет своим инстинктам. И я думаю, что тебе нужно это знать.

— Спасибо, — сказал я. — У нас также есть несколько других проблем.

Его усталое обеспокоенное лицо озарилось внезапной усмешкой.

— Конечно, есть. Гарри Дрезден в городе. Что это?

Я положил пистолет сэра Стюарта во вместительный карман моего плаща и сказал:

— Пушка. Кое-кто отдал её мне.

— Ха. — Его голос невольно изменился. — Может ли что-то наподобие этого причинить мне боль?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Не-а. Годится только для разборок призрака с призраком. При условии, что, в первую очередь, мне удастся заставить его работать.

Снег перестал валить, и Баттерс выключил снегоочистители.

— На что это похоже?

— Что на что похоже?

— Быть... ну, ты знаешь.

— Мёртвым?

Он пожал плечами, выдавая свою неловкость.

— Призраком.

Я подумал мгновение над ответом.

— Всё в моём теле, что когда-либо болело, перестало. Я не чувствую голода или жажды. Во всём же остальном я чувствую себя так же, как когда был жив, вот только... моя магия пропала. И, ну знаешь, меня очень трудно увидеть и услышать.

— Значит... значит, мир тот же самый? — спросил он.

Я вздрогнул.

— Нет, тут полным-полно всяких странностей. Ты не поверишь, сколько призраков бегает вокруг этого места.

Даже сейчас, когда я говорил, я повернул голову, чтобы увидеть, как два призрака скользят по тротуару, в то время как машина проезжала мимо них. Я нахмурился.

— В том числе кого-то вроде тебя, Боб.

Боб-череп фыркнул.

— Я не смертный. У меня нет души. Единственной вещью, ждущей меня, когда я прекращу существовать, является энтропия. Я не могу оставить после смерти призрака.

— Тогда почему же я увидел парящий череп с голубыми огоньками в глазах, помогающий нападать на дом Морта Линдквиста прошлой ночью?

Мгновение череп просто пялился на меня. Затем он продолжил неуверенным тоном:

— Ты был навеселе?

Я фыркнул.

— Не может быть большого количества существ, подобных этому, бегающих вокруг, — сказал я. — Что тебе известно?

— Я должен подумать об этом, — сказал Боб напряжённым тоном, и оранжевые огоньки его глаз погасли.

Баттерс и я оба уставились на череп.

— Ха, — сказал Баттерс. — Я никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь заставил его заткнуться.

Я хмыкнул, а потом тихо сказал:

— Наложил, чёрт побери, в штаны из-за меня, увидев такое. Подумал, что кое-что случилось бы с ним.

— Он в порядке, — сказал Баттерс. — Лучший сосед по комнате, который у меня когда-либо был.

— Я рад, что ты заботишься о нём, — сказал я. — Он не справился бы один.

— Это же не большая проблема, верно?

— Что именно не большая проблема?

— Если это Злобный Боб, там снаружи, — сказал он. — Я имею в виду... это будет просто ещё один умник, вроде этого, верно? Только в чёрной шляпе?

Оранжевые огоньки в глазницах снова вспыхнули и Боб крикнул:

— Эй!

— Баттерс... Боб жутко сильный, — сказал я тихо. — Знание — это сила. А у Боба этого добра много. Когда я случайно повернул его переключатель на «чёрную шляпу» несколько лет назад, он чуть не убил меня в первые шестьдесят секунд.

Баттерс заморгал. В течение нескольких секунд он тщетно пытался заговорить, затем сказал слабым голосом:

— О!

И косо посмотрел на Боба.

— Мне не нравится придавать этому так много значения, хозяин, — сказал Боб непринуждённо. — В любом случае, не совсем моя стихия делать такого рода вещи.

Я кивнул.

— Он был создан, чтобы быть помощником и советчиком, — сказал я. —  Непрофессионально относиться к нему как-то иначе.

— Этот хозяин не относится, — отметил Боб. — Из-за полного неведения, но не относится.

— О, — снова сказал Баттерс. А потом спросил:

— Как я могу... удостовериться, что не переключил его на «чёрную шляпу»?

— Ты не можешь, — сказал Боб. — Гарри приказал мне забыть ту часть меня и никогда не вызывать её снова. Поэтому я обрубил её.

Теперь была моя очередь моргать.

— Ты что?

— Эй, — сказал Боб, — ты велел мне никогда больше не вспоминать это снова. Ты сказал никогда. Пока я с тобой, это не проблема, но следующий хозяин может приказать мне вспомнить то, что ты приказал забыть, и это бы обязательно случилось. Поэтому я удостоверился, что это не повторится снова. Ничего особенного, Дрезден. Сынок, ты иногда напоминаешь мне маленькую девочку.

Я моргнул ещё несколько раз.

— Сынок?

— Моя мать звонит мне дважды в неделю, — объяснил Баттерс. — Он подслушивает.

— Она права, ты знаешь, сахиб, — сказал Боб горячо. — Если ты только захочешь что-то сделать со своими волосами и одеваться поприличнее, ты найдёшь женщину. Ты врач, в конце концов. Какая женщина не хочет выйти замуж за врача?

— Он действительно только что говорил с еврейским акцентом? — спросил я Баттерса.

— Я выслушиваю это дважды в неделю, Боб, — прорычал Баттерс. — Я не нуждаюсь в этом ещё и от тебя.

— Ты нуждаешься в этом хоть от кого-то, — сказал Боб. — Я имею в виду, посмотри на свои волосы.

Баттерс скрипнул зубами.

— Так или иначе, Гарри, — начал Боб.

— Я знаю, — сказал я. — То, что я видел с Серым Призраком, должно быть, часть, которую ты отделил.

— Правильно, — сказал он. — Попал в точку.

— Твой отпрыск, можно сказать.

Череп содрогнулся, и это сильно прибавило ему живости как кукле-пупсу.

— Только если исходить из безумно ограниченной точки зрения смертного, я полагаю.

— Таким образом, это — часть тебя, но не весь ты. Он менее мощный.

Огоньки в глазах Боба задумчиво сузились.

— Может быть... но любая вещь в целом не всегда равна сумме её частей. Случай для примера: ты. Ты не прикладываешь множества лошадиных сил к нужным отделам мозга, однако тебе удаётся добираться до сути вещей раньше, чем большинству.

Я направил на череп прямой взгляд:

— Так он сильнее тебя или нет?

— Я не знаю, — сказал Боб. — Я не знаю, что известно ему. Я не знаю, на что он способен. Тогда казалось — вся цель в ампутации этого. Теперь осталась большая дыра там, где оно обычно находилось.

Я фыркнул:

— Насколько большая?

Боб закатил глаза:

— Ты хочешь, чтобы я сказал в архаичных единицах измерения, или в метрических?

— Оцени примерное количество.

— Ну... Может быть, сто лет, оценивая в знаниях.

— Проклятье, — сказало я тихо. Я знал, что Боб однажды принадлежал некроманту по имени Кеммлер. Кеммлер сразился с целым Белым Советом в тотальной войне. Дважды. Они убили его семь раз в течение обеих войн, но его не брало до седьмого раза. Обычно упоминаемый как наиболее могучий маг-отщепенец второго тысячелетия, Кеммлер в какой-то момент обзавёлся черепом, населённым духом интеллекта, который служил его помощником.

В конце концов, когда Кеммлер всё же был окончательно повержен, череп был увезён контрабандой прочь с места действия Стражем, звавшимся Джастином ДюМорном — тем самым Джастином, который усыновил меня и учил, чтобы вырастить в чудовище, и который, в конечном счёте, решил, что я недостаточно сговорчив, и попытался убить меня. Дела пошли не так, как он планировал. Вместо этого я убил его и сжёг дотла его дом вокруг его тлеющего трупа. И я забрал тот самый череп, спрятал от Стражей и компании, и назвал его Бобом.

— Что, совсем скверно? — спросил Баттерс.

— Плохой парень владел черепом некоторое время, — сказал я. — Большой срок у тёмного суперзлодея. И теперь та память Боба потеряна — вероятно, всё, что он узнал, служа ассистентом парню, который был, почти несомненно, сильнейшим волшебником на планете — достаточно сильным, чтобы открыто игнорировать Белый Совет в течение десятилетий.

— В смысле... он многому научился там, — сказал Баттерс.

— Вероятно, — сказал Боб бодро. — Но всё, вероятно, ограничено только слишком разрушительным, ядовитым, опасным материалом. Ничего важного.

— Насколько оно неважное? — писклявым голосом спросил Баттерс.

— Разрушать легко, — сказал Боб. — Чёрт, да всё, что вы должны сделать, чтобы уничтожить что-то — подождать. А вот сотворение... Вот это — трудно.

— Боб, ты можешь взять на себя Злого Боба?

Глаза Боба нервно заметались.

— Я бы... я бы предпочёл не пытаться. Я действительно, действительно предпочёл бы не пытаться. Вы даже не представляете. Тот я был безумным. И фанатичным. Чего он и добивался.

Я вздохнул.

— Ладно, у нас теперь ещё один повод для беспокойства. А между тем, я до сих пор не знаю проклятых обстоятельств своего убийства.

Баттерс привел Дорожного Бегуна на остановку и установил стояночный тормоз.

— Ты не знаешь. Но мы знаем. Мы на месте. Пошли.

Глава восемнадцатая

Скрипя зубами, я вылез из машины Баттерса и остановился оглядеться. Выпавший снег был глубоким, и насыпи по обеим сторонам дороги были словно гигантские версии снежных бастионов, которые каждый год появлялись на заднем дворе Карпентеров. В общих чертах они всё изменили — но кое-что осталось знакомым.

Я остановился и за полминуты медленно обернулся по кругу. Мне удалось заметить пару мимолетных теней, легко скользящих по снегу — волки. Слова Мёрфи о том, что она пошлет тени сопроводить Баттерса к дому, теперь имели намного больше смысла. Я смотрел, как один из волков растворился в темноте между парой полузнакомых сосен и лишь тогда начал понимать, где мы находимся. К тому времени Баттерс достал Боба из контейнера в машине и снова нёс его в корпусе прожектора. Он освещал всё вокруг, пока не увидел меня, затем спросил:

— Гарри?

— Это мой дом, — сказал я спустя секунду. — В смысле... здесь был мой дом.

Всё изменилось.

На месте, где раньше стоял старенький пансионат — мой дом, выросло новое здание. Оно оказалось в четыре раза выше и выполнено в странно-кубическом стиле. Стены выдвинулись на лужайку ещё дальше, чем те, что были у предшественника, оставив от двора полосу лишь немного шире, чем мой шаг.

Я подошёл достаточно близко, чтобы прикоснуться к стене и проникнуть рукой в неё. Болело, но как бы далеко я не протолкнул руку, боль не менялась. Это не было облицовкой. Здание построили из камня. Я не шучу. Грёбаный камень. Может, базальт? Я не каменщик. Он был тёмно-зелёным, с прожилками и нитями зелёного и серебристого, пронизывающими его насквозь, но видимыми мне лишь вблизи.

Окна были узкими, может быть, девять дюймов в ширину — и глубокими. На окнах, выходящих на улицу, были решётки. Я заметил ещё больше решёток на окнах, выходящих во двор, и между ними был, по крайней мере, фут. Крыша была выложена блоками в шахматном порядке — настоящие, Боже ты мой, амбразуры. И в качестве главного украшения, горгульи сидели на корточках по углам и в середине каждой стены, начиная со второго этажа и заканчивая тремя рядами всё более уродливых скульптур на крыше.

Кто-то превратил руины моего дома в долбаную крепость.

Мемориальная доска над подобием центрального входа гласила: ОБЩЕСТВО СВЕТЛОГО БУДУЩЕГО.

Баттерс проследил за моим взглядом.

— А, — сказал он. — Ну да. Мы дали название потому, что если вообще ничего не делать, то  этому городу ничего не светит в будущем. Я хотел, чтобы название было «ОБЩЕСТВО БУДУЩЕГО ПОРЯДКА» —только ради аббревиатуры, но меня провалили при голосовании.

— Адские колокольчики, — сказал я и прикинул в уме: чтобы возвести на руинах пансионата это сооружение, работы надо было начинать чуть ли не в момент моей смерти. Вообще-то, строительство из камня достаточно дорого из-за сложности и длительности работы. По размерам это здание было с небольшой замок. На его постройку должны были потратить чёртову прорву времени — но управились за шесть месяцев. Возможно — значительно меньше, учитывая погоду.

— В это здание вбухали кучу денег.

— Мдас, — сказал Баттерс и подошёл к двери. — Потрись тут немного и, как и все мы, воспримешь это как должное. 

Он набрал последовательность чисел на расположенной возле двери клавиатуре, которая издавала при нажатии тихие пощёлкивающие механические звуки, которые напомнили мне о печатных машинках, снова засунул руки в карманы и замер в ожидании.

Спустя минуту из динамиков послышался басовитый голос с сильным акцентом.

— Кто там?

— Баттерс, — ответил он. — Со мной призрак Дрездена. Привет, Свэн.

Из динамика раздался грохочущий звук.

— Уолдо, — сказал он, произнося это, как «Волдо». — Ночью небезопасно. Однажды ты наткнёшься на лису, и она съест тебя.

Динамик изверг взрыв смеха — очевидно, около двери стояло несколько человек.

Баттерс не засмеялся, но усмехнулся.

— Я просто постараюсь застрять у неё в горле, пока ты будешь тащить свою толстую задницу и спасать меня, Свэн.

Смех стал громче, и задыхающийся голос сказал что-то на языке, пришедшем откуда-то из Северной Европы. Затем раздался щелчок, и Баттерс открыл дверь. Я было собрался последовать за ним — и вовремя вспомнил сначала поднести руку, чтобы проверить вход. Моя рука беспрепятственно прошла сквозь двенадцать дюймов камня и натолкнулась на что-то, твёрдое, словно кирпичная стена, в том месте, где вход в помещение открывался в холл.

— Эм... Баттерс, — сказал я.

Он стукнул себя по лбу.

— Точно, прости. Пожалуйста, заходи.

Невидимая стена исчезла, и я потряс головой.

— У этого места есть порог. Здесь кто-то живёт?

— Целая куча-мала, — подтвердил Баттерс, и мы вошли. — Многие паранетчики здесь останавливались, когда у них не было укромного места для ночёвки. Ну, когда они бывали проездом. Венатори, когда они нас навещали. Ну и всё в таком духе.

Я почувствовал внутри себя волну гнева, не имеющего причины, но оттого не менее реального.

— Мой дом — это... сверхъестественная ночлежка?

— И склад оружия! И тюрьма! — сказал Боб с энтузиазмом.

Оказывается, призраки могут негодующе бормотать.

— Тюрьма?

— И детский сад! — продолжил Боб

Я остановился и вскинул руки вверх.

— Детский сад? Детский сад?

— У людей есть дети, парень. И у них есть работа, — сказал Баттерс спокойным тоном. — Фоморы вовсе не против вовлечения в свои дела детей. Дети, которым грозит опасность, приходят сюда в будние дни. А сейчас заткнись, Боб. И умерь прыть, Гарри. Люди нуждаются в этом месте.

Я пристально посмотрел на Баттерса и изучал его с минуту. Маленький парень проделал большой путь от несколько робкого и неуверенного человека, которого я впервые встретил несколько лет назад. Прежний Баттерс никогда не сказал бы мне ничего подобного.

Или, может быть, он оставался всё тем же парнем. Баттерс пёр напролом в поисках правды, даже когда это стоило ему работы и пребывания в психушке. Он был человек с принципами.

И, вероятно, он был прав. Это место больше не было моим домом.

Мы миновали пост охраны, после того как гудок сигнализации пропустил нас через ворота. Там находились четверо самых здоровенных и крепких на вид мужчин, что я когда-либо видел. Они носили байкерские косухи — и мечи. Их мышцы выпирали под кожей, бороды ощетинились, а их одинаковые светло-голубые глаза проследили за нами со спокойным вниманием.

— Эйнхерии, — тихонько сказал Баттерс. — Воины Валгаллы, если не врут.

— Не врут, — ответил я так же тихо. — Где вы их достали?

— Марконе. Они недёшевы.

— Опять он.

Баттерс пожал плечами.

— Мне этот тип тоже не нравится, Гарри. Но он достаточно умён, чтобы понимать, что, если Фоморы захватят контроль над улицами, то, само собой, они первым делом избавятся от него.

— Слишком просто, — сказал я. — Слишком легко. Он продолжает играть с тобой в какую-то игру.

Мы пошли через другую дверь, а затем вверх по лестнице, которая вела на второй этаж.

Место представляло собой один огромный зал, практически полностью лишённый внутренних перегородок. Там был маленький тренажёрный зал, включающий в себя душевые кабинки и боксёрский ринг. На ринге Мёрфи, одетая в свою уличную одежду, стояла лицом к человеку, который унаследовал часть своей ДНК от носорога — причём не так много поколений назад. Он был огромным, с хорошо развитой мускулатурой, его тёмные волосы и борода были заплетены в длинные косы. Он был одет в поношенные джинсы и ничего более. Верхняя часть его тела была покрыта ещё более тёмными волосами.

(Не как у вервольфов, или цирковых уродцев, или кого-то в этом роде. Просто волосяной покров верхней части тела окутывал его наподобие купола. Получался реальный такой, волосатый мяч.)

Баттерс застыл на месте в ожидании.

Мёрфи  пристально смотрела на большого парня в течение нескольких мгновений, её тело было расслаблено, глаза не мигали. Он ответил таким же пустым взглядом. И они оба начали двигаться.

Не могу сказать, кто начал первым, но кулак Мёрфи устремился к паху здоровяка, который крутанул бедром, отклоняя удар, и, как только он вернул себе равновесие, его нога, согнувшись дугой и прикоснувшись к подбородку Мёрфи, скосила её. Она крутанулась прочь и приземлилась на пол.

Волосатый Мяч не колебался и секунды. Чертовски быстро для такого здоровяка он кинулся к партнёрше и попытался вбить свою пятку в её голову.

Мёрфи перекатилась и избежала удара, но он не отставал, и ей пришлось перекатываться дальше, чтобы избежать его твердокаменных пяток. Она столкнулась с ограждением боксёрского ринга и резко изменила направление своего движения, начав двигаться прямо на него.

Она уклонилась от очередного удара, выполнив «ножницы» ногами на его коленях, и вывернувшись всем телом, обрушила его на ринг. Волосатый Мяч рухнул медленно, как огромное дерево. Когда он приземлился, канаты боксёрского ринга содрогнулись.

Мёрфи поднялась на четвереньки, вскарабкалась по канатам ринга и обрушила свою ногу на голову Волосатого Мяча. Он уклонился, но её удар изменил направление: нога пошла вверх и резко вниз, обрушив пятку как топор на руку, которой волосатик пытался поддержать свой вес. Хрустнули кости.

Волосатый Мяч завыл, с трудом поднялся на ноги и, широко качаясь, пошёл на Мёрфи. Она уворачивалась и гасила удар за ударом, но в какой-то момент резко развернулась и вогнала свою пятку в солнечное сплетение лохматика.

Удар качнул его на шаг назад, но Мёрфи сократила дистанцию слишком близко и опрометчиво. Волосатый Мяч практически моментально оправился от фронт-кика, ответив боковым ударом и, поймав в захват её руку, провёл бросок с оборотом одной рукой, перебросив партнёршу через канаты ринга и впечатав в ближайшую стену. Она врезалась в стену с воплем и свалилась наземь.

— Мертва, — прорычал я, сжав кулаки. Я начал двигаться и  сделал три или даже четыре шага, прежде чем понял, что мне не удастся вмазать парню. Или разнести его. Или послать на отдых в другую реальность. Чёрт, я не мог даже выпрыгнуть перед ним и выкрикнуть «Бууу!»

— Гарри, подожди, — зашипел Баттерс. — Всё в порядке.

Медленно двигаясь, Мёрфи сама поднялась с пола. Когда она это сделала, огромный Волосатый Мяч подошёл к краю ближайшей стороны ринга, придерживая свою правую руку левой. Мёрф отряхнула пыль со своей одежды и повернулась к нему. Взгляд голубых глаз был уравновешен и спокоен, губы застыли в лёгкой улыбке. Зубы были белоснежными, и густая красная кровь дрожала на нижней губе, которая разошлась под ударом. Она стёрла кровь рукавом, не отводя взгляда от Волосатого Мяча, и спросила:

— Три?

— Сломала все четыре, — сказал он, слегка двигая правой рукой в жесте демонстрации. — Вывела из строя мою лучшую руку, которой я держу меч. Хорошо. Если бы ты не так жаждала убийства, возможно, ты бы выиграла этот раунд.

Мёрфи фыркнула.

— Ты выпил плохого мёда, Скальди Скьельдсон.

Это заставило Волосатого Мяча улыбнуться.

— Завтра на мечах?

Мёрфи кивнула. Они на мгновение уставились друг на друга, как будто каждый из них ждал от другого неожиданного нападения, в ту же секунду, как только другой повернётся спиной. Затем, не почувствовав соответствующего сигнала между ними, они снова кивнули и одновременно отвернулись друг от друга, расслабившись.

— Баттерс, — пророкотал Скальди Волосатый Мяч. Если он действительно сломал пальцы, то было незаметно, что это сильно его беспокоит. — Когда ты собираешься взойти на ринг и тренироваться как мужчина?

— Примерно через пять минут после того, как получу работающий световой меч, — ответил Баттерс непринуждённо, вызвав огромное изумление у Волосатого Мяча. Затем маленький медэксперт кивнул Мёрфи и спросил:

— Мы можем поговорить в конференц-зале?

— Конечно, — сказала она. Она прошла по рингу и стукнула кулаком (левым) по Скальди. Потом она повела Баттерса и меня из гимнастического зала, по другому коридору, в длинный и узкий конференц-зал. Она закрыла за нами дверь, и Баттерс бухнул на стол фонарь Боба. Огоньки в его глазах снова вспыхнули, и я увидел реакцию Мёрфи, когда свет фонаря выявил моё присутствие.

Она слегка застыла, глядя на меня, её глаза отразили внезапную усталость и боль. Она сделала глубокий вдох через нос и закрыла глаза на секунду. Затем она сняла свою куртку, двигаясь осторожно, и сказала:

— Привет, Гарри.

Баттерс положил радио на стол, и я сказал:

— Привет, Мёрф.

Под курткой она была одета в тонкую, лёгкую водолазку из амортизирующей ткани — такой, как я видел на каскадёрах в деле, над которым работал немного спустя после того, как пришёл в бизнес. Так что её тренировки с полным контактом не были на самом деле настолько ужасными, как выглядели со стороны. Она, возможно, будет вся в синяках, но маловероятно, что удар об стену на самом деле сломает ей спину. Голову — возможно, но не спину.

— Ты в порядке?

Она дёрнула одним плечом с гримасой дискомфорта:

— Буду.

— Тот большой парень хорошо поработал над тобой, — буркнул я. — Кто-то должен расквасить ему физиономию.

Её глаза блеснули, одарив меня пронзительным взглядом.

— Дрезден... когда именно мне предстояло сражаться с кем-то моего размера и силы?

— Гм.

— Если ты хочешь бороться с враждебными лосьми...

— Лосями, — поправил Баттерс рассеянно. — Творительный падеж, множественное число.

— Гориллами, — продолжила Мёрфи, почти не сбившись, — то лучший способ подготовиться к этому — сражение с менее враждебными гориллами. Скальди на две сотни фунтов тяжелее меня и у него больше на два тысячелетие...

— Тысячелетия, — сказал Баттерс. — Тысячелетие — единственное число.

Мёрфи резко выдохнула через нос и сказала:

— Тысячелетия опыта надирания задниц надоедливым маленьким докторам с небольшой навязчивой тягой к грамматическим фетишам.

Баттерс усмехнулся.

— Я не собираюсь побить его, Гарри. Когда-либо. Не в этом дело. — Она отвела взгляд, и её голос стал тихим. — Дело в том, что мир не становится добрее. Девушка должна уметь позаботиться о себе.

Выражение её лица? Это больно. А слышать слова, которые сопровождали его, всё равно, что чувствовать, как ножи сдирают тонкие полоски кожи со спины. Я ничего не сказал. Я не подал виду. Мёрфи могла бы обидеться даже на намёк о том, что она нуждается в моей защите. А если бы она подумала, что я испытывал чувство вины из-за того, что не был там, чтобы защитить её, помочь ей, она бы жутко разозлилась.

Не поймите меня неправильно. Я не считал Мёрфи принцессой в башне. Но, в конце концов, она была единственным человеком, стоящим наперекор силам, которые относились к ней с таким же безразличием, как могли бы относиться надвигающееся цунами, извержение вулкана или землетрясение. Жизнь — это огромная ценность, хрупкая и скоротечная, — а жизнь Мёрфи была для меня одной из самых ценных.

— Окей, Гарри, — сказала Мёрфи. — С чего мы начнём?

Я почувствовал себя неловко, стоя там, в то время как она и Баттерс сели за стол, но меня смущало то, что я мог бы провалился сквозь кресло.

— Гм. Может быть, мы начнём с того, что вы знаете о моём... о моём убийстве.

Она кивнула и натянула на своё лицо маску полицейского — профессионально спокойное выражение лица, отрешённое, аналитическое.

— У нас есть не так много, официально говоря, — сказала она. — Я заехала за тобой и обнаружила кровь и единственное пулевое отверстие. Этого было недостаточно, чтобы обозначить это как убийство. Потому что жер... потому что ты был в лодке, и она двигалась, не было возможности однозначно определить, откуда пуля была выпущена. Вероятно, с близлежащей крыши. Потому что пуля, очевидно, начала снижаться при прохождении сквозь твоё тело. Она оставила асимметричное отверстие в стене лодки. Судмедэксперты считают, что это было что-то между круглыми пулями калибра 0,223 штурмовой винтовки М16 и 0,338 винтовки-магнума; последнее более вероятно, чем первая модель.

— Я никогда не сталкивался с винтовками. Что это значит?

— Это означает, снайперская винтовка или винтовка для охоты на оленей, — уточнил Баттерс. — Не обязательно военная. Существует множество гражданского оружия, стреляющего круглыми пулями того же калибра.

— Мы так и не нашли пулю, — сказала Мёрфи. Она сделала глубокий вдох. — Или тело.

Я заметил, что Мёрф и Баттерс, оба, посмотрели на меня очень внимательно.

— Э... — сказал я. — Я... как бы прошёл всю такую штуку, как туннель света, — который, на самом деле, представляет собой кувшин. — Я решил не упоминать об отце Мёрфи.

— Гм, я был послан назад, чтобы раскрыть убийство. Которое... как бы подразумевает под собой смерть. И они сказали, что моё тело не было доступно, так что...

Мёрфи опустила взгляд и кивнула.

— Ха, — сказал Баттерс, нахмурившись. — Почему тебя прислали обратно?

Я пожал плечами.

— Они сказали, что следующий уровень не для нытиков и зевак.

Мёрфи фыркнула.

— Звучит так, как сказал бы мой отец.

— Да, — сказал я. — Хе.

Баттерс изогнул бровь. Взгляд его тёмных глаз метался между мной и Мёрфи, черты глубокой задумчивости проступили на лице.

— В любом случае, — сказал я, — это то, что вам известно официально, правильно? А... что ещё вам известно?

— Я знаю, что это не Марконе, — сказала Мёрфи. — У всех его спецов по улаживанию конфликтов есть алиби, это проверено. И у него самого, и у Гард, и у Хендрикса. Я знаю, из какого примерно здания стреляли, и это было непросто.

— Четыреста пятьдесят ярдов, — сказал Баттерс. — Что означает, это был профессиональный стрелок.

— Есть любители, которые могут стрелять так же хорошо, — сказала Мёрфи.

— Как правило, они не стреляют из зданий в своих собратьев-американцев, — ответил Баттерс. —Слушайте, если мы предположим, что это был любитель — то это может быть кто угодно. Но если мы предположим, что это был профессионал — что намного более вероятно, в любом случае — то это начало следа, который может привести нас к тому, на кого стрелок работает.

— Даже если мы предположим это, — сказала Мёрфи, — теперь у меня нет доступа к такого рода информации. Нам нужно было бы просмотреть видеозаписи АТБ,[20] камер безопасности — всё то, до чего мне теперь не добраться.

— Твой зять может, — сказал я. — Дик может.

— Ричард, — поправила она меня. — Он ненавидит это прозвище.

— Дик — кто? — переспросил Баттес, глядя на нас.

Я сказал:

— Её зять.

Она в то же время сказала:

— Мой бывший муж.

Бровь Баттерса изогнулась ещё сильнее, и он покачал головой.

— Мужчина. Католик.

Мёрфи пробуравила его взглядом.

— Ричард живет по букве закона. Он не будет помогать гражданским.

— Да брось, Мёрф, — сказал я. — Ты была замужем за этим парнем. У тебя должен быть компромат на него.

Она покачала головой.

— Быть засранцем — не преступление, Гарри. Было бы иначе, я засадила бы его на всю оставшуюся жизнь.

Баттерс откашлялся.

— Мы могли бы попросить...

— Нет, — сказали Мёрфи и я одновременно, и продолжили говорить, перекрикивая друг друга.

— День, когда я попрошу помощи этого ублюдка, будет днём, когда я...

— ... говорил тебе прежде, снова и снова, что только то, что он благоразумен, не означает, что он не...

— ...убийца, наркоделец и сутенёр, и только то, что коррумпированное правительство Чикаго не может засунуть его подальше, не означает...

— ты был умнее, чем теперь, — закончила Мёрфи.

Баттерс медленно поднял руки.

— Ладно, хорошо. Я тоже против. Не стоит обращаться за помощью к Марконе. — Он остановился и оглядел комнату, как будто прежде её не видел. — Потому что это было бы ... беспрецедентно.

— Уолли, — сказала Мёрфи, опасно приподняв бровь.

Он снова обезоруживающе поднял руки.

—  Сдаюсь. Мне непонятен ваш  ход мысли, но так и быть.

— Гарри, ты думаешь, за этим стоит Марконе? — спросила Мёрфи.

Я пожал плечами.

— Когда мы в последний раз виделись, он сказал, что ему не нужно меня убивать. Я сам с этим справлюсь без какой-либо помощи от него.

Мёрфи нахмурилась. Это причинило боль её губе, и она вздрогнула, расправляя её. Содрогание, видимо, причинило ей ещё худшую боль, потому что на губе проступила свежая кровь.

— Чёрт возьми. Хорошо. Можно рассуждать и по-другому, не так ли?

— Как это?

Мёрфи глянула на меня.

— А так, что возможно, Марконе знал, что уже что-то происходит, и поэтому сказал, что ему нет нужды тебя убивать. Это был не он, но всё равно о чём-то он был в курсе.

Я фыркнул. Марконе управлял Чикаго как собственным клубом. У него были полчища служащих, союзников и лакеев. Его понимание происходящего в принадлежащем ему городе не было сверхъестественным; уж лучше так. Он был разумен, образован и подготовлен к этому кризису лучше любого человека, которого я когда-либо знал. Если бы у Орлов скаутов был какой-либо эквивалент Сидхе, то это был бы Марконе.

Если чей-то мокрушник прибывал в город, то Марконе однозначно предпочитал быть в курсе этого. Очень немногое проходило мимо Марконе и его сети преступного мира.

— Чёрт побери, — сказала Мёрфи, придя к тем же выводам, что и я. — Он меня просто бесит. 

Она достала небольшой блокнот и начала делать записи.

— Баттерс, вы сказали, что дом Линдквиста сгорел дотла?

— И зрелище имело большой успех, — сказал Баттерс.

Я кивнул.

— Как говорят призраки, ошивающиеся рядом с домом, объявился Серый Призрак — я, должно быть, ещё не рассказывал вам о нём?

— Мистер Линдквист просветил нас после перестрелки, — ответил Баттерс.

— Ладушки. В любом случае, он объявился с несколькими смертными и схватил его. Мы должны его вернуть.

Мёрфи кивнула, не переставая писать.

— И что случится, если мы не вернём его?

— Куча однотипных призраков-убийц начнет бродить вокруг Чикаго, ожидая подходящего момента. Призраки, подобные им, могут проявляться — становиться почти реальными, Мёрф. Как Кошмар. Люди пострадают. Много людей.

Рот Мёрфи сжался в линию. Она сделала пометку в своём блокноте.

— Мы расставим задачи по приоритету через минуту. Что ещё?

— Я нашёл банду, которая обстреляла твой дом вчера вечером, — сказал я.

Кончик карандаша Мёрфи с треском сломался о блокнот. Она посмотрела на меня. Её глаза были холодными, полными ярости. Она произнесла очень тихим голосом:

— Да?

— Да, — сказал я. Я остановился на минуту, чтобы обдумать то, что я собирался сказать: темперамент Мёрфи не был той силой, с которой можно было бы обращаться беспечно. — Я не думаю, что тебе придётся беспокоиться о них в дальнейшем.

— Почему? — спросила она своим голосом полицейского. — Ты убил их?

В этом вопросе было немного излишнего напряжения. Ничего себе. Мёрфи была слишком явно готова пойти за этими парнями, в ту же минуту, как только узнала, где они были.

Я взглянул на Баттерса, который выглядел так, словно сидел рядом со взрывчаткой.

— Нет, — сказал я, тщательно подбирая слова. Если запальный шнур Мёрфи был действительно так короток, как кажется, я не хотел бы спустить её на Фитца и его бедную команду в истинной традиции викингов. — Но у них нет оружия, которое они имели прежде. Я не думаю, что они собираются ранить кого-нибудь в непосредственном будущем.

— Это твоё профессиональное мнение?

— Да.

Она смотрела на меня с минуту, затем сказала:

— Эбби стояла у меня на террасе прошлой ночью, когда они пришли. Ей в живот попала пуля во время нападения. Она не успела упасть на пол достаточно быстро. Неизвестно, будет она жить или нет.

Я подумал о пухлой, весёлой, маленькой женщине, и сглотнул.

— Я... Я не знал, Мёрф. Я сожалею.

Она продолжила говорить так, как будто я ничего не сказал.

— Ещё был пенсионер, живущий в доме позади моего. Он обычно давал мне томаты, которые выращивал в своём саду каждое лето. Он не был таким везучим, как Эбби. Пуля попала ему в шею, когда он спал в постели. У него времени хватило лишь на то, чтобы проснуться, ужаснуться и от своей постели добраться до телефонной трубки, прежде чем  истечь кровью.

Блин-тарарам. Это поворачивало вещи совсем другой стороной. Я имею в виду, что я надеялся, что подойду к Мёрфи с безвредными, чистыми аргументами. Но если кровь была пролита и люди погибли... Ладно. Я знал Мёрфи. Была ли она ещё полицейским, или больше нет, она не собиралась отступать.

— Где они? — спросила она.

