«Мой друг бессмертный»

Анна Гурова Мой друг Бессмертный

Эти люди узнают то, что не могли еще узнать, и видят то, что не должны были бы видеть. А между тем души их глухи к магии, и мертвые для них не живут, и небо им кажется черным.

Ю. Латынина. Сто полей

Пролог

Лешка вернулся из школы около четырех и уже в прихожей почувствовал, как классно пахнет свеже-сваренным борщом. У него потекли слюнки. Не теряя времени на мытье рук, скинул куртку и ботинки, прошел к плите, снял крышку с кастрюли, зачерпнул поварешку, поднес ко рту…

— Ку-уда?

Лешка оглянулся — в дверях позади него стояла мама.

— Привет, мам. Очень кушать хочется.

— А в тарелку налить руки отвалятся? Из-за тебя вся кастрюля скиснет.

— Но я сам видел, как папа тоже ест из кастрюли! Он туда лазал поварешкой, и ты ему ничего не сказала!

— Папе можно, — возразила мама, оттесняя сына от плиты. — Папа может хоть тапком хлебать. Он на этот суп заработал. А ты — пока нет.

— Не очень-то и хотелось, — буркнул Лешка, слегка обидевшись, и бросил поварешку в мойку.

— Ну, теперь будет дуться, — засмеялась мама и потрепала его по макушке, как маленького, хотя Лешка в свои четырнадцать был уже почти выше ее. — Подожди пять минут, я тебе накрою по-человечески.

— Давай! Я пока почту сниму, — сразу повеселел Лешка и отправился к себе в комнату.

Но и там его поджидала засада. Включив компьютер, Лешка обнаружил, что его не пускают в Сеть. Провайдер требовал новый пароль. Очевидно, закончилась десятичасовая Интернет-карта. Лешка рассердился. Вечно эта карта заканчивается в самый неудобный момент! Именно тогда, когда он ждет письма от приятеля из Тампере, к которому собирался съездить в гости на осенних каникулах… Но делать нечего — надо было покупать новую карту.

«До ларька пять минут, — подумал Лешка. — Как раз успею сбегать, пока мать на стол накрывает».

— Мам, — попросил он, вылезая из-за стола, — дай стошку на Интернет-карту!

— В столе возьми, в кабинете.

Лешка взял из ящика сто рублей, накинул куртку, крикнул: «Я на минутку!» — и отправился за новой картой.

Ближайшие Интернет-карты продавались в ларьке «канцтовары» в вестибюле метро «Озерки». На улице было мерзко просто на редкость, даже для этого времени года — а был конец октября, неделя до осенних каникул. Ранние сумерки, серое небо, с которого что-то капает, да еще и ветер. Стоило Лешке выйти из арки, как ледяной шквал чуть не сорвал с него куртку. Лешка съежился, запахнул полы куртки и побежал поскорее к метро, где сухо и тепло.

Перед проспектом Энгельса он притормозил, бросил взгляд влево, увидел метрах в пятидесяти темно-синюю иномарку. На автомате прикинул — пропустить или проскочить? Решил, что успевает, и рванул на другую сторону. Но через три шага споткнулся на ровном месте и упал, больно стукнувшись коленом. Неожиданно над самым ухом завизжали тормоза.

Удара Лешка не почувствовал. Боли тоже не было. Просто с секундным опозданием он понял, что летит. Мир перевернулся, уменьшился, распался на разрозненные куски. Пятно серого неба где-то сбоку, мокрый асфальт — очень близко и четко, но почему-то сверху. Кажется, где-то кричали, как будто совсем издалека.

Потом асфальт бросился Лешке в лицо; еще один страшный удар — и вдруг настала тишина. И свет начал гаснуть, как будто поворачивают выключатель. Над головой у Леши промелькнуло лицо мужика, который был за рулем иномарки. Бледное, на лбу — капли пота, а в глазах: «Ну я и влип! Попал на ровном месте!» Губы мужика беззвучно шевелились, руки трясли Лешку за плечи. Лицо помаячило секунду, а потом растворилось в сгущающейся темноте. «Я же умираю!» — подумал Лешка, все еще не до конца веря, что это случилось именно с ним. Потом на него накатил ужас.

Он рванулся, но не почувствовал тела. Попытался крикнуть, но не смог. Через мгновение понял, почему не может: легкие не работают, дыхание остановилось. Боли по-прежнему не было, сознание было странно ясное, как будто время замедлилось, отсчитывая последние секунды. Лешке стало так страшно, как никогда прежде в жизни. От страха и жалости к себе у него потекли слезы. Потом вдруг стало все равно. «Умираю…» — подумал он снова, на этот раз почти равнодушно.

И тут все изменилось. Вернулся страх, а вслед за ним, нарастая, нахлынула боль. Лешка заорал, забился на асфальте и почувствовал, что его держат. Руки были горячие и держали его, словно клещи; казалось, что вся боль и ужас исходят именно от них. Но Лешка ощущал и другое — если эти жестокие руки его отпустят, ему снова станет все равно, он успокоится и тихо уснет. Лешка набрал воздуху, заорал громче прежнего и услышал свой крик. Легкие снова заработали.

— Держите меня! — закричал он, хватая спасителя за руку. — Держите крепче!

Глава 1 Выкуп

Боль неожиданно отхлынула, как будто какой-то кран открыли, и она вся через него вытекла. Лешка перестал орать, приподнял голову, оглянулся. Сбивший его автомобиль, темно-синий «Фольксваген-пассат», косо стоял посреди дороги, а встречный поток машин кое-как, на маленькой скорости, просачивался сбоку. Неудачливый водила трясущимся пальцем тыкал пальцем в кнопки мобильника. Вокруг уже собрались зеваки, глядя на жертву ДТП с ужасом и любопытством. Рядом с Лешей стоял на коленях темноглазый бородатый мужик средних лет, крепко держа его за плечи горяченными руками и пристально глядя в лицо. На врача «скорой помощи» он не походил.

— Не шевелись, — сказал бородатый. — Дыши ровно. Не болит?

— Кажется, нет, — пробормотал Лешка.

Рука бородатого быстро огладила Лешкин затылок, пробежала по спине.

— И кости целы. Ну надо же…

Лешка приподнялся на локте, потом сел, держась за руку бородатого. Ощущение в теле было странное, зудящее, как будто пропускают слабый ток. Но боль действительно ушла.

— Что вы мне сделали? — заикаясь, спросил он. Бородач скорчил легкую гримасу — дескать, не стоит разговоров.

Увидев, что Лешка сел и вертит головой, зеваки вышли из ступора, взволнованно загалдели и придвинулись ближе. К Лешке подскочил обрадованный водитель.

— Жив? Не покалечился? — И тут же свирепо заорал: — Какого хрена ты под машину кинулся, идиот? Вон переход, там и ходи! Да меня бы, бля, из-за тебя в тюрьму посадили!..

Какая-то женщина протянула бородачу бумажную салфетку:

— Лицо ему вытрите, весь в крови…

Вокруг гудели прохожие.

— «Скорую» вызвали?

— Что там?

— Пацана задавили!

— Что творится, Боже мой — уже третий на этом самом месте…

Лешка машинально обтер лицо, уронил грязную салфетку на асфальт, растерянно оглянулся. Теперь, когда было ясно, что беда миновала, он почувствовал, что ему срочно надо домой.

— Куда собрался? — послышались голоса. — А «скорая»?

— Сейчас менты приедут, уже вызвали.

— Пусть лучше полежит, вся голова разбита…

— Я себя нормально чувствую, — просипел Лешка. — Можно, я домой пойду?

— Пусть идет, — поддержал его водитель. — Чего парню на дороге валяться?

— Мальчик, лучше дождись милиции, — посоветовал кто-то. — Этому орлу хорошо: нет пострадавшего — нет ДТП.

— По закону обязан оплатить лечение…

— Гоняют по городу как ошалевшие!

— Мне надо домой, — настойчиво повторил Лешка.

— В принципе, почему бы и нет, — вдруг поддержал его бородатый. — Серьезных травм у тебя нет, а «скорую» и из дома вызвать можно. Ты здесь близко живешь?

— Да.

— Пошли, отведу тебя к родителям.

С чужой помощью Лешка поднялся с асфальта. Ноги были ватные, но, сделав шаг-другой, он решил, что с поддержкой вполне сможет идти.

— Вы меня до самого дома доведете? — спросил он бородатого.

— Доведу, куда ж я денусь, — проворчал тот. — Пустил бы я тебя с сотрясением одного гулять. Где твой дом?

Лешка на секунду задумался.

— Тут… недалеко.

Бородач покосился на пострадавшего и нахмурился.

— Ты адрес-то не забыл?

— Нет.

— Дома кто-нибудь есть?

— Да, — решительно ответил Лешка. — Пошли скорее. Меня ждут.

Спроси его, откуда взялась уверенность, что его ждут, Лешка объяснить не смог бы. Бородатый пристально посмотрел ему в глаза.

— Ждут, говоришь? Это хорошо… Ну, веди.

Зеваки безропотно расступились перед ними, и они пошли — Лешка, опираясь на руку бородача. У метро Лешка остановился, задумчиво посмотрел на родной дом — многоэтажку с высокой аркой по ту сторону проспекта Энгельса, — а потом решительно направился в противоположную сторону. Почему-то он точно знал, что его ждут совсем в другом месте.

Обойдя ларьки у метро, Лешка пошел прямиком к маршруткам, выбрал ту, которая шла в сторону центра, и без колебаний в нее забрался.

— Ты же вроде сказал, что недалеко, — заметил бородатый.

— Минут десять… до «Удельной».

Эти сведения бородатого, кажется, устроили. Он заплатил за проезд, уселся напротив Лешки. Несколько секунд они глядели друг на друга. Потом Лешка слабо улыбнулся и протянул руку.

— Меня Леха зовут. А вас?

— Виктор, — после паузы проворчал бородач, осторожно пожимая Лешкину ладонь. — Чего под машину-то бросился? На метро спешил?

— Нет, Интернет-карту шел покупать.

— Это ради карты надо было ехать до «Озерков»?

— Там ближайший пункт, — ляпнул Лешка.

— А возле Удельной их не продают, что ли?

Лешка смешался.

— Не знаю.

— Как — не знаешь? — снова насторожился мужик.

«Да что он привязался со своими дурацкими вопросами?» — неожиданно рассердился Лешка. Но вслух говорить ничего не стал — все-таки бородач ему помогал.

Маршрутка была почти пустая. Сидела еще какая-то толстая тетка, которая покосилась на Лешу и быстро отвернулась. Лешка представил, как он выглядит, и усмехнулся — джинсы грязные, мокрые, куртка лопнула по шву, руки и лицо в следах крови… Жертва ДТП. А тетка, наверно, думает — шпана. Выпил, подрался…

— Ты случайно не сердечник? — спросил вдруг Виктор.

— Что?

— Сердце не больное?

— Вроде не жаловался, — с недоумением ответил Лешка. — А что?

Мужик помолчал, посмотрел на него.

— Ты ведь даже не покалечился, — сказал он. — Голова не пробита, позвоночник цел, ребра, руки-ноги в порядке. Непонятно…

— Что непонятно?

— Почему ты вдруг начал умирать. Я было подумал — обычный травматический шок. Но нет… Что-то с тобой, парень, не так.

— В каком смысле «не так»? — в свою очередь насторожился Лешка.

Мужик пожал плечами, давая понять, что и сам не знает. Лицо у него стало задумчивое и встревоженное.

Напротив «Удельной» Лешка остановил маршрутку и свернул куда-то во дворы кирпичных «брежневок». Минут через десять он остановился напротив парадной одной из пятиэтажек. Парадная была без кода, дверь болталась на соплях. У входа на клумбе торчали засохшие бархатцы.

— Мне сюда, — сказал Лешка, указав на окна второго этажа возле угловой парадной. — Спасибо, что помогли. Без вас бы я…

Он бросил взгляд на своего провожатого — и осекся. Бородач его не слушал. Он напряженно вглядывался в темноту подъезда.

— Тебе этот дом точно знаком? — спросил он. — А то, знаешь, после такого удара по голове можно родную мать не узнать…

— Ага. Вон, занавески знакомые, — подтвердил Лешка, глядя на гардины с бахромой и коричневыми цветами. И цветы на подоконнике он сразу узнал, даже с расстояния. Подумать только — когда маленьким был, знал каждый цветок в лицо — какой у него ствол, какие листья. Теперь спроси, какие у матери на окнах цветы, так ни одного не вспомнить. А на кухне на подоконнике стояла хлебница, а на крышке у нее — фиалки в пластиковых баночках. В детстве Лешка в эти баночки, бывало, яблочные и апельсиновые косточки закапывал — и ждал, вырастет что-нибудь или нет. Так ничего и не выросло. Вон она, хлебница, и сейчас там стоит. Только фиалок нет…

— Ты правда тут живешь? — негромко спросил Виктор.

— Живу, — уверенно сказал Лешка.

— Подумай хорошенько.

Лешка старательно подумал. Посмотрел на хлебницу. И вдруг вспомнил.

— Точно — не живу! — потрясенно выговорил он. — Я тут в детстве жил. Это бабушкина квартира. Мы отсюда переехали, когда я был в третьем классе»— папа купил квартиру на Энгельса…

«Ничего себе провалы в памяти, — подумал он. — Чуть не забыл, где живу! Кому рассказать — не поверят».

Виктор стоял, о чем-то думал, поглядывал на Лешу и хмурился.

— Ты сказал, что тебя ждут.

— Ага.

— Кто тебя ждет?

Лешка растерянно промолчал, поглядел на окна.

— Бабушка, наверно, — неуверенно сказал он. — Кто же еще?

Бородач Виктор смотрел на окна. Вид у него был какой-то нервный. Лешка поглядел на него, и ему тоже стало неуютно, непонятно почему. Как будто холодным ветром потянуло…

— В принципе, какая разница? — нарочито беспечно сказал он. — Зайду к бабушке, позвоню родителям.

— Одно могу сказать точно, Леха, — проговорил бородач. — Тебе туда ходить нельзя.

— Почему?

— М-м-м… Ну, считай, что это интуиция. Поехали-ка отсюда, — решительно скомандовал он.

Лешка заупирался. Он знал, что должен делать: войти в подъезд и позвонить в дверь, а дальше все будет как надо.

Ветер усиливался. Определенно похолодало. В небе закружились редкие снежинки. «Первый снег», — невольно отметил Лешка.

— Пошли отсюда быстро! — рявкнул бородатый. — Если еще не поздно!

— Но…

За углом дома раздался хруст песка и шорох шин. Бородач оглянулся и вдруг стал какой-то жесткий и собранный.

— Все, теперь поздно, — сухо сказал он. — Влипли. Лешка оглянулся — и увидел, как в танце снежинок во двор медленно въезжает черный джип с тонированными стеклами. По Лешкиной коже почему-то побежали мурашки.

— Это кто? — сдавленным голосом спросил он. Бородач с отвращением посмотрел на джип и сказал:

— Полагаю, это за тобой.

Джип остановился напротив бабушкиной парадной. Классическая бандитская тачка, мощный и роскошный, но странный — незнакомой формы, неизвестной марки, а на радиаторе серебрится надпись: «INFINITY». «Бесконечность», — перевел Лешка. Или, по-нашему, — «беспредел». Дверь со стороны водителя открылась, и на улицу вышел бандит.

То, что это был бандит, сомнений не вызывало. Даже если бы он ездил не на джипе, а в метро, это было первое, что приходило на ум. Не то чтобы его внешность была очень характерной — скорее просто отталкивающей. При виде этого выпуклого лба, крупного носа, тяжелого подбородка, а особенно — холодных глаз под нависшими веками, сразу становилось ясно, что этот человек хорошими, добрыми делами заниматься не может.

Бандит обошел свой джип, посмотрел на Лешу жутковатым взглядом исподлобья и улыбнулся. Вернее сказать, оскалился.

— Ты чего свалил с перекрестка? — спросил он хрипловатым голосом. — Почему я должен бегать за тобой по всему городу? У меня что, других дел нет?

— Вы кто? — пролепетал Лешка. В его мозгу молнией пронеслись образы: сбивший его мужик вызывает братков, братки похищают Лешу, ставят папу на счетчик, папа продает квартиру, денег не хватает, Лешу убивают…

Бандит, словно в ответ на эти мысли, распахнул заднюю дверь своего «беспредела» и коротко скомандовал:

— Полезай!

— Минуточку, — раздался голос Виктора. Лешка в панике вцепился в его руку. Бандит уставился на бородача, как будто только что его заметил.

— Сянь! — Мертвые глаза бандита тускло блеснули. — Вот оно что! Зачем ты забрал его с перекрестка?

«Они что, знакомы?» — изумился Лешка.

— Я не забирал его, — спокойно ответил Виктор. — Он ушел сам. Я решил проводить его — и только пару минут назад догадался, что он ищет Вход.

— Вход? — Взгляд бандита брезгливо обежал «брежневки». — Здесь?

— Там, — бородач указал на окна второго этажа, — жила его бабушка. Она, вероятно, недавно умерла и сейчас ждет его, чтобы указать дорогу в Нижний мир.

— Умерла? — прошептал Лешка. У него внезапно ослабели колени. Как он мог забыть?! Бабушка действительно умерла уже полгода назад. И квартира эта давно продана…

— Все это понятно, — холодно сказал бандит. — Но почему он пришел сюда в своем теле?

— Что ты на меня смотришь? — вспылил вдруг бородач. — Да, я его вытащил! Я не могу так взять и пройти мимо, когда рядом со мной на дороге умирает ребенок!

— Сянь, — укоризненно сказал бандит, — ты случайно глаза дома не забыл? Ты же видел, что это место — Жертвенник!

— Я не заметил, — буркнул бородач. — Не до того было.

— Так впредь смотри, чтобы не возникало подобных неувязок. Договорились?

— Значит, это была Жертва, — прошептал бородач. Казалось, он постарел прямо на глазах.

— Всё, время, — бросил бандит. — Парень, полезай в машину.

— Нет! — пискнул Лешка, прячась за спину Виктора. Он не вполне понимал, что тут происходит, но то, что он слышал, нравилось ему все меньше и меньше.

— А как насчет бабушки? — спросил вдруг бородач. — И остального клана? Они в курсе?

— Вопрос с предками парня уже улажен. Прародителям хорошо заплачено. Не парься, это не твои проблемы.

— Я с ним никуда не поеду! — выкрикнул из-за спины бородача Лешка. — Пусть валит отсюда!

Рука бородача сжала запястье Леши.

— Конечно, не поедешь, — подтвердил он.

— Я не понял, — зловеще произнес бандит.

— Чего уж тут не понять? — спокойно сказал бородач. — Я его тебе не отдам.

На лице бандита проступила плохо скрытая растерянность. Он явно не ожидал такого поворота событий.

— Сянь, ты рискуешь, — прорычал он. — Ты соображаешь, во что ввязался?

— Ты знаешь, я всего лишь человек, — мягко сказал бородач. — Но парня не отдам. Извини.

Бандит посмотрел на него неподвижным змеиным взглядом, пожал плечами, вытащил мобильник и набрал номер.

— У нас тут проблемы, — сообщил он кому-то, неприязненно поглядывая на бородача. — Сянь… Спер жертву… да, прямо с Жертвенника… Ага, не хочет отдавать. Что? — Бандит ухмыльнулся. — Зачем?

На мгновение оторвавшись от разговора, бандит спросил:

— Шеф интересуется, зачем тебе парень?

— Ни за чем. Отпущу на волю, — пожал плечами бородач.

Бандит хмыкнул и повторил в трубку его слова. Потом выслушал ответ.

— В общем так, — сказал он, не выключая трубку. — Сам по себе парень никакой ценности не представляет. Но шеф сказал — тут вопрос принципа. При всем уважении, исключений для тебя не будет. Парня мы забираем. И не дергайся, сюда уже едут.

Виктор прерывисто вздохнул. Лешка, решив, что слышал достаточно, отпустил его руку и рванулся убегать. Но в ту же секунду рука бородача мертвой хваткой впилась в его запястье.

— Я предлагаю обмен, — сказал бородач. Белесые брови бандита поползли вверх.

— В каком смысле?

— Возьмите меня вместо него.

Бандит секунду смотрел на него, приоткрыв рот. Потом прижал к уху трубку и быстро заговорил.

— Шеф согласен! — объявил он вскоре.

— Еще бы он не был согласен, — проворчал Виктор.

Бандит, не обратив внимания на эту ремарку, дослушивал по телефону дальнейшие указания.

— Поехали? — спокойно спросил Виктор, делая шаг к машине.

Лешка рефлекторно вцепился в руку бородача. При мысли о том, что сейчас его спаситель исчезнет в недрах черного «беспредела», он испугался как маленький. Но, к его облегчению, бандит сказал:

— Не торопись. Слово сказано, и ты никуда не денешься. А шеф еще не решил, как тебя приспособить к нашему полезному делу.

— Пусть подумает, — согласился Виктор. — Я от него бегать не собираюсь. Когда и куда мне явиться?

— Не беспокойся, мы сами за тобой приедем.

— Когда?

— Шеф подаст сигнал.

— Какой именно?

— Обычный, световой.

— А я его замечу?

— Его будет трудно не заметить.

— А как я узнаю, что этот сигнал именно мне?

— Этот сигнал будет трудно с чем-то спутать, — ухмыльнулся бандит. — Когда увидишь его, приходи… ну хоть к Жертвеннику. Встанешь ближе к метро, рядом с остановкой. Мы тебя там подберем.

— Я там буду.

— Заметано. Ну, тогда… — Бандит небрежно помахал рукой и направился к джипу. — До скорой встречи. Дурак ты, Сянь, между нами говоря. Не понимаю, как ты так долго прожил.

Виктор не ответил и не попрощался.

Бандит сел в свой джип, завел мотор, и «беспредел», шелестя покрышками, исчез за углом. Лешка проводил его напряженным взглядом.

— Свалил! — выдохнул он. — Слава Богу! Кто это был?

Бородач стоял, глубоко задумавшись. Вид у него был озабоченный.

— Что, парень? — проговорил он, видя, что Лешка на него смотрит. — Тебе не кажется, что я слегка погорячился?

— Объясните мне наконец, что тут происходит! — напустился на него Лешка.