— Сейчас не время выбивать двери, — сказал я ей. — Пожалуйста, выслушай меня.

Её рука сжалась в кулак, но она явно взяла свой гнев под контроль, глубоко вздохнула, а затем кивнула.

— Выкладывай.

Я рассказал ей о Фитце и его банде. Я рассказал ей о Аристедесе.

— Я заметила, Гарри, — сказала она, — что ты не сказал мне, где они находятся.

— Ну да, — ответил я. — Я, м-м-м... Типа, сказал парню, что могу помочь ему. Что ты можешь помочь ему.

Мёрфи сузила глаза.

— Что ты сделал?

— Они дети, Мёрф, — ответил я. — В чрезвычайной ситуации. Они нуждаются в помощи.

— Они убили, по крайней мере, одного человека, возможно больше, — сказала Мёрфи. — В этом городе ещё есть законы, Дрезден.

— Отправь копов, и случится безобразие. Я понятия не имею, сколько боеприпасов у их босса, но даже если бы он не смог стрелять, он будет кошмаром для полиции — даже для Отдела Специальных Расследований.

Мёрфи нахмурилась.

— Насколько ты уверен в этом?

— Такие люди, как он, постоянно используют страх и насилие. Он не станет думать дважды перед тем, как ранить копа.

Мёрфи кивнула.

— Тогда я разберусь с ним.

— Мёрф, я знаю, ты сможешь справиться сама, но...

— Дрезден, мне довелось иметь дело с двумя людьми с тех пор, как тебя... после того, как в тебя стреляли, которые были настолько квалифицированы, что Карлос назвал их почти не уступающими лучшим колдунам Совета. Я справлялась также и с обладателями более скромных талантов. Фоморы использовали их в качестве командиров и младших офицеров. Я знаю, что делаю.

— Тебе пришлось убить их, — тихо произнёс я. — Ты же это имеешь в виду, не так ли?

Она отвела взгляд. После небольшой паузы ответила:

— Иметь дело с кем-то настолько могущественным... подразумевает отсутствие выбора. Попытаешься взять их живыми — только дашь им достаточное для твоего убийства время.

Я вздрогнул от сочувствия к ней. Может быть, она и не полицейский больше, но это было тем, к чему всё ещё лежало её сердце  — законом. Она поверила в это, верила, что закон подразумевает помощь и защиту для жителей Чикаго. Когда она была копом, она всегда старалась любым путём убедиться, что эти законы служат для достижения этой цели.

Она предпочитала служить своему городу согласно букве закона, а это означало, что судьи и присяжные должны выполнить свою работу, прежде чем палач возьмётся за дело. Если Мёрфи отказалась от этого убеждения, независимо от того, насколько это было практично и необходимо, независимо от того, что это было ради спасения жизни...

Баттерс сказал, что она была в состоянии стресса. Теперь я знал, в чём природа этого стресса: чувство вины. Оно будет неуклонно грызть её изнутри, мучить её совесть, царапая словно когтями.

— Все они были убийцами, — сказала она, хотя я не думаю, что она разговаривала со мной. —Убийцами и похитителями. И закон их не касался. Кто-то должен был что-то сделать.

— Да, — сказал я. — Кто-то должен был.

— Дело в том, — продолжала она, — что метод, каким ты справляешься с таким проблемами, заключается в том, чтобы ударить абсолютно всем, что у тебя есть, и сделать это немедленно. Перед тем заклинанием против йеху было достаточно времени, чтобы поднять оборону, направить разум людей на их защиту, или начать выходить после того, как ты или кто-то вроде тебя об этом позаботится. 

 Она взглянула на меня.

— Мне нужен адрес.

— Ты не поняла, — сказал я. — Я привезу ребят к тебе. Как только ты заберёшь их от Аристедеса, он лишится поддержки и станет уязвимым. Затем ты сможешь помочь Фитцу и компании.

— Фитц и его компания, — сказала она ровным тоном, — убийцы.

— Но...

— Нет, Гарри. Не надо мне никакой болтовни о том, что они этого не хотели. Они открыли огонь из смертоносного оружия в жилом районе. В глазах закона и кого угодно, даже малейший довод типа это был несчастный случай является неубедительным. Они знали, что может произойти. Их намерения не имеют значения.

— Я знаю, — сказал я. — Но это неплохие ребята. Они просто боятся. Это заставило их сделать неверный выбор.

— Ты только что описал большинство членов банд в этом городе, Гарри. Они вступают в банду не потому, что они плохие дети. Они делают это потому, что они напуганы. Они хотят чувствовать, что они причастны к чему-то. Безопасности. — Она покачала головой. — И не имеет значения, если они начинали, как хорошие дети. Жизнь меняет их. Делает их не такими, как прежде.

— Что ты собираешься сделать?

— Направиться с командой к их убежищу. Разобраться с колдуном. Мы сделаем всё возможное, чтобы избежать причинения вреда остальным.

— Ты собираешься открыть огонь на поражение в их доме. Возможно, ты не хочешь причинять вред детям, но ты знаешь, что это может случиться. Даже если ты уладишь вопрос с телами на полу, твои намерения неадекватны. Это ты предлагаешь?

Её глаза вспыхнули внезапным гневом.

— Ты не был здесь последние шесть месяцев. Ты не знаешь, на что это было похоже. Ты... — она сжала губы. Потом посмотрела на меня, пристально, в явном ожидании.

Я сказал, очень тихо:

— Нет.

Она покачала головой несколько раз. Потом сказала:

— Настоящий Дрезден не колебался бы.

— У настоящего Дрездена никогда не было шанса встретиться с ними. Возможности поговорить с ними. Он бы просто рванул в бой.

Она резким движением закрыла свой блокнот, щёлкнув им по запястью, и подвела итог.

— Что ж, мы рассмотрели всё, что необходимо сделать. Здесь больше нечего обсуждать.

Мёрфи встала и молча покинула комнату, ступая ровным и уверенным шагом.

Баттерс поднялся и собрал Боба и маленькое спиритическое радио.

— Я... э-э... Я обычно следую за ней, когда она планирует что-то. Позаботиться о деталях, так сказать. Извини.

— Конечно, — сказал я спокойно. — Спасибо за помощь, Баттерс.

— В любое время, — сказал он.

— Тебе тоже, Боб, — сказал я.

— De nada, — ответил Череп.

Баттерс поспешно вышел.

Я остался стоять в конференц-зале в одиночестве.

Глава девятнадцатая

Я стоял там несколько минут, ничего не делая. Даже не дыша.

Ничего не делать трудно. Как только вы оказались не заняты, ваша голова принимается пережёвывать всё заново. Вылезают тёмные, мрачные мысли. Вы начинаете думать о смысле вашей жизни. А если вы призрак, вы начинаете думать о смысле вашей смерти.

Мёрфи медленно пожирало изнутри чувство вины. Я знал её давно. Я знал образ её мыслей. Я знал, что ей было дорого. Я знал, на что это было похоже, когда ей было больно. Я не сомневался, что я был прав на этот счёт.

Но я также знал, что она была женщиной, которая не захочет убивать другого человека, если только это не было абсолютно необходимо, даже если бы он был бесповоротно и безнадёжно сумашедший. Любое убийство нелегко для совести каждого — но Мёрфи сталкивалась с этим демоном долгое время. Конечно, она должна была страдать от моей смерти (и позвольте мне сказать вам, как я дико расстроен, что я бессилен что-либо изменить). Но почему бы её совесть начала преследовать её именно сейчас? Зачем внезапно закатывать истерику, когда я спросил её, как бы получить больше информации через её бывшего мужа? Кирпичные стены не остановят эту женщину, когда она захочет пройти куда-то.

Я обратил внимание на ещё кое-что, когда мы говорили о выстреле, убившем меня, и о позиции стрелка, и собирали больше информации о потенциальных убийцах. Мёрфи не сказала многого — но она не сказала о кое-чём чертовски более значительном.

Она совсем, ни разу не упомянула Кинкейда.

Кинкейд отчасти был бесчеловечным наёмником, который работал на самую ужасную маленькую девочку на всей Божией зелёной земле. Он имел столетия за плечами, и был выдающимся явлением в боевых действиях. Он каким-то образом преодолел ограничения человеческой нервной системы, по крайней мере, с точки зрения её приложения для стрельбы в любых ситуациях. Я никогда не видел, чтобы он промахнулся. Ни разу.

И именно он сказал мне, что, если бы он захотел убить меня, он стал  бы делать это, по крайней мере, с расстояния в полмили, из винтовки, предназначенной для стрельбы тяжёлым зарядом.

Мёрфи знала не хуже меня, что заключение специалиста об убийце со столетиями опыта будет неоценимым в расследовании. Первоначально я не сделал предположений об этом, поскольку Мёрф вроде бы встречалась с этим парнем некоторое время, и, казалось, интересовалась им. Поэтому казалось предпочтительным позволить ей самой поднять эту тему.

Но она не стала.

Она ни разу не упомянула о нём.

Она сбежала со встречи слишком быстро, и была готова драться со мной из-за чего-нибудь, чего угодно. Весь спор о Фитце и его команде был дымовой завесой.

Единственный вопрос — в чьих интересах это было. В моих, чтобы возможно обезумевший призрак не вздумал пойти из мести штурмом на некоего типа? Или это была вуаль тумана для её собственной пользы, поскольку она не могла примирить своё представление о Кинкейде с тем самым безликим человеком, который убил меня?

Это казалось правильным предположением. Что она знала это в своём сердце, даже не осознавая этого, но своей головой отчаянно пыталась отыскать менее болезненную правду.

Мои рассуждения были основаны на моём знании человеческой природы и личности Мёрфи, и на моей интуиции, но я истратил целую жизнь, доверяя своим инстинктам.

Я думал, что они, вероятно, были правильными.

Я мысленно прошёлся по возможностям. Я представлял себе Мёрфи, обезумевшей и внутренне распадающейся на части, в дни после своего убийства. Нам никогда не познать, каково быть вместе. Мы упустили этот момент. Я полагал, что было достаточно времени, чтобы её ярость начала стихать, а печаль должна была начать накапливаться. Я представил себе её в течение следующего месяца или около того — она больше не полицейский, её мир в руинах.

Известие о моей смерти должно быстро разойтись не только среди чародеев Белого Совета, но и в среде оставшейся Коллегии вампиров, через Паранет, и от них в остальной части сверхъестественного мира.

Кинкейд, вероятно, услышал об этом в течение дня или двух. Как только кто-нибудь подал сообщение обо мне, Архив — сверхъестественный регистратор всех записанных знаний, который обитал в ребенке по имени Ива, должен был узнать. И я был, вероятно, одним из немногих людей в мире, о которых она думала как о друге. Ей как раз сколько? Двенадцать? Тринадцать?

Новость о моей смерти могла раздавить её.

Кинкейд, я полагаю, пришёл к Мёрфи, чтобы предложить то утешение, которое он мог дать. Не утешение типа горячий-шоколад-и-пушистый-халат. Более вероятно — он принёс бутылку виски и диск с сексуальной музыкой.

«Особенно если он уже был прямо здесь, в городе», — шепнула мне в ухо тёмная, противная часть меня.

Я представил  Мёрфи, принявшую единственную защиту, которую она могла получить, и предложившую ему убираться, когда он уходил, и затем, в течение следующих нескольких недель, постепенно  накапливающую факты и приходящую к соответствующим  выводам, всё это время повторяя себе, что она, вероятно, ошибается. Что это не может быть тем, на что это выглядело похожим.

Расстройство. Боль. Отрицание. Да, этого было достаточно, чтобы вызвать ярость у кого угодно. Ярость, которую она должна нести внутри подобно медленно растущей опухоли, становящейся всё большим и большим бременем. Это было такого рода вещью, которая могла подтолкнуть кого-нибудь убить другого человека, даже когда, может быть, это не было необходимо.

Эта смерть должна была вызвать ещё большее чувство вины, ещё больше расстройства, которые должны вызывать ещё большую ярость, которая должна вызывать ещё большее насилие, которое должно добавить ещё чувства вины; буквально порочный круг.

Мёрфи не хотела получить кадры из аэропорта и с камер безопасности железнодорожного вокзала, поскольку она не хотела обнаружить, что человек, с которым она спит, убил одного из её друзей. Когда достоверность этого сделалась явной, она отреагировала гневом, отталкивая прочь источник освещения, собирающийся высветить то, что она не хотела видеть.

Она, вероятно, даже не была осведомлена о столкновении противоположных требований в своей голове. Когда вы убиты горем, все типы иррационального хлама слетаются туда.

Детективная работа не всегда близка к логике — не тогда, когда вы имеете дело с людьми. Люди, вероятно, делают самые до смешного нелогичные вещи по самым непонятным причинам. Не было логики в том, чтобы я нацелился именно на Кинкейда. Но эта теория соединяла вместе множество разрозненных кусочков. Если она правильна, это многое объясняет.

Это было только теорией. Но её было достаточно, чтобы заставить меня начать копать в поисках подтверждений, там, где мой взгляд в противном случае не имел никаких зацепок.

Но как? Как я собрался начинать разбираться с Джаредом Кинкейдом, Адской Гончей, человеком, ближе всего стоящим к тому, чтобы считаться отцом Ивы, какого та когда-либо имела — и делать это без помощи Мёрфи? Что касается этого, я должен найти способ, чтобы делать это без её ведома, а это выглядело более чем небольшая гадость по отношению к другу. Уфф. Лучше, может быть, сначала сконцентрироваться на самых безотлагательных проблемах.

Я должен найти Морти, чьё бедственное положение явно имело низкий уровень в списке приоритетов Мёрфи.

Я должен помочь Фитцу и его невежественным приятелям-подросткам.

И для всего этого мне нужна помощь кого-то, кому я мог доверять.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

Поэтому я прошёл через внешнюю стену дома Светлого Будущего и отправился на поиски своей ученицы, пока ночь не стала совсем тёмной.

Глава двадцатая

Я всегда считал себя одиночкой.

Не в смысле байронического, занудного «нужно-было-захватить-спасательный-жилет» сыча. Просто я не чувствую себя потерянным от перспективы уикенда, проведённого в полном одиночестве, за чтением хороших книг на диване. Нет, мизантропом я не был. Я с удовольствием принимал участие в публичных мероприятиях и общался в кругу друзей. Но это было чем-то побочным. Я всегда считал, что вполне могу прожить и без этого

Я шёл по улицам почти трехмиллионного города, и впервые не было ничего, что связывало меня с кем-либо из них. Я не мог говорить с ними. Я не мог прикоснуться к ним. Я не мог затеять спор за место на парковке, или наорать на неосторожного водителя, проскочившего светофор, когда я шёл через переход. Я не мог что-нибудь купить в одном из магазинов, завести вежливую болтовню с продавцом, пока расплачивался. Не мог взять газету. Не мог посоветовать хорошую книгу тому, кто рассматривал полки.

Три миллиона душ вокруг меня жили своей жизнью, а я был один.

Теперь я понял призрачный Чикаго капитана Мёрфи. Настоящий город уже начал ощущаться, как его призрачная версия. Через какое время я тоже стану таким же с точки зрения реального города? Мрачным? Опустошённым? Лишённым цели и смутно угрожающим? Я был здесь в течение всего лишь одного дня.

Каким бы я стал, если бы пробыл здесь год? Десять лет? Сто лет?

Я начал понимать, почему так много призраков, казалось, составляли пару, как картошка-фри и Хэппи Мил.

Я также размышлял, что, может быть, сэр Стюарт и Морти были правы насчёт меня. Что, если я действительно был заблудшим духом, как они думали? Не настоящий Гарри Дрезден, а всего лишь его посмертное изображение, делающее то, что всегда делают придурки: отправился на помощь своим друзьям и получил злодеев на свою голову.

Я не чувствовал себя заблудшим духом, значит, я им и не был. Или был? Сумасшедшие редко осознают своё безумие.  Я полагаю, что это весь мир кажется им безумным. Бог свидетель, он всегда казался мне чертовски безумным. Существовал ли способ удостовериться, что я не то, о чём думали сэр Стюарт и Морт?

Если быть точным, Морт был чертовски опытным экспертом по призракам. Я имею в виду, что я знал, что к чему, но Морт был специалистом. Вообще-то по чисто техническим вопросам, связанными с духами и тенями, я бы придал существенный вес его суждениям, возможно даже больший, чем собственным. Морти никогда не был примером храбрости и силы, но он был умён и достаточно ясно мыслил, чтобы очень долго делать карьеру, которая была намного опаснее, чем я думал.

Чёрт. После того, что я узнал, пока был занят спасением Чикаго от вещей, о существовании которых там никто и не знал, Морт также мог спасать меня от вещей, о которых не знал я. Забавный мир, не так ли?

Я остановился и потряс головой, словно хотел вытряхнуть воду из глаз.

«Дрезден, оставь свой личный экзистенциональный кризис на потом. Это очевидно, что плохие парни работают жёстко. Шевели задницей».

Хороший совет.

Вопрос в том, КАК?

В обычной ситуации я легко отыскал бы Молли с помощью тауматургии. Я проделывал это тысячи раз. После её незапланированного отпуска в Арктис-Торе в Небывальщине у меня всегда было под рукой несколько её волосков. А совсем недавно я обнаружил, что могу узнать все её энергетические фишки, к которым она стала привыкать с самых первых своих магических шагов — как и волосы, они были уникальны и специфичны лишь для неё одной. Как подпись. Я был просто уверен, что смогу найти её, как только мне это понадобится. Чёрт, вот оно и понадобилось. Я провёл с ней очень много времени, она стала почти как семья. Я вообще мог чисто интуитивно сказать, когда она была рядом, если она, конечно, не пряталась.

Всё это было возможно, владей я магией. Но я не владел.

Что было, если задуматься, ещё одним доказательством в пользу теории Стюарта и Морта и против моей. Вы не сможете извлечь магию из личности. Это её часть и основа. Люди могут отказаться от неё, если не будут развивать свой дар, но никто не в состоянии лишить их её. Если мой призрак на самом деле был мной, то у него была бы сила, например, как у призрака этого ублюдка, Леонида Кравоса.

Правильно?

Или... может быть нет. Возможно, я делал слишком много предположений, даже не подвергая их сомнению. Я уже предполагал, что материя была твёрдой, когда она не была, что я замерзал, когда я не мог замёрзнуть, и что для меня были обязательны законы гравитации, хотя это было не так.

Может быть, я строил подобные догадки и о магии. То есть, после того, как я поставил твёрдый магический щит во время первой атаки на дом Морта, когда вошёл в эктомансера. Это означало, что мои способности всё ещё были здесь, были реальны.

Я только должен был выяснить, как получить к ним доступ.

Воспоминания — сила.

Я сунул руку в карман плаща и вытащил массивный пистолет, который отдал мне сэр Стюарт. Я не разбираюсь в старинном огнестрельном оружии, но я убедился, что на запальной полке ничего не было, прежде чем перевернуть его стволом вниз и потрясти. Мне пришлось нанести по нему несколько сильных ударов тыльной стороной кисти, чтобы вытряхнуть шарик, пыж и порох, который высыпался мне в ладонь.

Шарик, пуля, сверкала, словно только что сделанная. При тщательном рассмотрении, тонкие завитки на поверхности металла превратились в изображения простых, пасторальных сцен: дома в колониальном стиле, в центре маленькой зеленой долины, окруженной яблонями, чистые, аккуратные участки пахотных земель; и лужайка, усеянная белыми овцами. Просто глядя на неё, казалось, что картинка оживает. Ветер шевелил посевы. Яблоки выделялись, как ярко-зелёные пятна на фоне тёмных листьев. Ягнята скакали среди взрослых членов стада, играя от чистой радости. Дверь в дом открылась, и высокая, статная женщина с волосами чернее воронова крыла вышла из дома, сопровождаемая стайкой детей, явно давая им наставления.

Вместе с образами, поток эмоций тёк через меня. Свирепая и ревнивая гордость обладания — не гордость, что я владел таким красивым домом, но, что дом был красивый, потому что я владел им, потому что я сделал его таким. Смешанная с тем, что было очень глубоко — приливом любви к женщине и её детям, простой радостью от возможности видеть  их, — и сильным, вполне приятным приливом желания к женщине, которую я не обнимал слишком долго...

Я вдруг почувствовал, что я вторгся во что-то личное и интимное. Я закрыл глаза и отвернулся от сцены.

Воспоминания, понял я. Всё это было воспоминаниями Сэра Стюарта о его смертной жизни. Это воспоминание было тем, чем он выстрелил в то привидение, когда я в первый раз встретился с ним. Он не использовал воспоминания о гибели, как оружие, но те личности были причиной, по которой он был готов к борьбе.

Вот почему, став призраком, он по-прежнему пользовался этим топором и этим пистолетом. Гораздо более современное оружие тоже было доступно для копирования, но в своих воспоминаниях он использовал то оружие, и поэтому оно было источником его силы, воплощением его воли, способным изменить то, что было вокруг него.

В этом была сущность сэра Стюарта. В этом была его магия.

Воспоминания обладали мощью.

На секунду я подумал, что это не может быть так просто. Но многое в магии действительно чертовски просто — что не стоит путать с лёгкостью.

Существовал только один способ выяснить это.

Первое заклинание, которое я освоил давным-давно, было олимпийского класса — но это было неосознанным, случайным волшебством, не заслуживающим своего имени. Первое осознанное заклинание, которое я отработал, полностью спланировал, четко представил, отлично создал — было воззвание к вспышке пламени.

Джастин ДюМорн показал мне, как оно работает.

Я погрузился в воспоминания.

— Я не понимаю, — жаловался я, потирая ноющие виски. — Оно не сработало первые пятьдесят раз. И сейчас не сработает.

— Сорок шесть раз, — поправил меня Джастин как всегда очень чётким голосом. У него был акцент, но я его не мог опознать. Я не слышал такого по телевидению. Не то, чтобы у Джастина был телевизор. Мне приходилось тайком выбираться по пятничным вечерам, чтобы посмотреть его в торговом центре, или же оказаться перед лицом реальной угрозы, что я мог пропустить всего «Рыцаря дорог».[21]

— Гарри, — сказал Джастин.

— Хорошо, — вздохнул я. — У меня голова раскалывается.

— Это естественно. Ты выжигаешь новые пути в своем разуме. Ещё раз, пожалуйста.

— Не могу ли я выжигать пути в другом месте?

Джастин взглянул на меня из-за стола, за которым сидел. Мы были в его офисе, как он его называл, который представлял собой дополнительную спальню в маленьком домике километрах в тридцати от Де-Мойна. На нём как обычно были чёрные брюки и тёмно-серая рубашка. Бородка была коротко и аккуратно подстрижена. Его длинные тонкие пальцы могли мгновенно сжаться в чугунные кулаки. Он был выше меня, как и большинство взрослых, и никогда не обзывал меня, когда я его сердил, в отличие от большинства приёмных родителей, у которых мне довелось побывать.

Когда я бесил Джастина, он просто переходил от слов к кулакам. Он никогда не кричал, замахиваясь на меня, как делали другие опекуны. Когда он бил меня, он был быстр и точен, на этом всё и заканчивалось. Почти как когда Брюс Ли мочил нехороших парней. Только Джастин не издавал никаких глупых звуков.

Я втянул голову, переводя взгляд с него на пустой камин, перед которым я сидел, скрестив ноги по-турецки. Поленья и трут лежали наготове. В воздухе слабо веяло дымом, и скомканная газета почернела с одного края — и больше никаких следов огня.

Периферийным зрением я видел, как Джастин вернулся к книге.

— Ещё раз, будь добр.

Я вздохнул. Затем закрыл глаза и снова начал концентрироваться. Ты начинаешь с выравнивания дыхания. Затем, расслабившись и приготовившись, собираешь энергию.   Джастин описал мне это как шар света в центре моей груди, медленно растущий, разгорающийся всё ярче и ярче, но всё это было кучей дерьма. Когда это делал Серебрянный Сёрфер, энергия собиралась вокруг его рук и глаз. Зелёный Фонарь собирал её вокруг кольца. У Железного Кулака были светящиеся кулаки, круто было бы, умудрись вы это получить. Я думаю, у Железного Человека была светящаяся хрень посередине груди, но он был единственным, да и то не обладал суперсилами.

Я представил, что энергия собирается вокруг моей правой руки. Вот так.

Я представил, что она сияет всё ярче и ярче, окруженная красной аурой, как у Железного Кулака. Я чувствовал силу, которая перетекала, слегка покалывая, вверх-вниз по моим рукам, поднимая волосы дыбом. И, когда я был готов, слегка наклонился вперёд и вытолкнул руку в сторону камина, чётко сказав, высвобождая энергию:

— Sedjet.

Произнося эти слова, я щелкнул спусковым клапаном зажигалки «Bic», которую сжимал в правой руке. Маленькая зажигалка моментально воспламенила газету.

Джастин, находящийся справа от меня, сказал:

— Положи её.

Я вздрогнул и от удивления выронил зажигалку. моё сердце заколотилось, как у кролика.

Его пальцы сомкнулись в кулак.

— Я не люблю повторяться.

Я сглотнул и подошёл к камину, чтобы вытянуть горящую бумагу из-под дров. Она немного подпалила меня, но недостаточно для крика или ещё чего-либо. Я прихлопнул огонь руками, и мои щёки стали ярко-красными.

— Дай мне зажигалку, — спокойным голосом сказал Джастин.

Я закусил губу и послушался.

Он взял зажигалку и подбросил её пару раз на ладони. Слабая улыбка коснулась его губ.

— Гарри, я уверен, что ты узнаешь, когда повзрослеешь, что изобретательность ещё сослужит тебе хорошую службу. — Улыбка исчезла. — Но это будет потом, мальчик. Ты — ученик. И такого рода порочное поведение недопустимо. Совершенно.

Он сжал кулак и прошипел:

— Sedjet.

Его рука взорвалась сферой ало-голубого пламени, по сравнению с которой мощь Железного Кулака выглядела так, как будто её нарисовали пастельными карандашами. Я посмотрел и судорожно сглотнул. Моё сердце забилось ещё сильней.

Джастин немного покрутил рукой, созерцая её и удостоверившись, что я полностью разглядел его кулак и кисть и убедился, что это не фокус. Она была полностью окружена огнём.

И она не горела.

Джастин поднёс свой кулак прямо к моему лицу так, что жар заставил меня чувствовать себя дискомфортно, но сам он ни разу не вздрогнул, и его плоть оставалась целой и невредимой.

— Если ты выберешь эту стезю, то однажды сможешь управлять этим, — спокойно сказал он. — Власть над элементами. И, что более важно, — власть над собой.

— Гм, — сказал я. — Что?

— Людям свойственна слабость, мальчик, — он продолжал говорить уверенным голосом. — Эта слабость проявляется самыми разными способами. Прямо сейчас, например, ты предпочёл бы окончить занятие и выбраться на улицу. Даже притом, что ты знаешь, что изучаемое тобой имеет невероятную важность, всё равно твои порывы склоняются в первую очередь к развлечениям, и лишь потом к обучению.

Он внезапно разжал кулак и бросил зажигалку ко мне на колени.

Я отпрянул, когда она отскочила от моей ноги, и тихо пискнул. Но красная пластмассовая зажигалка просто лежала на полу, нетронутая пламенем. Я с опаской прикоснулся к ней пальцем, но зажигалка была прохладной.

— Прямо сейчас, — сказал Джастин, — ты делаешь свой выбор. Он не похож на огромный и ужасный выбор, но в долгосрочной перспективе он может стать таким. Ты выбираешь: стать  ли тебе хозяином своей судьбы с властью осуществлять свои желания — или же просто щёлкнуть зажигалкой и остаться ни с чем. Ничем не примечательным. Самодовольным. 

 Он скривил губы, и его голос стал горьким.

— Заурядным. Заурядность — это ужасная судьба, Гарри.

Моя рука нависла над зажигалкой — но я не поднимал её, раздумывая над произнесёнными словами, а потом спросил:

 — Вы имеете в виду, что если я не смогу этого сделать... Вы отошлёте меня обратно.

— Свершится или нет заклинание, несущественно, — ответил он. — Имеет значение лишь торжество или поражение твоей силы воли. Твоей воли к преодолению человеческой слабости. Воли к работе. К обучению. Здесь не место для лодырей, мальчик. 

 Он уселся на пол рядом со мной и кивнул на камин:

— Ещё раз, если тебя не затруднит.

Я взглянул на него на мгновение и опустил взгляд к руке и отлетевшей зажигалке.

Никто никогда не говорил мне раньше, что я особенный — кроме Джастина. Никто никогда не тратил столько времени, чтобы что-нибудь сделать вместе со мной. Никогда. Кроме Джастина.

Я подумал о возвращении в социальную систему — детские дома, убежища, приюты. И внезапно мне действительно захотелось, чтобы у меня получилось. Мне это было нужно сильнее, чем хотелось обеда, и даже больше, чем хотелось посмотреть «Рыцаря дорог». Я хотел, чтобы Джастин гордился мной.

Я оставил зажигалку на полу и сосредоточился на своем дыхании.

Я снова создал заклинание, медленно и неторопливо сосредотачиваясь на этом так тщательно, как никогда в своей жизни. Мне было всего тринадцать лет, так что это действительно о многом говорит.

Энергия нарастала, пока я не почувствовал, словно кто-то начал разводить огонь в моём животе, и затем я пожелал его выплеснуть, через мою пустую, протянутую руку, только вместо использования египетской фразы я сказал:

— Flickum bicus!

И оставшийся под поленьями трут вспыхнул маленькими яркими язычками. Я был уверен, что никогда не видел ничего прекраснее.

Я начал оседать и практически упал, хотя и сидел на полу. Моё тело внезапно свело от голода и слабости, как в тот раз, когда мы, сироты, собрались пойти в аквапарк. Мне захотелось съесть ведро макарон с сыром и сразу уснуть.

Сильная рука с длинными пальцами поймала меня за плечо и удержала. Я поднял взгляд и увидел, что Джастин смотрит на меня и его тёмные глаза светятся теплом, которое не было отражением маленького разгорающегося огня в камине.

— Flickum bicus?  — спросил он.

Я кивнул и почувствовал, что снова краснею.

— Ну, вы знаете. Потому что ... заурядный.

Он откинул голову и разразился смехом. Он потрепал мои волосы одной рукой и сказал:

— Молодец, Гарри. Молодец.

Мою грудь распирало, я думал, что буду отскакивать от потолка.

Джастин поднял палец, подошел к письменному столу и вернулся с коричневым бумажным пакетом. Он протянул его мне.

— Что это? — спросил я.

— Тебе, — ответил он. — Ты сделал работу, в конце концов.

Я зажмурился, а затем разорвал пакет. Внутри была бейсбольная перчатка Уилсона.

Я разглядывал её несколько секунд. Никто никогда прежде не дарил мне подарка — ни того, что был предназначен для меня, ни какого-то случайного, пожертвованного на Рождество, пакета с надписью, гласившей: ДЛЯ МАЛЬЧИКА. А это была превосходная перчатка. У Джорджа Говарда Бретта была такая же. Я был на экскурсии, когда был маленьким, на двух бейсбольных играх команды Канзас Сити Роялс, и они были потрясающими. Как и Бретт.

— Спасибо, — сказал я спокойно. О, да ладно. Теперь я должен был закричать? Иногда я думал, чтобы был немого глуповат.

Джастин достал бейсбольный мяч, совершенно новый, всё ещё белый, и, поднял его вверх, улыбаясь.

— Если ты за, мы можем выйти на улицу прямо сейчас.

Я чувствовал себя действительно усталым и голодным, но у меня была совершенно новая перчатка! Я засовывал в неё руку, пока не понял, где должны находиться все мои пальцы.

— Да, — сказал я, подгоняя себя. — Давайте.

Джастин подбросил мяч в руке вверх и вниз пару раз, и усмехнулся мне.

— Хорошо. Когда мы закончим, я думаю, что ты сочтёшь бейсбол полезным опытом.

Я последовал за ним на улицу. Не имело значения, что я устал. Я фактически парил.

Я открыл глаза, стоя на некоем тротуаре Чикаго, нематериальный и невидимый. Я повернул свою правую ладонь вверх и сфокусировался на той внезапной искорке света и надежды, на том кристаллизованном памятью  моменте триумфа и радости.

— Flickum bicus, — прошептал я.

Огонь был столь же прекрасным, каким я помнил.

Глава двадцать первая

Мне потребовалась пара часов, чтобы разобраться, как добиться надёжной работы моей магической функции. Я легко обнаружил несколько воспоминаний, которые мог использовать для подпитки заклинаний; и выяснил, почему создать связь с Молли было так трудно. Обычно я использовал один из надёжных традиционных методов, чтобы направлять тауматургию — локон волос, свежую каплю крови, обрезок ногтя, и тому подобное. Но сейчас, разумеется, это не могло сработать. Даже если бы они у меня были, я не смог бы к ним прикоснуться.

Так что, вместо того, чтобы отследить Молли по связям её физического тела, я попробовал использовать воспоминания о ней, применительно к местам, где она бывала. Это сработало — ну, отчасти. Первое поисковое заклинание привело меня в отель, где когда-то проходил фестиваль фильмов ужаса «СплеттерКон!». Ныне он был заброшен и покинут.

Полагаю, что к этому отель привели гражданские иски после всех тех смертей на «СплеттерКоне!», связанных с атакой пожирателей страха. Я быстро пробежался по этому месту, почти не вздрагивая при прохождении сквозь стены. За исключением нескольких бродяг-сквоттеров, облюбовавших здание, я ничего не обнаружил.

Я вернулся к своему занятию. Воспоминание, которое я использовал, было одним из почему-то застрявших в моей голове, о Молли в этом здании. Должно быть, это сбило моё заклинание. Оно привело к этому месту, поскольку было частью воспоминания, которое я использовал для создания связи.

Я попытался снова, на этот раз опуская фон и изображение — только Молли в пустом чёрном пространстве. Эта вторая попытка отправила меня к полицейскому участку, из которого я однажды освободил под залог друга Молли. Я предположил, что я где-то ошибся в заклинании, но бросил быстрый взгляд вокруг на всякий случай. Молли не было.

— Ладно, умник, — сказал я себе. — Что, если воспоминания, которые ты использовал, слишком старые? Ты связываешь само воспоминание о ней с местом, где это тогда происходило. Значит, надо думать о ней, как она существует теперь, чтобы найти, где она существует теперь. Так?

— Теоретически, — ответил я себе.

— Правильно. Так проверим теорию.

Ну, это очевидно. Хотя обсуждать проблемы с самим собой — вряд ли хороший способ разобраться с расходящимися точками зрения.

— На самом деле, разговаривать с самим собой часто считается признаком надвигающегося безумия, — отметил я вслух.

Что едва ли выглядело обнадёживающим.

Я стряхнул неуместные мысли и проработал поисковое заклинание снова. На этот раз, вместо использования одного из моих ранних воспоминаний о Молли, я использовал самое последнее. Я вообразил её в поношенной одежде и тряпках, как она была у Мёрфи дома.

Сформировать воспоминания в образ, который должен поддерживать энергию, требуемую для заклинания, это не так же просто, как закрыть глаза и подремать. Вы должны воспроизводить образ в точности, буквально фанатически, детально, пока он в вашем уме не превратится в как бы реальный физический объект. Требуется множество усилий и энергии, чтобы это сделать, вот почему люди используют реквизит, когда решают прибегнуть к магии. Реквизит может быть использован как якорь, сберегающий чародею силы при создании не одной, а многих умственных конструкций, и поддерживающий его в состоянии полной фокусировки и концентрации.

Я вначале учился творить магию трудным путем — целиком в своей голове. Только после того, как я доказал, что я могу делать это без помощи реквизита, Джастин показал мне, как можно это же делать, используя реквизит. В течение долгих лет я, хотя бы раз в сезон, практиковался в довольно-таки сложной тауматургии, чтобы поддерживать свою концентрацию острой, а воображение ярким. Оказалось чертовски хорошо, что я это умею. Творить магию в качестве призрака — это значило делать её почти полностью au naturel.[22]

Я порылся в памяти, чтобы восстановить тот образ Молли, который мне был нужен для поискового заклинания. В последнее время у меня была куча дел, и я не обратил особого внимания на то, в каком состоянии была Молли. Я видел, как она была напряжена, но, подробнее присмотревшись к этому в памяти, отчасти был потрясён, как измождённо и утомлённо она выглядела. Молли почти всегда выглядела юной персоной, почти светящейся здоровьем. После шести месяцев её полной самостоятельности, она выглядела похожей на беглеца из ГУЛАГа: костлявая, жилистая, и прибитая, если не разбитая.

Я добавил в образ кое-что ещё. Я представил себе её бодрой, доброжелательной, временами ненавидящей себя за ту боль, которую она причинила своим друзьям в дни, предшествовавшие тому, как я согласился учить её. Я подумал о её точном, упорядоченном методе обучения, так сильно отличающемся от моего собственного, о её старании, и временами — о высокомерии, через которое проходит абсолютное большинство молодых чародеев, прежде чем они набьют достаточно шишек для настоящего мастерства. Я подумал о наиболее сильном напряжении в её жизни, о её глубокой и постоянной любви к её семейству, и от этого — усиленном чувстве расставания, которое она должна чувствовать при отрыве от них. Энергичная, красивая, опасная Молли.

Я удержал такой образ моей ученицы в снёмознании, соединил со своей волей, и закачал в воспоминание одно из своих наиболее памятных поисковых заклинаний, всё это одновременно. Я скомпоновал структуру модифицированной версии заклинания, прошёлся, пережёвывая его, словно жвачку, и выпустил заклинание, пробормотав слово.

Энергия хлынула через меня, и точное, мощное усилие закрутило меня в пируэте. Я протянул левую руку, выставив указательный палец, и чувствовал в нём резкий рывок всякий раз, когда он проходил восточное направление компаса. Через пару секунд я перестал вращаться, поворочался немного относительно точки, затем утвердился в немного противоположном направлении. Мой указательный палец указывал прямо в сердце города.

— Туки-туки, Кромби, — сказал я, — я тебя нашёл.

Я последовал за заклинанием к Молли.

Я воспроизвёл своё скачковое действие и принялся прошивать центр города по несколько сотен ярдов за раз. Я ещё дважды останавливался, чтобы, проверяя, повторить заклинание и скорректировать курс, пока на третьей проверке не начал чувствовать себя как человек-флюгер. Я стал останавливаться чаще, пока не почувствовал уверенность, что я на правильном пути, и след повел меня вниз, внутрь больших башен в Петле, там, где здания вырастают достаточно высоко, чтобы сформировать то, что ощущалось как стены оврага, искусственного каньона из стекла, стали и камня.

Я не был сильно удивлен, когда заклинание привело меня в нижние улицы. Некоторые из улиц города имеют два или даже три уровня. Одни из них — на поверхности, другие уложены под ними. Многие здания имеют верхний и нижний вход и парковку, удваивая количество подходов к зданиям внутри микрорайонов.

Было также много пустых мест, ложных дорожек, проходов и лазов. Тут и там, заброшенные комнаты в подвалах и полуподвалах зданий наверху притаились в безмолвной темноте, ожидая переделывания во что-то новое. Пригородные туннели могли там соединяться, и было несколько входов в безумный, смертельный лабиринт нижнего города, известного как Преисподняя.

Чикагские полицейские патрулировали нижние улицы на регулярной основе. Всякая нечисть выползала из Преисподней, чтобы побродить в темноте. Лишь машины освещали проезжую часть, только в некоторых местах отделённую от тротуаров полоской выцветшей краски.

В целом, это не то место, по которому нормальный человек будет небрежно блуждать.

Я нашёл Молли, стоящую в одном из узких переулков. Снег падал сквозь решётку в двадцати футах над головой, и покрывал землю. Она была одета в те же лохмотья, что я видел прошлой ночью, и обхватила себя руками, дрожа от холода. На её щеке красовался свежий, наливающийся пурпурным свечением заката синяк. Она тяжело дышала.

— Ещё, — сказал холодный, спокойный женский голос откуда-то чуть дальше по переулку, вне поля зрения.

— Я уст-т-ала, — сказала Молли. — Я не e-ела полтора дня.

— Бедная моя. Я уверена, что Смерть поймёт и согласится вернуться в другой раз.

Раздался резкий шипящий звук, и Молли вскинула левую руку, растопырив пальцы. Она отрывисто произнесла одно или два слова, и мерцающие искры оборонительной энергии посыпались с кончиков её пальцев на плоскую поверхность.

У Молли просто нет таланта защитной магии — но это был лучший щит, поставленный кузнечиком, что я видел.

Мчащийся белый шар ударил по щиту. Он должен был отскочить, но вместо этого пролетел сквозь щит, едва заметно отклонившись. Сфера ударила Молли в левое плечо и взорвалась ярко-алмазными осколками льда. Она издала короткое, резкое хрюканье от боли и покачнулась.

— Сосредоточься, — сказал спокойный голос женщины. — Используй боль. Сделай щит подвластным твоей воле. Знай, что он будет защищать тебя. Ещё раз.

Молли посмотрела на неё, стиснув зубы. Но вместо разговора, она подняла левую руку ещё раз, и другой шар льда полетел в неё. Он ударился один раз о щит и прошёл сквозь него — но его траектория была более кривой, чем в прошлый раз. Он пролетел мимо неё, едва задев руку.

Она задохнулась и опустилась на одно колено, тяжело дыша. Магия берёт своё с выносливости каждого, кто её использует — а если вы используете магию, в которой не сильны, то устаёте ещё сильнее.

Я вздрогнул, увидев Молли такой. Я знал, как она себя чувствует. Когда Джастин начал учить меня созданию защитных щитов, он бросал в меня бейсбольные мячи на полной скорости. Если мне не удавалось, то в меня попадал кручёный мяч, летящий со скоростью больше чем восемьдесят миль в час. Джастин говорил, что боль была превосходной мотивацией, и служила хорошим уроком.

Когда я учил Молли щитам, я не использовал ничего более болезненного, чем пушистые снежки и гнилые фрукты.

— Это будет сегодня, — сказал женский голос. — Завтра мы продвинемся до ножей.

Молли вздрогнула и посмотрела вниз.

Говорившая спокойно подошла по переулку и встала около Молли.

Это была моя крёстная, Леанансидхе.

Леа была красива, за пределами очаровательна для простого человека, но это была абсолютная, голодная, опасная красота, которая всегда напоминала мне о дикой кошке. Она была высока и бледна, с волосами цвета осенних листьев на закате. Её уши были лишь слегка заострённые, хотя я не был уверен, что она не сделала это для того, чтобы соответствовать ожиданиям смертных. Она была одета в длинное платье из зелёного шелка, совершенно неподходящее для защиты смертного от непогоды, но, поскольку она была одной из самых влиятельных Сидхе Зимней Династии, я сомневался, что она даже заметила холод.

Она протянула руку и коснулась волос Молли кончиками пальцев.

— Почему? — спросила Молли, её голос был едва громче шёпота. — Почему вы делаете это со мной?

— Обязательство, дитя, — ответила Леа. — За долги хозяев расплачиваются слуги.

— Вы пообещали Гарри так обращаться со мной? — спросила Молли.

— Нет, дитя, не я. Но у моей королевы есть обязательства перед ним согласно древним законам и обычаям. Она послала меня, чтобы продолжить твоё обучение Искусству, и боль — превосходный обучающий инструмент.

— Гарри не верил этому, — сказала Молли надтреснутым голосом. — Он никогда не причинял мне боли.

Леанансидхе наклонилась и схватила Молли за подбородок, впившись ей в глаза своим нечеловеческим взглядом.

— Тогда он ужасно тебя обидел, дитя, — ответила Леа, чеканя каждое слово. — Он не открыл тебе того, как он сам жил и совершенствовался — через страдание. Я не учу тебя вязать верёвочные узлы или печь печенье. Я учу тебя тому, как принять бой и уцелеть.

— Я принимала участие в битве, — сказала Молли.

— В которой тебя подстрелил, в частности, простой смертный пехотинец, — сказала Леа, придав презрительный оттенок своим словам. — Ты почти умерла, что было бы оскорбительно для твоего наставника и, следовательно, для моей королевы.

— Какое это имеет значение для Мэб? — сказала Молли горько. — Он мёртв.

Леа вздохнула.

— Смертные могут быть настолько одержимы такими мелочами. Это становится утомительным.

— Я не понимаю, — сказала Молли.

— Твой наставник принял присягу на верность моей королеве. Такие клятвы не должны даваться легко, и они накладывают взаимные обязательства на обе стороны. Незначительные детали не освобождают любую из сторон от её обязательств.

— Его смерть — незначительная деталь?

— Подобные вещи случаются, — сказала Леа, — разумеется. Все вы смертны. Даже длина жизни волшебника — что-то краткое и преходящее для бессмертной. Точно так же протянуть руку помощи тем её вассалам, кто познал жизнь — незначительная деталь. Если ты проживёшь ещё три столетия, то это лишь чуть больше, чем долгий сезон для Королевы Воздуха и Тьмы.

Молли закрыла глаза.

— Он заставил её обещать заботиться обо мне?

Леа недоумённо посмотрела на неё.

— Нет, конечно, нет, дитя. Он дал клятву верности вассала феодалу. Она — одна из Сидхе. Присяга связывает её так же плотно, как и его. Точно так же, как когда я, — Леа вздрогнула, — неспособна была выполнить свои обязанности перед молодым Дрезденом, Мэб приняла на себя ту ответственность, пока я не смогла вернуться к нему. Поэтому она делает это снова для тебя, через меня.

Молли вытерла рукой глаза. Она покачала головой и встала, двигаясь медленно.

— Он знал? Я имею в виду... он знал, что Мэб сделает это?

— Я должен был, — сказал я спокойно. — Если бы я остановился, чтобы подумать об этом в течение двух минут. Я должен был знать.

Но никто из них не слышал меня.

— Я знала мальчика хорошо, — сказал Леа. — Лучше, чем он когда-либо понял бы. Многие ночи я следила за ним, защищая его, а он и не заметил. И он не допустил меня в свой разум или сердце.

Молли медленно кивнула. И смотрела на Леа долгое время. Моя крёстная просто  смотрела на неё,  ожидая, пока та не кивнула сама себе, и не сказала:

— Его тень в городе, ищет человека, который убил его.

Бледные красно-золотые брови Леанансидхе взлетели. Это была одна из самых крутых реакций, которые я когда-либо видел у неё.

— Это... кажется маловероятным.

Молли пожала плечами.

— Я использовала свой Взгляд. Это его призрак, без сомнений. Скрыться от меня не смог бы никто.

— Спустя шесть месяцев после его смерти? — пробормотала Леанансидхе. — Для тени  редкость возникнуть после сезона, в котором это произошло — а он был убит прошлой осенью....

Её глаза сузились.

— Интересно. — Она склонила голову, изучая Молли. — Как ты себя чувствуешь?

Молли тупо моргнула, прежде чем сказать:

— Мне нужно свернуться в клубок и впасть в спячку на неделю. Я ужасно проголодалась. Мне холодно. Я думаю, что подхватила простуду. У меня всё болит. Мне бы, — Молли сделала паузу и взглянула на Леа. — Почему вы спрашиваете?

Сидхе только улыбнулась в ответ.

Затопали ботинки, тяжело и быстро, и небольшая толпа появились из дальнего конца переулка.

Все они были выглядящими, как головорезы, мужчинами, вооружены разнообразными пистолетами, кинжалами, дубинками и топорами. Все были одеты исключительно в чёрное, причём это выглядело так, будто они всё купили в одном магазине. Все были одеты в водолазки — абсолютно все. В общем, выглядели почти жутко.

Молли зашипела.

— Слуги. Как они нашли меня здесь?

— Я сказала им, где искать, — сказала Леа спокойно.

Молли повернулась к ней.

— Вы что?

— Я не сообщала о твоём местонахождении Фоморам, дитя. Только некоторым из их сторожевых псов. Они думают, что если поймают и вернут тебя к Фоморам, то они получат много чести — и я не дала им много времени, чтобы связаться со своими хозяевами за инструкциями. — Она улыбнулась, показав изящно заострённые клыки. — Инициатива подчинённого может быть такой неприятной вещью.

Молли издала звук отвращения:

— Не могу в это поверить.

Двадцать вооружённых бандитов продолжали шагать, источая спокойствие, возможное только со стороны профессионалов, которые не спешат, сохраняя расстояние между собой. Все они глядели на Молли.

Леа ухмыльнулась, уже исчезая из виду.

— Это хорошая тренировка, детка. — Она исчезла в стиле Чеширского кота, только оставила свой голос вместо улыбки. — Давай посмотрим, чему ты научилась.

Глава двадцать вторая

— Чему я научилась... — пробормотала Молли себе под нос. — Видит Бог, однажды я тебе покажу, чему я научилась, тощая стерва.

Затем она сосредоточилась на врагах, задержала дыхание так, как я учил её поступать при стрессе, и взяла себя в руки. Она начала отходить, спокойно, неторопливо, шаг за шагом. Разумно. Стоило ей дать дёру, за ней бы немедленно началась погоня. А так, парни в водолазках тоже оставались профессионально спокойны, продолжая двигаться вперёд с кулаками и оружием наготове. Все они были готовы убить вымотанную и одинокую юную женщину.

Отребье. Чёрта с два я им позволю сделать это с моей ученицей.

Я ещё не пробовал вызвать истинную магию, быструю и грязную сторону смертельного волшебства, но думал, что основное понятие об этом у меня есть. Так что я постарался вызвать воспоминания особо сильного случая, когда я швырнул буйствующего Луп-Гару прямо через кирпичную стену здания, и он пролетел насквозь дом с другой стороны улицы. Я опустил детали, за исключением непосредственно энергетического взрыва, исчез, и вновь появился перед толпой слуг, зарычав:

— Fuego!

Взрыв пламени и сырой кинетической энергии сорвался с пальцев моей правой руки. Это поразило первые ряды вражеского строя как сверкающий локомотив...

... и прошло сквозь них без малейшего эффекта. Я даже не потрепал их одежду.

— Ох, да ладно! — крикнул я. — Это вообще нечестно!

Я всё ещё не мог воздействовать, не мог коснуться, не мог помочь.

Молли предстоял одиночный бой.

Она продолжала идти обратно, пока не вышла из переулка на небольшую стоянку, огороженную бетонными стенами под открытым небом. Там было всего несколько машин, наряду с мотоциклом и несколькими сугробами рыхлого снега. В двух стенах на участке были двери, оснащенные этими  магнитными замками, по которым нужно проводить картой, — места для работников или служащих автостоянки, очевидно. Четвертая, с проёмом, вела к понижавшейся улице, куда мутные жёлтые фонари отбрасывали слабый свет.

Молли вышла в центр небольшой площадки, огляделась и кивнула.

— Ну, парни, — громко сказал она, — полагаю, шансов обсудить всё за чашечкой кофе у Дэнни немного? А я проголодалась...

Один из водолазок, очевидно, их лидер, сказал:

— Подчинись воле хозяев, и боли будет меньше.

— Право же, — сказала Молли. Она покрутила головой, разминая шею, и кивнула говорившему. — Ты мой, сладенький.

Водолазка склонил голову набок и нахмурился.

Молли послала ему воздушный поцелуй.

Порыв ветра, двигающийся по нижней улице, направился к ней, шевеля её рваную одежду и развевая длинные лоскуты как флаг — а потом она взорвалась.

Это произошло так быстро, что я едва мог понять, что происходило, а тем более предугадать, что будет дальше. Там, где стояла моя ученица, вдруг стало полдюжины худых и оборванных личностей, бегущих в разных направлениях.

Одна из Молли бросилась в сторону, вскинув перед собой обе руки, стреляя из пары Кольтов 1911 года, грохочущее бух-бух-бух их выстрелов  было так же легко узнать, как знакомую музыку. Другая крутанулась колесом и оказалась позади припаркованного автомобиля. Ещё две подбежали к каждой двери и, как зеркальные отображения друг друга, ударив ключ-картой, скрылись в зданиях. Пятая Молли нырнула за снежную насыпь и выглянула с дробовиком, который разрядила в водолазку. Шестая подбежала к мотоциклу, подняла его как пластмассовую игрушку, и бросила в нападавших.

У меня челюсть отвисла. Я имею в виду, я знаю, что у девочки дар к иллюзиям, но блин-тарарам. Я, возможно, мог бы вызвать одну из иллюзий, как у Молли. Однажды мне удалось создать две, под всеми видами смертного давления. Она только что создала шесть. Одновременно. Не колеблясь и без труда.

Ваш покорный призрак был приятно удивлён.

Водолазки явно тоже не знали, как реагировать на всё это. Один из них открыл огонь, и все разбежались в укрытия. Мотоцикл не попал ни в одного, поскольку упал в стороне от толпы, хотя грохот звука при падении был настолько убедителен, что заставил меня сомневаться в моих так называемых чувствах. Оружие рявкнуло ещё несколько раз, пока иллюзорные Молли скрывались за снежными насыпями и машинами.

Я стиснул зубы.

— Ты не один из дилетантов, Дрезден. Ты можешь пройти за кулисы.

Я наклонил голову и коснулся пальцами лба на мгновение, затем открыл свой Взгляд.

Сцена сменилась дикими цветами, перейдя от унылой одноцветной зимы к абстрактной и размытой акварели. Пятна магии в воздухе были ответственны за все оттенки — Молли выпустила адское количество энергии в короткий промежуток времени, и она сделала это от изнеможения. Я видел её достаточно много раз, чтобы знать, как она выглядит.

Теперь я мог видеть иллюзии, или точнее, чем они были — это была единственная и самая большая причина, по которой члены Белого Совета не ставят приоритет магии иллюзий: это может легко свести на нет любой, обладающий Взглядом, что можно приравнять к высказыванию «любой из Совета».

Но против этой банды гопников, эмо, лажовщиков? Это сработало отлично.

Молли, позади почти идеальной завесы, стояла там, где была в начале разборки. Ни один её мускулов не двигался. Её руки были опущены по бокам, пальцы подрагивали, а лицо стало ещё более невыразительным, её глаза ни на чём не задерживались. Она управляла кукольным представлением, а иллюзии были её марионетками, танцующими согласно её мысли и воле.

Иллюзорные версии Молли были слегка прозрачными и зернистыми, как фильмы времён моего детства. Мотоцикл вовсе не двигался с места своей парковки — по воздуху пролетела иллюзия, и краткосрочная завеса теперь скрывала оригинал.

Водолазки, однако, не собирались останавливаться из-за полдюжины молодых женщин, даже если они только что появились из ниоткуда, и, очевидно, были рехнувшимися и обладали сверхъестественными силами. Повинуясь приказу их лидера, они перегруппировались за припаркованными машинами и горами снега в команды по пять человек, двигаясь с лёгкостью и грациозной гибкостью, которую демонстрируют на Олимпиаде или в фильмах о боевых искусствах. Они продвигались к цели с такой устрашающей сосредоточенностью, которую можно увидеть только у ветеранов. Эти люди знали, как выжить в сражении: убить до того, как убьют тебя.

Если хоть один из них приблизится к Молли, всё будет кончено.

Я подумал о том, каково это может быть — видеть своим открытым Взглядом смерть моей ученицы, и начал бессвязно бормотать. Если это случится, если я увижу этот ужас своими глазами, которые смогут меня в этом уверить до конца, я не смогу никогда, вообще никогда, забыть или отстраниться от этого, это вытравит из меня всё. Кроме чувства вины. И ярости.

Я закрыл свой Взгляд.

— Нелегко, должно быть, — сказал моя крёстная, внезапно появившись рядом со мной, — смотреть на такое, не в силах вмешаться.

Я сказал что-то вроде «Гла!», подпрыгнув при этом на несколько дюймов от неожиданности.

— Звёзды и камни, Леа! — пробурчал я сквозь стиснутые зубы через секунду. — Ты меня видишь?

— Ну, конечно же, Сэр Рыцарь, — ответила она, сверкая зелёными глазами. — Я же должна присматривать за духовным ростом моего крестника, что было бы весьма затруднительно, не имей я возможности наблюдать и говорить с ним.

— Так ты знала, что я здесь? Ведь так?

Её смех был озорным и звонким.

— Твое стремление подмечать очевидное не изменилось, даже если ты сам уже не тот.

Завеса сине-зелёного огня под два метра высотой вспыхнула и мгновенно разделила парковку между укрытиями нескольких Молли и водолазками. Пламя сыпало искрами, трещало, и его всполохи играли на лицах противников.

Я только сморгнул. Срань господня.

Я не учил ребёнка этому.

— Хм, — сказала Леа, наблюдая за этой сценой. — У неё ясный ум, но он погребён под страстями юности. Она идет к гибели, так и не использовав ту силу, что в данной ситуации... так очевидно... могла бы помочь...

Я не понимал, о чём именно говорила моя крёстная, но времени на попытки выпросить у неё объяснение не было.

А ведь этим я и занимался.

Ведь что ещё я мог сделать, верно?

— О чём это ты? — вежливо спросил я. Я почти сумел разжать зубы.

—  Это такая, — её рот искривился в отвращении, — явная и вульгарная показуха, что эта стена огня достойна пугливых детей или появления в продукции Голливуда. Это могло бы привести к небольшой панике, если всё проделано как надо, иначе всё зря. И, конечно, безвкусно. 

 Она покачала головой с неодобрением.

— Реалистичный ужас намного более тонок.

Я выразительно глянул на крёстную.

— Что?

— Польза завес ограничена из-за снега на земле, — пояснила она. — Следы, ты сам видишь. Довольно трудно скрыть множество отдельных разрушений вокруг. Следовательно, она должна использовать другие средства, чтобы выжить.

— Прекрати это. Ты же убьёшь её, — сказал я.

— Ох, дитя, — сказала Леанансидхе, улыбаясь. — Я делала это очень долго. Процесс обучения включает в себя элемент риска.

— Да, — сказал я, — и посмотри, что случилось с твоим последним учеником.

Она сверкнула глазами.

— О да. Из жалкого, запуганного ребёнка за считанные годы он вырос в оружие, практически полностью уничтожившее одну из сил мира сего. Усилиями моего ученика разрушена Красная коллегия. И этим — хотя бы частично — он обязан мне.

Я сжал зубы сильнее.

— И ты хочешь сделать то же самое с Молли.

— Скорее всего. У неё есть талант к версимиломантии...

— К верси чему?

— К иллюзиям, дитя, — уточнила Леа. — У неё есть талант, но я уже отчаялась ждать, когда она наконец-то поймёт, что такое наводить страх.

— Это то, чему она учится у тебя? Страху?

— В основном.

— Ты не учишь её, крёстная. Наставники так не делают.

— Что есть обучение, как не искусство пестовать и сохранять силу? — ответила Леа. — Смертные преклоняются перед редкими вспышками озарений и способностью к познанию, они полагают, что преподавать — такое же ремесло, как кузнечное дело, или медицина, или ложь на телевидении. Но нет. Мы вливаем силу в новое поколение, вот в чём смысл. И её и твои уроки требовали настоящего риска для достижения истинной их цели.

— Я не позволю тебе превратить её в оружие, крёстная.

Леа повела рыжей бровью и вновь улыбнулась.

— Тебе следовало думать об этом, пока ты был жив, дитя. Что именно ты собираешься предпринять, чтобы остановить меня?

Я бессильно сжал кулаки.

Водолазки казались запертыми, но стена огня их не остановила. Высоты недоставало. Я видел, как трое из них начали действовать. Двое переплели руки, а третий начал разбег. Бегун вскочил на переплетённые руки, и его подбросили вверх и вперёд. В прыжке он преодолел добрых шесть метров и перелетел огненную стену.

Бегун сделал сальто в полёте и приземлился в низкий присед, сжимая мачете в правой руке и пистолет в левой. Он невозмутимо выпустил две пули в иллюзию Молли с дробовиком и ещё две — в иллюзию с пистолетом. Ещё до того, как прозвучал последний выстрел, второй парень в водолазке перелетел через стену и приземлился прямо за первым — тот, которого я определил как лидера. Обычного оружия при нём не было, но на его поясе болтались морские раковины, и то, как они были там развешены, говорило о таящейся в них опасности. После приземления он так и остался в низкой стойке, его пронзительный взгляд внимательно изучал местность, пока партнёр прикрывал его.

Молли-дробовик медленно сползла на землю, всё ещё сжимая в руке горстку патронов, пока алая кровь свежим слоем растекалась по тонкому снегу. На лбу Молли-два-пистоля появилось тёмное отверстие, и она рухнула на снег, как марионетка, у которой перерезали ниточки. Молли-швырятель-мотоциклов закричала и подхватила пушки убитой сестры.

Водолазка-на-стрёме поднял своё оружие, но Капитан Водолазка резко махнул рукой, и дуло снова опустилось. Когда вновь вооружившаяся Молли нацелилась и начала стрелять, оба не предприняли ничего. Пули пару раз выбили комья снега, но ни разу не нашли живую цель.

Капитан Водолазка кивнул и улыбнулся.

Дерьмо! Он её раскусил. Слаженная команда злодеев — это ещё терпимо. А вот слаженная команда злодеев, которой руководит некто, сохраняющий способность наблюдать и рассуждать прямо на поле боя — это гораздо, гораздо хуже.

— Ах, это недоверие, — проворковала Леа. — Как только цель понимает, что против неё используют иллюзии, продолжать нет смысла.

— Останови их! — обратился я к Леа. — Пожалуйста, крёстная! Прекрати это.

Она повернулась ко мне и прищурилась.

— И с чего бы?

Капитан Водолазка изучал землю, и мне было видно, как его взгляд отслеживал ту цепочку следов к центру площадки, которую оставила Молли в начале битвы. Он озирался вокруг, и я почти мог видеть, как мысли бегают в его голове. Следы уже подёрнуты грязью, обратная цепочка заканчивается двумя чистыми отпечатками. Все Молли в поле зрения — скорее всего, иллюзии, и значит, настоящая Молли должна быть где-то поблизости, подпитывая всё ещё существующие иллюзии вокруг. И где же ей быть?

По всей логике там, где кончается след.

Капитан Водолазка сорвал с пояса одну из ракушек, что-то пошептал над ней, и отправил в полет мастерским непринуждённым щелчком. Она пролетела по воздуху и плюхнулась прямо у ног моей невидимой ученицы.

— О, — сказала Леа, недовольно выпятив губы. — Как жаль! Она подавала такие надежды...

Я одарил крёстную самым яростным из моих взглядов и чесанул вперёд.

Раковина начала источать свет оттенка мочи.

Это сработало с Морти. Возможно, сработает ещё раз.

Я бросился на Молли, сосредоточившись на желании защитить её, и почувствовал, как соединяюсь с ней, сливаюсь, смешиваюсь с головы до пят. (Что вряд ли имело смысл, учитывая, насколько я был выше неё — ещё один пример того, что физика не относится к духам.)

Я внезапно почувствовал себя совершенно опустошённым, напуганным, и в то же самое время эйфорическое ликование. Я чувствовал, как отдельные иллюзии танцевали на нитях моей воли, требуя полной сосредоточенности и концентрации. Мои ноги и ступни болели. Мои рёбра ныли. Моё лицо и плечи тоже болели.

Затем я почувствовал удушье и удивился, что за чертовщина со мной творится.

«Это я, малышка», — подумал я так громко, как только мог. — «Не дерись со мной».

Не знаю, какие силы таила в себе ракушка, но время истекло. Я поднял мою левую руку, собрал волю и прошептал:

— Defendarius!

Синяя энергия внезапно окружила меня и Молли сверкающей сферой.

Ракушка засияла ярче и взорвалась сферой чистого белого пламени, свирепого и жаркого, словно это была микроскопическая ядерная боеголовка. Она вмазала по голубой сфере, как бита по бейсбольному мячу. Сфера отлетела, и мы вместе с ней. Я раскинул руки и ноги, стараясь не дать сфере разлететься. Без моего браслета-щита я не был уверен, как долго смогу поддерживать её.

Сфера ударила в автомобиль и отскочила в стену здания. Нас перевернуло вверх тормашками, и только упершись руками и ногами внутри сферы, мы не разбили себе голову. Мы закрутились и покатились в угол парковки, и я только сейчас понял, когда осмотрелся вокруг, что иллюзии Молли исчезли. Моя вина. Сила щита оторвала её от них и не позволила больше поддерживать их движение.

Я оглянулся, чтобы найти водолазок, шедших на нас толпой, развеял сферу и припал к земле. Я собрал больше своей воли и махнул рукой слева направо, пробормотав слово, и вторая завеса синего огня возникла между мной и надвигающимися плохими парнями.

Один из них пренебрежительно фыркнул на стену и спокойно вошёл в неё.

Как я говорил, я не мастак творить иллюзии.

Я, однако, весьма хорош с огнём.

Водолазка не закричал. У него не хватило времени. Когда огонь очень горяч, вы никогда не почувствуете реальный жар. Ваши нервы прожарятся везде, и всё, что вы почувствуете, это отсутствие сигнала от них — вы замёрзнете.

Он умер в огне, от холода. Золу, которая выпала из огня, больше никогда нельзя будет опознать, как человека.

Теперь, это привлекло их внимание.

Я стоял там, направляя огонь на оставшегося водолазку, тепло растопило тонкий слой снега на асфальте, затем сам асфальт начал пузыриться и слегка колыхаться, став моим личным рвом со смолой. Это тяжёлая работа, требующая поддержания, но я никогда её не боялся.

«Гарри, мне нужна некоторая свобода», — пришла мысль от Молли, которую мне было едва слышно из-за концентрации, необходимой для поддержания огня.

Я стиснул зубы. Это было похоже на попытку удерживать огромную тяжёлую дверь, в то время как полдюжины друзей протискивались мимо меня. Я ощутил странное чувство и растущую усталость, и отгородился от них. Я должен был сосредоточиться, чтобы держать водолазок подальше от Молли.

И вновь плохие парни удивили меня. Они знали, что мощные заклинания долго не держатся. Поэтому они больше не рисковали, шагая в пламя. Теперь они играли по-умному.

Они просто ждали.

Огонь горел ещё минуту, две, и поскольку мой контроль над ним начал теряться, кое-что привлекло моё внимание.

Мигающий синий свет, ниже по переулку.

Автомобиль Департамента полиции Чикаго остановился напротив въезда на парковку, и двое копов, парней, которых я встречал прежде, вышли из него и быстрым шагом направились к площадке, включив фонарики. Им понадобилось примерно полсекунды, чтобы понять, что происходит что-то необычное, и тогда к фонарикам добавились пистолеты.

Прежде чем водолазки направили оружие на полицейских, патрульные отступили, укрывшись за своей машиной так, что с парковки их не было видно. Зато было прекрасно слышно, как один из них дрожащим от волнения и страха голосом вызывает по рации подкрепление, спецназ и пожарных.

Сквозь мои усталость и опустошённость пробился смех, и я захихикал, глядя на Капитана Водолазку.

— Куда теперь пойти подонку», — фальшиво пропел я, — кому нести печаль свою...

Это заставило Молли выкашлять чирикающий хохот, в результате она потянула моё сознание на себя, и у нас пошли пузыри изо рта.

Капитан Водолазка секунду смотрел на меня без всякого выражения. Он взглянул на огонь, ров, а затем на копов. Затем поморщился и сделал жест рукой. Водолазки начали двигаться, как один организм, быстро отступая назад путём, которым пришли.

Как только я убедился, что они ушли, я отпустил стену и упал на землю. Я сидел там секунду, оглушённый неудобством и усталостью, от которых, по-видимому, я начал очень быстро отвыкать. Запах горячего асфальта, странный запах лета, смешивался с вонью от обугленного водолазки.

Я вздрогнул. Приложив небольшое усилие, я вышел из того места, которое занимала Молли. Усталость и боль вновь исчезла. Как и ароматы.

Кузнечик осмотрелась вокруг, почувствовав изменение.

Тогда она сказала:

— Погоди, Гарри, — и пошарила в кармане. Она вытащила небольшой серебряный камертон и, ударив им о землю один раз, сказала:

— Я могу слышать тебя с помощью этого.

— Можешь?

— Да, ничего особенного, — произнесла она, невнятно из-за усталости. — Ты глянь, я оказалась права. И это легче носить с собой, нежели Волшебный Вазелин.

— Мы должны выбраться отсюда, — сказал я. — До того, как появятся копы. Они могут попытаться запереть тебя на долгое время.

Молли покачала головой.

— Малышка, я знаю, что ты устала. Но мы должны уходить.

— Нет, — сказала она. — Нет полицейских.

Я выгнул бровь.

— Что?

— Никогда и не было никаких полицейских, — сказала Молли.

Я моргнул, затем взглянул на пустой вход на парковку, и только потом понял, что улыбаюсь.

— Это была ещё одна иллюзия. И ты обманула водолазок, поскольку они думали, что ты уже израсходовала запас своих трюков.

— Превосходно, — промурлыкала Леа, снова появляясь рядом со мной.

Я вздрогнул. Снова. Как же я ненавижу это внезапное появление.

— Неординарная, но эффективная импровизация, мисс Карпентер, — продолжила она. — Добавить сложности обмана на мета-уровне было оригинально — особенно против хорошо осведомлённых противников.

— Уг-гу, я рок-звезда, — сказала Молли вялым голосом. — Урок закончился?

Леанансидхе взглянула на меня, затем снова на Молли, всё ещё улыбаясь.

— Совершенно верно. Для обоих.

Глава двадцать третья

Что только доказывает, что ты никогда не бываешь слишком старым, слишком измученным, слишком мудрым — или слишком мёртвым — чтобы быть обманутым одной из фей.