— Для начала уйдем из этого паршивого двора…

Бородач развернулся и пошагал в сторону «Удельной», рассуждая вслух:

— Да, с точки зрения логики, здравого смысла и элементарной математики я поступил глупо. Этот обмен вопиюще неравнозначен. Возможно, он повлечет такой колоссальный вред, какого никогда бы не принесло незначительное, совершенно рядовое жертвоприношение. Но будь я проклят, если жалею о том, что сделал! Я абсолютно точно знаю, что, спасая тебя, поступил правильно…

— Я не совсем въезжаю, чего этому бандюге было от меня надо, — перебил его Лешка. — Из его слов я понял, что меня вроде хотели принести в жертву?

— Хотели, — не стал отпираться бородач.

— Но кто? И кому? Зачем? И почему именно меня?

— Лично в тебе, Леха, нет ничего выдающегося, кроме невезения. Ты просто оказался в ненужное время в неподходящем месте. На будущее даю совет — через тот перекресток больше не ходить. Даже на зеленый свет.

Лешка понимающе кивнул.

— А… слушай, ты же предложил вместо меня взять тебя! И что с тобой теперь будет?

— Об этом-то я и думаю, — со вздохом признался Виктор.

— Убьют?

Бородач вдруг засмеялся, и в этом смехе промелькнуло нечто жутковатое — в точности, как в улыбке давешнего бандита.

— Чисто теоретически это возможно, — сказал он. — Но маловероятно. Убивать меня — это сложное, трудоемкое, да и просто невыгодное занятие. Нет, они найдут мне применение, да такое, что лучше бы сразу убили.

— Да кто — «они»?! — не выдержал Лешка.

— Те, кто приносит жертвы, — сухо сказал Виктор. — И те, кому их приносят. Извини, Леха. Есть вещи, которые обычным людям знать не нужно и опасно.

— Но я же пострадавший, — упорствовал Лешка, — А если этот тип на джипе опять за мной приедет?

— Да он о тебе уже забыл. Для таких, как он, люди — пыль под ногами. Живи спокойно, Леха, никто за тобой не приедет.

Тем временем они вышли на проспект Энгельса и теперь шагали в сторону метро «Удельная». На улице уже совсем стемнело, сыпал мелкий сухой снег. Вспыхивали огоньки автомобилей, тепло светились окна домов. Мерзкий промозглый день превратился в красивый тихий вечер. Лешка вдруг подумал о том, что всего этого он мог уже не видеть. Если бы не Виктор, лежал бы он сейчас в реанимации, а еще вернее — в холодильнике морга.

Виктор, словно прочитав его мысли, остановился и сказал:

— Ну, Леха, давай прощаться. Рад был познакомиться. И пусть судьба к тебе будет более благосклонна, чем сегодня. Теперь пару слов насчет сотрясения…

— Какого сотрясения? — не понял Лешка.

— У тебя, если ты не в курсе, сотрясение мозга. Довольно серьезное. Забыл, что ли?

— А почему тогда у меня не болит голова?

— Потому что твоя боль у меня, — совершенно серьезно сказал Виктор. — Я ее забрал… на время. Чтобы тебе было полегче добраться до больницы. Но когда буду уходить, верну ее тебе. Мне она ни к чему. Так что слушай. Никакого специального лечения не нужно. Полностью поправишься примерно через месяц. Головная боль, рвота, временная потеря зрения — все это пройдет. Просто отлежись пару недель, от физкультуры освобождение на два месяца, ноотропил попей, не помешает — да тебе в больнице все скажут. Удачи!

— В какой больнице? — туповато переспросил Лешка. — Какая потеря зре…

Виктор улыбнулся — ободряюще, чуть печально, — потрепал Лешу по плечу, отвернулся и через секунду исчез в снегопаде.

— Ушел! — возмутился Лешка. — Ни «здрасте», ни «до свидания»!

Исчезновение бородача почему-то болезненно аукнулось в организме — как будто взяли и отключили искусственную почку. Остались тревожная пустота и неустойчивое равновесие. Лешка на мгновение почувствовал себя карточным домиком. Потом дунул ветер, и домик рухнул. Лешка ощутил болезненный спазм сосудов мозга, в глазах потемнело, следом накатила одуряющая тошнота. Огни автомобилей расплылись и растаяли в черном облаке. Затылок пронзила острая боль. Лешка застонал и покачнулся, схватившись за голову. Потом его вырвало, и он упал без сознания на заснеженный тротуар.

Глава 2 Песня в темноте

Весь день был серый, блеклый — не день, а один нескончаемый вечер. И когда наконец стемнело, стало как-то легче. А потом еще и ветер задул, где-то в стратосфере и в слоистых, красноватых от городского свечения облаках возникла черная арка звездного неба. Арка росла вверх и ширилась прямо на глазах, снеговые облака стягивались к востоку и расползались по краям неба, пока совсем не убрались с глаз долой, и осталась только прекрасная зимняя ночь, с ледяными точками звезд и яркой полной луной.

На Леннаучфильме тем временем начиналась ночная жизнь. Разумеется, не везде, а только в заброшенном корпусе, на который начальство киностудии давно махнуло рукой и за недостатком средств на ремонт сдавало за гроши по частям. Как-то так получилось, что большинство арендаторов оказались рок-музыкантами. Когда-то кто-то узнал, что можно снять дешево точку для репетиций, сказал другому, другой — третьему, — и поехало. Кто бы мог поверить, что почти в центре города стоит огромное, некогда роскошное здание, похожее на покинутый храм какого-нибудь давно умершего бога: стекла повыбиты, ни света, ни отопления, стены, полы, потолки — все не чинилось уже лет двадцать и понемногу догнивает, а безалаберные рокеры этому активно способствуют. Впрочем, кто похозяйственней, у того в студии довольно уютно и электрические сети в порядке. Иные даже внесли элементы дизайна — например, парни из группы «Утро понедельника» повесили на лампочку какую-то серебристую пакость со щупальцами, найденную в закромах киностудии, а стены украсили собственными рекламными постерами и плакатами с рожами любимых музыкантов — вроде Джимми Хендрикса. Хотели поначалу лепить на стены пакеты от съеденных чипсов, чтобы было кичево, но передумали и завели огромную коробку — не мусорный бак, как подумал бы несведущий человек, а ящик для хранения ценной коллекции всяких памятных штук, например, пивных банок.

В студии было еще много всего. Например, краденая трамвайная печка — источник пожарной опасности. Полкомнаты загромождали колонки в рост человека, как работающие, так и нет, — бас-гитарист Нафаня, как натуральный хомяк, тащил в гнездо все, что сгодится в хозяйстве. Он так рассуждал: на халяву и уксус сладкий, а если не работает, можно и починить. Некоторые колонки играли, на других сидели, на третьи ставили чайник — тоже польза. Нафаня, долговязый юноша неопределенных студенческих лет, как раз сидел, пил чай и курил нечто отвратительное, специально, чтобы побесить вокалиста. Рэндом, вокалист, в наушниках и с гитарой сидел на другом комплекте колонок, повернувшись к Нафане спиной. Его глаза были закрыты, длинные черные волосы падали на худое, чисто британское лицо, пальцы бегали по струнам, извлекая мелодичные и не очень созвучия. Губы Рэндома беззвучно шевелились. Не то гитару настраивал, не то новое сочинял. Рэндом был застенчивый и привередливый, пока не выйдет на сцену. Там он впадал в транс, но не всегда, а только когда в ударе. Когда Рэндом бывал в ударе, его товарищи по группе любовались им и мечтали, как однажды раскрутятся и станут богатыми и знаменитыми. А когда нет, то просто играли в свое удовольствие.

На полу напротив Рэндома кучей лежали куртки участников группы. На куртках с ногами сидела Вероничка, смотрела на Рэндома влюбленными шоколадными глазами и ждала, когда он запоет. Вероничка — сама она просила называть ее Ники — не была в группе. Она училась в восьмом классе, дружила с Нафаней, сохла по Рэндому и мечтала научиться играть на бас-гитаре. Нафаня представлял ее соседям по Леннаучфильму так: «А это моя малолетняя фанатка». Соседи понимающе ухмылялись, и их уважение к Нафане возрастало. Вероничка была маленькая, большеглазая, коротко и криво стриженная, поскольку подстриглась сама в знак протеста против тирании бабушки. Рэндом к влюбленной школьнице под боком относился несколько настороженно. Но не гонял. Как и Михалыч — ударник, почтенный отец семейства лет двадцати восьми, который смотрел на Ники примерно как на домашнюю мышь. Пусть будет, раз уж завелась…

Рэндом открыл прозрачные голубые глаза и взял аккорд. Вероничка встрепенулась.

— Спой ту, про автокатастрофу, — умильно попросила она. — Как тот парень лежит на дороге, умирает, а над ним солнце заходит…

— А, «Последний закат». — Рэндом закатил глаза, подумал и сказал: — Не хочу. Не то настроение.

И снова взял аккорд, мажорный. Широко распахнул глаза, вздохнул…

— Ну, решили наконец, как младенца назовете? — громко спросил Нафаня, обращаясь к Михалычу. Рэндом закрыл рот, поднял голову и укоризненно покосился на бас-гитариста.

Упитанный, бритый наголо Михалыч оторвался от барабанной установки, которую как раз монтировал:

— Решили.

— И как?

— Елпифидором.

Нафаня заржал.

— Че, правда?!

— Неправда, — невозмутимо пробасил Михалыч. — Ну извини, достали уже. По двадцать раз на дню спрашивают. Нет, еще не решили.

— У однокашника сын родился, — начал Нафаня, закуривая новую сигарету. — Спрашиваю его: как назвали-то младенца? Он говорит — Семен Семеныч. Я обалдел. Сам-то он — Колян. Это как, говорю — Семеныч? А он: ты не понял — это имя такое, из двух слов.

Нафаня захохотал, выпустил облако дыма. Михалыч сдержанно улыбнулся. На куртках с опозданием захихикала Вероничка. Рэндом брезгливо посмотрел на Нафаню с сигаретой в зубах и капризно сказал:

— Нафаня, хорош смолить. Я не могу петь в дыму.

— Я сейчас открою форточку, — подскочила Ники.

— Лучше пусть катится в коридор. Нафаня, что за говно ты куришь?

— Безникотиновые сигареты «Муравушка», — гордо сказал Нафаня. — Для бросающих курить. Там вместо табака анаша.

— Да неужто? — проявил интерес Михалыч.

— Нет, просто какое-то сено. Но эффект такой же. Выкуришь пачку — и башню сносит напрочь.

Ники влезла на подоконник и с усилием распахнула форточку. В студию сразу полетели снежинки и повеяло морозом. Ники высунула голову в форточку.

— Смотрите! — воскликнула она. — Полнолуние!

— Ники, закрой, — с кислой миной проговорил Рэндом. — Сейчас мы тут вымерзнем. И так сеть на пределе…

— Да, — кивнул Михалыч. — Нафаня, вали в коридор со своим сеном. Или открой дверь, пусть сквозняком кумар отсюда вытянет.

— Да ты че? — возмутился Нафаня. — Учуют, подумают, что «трава», со всего этажа сбегутся. И так уже соседи приходили, типа, за спичками, раза четыре.

— Ничего им не давай! Гони всех!

— А я песню сочинила, — заявила Ники, осторожно вытаскивая из форточки голову. — Прямо сейчас.

Рэндом и Михалыч скорчили одинаково пренебрежительные рожи. Нафаня удержался.

— Круто! — вежливо сказал он. — Валяй!

— Только в ней еще мелодии нет, — застенчиво сказала Ники. — И слов тоже. Я могу пересказать общий смысл. Про солнечное затмение. Можно?

— Можно, — уныло позволил Рэндом, отложил гитару и потянулся за чайником.

Глядя в темное окно, Ники нараспев, с подвываниями, завела речитативом:

— Однажды я взглянула на солнце и вижу — оно стало черным. Солнце открывает свой зрачок и видит меня. Мы смотрим друг на друга. Оно хочет со мной говорить… Я отвечаю ему: я тебя слушаю. И солнце начинает петь. Оно поет на древнем неизвестном языке. На этом языке люди никогда не говорили, это язык богов. Голос солнца смертельно опасен… Из его зрачка исходит невидимый свет. Оно поет и убивает, но не слушать его невозможно…

Ники говорила все тише и тише, пока не замолчала совсем. Потом сморгнула и, неловко потоптавшись на подоконнике, слезла на пол. Несколько секунд в студии все молчали.

— А дальше? — спросил Нафаня

— Дальше я испугалась, — сказала Ники. — И в тот же миг солнце замолчало, закрыло свой зрачок и перестало быть черным. Стало обычным.

Все дружно посмотрели в окно.

— А ничего, — сказал Рэндом. — Что-то в этом есть… какая-то шиза. Можно попробовать сделать песню.

— Это не шиза, — возразила Ники. — Это правда. Так все и было. Я шла из школы, случайно глянула через левое плечо, а солнце — черное…

— И разговаривает, — ухмыляясь, подхватил Нафаня.

— Не разговаривает, а поет!

— Да это не ее тема, — заявил Михалыч. — Это она переврала «Сплин», у них что-то такое есть, сейчас вспомню…

— Я сама сочинила! Дураки! — свирепо крикнула Ники. — Ничего вы не понимаете!

Музыканты разразились хохотом. Ники в гневе, грозная, как вставший на дыбы бурундук, очень их веселила.

— Ники, сколько тебе лет? — отсмеявшись, спросил Нафаня.

— Мне? Скоро четырнадцать, — ответила Ники, мрачно сверкнув на него глазами.

Нафаня присвистнул.

— А я думал, максимум двенадцать. Ты не детдомовка, случайно?

— Сам ты детдомовец, — обиделась Ники. — У меня мама есть. И бабушка.

— Я как-то, еще в школе, в больнице с детдомовскими лежал, — пояснил Нафаня. — Они все выглядели младше своего реального возраста. Задержка развития. А глаза у них взрослые… как у тебя.

— Сам ты с задержкой развития! — рявкнула Ники, не разобравшись, дразнят ее или пытаются оскорбить. — Этот… олигофрен!

— Ну, теперь пошла беситься, — закуривая, устало проговорил Михалыч. — Совсем безмозглая девка, да еще с вот такенными тараканами в голове!

— А нечего меня унижать!

— Вероничка, — холодно произнес Рэндом. — Твои тараканы — это твои проблемы, а у нас вообще-то репетиция. Нафаня, если она опять будет тут буйствовать, больше ее сюда не приводи.

Ники побагровела, потом побледнела — и выскочила из студии, с грохотом хлопнув дверью.

— Вот прикинь, Михалыч, — донесся ей вслед жизнерадостный голос Нафани, — вырастет у тебя Елпи-фидор) станет такого же возраста, как Ники, и будет на тебя зыркать исподлобья и орать: «Папа, ничего ты не понимаешь!»

— И в комнату к себе убегать, хлопнув дверью, — добавил Рэндом.

Музыканты снова захохотали.

Ники фыркнула, прикрыла за собой дверь и сразу очутилась в непроглядной темноте. Все бесхозные лампочки в коридорах Леннаучфильма давно расколотили или повывинтили. Под ногами хрустело что-то похожее на осколки стекла. Ники чиркнула зажигалкой, и на пару секунд в поле зрения возникли грязные стены с отпечатками подошв. Промелькнули и снова пропали во тьме. «Надо было взять фонарик», — запоздало сообразила Ники. Старожилы тут без фонаря вообще не ходили, а то и ноги поломать было запросто можно. Но не возвращаться же в студию — ведь задразнят насмерть! Ники все никак не могла привыкнуть к манере ребят непрерывно подкалывать ее. В первое время дело едва не доходило до драки. Потом, когда Ники поняла, что ее не хотят обидеть, стало чуть полегче. Михалыч, который дразнил ее реже всех, — скорее всего, ему было просто лень этим заниматься, — посоветовал ей: «Просто не обращай внимания на их треп. Это ж так, словесный понос. Болтают, а ты пропускай мимо ушей. Лучше слушай, когда поют». Ники пыталась следовать разумному совету, но получалось не всегда.

Успокоившись, Ники решила минут десять побродить по окрестностям на ощупь. Авось не провалится в какой-нибудь люк. А к тому времени и музыканты сообразят, что Ники гордо ушла без света, и отправятся ей на выручку. «А я завою, как вампир, и кинусь на них из темноты!» — злорадно подумала Ники. Она прикоснулась к стене и пошла вдоль нее, проверяя прочность пола при каждом шаге — здесь это было не лишним.

Кромешная темнота была полна запахов и звуков. Пахло разнообразно и в основном неприятно: дешевым табаком, вонючей «муравушкой» Нафани, горелой изоляцией, пылью, какими-то древними химреактивами, а также мочой и другими продуктами жизнедеятельности рокеров. А еще тут играла музыка. Причем за каждой дверью — своя. В основном довольно убогая, зато громкая. И если у порядочных и почтенных людей, таких, как группа «Утро понедельника», в студии была звукоизоляция, то другие даже двери закрывать не трудились. В итоге Леннаучфильм издавал такое количество разрозненных музыкальных звуков, как не всякая старая шарманка. Еще это напоминало оркестр, который настраивается перед выступлением на глазах у публики. Ники и раньше нравилось бродить по темному этажу и подслушивать под дверьми, кто как играет. Она остановилась и прислушалась, выбирая направление. В правом, еще не освоенном конце коридора наяривали очень даже ничего. Туда она и направилась.

Повернув за угол, Ники увидела впереди слабый луч света, обрадовалась и пошла быстрее. Свет горел на нижнем этаже, сносно освещая почти не тронутый временем лестничный пролет. Оттуда, с нижнего этажа, и неслась зажигательная музыка.

С источником света все тут же выяснилось — им был туалет. Ники замешкалась перед дверью, думая — глянуть, что там, или лучше не надо? От посещения местных туалетов она пока воздерживалась — не хотелось ненароком в чем-нибудь утонуть. Но, оказалось, зря боялась. Туалет, похоже, играл тут роль центра культуры. В нем было относительно чисто, горела единственная на этаж лампочка, и даже слив работал. Все стены были сплошь оклеены самопальными афишками местных обитателей. Ники нашла афишу своей группы с завлекательной рекламной надписью и кривой, отксеренной прямо с натуры физиономией Нафани, похихикала, представляя, как Нафаня сам себя ксерил, засунув голову в копировальный аппарат, решила, что это вполне в его духе, и пошла дальше. Музыка грохотала где-то уже совсем близко.

Коридор первого этажа был явно комфортабельнее, чем их коридор, хотя бы потому, что освещали его аж две лампочки: одна — в туалете, другая — в той самой студии, где бушевал звуковой шторм и время от времени раздавался натурально звериный вой. Дверь, разумеется, была открыта нараспашку. Ники подкралась поближе и заглянула внутрь.

Там оказался бывший кинозал (должно быть, его съемщики были относительно богатыми людьми), такой же, впрочем, грязный и заброшенный, как и все прочие помещения. Под одинокой лампочкой в большом помещении, чьи стены терялись во тьме, самовыражались три молодых человека, по виду клерки, в чистых костюмчиках-тройках и белых рубашках. Один яростно дубасил в барабаны, другой терзал гитару, а третий, экстатически закатив глаза, дико завывал в микрофон на превосходном английском. Играли лихо, и драйв был бешеный.

Ники стояла и слушала минут десять, пока у нее не заболели уши. Но и тогда прикрыла дверь с неохотой. Сумасшедшие клерки ее впечатлили. Ники представила себе, как они, бедные, сидят целый день в офисе, притворяются нормальными людьми, а сами думают только о том, как приедут в студию, сорвут галстуки и завоют в три глотки свои свирепые и безумные первобытные песни.

Несколько минут Ники топталась у дверей зала, раздумывая, куда бы ей податься дальше. О том, что надо вернуться и устроить засаду на Нафаню, она уже забыла.

Варианта, собственно говоря, было два — вперед или назад. Ники бесстрашно выбрала первый, решив, что в другом конце коридора тоже должна быть лестница.

«Пройду по первому этажу и поднимусь на второй с другой стороны», — решила она и пошла по стенке, прислушиваясь и принюхиваясь. Без приключений добравшись до конца коридора, она обнаружила там ожидаемую лестницу. Уже собираясь подниматься на свой этаж, Ники услышала далекое пение.

Ники замерла, положив ладонь на стенку. В этом углу коридора света не было совсем. Пение, что странно, доносилось как будто снизу. Странно — потому что под первым этажом не было ничего, кроме подвала, а Ники даже представить себе не могла психопата, который захотел бы снять студию в подвале, если даже по верхним этажам ходить было опасно для здоровья… Второй странностью было то, что песня пелась без сопровождения музыки, и кажется, даже без микрофона. Это было нетипично для места, где каждый пытался переорать соседей. И третьей странностью было то, что пели хорошо. На Леннаучфильме, где тусовались в основном начинающие рокеры и музыканты-любители, это было еще большей редкостью, чем пение без микрофона. Одинокий мужской голос, сильный и приятный, пел неизвестную песню где-то в темноте необследованных подвалов древней киностудии. Ники была заинтригована. Она нащупала перила лестницы и щелкнула зажигалкой. Точно — лестница вела в подвал, и никакие решетки путь не перекрывали. Ники пошла вниз, на голос.

Сразу, как только лестница закончилась, Ники наткнулась на какие-то ящики. В подвале был настоящий хаос: перевернутые шкафы, какое-то замшелое кинооборудование и везде, куда ни ступи, — круглые железные коробки из-под кинопленок. Ники еще несколько раз посветила зажигалкой. Эти коробки были повсюду: стояли аккуратными столбиками, валялись на полу, распустив черные кольца пленки. Должно быть, тут эти самые пленки проявляли. Или это был архив никому не нужных научных фильмов. Смотреть на него было грустно. «Тут черт ногу сломит, а другую вывернет», — вспомнила Ники любимое бабушкино выражение касательно ее комнаты. Что-то ее не тянуло лазать среди этих шкафов и кино-агрегатов. Тем более что тут особенно сильно пахло химией. Вдруг тут какая-нибудь кислота проела свою бутылку, разлилась по полу и ждет, пока кто-нибудь вступит с ней в реакцию?

А тот, кто пел, по-прежнему был далеко. Может, он и в подвале, но скорее всего, на другом конце здания. И пришел он уж точно не этой дорогой. Ники убрала в карман зажигалку и прислушалась.