— Ты использовала её, — зарычал я, — для моей пользы? Как урок для меня?

— Дитя, — сказала Леа, — конечно, нет. Это было связано и с её уроком.

Молли слабо улыбнулась.

— Ах, да. Я чувствую, что чрезвычайно продвинулась в своём мастерстве, после того, как меня едва не испепелили заживо.

— Ты видела, что твоё выживание — результат защиты другого, — резко ответила моя крёстная. — Без помощи духа моего крестника ты бы не выжила.

— Многие могли бы сказать о себе то же самое, — сказала Молли. — Нет позора в том, что я уцелела.

Леа перевела взгляд с Молли на меня и сказала:

— Дети. Такие эмоциональные — и такие неблагодарные. Я заставлю вас пересмотреть ценность того, что показала вам этим вечером.

— Постой, — сказал я. — Мы ещё не закончили.

Леа посмотрела на меня равнодушным взглядом.

— Да?

— Нет. Дай сначала Молли деньги.

— С чего бы это мне делать подобное?

— Потому, что она голодна, устала, пережила твой урок и нуждается в еде.

Леа пожала плечом.

— А мне-то что?

Я нахмурился.

— Если ты её наставник, то должна поддерживать её физические потребности во время обучения, что негласно присутствует в отношениях. А поскольку ты меня, как бы то ни было, подменяешь, и прямо сейчас я предпочёл бы утолить её голод, не сделав этого, ты не выполнишь свой долг.

Леанансидхе закатила глаза и прошептала с примесью веселья:

— Теперь ты начал следовать правилам сделки, дитя?

— Очевидно, — сказал я. — Перестань мелочиться. Гони деньги.

Её глаза опасно сузились.

— Мне не нравится твой тон, дитя.

— Меня вам не запугать, — ответил я, к своему удивлению, совершенно спокойным и рассудительным тоном, а вовсе не дерзким. — У тебя обязательства. Я не безрассуден. Плати.

Леанансидхе повернулась ко мне лицом, её кошачьи глаза светились то ли гневом, то ли удовольствием. А может и тем и другим.

* * *

Молли заказала «Луну на ветчине».[23] И горячий шоколад.

Я сидел за столом в «У Денни» напротив неё, упёршись локтем в стол, а подбородок положив на ладонь. Стол мог удержать мой локоть, потому что я решил, что так и должно быть. Её камертон стоял вертикально между нами, тихонько вибрируя. Она сказала, что может видеть меня, если я не двигаюсь далеко влево или вправо.

Молли набросилась на еду со зверским аппетитом.

— Разве не ты всегда заставляла меня есть здоровую пищу? — задумчиво сказал я.

— Укуси меня, — пробормотала она с набитым ртом. — Там чёртов ледниковый период. Мне нужны жиры, белки и углеводы, только чтобы сохранить тепло и поддерживать температуру тела.

— Знаешь, что ещё поддержит твою температуру? — спросил я у неё. — Не выходить из дома.

Она фыркнула и игнорировала меня с минуту, налегая на еду с волчьим аппетитом. Я наблюдал за ней, и нашёл это странно приятным. Я некоторое время смотрел на кузнечика. Было приятно видеть, как, благодаря мне, она наконец могла утолить свой голод.

Я думаю, что призраки тоже могут получать удовольствие от маленьких побед — так же, как и все.

Я подождал, пока она прожуёт, а затем спросил:

— Итак. Что это за выступление Офелии перед Мёрфи и компанией?

На секунду она замерла, а затем продолжила возить остатки пищи по тарелке,  но с меньшим энтузиазмом.

— Это не... — Она медленно выдохнула и беспокойно оглядела комнату. — Причин больше, чем одна.

— Я слушаю, — сказал я.

— Хорошо. Кто сказал, что это выступление? — Она поддела вилкой пару кусочков поджаренного мяса и отправила в рот. — Взгляни на меня. Я сижу здесь и беседую с моим покойным учителем. И половина ресторана беспокоится об этом.

Я огляделся. Молли притягивала косые взгляды, так и есть.

— Да, но здесь почти никого нет.

Она неожиданно рассмеялась.

— Теперь я чувствую себя лучше. — Она приложила чашку горячего шоколада к губам и просто держала так, струйки пара завивались вокруг её голубых глаз. — Итак. Ты, наконец, был во мне. Я чувствую, что должна предложить тебе закурить.

Я задохнулся и прочистил своё горло.

— Гм. Это совсем не то, малышка.

— Конечно, нет, — сказала она с раздражением в голосе. — Никогда и не было. Не для тебя.

Я потёр затылок.

— Молли. Когда я встретил тебя...

— Я была ребёнком, который не нуждался в лифчике, — сказала она.

— Речь и о твоём отце тоже, — сказал я. — Майкл...

— Дядя, которого у тебя никогда не было, — сказала она, голосом спокойным, но чётким. — Ты всегда искал его одобрения. Потому что он хороший человек, и он одобрял тебя, ты не мог позволить себе ошибиться.

Я нахмурился.

— Я никогда не говорил этого, — сказал я.

Она посмотрела на меня сквозь клубы пара и сказала:

— Но это всё равно, правда. Я полагаю, это сработало в то время, когда мне было около семнадцати. Ты боялся, что если тронешь меня, то потеряешь его расположение. Что это превратило бы тебя в какое-то подобие монстра.

— Я боялся, что потеряю уважение к себе, — ответил я. — И я не монстр. Всего лишь мудак.

— Когда я была ребёнком, — сказал она, продолжая говорить тихо, — ты был прав. Но сейчас я в середине своего двадцатилетия, Гарри. Я не ребёнок.

— Не напоминай...  

Я сделал паузу. Потом сказал:

— Я собирался пошутить в стариковском духе. — Я опустил глаза на нематериального себя. — Но, учитывая все обстоятельства...

Она фыркнула с достаточной силой, чтобы поднять пар. И принялась медленно пить горячий шоколад.

— Маленькая неувязочка. Если бы ты был всё ещё жив.

— Да, было бы веселее, — сказал я.

— Ты не остался смотреть в одиночестве, как вся его семья стареет и умирает, Гарри, — сказала она беззлобно. — Не только мои родители. Мои братья и сёстры. Все они. Я начну получать знаки уважения со стороны других чародеев примерно в то же самое время, как Хоуп и маленький Гарри будут умирать от старости.

— Может быть, тебе повезёт, и кто-нибудь убьёт тебя первой.

Она пожала плечами.

— Леа делала для этого всё, что могла. Что будет, то будет. Пока есть причины для этого, смерть не будет меня беспокоить.

Меня била дрожь от её ледяного тона.

— За исключением смертельного конца?

— Все мы смертны, Гарри, — сказала она. — Так что, бесполезно скулить об этом.

Я сделал паузу и сказал:

— Вот где ты говоришь о том, что ты сделаешь со своей жизнью — это действительно важно.

Она засмеялась, откинув голову. Это выглядело теплым и естественным. Только её глаза были слишком широки, а её улыбка выглядела натянутой.

— Да. Точно. — Она покачала головой и пристально посмотрела на меня. — Это то, что тебе всегда нравилось? Вот так вот швыряться огнём?

Я моргал и пытался заставить крутиться шестёренки в моей голове. У меня не получалось это сделать так же хорошо, как это делала она. Кто-то жестокий или непредубеждённый мог бы отметить, что это могло быть потому, что у Молли вышеуказанные механизмы были хорошо смазаны.

— Гм. О, вернёмся к борьбе с парнями-Фоморами?

— Это были не Фоморы, — поправила меня Молли. — Это были люди, которых Фоморы обратили. Они призванные...

— Водолазки, — сказал я.

Она изогнула бровь.

— Ты и Мёрфи, вы оба. Нет, они известны как слуги. Фоморы пакостят кругом, используя их. Им дали дополнительные способности. Жабры, супер мускулатура, органы для гидролокации, глаза, способные видеть в темноте...

Я присвистнул.

— Все виды развлечений.

Она кивнула.

— Их останки превращаются в желе, когда они умирают. Полиция называет их переходным видом.

Я кивнул и попытался поддержать разговор случайным предположением:

— Многие из них умирают здесь?

— Это Чикаго, — сказал она. — Здесь всегда кто-то умирает. И ты должен увидеть, что эти... эти животные делают, Гарри. Они вытаскивают людей прямо из их постелей. Захватывают детей, ожидающих школьный автобус. Они пытали людей до смерти ради развлечения.

Пока она говорила, спокойствие стало постепенно покидать её голос. Это не было драматично. Просто изменилась интонация в голосе, вдохи между фразами стали более резкими.

— Ты не можешь стоять в стороне, ничего не делая, — сказал я, кивая.

— Нет, — сказала она. — Если ты попытаешься, они придут, и будут вопить рядом с тобой, мешая твоей спячке. Так что...

— Так что?

Молли молчала. Я не давил. Пять минут прошло прежде, чем она закрыла глаза и прошептала:

— Это просто. Это не должно быть так просто.

Технически, у меня больше не было сердца. Оно не могло сжиматься. Оно не могло разбиться.

Как бы то ни было, я чувствовал всё это.

— Первый заплатил полицейскому. Золотые монеты. Он стоял там с маленькой девочкой в спортивной сумке и заплатил полицейскому, чтобы тот смотрел в сторону. — Она сглотнула. — Боже, если бы я могла походить на тебя. Иметь огромную силу для выплёскивания. Как вода из гидранта. Но я получила только водяной пистолетик. Даже не Супер Вымачиватель. Только маленький водяной пистолетик.

Она открыла глаза и встретила мой взгляд.

— Но этого было достаточно. Они даже не знали, что я была там.

— Молли, — спросил я осторожно, — что ты сделала?

— Иллюзию. Одну простую иллюзию. Я сделала так, чтобы мешок золота выглядел, как пистолет. Полицейский поднял своё оружие и выстрелил в него. Но слуге удалось прожить достаточное время, чтобы умудриться сломать копу шею. — Она подняла вверх пару пальцев. — Двое по цене одного. Из-за одной маленькой иллюзии.

Я сглотнул. Я не мог говорить.

Её голос медленно набирал силу.

— Были и другие, подобные этому. Я имею в виду, Боже, они делают это простым. Вам просто нужно выбрать удобный случай и лишь немного подтолкнуть в нужный момент. Зелёный свет светофора вместо красного. Вложить нож в чью-то руку. Или обручальное кольцо на палец. Добавить каплю крови на чей-то шейный платок. Они животные. Они разорвут друг друга на части как животные.

— Молли, — сказал я осторожно.

— Я начала оставлять куски лохмотьев на них, — сказала она. — В первый раз это было больно. Быть рядом с такого рода... опытом. Это всё ещё больно. Но я должна была сделать это. Ты не понимаешь, Гарри. Что ты сделал для этого города.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понятия не имеешь, какое множество тварей не приходило сюда прежде, потому, что они боялись.

— Боялись чего?

Она посмотрела на меня, как если бы её сердце разбилось.

— Тебя, Гарри. Ты мог найти всё, что угодно в этом городе, но ты никогда не замечал ту тень, которую ты отбрасывал. — Её глаза наполнились слезами, и она сердито смахнула их одной рукой. — Каждый раз, когда ты бросал вызов кому-нибудь, каждый раз, когда ты выходил победителем против существ, которых ты не мог побить по определению, твоя слава росла. И они боялись этой славы. Они уходили терзать другие города — города, в которых не было сумасшедшего чародея Дрездена, защищающего их. Они боялись тебя.

Я, наконец, понял.

— Леди Оборванка.

— Иногда я, — сказала Молли. — Иногда это Леа. Она походит на ребёнка на каникулах, когда принимает смену. Я создаю новое имя. Что-то новое, чего они будут бояться. Я не могу делать это как ты, Гарри.

Её глаза, покрасневшие и голубые, вспыхнули чем-то опасным, смертельным, и она хлопнула ладонями по столу, когда наклонилась ко мне.

— Но я могу сделать это. Я могу убить их. Я могу заставить этих педиков бояться.

Она смотрела на меня, тяжело дыша. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы оглядеть комнату.

Все взгляды были устремлены на неё. Официантка стояла, широко раскрыв глаза, всё ещё держа трубку у уха.

Молли оглядела их и только потом сказала:

— Боже, твои люди это заслужили. Ты не знаешь. Ты не знал бы, даже если б один из них подошёл к тебе и вырвал мозги из твоего черепа.

Она поднялась, взяла камертон и оставила кучку денег на столе. Указала на официантку и сказала:

— Положи трубку. Или не получишь чаевых.

Трубка с грохотом упала на пол из рук женщины.

— Видишь? — спросила она, оглядываясь на меня. — Это то, что я делаю. Это то, в чём я хороша.

Я сидел там, ошеломлённый и убитый горем, неспособный придумать, что сказать или сделать, чтобы помочь Молли.

Я наблюдал, как моя безумная ученица вышла из молчащего ресторана в холодную ночь.

Глава двадцать четвёртая

Я шёл по тёмным улицам, думая. Или, по крайней мере, пытаясь думать.

Когда я был жив, ходьба была тем, что я делал, когда мне нужно было что-то обдумать. Нагрузите тело деятельностью и активностью — и чисто соматические  проявления мыслительного процесса перестанут отвлекать. У меня больше не было тела, но я не знал, как ещё справиться с проблемами, обрушившимися на меня.

Итак, я шёл, бесшумный и невидимый, с опущенной головой, и яростно размышлял, пока шёл.

Один факт ясно виделся мне, пылая перед моим мысленным взором суровой реальностью, в которой жизни многих людей вокруг меня оказались в опасности:

Под конец, в самый ответственный момент, я облажался.

Я рос сиротой, не считая нескольких смутных воспоминаний об отце до его смерти. Моё детство не было тем, что я бы пожелал кому-либо. Мне доводилось сталкиваться с  плохими людьми. Джастин был худший из них — настоящий монстр.

Когда мне было шестнадцать или семнадцать лет, я, всё ещё страдая от предательства, и уверенный, что никогда не познаю радости иметь дом, друзей или семью, дал себе обещание: я никогда не позволю своему ребенку расти так же, как я — переезжать из дома в дом, быть лёгкой жертвой без какой-либо защиты, без стабильности, без уверенности в завтрашнем дне.

Никогда.

Когда Сьюзен попросила меня помочь вернуть Мэгги, я пошёл на всё, не раздумывая. Этот ребёнок был моей дочерью. Не имело значения, что я не знал о ней, или никогда прежде не видел своими глазами. Мой ребёнок от плоти и крови нуждался в помощи и защите. Я был её отцом. Я бы умер, чтобы защитить её, если бы это потребовалось.

Без вариантов.

У меня могли быть веские причины. Наилучшие намерения.

Но намерений недостаточно, как бы хороши они ни были. Ваши намерения могут привести вас туда, где вы должны сделать выбор.

Этот выбор и засчитывается.

Чтобы вернуть свою дочь, я пересёк черту. Не просто пересёк; я разбежался и перепрыгнул её к чертям. Я заключил сделку с Королевой Воздуха и Тьмы, отдав ей свою волю, сам; в обмен Мэб дала мне власть, чтобы бросить вызов Красному Королю и его чудовищной Коллегии. Это было глупо.

У меня был на то ряд причин. Меня спиной припёрли к стенке. Точнее, мне сломали спину и припёрли к стенке. Всю помощь, которую я мог найти, союзников, трюки или уловки из моего арсенала, всего этого было недостаточно. Мой дом разрушили. Как и мою машину. Я даже не мог встать и ходить, а воевать тем более. А мощь, которая выстроилась против меня, была велика — так велика, что даже Белый Совет чародеев был в ужасе от этого.

В тот мрачный час я решил продать свою душу. И после этого, я вывел своих самых близких друзей и союзников на то, что я знал, было самоубийственной миссией. Я знал, что эта битва дико перегрузит психологические чувства Молли, и даже если она выживет, она никогда не станет прежней. Я рискнул двумя незаменимыми Мечами Креста, хранившимися у меня, отправляя их в бой, хотя знал, что в случае неудачи самые мощные в мире оружия могли быть захвачены врагом и потеряны для мира.

И когда я понял, что кровавый обряд, нацеленный на меня Красным Королём, можно использовать против Красной Коллегии, я сделал это, не задумываясь.

Я убил Сьюзен Родригес на каменном алтаре в Чичен-Ице и истребил Красную Коллегию. Я спас мою девочку.

Я создал прекрасную ситуацию для хаоса в сверхъестественном мире. Внезапное исчезновение Красной Коллегии устранило тысячи монстров из мира, но это означало то, что десятки тысяч монстров стали способны возвыситься и заполнить вакуум, созданный мною. Я вздрогнул, когда задался вопросом, сколько же чужих девочек пострадало или оказалось убито в результате.

И, да поможет мне Бог... Я сделал бы это снова. Это не было правильным. Это не было благородным. Это не было хорошо. Я провёл со своей дочерью меньше трёх часов — и клянусь Богом, если бы это значило сохранить её  безопасность, я бы сделал это снова.

Может быть, Белому Совету нужен Восьмой Закон Магии: закон непреднамеренных последствий.

Как вы измерите одну жизнь другой? Может, тысяча смертей сможет уравновесить одну жизнь? Даже если у Мэб не было времени, чтобы завладеть мной, как я мог убедиться, что само желание пересечь черту не превратило меня в какого-нибудь монстра?

Я понял, что остановился, стоя на Мичиган Авеню, перед мостом через чикагскую реку. Выпавший снег наполнил ночь светом. Только вода внизу была тёмная, чёрная и тихая, как Лета и Стикс разом.

Я посмотрел на башни неподалёку. Эн-би-си. Гостиница Трампа. Шератон. Они стояли высокие, прямые и чистые в ночи. Окна мигали золотым светом.

Я повернулся и посмотрел на юг, на деловой центр Чикаго, на хорошо знакомый мне горизонт. Это был редкий момент тишины на всей Мичиган Авеню. Уличные фонари. Светофоры. Снежинки, припорошившие всё вокруг достаточно, чтобы превратить из мокрого и коричневого в белое и симпатичное.

Боже, мой город прекрасен.

Чикаго. Он безумен и неистов, и коррумпирован, и жизненно важен, и художественен, и благороден, и жесток, и замечателен. Он полон жадности и надежды, и ненависти, и желания, и волнения, и боли, и счастья. Воздух наполнен криками и смехом, сиренами, злобными воплями, выстрелами, музыкой. Этот нереальный город в войне с самим собой, всевозможные ужасные и прекрасные вещи смешиваются вместе, чтобы создать что-то ужасающее, и замечательное, и совершенно неповторимое.

Я провёл свою взрослую жизнь, сражаясь здесь, проливая кровь, защищая людей от угроз, которые они считали чисто вымышленными.

Из-за того, что я сделал, из-за того, что пересёк границы, город сошёл с ума. Фоморы и их водолазки. Странные призрачные беспорядки. Толпы запуганного народа из сверхъестественного сообщества.

Я не хотел, чтобы это произошло, но это не имело значения. Я был тем парнем, который сделал выбор.

Всё это произошло из-за меня.

Я смотрел вниз, на тихую тьму реки. Я бы мог войти в неё, понял я. Проточная вода нарушит сверхъестественную энергию, смоет, уничтожит структуру, в которой она циркулирует.

Теперь я сделан из энергии.

Чёрная, шепчущая река могла заставить всё уйти.

Стикс. Лета. Забвение.

Моя ученица горевала, страдала. Мои друзья вели войну, и это терзало их души. Единственный человек, который, я был уверен, мог выручить меня, был схвачен, и я мало что мог сделать. Блин-тарарам, мне ещё просто повезло найти кого-то, кто мог меня услышать

Что я мог сделать?

Что ты сделаешь, чтобы восполнить провал в твоей жизни? Как ты сделаешь это правильно? Как принести извинения за чудовищные вещи, которых ты никогда не замышлял?

Я не помню, как встал на колени. Воспоминания, вызванные моими размышлениями, затопили меня, почти также остро и реально, как жизнь. Те воспоминания перемешались с другими и потащили их за собой, как галька, вызывающая оползень. Моя жизнь в Чикаго перевернулась, раздавила меня, вся чёрная боль и яркая радость удвоилась, высушивая слёзы в моих глазах.

Позднее, было тихо.

Это было трудно. Огромная, медленная инерция противилась моему желанию. Но я заставил себя встать на ноги.

Я отвернулся от реки.

Этот город был больше, чем бетон и сталь. Он был больше, чем отели, фирмы и бары. Больше, чем пабы, библиотеки и концерты. Больше, чем автомобиль и подвальная квартира.

Это был дом.

Мой дом.

Милый дом — Чикаго.

Все его люди были моей семьёй. И они были в опасности, и я тому причина. Всё стало довольно ясно.

Не имело значения, что я был мёртв. Не имело значения, что я был, буквально, тенью самого себя. Не имело значения, что мой убийца был всё ещё где-то там, в бегах, несмотря на неопределённое пророчество Капитана Мёрфи.

Моя работа не изменилась: когда демоны, ужасы и прочие существа ночи охотятся на людей в этом городе, я тот парень, кто решит проблему.

— Время действовать, — прошептал я.

Я сжал руки в кулаки, выпрямил спину и исчез.

Глава двадцать пятая

На встречу с Фитцем я опоздал на десять минут, но он был ещё там, скрываясь за неоновой вывеской, оглядываясь так невинно, как может только ребёнок рядом со свежим пятном от лимонада. У него была огромная спортивная сумка, свисающая с плеча. Господи боже. Парень с тем же успехом мог надеть спортивную вязаную шапку, чёрную маску, и в придачу к этому напечатать на сумке огромный знак доллара.

Я появился рядом с ним и сказал:

— Ты выглядишь таким расслабленным и спокойным. Спорю, что любой проезжающий мимо коп попросит у тебя совет по самоконтролю.

Фитц дёрнулся, явно подавляя  мгновенное побуждение броситься бежать. Потом он сплюнул на мёрзлую землю и сказал:

— Ты опоздал, Харви.

— Забыл взглянуть на часы, — сказал я.

— И я начинаю думать, что мой мозг, в конце концов, переклинит. — Фитц посмотрел вверх и вниз по улице, покачав головой. — Но ничего никогда не бывает просто.

— Жизнь может быть ещё той шлюхой, — сказал я.

— Значит, ты реальный.

— Да, я реален.

Фитц кивнул.

— Ты сказал, что поможешь. Ты серьёзно?

— Да, — сказал я.

Порыв ветра развеял его длинные, вьющиеся рыжие волосы в одну сторону. Что соответствовало его кривой ухмылке.

— Прекрасно. Помощь.

— Ладно, — сказал я. — Поверни налево и иди.

Фитц прижал кулак к бедру и сказал:

— Ты собирался помочь мне с оружием.

— Никогда такого не говорил, — сказал я. — Тебе нужна помощь, малыш, а не инструменты. Пистолеты с этим не справятся.

Я подождал, пока он начал говорить, прежде чем прервать его.

— Кроме того. Если ты не один в игре, то я принял меры, чтобы по одному слову Мёрфи добралась до вас, и вашу шайку ловких плутов заметут.

— Ах, — прорычал он. — Ты... ты сукин сын.

— Прошу прощения? — сказал я.

— Ты можешь пойти и отыметь себя.

— Тебе нужна помощь. Я могу предложить её тебе. Но нет бесплатного обеда, парниша, — сказал я спокойным и бессердечным голосом. — Ты знаешь это.

— Ты можешь поцеловать меня в задницу, вот что ты можешь, — сказав это, он отвернулся.

— Пойдем, прогуляемся, — сказал я. — Ты не можешь выбросить свой единственный шанс вырвать свою команду из-под Лысого.

Он замер на середине шага.

— Если ты сейчас ошибёшься, то куда ты пойдёшь — обратно к Лысому? Он убьёт тебя, потому что ты не принёс оружие. После этого Мёрфи и Леди Оборванка вывернут весь дом. Лысый, вероятно, отыграется на твоих приятелях, а потом сделает то же самое с другой группкой детей.

Фитц повернул голову примерно в моём направлении, глядя убийственным взглядом. Но он слушал.

— Слушай, парень. Это не конец света. Если ты поработаешь со мной, всё будет замечательно.

Я лгал, конечно. Последнее, что я сейчас хотел, так это дать Мёрфи хорошую мишень, в её-то нынешнем состоянии. И я действительно хотел помочь парню, но я был для него психом. Он не верил в спасителя на белом коне. В его мире никто никому ничего не давал бесплатно, кроме боли. Лучшее, на что вы могли рассчитывать, был обмен, услуга за услугу, и даже тогда, когда вы конкретно облажались. Мне нужно было его сотрудничество. Показать ему знакомую проблему было лучшим способом заполучить его.

— Я не монстр, Фитц. И если честно, меня не заботит, что там происходит с тобой или твоими головорезами. Но я думаю, что ты можешь помочь мне, а я помогу тебе в ответ, если ты согласишься.

Молодой человек поморщился и склонил голову.

— Это не так, но у меня ведь небольшой выбор, да?

— У нас у всех есть выбор, — сказал я спокойно. — В данный момент — твой ограничен. Будешь сотрудничать?

— Хорошо, — сплюнул Фитц. — Хорошо. Чтоб тебя.

— Отлично, — сказал я. — Повернись налево и вперёд. Нам нужно пройти некоторое расстояние.

Он засунул руки в карманы, с угрюмым взглядом, и пошёл.

— Я даже не знаю, кто ты, чёрт тебя дери.

— Меня зовут Гарри Дрезден, — сказал я.

Фитц споткнулся.

— Чёрт возьми, — сказал он. — Как... тот Гарри Дрезден? Профессиональный чародей?

— Единственный и неповторимый.

Он пошёл дальше, и покачал головой.

— Я слышал, что ты мёртв.

— Ну да, — сказал я, — но я принимаю это как должное.

— Они говорят, что ты псих, — сказал Фитц.

— Да неужели?

Фитц кивнул.

— Они также... — Он нахмурился. Я видел, как он перебирает мысли. — Они также говорят, что ты помогаешь людям.

— Ну и что?

— Что ну и что?

— У тебя только половина ответа, Фитц, — сказал я. — Ты знаешь, что этот разговор пустой. Есть только один способ узнать.

Фитц склонил голову набок и кивнул.

— Да. Итак. Куда мы идём?

— Навестить старого друга.

Мы направились на улицу у северной оконечности Саут-Сайд. Бедный — было нечестным описанием этого места, потому что бедой может быть гроза, ураган или какая-нибудь катастрофа. Некоторые районы Чикаго — дивная ярмарка, некоторые выглядят как после катастрофы. Этот квартал выглядел так, будто пережил апокалипсис, хмыкнул и сказал: «Плевать». Во всем квартале не было стёкол в окнах — только цельные доски, большинство из которых были укреплены железными прутьями, и зияющие дырами.

У зданий имелись защитные ограждения за пределами подъездов, буквально увешанные колючей проволокой. Вам понадобится паяльная лампа, чтобы пройти через них. По крайней мере, один из заборов передо мной был вскрыт паяльной лампой. Уличные фонари тоже были затянуты проволочной сеткой — но все они всё равно были разбиты. Тяжеловато из дешёвого металла сделать сетку, которая остановит пулю.

Любое доступное плоское пространство было покрыто граффити, которое теперь называют уличным искусством. Хотя искусство предполагает создание красоты. Эти надписи были территориальными метками, такими же, как моча на дереве. Я видел некоторые «незаконные» искусства, но это не из их числа. Глухие басы до абсурда мощного сабвуфера разносили грохочущий ритм вверх и вниз по кварталу, громкие настолько, что заставляли свежевыпавший снег подрагивать и слегка утрамбовываться.

В поле зрения не было никого. Никого. Конечно, было уже поздно, но это всё же  странно для Чикаго.

Я наблюдал, как Фитц осмотрелся и пришёл к такому же выводу, как и я в первый раз — очевидная нищета, отсутствие безопасности, громкая, нарушающая порядок музыка, без единой попытки её прекратить.

— Это чужая территория, — сказал он, резко останавливаясь. — Я один, я безоружен, и я туда идти не собираюсь.

— Территория Вице-Лордов, — сказал я. — Вернее, они здесь обосновались несколько лет назад. Это долгоживущая банда, так что,  полагаю, они всё ещё здесь.

— По-прежнему не собираюсь туда соваться, — сказал Фитц.

— Ну, давай же, Фитц, сказал я. — Они не так уж плохи. Для банды. Они почти всегда имеют хороший повод убить тех, кого убивают. И потом, они поддерживают мир на этих улицах, если вы, конечно, не слишком запоздали со своими платежами.

— Да. Они звучат круто.

Я пожал плечами, хотя он не мог видеть этого.

— Полиция едет сюда на вызов так долго, словно это дорога в ад, и приезжает как раз после того, как всё уже закончилось. Люди, находящиеся здесь,  если попадут в беду,  с большей вероятностью получат помощь от члена банды, чем от копа.

— Ты прикалываешься?

— Нет, — сказал я. — Так не должно быть. Банды криминально опасны. Они правят, опираясь на силу и страх. Но, по крайней мере, они не претендуют на что-либо другое.

Фитц скривился и опустил глаза, уставившись на мгновение на открытые ладони. Потом он сказал:

— Полагаю, я не в том месте, где я могу бросать камни.

— Ты не смог бы разбить что-либо, даже если бы сделал это, — сказал я. — Мёртвым ты мне не нужен, парень. Мы не собираемся увязнуть здесь. Первый дом справа. Если ты не пройдёшь мимо, ты не пересечешь никакую черту.

Фитц нахмурился.

— Дом с металлическими ставнями?

— Да. Ты помнишь, что я велел тебе сказать?

— Да, да, я помню сценарий, — сказал Фитц, хмурясь. — Можем мы, наконец, покончить с этим?

— Я не тот, кто может постучаться в дверь.

Он нахмурился ещё больше и пошёл вперёд.

Здание, к которому он направился, было частью ещё большего сооружения, в котором когда-то располагались четыре небольших фирмы. Одна была клиникой, другая — адвокатской конторой, а ещё одна — небольшой продуктовой лавкой. Сейчас они были разрушены и пустовали. Осталась единственная, четвёртая. Металлические ставни поверх дверного проема содержали только одну вещь, которая выглядела как элемент современного искусства: портрет почти в натуральную величину довольно унылого ангела, подол его платья был грязным и потертым, его растрепанные волосы не прилагали никакого усилия, чтобы скрыть наступающее облысение. В одной руке он держал пончик, а в другой обрез, направленный прямо на смотрящего.

— Эх, — сказал я. — Что-то новенькое.

Фитц рассматривал картину с опаской.

— Ещё раз напомни, что это за место?

— Детективное агенство, — сказал я. — Оборванный Ангел.

— Выглядит, как будто закрыто, — сказал Фитц.

— Ник не может позволить себе квартиру, — сказал я. — Он спит здесь. Пьёт иногда. Возможно, тебе придется вести себя погромче.

Фитц посмотрел на замок, а затем на дверь.

— Да. Отлично. — Он постучал в металлическую ставню. Ничего не произошло. Он повторил это, выстукивая громче и дольше. По-прежнему, ничего.

— Тик-так, парень.

Он сердито посмотрел в мою сторону. Затем принялся выбивать на ставне тяжёлый, устойчивый ритм.

— Меня зовут Фитц, — сказал парнишка. Он изменил тон своего голоса на более высокий, чем обычно. Это заставило его звучать чертовски намного моложе. — Гарри Дрезден сказал, что если я когда-нибудь попаду в беду, я могу прийти к вам.

Наступила долгая тишина. Затем голос Ника сказал тяжело:

— Дрезден — это история.

— Поэтому я сюда и пришёл, — сказал Фитц. — Больше мне некуда идти.

В голосе Ника прозвучало раздражение.

— Чёрт. Это он велел тебе сказать так, верно?

Фитц выглядел слегка ошарашенным.

— Ну. Да, в самом деле, так.

— Я слишком стар для этого дерьма, — проворчал он. Затем было несколько громких щелчков и короткий, протяжный скрип металла, и засов был открыт.

Ник Кристиан не сильно изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Он был низким, не в форме, хорошо за пятьдесят, а его острые, быстрые тёмные глаза, казалось, замечали всё вокруг. Его лысина стала больше. Впрочем, как и его живот. Он был одет в белую майку и боксерские трусы и держал в правой руке старую деревянную бейсбольную биту. Он впился взглядом в Фитца и дрожал.

— Хорошо, парень. Заходи, не стой на холоде. И держи свои руки на виду, или я тебе мозги вышибу.

Фитц поднял руки вверх, чтобы их легко можно было увидеть, и вошёл внутрь. Я зашел следом. В дверном проеме был порог, но он был как чёрт знает что, похож больше на упаковочную плёнку, чем на стену. Вероятно, тому виной было ведение дел и проживание в одном и том же месте. Я протиснулся сквозь него, следуя за Фитцем.

— Хорошо, — сказал Ник. — Закрой ставню и дверь. Поверни все замки.

Фитц взглянул на Ника. Опытному и циничному парню не нравилась идея запереться в странном знании со странным пожилым мужчиной.

— Расслабься, Фитц, — сказал я. — Он может вышвырнуть твою задницу за дверь, если ты создашь ему неприятности, но он не навредит тебе.

Фитц снова с негодованием посмотрел в мою сторону, но последовал указаниям Ника.

Мы стояли в его однокомнатном офисе. Я огляделся... Чёрт, он был очень похож на мой, хотя я их никогда не сравнивал раньше. Старые картотечные шкафы, кофеварка, стол и пара стульев были полностью сдвинуты к одной стене, чтобы освободить место для алюминиевой раскладушки. Также у Ника был компьютер и телевизор, которых никогда не было в моём офисе. Ник не был чародеем — просто старым детективом с железными принципами и данным самому себе правом помогать людям находить их пропавших детей.

Где-то пять минут спустя, раздался щелчок спикера, видимо, достаточно маленького, чтобы оставаться незамеченным, находясь на виду.

— Что? — сказал сердитый, охрипший от виски голос.

— Мм.., — сказал Фитц. — Вы Ник Кристиан?

— Кто спрашивает?

Ещё здесь были семь фотографий на стене, школьных, размером восемь на десять дюймов, на каждой из них был ребёнок в возрасте от шести до тринадцати лет. Первые были несколько выцветшими, прически и одежда на них указывали на то, как давно они были сделаны.

Ник обошел вокруг стола, сел, достал бутылку виски из верхнего ящика и сделал глоток. Ограничившись этим, он положил её обратно и настороженно взглянул на Фитца

— Я не вмешиваюсь в дела Дрездена, — произнёс он. — Я сознаю предел своих сил.

— Магическая хрень, — сказал Фитц.

Ник вздрогнул и бросил взгляд на верхний ящик.

— Да. Именно. Так что если ты пришёл за этим, то тебе не повезло

— Нет, — ответил Фитц. — Я насчёт банд. Дрезден сказал, что вы их знаете.

Ник пожал плечом.

— Некоторые.

— Один мой знакомый был похищен, — сказал Фитц. — Есть описание человека, который, как мы думаем, это сделал.

Фитц выложил то, что я вспомнил про головореза, ворвавшегося в дом Морти.

Ник выслушал всё, не проронив ни словечка. Кивнул и спросил:

— Кто этот человек для тебя?

— Не знаю, сказал Фитц. — Вы специалист.

— Не похититель, — вздохнул Ник. — Жертва.

— Мой дядя, — ответил Фитц, слегка колеблясь.

Ник задумался над этим. Затем сказал.

— Я слишком стар, чтобы просыпаться посреди ночи и слушать ложь. Проваливай.

— Подождите, — сказал Фитц, протягивая руку. — Пожалуйста, подождите.

Ник открыл верхний ящик стола снова, но на этот раз он вытащил старый кольт образца 1911 года. Он не стал наводить его на Фитца.

— Хорошая попытка, парень. Но я давно живу в этом городе. Возвращайся к двери и уходи отсюда.

— Чёрт возьми, — проворчал я. — Фитц, слушай меня. Скажи ему это, слово в слово.

Фитц слушал, кивая, а затем сказал:

— У меня есть причины, по которым я не могу вам всё рассказать, мистер Кристиан. Дрезден сказал, что вы пришли к взаимопониманию. Что вы не хотели заниматься ничем, что связано с его стороной улицы.

— Я и не занимаюсь, — сказал он. — Убирайся.

Я подсказал Фитцу, что говорить дальше.

— А ещё он сказал, что вы задолжали ему услугу.

Ник прищурил глаза.

— Какую услугу?

Фитц выслушал меня, а затем сказал:

— Все те деньги и славу, которые принесло вам дело Асторов.

Ник выгнул бровь.

— Все... — Он отвел взгляд и потряс головой. Он старался сдержать улыбку, пока, наконец, не засмеялся.

— Это похоже на Гарри, — произнёс он сквозь смех.

Случай с Асторами был связан с исчезновением маленькой девочки. Её родителей больше волновала слава о том, что их дочь похищена, нежели сама дочь, и когда она сбежала, они наняли специалиста по поиску пропавших детей по имени Ник Кристиан и его ученика Гарри Дрездена, чтобы найти её. И мы нашли. Её не похищали, но Асторы заявили о похищении, и в связи с отсутствием реального преступника, они обвинили Ника и меня. Это стоило нам огромных усилий, чтобы вернуть девочку под опеку родителей без того, чтобы самим оказаться за решеткой. Сразу после, было заведено судебное дело, но судья его аннулировал. Как бы то ни было, дело обошлось Нику в две тысячи баксов.

Ник не хотел браться за это дело. Но я уговорил его. Он хотел оставить всё и сбежать в тот момент, когда я подтвердил, что девочка была на свободе. Я уговорил его убедиться в том, что она в безопасности. Когда мой курс обучения закончился, подарком Ника на мой выпускной было то, что он простил мне те два куска, что я был ему должен.

— Вы были близки с ним? — спросил Ник.

— Он был что-то вроде советчика, — сказал Фитц. — Иногда кажется, будто он стоит прямо возле меня.

Ник хмыкнул.

— Ты вроде его ученика по расследованиям, или как?

Лицо Фитца стало серьёзным.

— Я не волен рассказывать такое.

— Гм, — сказал Ник, кивая, — я слышал, что он взял ученика.  Ты недоговариваешь, чтобы скрыть от меня положение дел.

— Да.

— И тебе просто нужна информация? Ты не хочешь, чтобы я работал над этим «в поле»?

— Совершенно верно.

— Ммммм, — сказал Ник. Потом почесал  ухо и сказал:

— Да. Наверное, ты прав. Что ещё ты можешь сказать мне про этого парня?

Я скормил Фитцу его следующую реплику.

— Он был сумасшедшим.

Ник фыркнул.

— Все эти чёртовы бандиты  — психи. Или хуже того.

— Это в меньшей степени денежно-наркотическо-сексуального-насильственное безумие, — сказал Фитц. — В большей — бросающее в дрожь культовое сумасшествие.

— Хм, — сказал Ник, нахмурив лоб. — Есть одни, которые всё время носят толстовки с капюшонами. Они крутились тут три или четыре года назад. Себя они никак не называют, но банды зовут их Большими Капюшонами. Никто не знает о них много.

— Отлично, — сказал я Фитцу. — Похоже, это те самые мудаки, которых мы ищем. Спроси, где их можно найти.

— Туннель под автострадой Айзенхауэр, в южном конце округа Митпакинг. Другие банды думают, что они психи, раз находятся там, где копы чувствуют себя уверенно, но Большие Капюшоны, похоже, никогда не привлекали внимание полиции. — Он протёр глаза. — И мне не кажется, что они претендуют на какую-нибудь территорию. Это всё, что у меня есть.

— Это потому, что они не являются бандой, — сказал я. — Отлично, Фитц. Пора уходить.

— Спасибо, — сказал Фитц Нику.

— Благодари Дрездена. Никому другому я бы так много не рассказал.

— Так и сделаю.

Фитц секунду сосредоточенно смотрел на Ника, а затем спросил:

— Чем вы здесь занимаетесь?

— Как частный сыщик? — спросил Ник. — Берусь за грязную работу, чтобы держаться на плаву — разводы и прочее. Но, в основном, ищу пропавших детей.

— Давно этим занимаетесь? — спросил Фитц.

— Тридцать лет.

— Нашли кого-нибудь?

— Достаточно.

— Нашли кого-нибудь живыми?

Ник долго и пристально смотрел на Фитца. Затем указал пальцем наверх за спину, где висел ряд портретов на стене.

— Семерых? — спросил Фитц.

— Семерых, — ответил Ник.

— За тридцать лет? Ты живёшь вот так и... Семь? Вот эти? Это всё?

Ник откинулся в кресле и одарил Фитца слабой улыбкой. — Этого достаточно.

— Он сумасшедший, — сказал Фитц, когда мы вышли.

— Да, — ответил я. — И он помогает людям.

Фитц нахмурился и поспешил убраться с территории Вице-Лордов. Он молчал на протяжении нескольких кварталов, и казалось, что он сосредоточился на ходьбе и своих мыслях. В конце концов, он поднял голову и спросил:

— Ты ещё здесь?

— Ага.

— Хорошо. Я помог тебе. Теперь твоя очередь.

— Хорошо, — сказал я. — Поверни направо на следующем углу.

— Зачем?

— Так я смогу познакомить тебя с человеком, который поможет.

Фитц выругался.

— Ты действительно не любишь говорить людям всего, не так ли?

— Я не люблю это, я просто в этом очень хорош.

Фитц фыркнул.

— Значит ли это, что этот парень тоже пьёт?

— Не-а. Он трезв, как священник.

— Прекрасно, — вздохнул Фитц и поплёлся дальше.

Глава двадцать шестая

— Ты, должно быть, шутишь, — сказал Фитц.

Мы остановились перед собором Святой Марии всех Ангелов. Назвать его церковью — всё равно, что назвать озеро Мичиган плавательным бассейном. Он огромен, занимает почти целый городской квартал, и является архитектурным памятником Чикаго. Великолепная постройка, настоящее произведение готического искусства, как внутри, так и снаружи, Святая Мария не раз служил убежищем для людей с проблемами, как у Фитца.

Парень был не в лучшей форме. Мы этим вечером изрядно прогулялись, и к тому же, несмотря на начало оттепели, температура была ещё ниже нуля, и небольшое ослабление мороза не мешало ветру пробиться под тонкую ткань старой куртки Фитца. Худым и долговязым детям хуже всех с началом зимы. Они быстрее мёрзнут. Он согревался движением, но он устал, и я вспомнил, что он, вероятно, не ел с утра предыдущего дня.

Он стоял, прижав руки к телу, дрожал и пытался сделать вид, что ничего не случилось. Его зубы стучали.

— Я знаю здесь одного человека, — сказал я. — Иди к чёрному входу и стучи, пока кто-нибудь не ответит. Спросишь Отца Фортхилла.

Фитц взглянул скептически.

— Чем он может помочь мне?

— Даст тебе одеяло и немного горячей еды, для начала, — сказал я. — Смотри, парень, играй по моим правилам. Фортхилл — порядочный человек. Такая у него работа.

Фитц сжал челюсти.

— Это не вернёт оружие. Я не могу вернуться без него. Если я не вернусь — не помогу своим людям.

— Зайди, — сказал я ему. — Поговори с Фортхиллом. Поешь чего-нибудь. Если решишь вернуться и попробовать вытащить оружие из того схрона, то у тебя ещё много времени до рассвета.

Фитц упрямо стиснул зубы.

— Это твой выбор, мужик, — сказал я. — Но голодать в холод, это плохо скажется на здоровье. Ты имел в виду те семь пушек? Большинство из них автоматы? Выходит, это примерно сорок фунтов. Будем считать, что пятьдесят, вместе с гранатами и патронами. Думаешь, ты сможешь зарыться в полузамёрзший сугроб и вытащить все пушки, поднять их все и идти с ними больше часа холодной ночью? Голодным? Тебя встретит полицейский и поинтересуется, что делает парень твоего возраста поздней ночью, неся тяжеленную сумку?

Он хмыкнул.

— По крайней мере, съешь чёртов сандвич.

У Фитца заурчало в животе, и он вздохнул.

— Ладно. Хорошо.

Фитцу потребовалось пять минут, чтобы достучаться, и когда его, наконец, услышали, суровый, кисло выглядящий пожилой мужчина в коричневом балахоне, отдалённо напоминающей рясу монаха, открыл дверь. Его имя — Отец Паоло, и он очень строго к себе относился.

Фитц сказал ему, что хочет видеть Отца Фортхилла, что это вопрос жизни и смерти. И только после нескольких минут повторения того же заявления, Отец Паоло, наконец, пригласил Фитца войти.

— Стой там, — сказал Паоло, указывая на Фитца.

Фитц вопросительно посмотрел под ноги, а затем кивнул.

— Понял.

Затем он сознательно сделал шаг в сторону, поскольку священник начал отворачиваться, уходя с угрюмым видом, достойным кардинала.

Я, вероятно, не должен был подрывать авторитет Паоло, хихикая над ним, ну и ладно. Это смешно.

Фортхилл спустился в зал из своей комнаты несколько минут спустя, одетый в фланелевую пижаму и тяжёлый, чёрный махровый халат. На ногах были большие, пушистые домашние тапочки, а его борода и волосы торчали во все стороны. Его ярко-голубые глаза были немного водянистыми и плохо видели без очков. Он прищурился на секунду, глядя на Фитца, а потом сказал:

— Чем я могу помочь, сын мой?

— Гарри Дрезден сказал, что вы можете помочь, — сказал Фитц.

Брови Фортхилла поднялись.

— Ах. Пожалуй, ты должен пойти со мной.

Фитц огляделся и кивнул.

— Думаю, да.

Фортхилл поманил и привёл Фитца через несколько скромных коридоров в небольшую комнату, где он спал и жил. Она была, возможно, десять квадратных футов, в которой были только кровать, стол, стул и пара ламп. Фортхилл пропустил Фитца, а затем закрыл за парнем.

— Пожалуйста, присаживайся, сын мой.

Фитц огляделся вокруг, затем сел на стул. Фортхилл кивнул и присел на край кровати.

— Перво-наперво, — сказал он, подмигнув, — должен ли я дать тебе хороший совет, содержащий информацию о католических священниках и сексуальном насилии над молодыми людьми, или ты сможешь сам найти верный ответ во время разговора?

Фитц моргнул пару раз и спросил:

— Чего?

—  Подобные замечания довольно популярны. Я не хотел отказать тебе в удовольствии.

— О, мм. Нет, всё в порядке, святой отец.

Фортхилл серьёзно кивнул.

— Как хочешь. Можем ли мы сейчас поговорить о твоих проблемах?

— Хорошо.

— Ну что же, — сказал священник, — возможно, для начала ты должен сказать мне, когда Дрезден посоветовал тебе обратиться ко мне за помощью.

— Эмм... — сказал Фитц. Он огляделся вокруг, будто искал меня.

— Разрешаю, — сказал я ему. — Просто скажи ему правду. Всё в порядке.

Фитц глубоко вздохнул и сказал:

— Примерно тридцать минут назад, святой отец.

Брови Фортхилла чуть на лоб не полезли.

— Да?

— Да, — сказал Фитц, беспокойно озираясь. — Я, эмм. Я слышу мёртвых людей.

— Это, должно быть, вводит в замешательство.

— Я не псих, — поспешно сказал Фитц.

— Я и никогда и не думал что это так, сын мой, — ответил Фортхилл.

Фитц хмуро взглянул на него.

— Вы мне верите?

Старик улыбнулся в ответ.

— Я хорошо осведомлён о сверхъестественных аспектах нашего города — и о том, что улицы особо опасны последние шесть месяцев, или около того.

— Это... ещё мягко говоря, святой отец, — ответил Фитц.

Он кивнул.

— Уверен, твой опыт не был лёгким, — сказал он. — Я не буду добавлять ещё и моё недоверие.

Фитц прикусил на мгновение нижнюю губу.

— Хорошо.

— Мне также известно, — продолжил Фотрхилл, — что тень Дрездена, очевидно, принимала участие  в этих вещах. Я предполагаю, это тот, с кем ты говорил?

— Да.

Фортхилл кивнул и осмотрел комнату.

— Он... он здесь с тобой, не так ли?

— Ничего себе, — сказал я. — Очко Фортхиллу.

— Да, — вздохнул Фитц. — Он... типа, заткнуться не может.

Фортхилл усмехнулся.

— Он очень... он был очень решительным молодым человеком.

— Он не изменился, — ответил Фитц.

— Ясно, — сказал священник. — Сын мой, я уверен, ты понимаешь, что сейчас неспокойные времена. Я боюсь, что должен получить подтверждение того, что он является тем, за кого себя выдаёт.

Фитц тупо посмотрел на священника. Затем на комнату.

— Ты слышал это?

— Да, — сказал я.

Я подошёл к дальней стене комнаты и просунул сквозь неё голову. С другой стороны было тёмное пространство, скрытое отделение для хранения, достаточно большое, чтобы в нём уместились несколько небольших шкафчиков. Скрытое отделение не было известно никому, кроме Фортхилла, до того дела, связанного с архангелом, некоторое время назад. Майкл Карпентер и я видели, как он открыл потайной чулан.

— Иди сюда, — сказал я. — Постучи в стену, вот здесь. Фортхилл поймёт, что это значит.

— Ээ, чувак, — ответил Фитц. — Я не вижу, где ты.

Я вздохнул.

— Ты слышишь мой голос?

— Да, — сказал он, — но это как... типа, что-то абстрактное. Этим довольно трудно управлять.

Это имело смысл. Он не мог, на самом деле, физически слышать мой голос. Дар Фитца чувствовать духов просто выражался как что-то, что его мозг мог воспринять — в данном случае, как звук.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Подойди к задней стене комнаты, которую ты увидел, как только вошёл в дверь.

Фитц сказал Фортхиллу:

— Он пытается сказать мне, как доказать вам, что он не чушь собачья.

Затем он встал и пошёл через комнату.

— Хорошо, — сказал я. — Положи руку на стену. Теперь перемести вправо. Ещё немного. Ещё немного. Немного больше. Хорошо, теперь примерно на девять дюймов вниз и постучи костяшками кулака.

Он проделал всё это и, наконец, постучал в стену. Затем повернулся к Фортхиллу и сказал:

— Это значит что-нибудь для вас?

Старый священник сжал губы и кивнул.

— В самом деле. В самом деле, значит.

— Блин, — сказал Фитц, качая головой. — Старики.

Фортхилл улыбнулся этому.

— Хорошо, сын мой. Действительно ли ты настолько замёрз и голоден, как выглядишь?

Фитц попытался выглядеть беспечным.

— Я мог бы перекусить, полагаю.

— Как давно ты мылся под горячим душем?

Фитц закатил глаза и сказал:

— Сейчас, если честно, я не знаю, что это такое.

Фортхилл хихикнул и сказал в пространство:

— Дрезден, я уверен, что вы спешите, и что некий зловещий конец близок, но я не буду говорить с вами о деле, пока не провожу молодого человека.

Он сказал Фитцу:

— Та дверь ведёт в мою ванную. Есть душ. Есть картонная коробка под сливом с кое-какой одеждой. Я держу её под рукой для таких случаев. Не стесняйся выбрать что-нибудь для себя.

Фитц лишь хмуро взглянул.

— Мм. Хорошо.

— Приведи себя в порядок, — ответил Фортхилл твёрдым тоном. — А я пока пойду, поищу что-нибудь поесть. Ты предпочитаешь чай или какао?

— Эм, — сказал Фитц, — я буду какао.

— Превосходный вкус, — сказал Фортхилл. — Прошу меня извинить. — Он тихо удалился.

Фитц сразу огляделся.

— Я сомневаюсь, что здесь есть что украсть, — сказал я. — Фортхилла не интересуют земные блага.

— Ты шутишь? Взгляни на это место. Подушки, одеяла. — Он заглянул под кровать. — Три пары обуви. Да это чертовски больше, чем у моих парней. У Зеро только четыре пары носков и какие-то старые домашние тапки.

— Человек предлагает тебе одежду и пищу, — сказал я. — Ты всерьёз хочешь его обокрасть?

Фитц пожал плечами.

— Ты делаешь то, что должен, чтобы выжить, мужик. Я делаю. Все делают. Ничего личного. — Он заглянул в шкаф Фортхилла, в котором было полдюжины комплектов одежды, и покачал головой. — А. Он заметит, если я попробую взять что-нибудь.

Он посмотрел в сторону ванной.

— Вперёд, — сказал я. — Ты можешь закрыть дверь за собой. Я тебе говорю, парниша, Фортхилл — один из хороших парней.

— Это притворство. Нет никаких хороших парней, — сказал Фитц. — Или плохих парней. Есть просто парни.

— В этом ты ошибаешься, — сказал я.

— Слышал и прежде. Люди, которые хотят тебя использовать, всегда говорят, что они хорошие, — сказал Фитц. — Ты один из них, не так ли?

— Хех, — ответил я. — Нет. Я — высокомерная задница. Но я знаю, как выглядят хорошие парни, и Фортхилл один из них.

— Да мне всё равно, мужик, — сказал Фитц. — Я не принимал душ две недели. Если я скажу тебе отвалить, ты сделаешь это? Или мне продолжать слушать твоё нытьё?

— Извини, Фитц. Ты не в моём вкусе.

Он фыркнул, зашёл в ванную, закрыв за собой дверь. Секундой позже я услышал плеск воды.

Я недолго стоял в пустой комнате священника, осматриваясь. Там всё было просто, скромно, функционально и дёшево. Стёганое одеяло, покрывающее кровать, могло быть сделано мамой Фортхилла, когда он пошёл в семинарию. Рядом с кроватью была Библия Короля Якова. Которая тоже выглядела старой и потрёпанной.

Я покачал головой. Конечно, моя жизнь и рядом не стояла с сериалом Эм-Ти-Ви, в котором показывают излишества богатых и знаменитых, но даже у меня было больше, чем у Фортхилла. Как мог человек идти по жизни с таким минимумом? Ничего неизменного, ничего созданного, чтобы оставить после себя. Ничего, что  говорило бы о его существовании.

Думаю, он из тех, кого не заботит собственное существование. Из тех, кто заботится больше о других, чем о себе — вся его жизнь, жизнь, которая мимолетна и драгоценна, как ничто иное, была потрачена на служение его вере и человечеству. В ней не было места ни романтике, ни славе.

Фортхилл и другие мужчины, живущие в рамках своих общин, никогда не могли избежать воспоминаний о том, что они упустили. И всё-таки, он никогда не привлекал этим к себе внимания, не искал сочувствия или жалости. Как трудно для него, должно быть было, посетить болтливую семью Карпентеров, зная, что он мог бы иметь свою собственную? Он когда-нибудь проводил время, мечтая о том, какая у него могла быть жена? Его дети? Он никогда этого не узнает.

Я думаю, именно поэтому они и называют это жертвой.

Я нашёл Фортхилла на кухне, готовившего еду из остатков. Когда я нашёл в церкви убежище, это были бутерброды. Фитцу нужно было больше еды. Горячий суп; пара бутербродов, с индейкой и тунцом, естественно; печёный картофель; початок кукурузы; и немного салата.

Спустя несколько секунда, после того как я вошёл в комнату, Фортхилл замер, а затем, неопределённо улыбнувшись в пространство, сказал:

— Привет, Гарри. Я полагаю, это ты, конечно.

— Это я, святой отец, — откликнулся я. Я имею в виду, он не может меня слышать, и я знаю об этом, но... Промолчать — это просто невежливо.

— У меня был трудный разговор с Кэррин этим вечером, — сказал Фортхилл. — Она сказала, что ты нашёл людей, которые обстреляли её дом прошлой ночью. И что ты хочешь, чтобы мы помогли им.

— Я знаю, — я вздохнул, — это звучит безумно, но...

— Я думаю, что Кэррин ты, должно быть, показался безумцем, — он продолжал. — Но я считаю, что твоя реакция говорит о сострадании. Я могу только предположить, что этот мальчик из той банды.

Он завершил приготовление пищи и повернулся лицом ко мне, более или менее.

— Не волнуйся. Я не собираюсь сообщать мисс Мёрфи об этой ситуации — не в ближайшее время. После твоей смерти она не может мыслить трезво, и пока борьба продолжается, её состояние всё больше ухудшается.

Я немного расслабился.

— Я надеялся, что не будете.

— Я дам мальчику пристанище, пока. Поговорю с ним. Я уверен, что он расскажет мне о своей проблеме. После этого, я должен буду поступить согласно моей совести.

— Человек не может просить большего, нежели это, — сказал я. — Спасибо.

Он взял простой деревянный поднос, нагруженный едой для Фитца, и остановился на мгновение.

— Это обидно, что мы не можем поговорить. Я хотел бы услышать о твоём опыте. Я предполагаю, это было бы захватывающе, хроника одной из самых загадочных функций Мироздания — сама Смерть.

— Нет, — сказал я. — Тайна не откроется даже на той стороне. Там просто ещё больше бюрократии.

— Кроме того, я нахожу это интересным что ты здесь, на святой земле, — произнёс Фортхилл. — Если я правильно помню, последний призрак, который пытался войти в эту церковь, не мог даже коснуться здания, а тем более свободно блуждать по нему. Чтобы это значило? 

Он озадаченно покачал головой.

— Я полагаю, ты бы спросил об этом, а?

Он склонил голову в вежливом, плохо направленном кивке, и покинул комнату.

Это был превосходный вопрос, о призраках и святой земле. Когда Леонид Кравос, известный как Кошмар, пришёл, чтобы убить мою клиентку, спрятавшуюся в церкви, он не мог попасть внутрь. Он уничтожил зелёные насаждения и цветники ценой в несколько тысяч долларов, от чистого разочарования.

Кошмар был намного более могучей тенью, чем я сейчас. Так почему же я смог войти в здание, тогда как он был встречен холодно, как Большой Серый Волк у дома трёх Поросят?

— Принято к сведению, — сказал я. — Изучишь очевидную мистическую аномалию позже. Друзьям нужна помощь сейчас.

Время от времени я даю себе отличные советы. Иногда, я даже к ним прислушиваюсь.

Пришло время посетить Серого Призрака и Больших Капюшонов.

Глава двадцать седьмая

Я отправился к убежищу Больших Капюшонов, имея в виду несколько важных фактов.

Факт первый: Большие Капюшоны не могли самостоятельно причинить мне вред.

Факт второй: я тоже не мог причинить вреда Большим Капюшонам.

Факт третий: во главе Больших Капюшонов стоял Серый Призрак, дух, который безнаказанно метал повсюду молнии, во время атаки на дом Морти. Это означало, что Серый Призрак был тенью кого-то, обладающего талантом, как минимум, на уровне мага, и, хотя я  был уверен, что смогу защитить себя от такого нападения, если буду к нему готов, но, если это произойдет неожиданно, я могу закончить,  как сэр Стюарт, быстрее, чем вы сможете произнести: ка-зот.

Факт четвертый: вокруг Серого Призрака шляется куча лемуров. В то время как мои собственные призрачные воспоминания, возможно, не смогут повлиять на живых, они вполне могут чертовски хорошо подействовать на лемуров и тому подобное. Я мог бы легко справиться с ними один-на-один, но вполне вероятно, что они навалятся на меня всем скопом, или, может быть, постараются сбросить вниз, где на меня первым делом набросится орда привидений.

Факт пятый: если Серый Призрак отдавал приказы смертным членам культа, они, возможно, приняли меры касательно призраков. Может быть, там кругом ловушки расставлены. Быть может, там обереги или другие магические барьеры. Там могут быть опасные вещества, вроде призрачной пыли. Если бы я сунулся туда, толстый, счастливый и уверенный в себе, я мог бы влипнуть прямо в серьезные неприятности.

Факт шестой: там собрались все виды духов со всей обширной вселенной, и призраки были лишь крошечной частью их. Я должен быть готов ко всему. Другое лицо, некто вполне может бродить там, втянутый в конфликт. Или, чёрт возьми, чего доброго, его, возможно, уже схватили за руку.

— Не ограничивай воображение, Дрезден, — приказал я себе. — Не обманись, размышляя ограниченно, это лишь небольшая проблема. Есть все шансы, что это может быть частью гораздо, гораздо большей проблемы.

Если бы моя загробная жизнь чем-то отличалась от обычной жизни, это повысило бы ставки.

Факт седьмой: рано или поздно, чёрт возьми, я начну жалеть об этом маленьком наказании, что и следовало ожидать давно.

Мне вспомнились несколько ярких воспоминаний, когда я делал что-то похожее. Картинки насилия, пламени и отвратительных врагов мелькали в моей голове, отчётливо и почти реально. Эмоции, сопровождавшие эти воспоминания, пришли вместе с ними, но они были на шаг позади, достаточно далеко, чтобы позволить мне обработать и распознать их.

Ярость, конечно. Ярость на существ, пытающихся навредить невинным, моим друзьям или мне. Эта ярость была оружием, и защищала меня в моменты смертельной опасности. Она всегда была рядом, и я всегда приветствовал её появление — быть заполненным гневом намного приятнее, чем заполненным ужасом. Но видение её в моих усиленных воспоминаниях заставило почувствовать себя немного больным. Ярость было словом, которые мы использовали для гнева, направленного во имя благого дела — но оно не освятит его и не сделает, так или иначе, похвальным делом. Это ещё был гнев. Сильный, опасный гнев, столь же смертельный, как летящая пуля. Он просто оказался пулей, направленной в удобном направлении.

Затем страх: страх есть всегда. Ваша храбрость не имеет значения. Когда что-то пытается убить вас, и вы это знаете, вы боитесь. Это бессмысленная, примитивная эмоция. И нет способа её остановить. Мужество — это значит действовать, несмотря на страх, значит запихнуть поглубже желание убежать или желание окончательно сдаться гневу, рождённому в страхе. Мужество — это значит использовать голову и сердце, когда каждая клеточка твоего тела кричит, приказывая тебе бороться или бежать — а затем последовать тому выбору, что считаешь верным.

Белый Совет обвинил меня в том, что я доставил неприятности с разным сверхъестественным злом, и, хотя я  недостаточно высокомерен, чтобы списать все проблемы мира на мои ошибки, но, возможно, они в чём-то правы. У меня есть проблемы с хулиганами и влиятельными фигурами. И я отказываюсь стоять в стороне и ничего не делать, когда жертвами становятся слабые и беззащитные.

Насколько огромной должна быть храбрость, и сколь всеохватным и праведным должен быть мой гнев, чтобы не чувствовать страха? Воспоминания мелькали передо мной, как кадры, в которых я видел себя снова и снова, бросающимся в огонь — иногда буквально — чтобы помочь кому-то, кто нуждается в помощи, или убить что-то, что должно быть убито. Приливные волны моих эмоций подталкивали меня, питая мою магию, и много раз они позволяли выжить, когда всё могло закончиться иначе.

Но когда я действовал впопыхах, я редко задумывался о последствиях своих действий. Спасая Сьюзен от Бьянки из Красной Коллегии, я нанёс всей нации вампиров немыслимое оскорбление. Когда Граф Ортега явился, чтобы бросить мне вызов на дуэль, дабы восстановить честь Красной Коллегии и окончить войну, это закончилось кровопролитием — и мне никогда не приходило в голову попробовать добиться другого результата. В результате провалившейся дуэли, чародей по имение Эбинизер МакКой, мой дед, сбросил старый советский спутник прямо на замок Ортеги. Никто не выжил. Затем Арианна, жена Ортеги и дочь Красного Короля, попыталась осуществить свою собственную месть, когда Красная Коллегия начала полномасштабную войну.

Местью Арианны было похищение моей дочери и убийство её приемной семьи. Как только Сьюзен узнала об этом, она связалась со мной. И снова я бросился в огонь, не раздумывая.

Ни одна из тех вещей не должна была произойти. Я имею в виду, я не был единственным парнем в мире, которым управляло  развитие событий. Я знал это. Но я был парнем, который оказывался в переломный момент между возможными исходами с удручающей регулярностью. Мог ли я сделать что-то по-другому? Был ли способ узнать?

В своих воспоминаниях я убил Сьюзен Родригес снова.

Время лечит, все говорят, но я-то знал, что мне не сбежать от этого. Конечно, для меня прошло всего несколько дней, с событий того вечера, так что в моей памяти до боли ясно было это воспоминание. И время не поможет исправить то, что я натворил. И этого, вероятно, не последует.

Я хотел причинить боль Серому Призраку и его весёлой кучке теней. Я хотел заставить их страдать, заставить их ощутить всю злость, сжигающую меня изнутри. Я хотел взять их и разбить на кусочки своей волей.

Но...

Может быть, мне стоит остановиться на мгновение. Может быть, нужно подумать. Может быть, я должен отказаться от гнева и страха, и стремиться к исходу не выбивая ногами двери и разрушая всё на своём пути. Сыграть разумно. Сыграть ответственно.

— Немного поздно для тебя, чтобы усвоить урок. Не так ли, дубина? — спросил я себя.

Нет. Никогда не поздно научиться чему-то. Прошлое неизменно в любом случае. Будущее — единственное, что мы можем изменить. Извлечь уроки из прошлого, является единственной возможность сформировать настоящее и будущее.

Почему я жажду этой битвы так сильно?

— Это мысль, гений, — сказал я себе. — Может быть, это имеет отношение к Мэгги.

Мэгги. Моя маленькая девочка. Я никогда не увижу, как она растёт. Я никогда не смогу наблюдать за проявлением её различных талантов, так, чтобы научить её и предложить выбор, как прожить свою жизнь. Я никогда не смогу услышать, как она поёт, или как постучится в дверь за сладостями, не смогу послать ей подарок на Рождество. Я никогда...

В какой-то момент, во время этой тёмной бури сожалений, огонь вырвался, казалось, из всего моего тела, яростное красно-золотое пламя. Сначала было не горячо, но спустя несколько секунд ощущение стало неприятным и быстро прогрессировало до реальной боли. Я скрипел зубами, закрыл глаза, и в принудительном порядке пытался заменить негодование своих мыслей — ледяной и устойчивой логикой.

Через несколько секунд пламя угасло. Я медленно открыл глаза, оглядывая прожжённые места на плаще и волдырь или два на открытом участке кожи. Прозрачные капли эктоплазмы сочились из волдырей.

— Вот так да, — сказал я. — Ты не можешь сдержать гнев, Гарри, когда дело касается Мэгги.

Хех. Ты так думаешь?

— Даже с пушкой в кармане, — пропел я. — Будь спокоен, парень.

Поёшь песни? Ты это серьёзно? Это ненамного лучше, чем разговаривать с самим собой, чувак. Теперь ты долбаный певец.

Но склонность к музыке имела для меня смысл.

— Просто будь спокоен, парень, — прошептал я. — Абсолютно спокоен.

Я осторожно приблизился к убежищу Больших Капюшонов по окольным путям. Можно было даже обвинить меня в чрезмерной осторожности. Я кружил вокруг убежища, в том числе и сверху, медленно приближаясь по спирали. К тому же, я прикрылся завесой. Это было нелегко сделать, будучи живым, не то что призраком, и я всё ещё не был способен набросить одну из лучших завес в мире, но  мне удалось сделать себя если не невидимым, то хотя бы трудно различимым.

Мне ни к чему лезть в битву. Я здесь затем, чтобы учиться. Морт нуждался в моей помощи, и, возможно, будет не лучшим способом идти за ним напрямик, как бешеный носорог. Знание — сила. Мне нужна вся сила, которую я могу собрать, если собираюсь помочь Морту.

Проблема состояла в том, что Серый Призрак, очевидно, собрал сторонников из духов и живых — и я не мог драться с чёртовыми фанатиками, которые просто оказались созданы из плотного вещества. Мне понадобится помощь. Возможно, я мог бы снова вселиться в Морта и выплеснуть достаточно энергии, чтобы он сбежал, но Морт вряд ли позволит мне вновь. Уверен, ему чертовски не понравилось и в первый раз. Также предполагалось, что освободившись, ему удастся сбежать, а я смог бы убрать его живых похитителей. Не было никаких гарантий, что хоть одно из условий будет выполнимо.

Я посчитал наводку Ника верной. Я считал, что он правильно определил банду, и верил в его знания улиц Чикаго. Прожив всю жизнь на этих улицах,  и оставшись в живых, Ник стал экспертом. Иногда, к нему приходили из департамента полиции Чикаго за советом. Иногда он даже давал его.

Но любой эксперт может ошибиться. Если Серый Призрак был достаточно хитёр, чтобы иметь отдельное укрытие, вдали от его живых приспешников и держит Морта там, то я впустую потрачу много времени. Но как мне узнать об этом без помощи живых? Если он достаточно силён, предположил я, то может иметь свои владения в Небывальщине — мире духов. Однажды, я имел дело с призраком по имени Агата Хэгглторн, и у неё имелось личное карманное измерение с копией Чикаго викторианской эпохи.

(Он сгорел дотла.)

(Это была не моя вина.)

Во всяком случае, я должен был задаться вопросом, есть ли у Серого Призрака нечто подобное. Это дало бы ему прекрасную возможность игнорировать такие раздражающие вещи, как восход солнца, дневной свет и недавно умерших чародеев.

Я остановился на мгновение, чтобы обдумать это. Интересно, а мог ли я создать собственные владения? Теоретически, я знал, как это сделать. Конечно, между теорией и практикой в магии, как и в физике, большая разница, но этот разрыв преодолим. Я был вполне уверен, что это выполнимо. Возможно, Баттерс мог бы разрешить мне поговорить с Бобом несколько минут. Уверен, уж он-то знал, что мне потребуется для этого.