Нет, голос определенно стал слышен лучше. Глубокий сильный мужской голос. У Ники возникло ощущение, что обладатель этого голоса мог бы петь гораздо громче, но нарочно его приглушает. Потом она поняла — не в этом дело. Ее зацепила интонация, с которой пелась эта песня. Величественная, как церковный хорал, и такая же отстраненная… но это было не главное… Потом Ники вспомнила первое выступление «Утра понедельника» в их школе — и поняла.

Что особенного было в той песне Рэндома «Последний закат», что девчонки едва ли не рыдали, когда он пел, а потом все, в том числе и Ники, дружно от него зафанатели? Ники потом на репетициях слышала ее сто раз. В сущности, самая обычная песня. Но Рэндом потом признался: «Мне показалось, тогда ее пел не я, а за меня — кто-то другой».

Голос того, кто пел в подвале, действовал так же — он подчинял и околдовывал. В нем была сила, от которой веяло чем-то жутким и в то же время притягательным. Сама же мелодия песни была простая и однообразная. Ники все никак не могла понять, на каком языке он поет. Рефреном повторялись одни те же слова. Как заевшая пластинка — фраза… перерыв… фраза… перерыв… Ники слушала как завороженная и шевелила губами, стараясь запомнить слова и мелодию, чтобы потом подобрать ее на гитаре. В тот момент ей казалось, что ничего прекраснее, чем этот голос и эта песня, она в своей жизни не слышала. Певец, повторив свою песню раз шесть, замолчал. «Как, это всё?!» — расстроилась Ники. Она так сильно огорчилась, что едва не отправилась в подвал на поиски певца. Но нескольких минут тишины хватило, чтобы морок прошел. Ники вдруг стало страшно. «А что, если меня приманивают этой песней?» — подумала она и задрожала.

Воображение вмиг наполнилось образами маньяков, заманивающих пением в подвалы несовершеннолетних рокеров… или привидений тех же рокеров, которые заблудились в подземельях Леннаучфильма и не нашли дорогу назад. А теперь и Ники, потеряв выход, присоединит свой голос к их заунывному хору… Несмотря на попытки обратить испуг в насмешку, страх не сдавался, превращаясь в натуральную панику. Спотыкаясь и роняя коробки с фильмами, Ники на ощупь кинулась в сторону лестницы. Что-то подсказывало ей, что чем быстрее она отсюда уберется, тем для нее будет лучше.

Если бы Ники не сбежала так быстро, она услышала бы, что через пару минут пение возобновилось.

Но теперь голос, поющий ту же самую песню, был другой. Это был голос мальчика.

Глава 3 Непотерянная память

— …И сотрясение головного мозга. Внутричерепных гематом не обнаружено. Ушиб мозга — пока под вопросом…

— Рентген сделали?

— Конечно, в первую очередь. Не беспокойтесь, кости черепа целы.

— А спина?

Мама говорила с врачом спокойно и деловито. Но по ее голосу было ясно, что она недавно плакала.

— Да вы не тревожьтесь, ходить будет. Но в ближайшие месяцы — никаких нагрузок на позвоночник…

Голос у доктора был молодой, жизнерадостный, внушающий оптимизм. Всем ребятам в палате он говорил одно и то же: «Пустяки, не проблема, до свадьбы заживет», — даже Лешиному соседу слева, парню лет шестнадцати, который навернулся с дельтаплана и разбился почти в лепешку. Как выглядел веселый доктор, Лешка понятия не имел, поскольку видел его в виде расплывчатого белесого силуэта. Но это уже прогресс — пару дней назад он не видел его вообще. Зрение понемногу восстанавливалось, и это радовало. Все шло неплохо, как и обещал Виктор. Если бы не эта проклятая боль…

— Какие еще обследования нужно будет провести? — спросил папа. — Если необходимо назначить платные, не беспокойтесь, у нас есть такая возможность…

— Ну… допплер мы сделаем сами… не помешала бы магнитно-резонансная томография, но это недешевое удовольствие…

— Я же сказал — деньги не вопрос…

Лешка приоткрыл глаза.

— Не надо никаких обследований.

Мама нагнулась к нему, погладила по голове.

— Проснулся, Алешенька? Как спина?

— Всё зверски болит, — сварливо сказал Лешка. — Кроме головы. Голова сегодня ночью перестала. Я же говорю — не надо обследований. Чего бабки-то впустую переводить? Через месяц все пройдет само.

— Само ничего не проходит, — сурово сказал папа. — Ты что, боишься? Мужчина должен терпеть боль…

— А я что делаю? — буркнул Лешка и замолчал. Говорить тоже было больно — в груди. Но через силу добавил: — Сянь сказал — через месяц все пройдет, значит, так и будет.

— Какой еще Сянь? — удивленно спросил папа.

— Один мужик. Он меня вытащил, — отозвался Лешка. — Вернее, выкупил. Собой.

Родители посмотрели на него с тревогой. Врач махнул рукой — дескать, не обращайте внимания. И сделал знак выйти из палаты.

— Поспи, — сказала мама, ее голос опять задрожал.

— Мы еще вечером зайдем, — сказал папа. — Держись, Лешка.

Скрипнула дверь палаты. Родители ушли.

— Что ж вы хотите? — доносился до Леши удаляющийся голос веселого врача. — Парня подобрали на улице без сознания, и никто не знает, сколько он там провалялся. Вы не беспокойтесь, все функции мозга понемногу восстановятся. Какие его годы? У мальчишек в его возрасте обалденная регенерация. Тут знаете каких тяжелых привозят, а они через пару недель уходят своими ногами…

«Через месяц все пройдет, — повторил Лешка про себя слова Виктора. Он почему-то был уверен, что целитель не врал. — И искать меня не будут. Он же меня выкупил. Главное — больше никогда в жизни не приходить на тот перекресток…»

Шаги в коридоре затихли. Где-то далеко хлопнула дверь. Лешка вытянулся на кровати и закрыл глаза. Неподалеку бубнили мальчишеские голоса. Судя по всему, соседи по палате играли в «переводного дурака».

— Эй, Леха, хочешь яблочко? — раздалось прямо над Лешиной головой. — Мать приволокла килограмм пять, а медсестра сказала — хранить нельзя. Надо до вечера съесть, потом выбросят.

— Не хочу, — зевнул Лешка. — Впрочем, ладно, давай. Чё-то меня все в сон тянет. Скоро в зимнюю спячку впаду, как медведь, честное слово.

— Так и спи. Когда спишь — поправляешься быстрее. Вон, наш дельтапланерист целыми днями дрыхнет, просыпается только чтобы пожрать, — ответил другой парень. — Кирюха, а ты не спи — вот тебе еще два валета…

В ладонь ткнулось холодное мокрое яблоко. Лешка приподнялся, опираясь на локоть, и запустил в яблоко зубы, оглядываясь по сторонам. На соседней койке шуршали картами две размытые сидящие фигуры. Третья фигура неподвижно лежала на койке слева. Под потолком с гудением горела лампа дневного света. Через незаклеенную форточку задувал холодный ветер.

Обстановка в палате была спартанская, чтоб не сказать, нищенская. Мама еще дня три назад предлагала перевести сына в отдельную платную палату. Но папа неожиданно уперся. По его мнению, предоставляемые удобства не стоили тех денег, которые намеревался с него содрать зав нейрохирургическим отделением. Поэтому Лешка остался в общей палате, в компании еще трех подростков, против чего он, кстати, и не возражал. В компании болеть было как-то легче.

Из разговоров Лешка уже знал, что у соседей, за исключением дельтапланериста, травмы были легкие. Одному банально засветили в драке по лбу железякой, другой влип и вовсе по-дурацки: вошел в Макдональдс, вдохнул тамошний угар — и упал в обморок, да прямо головой об угол. Этого Лешка не понимал, поскольку к жратве из Макдональдса относился с полным одобрением. Родители приучили в детстве, когда фаст-фуд на фоне остального убожества казался оазисом крутизны и роскоши.

— Кирюха, меня «переводной дурак» уже достал. Ты в «тыщу» умеешь?

— Для «тыщи» нужно три человека.

— Ну давай Леху позовем.

— Так он же слепой.

— А мы ему будем все ходы рассказывать…

Лешка лежал, грыз яблоко и по сотому разу обдумывал то, что с ним случилось. Ясно одно — произошло нечто такое, что ни разу ни с кем из его знакомых, и вообще известных ему людей, не случалось. Так что, готовых ответов не было. Приходилось как-то делать выводы самому. Получалось не очень.

Итак, он попал под машину. Чертовски не повезло, но ничего сверхъестественного в этом нет. Просто несчастный случай. Но потом появляется этот Виктор и говорит, что никакой случайности не было. Что Лешку принесли в жертву.

Лешка попробовал ощутить себя жертвой. Вот он лежит, беспомощный как ягненок, и с ним можно сделать все, что угодно. Внезапно он почувствовал себя униженным. Значит, тот бандит считает, что он, Лешка — ягненок? «Он о тебе уже забыл, — вспомнились ему слова Виктора. — Ты для него — пыль под ногами».

«Нет — не было никакой жертвы! — сердито подумал Лешка. — Обычный несчастный случай!»

Но в таком случае, при чем тут бандит на джипе? Что, и его не было? А все эти разговоры о Жертвеннике, «почему он пришел в своем теле», «возьмите меня вместо него» и все такое?

А как же поход к мертвой бабушке? Замысловатый глюк на почве сотрясения?

Неожиданно Лешке пришло на ум, что Виктору хотелось бы, чтобы он так и рассуждал, — нашел подходящее рациональное объяснение и на этом успокоился.

«Нет уж, — подумал Лешка. — Будем разбираться. Оставим пока тему „глюк это или не глюк". Допустим, все это случилось на самом деле. Тогда сразу возникают вопросы:

— кто такой Виктор?

— кто такой бандит?

— кому его принесли в жертву и зачем?

— что делать, чтобы этого больше не повторилось?»

Ну, на последний вопрос ответ ему уже дали — не ходить на перекресток. Насчет предпоследнего — Виктор что-то намекал насчет предков, которые его продали. Вопрос «кому» повисал в воздухе. Лешка остро пожалел, что впопыхах не успел спросить Виктора, кто такой бандит, — они явно были знакомы. В общем, ключи ко всем загадкам находились у Виктора, который сам был непонятно кто и непонятно где. И ничего о нем не известно, кроме имени и способности к оживлению мертвых.

Итак, задача номер один — выяснить, кто такой Виктор. «Тот бандит звал его Сянь», — вспомнил Лешка. Может, Виктор тоже из их бандитской тусовки? Они там все друг друга по никам зовут. Или это не прозвище, а просто фамилия?.. Виктор Сянь. А что, звучит неплохо. Нормальное евро-китайское сочетание. Вроде Брюс Ли. Надо будет поискать его в Интернете, кстати, — вдруг он известная личность?

Лешка попытался припомнить в деталях внешность спасителя. Вроде на китайца он не особо походил. Лицо, в общем, правильное. Кожа скорее смуглая, чем желтоватая. Борода короткая, но густая. Темно-карие глаза, высокие скулы, прямой нос. Скорее уж на казаха похож. Хотя, кто его знает, — может и китаец, и монгол или полукровка откуда-нибудь из Сибири. Какой-нибудь уйгур или хакас. Эти народности вроде входят в зону влияния китайской культуры, исповедуют буддизм, и их представитель вполне может носить китайскую фамилию.

С оживлением и запуском сердца, на Лешин взгляд, все было более или менее понятно. Сянь был либо врачом, либо экстрасенсом — впрочем, одно другому не мешало. В общем, целителем. Это слово ему как-то очень подходило. Да и фамилия у него китайская, а китайцы в таких делах рубят.

Лешка сгрыз яблоко до самых косточек, огрызок кинул на соседскую тумбочку; судя по звуку, промахнулся. Соседи, так и не найдя себе третьего для «тыщи», увлеченно играли в «верю-не верю».

— Пять тузов!

— А вот тебе еще один сверху!

— Не верю!

— А вот и получи!

— Ах ты зараза!

— Пацаны, можно не орать? — ворчливо попросил Лешка. — Мне из-за вас не уснуть.

Пацаны без возражений сбавили тон. В больнице были свои преимущества. Лешка закинул руки за голову и принялся размышлять дальше. По поводу Виктора больше ничего в голову не приходило. Тогда он переключился на бандита.

Стоп, сразу сказал себе Лешка. Справедливости ради. Почему я с ходу обозвал мужика на джипе бандитом? Только потому, что мне его рожа не понравилась? Откуда я вообще знаю, кто он? Почему не преуспевающий бизнесмен? Или помощник депутата?

Нет, кем бы ни был тот тип, Лешка точно знал, что догадка насчет бандита гораздо ближе к истине. Нормальные бизнесмены — такие, как папа, — выглядели совсем не так. Наоборот, папа всячески старался подчеркнуть свою респектабельность, внушить людям доверие. Имидж порядочного человека очень много для него значил. Нет, конечно, без демонстрации собственной крутизны не обходилось, но делалось это не так в лоб, а намеками, деталями — часы там какие-нибудь швейцарские, ноутбук последней модели… Если бы в папином облике хоть что-то наводило на мысль о связях с криминалом, это был бы серьезный удар по его репутации. Папа ни за что не купил бы себе такой пижонский джип, на котором только на «стрелки» ездить…

Вот в чем разница! — сообразил Лешка. Весь имидж того типа строился на откровенном устрашении. Явно и косвенно сигнализировал: «Я опасен». Но если он не бандит, то зачем ему это надо? Может, охрана? Лешке вспомнился персонаж одного фильма с классной профессией — «специалист по решению проблем»…

Тут на Лешу снизошло озарение. Тип на джипе — убийца! По своему социальному положению он может быть кем угодно, но, определенно, его специальность — убивать.

Ага. Забирать жизни. Вот он и приехал забрать Лешину жизнь… «Может, это была сама Смерть?» — подумал Лешка.

По спине у него забегали мурашки. «Может, так у всех бывает? — предположил Лешка. — Когда человек начинает умирать, к нему приезжает Смерть в облике бандита на черном джипе…»

Лешка повернул голову и посмотрел на дельтапланериста. Этот все время лежал, молчал и слушал плеер. И с кровати не вставал даже в туалет, потому что у него был перелом позвоночника.

«К этому уж скорее не на черном джипе, а на черном истребителе», — подумал он.

— Эй! — окликнул он его. — Летчик!

Тот отреагировал не сразу. Медленно вытащил наушники, медленно повернул голову. Глаза дельтапланериста были окружены огромными фиолетовыми синяками.

— Чего? — тусклым голосом спросил он.

— Расскажи, как разбился.

— Не помню.

— Как это? Не помнишь, как упал?

— И что потом было, тоже не помню, — монотонно заговорил парень. — Ребята снизу видели, рассказали — падал, как мешок с картошкой. А я только помню, как взлетел, а потом открываю глаза, вижу — трава, грязь…

— У него потеря памяти, — вмешался мальчик, получивший по лбу железякой. — У меня тоже, но только на несколько минут.

— И у меня, — добавил парень с аллергией на фаст-фуд. — При сотрясении так и должно быть.

«Ага! — обрадовался Лешка. — А я всё помню! Это неспроста!»

Впрочем, это тоже ничего не доказывало…

Глава 4 Ники приходит домой и подбирает песню

После репетиций Ники всегда возвращалась домой в двенадцатом часу, хотя никто не заставлял ее сидеть на Леннаучфильме так долго. Но Ники не любила торчать по вечерам дома. Ей там было скучно. Мама приходила с работы поздно и, едва поужинав, раскладывала на кухонном столе свои бумаги и снова погружалась в цифры какого-нибудь квартального отчета (она работала помощником бухгалтера — самая унылая и запарная работа). Ники не видела смысла в том, чтобы так вкалывать, поскольку денег все равно постоянно не хватало. Уж лучше бы мама пришла к начальству, которое, по мнению Ники, на ней откровенно наживалось, и стукнула бы там кулаком по столу. Но мама, к сожалению, была слишком мягкой, робкой и уступчивой, как раз из тех людей, на ком удобно ездить и приятно пахать. Так что финансовое благополучие в ближайшие годы их семье не грозило.

Поедая купленное у метро мороженое, Ники брела по пустынному Ланскому проспекту в сторону дома. У парадной родной хрущевки ее ожидал сюрприз. Под фонарем, лучась и испуская блики, красовался зализанный черный джип с серебряным логотипом «INFINITY» на решетке радиатора. Среди ржавых «Жигулей» и древних иномарок он выглядел роскошно до неприличия. Ники окинула джип неприязненным взглядом и прошипела:

— Опять притащился!

При виде безупречно чистого бока «инфинити» ей вдруг ужасно захотелось взять какой-нибудь гвоздик и выцарапать на нем слово из трех букв. Или, на худой конец, зафигачить камнем в стекло. Но Ники, конечно же, не стала этого делать. Потому что была уверена — Толик все равно узнает, кто это сделал. Толик почти читал мысли и с легкостью распознавал любое вранье.

Толик, вернее Тиль Крюгер, был велик и крут. Он занимался каким-то бизнесом — Ники было не очень-то интересно, каким, — и являлся маминым начальством. В последний год Толик завел себе отвратительную, с точки зрения Ники, привычку — периодически наезжать к ним домой. Обычно ненадолго — забирал или привозил какие-нибудь бумаги. Мама при его появлении начинала метаться, лебезить и угощать его чаем. Толик выхлебывал чай, решал вопросы и укатывал восвояси. Ники относилась к Толику с подозрением и неприязнью. Особенно последнее время, с тех пор как ей начало казаться, что он к ним зачастил.

Ники поднялась по вонючей лестнице, открыла дверь своим ключом, проскользнула в крошечную прихожую в виде буквы «Г» — и едва не наступила на сияющие черные ботинки сорок пятого размера. Три четверти вешалки занимало кашемировое пальто, источающее слабый запах дорогого одеколона. Ники пришлось пристроить куртку на тумбе под зеркалом. Толик вообще занимал как-то много места, особенно в их малогабаритной квартире. С кухни доносились голоса. Ники скинула ботинки, прошла в носках до кухни и заглянула внутрь.

— Приветик, — небрежно поздоровалась она. — А вот и я!

— Где тебя черти носят? — вместо приветствия напустилась на нее мама. — Первый час!

— Не первый, а одиннадцать с небольшим, — возразила Ники, быстро изучая диспозицию на кухне. Толик восседал на «своем» стуле за кухонным столом, уткнувшись мясистым носом в какую-то таблицу. Перед ним стояла нетронутая чашка чаю и ваза с печеньем. Ники машинально отметила «гостевую» бумажную скатерть, папку с бумагами перед Толиком и тяжелый взгляд, которым он ее наградил. На приветствие Ники он ответил кивком, напоминающим движение, которым отгоняют муху. По его угрюмой роже было ясно, как он рад ее видеть.

«Ага, — ревниво подумала Ники. — Думал, я только перед закрытием метро появлюсь? Бот и обломись!»

На плите на маленьком огне стояла кастрюля, из которой аппетитно пахло пельменями. Ники сразу вспомнила, чтос обеда ничего не ела.

— Иди пока в комнату, — перехватила ее взгляд мама. — Подожди минут пятнадцать. Мы с Тилем Ивановичем закончим, тогда поужинаешь.

— Я сейчас есть хочу! — попыталась качнуть права Ники.

— А не надо шляться по ночам неизвестно где!

С этими словами мама выпроводила Ники из кухни и прикрыла за ней дверь.

— Я не шляюсь, а музыкой занимаюсь! — крикнула Ники через дверь, обиженно отправилась в гостиную, плюхнулась в кресло и включила МТВ, нарочно сделав звук погромче.

Интересно, ей только кажется, что Толик положил глаз на маму, или нет? Ники никак не могла определить, имеют ли ее подозрения под собой какую-то почву. С одной стороны, Толик вел себя с мамой абсолютно по-хозяйски — ну да, как и положено боссу. Пользуясь ее безответностью, нагружал сверхурочными заданиями. С другой стороны, может, это только предлог, чтобы без помех к ним таскаться? Да и мамино поведение настораживало. Не то чтобы она была в него откровенно влюблена, но ее манера поведения… Какая-то уж слишком преданная, слишком заискивающая. Впрочем, как уже было сказано, мама была человеком мягким. Ники из-за этого даже отчасти перестала ее уважать.

На экране закончил трепаться ви-джей, и появился новый клип, которого Ники раньше не видела: какая-то рокерша, стриженая девица с гитарой, страдает на фоне сюрреалистических новостроек. Ники вспомнила свою песню про черное солнце и опять обозлилась на Нафаню и Рэндома. «У меня бы тоже получилось, — думала она, критически разглядывая девицу. — Я красивее. И голос не хуже. И песню хорошую сочинила — сама! А эти бараны считают себя гениальными, а над настоящим талантом только насмехаются. Ну ничего…»

Под этим «ничего» подразумевалось, что Ники совсем скоро станет такой крутой рок-звездой, что парни из «Утра понедельника» удавятся от зависти. Как это произойдет, Ники пока не знала. Ей бы еще научиться играть на бас-гитаре… Нафаня только обещает поучить, а как до дела, так сразу в кусты…

На журнальном столике неожиданно зазвенел телефон.

— Алё! — сняла трубку Ники. И тут же сморщилась, поскучнела. Звонила бабушка. Желала поговорить с мамой. Узнав, что мама сидит на кухне с «толстомордым буржуем», высказала по его поводу пару ласковых, осчастливила Ники вестью, что на днях приедет в гости, и повесила трубку.

Ники тяжко вздохнула. Визиты бабушки последнее время выливались в большие семейные разборки, крайней в которых неизменно оказывалась Ники. И на Леннаучфильм не сбежать — бабка смертельно обидится и в следующий раз будет еще въедливей.

Настроение у Ники упало ниже нуля. Она выключила телик, пригорюнилась. На кухне шуршали бумагами и бормотали. Ники задумчиво посмотрела в окно поверх экрана, встала с кресла и ушла в свою комнату.

Комната была длинная и узкая, темная, захламленная. Обои Ники разрисовала всякими лозунгами и оклеила афишами любимых рок-групп. На письменном столе громоздилась пыльная пирамида из журналов вперемешку с альбомами, учебниками и непонятно чем — у Ники уже несколько недель не доходили руки ее разобрать. На тумбе у подоконника загадочно зеленел аквариум с одинокой рыбкой неизвестной породы. В окно скребся опадающий клен.

Ники подтащила к шкафу табуретку, влезла на нее и сняла сверху акустическую гитару в клеенчатом чехле. Извлекла ее на свет, села на тахту, положила инструмент на колени, погладила по желтому боку. Эту гитару она купила месяца полтора назад в музыкальной комиссионке в Апраксином дворе. Вернее, гитару ей купил Нафаня. И даже не ей, а, скорее, себе. Вообще-то, Ники увязалась в Апрашку за компанию с Нафаней, которому нужна была какая-то хреновина для ударной установки. Гитару покупать никто не собирался. Но Нафаня, как водится, увидел ценную вещь и сразу весь загорелся. «Супер! Покупай! — убеждал он Ники, ощупывая и чуть ли не обнюхивая сокровище. — Ты смотри, за такие смешные деньги — такой раритет! Начинать лучше всего именно на акустической! Чего — денег нет? Ладно, давай я сам ее куплю и сдам тебе в аренду…»

Ники, тщательно складывая пальцы, изобразила на грифе хитрую фигуру и взяла аккорд «ля-минор». На прошлой неделе Михалыч, не выдержав Никиного нытья, сломался и обучил ее «трем блатным аккордам».

— А подберу-ка я ту песню из подвала! — внезапно решила она. — Как там начиналось…

Потекли минуты. Ники осторожно трогала струны, ее пальцы блуждали по грифу, губы шевелились. Комната наполнилась мелодичными звуками. Трех аккордов явно не хватало, однако вскоре Ники удалось изобразить что-то похожее. Еще бы вспомнить слова…

«Как я их вспомню, если я их даже толком не расслышала?» — с сожалением подумала Ники.

Ники несколько раз спела мелодию без слов, копируя торжественную интонацию неизвестного певца, пока не решила, что она звучит в точности как на Леннаучфильме. Попыталась придумать свой текст, но, как нарочно, слова не шли.

«К такой мелодии нужны особенные слова», — подумала Ники. А особенные, настоящие слова просто так не выдумаешь. Они сами приходят.

Ники закрыла глаза и тихонько посидела — пока внутри не стало так же тихо, как в комнате. Может быть, эти слова где-то рядом, только и ждут, когда Ники позволит им дать себя услышать. Как черное солнце. Случайно обернешься — а оно уже там…

В прихожей глухо хлопнула дверь. Ники моргнула и открыла глаза.

— Вероничка! Тиль Иванович ушел, иди ужинать! — донеслось с кухни.

«Ужинать! Пельмени!» — Рот Ники наполнился слюной. Она мгновенно забыла о песне, бросила гитару на тахту и понеслась на кухню.

Перед сном Ники попыталась приспособить к мелодии свои слова про черное солнце, но безуспешно. Потом утомилась и легла спать.

Чего только не наснилось Ники в ту ночь!

…Окно раскрыто настежь — не то распахнуло ветром, не то его открыла сама Ники. А может, стекло просто исчезло, растворилось в воздухе. Ники стоит и смотрит на улицу, ветер порывами дует ей в лицо. Ярко светит полная луна. Со всех сторон нарастает шелест листьев, шорох веток, обрывки невнятных возгласов, далекий плач… Раскидистый клен, растущий прямо перед окном комнаты Ники, резко взмахивает ветками, как огромная птица, привязанная за лапу. Последние листья вспыхивают ярко-желтым на фоне тьмы, трепещут, отрываются, улетают.

«Дерево танцует погребальный танец, — как будто кто-то говорит у Ники в голове. — Ветер обрывает пожелтевшие листья.

Я слышу их прощальные крики.

Одни как будто головой мотают в отчаянии: „Нет, нет!"

Другие — тянутся вслед за ветром, умоляя: „Пожалуйста, пожалуйста!"

Третьи, улетая, крыльями машут: „Прощай, прощай!"»

Ники смотрит, как красивый резной лист надувается, будто парус, вспархивает и улетает в темноту.

«А ведь получается песня! — соображает девочка. — Может, подойдет к той мелодии?»

Тут издалека, из-за облаков, доносится зов:

— Вероника!

В тот же миг Ники становится прозрачной, невидимой, легкой, как кленовый лист, и вылетает за окно. Ветер уносит ее в небо.

…Ветер уносит листья в небо, закручивая их, швыряя в разные стороны, щедро разбрасывая над городом. Ники тоже то возносит, то бросает вниз. Ей кажется, она просто лист среди прочих листьев. Она летит над Ланским проспектом, над ржавыми крышами «хрущевок», и каждый серый кирпич в их стенах — как многотонный каменный блок, а улицы так широки, что не перелететь и за сто лет. Она видит, как из труб местной ТЭЦ выползают грозовые облака и скапливаются над городом.

— Вероника! — снова доносится из-за облаков.

…Черная, густая, как смола, вода незнакомой реки ходит кругом, сворачиваясь в спираль, словно гюрза перед броском. Ники перестает быть легкой и прозрачной, она больше не летит, а падает прямо в черный водоворот. Ее снова закрутило, стиснуло со всех сторон, понесло. Ники не страшно, она ничему не удивляется — это же сон! Только одна несуразная мысль пробивается на поверхность сознания, пока ее куда-то уносит вода: «Кто я?»

Водоворот становится все сильнее, стремительнее; мир бешено закручивается в глазах Ники…

…пока вдруг не выбрасывает ее наружу.

Она падает на что-то твердое, холодное и влажное. Каменная плита? Нет — это больше похоже на низкий прямоугольный каменный стол на сплошном цоколе. Из-под плиты пробивается трава, лезут какие-то настырные прутья, выползают зеленые побеги. Стол с одного края оплетен цветущим вьюнком. На каменной плите глубокие борозды, словно раны от меча.

Что это за место? Ники вспоминает. Что-то такое она в детстве видела…

— Надгробная плита, — догадывается она. — Это же могила!

— Вероника! — словно гром, раздается у нее прямо над головой.

…Ники поднимает голову и видит… воду. На месте неба — черная вода, а прямо над ней из воды восходит черное солнце. Смотреть на него невыносимо, но и не смотреть невозможно. Кажется, оно не излучает, а всасывает свет вместе с жизнью; что оно, не живое и не совсем разумное, все же обладает более сильной волей, чем любой человек.

«Не смотри на меня! — беззвучно молит Ники. — Только ничего не говори! Мне нельзя тебя слушать! Я же умру!»

Солнце заговорило.

Ники зажмурилась, зажала руками уши и от страха проснулась. За окном было еще темно, а на электронных часах — восемь тринадцать. Ники полежала минуту, приходя в себя, зевнула, вылезла из кровати и поплелась в ванную. Все равно пора было собираться в школу.

Глава 5 Мама, папа и поиски Сяня

Десять дней Лешу продержали в больнице, потом выписали. За это время короткие осенние каникулы успели начаться и наполовину пройти. Остаток каникул Лешка проторчал дома, играя на компьютере в «Дьябло-2». Наигрался до того, что опять зрение упало, просто выдохся, кроша полчища адских монстров. Прошел без проблем почти весь первый уровень — сумрачные леса и болота. Выбрал себе в качестве воина любимца-варвара, нарек его Страшила, раздобыл ему в каком-то склепе шикарный топор с романтическим названием «резня кромсать», обучил наводить на врагов порчу — а толку? В самом последнем подземелье к Страшиле подкралась помесь девки со скорпионом, накинулась на него из темноты как бешеная, ударила своим скорпионьим хвостом — и Страшила в мучениях помер на месте от яда. Лешу это глубоко возмутило — вот подстава, даже аптечки не помогли! Неудачливого варвара отбросило на начало уровня без оружия и доспехов, и чудесный топор безвозвратно сгинул. Лешка начал было все по новой, но мама озаботилась его здоровьем и принялась гонять от компа. Дескать, болеешь — так болей. А чем еще заняться, кроме игр? Гулять нельзя. Лешка хотел как-то выйти во двор проветриться, но только оказался снаружи, как голова закружилась, в глазах потемнело — еле до квартиры по стеночке дополз. Телик смотреть надоело, да и нечего — одни сериалы, и от рекламы тошно. Читать лень. Друзья где-то оттягиваются, у них каникулы. Димка уехал с родителями в Кировск, на горных лыжах кататься, Славка разок заходил, сыграли в хот-сит в «Героев», но через полчаса пришлось прекратить — голова разболелась. Тоска! Скорее бы, что ли, в школу!

Такие печальные мысли бродили в голове у Леши, задумчиво сидящего перед монитором. На экране реанимированный варвар Страшила прорубал себе путь через отряд зомби.

— Алешка, ты опять?! Кыш от комьютера! — донесся из прихожей мамин крик.

— Да я только почту снять!

Лешка быстренько «свернул» картинку. И вовремя — в дверях возникла мама. Одета она была так, будто собиралась уходить, возле уха держала телефонную трубку. Мама с подозрением уставилась на экран, но, не увидев там привычного игрового пейзажа, смилостивилась:

— Ладно, три минуты.

— Десять!

— Пять!

— Семь с половиной!

В ответ — тишина. Лешка обернулся к двери, но мамы там уже не было. Из коридора донесся удаляющийся голос:

— …Але? Танечка? Наконец-то! Что-то нас сегодня часто разъединяют…

«Еще на полчаса», — насмешливо подумал Лешка и снова развернул «Дьябло».

Мама болтала по телефону уже второй час, он засек,

— …Кто он? Администратор в Малом оперном? Сколько ему лет — тридцать? А дочери двенадцать? А, так он не родной… Ну понятно…

«Опять сплетничают!» — возмутился Лешка. Как ей не надоест рассказывать одно и то же всем своим бездельницам-подружкам?

— …Умненькая, старательная… Тань, ну я не знаю… Я же последний раз преподавала года три назад…

Нет, деловой разговор. Тетя Таня, мамина бывшая коллега по школе, в очередной раз пытается навязать маме ученицу по английскому. А мама, как всегда, отбивается.

— Спасибо, милая, но я никак… Два раза в неделю, по полтора часа… Сколько? Триста? Нет, не могу! Я не торгуюсь, просто абсолютно нет времени! Столько дел, что буквально ни минуты свободной не остается даже на себя, ношусь как угорелая… Ах да, самое главное — у меня же занятия! Танечка, я же тебе еще не рассказывала…

«Врет», — подумал Лешка. Какие у нее дела? По телефону с подругами трепаться? С утра смотрела телик, потом сходила в магазин, притащила кучу еды, мясо пожарила. Вкусное. Сама, что характерно, ничего не ест — бережет фигуру. Потом свалила в парикмахерскую и проторчала там часа три. А на голове что было, то и осталось, никакой разницы…

Мамин голос зазвучал громче, интонации стали бойче. Теперь она уговаривала тетю Таню составить ей компанию на занятиях по тибетской йоге.

— Чудесно, Танечка, ощущения просто поразительные! Там все так спокойно, так снимает стресс — комплекс разработан специально для жителей мегаполиса… Я один раз сходила — и просто ожила… Что ты, милая, никакая растяжка не нужна! Подумаешь, нет подготовки! Никаких «ноги за голову», только работа с тонкими энергиями, гармонизация биополя… И главное — глубокое расслабление. Это же дыхательная гимнастика, — мама засмеялась, — как в школе: подняли руки — вдох, опустили — выдох…

Вот, например, занятия эти — так называемая тибетская йога. Мамино новое увлечение. До того была аква-аэробика. Про эту тибетскую йогу Лешка тоже слышал уже раз четвертый — всем подругам было рассказано во всех подробностях. С его точки зрения, эти тибетские йоги были отъявленными лентяями. Судя по тому, как мама описывала их йогу, они только и делали, что расслаблялись.

— …Все, я уже убегаю. До свидания, Танечка, звони, не пропадай!

В коридоре мама со стуком положила трубку на базу. В тот же миг Лешка опять свернул «Дьябло» и кликнул мышью на иконку «аутлук-экспресс».

— Так-так… — раздался за спиной мамин голос.

— А я что, я почту снимаю!

— Вот скажу отцу, чтобы поставил пароли на все игры!

— Он не сможет. Да и все равно я их потом взломаю…

Лешка оглянулся. Мама стояла в дверях комнаты уже в пальто и длинном шарфе, стройная и изящная, как танцовщица; вокруг ухоженного лица — в художественном беспорядке темно-русые прядки.

— Я пошла на йогу. Приду часов в одиннадцать.

— А чё так поздно?

— Ну, такое вот неудобное расписание…

— Хочешь, анекдот в тему расскажу? — с невинными интонациями спросил Лешка. — Одного чувака спрашивают: «Как вы расслабляетесь?» А он отвечает: «А я не напрягаюсь!»

Мама звонко засмеялась. Лешке ее смех с детства очень нравился.

— Долго не сиди. Хоть глаза собственные пожалей!

— Я только почту.

— Честное слово?

— Ну, честное…

— Не «ну честное», а просто «честное». Ладно?

— Ладно, — нехотя пообещал Лешка.

Мама ушла. «Надо бы действительно почту снять, — решил Лешка сдержать данное слово. — Ну а потом я совсем чуть-чуть… только до конца уровня дойду…»

Почта закачивалась очень долго. Зато во «входящих» появилось долгожданное письмо из Финляндии с приаттаченными файлами картинок мегабайта на полтора. Лешка обрадовался. После большого перерыва прорезался Пекка Капиайнен, друг по переписке. Прошлой весной этот Пекка приезжал по обмену в Питер и две недели жил в Лешиной семье. Лешка собирался съездить к нему в Тампере на осенних каникулах, но из-за этих дел с сотрясением поездка обломилась.

Лешка первым делом залез в аттач. Фотки пестрели видами каких-то разукрашенных флагами замков, конных рыцарей и менестрелей с мандолинами. На переднем плане неизменно маячил радостно ухмыляющийся Пекка в классическом наряде колдуна: фиолетовый балахон, остроконечная шляпа, суковатый посох в руках. Лешка заглянул в текст письма. Пекка, как истинный финн, был немногословен: в двух абзацах он сообщал, что на фотках — ежегодный средневековый фестиваль в городе Хямменлинна с карнавалом, рыцарским турниром, ярмаркой, школой верховой езды и стрельбы из лука и прочими прелестями средневековой жизни. Пекка писал, что побывал там в августе, ему там дико понравилось и он хочет еще.

«Правда ли, что у вас в Выборге тоже проводят рыцарские турниры? — читал Лешка кривые английские фразы финского парня. — Я был бы рад посетить и принять участие в этом фестивале. Напиши, pls, когда он имеет место и сколько стоит участвовать. Я с родителями буду в Петербурге на рождественских каникулах. Пока, Алекс, see you later! Bye!»

«Выборг» Пекка обозвал «Виипури», а Петербург — «Пиетари». Лешка перечитал письмо, повнимательнее просмотрел фотки, слегка позавидовал. Все оттягиваются, один он сидит без дела из-за этого идиотского сотрясения! О чем ему писать Пекке, какими новостями поделиться? Как он все каникулы провалялся в больнице, а теперь мается дома от скуки?

Лешка повздыхал, пожалел себя, а потом поставил в сиди-ром диск с русско-английским словарем и принялся сочинять ответ. Английский Лешка знал ничуть не лучше Пекки. В общем-то, ради языковой практики они и переписывались.

«Hi, Pekka! How are you? I'm OK now. But I had problems… — Лешка задумался, как выразить по-английски, что он попал под машину. — …I spent holidays in the hospital. I had an accident. I met with a car on the road and it nearly killed me. But one man saved me…»

Вспомнив Пекку в наряде колдуна, Лешка неожиданно напечатал:

«I think he was a magician».

Лешка ухмыльнулся и стер последнее предложение. Интересно, как бы отреагировал любитель средневековья Пекка, если бы получил от русского друга примерно такое послание?

«Привет, Пекка. Меня тут сбила машина. И я умер. Но мне офигенно повезло: мимо проходил добрый волшебник и вернул меня к жизни. Но мои предки этого не заметили и позвали меня к себе. И я поперся в гости к покойной бабушке, чтобы она проводила меня к какому-то там Входу — надо полагать, на тот свет. И возле этого самого Входа меня настигает… кто? Думаю, что Смерть. Раньше она была всадником на бледном коне, а теперь — бандюк на черном джипе. Он сообщает, что кто-то принес меня в жертву, и намеревается забрать меня с собой в ад. Волшебник, будучи офигительно добрым, говорит — возьмите меня вместо него! Демонический бандюк, понятное дело, рад. Уговор скрепляют честным словом, бандюк уезжает к себе в ад, волшебник сваливает по своим волшебным делам. А я остаюсь валяться на тротуаре со всеми признаками сотрясения».

Вообще-то, надо признаться — получалось логично. Психи, говорят, тоже могут логически обосновать любой свой бред.

Лешка решительно стер все письмо до фразы «I’m ОК». «Я о'кей — ты о'кей, — пробормотал он. — А все остальное никого не касается».

За эти две недели Лешка так никому и не рассказал, что с ним приключилось на самом деле. Друзья просто не поверят, а родители… как бы снова лечить не начали. А поделиться пережитым хотелось. Может, все-таки написать финну?

Вернувшись из больницы, Лешка сразу попытался поискать Виктора через Интернет, но безуспешно. Никакого восточного целителя Виктора Сяня там не было. Само слово «сянь» попалось множество раз, но с маленькой буквы. Лешка «кликнул» наугад, увидел словосочетание «Восемь бессмертных Древнего Китая», усмехнулся, на всякий случай прочитал описания небожителей. Ни под одно из них Виктор не подходил.

«Ну что ты зациклился на этом Викторе? — укоризненно обратился к себе Лешка. — Разве не видишь — все глухо. В Питере живет пять миллионов — как в таких условиях найти человека, у которого знаешь только имя, да и то, скорее всего, фальшивое. Зачем он тебе? Боишься последствий — что тебя будет искать тот бандит на „инфинити"?»

Лешка подумал — и ответил себе честно: «Нет, не боюсь. Виктор же меня выкупил. Если у меня и были проблемы, то теперь проблемы у него».

Может, как раз из-за этого выкупа? Человек выручил его, пострадал, а Лешка принял это как должное — как будто так и надо. Вот бы встретить его снова и убедиться, что с ним все в порядке. Чтобы совесть была спокойна. «Я перед ним вроде как в долгу, — подумал Лешка. — Это-то меня и гнетет».

И вообще, Лешке пришло на ум, что во всей этой истории он вел себя не самым достойным образом. Как первоклассник. Прятался, ныл, в обморок падал. Даже номер джипа не сообразил запомнить, так перетрусил. Позорище. Пока другие его ценой жизни спасали…

С другой стороны, Виктор — взрослый мужик и, наверно, знал, во что влезает, подумал Лешка. Но если он кидается спасать кого ни попадя, то действительно странно, как он так долго прожил…

Лешка маялся за компьютером еще часа два, пока не пришел с работы отец. Пришел неожиданно рано — около восьми. Лешка подождал, пока папа переоденется, примет душ и отправится ужинать, и пришел на кухню — общаться.

Папа, с мокрыми волосами, в футболке и полотняных шортах, ел с большой сковороды мясо с жареной картошкой и луком. Лешка налил себе чашку чая, сел за стол напротив отца. Сам он уже поужинал.

— Как дела в школе? — невнятно спросил папа, двигая челюстями.

Лешка хихикнул.

— Пап, еще каникулы не кончились! В школу только с понедельника.

Отец невозмутимо кивнул, принимая поправку, и вернулся к еде. Наворачивал он здорово — должно быть, проголодался за день. Лешка отхлебнул чай, задумчиво глядя, как папа поглощает куски свинины и ломти картошки. Папа, по мнению Леши, выглядел именно так, как должен выглядеть реальный мужчина: высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью… Пивное брюшко и глубокие залысины на лбу, конечно, слегка портили дело, но не слишком. Уж лучше, чем курносый нос.

Собственной внешностью Лешка был недоволен. Хотя многие говорили, что он симпатичный. Большие голубые глаза, светлые волосы стрижены ежиком. Но вот курносый нос… да и челюсть подкачала. Мама по этому поводу как-то сказала ему, чтобы он не переживал: с возрастом нос выпрямится, а челюсть выдвинется вперед сама. Лешка не очень-то поверил. Впрочем, ситуация с носом была поправимая — записаться в любую секцию бокса. Там все носы ломают. Будет мужественная горбинка. Или мужественная кривизна.

А папа, узнав об этих разговорах, сказал: «Не о том думаешь, в мужчине внешность не главное». — «А что главное — деньги?» — спросил сообразительный Лешка. Но папе его слова почему-то не понравились. «Главное — характер! — заявил он. — ролевой, решительный, ответственный. Все остальное приложится. В том числе и деньги…»

— Где мать шатается? — спросил отец через несколько минут, расправившись с картошкой.

— На тибетской йоге. У нее теперь по понедельникам и четвергам всегда так поздно будет.

Папа нахмурился и невнятно пробурчал что-то такое, что для Лешиных ушей не предназначалось.

— Лучше бы домом больше занималась, — добавил он. — Вон, картошка почти холодная.

— Так подогрел бы, — автоматически сказал Лешка. — Я вот подогрел.

— Еще мне не хватало самому себе еду готовить, — сухо ответил папа. — Притащи-ка из холодильника пару «Гиннесса».

Лешка послушно сходил, принес две бутылки «Гиннесса» и, с намеком, два высоких изящных стакана. Папа посмотрел на стаканы, хмыкнул и налил — один полный, второй на треть.

— Эй, почему так мало? — возмутился Лешка.

— Хватит с тебя. — Отец отхлебнул из полного стакана, положил вилку и откинулся на стуле. — Мать и того бы не позволила. Ну, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Что у тебя стряслось. Я же вижу.

Лешка глотнул темного пива, взял папину вилку, подцепил со сковороды кусок картошки, положил в рот. Картошка действительно была холодная. Лешка размышлял, с чего начать.

— Ну… пап, представь себе такую ситуацию. Идешъ ты по улице. И вдруг на твоих глазах бандиты начинают угрожать какому-нибудь парню, затаскивать его в машину… Что ты станешь делать?

— Какая машина?

— Джип «инфинити».