Но на что это будет похоже? Я имею в виду... в теории, я мог бы создать его каким захочу. Я уверен, должны быть какие-то условия в энергетике места, которые ограничат возможный выбор, но если бы я захотел, я мог бы сделать его похожим на Тадж-Махал или на старый пассаж Аладдина, в котором я играл в видеоигры, до того как моя магия сделала это невозможным. Я мог бы иметь особняк. Я мог бы, вероятно, даже создать некое подобие дворецкого, если бы захотел.

Я вздохнул. Я уверен, что первым и самым скромным предложением Боба будет что-то вроде французских горничных, шатающихся вокруг в туфлях на шпильках. Ему всегда нужно больше разврата.

В конце концов, реальны будут лишь пара вещей, которые сойдут за мои владения: закусочная Бургер-Кинг или моя старая квартира. Та, что сгорела с остальной частью моей жизни.

Внезапно, я перестал размышлять о своих владениях.

— Прекрати впустую тратить время, — сказал я себе.

Я избавился от мыслей и продолжил осматривать пристанище Больших Капюшонов, выискивая возможную магическую защиту; сигнальные заклинания казались наиболее вероятными, но я предположил, что один призрачный колдун нанесёт такой же разрушительный погром, как и один смертный. Я мог столкнуться с чем угодно, от раздражительной стражи до подобия магических противопехотных мин.

Чёрт, я видел гнездо вампиров, где использовали настоящие противопехотные мины. Противные игрушки. Я искал любую физическую защиту, на тот случай, если потребуется сообщить Мёрфи и её команде о них, когда они придут для настоящей спасательной операции.

— Для СП, — поправил я себя. — Звучит круче, если называть это СП.

Я подобрался ближе, завеса на месте, чувства настроены на возможную опасность.

— Определённо. Мёрфи назвала бы это СП.

Вход в логово был именно там, где и сказал Ник, под эстакадой, где стальная дверь когда-то вела к старому городскому хранилищу. Я не нашёл следов магии, которые можно было почувствовать, в непосредственной близости вокруг моста. Если бы я хотел окружить своё убежище заклинаниями обнаружения, я не стал бы тратить свои силы на их установку там, где рассвет будет уничтожать их каждое утро.

Чтобы сделать нечто, что будет действовать дольше, чем один или два дня, в большинстве случаев требуются значительные усилия. По крайней мере, вам придется использовать какой-нибудь физический объект в качестве якоря для энергии. Технически, вы можете использовать любой объект, нередко чародей использует то, что он находит у себя в кармане. Вероятно, отсюда и пошли все эти старые истории о зачарованных веретёнах, расчёсках, щётках и зеркалах.

Чаще всего, магическая энергия проецируется на резные или окрашенные символы. Я когда-то арендовал съёмную ячейку в качестве временного убежища, на случай, если всё покатится к чертям. Я приготовил около ста маленьких защитных заклинаний на стенах, полу и потолке разноцветными красками. Энергия внутри них хранилась в краске, защищённые от восхода солнца и готовые сработать щиты, всякий раз как чувствовали прикосновение враждебной магии.

Но отслеживающие заклинания это не та вещь, которая может бездействовать. Они, буквально, «следят» за всем вокруг всё время. Это означает постоянный, небольшой расход энергии, которая будет в свою очередь уязвима для восхода солнца. Мины — тип заклинаний немного попроще, как например моё защитное заклинание, только с большим Ба-Бах внутри. Я не был удивлён, что не нашёл ни одного из них снаружи убежища. Мало кто станет устраивать пикник под эстакадой, но это же Чикаго, и всякие личности ходят здесь в течение дня. Ужасно сожжённые люди, наверняка бы привлекли внимание полиции, и возможно Белого Совета. Серый Призрак, кажется, не был идиотом. Ни одной смертельной ловушки вокруг не было, чтобы какие-то школьники или бездомные не наткнулись на них.

Я бы тоже не стал создавать нечто подобное. Намного больше смысла в таком сторожевом заклинании, которое будет расположено под землей, достаточно глубоко для того, чтобы энергия заклинания не была разрушена.

Серый Призрак был умён. Штучки на глубине в пятнадцать-двадцать футов куда интереснее.

Я закончил осмотр местности и двинулся к двери. Я протянул руку и задержал ладонь примерно в дюйме от металла. Я почувствовал что-то едва различимое, но притягивающее, как поле вокруг старых, слабых магнитов. Я нахмурился и сконцентрировался на нём, структура заклинания не походила ни на что, с чем бы я имел дело ранее.

Это было что-то подсознательное, посылающее манящие сигналы, которые я бы не заметил, если бы специально не искал что-то подобное. Иначе это было бы скрыто в фоновом режиме энергии города и его жителей. Я протянул руку, чтобы коснуться потока энергии, постоянно текущей наружу. Она скользила по поверхности моей кожи, оставляя ощущение, от которого меня бросало в дрожь.

Это умно, не играть с незнакомыми видами магии. Кроме того, мне было чем заняться. Я опустил руку и шагнул в сторону источника музыки, я в какой-то момент начал слышать её в моей голове. Было мало смысла оставаться снаружи. И я не собирался слушать эту песню вечно, но я всё ещё мог подпевать. Я начал напевать и...

И опомнился,  когда моему носу до двери оставалось меньше дюйма.

Я покрылся холодным потом.

Адские колокола! Эта магия не была мощной, но она была могущественной. Несколько секунд после прикосновения к ней я был готов слепо и бездумно пройти сквозь дверь и принять всё, что было приготовлено для незваных гостей на другой стороне. Я не знал точно, что находилось там, не взглянув своими глазами, но я был чертовски уверен, что там не подарочная корзина и не бутылка вина.

Я отошёл от двери с заклинанием и почувствовал, что это естественное дарвиновское понимание опасности, которую оно представляет. О, оно не могло бы взорвать вас, как охранные заклинания, которые были у меня дома, но скальпель перережет вам глотку также легко, как и меч. В некоторых ситуациях даже легче. Я вздрогнул и схватился руками за живот.

Это заклинание не было работой новичка или чародея-дилетанта, экспериментирующего со знаниями, которые он нашёл в книжном магазине в метафизическом разделе. Кем бы ни был тот, кто создал это заклинание, он был настоящим экспертом с вековым опытом.

Сдаётся мне, он был более одарён в магии, когда только начал ей заниматься, чем я сейчас.

Не поймите меня неправильно: я хорош. Когда начинают лететь заклинания, мои — из самых взрывоопасных, самых яростных на планете. Я как Гигант Андре в сверхъестественном мире. У меня полно энергии и силы, чтобы разбрасывать их кругом.

Андре был бы большим козырем, если иметь его на своей стороне в драке против шумной толпы. Но в более точном деле, он полагался бы на профессионалов, которым не достает его грубой силы, но которые, в свою очередь, применяют силу более эффективно и результативно. Мёрфи была прекрасным примером такого бойца. Она не намного больше хлебницы, но я видел, как она швыряла парней, весивших больше трехсот фунтов, как будто они были непослушными щенками.

Если Серый Призрак был ответственен за это заклинание, то мне посчастливилось выжить при нашей первой встрече. Будет разумным шагом убежать стремглав. Если бы речь шла о честной борьбе, то у меня не было бы и шанса.

Я почувствовал дрожание, хладное прикосновение к затылку, и, повернувшись, обнаружил поблизости призраков. Они плыли к убежищу со всех сторон, сливаясь в медленную, размеренную процессию, двигаясь строго по прямой линии. Теперь сигнальное заклинание обрело для меня смысл. Это было не защитное заклинание, хотя, конечно, могло иметь и эту цель. Это был маяк, обеденный звоночек, созывающий по сигналу всю эту бессмысленную орду, теперь приближающуюся.

Они не ускорялись, не замедлялись. Они просто продолжали плыть, пока не начинали проходить через закрытую стальную дверь группами по два или по три, как им довелось сойтись перед ней.

Я поджал губы, размышляя. Серый Призрак не убивает привидений. Он их использует. На данный момент, по крайней мере, не было никаких защитных заклинаний с другой стороны двери. Этого не могло быть, или Серый Призрак мог бы поубивать собственных солдат, и потом тратить свои силы и время на поиск новобранцев.

Здесь у меня был шанс. Входящие призраки почти наверняка воспользуются спуском на скотобойню. Этот путь, скорее всего, будет свободен от сверхъестественных ловушек. Значит, можно будет проникнуть внутрь, найти уязвимые места вдоль туннеля и затем улизнуть оттуда, быстро провести разведку в штабе Серого Призрака и найти Морта.

Потребовалось полчаса, чтобы процессия завершилась и поток призраков больше не возобновлялся. Я закончил считать на четырехсот пятидесяти и сглотнул. Это не было стадо призраков. Это была кровавая орда. Если бы один из них решил, что хочет съесть меня, ему пришлось бы совершить чудо, чтобы разделить меня на достаточное количество кусков и накормить всю их ужинающую компанию.

Моя завеса, казалось, препятствовала заметить меня, но это так же легко могло быть следствием заклинания-маяка. Вероятнее всего, как только маяк будет выключен, они должны будут развернуться и броситься на меня как гончие, спущенные с поводка. Тогда надо быть воистину глупцом, чтобы отправиться бродить туда, в узких туннелях и тесных помещениях, рядом с такой опасностью.

— И я, Гарри Дрезден, и есть этот глупец, — провозгласил я.

Я подождал, пока пройдёт последний призрак, и сосчитал до двадцати. Во рту пересохло. Страх вскипел в моём животе и заставил колени ослабнуть. Мои пальцы дрожали.

Я сказал им всем, что они всего лишь остаточные воспоминания из прошлого, и я не потерплю их пустой болтовни.

Затем я стиснул зубы и последовал за ордой.

Глава двадцать восьмая

Я проскользнул через стальную дверь и оказался в темноте с другой стороны. Я игнорировал темноту, пока глаза не привыкли, а затем начал красться вперёд.

Я замер в позе Скуби-Ду через пару футов и только тогда перешёл на шаг. Если честно, до сих пор я крался. Это было ни к чему, я же не мог наступить на ветку или случайно пнуть жестяную банку и издать какой-то звук, не так ли? Когда ты призрак, проблема не в том, чтобы быть скрытным — а, в первую очередь, в том, чтобы дать о себе знать.

Кроме того. Из всех, кто хотел бы обнаружить моё присутствие, никто не стал бы использовать уши, чтобы почувствовать, что я пришёл.

Я сосредоточил своё магическое чутьё на том, что ждет меня впереди.

Когда я сказал магическое чутьё, я имел в виду нечто вроде паучьего чутья. Обострённые чувства Спайдермена обнаруживали, что он в опасности, и предупреждали, что она приближается. Чародейское чутьё не такое (хотя по правде говоря, я думаю, что, если сильно постараться, кто-то мог быть близок к этому). Что оно делает, так это предупреждает о присутствии магии, как в её естественном состоянии, так и в форме заклинаний. Вам не нужно сосредотачиваться, чтобы оно заработало — это естественно  для каждого практикующего магию.

В теории, которой придерживается большинство, возможность чувствовать эти энергии позволяет обычному человеку стать чародеем, при условии, что будет сенсорная обратная связь. Он должен будет постепенно работать с всё большим и большим количеством энергии. Таким образом, обычный человек, не имеющий магического таланта, технически, может научиться использовать магию, но процесс обучения будет таким сложным, как научить рисовать того, кто родился слепым.

Я сосредоточился на ощущениях внутри себя, частично блокируя свои менее важные, физические чувства, чтобы уделить больше внимания присутствию магии вокруг меня. Здесь всё было довольно смутно. Дверь вела к бетонной лестнице, уходящей в землю, и каждую ступень густо покрывали магические символы, а в углублениях горели свечи. Скрытые энергии в краске почти лишились магической силы. Еле уловимая, но она там была, и я видел её слабое свечение. Энергия заклинания маяка оставалась сильной. Где-то в моей голове, я, видимо, решил интерпретировать это, как звук, потому что  мог слышать медленный ритм, как у басов из больших динамиков.

Я начал спускаться вниз по лестнице, настроив свои чувства на землю под ногами. Что-то вроде ещё одной небрежной надписи могло скрывать нечто более мощное и опасное, но не скрывало. Я спокойно спустился ещё на два пролёта.

Основание лестницы вывело в прямоугольную комнату, которая была когда-то своего рода электрощитовой. Но, очевидно, уже отслужила своё. Большие стальные коробки и стёклышки приборов были покрыты ржавчиной и пылью. Здесь было больше оккультных надписей — бессвязных и фантастически бессмысленных, словно кто-то сочинял стихотворение на чужом языке, случайно выписывая слова из словаря.

Всё это носило тот же магический отпечаток, как и письмена на лестнице. Большие Капюшоны, очевидно, имели много скрытых талантов, которые, казалось, хорошо сочетались с идеями Серого Призрака, вербующего смертных слуг для помощи в...

...В любой чертовщине, которую он или она пытается сделать.

Что он или она пытается сделать?

Я имею в виду, я знаю, что Серый Призрак атаковал дом Морта. Но зачем? Зачем похищать Морта? Возможно, маленький эктомант мог быть занозой в заднице для любого слишком амбициозного призрака в Чикаго, но амбиции Серого Призрака, похоже, были ограничены пальбой по Морти. Какую же наиболее вероятную цель он мог преследовать?

В дальнем конце электрощитовой была зияющая, рваная дыра в стене, явно пробитая кувалдами. Она вела в грубый тоннель — начало настоящей Присподней.

Оттуда донесся мужской крик, полный муки.

Я чуть не сорвался на бег, но остановил себя. Бездумная беготня — хороший способ быть убитым. Вместо этого, я пошёл вперёд вдоль необтёсанного коридора. Было холодно и сыро, повсюду была слизь и плесень. Невообразимо сильный, затхлый запах заполнил мой нос и я шагнул вперёд, высматривая ловушки и прилагая большие усилия, чтобы мои ноги не двигались в ритм пульсирующего заклинания-маяка.

Я прошёл мимо множества ниш в коридоре. Они, по-видимому, служили Большим Капюшонам личными комнатами. Каждая имела обычный или надувной матрац, и что-то похожее на постельные принадлежности, только покрытые грибком и плесенью. В каждой была коробка или несколько сумок, содержащих, по моим предположениям, личные вещи.  Стены покрывало множество загадочной тарабарщины, наряду с  лозунгами вроде: «ЛЮДИ-ЯЩЕРИЦЫ УЖЕ ЗДЕСЬ! СЛЕДИ ЗА ИХ ГЛАЗАМИ!» Некоторые из комнат выглядели обитаемыми, с многочисленными, громоздкими очертаниями, храпящими под отвратительно грязными одеялами.

Минуту или две спустя, проход вывел меня в освещённую факелом комнату, размером с хоккейный каток. Вход был высоко на стене, так, что моя голова находилась на уровне потолка той большой комнаты. Под моими ногами была вырезана лестница, поэтому я мог спуститься в эту большую комнату — чего я не сделал, потому что она была полностью забита плохими парнями. Я сглотнул и убедился, что моя завеса всё ещё довольно сильна.

Басовый ритм маяка здесь стучал громче, исходя из люка, прорезанного в полу. Он был, должно быть, десять футов в диаметре, и я не мог сказать, насколько глубоко там было. Он был окружён начертанными формулами, бывшими намного менее бессмысленными других, и они испускали вспышки тусклого красного света в ритме пульсации маяка.

Яма была полна привидений.

Они кружились со всех сторон, в плавном, бессмысленном движении, каждое из них накладывалось на  дюжину других, так, что это выглядело не как группа существ, движущихся по кругу, а как нечто причудливое, беспокойное, со случайно узнаваемыми частями человеческого тела, появляющимися из мешанины. Голодное завывание привидений с пустыми глазами было  громким и отвратительным звуком, пульсирующим в такт  с маяком.

Около двух дюжин лемуров были рассредоточены вокруг комнаты. Они опустили свои капюшоны, и, без этой пугающей безликости, пока вновь их не наденут, они выглядели, как обычные люди. Некоторые стояли. Некоторые сидели. Одна из групп  играла в карты. Остальные просто смотрели в пустоту, погрузившись в свои мысли.

Вокруг ямы собралась группа Больших Капюшонов, которые, все, кроме двоих, стояли на коленях и пели. Они кланялись через регулярные промежутки времени и хлопали в ладоши вместе с остальными. Виселица, выглядевшая так, словно она была переделана из баскетбольного щита, нависла над пропастью, а двое Больших Капюшонов держали один конец веревки.

На другом её конце болтался Морти, связанный от бёдер до шеи. Он раскачивался взад и вперёд и медленно вращался. До меня доносились его вздохи и прерывистые рыдания.

В воздухе прямо напротив него, двигаясь с ним в такт, завис Серый Призрак. Его фигура выглядела, по крайней мере, так же опасно, как в первый раз. Когда он заговорил, его голос был плавным, спокойным — и женским.

— Ты должен делать это не для себя, Мортимер, — сказала Серый Призрак.  — Я не получаю удовольствие, причиняя боль. Уступи. В конце концов, ты это сделаешь. Спаси себя от агонии.

Морт открыл глаза. Он облизал губы и сказал надломленным, глухим голосом:

— И-иди и трахни себя.

— Т-ш-ш, — прошептала Серый Призрак. Затем кивнула и сказала:

— Ещё раз.

— Н-нет, — выдохнул Морти, извиваясь в путах. Он ничего не добился, кроме того, что стал вращаться быстрее. — Нет!

Два Больших Капюшона, державшие верёвку, медленно опустили Морта вниз, в бездну, бурлящую безумными голодными привидениями. Они нахлынули на Морти, словно прибой, — или, если вам так больше нравится, наехали, как грузовик, на маленького эктоманта. Котел с безумными призраками закипел вокруг него, полностью скрыв его из виду.

Морт снова начал кричать; ужасный, унизительный звук.

— Один, — произнесла Серый Призрак. — Два. Три. Четыре.

На счёт «четыре» прислужники вытащили его из бассейна с привидениями, и Морти повис, раскачиваясь вперёд и назад, и опять зарыдал, задыхаясь.

— Каждый раз, когда ты отказываешь мне, Мортимер, я добавляю секунду к отсчёту, — сказала Серый Призрак. — Я знаю, о чём ты думаешь. Сколько секунд потребуется, чтобы свести тебя с ума?

Морт попытался восстановить контроль над своим дыханием, но это были тщетные усилия. Слезы заливали его лицо. Из носа уже капало. Он открыл глаза, его челюсти сжались, его лысая макушка раскраснелась, и сказал дрожащим голосом:

— Иди, погрейся на солнышке.

— Ещё раз, — сказала Серый Призрак.

Большие Капюшоны опустил Морти в яму ещё раз. Я не знаю, что происходит с живыми смертными, когда на них нападают привидения, но если реакция Морти была каким-либо показателем, это не очень приятно. Он снова заорал. Его вопли звучали выше, чем минуту назад, и более дико. Но его визг не мог заглушить спокойный, монотонный отсчёт Серого Призрака. Она досчитала до пяти, а потом Большие Капюшоны рывком вытащили его снова. Он дёрнулся в судорожном движении, как если бы у него одновременно свело все мышцы и сухожилия. Его крику потребовалось, по крайней мере, десять секунд, чтобы затихнуть вдали.

— Это больше искусство, чем наука, — продолжала Серый Призрак, как будто ничего не случилось. — По моему опыту, большинство сходят с ума раньше семи. Конечно, большинство не так талантливы, как ты. В любом случае, я уверена, что найду это представление великолепным. Я спрашиваю ещё раз: ты будешь мне помогать?

— Иди, прыгни в реку, сука, — прохрипел Морти.

Мгновение тишины.

— Ещё, — прорычала Серый Призрак. — Медленнее.

Большие Капюшоны-послушники снова начали медленно опускать Морта в яму к привидениям.

Морт отрицательно покачал головой, и повернул своё, очевидно, истерзанное тело, пытаясь свернуться калачиком и спрятаться от бурлящей волны голодных призраков. Он сумел отсрочить судьбу на несколько секунд, но, в конце концов, скрылся среди плотоядных духов ещё раз. Он снова закричал, и только после затихания этого крика стало ясно, начала ли Серый Призрак свой отсчёт.

Я никогда не был высокого мнения о Морти. Я ненавидел то, как он пренебрегал своими талантами и злоупотреблял своими клиентами, давно, когда я впервые встретился с ним. Он поднялся в моих глазах с тех пор, особенно в последние дни. Так что, возможно, он и не образец добродетели, но он был всё-таки по-своему приличный парень. Он был профессионалом, и, похоже, в нём было больше пороху, чем я думал.

Это многое говорило о Морти, потому что он не сдавался, дойдя уже до предела. Это говорило даже больше, ибо он находился в логове льва, в безвыходном положении, и всё ещё бросал вызов в лицо врагу.

«Проклятье», — подумал я. — «Мне нравится этот парень».

И Серый Призрак уничтожала его, прямо у меня на глазах.

И сейчас я наблюдал, как Морти снова закричал, когда привидения набросились на него, царапая его бледными тонкими пальцами. Серый Призрак невозмутимо продолжала отсчёт. Мне казалось, будто между каждой названной цифрой протянулась маленькая бесконечность.

Я не мог вывести Морта отсюда. Никак. Даже если бы я пошел ва-банк, вошел в комнату и победил каждого враждебного духа в ней, Морт всё ещё был бы связан, а Большие Капюшоны продолжали маячить поблизости. Атаковать не было никакого смысла.

Однако мне пора бы уже вытащить руки из своей призрачной задницы. Я понятия не имею, что Серый Призрак делает с Морти, но было ясно, что это причиняло ему боль, и, судя по её диалогу (прямо сцена из низкопробного фильма, что не исключено), воздействие духов могло бы причинить непоправимый вред, если Морти продолжит ей отказывать. И если учесть возвращение кровожадных духов на развалины дома Морти, есть о чём подумать.

И как будто этого всего было не достаточно, восход приближался.

Проклятье. Мне срочно нужно было добиться преимущества...

Пальцы моей правой руки коснулись деревянной рукоятки пистолета сэра Стюарта, и я внезапно почувствовал его мощь, чистую, неразбавленную, плотную силу оружия. Его энергия тихо жужжала возле моей ладони. Я вспомнил бой у дома Морти, и хаос, который оружие сэра Стюарта посеяло среди врагов — или, скорее, в душе  одного врага.

Серый Призрак страшилась оружия сэра Стюарта, а я не мог себе представить, что она что-либо делает без причины. Если я смогу выбить её из игры, призраки, которые следуют за ней, почти наверняка разбегутся — эта разновидность шакалов, которые обычно окружают вожака-гордеца, редко имеет смелость для противостояния без поддержки своего лидера. Ведь так?

Разумеется. И даже то, что лемуры превосходят тебя числом больше чем на дюжину, ещё не означает, что они посчитают тебя лёгкой добычей, Дрезден. С тобой всё будет хорошо.

Надо бы завести правило против моего внутреннего диалога, брызжущего таким сарказмом.

Но всё равно оставалась главная мысль: застрелить Серого Призрака и бежать как из ада. Даже если лемуры бросятся за мной, по крайней мере, голос, который, вроде бы, распоряжается Серыми Капюшонами, умолкнет. Это могло бы даже отвлечь все враждебное внимание призраков от Морти.

Всё, что я должен был сделать — сделать один выстрел из пистолета сэра Стюарта. Без проблем. Если я ошибся, я, вероятно, не переживу этот опыт, ну наверняка... Но в остальном это должно быть элементарно.

Я стиснул зубы и стал медленно двигаться в сторону Серого Призрака. Я не знал, насколько близко я мог подобраться, прежде чем моя слабая завеса станет бесполезной, но я должен был сделать всё возможное, чтобы максимально повысить шансы на успех. Я не был стрелком, да и пистолеты восемнадцатого века были не совсем точными инструментами, но я не мог позволить себе промахнуться. Конечно, если Серый Призрак почувствует моё приближение, у неё будет достаточно времени, чтобы убежать, спрятаться, организовать какую-то оборону...

Я обязан был застрелить её прежде, чем она поймёт, что атакована. Какая ирония, именно так застрелили меня.

Серый Призрак закончила свой счёт, и Большие Капюшоны снова вытянули рыдающего Морти из ямы. Он висел там, подергиваясь, страдая, издавая непроизвольные звуки, как будто задыхаясь. Серый Призрак стояла перед ним неподвижно, и, я был уверен, злорадствовала.

Десять футов. Я знал, что завеса была дрянной, а мой замысел так себе, но я решил, что если я смогу приблизиться на десять футов, то получу неплохие шансы попасть в цель. Тогда я окажусь на краю ямы с призраками, стреляя через неё прямо в Серого Призрака. Конечно, если я промахнусь, Серому Призраку даже не надо будет убивать меня. Ей будет достаточно всего лишь запнуться о меня. Призраки, как только почувствуют моё присутствие, обрушатся на меня.

Тогда я получу то же, что и Морти. Только, как призрака, меня раздерут на мелкие кусочки эктоплазмы. И съедят.

«Как весело», — подумал я.

Я старался постоянно двигаться, чтобы сохранять спокойствие. Теперь во мне не было адреналина, чтобы заставить мои руки дрожать, но они всё равно тряслись. Проклятье. Похоже, даже призрак, на каком-то уровне, по-прежнему остаётся человеком. Мне не оставалось ничего, кроме как двигаться дальше.

Тридцать футов.

Я прошёл в нескольких ярдах от лемура, который, казалось, уставился в пустоту, — хотя глаза у него были направлены прямо на меня. Возможно, он блуждал в призрачных воспоминаниях. Он и не моргнул, когда я проходил мимо.

Двадцать пять.

Привидения хрипло завывали от едва сдерживаемого голода в яме в нескольких футах впереди меня.

Двадцать.

И почему я всё время влипаю в такие ситуации? Даже после своей смерти?

«Для веселья», — подумал я. — «Для веселья, веселья, веселья-веселья, веселья».

Глава двадцать девятая

Потом пол рядом с ногами Серого Призрака задрожал, и из-под него выплыл человеческий череп, его глазницы горели холодным синим пламенем.

Серый Призрак повернулась к черепу, в её телодвижениях сквозило недовольство.

— Что?

— Посланник Фомора находится на внешнем периметре, — сказал череп. Его голос до жути походил на голос Боба, но в нём не было ничего, кроме смутного презрения. — Он говорит от имени своего владыки.

Мне показалось, что Серый Призрак склонила голову под своим капюшоном:

— Слуга? Прибывший из Небывальщины?

— Внешний периметр — область Небывальщины, хранителем которой являюсь я, — проговорил череп. —  Внутренний периметр находится в мире смертных. Вы установили это больше года назад.

Серый Призрак издала омерзительный звук.

— Берегись, дух. Ты не незаменим.

Она посмотрела на затихшего Морти и вздохнула:

— Конечно же, Фоморы побеспокоили меня прямо перед рассветом. И почему моя самая важная работа постоянно прерывается?

Череп наклонился в утвердительном кивке:

— Должен ли я убить его и отправить тело назад с запиской, предлагающей им в следующий раз предварительно звонить?

— Нет, — отрезала Серый Призрак. — Конечно, нет. Следи за своим языком, дух, пока я его не вырвала.

— Как пожелаете. Я всего лишь слуга, — сказал череп с очередным кивком. Тем не менее, в его голосе по-прежнему сквозило презрение. — Мне позволить ему пройти?

— И поскорее, — прорычала Серый Призрак.

— Как пожелаете, — повторил дух, говоря медленнее, чем секунду назад. Затем он исчез, пройдя сквозь пол.

Я двигался очень, очень тихо. Движение было самым трудным для завесы, и я внезапно понял, что мой план «один выстрел, один убитый» имел серьезный недостаток: я не принял в расчёт Злого Боба. Дух был силен, умен, опасен и, по-видимому, неспособен на что-либо, напоминающее страх или уважение. Я полагаю, что после нескольких десятилетий работы с Кеммлером, наиболее опасным некромантом после падения Римской Империи, с ним трудно будет справиться кому-то с меньшим талантом.

Не то, чтобы обычный Боб был прямо переполнен  уважением и вежливостью. Хе-Хе. Вот тебе, гадёныш.

В любом случае, я имел возможность узнать больше о противнике. Никогда не вредно накопать побольше грязи об этих придурках в плащах. Зачастую узнать о них больше равноценно какой-то зияющей дыре в их доспехах, метафорически или иначе. У меня никогда не было повода сожалеть о том, чтобы хорошенько разобраться, прежде чем начать бой.

С другой стороны, если Серый Призрак сотрудничает с кем-либо, а не работает в одиночку, я должен знать об этом. Союз плохих парней никогда не был хорошей новостью.

Серый Призрак отошла от ямы. Менее чем через тридцать секунд, пол снова пошел рябью и появился мужчина, возникая из земли постепенно, как будто поднимаясь по лестнице. Череп вернулся с ним, плывя позади, немного выше его головы.

Я сразу же узнал его: предводитель слуг Фоморов, которые пришли за Молли. Он всё ещё был одет в чёрную водолазку, но добавил портупею с пистолетом в кобуре под левой рукой, и держал короткий меч в правой. Это был один из этих японских клинков, но короче, чем настоящая катана. Вакидзаси, кажется, или, может быть, это был ниндзя-то. Если это так, минус очко за использование его на открытом месте вроде этого.

О-о, там было ещё кое-что странноватое: его глаза изменили цвет. Я запомнил их, как чисто серые. Теперь они были тёмные, тёмно-фиолетовые. Я не имею в виду, фиолетовые, как темно-фиалковые глаза, которыми, похоже, всегда обладают героини множества обожаемых Бобом бульварных романов. Они были лиловыми, как трупные пятна, или как последние краски неба на закате.

Он спокойно встал лицом к лицу с Серым призраком и поклонился в пояс, в жесте медленном и текучем.

— Приветствую вас, Леди Тень, от лица моего хозяина, Владетельного Лорда Омо.

— Привет, Начеку, — отвечала Серый Призрак кислым тоном, — и чего же хочет от меня Омо на этот раз?

Начеку поклонился ещё раз:

— Мой хозяин желает знать, завершилась ли наконец ваша кампания.

Голос Серого Призрака вышел, как будто через сжатые зубы.

— Естественно, нет.

Начеку кивнул:

— Он желает знать, почему вы повысили ваш поиск до захвата существ второго уровня. — Слуга бросил короткий взгляд на Морти и вернулся к фигуре в капюшоне. — Это идет вразрез с вашей договорённостью.

Глазницы черепа замерцали ярче.

— Мы ещё могли бы отправить Фоморам сообщение, чтобы звонили заранее.

— Нет, — ответила Серый Призрак строго.

— Это было бы просто и откровенно...

— Нет, дух, — прорычала Серый Призрак. — Я запрещаю это.

Глаза черепа на секунду быстро заметались, взволнованные. Затем он поклонился ниже и сказал:

— Как хотите.

Серый Призрак повернулась к Начеку и сказала:

— Мой слуга считает, что было бы логично убить тебя и отправить труп твоему хозяину, чтобы выразить моё недовольство.

Начеку снова поклонился:

— Я один из многих, легко заменимых. Моя смерть будет не более чем легким раздражением для моего повелителя, и, я думаю, это будет бледный символический жест.

Серый Призрак уставилась на него и сказала:

— Если вдруг ты не будешь говорить чистую правду, я, пожалуй, буду удовлетворена, позволив черепу разделаться с тобой. Но ты действительно совсем не имеешь чувства самосохранения, не так ли?

— Конечно, имею, Леди Тень. Я никогда не стану распоряжаться моей жизнью небрежно. Это сделало бы невозможным гарантировать мне, что моя смерть принесет максимальную пользу моему господину.

Серый Призрак помотала головой в капюшоне.

— Ты дурак.

— Я не буду оспаривать это заявление, — сказал Начеку. — Тем не менее, Леди Тень, я должен просить вашего ответа, чтобы вернуться к моему господину.

И добавил мягко:

— Какую бы форму такой ответ не принял.

— Передай ему, — сказала Серый Призрак раздражённым голосом, — что я буду делать всё, что посчитаю нужным, чтобы добыть подходящее тело.

Ничего себе.

Леди Тень искала мясной костюм.

Что означало...

Я прервал линию рассуждения, чтобы рассмотреть позже. Я сосредоточился на текущей беседе.

— Вы не упомянули, подходит ли для ваших целей этот ценный экземпляр, — сказал Начеку.

— Посмотри, с чем мне приходится работать, — зарычала Леди Тень, указывая на Больших Капюшонов, собравшихся вокруг ямы. — Отбросы, не способные выдержать веса моего таланта. Скажи Омо, что если он нуждается в союзнике, способном противостоять Стражам, он должен быть терпимым. Этот экземпляр имеет наименьшее значение для его целей, и наибольшее — для моих.

Начеку подумал секунду и кивнул.

— А Леди Оборванка?

— Как только я вселюсь в смертную форму, я разберусь с ней, — сказала Леди Тень. Её голос стал слегка самодовольным. — Если, конечно, вы ещё не убрали её своими силами. Это ведь ожог на твоей щеке, Начеку? Надеюсь, он не причиняет тебе боли.

— Вы очень добры, Леди, — сказал Начеку, снова кланяясь. — Я не чувствую никакого дискомфорта, стоит отметить. Могу я передать моему повелителю, что вы сделаете ему подарок в виде этих существ четвёртого уровня, как только восстановитесь?

Леди Тень, казалось, задумалась на мгновение. Она наклонила голову и оглядела Больших Капюшонов.

— Да, я думаю. Я не буду более нуждаться в подобных безделушках.

— Великолепно, — воскликнул Начеку. Судя по голосу, он был действительно обрадован.

Леди Тень опять склонила голову.

— Он действительно очарован такими ничтожными талантами?

— Секунду назад, — сказал Начеку, — я готовился сообщить ему о потенциальной потере второго уровня. Теперь я могу проинформировать его о возможном приросте на дюжину меньших приобретений. Меня радует возможность обрисовать извлечение для моего господина выгоды из негативной ситуации.

С того места, где он висел над ямой, Морти произнёс невнятным голосом:

— Скажи ему, что незаконно вселиться не удастся. Сука меня не получит.

Начеку поднял обе брови и посмотрел на Леди Тень.

— Я добиваюсь его согласия, — сказала Леди Тень жёстко. — И я его получу. Если бы вы не прервали меня, я бы уже добилась... Сейчас приближается рассвет. Может быть, понадобится несколько часов после захода солнца, прежде чем я завершу перенос.

— О, — ответил Начеку. Ничто в его голосе не звучало чересчур скептично, но у меня сложилось впечатление, что, тем не менее, это подразумевалось. — Тогда я покидаю вас, чтобы донести ваши слова моему лорду и более вас не беспокоить.