— Так… Те «бандиты», которые затаскивали парня в джип, с ним до этого говорили?

— Говорили.

— Можно сказать, что они с ним знакомы?

— Ну, можно.

Папа отхлебнул пива.

— Ничего не стану делать.

— Чё, совсем ничего? — удивился Лешка.

— Это не мои проблемы. Бандиты — если это действительно бандиты, а не его приятели, которые решили подшутить, — просто так ни на кого не наезжают. Наехали — значит, есть серьезная причина. Скорее всего, этот парень сам из их шайки.

— А представь себе другую ситуацию, — не отставал Лешка. — Шел человек, увидел, что какие-то бандиты мочат невинного человека, решил вступиться — и сам пострадал…

Папа открыл вторую бутылку «Гиннесса».

— Такое только в кино бывает,

— Нет, это было на самом деле!

— Ну тогда этот случайный прохожий — просто идиот. Потому что только полный идиот будет влезать в чужие разборки, которые его никак не касаются.

— То есть надо было пройти мимо? — уточнил Лешка.

— Конечно!

В отцовском голосе не было ни малейшей тени сомнения. Лешка был слегка шокирован.

— Но так же неправильно… Если ты можешь помочь и не помогаешь, это…

— Жестоко? — подсказал папа.

— Ну, типа того.

Папа не обиделся. Наоборот, он кивнул, как будто именно это и ожидал услышать от Леши.

— Нет, Лешка, это не жестокость. Я просто пытаюсь показать тебе схему правильных действий в такой ситуации. Это не твое дело — отбивать прохожего у бандитов. Это дело милиции. Если чувствуешь себя обязанным помочь, то позвони в милицию и успокойся. А больше ты ничего и не сможешь.

— Я не смогу. А ты?

Папа поставил на стол стакан и пристально посмотрел в глаза Леши.

— Давай-ка выкладывай. Что у тебя случилось?

— У меня — ничего. Просто шел по улице и видел: стоял на остановке парень, напротив остановился джип, оттуда вылезли какие-то братки и начали его затаскивать в машину, — сказал Лешка почти правду. Рассказывать папе о зове предков, жертвенниках и прочей неправдоподобной лабуде Лешка не собирался. Точно знал: папа не поверит, и будет только хуже. — Какой-то прохожий хотел вступиться, так его напинали и тоже увезли.

— Вот-вот, — папа кивнул. — Наглядная иллюстрация к моим словам. Вот что бывает, если влезаешь в чужие дела. Скорее всего, это были разборки между своими. Наказание какого-нибудь мелкого наркодилера. Тот прохожий поступил как дурак. А дураков надо учить. Впрочем, в нынешнем мире такие люди долго не живут.

Лешка невольно вздрогнул. Эти слова он недавно где-то слышал.

Папа, видя, что сын обдумывает его слова, придвинул к себе сковороду и принялся отскребать с нее самое вкусное — пригоревшие остатки мяса.

Лешка действительно размышлял. Хотя папины рассуждения выглядели логичными и правильными, и в общем Лешка был с ними совершенно согласен, одно в эту картину не укладывалось. Лешка был уверен: Виктор кто угодно, только не дурак.

— Давно это случилось? — спросил папа, покосившись на задумавшегося сына.

— Недели две назад.

— Ну что ты мучаешься? Хочешь, позвони в милицию. Номер джипа запомнил?

— Не-а, — уныло сказал Лешка.

— Тогда забудь. Их не найти.

«Забудь, — мысленно повторил Лешка. — Их не найти». Вот и ответ.

Ему стало и печально, и в то же время легко, как будто груз упал с души. В этот момент он почувствовал, что его жутковатое приключение осталось в прошлом.

Глава 6 Педофил с когтями

Возле школьного гардероба вывесили объявление — в районе объявился педофил. Сверху надпись с восклицательными знаками, справа — смазанный фоторобот, под который подходила половина родителей учеников, слева — инструкция для девочек, как себя вести при встрече с маньяком в темной подворотне. Меры были в основном превентивные: поздно домой не возвращаться, в темноте не гулять, с незнакомыми людьми в подъезд не заходить… Вероятно, подразумевалось, что если девочка где-то проколется и зайдет-таки в подъезд вместе с маньяком, ей уже ничто не поможет. Школьники к объявлению отнеслись несерьезно — разглядывали портрет, вспоминали всякие случаи, хохмили. «Чем отличается педагог от педофила? Педофил — он детишек любит!» — «А хотите анекдот? Сидят в песочнице две девочки, к ним подходит педофил и говорит…» Педофил глядел с объявления на остряков и задумчиво улыбался.

Ники удостоила фото маньяка мимолетным взглядом, а инструкцию прочитать не потрудилась вообще. Она смотрела на себя в зеркало, ожесточенно пытаясь натянуть вязаную шапку как можно глубже на уши, а дурацкая шапка, которая уже год как была ей мала, налезать на уши отказывалась.

«Все! Приду домой и скажу маме — больше я в этой шапке в школу не пойду! Пусть берет откуда хочет деньги и покупает новую!»

— Ого, какой клевый чепчик! — раздалось сзади. Опять этот придурок Вовик со своими дурацкими шутками. На математике он минут двадцать тыкал Ники в спину карандашом, Ники шипела и ругалась, а он ржал как конь. После урока схлопотал по тыкве, а сейчас явно нарывался на вторую плюху.

— Отвали, — не оборачиваясь, огрызнулась Ники. Шапку она решительно сорвала с головы и запихала в сумку. Лучше подхватить менингит, чем так позориться.

Вовик не отставал.

— А это что за бандура? — спросил он, протягивая руку к гитаре в клеенчатом чехле. — Контрабас? Покрышкина, дай поиграть!

Ники молча его оттолкнула и принялась повязывать шарф.

— Это не ты случайно у метро «Пионерская» по вечерам на скрипке играешь? — невинно поинтересовался кто-то из Вовкиной компании. Остальные тут же подхватили хохму:

— Точно, она! Только не в этой куртке, а в таком дырявом пальто и валенках, чтобы больше подавали!

— Нет, у нее два пальто — одно грязное, другое дырявое, она их на работу по очереди надевает. Это униформа такая.

— Ну и как, Покрышкина, хорошо зарабатываешь?

— А я видел, как один нищий отошел от метро к ларькам, сел в машину и уехал. Представляете? Может, она уже на «мерсе» катается?

— А что исполняешь? Русский шансон?

— Сбацай нам чего-нибудь!

Ники, не отвечая на насмешки, повесила гитару на плечо, обогнула компанию парней и побежала к выходу. Гитара была такая громоздкая и неудобная, что Ники казалось — она тащит на плече комод. В дверях гитара ударилась о косяк, и по вестибюлю поплыл жалобный звон. Сзади донесся взрыв хохота.

«Вот гады! — стиснув зубы от злости, Ники выскочила на улицу. — Как им не надоест издеваться? Чтобы я еще хоть раз показалась в школе с гитарой…»

На улице уже стемнело. Падал редкий снег, искрясь в лучах фонарей. С обеда заметно похолодало. У Ники моментально замерзли уши. Волосы, хоть и густые, почти не грели. «Нужен подшерсток, — подумала Ники. — Как у зверей. Ничего, если мать не купит мне нормальную шапку, то он скоро вырастет. А не вырастет, тем хуже маме. Заболею, ей же со мной потом возиться».

Попытки подобрать песню с Леннаучфильма и последовавшие за этим удивительные сны привели к неожиданному следствию: Ники отправилась в местный «дом творчества юных» — да и записалась там в кружок игры на гитаре. Первое занятие ей очень понравилось. Преподаватель, приятный молодой человек, гитару одобрил, только посоветовал натянуть нейлоновые струны вместо металлических и научил двум видам перебора. Мама против кружка не возражала, хоть и вздыхала по поводу расходов. Позвонила бабушка, та идею с гитарой не одобрила в принципе: «Будет теперь по дворам с парнями шляться, вместо того чтобы уроки учить!» Ники с удовольствием представила себе, как шляется по дворам с кем-нибудь типа Рэндома и Нафани, и бабушкины слова, как всегда, проигнорировала.

До «дома творчества» от дома было три остановки, от школы — четыре. Ники вышла на Ланской и еще издалека заметила девяносто восьмой автобус. Прикинув расстояние до ближайшей остановки, она перешла на бег. Бежать с рюкзаком на одном плече и гитарой на другом было страшно неудобно: гитара била по спине, рюкзак сползал, — но Ники сделала рывок и в последний миг успела вскочить в дверь. Тяжело дыша, она помахала кондукторше проездным билетом и плюхнулась на сиденье. Щеки ее горели, с волос на воротник сыпался снег. Ники рассеянно оглядела салон автобуса, устроилась поудобнее и отвернулась к окну, за которым пробегали световые конусы фонарей и темные прямоугольники домов.

Так уж получилось, что у Ники друзей в школе не было. И вообще у нее с ровесниками отношения как-то не складывались, колеблясь от равнодушного отчуждения до откровенной травли. Это повторялось каждый раз, как она попадала в новое место: в детском саду, в школе… О том, что было, когда она ходила в бассейн, даже вспоминать не хочется… Почему? Ники понять не могла. Ничего плохого она вроде никому не делала, ничем от других особенно не отличалась… Она уже начинала думать, что на ней какое-нибудь проклятие, когда познакомилась с ребятами из «Утра понедельника» и подружилась с Нафаней. «Как мне тогда повезло!» — в который раз подумала Ники, вспоминая, как она вломилась к ним в гримерку за автографом. Несколько месяцев назад в школе устроили дискотеку, и группу «Утро понедельника» пригласили на ней поиграть. Одно время пошла такая мода: под записи плясать непонтово, а вот под живую музыку — круто. Нафаня когда-то учился в этой самой школе, потому и согласился выступить по старой памяти. А потом Ники увидела Рэндома и — главное — услышала, как он поет, и у нее снесло крышу. Во время перерыва ноги сами принесли Ники в гримерку. Посреди маленькой комнатушки сидел на табуретке кумир — Рэндом — и тихонько бренчал на выключенной электрогитаре.

— Чего смотришь? — спросил он Ники, не переставая играть.

Ники таращилась на него как зачарованная. Рэндом казался ей высшим существом, пришельцем из другого мира. Про автограф она сразу забыла.

— Заходи, — пригласил ее высокий худой парень. Это был Нафаня. — Чаю хочешь?

Ники, в глубине души уверенная, что «звезды» с ней не станут даже разговаривать, была потрясена. Она взяла стаканчик с чаем и села в уголке, пожирая Рэндома взглядом.

— Ого, какие глазищи, — восхитился Нафаня. — Глянь, Рэндом. Как у лемура.

Рэндом хмуро покосился на девочку.

— Печенья ей дай, — буркнул он. — У меня в сумке, в наружном кармане.

— А на этой гитаре трудно играть? — робко спросила Ники.

— Что, хочешь поиграть? А ты умеешь?

— Нет, — призналась Ники и впала в грусть. — У меня и гитары нет.

Нафаня тут же ее пожалел. Он вообще был сострадательный к разным мелким беспомощным существам.

— В принципе, ничего сложного, было бы желание. Я бы тебя поучил. Хочешь, приходи как-нибудь к нам в студию.

— А можно? — затаила дыхание Ники.

— Нафаня! — укоризненно произнес Рэндом.

Нафаня, ничего не ответив, подмигнул Ники, подхватил барабанную палочку и ловко завертел ее в воздухе.

— Ты и на барабанах умеешь? — восхищенно спросила Ники. — Или только тот, толстый?

— Кто тут толстый? — раздался голос в дверях. Вошел Михалыч. — Это еще что за пигалица тут отирается?

Ники испугалась и съежилась в своем углу. Нафаня радостно захохотал.

— Видишь, до чего ты докатился? Уж если даже фанатки считают тебя толстым, значит, так оно и есть.

— Я не толстый, — возразил Михалыч, — я солидный. У барабанщика должно быть брюхо. Для резонанса.

Ники не удержалась, прыснула от смеха.

— Ты глянь, как она смеется! — воскликнул Нафаня. — Как рулетка в «Брейн-ринге»! А давайте возьмем ее бэк-вокалисткой!

— Нафаня! — простонал Рэндом.

Михалыч добродушно усмехнулся.

— Он согласен! — объявил Нафаня.

Ники сидела, улыбаясь во весь рот, и думала о том, «о она всю жизнь мечтала стать бэк-вокалисткой, и вот, наконец, ее мечта сбывается! Теперь бы еще выяснить, что это такое…

Внезапно Ники очнулась от приятных воспоминаний. Непонятно почему она почувствовала себя неуютно. Ники оглянулась. В автобусе ничего не изменилось. Люди ехали по своим делам, до нее никому дела не было, но у Ники возникло ощущение, что за ней кто-то следит. Она еще раз, более внимательно, осмотрела салон. В ком-то из пассажиров была какая-то трудно определимая, тревожащая странность. Ники оглядела всех по очереди: пенсионер, двое мальчишек, тетка в шубе, мужичок в ушанке с портфельчиком, «омоновец» в камуфляже и куртке с капюшоном… «А почему он едет в автобусе, надвинув на глаза капюшон? — удивилась Ники. — Жарко же, и не видно ничего…»

На мужике были высокие шнурованные ботинки на протекторе, пятнистые черно-серые штаны с карманами и обширная темно-серая куртка, которая полностью скрывала его лицо и руки. «Омоновец», как будто поймав ее взгляд, повернул голову в ее сторону. Лица его под капюшоном не было видно совсем, тем не менее Ники отчетливо ощутила его пристальный взгляд. Может быть, от того, что она не видела его глаз, ей стало неприятно.

«Чего пялится?» — сердито подумала Ники и со строгим видом отвернулась к окну. Когда через полминуты она искоса взглянула на «омоновца», черный раструб капюшона был все так же направлен в ее сторону. Ники стало как-то страшно. «А не педофил ли это? — подумала она, вспомнив объявление в школе, и по ее спине пробежали мурашки. — Чего это он лицо прячет?»

Автобус, не доезжая до Черной речки, свернул налево. Ники встала и направилась к выходу. У дверей она оглянулась: подозрительный мужик стоял, отвернувшись к окну, и на нее не смотрел.

«А может, это и не педофил, — приободрилась Ники. — Может, я ему просто понравилась!»

На всякий случай Ники выждала, пока двери не зашипят, закрываясь, и в последний момент выскочила на улицу. Автобус закрыл двери и уехал. «Так-то!» — довольная своей ловкостью, подумала Ники, повесила на плечо гитару и быстрым шагом направилась во дворы, к «дому творчества».

Снегопад совершенно прекратился, но мороз нарастал. Снег искрился и скрипел под ногами. На улице было совсем пусто — ни прохожих, ни трамваев, ни автомобилей. Только снег, тени, фонари, луна, звезды. Ники шла вдоль домов, поглядывая на освещенные окна.

Она прошла через двор и свернула в следующий. Посреди двора располагался детский сад, окруженный сетчатым забором. За забором росли кусты и березы. Проходя мимо сада, Ники услышала громкое нестройное хлопанье крыльев, подняла голову и увидела, как с березы сорвались и улетели несколько ворон. Закачались кусты, с кромки забора просыпался пласт снега. Ники остановилась, поглядела на забор и почувствовала себя так, будто у нее внезапно заледенели внутренности. Хотя во дворе было несомненно пусто, ей показалось, что на березе у забора кто-то сидит.

Она постояла несколько секунд, прислушиваясь и присматриваясь. Вокруг было абсолютно тихо. Ники осторожно подошла к забору и увидела на снегу след. Отпечаток протектора большого размера. Всего один, как будто его владелец возник из воздуха и в воздух же ушел.

Ники поглядела на этот след, и ей стало жутко. До «дома творчества» оставался еще один двор. Но внутренний голос подсказал, что бежать уже поздно.

Ники обернулась и застыла на месте. Шагах в десяти за ее спиной стоял «омоновец» из автобуса.

В свете луны «омоновец» казался монолитной черной фигурой. Он неподвижно стоял на тропинке, по-прежнему надвинув капюшон до самого подбородка. Ники попятилась к забору, прикрываясь гитарой. Она открыла рот, но не смогла издать ни звука. Педофил — теперь уж было совершенно ясно, что это он, — не двигался и как будто не спеша изучал свою жертву. Ники прикинула расстояние до соседнего двора, сделала шаг в сторону…

— Стоять, — раздался из раструба капюшона негромкий гнусавый голос. От его жестокой, равнодушной интонации у Ники чуть не остановилось сердце.

— В-вам ч-чего? — пролепетала она. «Омоновец» издал странное шипение и сказал:

— Просто несколько маленьких укольчиков.

Ники с ужасом увидела, что из его рукавов одновременно выскочили два черных серповидных лезвия, напоминающих длинные кривые когти.

— Больно не будет, — сказал маньяк, откидывая капюшон. — Мы только кое-что проверим.

Лица у маньяка не было. Вернее, его лицо закрывала черная эластичная маска с прорезями для глаз, какую носят спецназовцы. Глаза у него были четырехугольные и светились, как две маленькие красные луны.

Увидев эти глаза, Ники вжалась в забор и завопила.

Маньяк, не сходя с места, по-особому взмахнул своим черным когтем, и Ники онемела. Она напрягала голосовые связки, но не могла издать ни звука.

— Ну вот, а ты боялась, — раздался удовлетворенный голос маньяка.

Ники стояла, выпучив глаза, и разевала рот, как рыба.

— Сначала горло. Потом — ну, допустим, ноги…

И снова чиркнул по воздуху когтем.

У Ники подломились колени, и она неловко упала на жесткий снег. Гитара, стукнувшись о забор, нестройно загудела.

— А теперь — глаза…

«Не может быть», — успела подумать Ники. Дикий ужас смешался в ней с безграничным удивлением.

Комментарии маньяка вдруг потонули в шуме двигателя и шелесте колес. Ники услышала, как где-то рядом открылась и захлопнулась дверь машины. А потом раздался очень знакомый холодный голос:

— Кажется, я вовремя.

Ники повернула голову и увидела Толика. За его спиной, слепя «омоновца» дальним светом, стоял с работающим мотором черный «инфинити».

Маньяк посмотрел на Толика и снова зашипел. Ники с опозданием поняла, что это был смех.

— Сворачивайся, — бесстрастно сказал Толик.

— Да ладно, я только начал…

Толик как-то незаметно оказался рядом с ним, взмахнул рукой — и педофил покатился по снегу, получив по морде. Толик, не теряя ни секунды, пнул его по почкам, наклонился, вырвал из его руки кривой нож и наступил на него каблуком. Нож захрустел, как стеклянный. Этот хруст реанимировал маньяка — он приподнялся на локте и рявкнул:

— Коготь-то зачем ломать, мясник косорукий?!

И тут же опрокинулся на спину, получив жестокий удар в лицо. От удара у маньяка слетели красные очки, жутковатое свечение потухло, «омоновец» уронил голову на снег, затих и больше не шевелился.

Ники, почувствовав, что ноги снова ее держат, подхватила гитару и бочком направилась к подворотне.

— Ты в порядке? — хмуро спросил ее Толик.

— Да, кажется…

— Иди в машину.

Ники еще не приходилось ездить в «инфинити», хотя в другое время она бы не отказалась на нем покататься, как бы неприязненно ни относилась к Толику. Но сейчас был не тот случай, когда она могла оценить преимущества внедорожника перед автобусом. Ники съежилась на заднем сиденье, перепачкав его снегом, в котором извалялась с ног до головы. Теперь, когда все закончилось, ее начала бить нервная дрожь. «Дворники» с умиротворяющим шуршанием разметали снег с лобового стекла, тихо шумела печка, радио бормотало беспечным женским голосом. Ники подняла гитару с колен, чтобы переложить ее на сиденье, и почувствовала, что у нее качается гриф. Расстегнув клеенчатый футляр, она обнаружила нечто ужасное — кусок деки отломился, гриф болтался на одном шурупе. Ники застегнула футляр и тихо заплакала.

— Хватить скулить, — рявкнул спереди Толик, выруливая из двора на Омскую улицу. — Ничего с тобой не случилось.

— Гитара сломалась, — сквозь всхлипывания выговорила Ники.

Толик промычал что-то невнятное. Несколько минут они ехали в тишине.

— Куда мы едем? — спросила Ники.

— Домой.

— Ко мне?

— Ну не ко мне же!

Толик определенно был зол. Впрочем, неудивительно. Ники подумала, что надо бы поблагодарить его за спасение, но никакой благодарности почему-то не ощущала. Вместо «спасибо» она, всхлипнув, спросила:

— Кто это был?

— Какой-нибудь псих, — буркнул Толик. — Наверно, бывший контрактник. Они там все с ума сходят и на гражданке все никак воевать не перестанут…

— У нас в школе висит объявление, что в районе объявился педофил. Думаете, это он?

— Однозначно, — кивнул Толик. — Повезло тебе, что я ехал мимо.

— Вы его убили?

— Убил, как же, — хмыкнул Толик. — Так, морду слегка начистил.

— Может, надо было милицию вызвать?

— Бесполезно. Они его все равно не найдут. А тебя по допросам затаскают.

— Зачем же вы его отпустили?

— А я что, нанимался его ловить?

— Но это же маньяк, — встревожилась Ники. — Он же вернется!

Толик, не сбавляя скорости, обернулся к девочке.

— Непременно вернется, — язвительно сказал он. — Подкараулит в парадной и прирежет.

Ники побледнела. Толик захохотал, как будто сказал что-то очень смешное.

— Знаешь, почему он напал именно на тебя?

Небольшие холодные глаза Толика были устремлены прямо в лицо Ники.

— Педофил выбирает самых слабых. Тех, кто не может дать ему отпор. Он сам трус, поэтому ищет тех, кто еще трусливее его.

— Я не трусиха! — возразила Ники.

— Разве?

Впереди вспыхнул красный светофор, и Толик перенес внимание на дорогу.

— Ты действительно считаешь себя смелой? — продолжал он, сворачивая с Ланского в «карман». — Ты способна постоять за себя, если на тебя нападают? Что-то я не замечал…

Ники вдруг вспомнился сегодняшний эпизод с Вовиком и его компанией. «Они надо мной издевались, а я просто убежала, — подумала Ники и почувствовала, что ее щеки покраснели от стыда. — И все время так! Меня обижают — я молчу и терплю… Неужели я действительно трусиха?»

— А что я могу сделать, когда все против меня? — тихо спросила она.

— Вероника, это закон природы: мучают тех, кто не может защищаться. То есть самых слабых и беззащитных. Человеческое общество живет именно по таким законам.

— Я что, самая слабая?

— Ну раз тебя, говоришь, все пинают, значит, да.

— Но я не делала никому ничего плохого!

— Для того чтобы мучить слабых, повод не нужен. Это нормальный инстинкт. Если у человека есть возможность сделать гадость ближнему безнаказанно, он ее непременно сделает… Люди вообще устроены довольно гнусно.

— Это же неправда! — воскликнула Ники. Толик мерзко усмехнулся.

В глубине души что-то говорило ей, что Толик прав.

«Значит, я просто слабачка и трусиха!» — потрясенно подумала она.

Ники было очень стыдно. Она с ненавистью посмотрела в подбритый затылок Толика, как будто это лично он был виноват в несправедливом и жестоком устройстве мира.

«Теперь все будет по-другому, — с ожесточением подумала она. — Я не позволю никому меня мучить. Если Вовик снова начнет издеваться и колоть меня карандашом, я ему… сломаю нос. Больше никто не посмеет обижать меня».

Высадив Ники у парадной, Тиль вырулил на Ланской и поехал в обратном направлении. Возле остановки девяносто восьмого автобуса он остановил машину. Через минуту дверь открылась, и на переднее сиденье плюхнулся человек в камуфляжной куртке.

— Хоть бы снег отряхнул, — проворчал Тиль. — Натащили грязи в салон…

Человек в камуфляже откинулся на спинку сиденья.

— Ну ты и гад все-таки, — весело сказал он. — Шутник, блин! Если бы ты сломал мне нож, ух что бы я с тобой сделал!

— Не все же тебе одному развлекаться, — буркнул Тиль, трогаясь с места. — Ну, прошла она проверку?

«Омоновец» кивнул.

— По-моему, самая обычная девчонка. Перепугалась, как курица. Даже убежать не попыталась. Она сама-то хоть знает, кто ее мать?

— Ничего она не знает, — уверенно сказал Тиль. — А вдова ей специально не говорит. Потому что понимает: сболтни она хоть слово лишнее — и больше дочку не увидит.

— А если она притворяется, а сама тем временем…

— В этом и был замысел проверки. Когда под угрозой жизнь, тут, знаешь ли, не до лицемерия.

Тиль вывел машину к Черной речке и поехал в сторону центра. «Омоновец» расстегнул куртку — в салоне было жарко — и включил погромче музыку. Играла какая-то классика, грозная, свирепая и веселая. «Омоновец» послушал, вздохнул и убавил звук.

— Уж слишком быстро ты появился, — недовольно сказал он. — Все развлечение испортил. Я только-только вошел во вкус…

— Этого-то мы и боялись, — усмехнулся Тиль. — Что ты войдешь во вкус. Шеф велел мне выждать не более десяти минут. Прикинул, что за это время ты не успеешь ее прирезать.

— Да он настоящий психолог! — уныло сказал «омоновец».

Оба засмеялись.

— Слушай, а вот скажи… просто интересно, — заговорил Тиль, глядя перед собой на дорогу. — Если бы я не появился, ты бы ее убил?

— Не знаю, как уж дело бы пошло. Почему бы и нет? Не в первый раз.

— Ты это дело заканчивай. Шеф недоволен. Твои охотничьи развлечения нам уже дорого стали. Административный ресурс тоже не безграничен, — поучающим тоном сказал Тиль.

«Омоновец» презрительно усмехнулся и, красуясь, выпустил и втянул черные клинки.

— Кстати, я не понял, почему ее нельзя убивать. Если она так тревожит шефа, давно бы уж…

— Не знаю. Приказ есть приказ. Он сказал — нельзя допустить, чтобы она умерла. Если она погибнет, немедленно отправитесь вслед за ней. Оба, — со значением добавил он.

Человек в камуфляже беспечно пожал плечами.

— А то я там не бывал. Напугали черта преисподней.

— А я туда не тороплюсь, — резко ответил Тиль.

— Боишься смерти?

— Не смерти, — сквозь зубы ответил Тиль, сбавляя скорость. — Возмездия.

Он крутанул руль влево, игнорируя сплошную разметку. Машина свернула с Каменноостровского на набережную Карповки и вскоре остановилась напротив роскошного дома в стиле модерн.

— Приехали, — сказал Тиль.

Глава 7 Урок истории

Закончились каникулы и, вместе с ними, Лешкин вынужденный отдых. Так вышло, что первый учебный день пришелся на пятницу. Ни то ни се — некоторые вообще в школу не пошли, и им потом за это ничего не было. А Лешка решил пойти, потому что ему страшно надоело сидеть дома.

Гимназия, которую посещал Лешка, была одной из лучших в районе. В свое время родители потратили немало усилий и средств, чтобы его туда запихать, но дело того стоило. В гимназии училась только элита. Когда-то это была обычная районная школа, но после того, как ее полностью перестроили» она превратилась в помпезное здание, больше похожее на бизнес-центр или банк, как будто напоминая ученикам о тех местах, где им предстояло трудиться в будущем. Обязательная школьная форма тоже напоминала покроем деловой костюм. Перед школой располагалась собственная парковка, прямо как в американских фильмах; здание было окружено изящной кованой решеткой, перед входом на посетителей смотрели видеокамеры, а внутрь пускали только по пропускам.

Народу набралось едва полкласса, поскольку многие на каникулы куда-нибудь уезжали и еще не вернулись, да и у остальных настроения учиться пока не появилось. Лешке обрадовались; на первых уроках он только и делал, что рассказывал приятелям о том, как попал под машину (без мистики, разумеется). А к последнему уроку почувствовал, что притомился. Впрочем, урок был не самый важный — отечественная история. Лешка лег грудью на парту, положил голову на руки и уставился сонным взглядом в окно. В голове у него что-то шумело, из-за чего слова учителя долетали как бы издалека.

Учителя истории звали Иван Данилович. Большинство учителей средних и старших классов гимназии принадлежали к мужскому полу, чем особенно гордилась директриса. Иван Данилович был сухощавый блондин лет сорока со спокойными голубыми глазами, нарочито тихим голосом и манерами джентльмена. Лауреат всевозможных педагогических конкурсов, он принципиально не пользовался учебниками и работал по собственной авторской программе. Уроки, как в каком-нибудь институте, проводил в виде лекций и дискуссий. Ко всем ученикам, даже шестиклассникам, Иван Данилович обращался на «вы». Лешка долго не мог к этому привыкнуть, и многие другие ученики тоже. Поначалу они даже проверили историка на прочность, считая его неизменную вежливость признаком трусости и мягкотелости. Историк, однако, проверку прошел. В отличие от многих других учителей, которые, видя перед собой детей известных в городе родителей, начинали вести себя как обслуживающий персонал, лебезить и прогибаться. Такие учителя в гимназии не задерживались.

— Что такое царская власть? И чем она принципиально отличается, допустим, от власти президентской? Или от власти королей Западной Европы? Отличий можно насчитать множество, но главное, принципиальное — это ее религиозная основа. В идеале царь — не только верховный правитель, но и предстоятель за свою страну перед Богом, отвечающий за нее собственной душой. Иначе говоря, царская власть — это власть при поддержке Бога. Или богов. Нечто подобное имело место в Японии — император, чей род официально происходил от богини Аматэра-су, являлся посредником между страной и ее богами-покровителями. Когда после поражения Японии во Второй мировой войне император Хирохито публично отрекся от своего божественного происхождения, народ пришел в ужас — это означало, что от Японии, в свою очередь, отвернутся ее боги.

А теперь обратимся к изучаемому нами отрезку российской истории и подумаем — а применима ли эта концепция царской власти к Петру Первому?

Иван Данилович говорил монотонным, усыпляющим голосом, задумчиво глядя поверх голов. Казалось, он разговаривает сам с собой. Однако ученики напряженно записывали. Все знали, что ни в каком учебнике этого не найдешь, а на четвертных и годовых контрольных будет спрошено по полной программе.

— Безусловно, идея служения государству лежала в основе всей деятельности Петра… Однако складывается впечатление, что под государством царь Петр подразумевал лично себя. Несмотря на то что мировоззрение царя было безусловно мировоззрением западноевропейского человека, со всем его практицизмом, меркантилизмом и стремлением быть технократом, он буквально понимал выражение «царь-батюшка» и воспринимал своих подданных как неразумных детей, которых надо вразумлять, наставлять и наказывать. Как любые дети, права на собственное мнение подданные не имели. Полагая себя единственным носителем истины: «Только я знаю, что нужно народу», — Петр карал недовольных и перекраивал государство по своему вкусу, убежденный, что действует ему на благо. С этой точки зрения он был воистину отцом государства. Но никто не будет спорить — он был жестоким отцом. А что касается религиозной основы власти — здесь картина еще более противоречивая… Алексей Завьялов!

— А? — Лешка вскинул голову.

— Вы что, уже все записали? Так быстро?

— Я не могу писать, — вывернулся Лешка. — У меня было сотрясение мозга с нарушением зрения. Я потом с кого-нибудь перепишу.

Иван Данилович взглянул на него с сомнением.

— Тогда хотя бы слушайте. Всё, что я сейчас рассказываю, мы так или иначе затрагивали в прошлой четверти. На экзаменах никаких поблажек не будет.

Историк окинул взглядом класс.

— Чувствую, есть необходимость оживить в памяти пройденное. Как насчет небольшой дискуссии по эпохе Петровских реформ?

Все с облегчением отложили ручки и закрыли тетрадки. Класс тихо загудел.

— Тема… М-м, давайте возьмем что-нибудь конкретное. Скажем, основание Петербурга. Нам нужны обвинитель и оппонент. Есть желающие?

Желающих, разумеется, не оказалось.

— Тогда будем назначать. Обвинителем будет… допустим, госпожа Кравченко.

Машенька Кравченко, похожая на игрушечную бизнес-леди, невозмутимо поднялась с места. Тему она знала неплохо, и к тому же, чтобы получить за дискуссию оценку ниже четверки, надо было особенно постараться.

— Защитник — вы, спящий господин Завьялов.

Лешка испустил вздох, напоминающий стон.

— Прежде чем приступать, освежим в памяти некоторые события начала восемнадцатого столетия, — заговорил историк. — Главные политические приоритеты?

— Произошла смена направления внешней политики, — быстро ответила Машенька, стрельнув глазами в Завьялова (в классе с начала года ходил слух, что он к ней неравнодушен). — До того Петра больше интересовал выход к Черному морю и ликвидация «Дикого поля», а тут он переключился на Балтийское море и войну со Швецией.

— Почему произошла смена курса? Завьялов?

— Ну…

— Это не ответ. Кравченко?

— Перемена курса произошла после Великого посольства, — лихо доложила Машенька, — Петр отправился в Европу искать союзников в войне с Турцией, а неожиданно для себя нашел союзников в войне со Швецией.

— Кого именно?

— Данию, Польшу… — Машенька смешалась.

— Завьялов, можете назвать причины союза?

— Легко, — сказал Лешка. — Причина в том, что Шведский Карл Двенадцатый вообразил себя Наполеоном и решил завоевать Европу. И Европа по этому поводу занервничала. А тут появляется Петр Первый со своим посольством…

— Все это замечательно, — усмехаясь, прервал его историк, — напомню вам только, что Наполеон жил на сто лет позднее, и, следовательно, Карл Двенадцатый себя вообразить им не мог. Итак, союз был заключен. Что дальше?

— Россия вступила в Северную войну.

— Погодите, — Иван Данилович обвел взглядом класс. — Обратим все внимание на один любопытный факт. Когда Россия вступила в войну со Швецией?

— В тясяча семьсот первом году, — ответил кто-то без приглашения.

— А когда основан Петербург? Завьялов?

Лешка, который сел на место и снова приготовился уснуть, встрепенулся.

— Что?

— Вы помните, в каком году основан Петербург? — с издевательской вежливостью повторил историк. Лешка обиделся.

— Нет, забыл, — грубо ответил он. В классе захихикали.

— Не ругайте его, он под машину попал, — крикнули с задних парт.

— Я не знал, что сотрясение мозга провоцирует угасание интеллекта, — холодно сказал учитель, отворачиваясь от Леши. — Итак, все мы знаем, что Петербург был основан в тысяча семьсот третьем году, через два года после вступления в войну. Война закончилась спустя почти двадцать лет. По Ништадтскому миру тысяча семьсот двадцать первого года к России отошли Финляндия, Эстляндия, Лифляндия и Ингерманландия, то есть в том числе те самые земли, на которых стоял Петербург. О чем это нам говорит?

— Что Петербург был основан на вражеской территории, — буркнул Лешка. — Ну и что?

— В тысяча семьсот десятых годах, — сказал учитель, — в Петербург переехал двор, администрация и дипломатические корпуса. То есть столица России фактически была перенесена в город, территориально расположенный в чужом государстве. Что по этому поводу скажет обвинитель? Мария Кравченко?

— Это была авантюра!

— Защитник, ваше слово.

— Это была государственная необходимость, — выродил Лешка. — Надо было закрепиться на невских берегах. И вообще, «окно в Европу» и все такое.

— «И все такое» как аргумент не принимается.

— Ладно, ладно. Выход к морю.

— Об этом уже упоминалось. Чтобы обеспечить выход к морю, не нужно было переносить в Петербург столицу.

Лешка пожал плечами. Ему было лень думать.

— Эта идея — перенести столицу в Петербург — была крайне непопулярна в стране, — продолжал историк. — Да и сам наш любимый город Петербург ничего, кроме негативных эмоций, в народе не пробуждал. И это естественно. Искусственное прививание к русской среде иноземной культуры привело ко многим уродливым явлениям… И Петербург по праву считается одним из них.

— Петербург — один из красивейших городов Европы! — возмутилась Машенька, забыв о своей роли обвинителя. — Я там была, могу подтвердить! В смысле, в Европе!

Иван Данилович покивал.

— Поймите меня правильно. Наш Петербург — это типичный город-утопия. Одна из немногих утопий, воплощенных на земле. Он воплотил в себе саму суть идеологических исканий Петра. Вопрос в том, что представляет собой личность царя Петра, с чего мы и начали наш урок. В зависимости от этого Петербург — либо зримое выражение петровского гения, воплощение его заветных мечтаний… либо, как считают многие, его патологическая галлюцинация.

Учитель прошел к доске, взял мелок и расчертил доску на две половины. Класс тут же притих и начал срисовывать.

— Давайте попробуем проанализировать, насколько оправдано возникновение нашего города на этом месте в это время. Географически… — Учитель нарисовал цифру «один».

— О том, что выгодное географическое положение нашего города — это главная причина его возникновения, мы уже говорили. Теперь еще момент. Мы уже упомянули о том, что город был основан на землях, в то время принадлежавших Швеции. Но ведь до Петербурга здесь что-то было? Завьялов?

— Ничего.

— Как, совсем?

— Ну, может, какие-нибудь чухонцы.

Иван Данилович вздохнул.

— Спасский погост Водской пятины Новгородской земли, которая отошла по Столбовскому миру к Швеции и стала называться Ингерманландией. Что это значит?

Никто не ответил. Учитель скептически скривил губы.

— Это материал прошлого года, и вы, разумеется, все забыли. Это означает, что Петр вернул России ее исконные земли. Так? Замечательно — в эту графу ставим плюсик. Далее, — учитель написал «двойку». — Климатически…

Все издали дружный гул отвращения.

— Безусловно, ставим минус. В Петербурге объективно худший климат в Европе. Сырая зима, холодное лето, мало солнечных дней, много осадков — и становится все больше по мере глобального потепления. Кроме того — наводнения. При ветре со стороны Финского залива вода в Неве поднималась прежде на высоту до четырех метров и более. Самое опустошительное наводнение описано в известной вам поэме «Медный всадник»…

Лешка давно уже сидел, вернее, полулежал за партой и, зевая, смотрел, как за окном заканчивается, едва начавшись, короткий ноябрьский день. «Как это угораздило меня родиться в такой гнусной местности?» — подумал он.

— …Экономически, — доносились до него слова учителя. — Тут нельзя сказать однозначно. С одной стороны, Петербург задумывался — и реализовался — как крупнейший экономический центр страны. Но какой ценой? Не будем забывать, что при Петре население страны значительно сократилось, и не в последнюю очередь из-за строительства Петербурга. Все мы слышали выражение «город, стоящий на костях»… Колоссальное жертвоприношение государственности… Что? Знак вопроса? Или все-таки плюсик? Теперь рассмотрим политически…

Убаюканный голосом учителя, Лешка чуть на самом деле не задремал. Разбудил его звук собственного имени.

— А теперь Алексей Завьялов подведет итоги по нашей таблице.

Лешка медленно встал, зевнул и тупо уставился на исчирканную доску, усеянную какими-то значками, плюсами и минусами.

— Я весь внимание, — супервежливо произнес Учитель.

«Разозлился, — по его тону понял Лешка. — Сейчас „пару" вкатает».

Славка, сосед по парте, раскрыл на коленях учебник и начал что-то шептать.

— Основание Петербурга… послужило отправной точкой… — неуверенно повторил за ним Лешка.

Иван Данилович подошел и отобрал учебник.

— Меня не интересует мнение автора учебника по этому поводу, — ледяным голосом произнес он. — Меня интересуют ваши выводы. Я хочу, чтобы мои ученики научились думать самостоятельно! А не повторяли, как попугаи, то, что для них сочиняют более умные люди!

«Иными словами, я дурак», — мысленно перевел Лешка.

В классе подобострастно захихикали. Лешка разозлился. Ах, историк хочет услышать его собственные соображения? Ладно, он их услышит!

— Все не так, — громко заявил Лешка. — Вы хотите, чтобы мы, с вашими подсказками и наводящими вопросами, самостоятельно приходили к задуманным вами выводам. И считали, как дураки, что додумались до этого сами. Думаете, у меня не хватает ума это заметить? Это такое же манипулирование сознанием, как реклама!

В классе воцарилась ошеломленная тишина. Иван Данилович воззрился на Лешу, как на заговорившую парту.

— Может быть, тогда вы изложите свою независимую, самостоятельную точку зрения по заданному мной вопросу? — вкрадчиво спросил он.

— Легко! — Лешка оглянулся по сторонам, убедился, что его внимательно слушают, и начал:

— Вы хотите, чтобы я сказал что-нибудь в таком духе — конечно, в основании Петербурга были свои позитивные и свои негативные стороны, и, — он процитировал любимую фразу учителя, — «истина лежит как всегда, где-то посредине»! А я вам скажу, как на самом деле.

— Извольте.

— Вся эта таблица — пустой треп! Для государства выгодно все, что делает его сильнее и богаче. Значит, все Петровские реформы, в том числе и основание Петербурга, надо анализировать именно с этой точки зрения!

— Государственное благо — это абстракция, — заметил учитель. — В отличие от общественного блага. Ибо общество — это совокупность конкретных людей. Меня, вас…

— Ничего подобного!

— Как это? — Иван Данилович поднял брови домиком.

— Государство и народ — это одно и то же!

— М-да? Ну-ка, дайте мне определение государства.

— Государство — это страна, в которой живет народ, — не моргнув глазом, заявил Лешка.

В классе снова захихикали. Учитель презрительно улыбнулся.

— За такое определение я бы поставил вам «два», будь вы даже первоклассником.

— А что я не так сказал? — возмутился Лешка. — Если страна сильная и богатая, то и людям в ней хорошо. Поэтому благо государства и общества — это одно и то же.

Историк задумался, но в итоге одобрительно кивнул.

— Вижу попытки мыслить логически. Продолжайте, это интересно.

— Следовательно, — продолжал окрыленный Лешка, — с точки зрения блага государства Петербург основывать было надо. Конечно, без отдельных жертв было не обойтись. Но при строительстве империй жертвы не имеют значения!

Вообще-то, он сам так не считал. Точнее, никогда прежде об этом не думал. Что-то похожее однажды высказывал папа. И Лешка не видел, почему бы ему не выдать папины идеи за свои. Кроме того, как-то так случалось, что в итоге папа почти всегда оказывался прав.

— По приказу императора Цинь Шихуана, первого объединителя древнего Китая, было начато возведение Великой Китайской стены, чтобы защититься от набегов варваров-кочевников с севера. Каждые сто шагов в стену замуровывали человека, — сказал учитель. — Это считалось строительной жертвой, чтобы боги хранили стену и, соответственно, империю. Вы полагаете, это тоже правильно?

— Так стена-то до сих пор стоит, — подумав, выдал Лешка под одобрительные смешки приятелей. — Даже из космоса видна. Значит, подействовало.

— А как насчет гитлеровской Германии? — не отставал историк. — Гитлер ведь тоже строил империю…

— Да я же не призываю — давайте всех мочить! — защищался Лешка. — Просто это жизнь. Вот вы спрашиваете — было ли основание Петербурга благом для государства? А, между прочим, для тех, кто управляет государством, отдельные люди вообще не имеют значения. И это, к сожалению, норма жизни!

— Вы так думаете? — сухо спросил учитель.

— Я знаю, — буркнул Лешка. — Что я, сам не вижу, что ли?

На самом деле это тоже говорил папа. Папа любил покомментировать то, что видел в новостях. Выглядело это так, что, только дайте папе абсолютную власть да один день, как он тут же наведет в стране порядок. А за два дня — так и во всем мире. Иван Данилович помрачнел. Он явно собирался продолжить дискуссию, но тут в коридоре затрещал звонок. Все тут же загалдели и начали шумно собираться на выход.

— Вот я смотрю на вас, и мне страшно, — сказал Иван Данилович лично Леше. — Страшно подумать, что из вас вырастет, если в свои годы вы так циничны. А через двадцать лет люди вашего поколения будут управлять Россией. Впрочем, ваш эпатаж — это возрастное… Во всяком случае, я на это надеюсь.

Лешка пожал плечами.

— Я просто говорю то, что думаю.

— Это-то и страшно. Урок окончен, — чуть громче, чем всегда, сказал Иван Данилович, отходя к столу. Впрочем, в шуме его все равно никто не услышал.