Злой Боб объявился над плечом у Начеку.

— Не желаете ли вы, чтобы это создание было отослано по частям, моя госпожа?

— Ступай с миром, Начеку, — произнесла Леди Тень, не обратив внимания на Злого Боба. — Сообщи своему господину, что, возможно, мы сумеем выступить против Леди Оборванки и её союзников в крепости завтра вечером.

Начеку снова склонился в поклоне; затем развернулся и, следуя за плывущим черепом, начал погружаться сквозь пол, исчезая из реальности смертных в мир духов.

В тот же момент, как Начеку отбыл, Леди Тень взмахнула рукой, и, пронзительно завывая в протесте, привидения были бесцеремонно рассеяны из ямы, тяжёлый низкий звук, сопровождающий заклинание, резко оборвался. Воля Леди Тень сдавила их напором реки, и их выносило из палаты, пронося сквозь стены и пол невидимой силой.

Я чувствовал на себе силу её воли, одновременно высылающую привидений и управляющую вниманием лемуров в палате. Я сопротивлялся, чтобы устоять перед ней, позволяя воле скользить прочь от меня, огибая мою завесу; используя её силу, чтобы оставаться скрытым, вместо того, чтобы быть разоблаченным ею.

— Дети, — сказала она голосом, полным презрения, — будьте осторожны, рассвет близок. Ступайте в свои святилища.

Она повернулась к Большим Капюшонам.

— Дорогие смертные. Мать довольна вами. Охраняйте заключённого до сумерек. Его жизнь важна для меня. Храните её, как свою собственную.

Большие Капюшоны задрожали, как будто слышали глас бога, шепчущего в их умах, и склонили головы в едином порыве. Они бормотали слова некоей ритуальной преданности, хотя делали это слишком невнятно, чтобы я мог их точно понять. Лемуры одновременно начали покидать зал, пробуждаясь от своих занятий (или их отсутствия), и отбывали, тихо двигаясь, прочь из зала.

Мне повезло. Никто из них даже не врезался в меня по ошибке.

— Итак, — пробормотала Леди Тень, обращаясь к Морту. — Мы продолжим нашу дискуссию через несколько часов. У тебя не будет ни пищи, ни воды. И ты останешься связанным. Я уверена, что рано или поздно ты посмотришь на это с моей точки зрения.

— Я предпочту сдохнуть, но не позволю тебе овладеть моим телом, — ответил Морти каркающим голосом.

— Не все желания сбываются, милое дитя, — сказала Леди Тень. Её голос был сух, спокоен и практичен. — Я продолжу истязать тебя. И, в конечном счёте, ты захочешь сделать всё, что угодно, чтобы остановить боль. Такова несчастливая доля смертных.

Морти промолчал. Не знаю, пробрала ли его дрожь от её хладнокровной уверенности так же, как и меня.

И, наконец, я понял, с кем имел дело.

Серый Призрак отвернулась и погрузилась в пол, по-видимому, направляясь во владения в Небывальщине. Я подождал, до тех пор, пока не убедился, что она ушла, затем просто исчез, прямо вверх, появившись на улицах Чикаго. На востоке уже виднелось золотое обещание рассвета. Я направился к своей могиле так быстро, как только мог.

Серый Призрак была тенью — это я знал. Но чьей тенью она была? Тенью той, что могла овладевать телами других. Тенью той, которая была уверена, что может противостоять чародеям Белого Совета, полицейским волшебного мира, и преуспеть. Тенью той, что лично была знакома с Омо, кем бы он ни был, и которой требовалось тело с врожденным даром волшебства, достаточным для того, чтобы поддержать намного более сильный талант.

Ведь так много людей с уровнем способностей чародея погибло в Чикаго. Большинство из них были моими врагами. Не я прикончил всех их, но именно эту — я. Из пистолета, с расстояния в три метра, не больше.

Я достиг прибежища моей могилы и погрузился в неё с благодарностью, всё ещё дрожа.

Морти находился в руках Собирателя Трупов, одного из наследников сумасшедшего Кеммлера, меняющей тела волшебницы с серьезным случаем длительного безумия и возможно в три или четыре раза превосходящей меня по силе. Если она получит Морти, то я предполагаю, что, как и я, она получит доступ к своим способностям в полной мере. Она сможет снова менять тела, и продолжить свою карьеру с места, где она остановилась.

И она начнет с убийства Молли.

Я пережил моё первое столкновение с ней только благодаря вмешательству «Джентльмена» Джонни Марконе, небольшой доле удачи, лучшим предположениям, и по-настоящему грандиозной паранойе. Она была несомненной, первоклассной угрозой, конфронтации с которой я предпочел бы избежать,  тем более в одиночку.

Рассвет бурно разливался над землей, и я был благодарен за преграду между Собирателем Трупов и мной. Я был рад возможности отдохнуть, пока  мог.

Дела становились всё более неотложными.

Я знал, что с приходом сумерек я должен найти способ бросить ей вызов.

Глава тридцатая

Я скорчился в своей могиле, когда взошло солнце. Я было подумал, что буду сильнее беспокоиться о персональном смертельном огненном катаклизме, разливающемся над миром, но нет. Когда наступил рассвет, это было, словно прислушиваться к большому грузовику, катящему по улице — опасно, если вы были прямо перед ним, но ничего, кроме фонового шума, если не были. В моей могиле было спокойно.

Я пытался распознать это чувство, чтобы определить, что вызвало умиротворённость, которой я наслаждался внизу, под землёй. Мне потребовалось некоторое время, но потом я понял: это было, как в моей полуподвальной квартире во время зимнего шторма. Снаружи завывали ветер и метель, и падал мокрый снег, а я был дома с Мышом и Мистером, развалившись на диване, в тепле, попивая из чашки горячий куриный бульон перед жарким огнём в камине, и читал хорошую книгу.

Я ощущал то же самое, отдыхая в своей могиле. Умиротворённость. Я никуда не собирался, и это было счастье. Если бы только я мог захватить книгу, мой день был бы и вовсе идеальным.

Вместо этого, я просто прислонился спиной к земляной стене могилы и закрыл глаза, пропитываясь тишиной. Я буду здесь в ловушке до заката. Нет смысла заниматься самоедством, беспокоясь о том, что произойдёт вечером.

Я плыл сквозь свои воспоминания, грустные, и радостные, и просто смешные.

Я думал о себе и Элейн в средней школе. Мы жили, как супергерои: двое молодых людей с невероятной силой, которые должны прятаться от окружающих, чтобы не быть изолированными и преследуемыми за свои сверхспособности.

Я ещё всерьёз не интересовался девочками, когда встретил Элейн. Мы оба были двенадцатилетними, весёлыми и упрямыми, что означало, что мы всё время сводили друг друга с ума. Мы также были лучшими друзьями. Разговаривая о наших мечтах о будущем. Разделяя слёзы или подставляя плечо, когда это было нужно. В школе мы оба нашли предметы утомительными во всём — по сравнению со сложностью уроков Джастина, показывая себя хорошо в учебной программе государственной школы, что было лишь условно сложнее заточки карандаша.

Нам во многом было трудно найти общий язык с другими детьми. Мы просто не интересовались тем же. Наши магические таланты всё больше делали телевидение трудностью, а видеоигры вообще невозможными. Элейн и я завели много карточных и настольных игр, или проводили долгие тихие часы в одной комнате, читая.

Джастин манипулировал нами мастерски. Он хотел, чтобы мы сблизились. Он хотел, чтобы мы чувствовали себя изолированными от остальных и преданными ему. Хотя он скрывал это, и на тот момент смог меня одурачить, он хотел, чтобы мы работали, преодолевая наше возникшее друг к другу сексуальное влечение и сохранили за ним хлопоты по объяснению всего остального — или риска в отношении Элейн или меня, к появлению привязанностей за пределами нашего маленького круга.

Я никогда не подозревал о вещах, каких он действительно добивался, до того дня. Элейн осталась дома больная. Беспокоясь за неё, я пропустил последний урок и пришёл домой раньше. Дом казался слишком тихим, а энергия, которую я никогда прежде не ощущал, висела в воздухе как запах приторных, слишком сильных духов. Во-вторых, войдя в дверь, я понял, что напрягся.

Это была моя первая встреча с чёрной магией, извращённой силой Созидания, направленной калечить и разрушать всё, к чему она прикасается.

Элейн сидела на диване, со спокойным выражением на лице, её спина была твёрдо зафиксирована в идеальной прямоте. Теперь я понял, что Джастин наложил на неё психические чары, пока меня не было, но в тоже время, я знал только, что мои инстинкты выли о том, что что-то неправильно. В комнате ощущалась столь мощная неправильность, что мне захотелось с криком убежать.

И, кроме того. Элейн садилась так, только когда хотела всем своим видом выразить что-либо — чаще всего сарказм.

Я до сих пор помню всё, ясно, как день.

Джастин появился в дверях кухни, с другой стороны Элейн, и стоял там секунду, глядя на меня, со спокойным выражением лица.

— Ты снова пропустил урок. — Он вздохнул. — Я, видимо, должен следить за твоим посещением.

— Что здесь происходит? — спросил я, голос мой был высоким и писклявым от страха. — Что вы сделали?

Джастин подошел к кушетке, встав за Элейн. Оба уставились на меня долгим взглядом. Я совершенно не мог прочитать выражения их лиц.

— Я строю планы, Гарри, — сказал он ровным, тихим голосом. — Мне нужны люди, которым я могу доверять.

— Доверять? – спросил я. Его слова не имели смысла. Я не понимал, как можно говорить такое в подобной ситуации. Я не понимал, как эти слова могут иметь хоть какой-то смысл. Я снова посмотрел на Элейн, затем на Джастина, я искал какое-нибудь объяснение. Их внешний вид ничего не выражал. Понимание пришло, когда мой взгляд упал на журнальный столик и на предмет, спокойно лежащий рядом с моим изрядно помятым экземпляром «Хоббита» в мягкой обложке.

Смирительная рубашка.

В этом сочетании была какая-то  тихая, безмолвная угроза. Я просто посмотрел, и что-то перевернулось внутри меня, когда я, наконец, осознал то, о чём в первую, ужасную секунду, кричали мне  мои инстинкты: я был в опасности. То, что мой спаситель, учитель, мой опекун, хотел навредить мне.

Слёзы застилали мне глаза, когда я спросил его, очень тихим, смущённым голосом:

— Почему?

Джастин оставался спокойным.

— У тебя нет знания, которое необходимо, чтобы это понять, мальчик. Пока ещё нет. Но будет со временем.

— В-вы не можете поступать так, — прошептал я. — Н-не вы. Вы же спасли меня. Вы спасли нас.

— И я остаюсь таким же, — сказал Джастин. — Садись рядом с Элейн, Гарри.

C дивана донёсся голос Элейн, тихий, сонный, монтонный:

— Садись рядом со мной, Гарри.

Я ошеломленно уставился на неё и отступил на шаг.

— Элейн...

Джастин швырнул в меня обездвиживающее заклинание, пока я смотрел в сторону.

Некий инстинкт предупредил меня в последние доли секунды, но вместо того, чтобы пытаться блокировать удар, я двинулся вместе с ним, в сторону оконной рамы, сплетая собственное заклинание, которое пришло на ум. Вместо того, чтобы поставить щит между нами, я развернул его широко перед  собой, как парус, ловя силу выброса энергии Джастина и укрепляя его.

Я, мой  щит, энергия Джастина и взорвавшееся панорамное окно вылетели на лужайку перед домом. Я помню оглушительный звук разбитого стекла и дерева, а также горячую острую боль десятков крошечных порезов от разлетающихся осколков всего этого. Я помню свою ярость и ужас.

Я пролетел сквозь дыру там, где было окно, повалился на газон, кувыркнулся по нему и бросился бежать.

— Мальчишка! — сказал Джастин, резко усиливая голос. Я на бегу посмотрел на него через плечо. В его глазах было столько холодной ярости, сколько я никогда не видел. — Ты будешь здесь со мной и с Элейн. Или не будешь нигде. Если не вернёшься прямо сейчас, ты умер для меня.

Я вычленил два последних слова предложения, чтобы понять его истинное значение, и припустил ещё быстрее. Если бы я остался, он предпочёл бы сделать меня беспомощным, и после такого начала это не могло иметь хорошего конца. Если бы я вернулся рассерженным, я мог бы бороться с ним — но не мог бы победить — только не против человека, который научил меня всему, что я знал. Я не мог позвать копов и сообщить им, что Джастин был сумасшедшим чародеем — они записали бы меня в психи или шутники, не думая дважды. И не похоже было, что я мог бежать в страну Оз и попросить более сильных чародеев о помощи.

Он никогда не рассказывал мне о Белом Совете или остальном сверхъестественном мире. Насильники любят изолировать своих жертв. Люди, которые чувствуют, что они в полном одиночестве, как правило, не сопротивляются.

— Мальчишка! — голос Джастина гремел, теперь открыто наполненный яростью. — Мальчишка!

Ему больше не нужно было ничего говорить. Эта ярость сказала всё. Человек, давший мне кров, собирался убить меня.

Это ранило так сильно, что я удивился, как это он ещё не добился своего.

Я опустил голову и побежал быстрее, мои слёзы делали мир размытым, только одна мысль горела в моей голове: «Это ещё не конец».

Я знал, что Джастин может найти меня, неважно, куда бы я убежал, неважно, как хорошо бы спрятался. Я не смогу избежать смирительной рубашки. Всего лишь отсрочу ненадолго.

У меня не было выбора.

Я должен был дать отпор.

— Что было дальше? — спросил зачарованный голос.

Я покачал головой и резко вышел из задумчивости, глядя вверх на залитое солнцем небо. Хватка зимы явно ослабла. Небо было серо облачным с вкраплением летней голубизны. Было много воды, стекающей по краям моей могилы, хотя снег на дне ещё не растаял.

Леанансидхе сидела на краю моей могилы, покачивая босыми, грязными ногами. Её ярко-рыжие волосы были собраны сзади в длинный хвост, она была одета в лохмотья пяти или шести нарядов. Её голова была закутана в шарф, связанный из пряжи, повторяющей различные оттенки грязного снега, его рваные концы свисали по обе стороны  головы. Это придавало ей своего рода очарование кокетливого сумасшествия, особенно учитывая веснушки, похожие на кровь, на бледной коже её лица. Она выглядела счастливой, словно ребёнок рождественским утром.

Я просто посмотрел на неё, а затем слегка качнул головой.

— Ты видела это? То, о чём я думал?

— Я вижу тебя, — сказала она, как будто это что-то объясняло. — Не то, о чём ты думал. То, что ты вспоминал.

— Любопытно, — сказал я. Действительно был определённый смысл в том, что Леа могла различать мир духов лучше меня. Она была созданием, которое было, по крайней мере частично, родственно Небывальщине. Возможно, в её глазах я выглядел бледной, блеклой, призрачной версией себя, пока воспоминания, которые были моей плотью, прорывались наружу.

Я вспомнил о привидениях и лемурах, которых сэр Стюарт поверг в мою первую ночь пребывания призраком, и как они, казалось, истекали воспоминаниями, пока исчезали.

— Да, — сказала она довольным тоном. — Именно так. Ух ты, Рыцарь Колоний повлиял на тебя.

— Ты знала сэра Стюарта?

— Я видела его в бою, несколько раз, — сказала Леа, её глаза были немного мечтательными. — Он достойный джентльмен, на свой лад. Очень опасен.

— Не опаснее, чем Собиратель Трупов, — сказал я. — Она погубила его.

Леа выпятила нижнюю губу, и её брови нахмурились от досады.

— Это она? Что за бессмысленная трата замечательного отважного духа. — Она закатила глаза. — По крайней мере, мой крестник, ты распознал своего личного врага — и её любимца.

Я вздрогнул.

— Её и Злого Боба.

Она махнула рукой.

— Злой — это в основном дело вкуса. Только сила духа имеет значение для твоих целей.

— Неправда, — мягко сказал я. — Хотя я знаю, что ты не согласна.

Выражение её лица стало задумчивым, прежде чем она сказала:

— Знаешь, а у тебя Зрение, как у твоей матери.

— Но не её глаза?

— Я всегда думала, что ты любимчик Малькольма. — Серьезное выражение исчезло, и она снова топнула ногой. — Итак, юная тень. Что произошло дальше?

— Ты же знаешь. Ты была там.

— Как в таких случаях выражаются смертные? — пробормотала она. — Я пропустила этот эпизод.

Я чуть не поперхнулся от удивления.

Она выглядела слегка обиженной.

— Я не знаю, что произошло с того момента, как ты покинул Джастина, и до того, как пришёл ко мне.

— Ясно. — Я улыбнулся ей. — Ты думаешь, я просто расскажу всё за бесплатно? Одной из Сидхе?

Она откинула голову назад и рассмеялась, и её глаза блеснули. В них, буквально, были маленькие вспышки света.

— Ты многому научился. Я уже начала впадать в отчаяние, но, кажется, ты приобрёл достаточно здравого смысла, и вовремя.

— Как раз вовремя для покойника, — сказал я. — Но, ага. Я решал задачу, почему Сидхе не дают ничего даром. И ничего не берут бесплатно. И после довольно долгих размышлений я понял, почему бы это могло быть: потому что вы не можете.

— В самом деле, — сказала она, взглянув на меня. — Здесь должен быть баланс, милый крестник. Всегда баланс. Никогда не берите вещь, не давая чего-то равноценного взамен, никогда не оказывайте одолжения без ответной услуги. Вся реальность зависит от равновесия.

Я искоса взглянул на неё.

— Так вот почему ты отдала Бьянке Амморакиус несколько лет назад. Чтобы  затем принять нож из её рук. Тот, что забрала Мэб.

Она склонилась ко мне; её глаза ярко пылали, а зубы оскалились во внезапной плотоядной улыбке.

— Именно. И насколько предательский дар это был, дитя. О, но если бы это лживое создание пережило тебя, то о мести, которой я дала волю, весь мир говорил бы шепотом ещё несколько тысячелетий.

Я снова взглянул на неё.

— Но... Я уничтожил Бьянку до того, как ты уравновесила чаши весов.

— Именно, простачок. Почему тогда, поразмысли, я одарила тебя самыми могущественными силами Феерии, чтобы защитить тебя и твоих приятелей, когда мы сражались с последними прародителями Бьянки?

— Я думаю, что ты так поступила по повелению Мэб.

— Цыц. Из всех подданных Зимы я вторая по силе и уступаю лишь Мэб, — ибо она позволяет это, поскольку я связана теми же обязательствами, что и она. Она мой самый дорогой враг, но даже я не настолько обязана Мэб. Я помогла тебе ровно настолько, милое дитя, насколько я была обязана тебе за исполнение той части моего правосудия к Бьянке, — ответила Леанансидхе. Её глаза распахивались всё шире, становясь ещё более хищными. — Остальное я взяла от владельцев маленькой шлюшки. Хотя должна отметить, что не ожидала того, что исполнение будет настолько полным.

Воспоминания вспыхивали в моей голове. Сьюзен. Нож из обсидиана. Меня тошнило.

Я преодолею это, сказал я себе. В итоге. Это было немногим больше чем день, с моей точки зрения. Я, вероятно, до сих пор был в шоке или травмирован, или что-то ещё — если у призраков такое бывает, я имею ввиду.

Я посмотрел вверх и понял, что Леа уставилась на меня, на мои воспоминания, с нескрываемым ликованием. Она издала довольный вздох и сказала:

— Ты ведь не ограничиваешься полумерами, не так ли, крестник?

Я мог рассердиться на неё за то, что вызвала эти воспоминания из моего разума, или оскорбить её за то, что она получала наслаждение от  таких сильных разрушений и боли, но делать это не было смысла. Моя крёстная была тем, чем была — существом насилия, обмана и жажды власти. Она не была человеком. Её отношения и реакции нельзя справедливо назвать бесчеловечными.

Кроме того. Я узнал сюзерена Леа, Королеву Мэб, способом, таким ужасно близким, что нельзя описать. И поверьте мне. Если Леа была верховной жрицей убийства, жажды крови, интриг и манипуляций, то Мэб была богиней, которой поклонялась моя крёстная.

Поразмыслив, я понял, что это, возможно, самое подходящие описание их взаимоотношений.

Они друг друга стоили. Моя крёстная не собиралась меняться. Не было смысла скрывать, что она была зависима от неё. Так что я вместо этого просто выдал ей усталую, вымученную улыбку.

— Экономия времени, — сказал я ей. — Сделай всё сразу как надо, и тебе не нужно будет снова заниматься этим

Она закинула голову назад и рассмеялась грудным смехом. Затем наклонила голову и посмотрела на меня.

— Ты так и не понял, что случилось с человеческим видом, когда ты убил Красного Короля и его выводок. Не так ли?

— Я увидел возможность, — сказал я немного погодя. — Если бы я тогда остановился подумать о том, какую проблему это создаст... Не знаю, смог бы я поступить иначе. У них была моя девочка.

Её глаза сверкнули.

— Разговариваешь, как кто-то достойный обладать властью.

— Услышать это от тебя, — сказал я, — это... немного боязно, на самом деле.

Она стукнула ножками, по-девичьи довольно, и улыбнулась мне.

— Как мило с твоей стороны сказать это.

Самое милое то, что это только прибавило ужаса моей крёстной фее.

— Заключим сделку, — сказал я. — Остальная часть рассказа за информацию.

Она деловито кивнула.

— Рассказ в обмен на три вопроса?

— По рукам.

— Ладно, ладно и ладно, — ответила она.

И я рассказал ей.

Глава тридцать первая

Я бежал и бежал, довольно долго. Я не был в школьной команде по кроссу, но я часто бегал с Элейн. Это было, когда мы смывались украдкой от Джастина. Он был дотошным, поэтому мы позаботились о том, чтобы на самом деле заниматься бегом, делая наш обман безупречным. И всё это время мы думали, что нам удавалось его обдурить.

Будучи взрослым, я мог понять, что наши усилия были настолько очевидны, как только можно. Джастин знал, я был уверен — сейчас. Но тогда и я, и Элейн были уверены, что мы были мастерами обмана.

Эта часть нашего обмана оказалась чертовски полезной в тот день. Мои шаги замедлились, но стали более широкими, устойчивыми, автоматическими. Мне было шестнадцать. Я не отдыхал почти час.

Когда я, наконец, остановился, исчез  ужас, но не душевная боль, и я оказался в совершенно неожиданном положении.

Я не знал, что будет дальше, что ожидает меня.

Я должен был подумать. Подумать самостоятельно.

Я нырнул с дороги в большую водосточную трубу, съёжился там, чтобы отдышаться и привести в порядок свои мысли. Мой мозг был в ловушке.

Главным образом, я продолжал размышлять о том, что мне следовало знать. Никто в моей жизни так не заботился обо мне, после смерти  моих родителей. Великодушие Джастина, даже приправленное требованием изучать магию, было слишком велико, чтобы быть правдой. Я должен был понять это.

И Элейн. Она просто сидела там, пока он собирался сделать то, что хотел. Она не пыталась предупредить меня, не пыталась остановить его. В моей жизни не было никого, кого бы я любил так сильно, как Элейн.

Я должен был знать, что она тоже была слишком хороша, чтобы быть правдой.

Некоторое время я плакал. Я устал и замёрз, и моя грудь болела, терзаемая болью утраты. В одно мгновенье мой дом был разрушен. Моя жизнь была разрушена.

Я яростно покачал головой, вытирая глаза и нос кожаными рукавами своей  куртки, не обращая внимания на то, что делаю. Я всё ещё был в опасности. Я должен был подумать.

У меня не было ни транспорта, ни денег, и я не знал, куда идти. Адские колокола, мне повезло, что мои новенькие сияющие водительские права были у меня в кармане. Сейчас была середина ноября, и моя школьная куртка с надписями не защитит меня от холода с приходом темноты. Мой желудок издал глухой звук, и я добавил голод к списку моих проблем.

Мне нужно убежище. Мне нужна еда. И я должен найти безопасное место, чтобы спрятаться от моего наставника, пока я не выясню, как прижать его — и чтобы получить всё это, мне нужны деньги. И они нужны мне быстро.

Значит, как только стемнеет, я э-э...

Эй. Мне было шестнадцать.

Как только стемнеет, я собирался ограбить магазин.

За неимением лучшего, чтобы скрыть своё лицо, я обмотал потную футболку вокруг головы на манер импровизированного подшлемника. У меня было нечего надеть, кроме школьной куртки, которая выглядела прямо таки кричащей рекламой, что сильно облегчало полиции идентификацию моей личности. Но я ничего не мог сделать, кроме как содрать с неё все эмблемы и надеяться на лучшее. После этого я откопал в мусорном баке бумажный пакет, опорожнил его, и сунул в него правую руку.

Моё снаряжение было готово, я посмотрел на уличные фонари, горящие возле магазина при АЗС и кинул в них быстрое заклинание.

Изучать магию трудно, но если вы можете творить довольно простые заклинания, вы обнаружите, что разрушать технику легко. Всё, где внутри есть электроника, особенно восприимчиво к магии, а если вы добавите туда достаточно энергии, даже у простейшей техники может случиться короткое замыкание или другие неисправности. В шестнадцать я даже близко не был тем чародеем, которым стал пять или шесть лет спустя — но у этих фонарей не было шансов. Два уличных фонаря на стоянке вспыхнули и погасли.

Я разбил фонари снаружи магазина и две камеры безопасности. По мере того, как я продвигался вперёд, я нервничал всё больше и больше, и последним заклинанием случайно взорвал магазинные холодильники и потолочный плафон вместе с камерой безопасности. Все освещение теперь составлял автомат для пинбола и пара старых аркадных видеоигр.

Я нервно сглотнул и толкнул дверь, проходя внутрь на полусогнутых, таким образом, чтобы не было никакой возможность запомнить мой рост, сравнив его с высотой дверной рамы. Я поднял  правую руку, будто в ней был пистолет, который вполне мог там быть: у меня был бумажный мешок, который я заранее натянул на руку. Внутри мешка. Было что-то холодное, вязкое и жирное. Может, майонез? Ненавижу майонез.

Я поспешил к кассиру, молодому человеку в футболке с надписью «Бостон», с каштановыми волосами и стрижкой «Маллет», ткнул в него мешком и сказал:

 — Гони наличные.

Он заморгал покрасневшими, слезящимися глазами, глядя на меня. Затем на мешок.

— Гони наличные или я снесу тебе голову! — заорал я.

Это прозвучало бы более угрожающе, если бы мой голос не сорвался на середине фразы.

— Э-э, парень, — произнёс кассир, и я наконец распознал запах недавно сожжённой марихуаны. Парень не выглядел испуганным, скорее сбитым с толку.

— Чувак... Ты видел огни только что?

Я правда не хотел этого делать, но у меня не осталось выбора. Я немного повернул свою «пушку» в сторону бутылок ликёра за прилавком, собрал свою волю и закричал:

 — Бах! Бах!

Мои словесные формулировки заклинаний, спустя многие годы, не раньше, стали более искушёнными и утончёнными.

Я знаю, понятно? Меня это тоже шокирует.

Это заклинание — всего лишь простая кинетическая энергия, и она не бьёт сильнее, чем бейсбольный мяч, брошенный питчером старшей школы — обыкновенным питчером, не как Роберт Редфорд в фильме «Самородок». В нём не было достаточно силы, чтобы угрожать чьей-нибудь жизни, но оно было достаточно шумным и мощным, чтобы уничтожить пару бутылок. Они разбились с громким лающим звуком и дождём из стекла и выпивки.

— Срань господня! — закричал кассир. Я прочёл на его бейджике имя Стэн.

— Чувак! — он пригнулся, закрывая голову руками. — Не стреляй!

Я указал на него бумажным мешком:

— Отдай мне все деньги, Стэн!

— Хорошо, хорошо! — сказал Стэн. — О, Господи. Не убивай меня!

— Деньги! — закричал я.

Он повернулся к кассе и начал возится с ней, нажимая на клавиши.

Как только он это сделал, я почувствовал движение за мной, почти подсознательное присутствие. Это то, что вы ожидаете испытать, стоя в очереди — молчаливое давление другого живого существа за вами, временно разделяющего ваше пространство. Но никакой очереди не было, я испуганно обернулся и снова прокричал:

— Бах!

Раздался громкий треск, когда чистая сила промчалась по воздуху, и стеклянная дверь холодильника для мороженого разбилась.

— О, Господи, — простонал Стэн. — Пожалуйста, не убивай меня!

Никто не стоял за моей спиной. Более или менее успешно я старался смотреть во всех направлениях.

В магазине больше никого не было...

И всё же было ощущение присутствия за моей спиной, и сейчас ближе и отчётливее, чем минуту назад.

Что за чёрт?

— Беги! — раздался звучный баритон.

Я развернулся и навёл бумажный пакет на пару игровых автоматов.

— Беги! — раздался голос из игры Синистар. — Я живой! Я... Синистар!

— Не двигайся, — приказал я Стэну. — Живо сложи деньги в пакет.

— Деньги в пакет, чувак, — выдохнул Стэн. Он почти рыдал. — Я должен сделать всё, что ты скажешь, верно? Это то, что хозяева рассказывали нам про кассиров, так? Я должен отдать тебе деньги. Не вопрос. Окей?

— Окей, — сказал я, а мой взгляд нервно метался вокруг. — Не стоит умирать за хозяйское бабло, а, Стэн?

— Тоже верно, — пробормотал Стэн. — Они платят мне всего пять баксов в час.

Наконец, он открыл кассу и начал складывать деньги в полиэтиленовый пакет.

— Ну ладно, чувак. Дай секунду.

— Беги! — сказала машина Синистар. — Беги!

И опять, иллюзорное давление на мой затылок увеличилось. Я медленно повернулся, но там ничего не оказалось — ничего, что я мог увидеть, во всяком случае.

Но что, если там было что-то? Что-нибудь невидимое. Я, на самом деле, никогда не видел чего-то, вызванного из преисподней, но Джастин неоднократно описывал таких существ, и я не думаю, что он лгал. Такой зверь был бы идеальным охотником; как раз такого нужно посылать за болтливым учеником, который отказался носить смирительную рубашку, как хороший мальчик.

Я сделал два шага к видеоигре, уставившись в экран. Я не обращал внимания на космический корабль, или астероиды, или летающие вокруг черепа. Меня не волновали вспышки статического электричества, которые проносились по экрану, потому что я приблизился, и какие-то   детали компьютера реагировали на моё присутствие. Нет. Я вглядывался в стеклянный экран и отражение магазина в нём, которое тускло сияло.

Я нашёл своё отражение в нём, длинное и тонкое. Я мог видеть неясные очертания магазина, как более тёмные формы — проходы и тупики, прилавок и дверь.

И Нечто, стоящее в дверях.

Оно было огромным. Я имею в виду, оно было выше и шире, чем дверь. Оно было более или менее гуманоидом. Пропорции были неправильными. Слишком широкие плечи, слишком длинные руки, ноги кривые и слишком толстые. Оно было покрыто мехом, или чешуёй, или грибковым объединением того и другого. И его глаза были пустыми, раскосыми углублениями, светящимися тёмно-фиолетовым.

Я почувствовал, что мои руки начали дрожать. Трястись. Фактически, их свела судорога. Бумажный пакет упал с плавным звуком. Это было существо из другого мира, стоящее за моей спиной. Я мог чувствовать его, не более чем в семи или восьми футах от меня, не менее реальным, чем Стэн, во всех смыслах, по-моему. Мне потребовалось серьёзное усилие, чтобы повернуть голову настолько, чтобы бросить единственный, быстрый взгляд через плечо.

Ничего. Стэн всё ещё сгребал бабки в мешок. Больше в магазине никого не было. Дверь закрыта, так как я прошёл через неё. На ней был звонок. Он зазвонил бы, откройся она. Я повернулся к отражению.

Нечто было на два фута ближе.

И оно улыбалось.

Форма его головы почти полностью скрывалась за наростами, или шероховатой чешуёй, или спутанным мехом. Но под его глазами я увидел рот, слишком широкий, чтобы быть реальным, заполненный слишком острыми, зазубренными и жёлтыми зубами, не принадлежащими кому-либо с этой планеты. Это была улыбка из наркотического кошмара Льюиса Кэрролла.

Мои ноги чувствовали себя так, словно собирались осесть в воду в любую секунду. Я не мог отдышаться. Я не мог двинуться.

Злоба скользила по моей спине и танцевала ехидной дрожью на затылке. Я мог ощутить враждебность этой твари — не бессмысленную злость такого же мальчика, которого я уколол своей чрезмерной сдержанностью, или холодную, логичную ярость Джастина. Это было чем-то другим, чем-то грандиозным, более обширным и глубоким, чем любой океан. Это была страшная ненависть, что-то настолько древнее, настолько подлое, что могло убить, не дожидаясь какого-либо действия или попытки сопротивления, ненависть настолько старая и настолько ядовитая, что она сгустилась и застыла на его поверхности в зловонном, ошеломляющем презрении.

Это чудище хотело уничтожить меня. Оно хотело причинить мне боль. Оно хотело насладиться процессом. И что бы я ни сказал, что бы ни сделал, уже никогда не изменит этого. Я был вещью, которую надо искоренить, предпочтительно, неким забавным способом. Оно не знало пощады. Оно не ведало страха. И оно было старым, старым за пределами моей способности понять. Оно было терпеливым. И если бы я слишком разочаровал его, я бы только прорвался сквозь видимость того презрения — что находится глубже, и оно растворило бы меня так же, как самая смертоносная кислота. Я чувствовал... запятнанность, просто ощущая его присутствие, будто он оставил на мне некий отвратительный отпечаток или метку, ту, которую нельзя ничем удалить.

И затем оно оказалось позади меня, так близко, что почти касалось, его очертание возвышалось надо мной, огромное и ужасное.

И оно наклонилось. Раздвоенный язык скользил между его ужасными не то акульими, не то похожими на зубья цепной пилы, зубами, и оно прошептало, с идеально низким, спокойным британским акцентом:

— То, что ты только что ощутил вблизи, может помочь твоему разуму охватить моё имя. Как дела?

Я попытался заговорить. Я не мог. Я не мог заставить сформироваться слова в моём рту. Я не мог достаточно вздохнуть, чтобы вытолкнуть голос из горла.

Чёрт возьми. Чёрт возьми, я был больше, чем какой-то испуганный ребёнок. Я был больше, чем какой-то беспомощный сирота, готовый вытерпеть то, что кто-то значительно старше и сильнее меня готовился причинить мне страдания. Я коснулся силы Созидания. Я был молодой сутью природы. Я видел вещи, невиданные никем, делал вещи, не совершаемые никем.

И в какой-то момент, была только одна вещь, которую я мог спросить у себя.

Что бы сделал Джек Бёртон?

— Я в п-п-п-порядке, — сказал я хриплым, едва внятным голосом. — Оно труднопроизносимое, а я занят. У-у вас, может быть, есть прозвище?

Его улыбка стала шире.

— Маленький Кусочек, многие из тех, кого я разобрал, — урчало оно, его голос ласково обернулся вокруг последнего слова фразы, — несколько раз назвали меня одним и тем же выражением.

— О-ох? И к-каким же?

— Тот, — промурлыкало нечто, — Кто Идёт Следом.

Глава тридцать вторая

— Тот, Кто Идёт Следом? — сказал я, беспомощно пытаясь унять дрожь. — Если уж выбирать имя пострашнее со словом «идёт», я бы предпочёл «Тот, Кто Идёт Навстречу». Внушительнее.

— Терпение, — промурлыкал бестелесный голос существа. — Ты поймёшь это перед своим концом.

— Э-э, чувак? — тихо спросил Стэн. — Э-э... С кем это ты разговариваешь?

— О, скажи ему, — проговорило существо. — Это должно быть интересно.

— Заткнись, Стэн, — сказал я. — И убирайся.

— Э-э,.. что?

Я повернулся к нему и ткнул в его сторону бумажным пакетом, моё «оружие» прошло через пространство, в котором Тот, Кто Идет Следом, как казалось, одновременно был и не был.

— Убирайся отсюда!

Совсем растерявшийся Стэн попытался подчиниться. Он, с выпученными от страха глазами, буквально расшибся об кафельный пол дважды на пути к двери, и, споткнувшись, вывалился в ночь.

Я повернулся к отражающей поверхности экрана видеоигры, и, как только я снова разглядел в нём фигуру, волна жара прокатилась вдоль моего позвоночника. Я помчался прямо на игровой автомат, и ударился в него головой так сильно, что стекло машины покрылась трещинами. Боль, резкая и тошнотворная, затопила мой череп, и я пошатнулся.

Но я не упал. Джастин ДюМорн был суров со мной. Мне никогда не было так плохо, так страшно, и никогда не было так больно, как сейчас, — но мне здорово доставалось. Я схватился за края машины, сжал пальцы, и удержался от падения.

— Беги! Беги! — закричала машина снова. На этот раз голос был завывающим и искажённым, неестественно низким и злобным. Я отметил мельком, что трещины и дико мерцающий экран были все в крови перепуганного чародея. Поиграть на этом компьютере больше, видимо, не удастся.

— Ты думаешь, что оглушённый маленький смертный сможет убежать, чтобы вызвать власти, — промурлыкал голос существа. Я повернул голову, оглядываясь вокруг, и ничего не увидел. Но движение отозвалось огненной болью в спине, и я впервые почувствовал струйки, стекающие под куртку. Я терял кровь.

— Ты что, думаешь, что, стоит им прикатить в своих автомобилях, я тут же сбегу, увидев их значки и мигалки?

Я повернулся и прислонился спиной к автомату. Ноги казались шаткими, но я начал бороться через боль. Я сжал зубы и прорычал:

— Отойди от меня.

— Уверяю тебя, — донёсся бестелесный голос существа, — что мы не будем расстроены. Я в этом совершенно уверен. Но это показывает, что ты обладаешь определёнными талантами для действий в критической ситуации. Разве не так?

— Ты говоришь, как мой школьный психолог, — сказал я и стёр кровь с глаза. Перевёл дыхание и проследовал вперёд, шатаясь совсем немного. Я схватил мешок с деньгами, который Стэн оставил на прилавке. — Я считаю, скорее всего, ты лишь слегка страшен.

— Ни страх, ни боль не отклоняют тебя от твоей цели. Блестяще. — На этот раз голос твари шел с противоположной стороны магазина. — Но не узнаешь истинной закалки лезвия, пока оно не было испытано. Даже самая крепкая на вид сталь может иметь скрытые недостатки. Это может быть интересно.

Я сделал паузу, нахмурившись, и посмотрел на мою крёстную фею, которая всё ещё сидела на краю моей могилы, слушая прерывистое повествование.

— Я... Крёстная, я слышал, что призраки — это воспоминания.

— Действительно, — кивнула Леа.

— Эти воспоминания истинны?

Леа на мои слова довольно ехидно выгнула бровь.

— Ты задаешь свой первый вопрос прежде, чем закончил историю? — Её рот перекосился в отвращении. — Форма твоего повествования оставляет желать лучшего, дитя.

— Ну да, я никогда не был так уж хорош на уроках английского языка. Ты собираешься ответить на вопрос?

Её глаза стали очень, очень зелёными и сверкали диким, ликующим светом.

— Это — факты, события, как ты испытал их.

Я нахмурился.

— Я в действительности никогда не помнил точно, что тварь сказала мне, — я хочу сказать, что удар по голове причинял мне головную боль ещё несколько дней.

— Ах да, — сказала Леа. — Я помню твою боль.

Ещё бы не помнила.

— Да, э-э. Так или иначе. Я вспоминаю разговор сейчас, слово в слово. Разве это реально? Или это, как будто парень в чёрном заполнил пробелы?

— Это твои воспоминания, — сказала она, — запись, впечатление о том, что ты пережил. Твой мозг не единственное место, где они хранятся — он, по правде говоря, зачастую плохо подходит для такой цели.

Она остановилась, чтобы обдумать свои следующие слова, а потом развела рувсёками, ладонями вверх, странный свет вспыхнул в её глазах.

— В самой природе Вселенной заложено, что всё сохраняется. Ничто никогда не исчезает полностью. Самый звук Создания всё ещё отдаётся эхом по всей бесконечной темноте: Вселенная помнит. Ты в настоящее время свободен от оков смертности. Твой ограниченный мозг больше не затрудняет доступ к этой записи. Тебе мешают только блоки в твоей памяти.

— Это либо очень Дзен или очень... совсем того, — сказал я. — Значит, эта память — это всё реальные события?

— Разве я сказала что-то другое? — спросила она сердито. — Это была бы очень глупая выдумка. Почему бы я иначе трудилась всё это выслушивать?

Я, честно говоря, не был уверен. Но я решил не устраивать спор. Призрак Гарри, мудрый Гарри.

— Теперь, — сказала Леанансидхе, — если ты закончил удерживать моё воображение в заложниках, умоляю, продолжай.

— Убирайся от меня, — прорычал я, сжимая деньги. Поджаренная камера наблюдения принялась плеваться искрами. Они были почти единственным светом в том месте. Даже если это существо было чем-то твердым и физическим, то оно могло спрятаться в тени между мерцающими вспышками света. Я нигде не мог найти его.

Так что для меня стало шоком, когда что-то схватило меня сзади за шею и с лёгкостью швырнуло на дальнюю полку с различными пончиками и пирожными.

Я пролетел сквозь неё и врезался в стеллаж позади. Это было больнее, чем я мог бы поверить. Спустя годы, я бы посчитал это малым предгорьем боли, но в то время это была гора. Сладкий запах сахара и шоколада наполнил мой нос. Я полагал, что мой зад, должно быть, покрылся слоем примерно в полдюйма глазурью, кремовой начинкой и сахарной пудрой. Мой желудок тут же напомнил о голоде, заурчав достаточно громко, чтобы быть услышанным за грохотом товаров, падающих с полок и здесь, и там.

Как я уже сказал, мне было шестнадцать.

— Ты содержишься в таком бесполезном куске мяса, — сказало существо, и голос его даже не стал жестоким. — Он совершенно не имеет значения, и, однако, он влияет на тебя. Твоё существование — это ряд противоречий. Но нет сомнений, порождение смертного: на этот раз ты не сможешь удрать.

Чёрта лысого я не мог. Бег всегда меня выручал, и я не видел причин менять свои методы сейчас. Я вскочил и побежал к задней части магазина, подальше от предполагаемого нахождения своего противника. Я обогнул дальний конец прохода между полок и прижался к ним спиной, тяжело дыша.

Что-то твёрдое, горячее и липкое, похожее на влажную змею, и столь же сильное, обвилось вокруг моей шеи, захлестнув петлёй. Оно дёрнуло меня вверх, оторвав от пола, с жестокой силой подбросило меня в воздух и почти мгновенно отпустило.

Я почувствовал вспышку огромной симпатии к Джерри, противостоящему грубой силе и получающему удовольствие от того, что он неуловим для Тома.

— Ты не сможешь сбежать от того, что всегда позади тебя, — сказало оно.

Я жёстко приземлился на задницу и начал ползти к другому проходу на четвереньках, только чтобы испытать другой удар ужасной силы, унизительный удар в мою филейную часть. Это отбросило меня вперёд в стеклянную дверь холодильника у стены с полками прохладительных напитков.

Я отлетел от двери и приземлился оглушённый, глядя в течение секунды на большие трещины, которые моя голова оставила на стекле.

— Никто не спасёт тебя.

Я попытался отползти дальше. Я сделал это достаточно далеко, чтобы достигнуть следующего холодильника, и затем удар поразил меня в ребра и отбросил меня в следующую стеклянную дверь. На сей раз, я ударился плечом, и хотя не разбил стекло, но почувствовал, как что-то треснуло в моей руке, и вся конечность, казалось, вспыхнула резкой болью.

Незримое присутствие существа стало ближе. Его голос понизился до просто довольного шепота:

— Дитя звёзд, этой ночью я разберу тебя.

Моя голова была полна боли и страха. Я почувствовал, как оно снова приближалось, подходя ко мне сзади — неизменно с той стороны, как я знал, где я был самым слабым, самым уязвимым. Оно было там, где оно всегда будет.

Я должен был двигаться. Я должен был сделать что-нибудь. Но ужас, подобно свинцовым гирям, повис на моих запястьях и лодыжках, иссушая мою силу, превращая мышцы в желе, спутывая мысли. Я попытался бежать, но лучшее, что я мог сделать, это медленно карабкаться в проход с прохладительными напитками.

— Как трогательно, — сказал Тот, Кто Идёт Следом, приближаясь с каждым словом. — Хныкать, распускать сопли. Бесполезно.

Ужас.

Я не мог думать.

Я готовился к смерти.

Я готовился к смерти.

И затем мой рот сказал, имитируя голос коротышки Пи-Ви Хермана:

— Я знаю, кто ты, но вот кто я?

Тот, Кто Идёт Следом замер. На мгновение возникло сомнение в его неотвратимом присутствии, затем существо сказало:

— Что?

— Ха-ха! — сказал я тем же самым голосом, совмещая мой собственный страх с нотками отрывистого смеха. Мысль воссияла в моей голове: возможно, я не могу помешать этой твари находиться за моей спиной.

Но я могу выбирать, в какую сторону повернуться.

Я с трудом встал на ноги и двинулся к проходу, вертясь с каждым шагом, вращаясь как дервиш. Всё это время я слышал себя извергающим мультяшный смех Пи-Ви Хермана — что, оглядываясь назад, было, возможно, самой жуткой вещью, поразившей мои уши той ночью.

Я ударил дверь бедром и локтем и вылетел через неё, всё ещё вращаясь, на автостоянку. Оказавшись там, я понял, что у моего плана спасения не было второй части. Это не беспокоило меня, пока я не очутился за дверями магазина.

Я достиг цели. Что теперь?

На тёмной автостоянке была масса теней. Самые близкие огни были на расстоянии в сто ярдов, и казались какими-то затемнёнными, более оранжевыми, чем они должны были быть. В воздухе была тяжесть и слабое, слабое зловоние смерти и гнили. Это было что-то, что сделало существо? Было это тем, что означало, когда оно сказало, что удостоверилось в нашей уединённости?

Стэн был на автостоянке, между двумя отдельными бензоколонками мини-маркета. Он был похож на человека, который пытался бежать в замедленном движении. Его руки перемещались очень медленно, его ноги были согнуты, как будто он бежит, но его темп был намного медленнее, чем прогулка, как будто он пытался перебежать рисовое поле, наполненное арахисовым маслом. Он смотрел на меня через плечо, и его лицо было искажено ужасом, жуткой маской, которая едва выглядела человеческой в сумраке ночи.

Я побежал к нему на чистом инстинкте. Стадное чувство, в самом деле, работало на предположении, что большая безопасность была в количестве. Мои ноги топтали асфальт автостоянки на нормальной скорости, и его глаза расширились с почти смешной медлительностью и изумлением, когда я бежал к нему.

— Так кто ты? — прозвучал голос существа из ниоткуда и отовсюду одновременно. — Один из них? Один из роя, который наводняет этот мир?

Точка, из которой исходил голос, переместилась, и я внезапно почувствовал горячее, зловонное дыхание в затылок.

— Я ожидал лучшего от ученика ДюМорна.

Я кружился, оборонительно выбрасывая руки. У меня было время, чтобы видеть всё в отражении широких витрин мини-маркета.

Тот, Кто Идёт Следом появился из теней прямо перед испуганным Стэном. Широкие, ужасные руки, обернувшись вокруг него, сдавили его с той же легкостью, с какой  взрослый подхватывает ребёнка. Другая конечность, возможно хвост или какое-то щупальце, покрытое теми же самыми наростами шерсти-чешуи, как и остальная часть существа, присоединились к обеим рукам так, что Стэн был обхвачен в плечах, в талии и в бёдрах.

А затем, с медленной улыбкой, одним грубым волнообразным движением, Тот, Кто Идёт Следом, разорвал Стэна, продавца мини-маркета, на три части.

Я видел смерть прежде, но не такую, как эта. Не такую ужасную, стремительную и кровавую. Я развернулся к Стэну в тот момент, когда эти три части падали на землю. Кровь пошла отовсюду. Одна из его рук махала как безумная ветряная мельница, и его рот раскрылся как будто для крика, но ничего не вышло, кроме рвотного бульканья и сгустков крови. Широкие испуганные глаза уставились на меня, и я резко отвел глаза, чтобы не видеть душу Стэна, когда он умер.

Затем его образ... изменился. Из человека в отвратительной боли и страхе превратился в безжизненную груду... мяса. Куски. Грязную одежду.

Я никогда не видел, чтобы смерть наступала вот так. Как оскорбление, унижение, превращение уникальной личности в не что иное,  как куски плоти. Когда существо убило Стэна, это не просто закончило его жизнь. Это подчеркнуло лежащую в основе тщетность, исходную ничтожность этой жизни. Это превратило человека, хотя и бездельника, в меньше чем ничто — во что-то, что было простой тратой ресурсов, которые оно потребляло. В нечто, у чего никогда не было выбора в его собственной судьбе, никогда не было шанса быть чем-либо больше.

Я вовлек Стэна в эту заварушку. Это была вообще не его схватка.

Допустим, я никогда не намеревался причинить парню боль, и никогда не буду иметь такого намерения. Тем не менее, без моего решения ограбить магазинчик, он всё ещё слонялся бы за прилавком, убивая время до своего следующего перекура. Он оказался в драке, которую он никак не мог ожидать — и она убила его.

Что-то в моей голове перещёлкнуло.

Это было неправильно.

Стэн не должен был умирать так. Никто не должен. Никто — ни человек, ни зверь или кто-то другой — не мог предположить, даже в момент самой злобной насмешки, что «это» доберется до конца жизни Стэна, чтобы забрать всё, чем он был или мог бы быть.

Стэн не заслужил этого. Они искали не его. А в итоге это существо, этот демон, убил его.

Я чувствовал, как мои челюсти начинают болеть, потому, что я сжимал их всё сильнее и сильнее. Я мог чувствовать свой учащенный пульс, бьющийся у меня между глаз. Было ужасное давление внутри моей головы и груди, и вместе с этим внутри меня начала подниматься волна гнева, и что-то более темное и смертоносное, чем простой гнев, пришло вместе с этим, как огромная волна из покрытого мраком моря.

Это.

Было.

Неправильно.

Нет, это не так. Но мир не был местом, где процветает справедливость, не так ли? И у меня было намного больше причин знать это, чем у большинства людей даже вдвое старше меня. Мир не был красив, не был справедлив. Люди, которые этого не заслуживали, страдали и умирали каждый день.

Ну и что? То, что кто-то должен был сделать что-то с этим.

Мою правую руку и плечо жгло, как огнём, когда я чувствовал, что правая кисть медленно складывается в кулак. Костяшки пальцев щёлкали одна за другой. Такого не случалось с ними прежде.

Я повернулся лицом к изображению существа в отражении. Оно склонилось над трупом Стэна, слегка постукивая когтями по открытым глазам мертвеца, его рот был всё ещё растянут в ужасной широкой улыбке.

И когда оно остановило взгляд на моём лице, его улыбка стала ещё шире, а глаза сузились. — Ашш..., — сказало оно. — Ашшшш. Вот ты где.

Я больше не был жертвой. Я больше не был беспомощным ребёнком. Я был чародеем. Я был в ярости.

— Это не твой мир, — прошептал я.

— Не сейчас, — пробормотал Тот, Кто Идет Следом, расплываясь в ещё более широкой улыбке. — Но он будет нашим снова, через очень короткое время.

— Но тебя не будет поблизости, чтобы увидеть это, — сказал я.

Мне никогда прежде не приходилось использовать мою магию в гневе. Мне никогда не приходилось сознательно причинять вред другому существу при помощи моей магии.

Но это нечто? Если хоть что-то, что я когда-либо видел, было близко к тому, когда существо заслуживало бы моей жестокости, то это была вымазанная кровью тварь, присевшая над искромсанным телом Стэна. Весь мой мир разрушился в течение единственного дня. Мой дом. Моя семья. И теперь, похоже, меня собирались лишить жизни. Что ж, если этому суждено было случиться, если я не могу сбежать без новых убитых невинных свидетелей, то тогда я предпочту погибнуть здесь — и я не собираюсь уходить тихо.

Я достиг достаточной глубины в своем гневе и, оперевшись на него, принялся перекрашивать его во что-то горячее, полное насилия и разрушения похожее на то, что я чувствовал внутри себя.

— Есть кое-что, что ты должен знать, — сказал я. — Я прогулял шестой урок сегодня. Испанский. В котором я не силен, в любом случае.

— Ну, а мне-то что до этого? — спросило существо.

— Просто Flickum bicus будет для тебя неожиданностью, — ответил я. Жар в моём правом плече и предплечье сконцентрировался в моей правой ладони. Запах опаленных волос подкрался к моему носу. — И ты действительно не понимаешь, где сейчас стоишь, не так ли?

Отражение существа посмотрело налево и направо на заправочную станцию по обе стороны от него.

Я, не спуская глаз с его отражения в стёклах, протянул  правую руку за спину и превратил своё маленькое зажигающее заклинание во что-то, в тысячу раз больше, горячее и смертельнее, чем всё, что я когда-либо делал прежде.

Я встретил глаза существа в отражении, потянулся к источнику энергии и чистого желания, которое я вырастил внутри себя, протянул свою руку к существу, и выпалил:

— Fuego!

Мой гнев и страх выплеснулись из меня. Огонь хлестал из моей ладони, как вода из сломанного гидранта. Тот, Кто Идёт Следом и тело Стэна были залиты огнем, освещая темноту яростным золотым светом.

Существо издало крик, больше удивления и злости, чем боли, зажимая глаза своими огромными руками. Свет изменил отражение в стекле, и я больше не мог видеть, что происходит позади меня. Я направлял поток огня налево и направо, не оборачиваясь и держа спину в том же направлении. Я надеялся, что это замедлит Того, Кто Идет Следом на время, достаточное для того, чтобы моё улучшенное зажигающее заклинание сделало своё дело.

У бензоколонок есть все виды механизмов безопасности, встроенные в них, чтобы уменьшить вероятность их случайного воспламенения. Они довольно хорошие. Я имею в виду, сколько раз вы вызывали взрыв, заправляя свой автомобиль? Но столь надёжные вещи, как эти, сделаны для предотвращения несчастных случаев.

И ни один инженер в мире никогда не думал при их строительстве о том, как останавливать разгневанных молодых волшебников.

Потребовалось несколько секунд, однако затем раздался резкий пронзительный звук, что-то металлическое деформировалось сверх предела своей прочности, и первый резервуар расцвёл впечатляющим цветком огня.

Взрыв отбросил меня назад, опаляя мою кожу и сжигая волосы на моих бровях. Я приземлился на задницу — снова — и лежал ошеломлённый в течение нескольких секунд. Внезапная усталость, сильнее, чем всё, что я когда-либо испытывал, заполнила меня в отместку за энергию, которую я израсходовал на своё небольшое воспламеняющее заклинание.

Затем взлетел на воздух второй резервуар.

Горячий ветер и дождь из кусков дымящегося металла обрушились на фасад  мини-маркета. Я порадовался, что первый взрыв сбил меня с ног. Если бы я стоял, то металлическая шрапнель, которая изрешетила витрину, сначала прошила бы меня.

Я уставился на огонь и увидел в нём фигуру — или, скорее, я видел пустоту, имеющую  форму существа, там, где должны были быть лишь дым и огонь. Из огня раздался голос кого-то огромного и ужасающего, голос, который принадлежал богам и мифическим монстрам.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛ! — ревело оно. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ РУКУ НА МЕНЯ!

Затем это бесформенное существо упало на колени и повалилось на бок.

Ревущее пламя охватило и поглотило его.

И моя первая настоящая битва была окончена.

Глава тридцать третья

— Это была моя первая битва, — тихо сказал я своей крёстной. — Я никогда до этого не использовал магию для причинения вреда. — Я обхватил голову руками. — Если бы я не прогулял занятия в тот день... Не знаю. Возможно, я никогда не стал бы тем, кто я есть.

— Это то, чему научило тебя это воспоминание? — На лице Леа расплылась улыбка. — Ты был полностью подготовлен к применению силы.

— Похоже на то, — я запнулся, пытаясь прочесть выражение её лица. — Но Джастин никогда не заставлял меня причинять вред кому-либо.

— Но зачем ему было вооружать тебя, до того, как он убедился в твоей преданности? — спросила Леа. — Он должен был предвидеть это. Это было неизбежно.

— Наверное, — сказал я. — Мы не можем знать, как было на самом деле. Это долгий путь от ломания досок на тренировке к ломанию костей в реальной жизни.

— Вполне возможно. Потому что одно дело убедить молодого смертного, что это правильно, и что использование магии для насилия это деликатный процесс, и другое, что нельзя спешить.

Я хмыкнул и откинул голову назад, к стене своей могилы.

— При всём желании прошлого не изменить, мой крестник, — сказала Леа. — Тебе хочется верить, что, возможно, у Джастина были какие-то скрытые добрые намерения. Что произошедшее между вами было каким-то недоразумением. Но ты его прекрасно понял.

— Да. Возможно. Я забыл, насколько это больно — всё это, — тихо сказал я. — Я забыл, как сильно я любил его. Как сильно я хотел, чтобы он гордился мной.

— Дети уязвимы, — сказала Леа. — Их легко обмануть или ввести в заблуждение. Ты больше не ребёнок.

Она наклонилась немного вперёд и с легким нажимом сказала:

— Я обязана ответить ещё на два вопроса. Задашь их сейчас?

— Да, — сказал я. — Дай мне минуту, чтобы обдумать их.

— Как пожелаешь, — сказала Леа.

Я прикрыл глаза и попытался прояснить свои мысли. Задавать вопросы бесчеловечному существу может быть сложным и опасным делом — особенно фее. Вы почти никогда не получите прямого ответа от одной из повелительниц Феерии, Сидхе. Если задавать прямые вопросы, особенно вопросы, касающиеся информации, имеющей отношение к какому-то конфликту, скорее всего, получишь неясные и вводящие в заблуждение ответы. Я был в настолько хороших отношениях с моей крёстной, как только возможно между человеком и Сидхе, но это не было причиной, чтобы не прикрыть свои тылы.

Итак, я некоторое время обдумывал последние события в поиске белых пятен, но не мог отвлечься от воспоминаний о той ночи в магазине. Они грызли меня и отказывались быть отодвинутыми в сторону, особенно разговор с Тем, Кто Идёт Следом.

— Приоритеты, — сказал я вслух. — Речь идёт о приоритетах.

— Да? — спросила Леа.

Я кивнул.

— Я мог бы задать тебе множество вопросов о моём прошлом, — и ты бы на них ответила.

— Это правда.

— Или я могу спросить тебя, что творится сейчас в городе. Я могу найти способ, как лучше помочь Мёрфи.

Леа кивнула.

— Но я был послан сюда, чтобы найти своего убийцу, — сказал я. — Предполагается, что я охочусь за тем, кто убил меня, но пока я занимался чем угодно, кроме этого.

— В самом деле, — сказала Леа, ты были занят ещё кое-чем.

Я моргнул.

Она одарила меня загадочной, кошачьей улыбкой.

— Ох, ну ты и сука, — вздохнул я. — Тебе просто нравится делать это со мной.

Леа скромно опустила глаза и дважды взмахнула ресницами.

Я нахмурился и сложил руки на груди. Леа участвовала в моей жизни с тех пор, как я родился, а, может, ещё раньше. Она могла рассказать мне обо всём, что я до смерти хотел знать с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы задавать разные вопросы. Она также была в курсе всех текущих событий. Все благородные Сидхе — фанатики сбора информации, и моя крёстная не была исключением. Конечно, они, как правило, охраняют свои знания так же свирепо, как дракон охраняет своё золото — и они расстаются с ними почти так же неохотно.

Сидхе отнюдь не дураки. Информация всегда была куда более ценным товаром, нежели золото.

Так что я вернулся к своему предыдущему вопросу. Что для меня является приоритетом? Что было для меня важнее: выкапывать тайны из тёмной части моего прошлого? Получить информацию, которая мне нужна, чтобы перейти к своему будущему? Или помочь моим друзьям и близким прямо сейчас?

Да уж. Нелёгкая задачка.

— Что ты можешь рассказать мне о Собирателе Трупов, средствах, которыми она располагает, и её целях? — спросил я.

Леа мгновение обдумывала ответ, прежде чем кивнуть.

— Существо, о котором ты спрашиваешь, преследует только свои собственные цели. После того, как её тело было уничтожено дерзким, импульсивным и опасным юным чародеем, её дух остался. Ей потребовалось много лун, чтобы определить последовательность действий, но и после этого у неё было слишком мало силы, чтобы влиять на мир смертных.

Она была ограничена общением с несколькими смертными, которые могли чувствовать подобные вещи. Поэтому она нашла их, и начала манипулировать ими, собрала их вместе в группу, с которой ты уже встретился. Её целью было собрать последователей, духов и смертных, и затем завладеть телом соответствующей силы.

— Уточнение, — вставил я. — Ты имеешь в виду тело с магическими способностями?

— С выдающимися способностями, — сказала Леа, подчеркивая фразу. — Когда дух Собирателя Трупов находился в смертной оболочке, любого тела со скрытым талантом было достаточно для неё, чтобы использовать всю свою силу. Но, благодаря тебе, мой дорогой крестник, она перешла порог жизни и смерти. Теперь она нуждается в теле с гораздо большим врождённым талантом, чтобы использовать свои способности, когда она внутри.

Я постучал пальцами по губам, размышляя.

— Значит, ты говоришь, что у Морта выдающийся талант.

— В некотором отношении, он даже более могущественный, чем был ты, крестник. И он гораздо более практичный — он почти  избежал внимания Белого Совета, и довольно ловко спрятал от них свои способности. Собиратель Трупов хочет его. Она, несомненно, намерена использовать городских мертвецов и провозгласить себя главным городским практиком.

Я моргнул.

— Почему? Я имею в виду... она же просто привлечёт внимание Совета, если сделает это, и она всё ещё в их списке «Разыскиваются живыми или мёртвыми, но предпочтительнее мёртвыми».

— Нет, если она будет выглядеть, как маленький эктомант, — парировала Леа. — Она будет просто скрывать способности, обнаруживая их только в момент крайней нужды.

— Но почему она рискует именно здесь? Почему Чикаго?

Леа нахмурилась, золотисто-красные брови встретились. Фомор

— Я не знаю. Но Фоморы опасный народ, для того, кто заключает с ними сделки.

Я поднял брови. Учитывая источник, это действительно кое-что объясняло.

— На мой взгляд, — продолжила Леа, — единственная причина, по которой Собиратель Трупов ведет дела с Фоморами, это установление её власти здесь — вероятно как свободного, преданного вассала их нобиля.

Я обнаружил, что я рассержен.

— Ну что ж. Она этого не сделает. Это мой город.

Моя крёстная издала ещё один звенящий серебром смешок.

— Неужели? Даже сейчас?

— Порядок, — сказал я. Я потер  челюсть.

— Что произойдёт, если она получит Морти?

Мгновение Леа выглядела сбитой с толку.

— Она победит?

Я помахал рукой.

— Нет, нет. Как мне изгнать её из него?

Она немного прищурила глаза.

— Ты уже использовал единственный метод, который я знаю.

— То есть я должен разобраться с ней до того, как она получит Морти, — тихо произнёс я.

— Да, если хочешь его спасти.

— А из сути переговоров с Жутким Слугой следует, что я должен разрушить альянс Собирателя Трупов с Фоморами прежде, чем он наберёт силу.

— Выглядит достаточно разумным, — сказала Леа.

— Почему Фоморы? — спросил я, — В смысле, я едва их знаю. Почему все они сейчас находятся в Чикаго? Кто они?

— Когда-то они были врагами моего народа, как Зимних, так и Летних, — сказала она, подняв подбородок так, что её изумрудные глаза отдалились. — Мы изгнали их в море. Теперь они изгои из мифов и легенд, изгнанники богов и демоны в каждой стране, граничащей с морем. Побеждённые гиганты, павшие боги, тёмные отражения светлых существ. Это множество рас, объединившихся вместе под знаменем Фомора ради общего дела.

— Месть, — догадался я.

— Именно. Их главной целью был захват власти, который стал особенно привлекательным после падения Красной Коллегии. Я дала более чем щедрый ответ на твой вопрос.

— Дала. Я благодарен, крёстная.

Она улыбнулась мне.

— Такое очаровательное дитя. Был дан ответ на два вопроса. Какой третий?

Я думал недолго. Так или иначе, я сомневался что вопрос: «Скажи, кто убил меня?» даст какие-либо понятные результаты.

С другой стороны, какого чёрта? Никогда не узнаешь, если не попробуешь.

— Скажи, — спросил я, — кто убил меня?

Глава тридцать четвёртая

Леанансидхе смотрела на меня сверху вниз, и её миндалевидные зелёные глаза были отстранёнными, задумчивыми.

— О, дитя моё, — вздохнула она после паузы. — Ты задаёшь такие опасные вопросы.

Я склонил голову набок.

— Ты согласилась ответить.

— И я должна, — согласилась она. — Но я не должна.

Я нахмурился.

— Какая-то бессмыслица.

— Конечно, дитя. Ты не Сидхе. — Она скрестила ноги у щиколоток, хмурясь, и я заметил, как отчётливая искра раздражённого бунтарства зажглась в её глазах. — Я склоняюсь к тому, чтобы ответить тебе, и закончить эту шараду.

— ТЫ НЕ ДОЛЖНА.

Голос Вечного Безмолвия не был той же разрушающей ум артиллерией, обстреливающей его, как в первый раз, когда покрытая зеленоватой патиной статуя мысленно говорила со мной, возможно, это было защитной функцией моей лисьей норы. Его сила откинула длинные волосы Леа назад, и склонила её голову в сторону так резко, как будто она получила пощёчину. Тень упала на мою могилу, я поднял глаза и увидел смутное очертание статуи прямо над головой.

Средь бела дня.

Что означало... что означало, что независимо от того, чем оно было, это не было призраком, как я. Меня бы иссушило и разорвало в клочья, если бы я отважился высунуться из своей могилы. Затянувшийся рассвет хоть и не погубил бы меня, но это было бы больно, очень больно, искалечило и ослабило бы меня.

У Вечного Безмолвия, очевидно, не было никаких проблем с этим.

Леа повернула голову к статуе, её глаза и выражение лица источали холод.

— Я прекрасно осведомлена о сложившейся ситуации, — она сплюнула.

Потом она наклонила голову в сторону и сделала паузу, прислушиваясь к говорящему, которого я не мог слышать. Она вздохнула.

— Не бойся, Древний. У меня нет намерений уничтожить любого из вас.

Что? Что!?! Любой из кого?

Это был один из тех вопросов, ответ на которые, как я чертовски хорошо знал, мне никто не даст.

Ерунда.

Ясно, что я должен был сторговаться на семь вопросов.

— Дитя, — сказала Леа, — я дам тебе правильный ответ. Но это не тот ответ, который ты хочешь услышать.

— Три правильных ответа, — выпалил я в ответ. — Сделка была заключена добровольно.

Леа слегка вздохнула и сделала очень сдержанный и изящный жест, которому почему-то удалось передать то же самое значение, как будто она всплеснула руками.

— Ты никогда не прекратишь напирать на меня?

— Никогда-никогда, — сказал я.

— Невозможное дитя. Ну, ладно. Если это заполнит тот бездонный колодец, который ты называешь любопытством...

Она покачала головой, снова взглянула на Вечное Безмолвие, и сказала:

— Первая истина — ты знаком со своим убийцей.

Интересно. Единственное по-настоящему хорошее, что есть в Сидхе, и в Зимних, и в Летних — это то, что они не могут лгать преднамеренно. Они правда не могут. Это не значит, что они не могут врать вообще, ведь они, в конце концов, мастера обмана. Но у них не получится соврать, используя слова, не соответствующие действительности.

Значит, предположив, что информация Леа надёжна, я только что сократил список возможных подозреваемых на шесть биллионов — а информация у Леа всегда была надёжна.

Леа кивнула мне, настолько едва заметно, что я почти подумал, что это моё воображение.

— Вторая истина — твоё убийство всего лишь одно из тысяч на счету этого убийцы.

Я принял это к сведению, пытаясь рассмотреть со всех сторон. Я знал некоторых людей и существ, которые были хладнокровными убийцами, но мало кто из них убил более тысячи смертных. Известные снайперы в мировых войнах имели на своем счету несколько сотен убийств. Серийные убийцы работают десятилетиями и не добились ничего лучшего. Но сверхъестественные хищники, особенно долгоживущие, могут достигнуть такого счёта за пару веков.

О, я приложил все усилия, чтобы исключить практически каждого из них, кого я фактически знал. Список подозреваемых быстро сокращался.

— Последний факт, — сказала Леа.

Она вдруг стала очень уставшей.

— Твой убийца действовал от имени другого существа, более могущественного и опасного, чем он.

Он. Мужчина. Список сократился наполовину, более-менее.

Так...

Так, кроме мудака, который убил меня, мне нужно было побеспокоиться и о его боссе.

Супер.

— Я не могу сказать большего, крестник, — сказала Леа.

— ТЫ УЖЕ СКАЗАЛА СЛИШКОМ МНОГО.

Леа подняла руку, словно защищая лицо от внезапного ветра, и нахмурилась, глядя в направлении Вечного Безмолвия.

— В