— А вы, Завьялов, давайте дневник. Ваши логические упражнения нужно оценить по достоинству…

Глава 8 Сигнал, который ни с чем не спутаешь

«Ну историк, ну прикопался! Ему ж сказали по-человечески, что у меня сотрясение, так зачем цепляться? Гуманист фигов… Страшно ему, видите ли, за человечество…» На самом деле Лешка чувствовал себя скорее польщенным — его же отнесли к тем, кто будет править Россией. И «пару» не поставил, кстати — расщедрился аж на четверку.

«Надо же, совсем стемнело!» — отметил Лешка выходя в коридор. Несмотря на то что было самое начало четвертого, в школе уже горел свет, и на фоне белых гардин небо казалось черным, как ночью. Лешка облокотился на подоконник, выглянул в окно.

«Погодка, блин… Второй день ветер с залива. Худший климат в Европе! Наверно, еще и наводнение будет…»

Лешка представил, как будет сейчас под ледяным дождем торчать на остановке, и настроение у него совсем испортилось. Снаружи вдруг послышался дробный сухой стук. Ну вот, там начался еще и град. Крупные градины разбивались о стекло, оставляя прозрачные кляксы. Стекло содрогнулось от порыва ветра.

Гимназисты, заметив, что творится на улице, не торопились в раздевалку. Они столпились у окон, громко обсуждая нежданный погодный катаклизм. В коридоре воцарилось странное веселье. Казалось бы, всем понятно, что ничего хорошего в ноябрьской буре нет, а все равно приятно и любопытно понаблюдать, как ветер гнет ветки, срывая последние листья, раскачивает рекламные щиты, а прохожие разбегаются кто куда в поисках ближайшей крыши и теснятся по десять человек под каким-нибудь козырьком у парадной. Приятно, разумеется, когда сам сидишь в тепле и безопасности.

Градины превратились в хлопья мокрого снега, который падал тяжело и стремительно и таял, не долетая до земли. Лешка подумал, что самый пик бури уже прошел, и шагнул от окна. Но не успел он сделать и трех шагов, как снаружи грохнуло, как из пушки. Мигнули лампы, кто-то из девчонок взвизгнул, за окном на разные голоса заорали сигнализации автомобилей. Лешка, похолодев, застыл на месте. «Взрыв! — первым делом подумал он. — Теракт!»

Но ничего не случилось. В коридоре на миг стало тихо. Потом все хором затараторили:

— Ну ни фига себе!

— Люди, может, нас бомбят?

Кто-то нервно хихикнул.

— Третья мировая началась!

Лешино сердце тревожно сжалось. Он приник к окну. И тут в небе полыхнуло. Облака словно вспыхнули изнутри. Небо распорола ослепительная белая молния.

На какую-то долю секунды все в школьном коридоре приобрело мертвенно-синеватый оттенок. Откуда-то из облаков снова пришел гром, на этот раз мягче и как будто издалека.

— Вы видели?! Молния!

— Это же гроза! — воскликнул кто-то.

Лешка испытал невольное облегчение, сменившееся безграничным изумлением перед выкрутасами питерской природы. Это же надо — гроза в ноябре! Натуральное чудо, почище чем снег в июне. Хотя снег-то в июне как раз периодически выпадает…

Прошло несколько минут. Ни гром, ни молния больше не повторились. Только снег летел за окном, да и тот, кажется, понемногу прекращался. Народ, возбужденно переговариваясь, потянулся в раздевалку.

— А может, это была высадка инопланетян? — Раздался чей-то насмешливый голос за Лешкиной спиной.

Лешка хмыкнул. Нет, в самом деле, эта гроза какая-то неестественная. Мало того что не сезон, так еще и молния один раз ударила, и все тут же прошло. Как по заказу…

Тут Лешка остановился и впал в ступор, потому что ему кое-что вспомнилось. А именно — некий эпизод из его собственных приключений, которые тоже естественными назвать никак было нельзя. Разговор безымянного «бандита» и целителя Виктора. «— Куда мне приходить?

— Мы сами за тобой заедем.

— Когда?

— Шеф подаст сигнал. Световой сигнал, который ты ни с чем не спутаешь. Который невозможно не заметить…»

«Может, это и был сигнал?» — сам себе не веря, подумал Лешка.

А почему бы, собственно, и нет? Ведь все совпадает!

«Это же колдовство! — подумал он, замирая от жути и восторга. — Так я и думал! Сянь был колдун, и его враги — тоже колдуны!»

Лешка вдруг сообразил, что если это действительно был тот самый сигнал, и Виктор тоже его видел, то сейчас он направляется на назначенное место. И что он, Лешка, получил шанс проверить свою догадку, и, если она верна, — встретиться со своим спасителем еще раз, на что он, честно говоря, уже перестал надеяться. И, может быть, даже чем-то ему помочь. Так сказать, отдать долг. Где бандит назначил место встречи? Лешка вдруг разволновался так, как будто на свете не было ничего важнее ответа на этот вопрос. «Мы сами за тобой заедем…»

«Приходи к Жертвеннику!» — наконец вспомнил он. Это значит — к тому месту, где его сбила машина. Прямо напротив его дома в Озерках!

«Я поеду прямо сейчас, — решил Лешка. — В принципе, мне все равно в ту сторону. Просто проверю, будет он там или нет. И если он придет…»

Лешка бегом рванул в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Он, впрочем, еще не знал, что будет делать, если действительно встретит на перекрестке целителя.

От гимназии до дома ехать было две остановки — недолго, если только сразу придет трамвай. Лешка пробежал это расстояние за десять минут. Снег все еще падал, постепенно превращаясь в дождь. Лешка подумал, что это обстоятельство ему на руку. Не доходя до остановки метров сто, он сбавил темп, сделал небольшой крюк и подошел к перекрестку со стороны метро. У метро бурлила обычная вечерняя толкотня. Людской поток, разбиваясь на два рукава, тек к трамвайной остановке и к кольцу маршруток. Мелькали черные тени, от ларьков неслась музыка. Автомобили слепили фарами и поднимали фонтаны жидкой грязи. В принципе, в таких условиях можно было и не прятаться. «И вообще, — подумал Лешка, подкрадываясь к остановке, — может, его уже забрали. А скорее всего, здесь никого и нет».

Лешка осторожно выглянул из-за рекламного щита на остановке, и его бросило в жар: в пяти шагах от него стоял Виктор.

Сянь стоял у самого поребрика и вглядывался в поток машин. Он был в куртке, но без шапки, на его темных волосах, как седина, лежал и не таял снег. Лицо у него было мрачное и строгое, губы плотно сжаты. Лешка выждал несколько секунд, не увидел нигде поблизости черного «инфинити», вышел из-за Щита и подергал бородача за рукав.

Сянь оглянулся с легким недоумением.

— Здравствуйте, Виктор, — с достоинством сказал Лешка, протягивая руку.

Бородач присмотрелся и вздрогнул. На его лице промелькнуло смятение, которое, впрочем, тут же исчезло.

— Леха?! Ну здравствуй. Извини, сразу не узнал. Как голова?

— Спасибо, в порядке. Как вы сказали, так и случилось — все прошло за месяц. Вот, сегодня в школу первый день пошел. Все каникулы, блин, в постели провалялся. А я вас так и не поблагодарил…

Лешка так и лучился от радости. Ему было приятно снова встретить целителя и еще приятнее осознавать, что он так ловко распознал колдовской сигнал. А главное — что все это ему не примерещилось и не приснилось.

— Слушай, Алексей, — перебил его Виктор. — В другой раз я бы с тобой с удовольствием поболтал, но сейчас я немного занят. Сейчас должны подъехать люди…

— Люди, как же, — понимающе покивал Лешка. — Знаем мы таких людей, которые грозы вызывают.

— Что?! — изумился Виктор. — Ты о чем, мой милый?

— Вы что, думаете, я тут случайно мимо проходил? — с вызовом произнес Лешка. — У меня память не отшибло, я все помню. И про сигнал, и про выкуп.

Сянь почесал в затылке, с тревогой оглянулся на поток машин.

— А раз ты все помнишь, так уходи отсюда немедленно.

— Еще чего, — уперся Лешка. — Хоть я и не совсем понимаю, в чем тут дело, но я вам обязан жизнью, и поэтому…

— Только тебя здесь не хватало!

— Я, между прочим, хочу предложить вам помощь, — обидчиво сказал Лешка.

Всю приветливость Виктора как ветром сдуло.

— Да чем ты мне поможешь, мальчишка! — зашипел он, снова оглядываясь. — Ты даже себе помочь не можешь! Я и так из-за тебя по горло в проблемах, а ты делаешь все, чтобы усложнить ситуацию. Ну зачем ты сюда притащился? Я же тебе сказал — больше на этот перекресток ни ногой! Хочешь, чтобы тебя забрали вместе со мной? Ты даже не представляешь, с кем связался!

— Так вы мне расскажите, — не отставал Лешка. — Если это бандиты, тогда можно что-нибудь предпринять. У меня папа с возможностями… у него и в ФСБ знакомые есть. Я его попрошу, он позвонит кому надо, там выяснят, кто это, и обломают их по полной…

Сянь слушал Лешину речь с нетерпением и досадой.

— Бред! Твой папа, при всем уважении, постороннему человеку помогать никогда не станет. И вообще…

— И вообще, может, вы их напрасно боитесь. Мафия не всесильна, — наставляющим тоном продолжал Лешка. — А папе я скажу, что вы мне помогли тогда на перекрестке, а теперь на вас наехали какие-то бандиты. Папины друзья из ФСБ вас прикроют…

Сянь застонал.

— Всё, хватит! Говори кому хочешь и что хочешь, только убирайся отсюда!

— Ну как хотите, — буркнул Лешка, обиженный упрямством и трусостью целителя. — Все, что мог, я сделал.

— Я тебе очень благодарен, а теперь ступай!

Лешка развернулся и направился к метро. Однако, отойдя метров на двадцать от перекрестка, вернулся обратно и спрятался на своем прежнем месте за рекламным щитом. Оттуда отлично просматривался весь перекресток. Но целителя на нем уже не было.

«Черт, упустил! — разочарованно подумал Лешка. — Стоило отойти на полминуты…»

— Почему ты еще здесь, дубина?! — рявкнули прямо над ухом.

Леша подпрыгнул, развернулся и увидел за спиной злющего Виктора.

— А… а я думал, что вас уже забрали…

— Какого дьявола ты не уходишь?

— Я подожду, пока приедут ваши бандиты.

— Зачем они тебе?!

— Да так… Ну ладно, скажу. Я хочу записать номер их машины. Папиным друзьям из ФСБ будет потом легче работать. Просто пробьют по базе данных…

Сянь схватил Лешу за плечи, свирепо встряхнул, потом отпустил. На его лице проступила покорность судьбе.

— Ладно, — устало произнес он уже без гнева. — Пошли отсюда.

— Так вы решили их не ждать? — обрадованно воскликнул Лешка. — И правильно! Пошлите подальше этих отморозков! Я как раз хотел вам предложить…

— Они уже близко, — тихо произнес Виктор. Что-то было в его тоне, от чего Лешка мгновенно заткнулся. Быстрым шагом они вдвоем покинули остановку и затерялись в толпе у метро.

Через полминуты после их ухода напротив остановки затормозил черный джип.

Глава 9 Как Ники наконец вспомнила песню, и что из этого вышло

— Я тебе, Люда, тысячу раз говорила — в этот суп лавровый лист не добавляют! Взрослая ведь женщина, пора бы и готовить самой научиться, а как была безрукой, так и осталась…

Ники, как раз входившая в прихожую, чуть не выскочила обратно на лестничную площадку. Приехала бабушка. Как всегда, не вовремя. Вовремя она только уезжала. Ники тяжело вздохнула, прикрыла за собой дверь и принялась медленно развязывать шнурки. В воздухе висел особый «бабушкин» запах гнилой ветоши, который не выветривался потом часами.

— Вероничка, ты? — В дверях кухни появилась мама. — Хлеба купила?

— Купила, — хмуро ответила Ники. В присутствии бабушки мама становилась какой-то пришибленной, как будто уменьшалась ростом. Она даже говорила тише и печальнее.

— Беги поздоровайся с бабушкой.

— Уже побежала, — буркнула под нос Ники. — Поскакала.

— Небось не торопится, — тут же донесся с кухни язвительный голос. — Никакого уважения к старшим…

Ники точно не знала, кем бабушка была до пенсии, — не иначе как завучем. Строгая властная старуха, худая, с крашенными в пепельно-русый цвет волосами, с железным здоровьем и привычкой мотать нервы родственникам. Ники все время мерещилась на ней военная форма. Чем жила бабушка на пенсии, Ники тоже не знала. Сериалов она не смотрела и вообще к телевидению относилась с брезгливым презрением, женских детективов, как и других книг, не читала, к религии была глубоко равнодушна. Бабкиной религией был порядок в самом широком смысле слова. Порядком являлось то, что бабушка считала «по жизни правильным». Все остальное подлежало осуждению и искоренению.

В жизни Ники и ее матери неправильным, по мнению бабушки, было все. Коренная, изначальная ущербность была в том, что Ники росла без отца. А мать, которой, как говаривала бабушка, нельзя было доверить и кошку, окончательно испортила дочь неправильным воспитанием. И если бы не ее, бабкины, мудрые наставления, то семью Покрышкиных давно бы уже постиг полный крах.

Ники прошла в кухню, угрюмо поздоровалась, с ходу сунулась в кастрюлю. И тут ее ждало разочарование — там булькала какая-то странная жижа с желтыми кусочками, и запах у нее был такой же гнилостный и чуждый, как и у всего, что исходило от бабки.

— Бабушка принесла овощное рагу, — объяснила мама. — Очень вкусное.

— Хоть поедите по-человечески, — покровительственно заметила бабка. — Вечно, как сюда ни приедешь, у вас в холодильнике хоть шаром покати.

— Я не буду ужинать, — сердито сказала Ники.

Мама страдальчески заломила брови.

— Как это — не будет? — всполошилась бабка. — Что значит «не будет»?! Я не знаю такого слова! Велено есть, значит, ешь!

— А я не хочу есть эту смесь! — уперлась Ники. — Это какая-то грязь из болота!

Мама испуганно взглянула на Ники, безмолвно призывая опомниться. Сама она никогда не противоречила бабушке. Безропотно со всем соглашалась. А когда бабка уезжала восвояси, делала все по-своему.

Ники лицемерить не умела и учиться этому не собиралась. На нее опять накатил приступ нелепого упрямства. Впрочем, протест зрел уже давно. Времена, когда Ники искренне страдала от своей хронической неправильности и старалась быть «хорошей девочкой», давно миновали.

— Я сказала — ешь!

— Ешьте сами! Пахнет, словно там лягушка сдохла!

Бабка побагровела.

— Вот, полюбуйся! — завела она, обращаясь к матери Ники, как будто самой Ники здесь и не было. — Готовь тут, вези через весь город для единственной внучки, а она еще и нос воротит! Плоды уличного воспитания! Безотцовщина! Она колонией для несовершеннолетних кончит, помяни мое слово!

Ники подмывало выскочить из кухни, треснув дверью так, чтобы с потолка осыпалась вся краска. Но она молча слушала брань и не уходила. Ей казалось нечестным оставлять маму один на один с разбушевавшейся бабкой.

— Вероника, извинись, вымой руки и садись ужинать, — устало сказала мама.

— Ишь, стоит, зыркает! — разорялась бабка. — Патлы во все стороны! Вылитый беспризорник! Хамкой родилась, хамкой и помрет!

Бабушка считала, что девочке положено ходить с аккуратной строгой косой на прямой пробор. Самовольной стрижки она внучке так и не простила.

— Я еще короче подстригусь, — мстительно улыбаясь, заявила Ники. — Побреюсь под машинку налысо. А на голом черепе сделаю татуировку «скорпион».

— Делай! Изуродуй себя совсем! Боже ты мой, что за дом такой! Ноги моей здесь не будет!

«Хорошо-то как!» — чуть не сказала Ники, но наткнулась на сердитый взгляд матери.

— Вероника, выйди вон!

Ники повела плечами и гордо удалилась в комнату. За спиной раздавались причитания бабки:

— Сколько лет я с вами мучаюсь! Господи, как вы мне надоели обе!

Мама что-то тихо и быстро говорила.

— Вот так вся жизнь и пройдет, — плакалась бабушка. Теперь она решила пожалеть себя. — Сколько сил я вам отдаю! Все здоровье на вас потратила! Выпили вы мою кровушку, окаянные, неблагодарные!

Мама уговаривала, успокаивала. Но бабка обиделась всерьез. Теперь вопли разносились из прихожей. И мамин голос, непривычно настойчивый. Ники подкралась к двери и услышала:

— …Чего ты добиваешься?! Чтобы она из дому сбежала? Ты что, не видишь, как она на тебя смотрит? Я тебе не препятствую, но иногда просто не понимаю…

Ого, это что-то новое, удивилась Ники. Мама меня, оказывается, защищает? Она прислушалась, но расслышала только бабушкино шипение:

— Что? Поучить меня захотела? Смотри, а то тебя так поучат!

Мама проговорила что-то неразборчиво. И бабкино рявканье:

— Знай свое место, Людка, и не высовывайся! Вам обеим хуже будет!

Хлопнула дверь. В комнату вошла мама.

— Уехала? — радостно спросила Ники. — Ура!

— Постыдилась бы, бессовестная! — неожиданно резко отреагировала мама. Как будто и не уговаривала только что бабку прекратить тиранство. У нее было измученное, расстроенное лицо. Ники стало ее ужасно жалко.

— А давай больше ее на порог не пустим! — предложила она. — Проклятая бабка! Одни неприятности от нее! Вечно прикатится, обхает нас, во все углы залезет, все перероет, как тюремщик какой-то!

Мама вздрогнула, и к ней снова вернулся ее обычный покорный, испуганный вид.

— Ты пойми, — тихо произнесла она, — она старый, одинокий, больной человек…

— Это бабка-то больная?! Ха! Да она в сто раз здоровее тебя!

— Мы у нее единственные близкие люди…

Ники слушала и не ощущала в мамином голосе искренности. Ей казалось, что мама говорит это по обязанности.

— Она по-своему о нас заботится…

— Мама, она нас не любит!

— Как ты можешь такое говорить! — ужаснулась мама. — Ты же у нее любимая внучка…

— Мама, она меня не любит. Она и тебя не любит. Она вообще никого не любит… кроме себя!

Ники выпалила эти жестокие слова и вдруг осознала, что так оно и есть. Мамино лицо пошло красными пятнами.

— Как не стыдно! — возмущенно воскликнула она. — Слышать тебя не желаю! Ох, что за дочь у меня, сущее наказание! У всех дети как дети, только у меня…

— Ты ее тоже не любишь! — перебила мать Ники. — Ты ее боишься! Ты всех боишься! И бабки, и Толика, и вообще!

Мама вылетела из гостиной, хлопнув дверью почище бабки, — как только стекло в двери не разбилось.

— Ага, правда глаза колет! — проорала ей вслед Ники, бросилась в свою комнату и заперлась там.

Закрыв дверь на защелку (сама привинтила на четыре надежных шурупа в прошлом году), Ники упала на тахту и вытянулась, закинув руки за голову. Душе у нее все клокотало. Со стенки на нее глядел густо накрашенными глазами финский рокер из группы HIM, заморенный нордический красавец; стоит один-одинешенек в черном пальто посреди заснеженной тундры, а над головой у него ослепительное холодное финское солнце. Ники он мистическим образом напоминал Рэндома, несмотря на полное отсутствие внешнего сходства. Она несколько минут рассматривала знакомый до мельчайших деталей плакат, пока не почувствовала, что ярость постепенно унимается. В соседней комнате бормотал телик, на кухне мама сердито гремела кастрюлями. «Ну ее к черту, эту бабку! — злобно подумала Ники. — Мама права — хватит с ней ругаться. Я с ней вообще разговаривать больше не буду. В следующий раз приедет, начнет на мозги капать, а я на нее посмотрю как на пустое место — и она сразу заткнется…»

Нет, ну что за жизнь пошла! Нигде покоя нет — ни дома, ни в школе, на улице педофилы нападают, а теперь еще и бабка совсем одичала! Может, уйти из дому? А куда? Не на улицу же! Или в студии у Нафани поселиться? А что, там трамвайная печка и чайник, размечталась Ники. Положить на пол матрас — и жить-поживать. И никто не воспитывает, в магазин не гоняет, уроки делать не заставляет… Сказка, а не жизнь. Вот только по ночам на Леннаучфильме, наверно, страшно…

Ники провалялась на тахте минут десять, строя разнообразные планы на жизнь, пока не поймала себя на том, что снова пытается напеть ту мелодию, которую слышала в подвале.

«Вот ведь привязалась!» — удивилась она. Как радио — играет себе тихонько где-то в области затылка, слов не разобрать, мелодию едва слышно сквозь помехи, а не выключишь. Ники глянула на часы — половина одиннадцатого. Спать пока не хотелось. Делать домашнее задание — тем более. Выйти, что ли, из комнаты, с мамой помириться? «Ни за что! — гордо подумала Ники. — Пусть первая приходит, если ей надо. А я, так уж и быть, ее прощу». Но прошло уже почти полчаса, а мама не торопилась. Ники заскучала. Она встала, открыла окно и высунулась на улицу. Снег, что выпал вчера и позавчера, уже растаял, и за окном снова была сырая холодная темнота. Напротив, через двор, весело светились окна соседнего дома. Растущий за окном клен скреб по стене черными ветками и шелестел последними листьями.

Ники снова стала без слов напевать ту песню. «Вот была бы гитара, я бы ее быстрее вспомнила, — подумала она. — Подобрала бы аккомпанемент…»

Ники обернулась и посмотрела на платяной шкаф, где под самым потолком виднелся бок клеенчатого гитарного чехла. Подтащив к шкафу кресло, Ники встала на него и осторожно сняла со шкафа гитару, подняв целое облако пыли, и вытащила ее из чехла. Гитара, как будто приветствуя ее, нестройно загудела. Струны были ослаблены, гриф шатался. В мастерской ей сказали, что гитару починить нельзя, но выбросить ее у Ники рука не поднималась.

Ники села на табуретку перед окном, положила гитару на колени и принялась едва слышно напевать ту мелодию без слов. Слова вертелись на языке, но раз за разом ускользали. Ники чувствовала себя так, будто она идет по болоту: чуть оступился — и потонешь, а есть только один верный путь, который надо нащупать, почувствовать, найти почти наугад… В окно дунул ветер, забросил на письменный стол горсть снежинок, громко заскребли по стеклу ветви клена, качнулась под полотком люстра — Ники ничего не замечала.

— Кровь, остынь! — неожиданно пропела она в конце музыкальной фразы. — Ой — я же вспомнила слова!

Неожиданно у Ники до боли сдавило горло. Она перестала петь, коснулась горла рукой. В тот же миг, хоть она и не заметила этого, прекратился ветер, и воцарилась тишина.

За окном было непривычно тихо, даже автомобили не шумели на Ланском. Ники вдруг подумалось, что не так уж там и темно. Она перегнулась через подоконник и поглядела вниз, на толстый ковер из гниющих кленовых листьев, пахнущий так остро и кисло, что чувствовалось даже на третьем этаже. Ей вдруг захотелось упасть в них, зарыться и заснуть… до весны. Ники почувствовала, что и вправду вот-вот уснет. Она отступила от окна, но листья как будто не отпускали ее. «Там кто-то есть, — преодолевая дрему, подумала она. — Под листьями. Под землей…»

В это мгновение Ники почувствовала на верхней губе что-то горячее. Она провела пальцами по губам, поглядела на руку и увидела, что у нее из носа идет кровь. И не просто идет, а течет, как из крана. Песня раз за разом повторялась у нее в мозгу, гремела в ушах, все громче и громче, и Ники не могла заставить ее замолкнуть. Где-то внутри мозга возникла мерзкая щекотка. Щекотка быстро охватила весь мозг и сползла в горло. Глаза Ники заволокло каким-то густым красным паром. Ники зашлась в кашле, отхаркнула сгусток крови, поглядела на него бессмысленным взглядом и уронила гитару на пол. Гитара испустила тоскливый стон, как плакальщик-привидение. Ники замертво упала на пол рядом с ней.

Глава 10 Незнакомец в грязных ботинках

Красный горячий пар клубится, слепит, не дает вздохнуть. Огромная душевая, узкая и длинная, уходит в бесконечность. Свет в душевой не горит — должно быть, охранница решила, что все уже ушли, и выключила его. Только красноватая полоска света с трудом пробивается из раздевалки. Из-за этого света кажется, что из кранов льется не вода, а кровь, и весь кафель — и пол, и стены — залит ею. Красный постепенно переходит в бурый и гаснет в темноте. Потолок невидим во мраке. Голая Ники стоит и смотрит, как откуда-то сверху, из темноты, низвергается горячий водопад. Как же ей тут страшно и противно, в этом сыром, жарком, темно-багровом аду.

Из душа хлещет горячая вода. Ники переминается с ноги на ногу рядом с кабинкой. Она еще не Ники, а просто Вероничка, ей шесть лет. Ники смотрит на вентили. Их два. К одному идет белая труба, покрытая крупными каплями, словно потом. К другому — красная. Ники на расстоянии чувствует, как раскалилась красная труба, а вместе с ней и вентиль, перекрывающий воду в душе. Она торчит тут одна уже, наверно, полчаса. Все девочки давно ушли по домам. И ей нельзя уходить, пока она не выключит воду. Если она это не сделает, в следующий раз ее накажут. Спросят — кто последний ушел из душевой? Опять ты, Покрышкина?

— Почему я? — бормочет Ники, глотая слезы. — Почему каждый день я?

И мама опять накричит — почему, дескать, так долго копаешься? Все девочки давным-давно вышли, одна ты возишься. А мама устала после работы, ей домой хочется. Она же не знает, что Ники должна выключать этот проклятый душ. Девочки хором сказали — душ пусть выключает эта. И ушли.

Ники боится душа. Собственно, другие девочки боятся его не меньше. Надо быстро-быстро, обжигаясь, завернуть вентиль и выскочить, пока тебе на голову не полилась ледяная вода. Или, на выбор, — кипяток. Ошпариться в этом душе — как нечего делать. Но тренерша сказала: перед плаванием и после — обязательно в душ. А выключать его будете по очереди. Но никакой очереди не было. Каждый день была очередь Ники.

Пытаясь увернуться от этой повинности, Ники вообще перестала ходить в душ, за что, кстати, ей уже пару раз попало от тренерши. Но девочки сказали — все равно выключать будешь ты.

«Почему они так со мной поступают? — в сотый раз думает Ники, тоскливо глядя на низвергавшуюся из темноты багровую воду. — Почему они меня так ненавидят?»

О том, что девочки ее ненавидят, Ники узнала относительно недавно. До истории с душем она об этом не задумывалась. Не обращала внимания, что с ней почти никто не разговаривает. «Убери свою сумку», «Подвинься, расселась», «Это не твое место» — это ведь не общение. Хотя нет, был один случай: однажды на свой день рождения одна девочка принесла коробку конфет. Все подходили и брали, сколько хотели. Та девочка стояла, держа перед собой коробку, и приговаривала: «Берите, берите, тут еще много». Ники тоже простодушно подошла и протянула руку. Девочка тут же отдернула коробку и злобно бросила: «А тебя не приглашали». Почему? Ники все пыталась понять и не понимала. Никому она ничего плохого не делала. Не могло же, в самом деле, в одной группе по плаванию собраться пятнадцать самых злых в городе девочек?

Ники смотрит на вентиль и думает: «Останусь тут навсегда. Буду стоять возле душа, пока не умру». По щеками Ники сползают горючие слезы, но в воздухе столько брызг, что несколько жалких капель совершенно незаметны.

И тут из влажной, горячей, булькающей темноты кто-то появляется.

При виде выступившего ей навстречу черного силуэта Ники застывает от ужаса. Несмотря на жару в душевой, ее бросает в холодный пот. Не в силах шевельнуться, не пытаясь убежать, она стоит и смотрит на незнакомца.

Теперь можно разглядеть, что это высокий мужчина в строгом костюме и ботинках. Лицо незнакомца скрыто в тени — заметен только странный черный круг посередине лба. Несколько секунд не слышно ничего, кроме плеска и бульканья.

— Что ты здесь делаешь, Вероника? — раздался из тьмы низкий голос пришельца. — Почему не идешь домой?

В голосе незнакомца нет угрозы, скорее жалость.

— Я не могу… — беспомощно лепечет Ники, уткнувшись взглядом в пол. От ботинок мужчины по полу растекаются черные ручьи. Ники думает: если бы она посмела войти в душевую в уличной обуви, страшно представить, что бы с ней сделали.

— Что не можешь? Идти?

— Не могу выключить воду…

С высоты доносится короткий смешок. Впрочем, это незлой смех.

— Иди сюда, девочка. Протяни руку.

Рука Ники тонет в жесткой мужской ладони.

— Смотри, как просто, — говорит незнакомец, рукой Ники прикасаясь к вентилю горячей воды. — Встань с краю. Держишь вентиль с краев, тут не ошпариться. Поворачиваешь слева направо. Теперь точно так же поворачиваешь вентиль холодной воды. Вот и все…

Сток с хлюпаньем всасывает остатки воды. В душевой становится тихо. Ники вдруг хихикает.

— Да, — соглашается она. — Совсем просто.

— Все запомнила?

— Все.

— Тогда иди домой.

— Спасибо…

Незнакомец проводит рукой по ее волосам, разворачивается и уходит в темноту. После него на кафеле остаются черные следы. Уходящая вода смывает их, оставляя только грязные разводы.

В холле бассейна пусто, гардероб закрыт на замок. Мама сидит с Никиной синтетической шубкой в руках одна-одинешенька.

— Почему так долго? Почему ты каждый раз последняя?!

— А я научилась выключать душ! — радостно объявляет Ники.

— Мать усталая, после работы, должна сидеть тут по полтора часа! Хоть раз не только о себе подумай!

— И ничего сложного: берешь вентиль за краешек и поворачиваешь сначала горячий, а потом холодный! Меня научил один дяденька.

— Какой еще дяденька?

— Не знаю. Он был в душе.

— Хм, очень интересно… Что еще за дяденька в женском душе?

— Он был в ботинках и костюме. Грязи нанес.

— А… Так это, наверно, какой-нибудь тренер был или сторож.

— Нет, это был не тренер! — убежденно заявляет Ники. Откуда-то она точно это знает.

Ее охватывает ужасное волнение. Кажется, она ходит по самому краю, сделай шаг в сторону — и вот она, разгадка.

Мама внимательно смотрит на Ники, и на ее лице появляется тревога.

— Не тренер?

— И не сторож. Я знаю, кто это был! — заявляет Ники. И в тот же миг осознает — да, действительно знает! И с глубокой убежденностью говорит:

— Это был папа!

— Кто? — одними губами спрашивает мама. Ники смотрит ей в лицо, и ее охватывает ужас.

У мамы чужое лицо — бледное, неподвижное, потрясенное. Почти минуту длится невыносимое молчание. Потом Ники не выдерживает и разражается рыданиями.

— Прости меня! Прости! — повторяет она, сама не понимая, что кричит. — Мамочка, прости, пожалуйста!

— Поздно, — чужим голосом отвечает мама. Ники ничего не понимает, но ей так горько и страшно, как никогда прежде. Она плачет, обхватив маму руками, и ей кажется, что действительно происходит что-то непоправимое. Ники рыдает в голос и от собственных рыданий просыпается.

— Мамочка! — закричала Ники, вырываясь из глубин сна.

— Да, Вероничка, я тут.

Ники нашарила мамину руку, схватила ее и открыла глаза. Она обнаружила, что лежит на своей тахте, раздетая и под одеялом, как полагается. Но как она туда попала, Ники не помнила. Во рту было солоно, нос слипся от засохшей крови, в голове шумело. На улице по-прежнему было темно. В сумрачной комнате горела настольная лампа. Мама сидела рядом на стуле и смотрела на дочь. Лицо у нее было усталое, заплаканное и в то же время какое-то отстраненное.

— Проснулась, — проговорила мама, как будто обращаясь к кому-то, невидимому для Ники.

— Мамочка, что со мной было? — жалобно спросила Ники. Она чувствовала себя маленькой и несчастной.

— Обморок, — мама поправила одеяло. — Просто обморок.

— Я пела песню — и вдруг упала, — Ники приподнялась на кровати, вспомнив прошлый вечер. — Приехала бабушка… мы поругались…

— Ложись…

— Потом у меня пошла кровь…

Ники шмыгнула носом и с ужасом пробормотала:

— У меня, кажется, что-то с головой!

— Успокойся, Вероничка. Ничего страшного с тобой не случилось. На, выпей.

Ники схватила стакан с кисловатой жидкостью и, не спрашивая, что это такое, выхлебала до дна.

— Что тебе приснилось? — поколебавшись, спросила мама. — Помнишь?

— Еще бы! — Ники содрогнулась. — Такая жуть! Помнишь, ты меня в первом классе отдала в бассейн «Динамо»? Так вот, мне приснилось, что я стою в душевой и боюсь выключить душ, и вдруг появляется какой-то человек и помогает мне, такой высокий, в черном костюме и грязных ботинках, и руки у него шершавые, я его раньше не видела, но мне почему-то показалось, что это был мой па…

Ники осеклась на полуслове, увидев, что в маминых глазах мелькнул настоящий ужас — как тогда, во сне.

— Мам, ты в порядке? Это же просто ночной кошмар!

— Все хорошо. — Мама печально улыбнулась и погладила ее по лбу. — Ложись-ка ты спать, Вероничка. Засыпай и забудь все эти сны…

Мамина рука легко гладила лоб Ники, и через несколько секунд девочка почувствовала, что ее мысли путаются, и рассудок погружается в спокойную глубокую дрему без сновидений…

— …Подожди, — словно издалека, донесся знакомый мужской голос. — Мы же ничего не выяснили.

— Это просто сон, — ровным голосом ответила мама.

Сквозь полусомкнутые веки Ники увидела, как из густой тени возле шкафа выступил какой-то человек.

— Нет, не сон, — возразил он. — И ты не хуже меня это знаешь.

— Главное, Вероника считает, что это сон. Оставь ее в покое. Утром она все забудет.

— Надо выяснить, как она попала в Нижний мир!

— Это случайность, — после долгой паузы ответила мама. — Разве ты не видишь, что она сама ничего не поняла?

— Мне за такие случайности голову снимут, — проворчал ночной гость.

Ники с изумлением узнала его. Это был Толик! Что это он, интересно, делает в их квартире среди ночи? Толик подошел к кровати и уставился на Ники сверху вниз угрюмым взглядом.

— А если не случайность? — спросил он. — А если ее позвали? Вероника!

Ники открыла глаза, как загипнотизированная. Сопротивляться его голосу было невозможно. «Я сплю, — подумала она. — Точно, сплю».

— Говори, — прошипел Толик, склоняясь над кроватью. — Кто открыл тебе Вход?

Губы Ники зашевелились, и через мгновение она с удивлением услышала свой ответ:

— Я сама его открыла.

Мама и Толик уставились на Ники.

— Но как это возможно? — ахнула мама.

— Я пела песню…

— Какую? — резко спросил Толик. — Стой, не надо! Кто тебя научил?

— Никто. Я ее подобрала сама…

— Ты ее где-то слышала прежде?

— Да.

— Где?!

— В темноте…

На этом слове голос Ники истаял, как догоревшая свеча, глаза закатились. Мама, закусив губу, положила ладонь ей на лоб. От ладони исходило приятное тепло, и Ники снова провалилась в забытье. Последнее, что она услышала, был встревоженный голос Толика:

— Ну и что нам теперь с ней делать?

Глава 11 Хижина отшельника

Минут десять Лешка и Виктор молча пробивались сквозь толпу. Сянь шагал так быстро, что Лешка за ним едва поспевал. Наконец толчея у метро осталась позади. Они перешли Шуваловское шоссе, спустились с обочины на велосипедную дорожку, прошли шагов сто, и Виктор свернул вниз, к пляжу. Новостройки остались по ту сторону шоссе. В этот час засыпанные снегом Суздальские озера выглядели мрачно и пустынно. На дальнем берегу Верхнего озера мелькали огоньки автомобилей и горели окна таун-хаусов. Впереди снеговой тучей нависала гора. На горе росли сосны.

— Куда мы идем? — задыхаясь от быстрого шага, спросил Лешка.

— Ко мне. — Виктор указал на гору, на крутой склон, где сосны росли погуще и темнели заросли каких-то кустов.

— Престижное место, — тоном знатока заметил Лешка. — Тут, наверно, самая дорогая земля в городе. Мой папа…

— Леха, — проникновенным тоном перебил его Виктор. — Ты даже не представляешь, во что меня втравил! Так хоть помолчи несколько минут.

— Если вы так уж боитесь, то в любой момент можете вернуться к вашим бандитам, — обиделся Лешка. — Скажите, что стояли в пробке и опоздали на встречу. Сейчас все так говорят… Кстати, может, расскажете, наконец, кто был тот тип на «инфинити»?

— Тебе-то что? — раздражительно бросил Виктор.

— Как это «что»? — возмутился Лешка. — Я должен знать!

— Есть вещи, которые тебя не касаются.

Лешка прикусил губу и решил зайти с другой стороны.

— Понимаете, — вкрадчиво начал он, — если я захочу вам помочь, мне нужно адекватно представить ситуацию. Вот мой папа сказал, что это была обычная внутренняя разборка между бандитами, и поэтому посторонним нечего вмешиваться…

— Мудрый человек твой папа, — одобрительно кивнул Виктор. — Значит, обычная бандитская разборка? Очень хорошо.

— Но мы-то с вами знаем, что все было совсем не так! — повысил голос Лешка. Он твердо решил, что не позволит Виктору увильнуть от ответа. — Если вы мне честно расскажете, кто хотел меня увезти и чем они вам угрожают, папа отнесется к вашим проблемам совершенно по-другому!

— Отношение твоего папы к моим проблемам меня полностью устраивает.

Лешка сокрушенно вздохнул.

— Ну расскажите, кто это был! — заныл он.

Сянь усмехнулся.

— Надо же, как тебе неймется меня спасать!

— Разумеется! Я же вам обязан жизнью!

— По-моему, тебе просто интересно.

— Ладно, ладно — мне просто интересно. Неужели так трудно сказать правду?

— Да вообще-то трудно.

— Почему?

— Понимаешь, чтобы объяснить тебе, кто хотел тебя увезти и куда, придется рассказывать о других вещах, которые тебя не касаются.

Лешка открыл рот и закрыл его, махнув рукой. С полминуты они шли молча по велосипедной дорожке. Справа, плюясь коричневой снежно-соляной кашей, проносились автомобили, слева в темноте молчали озера.

— Вы хоть намекните, — уныло попросил Лешка, уже не надеясь на ответ. — А то я тут уже такого себе навоображал…

— Чего же именно? — с легким интересом спросил Виктор.

Лешка, смущаясь, честно рассказал о Смерти, которая приходит в облике братка на черном джипе. Виктор внимательно выслушал. Под конец он улыбнулся, но не насмешливо, а скорее ободряюще.

— Расслабься, парень. Ты ему сильно польстил.

— Я ошибся? — обрадовался Лешка. Он и сам удивился, как ему полегчало. — Так кто же он? Просто бандит?

— Почему ты думаешь, что я знаю?

— Вы же с ним знакомы!

Сянь сразу посуровел.

— Нет, не знаком. Но таких, как он, я прежде встречал. Его статус я определил с первого взгляда. Сам по себе он — не особо крупная фигура. Но нельзя его недооценивать. Он может быть очень опасен. Не вздумай еще раз подворачиваться у него на пути или, хуже того, впутывать отца или предпринимать какие-то там «меры».

Лешка слушал во все уши.

— А кто его за мной послал?

— Его послал тот, кто организовал жертвоприношение.

— Кто?

— Вот честное слово, понятия не имею. Сам хотел бы знать. Могу только строить предположения. Кое-какие мысли у меня есть, но поскольку это одни домыслы, то с тобой делиться, уж извини, не буду.

— То есть этот мужик был типа посланник?

— Он не просто посланник, он палач.

— Палач? Это кто людей убивает?

— Вот именно.

Сянь внезапно свернул с велосипедной дорожки к озеру и пошел вверх, на гору. Вскоре из темноты выступили остатки старинной каменной стены. Сянь проскользнул в трещину, расколовшую сверху донизу древнюю стену. Лешка устремился за ним и угодил в густые колючие заросли боярышника. Где-то в глубине кустарника темнела двускатная крыша одноэтажного дома. С непривычки Лешка зацепился за колючки и едва не оставил в кустах шапку. Если бы не Виктор, ему бы и в голову не пришло, что вообще можно пролезть через эту живую преграду.

Вблизи дом Виктора его разочаровал. Он оказался заурядной дачной постройкой — деревянной, обшитой желтой вагонкой, с крошечной застекленной верандой и крыльцом с козырьком на двух резных столбах.

— А может, все это не случайно, — пробормотал Виктор, звеня ключами.

— Чего?

— Я начинаю склоняться к мысли, что наша сегодняшняя встреча — какой-то знак. Впрочем, это мы сейчас узнаем.

— В каком это смысле «узнаем»? — насторожился Лешка. Сянь по обыкновению вопрос проигнорировал. Он отомкнул дверь, нашарил выключатель, повернул его и отступил на шаг, пропуская вперед гостя.

— Заходи и сразу снимай обувь. Я обычно хожу по дому босиком.

Прихожей как таковой в доме Виктора не было — скорее, крошечный холодный предбанник, где висели верхняя одежда и сухие березовые веники, а также стоял здоровенный газовый баллон. Дом был невелик: коридор, две комнаты, кухня и веранда. Внутри было тепло, пахло натопленной печкой и сушеной мятой. Крашеные половицы были чистыми до блеска.

— А у вас ничего, уютно, — одобрил Лешка. — Бедненько, но симпатично…

Лешка прошел в носках к ближайшей двери, заглянул внутрь и широко раскрыл глаза от удивления.

— Ого! — воскликнул он, вертя головой. — Сколько компов! Ух ты, какая картина! Это вы нарисовали? А это что тут висит?

— Куртку сними, тут натоплено, — устало сказал Виктор. — Есть хочешь?

— Не особо.

— Чаю выпьешь?

— Ага, — автоматически ответил Лешка, изучая комнату. Центральное место в ней занимал письменный стол, на котором громоздились комплектующие от компьютеров. Еще несколько полуразобранных системных блоков стояло на полу. Над столом висела роскошная картина в китайском стиле, которая сразу привлекла Лешино внимание. Даже не картина, а шелковый свиток в хрупкой бамбуковой рамке, на котором громоздились кисти цветущей черемухи: тяжелые влажные соцветия, как будто набухшие от дождя. «Как живые!» — восхитился Лешка. Кроме картины, ничего выдающегося в комнате больше не было — пара книжных шкафов, журнальный столик, старенький диван. Лешка пробежался глазами по корешкам книг, вышел в коридор и заглянул в следующую комнату. Там, как он и ожидал, была спальня. На обшитых вагонкой стенах висела еще одна картина того же художника: горный пейзаж в классическом китайском стиле — зеленое ущелье в тумане, водопад и маленький храм. В углу, впрочем, стояло нечто прикольное — не то ваза, не то лампа, не то абстрактная скульптура, похожая на огромную грушу из желтоватого лакированного дерева. Лешка потрогал «грушу», увидел сверху сухой хвостик и понял что это и есть груша. Вернее, какой-то другой загадочный сушеный фрукт. Никакой бытовой техники кроме кучи разобранных компьютеров, Лешка в доме не нашел, даже телевизора.

— Вы что, программист? — крикнул Лешка, разглядывая аппаратуру.

— Нет, — донесся из кухни голос Виктора. — Это не мои машины.

— Вы их чините?

— Лечу.

Лешка хмыкнул. «Ах да, он же целитель», — подумал он. А вслух спросил:

— Так вы наладчик?

— Не наладчик, — возразил Виктор, появляясь в дверях с чайником и двумя кружками на подносе, — Я диагност. На самом деле, это просто халтура. Надо же на что-то существовать. Специального технического образования у меня нет. Просто я чувствую некоторые вещи.

Сянь снял с подноса чайник и кружки, поставил на стол. Лешка принюхался.

— Чем-то кисленьким пахнет…

— Облепиховый чай, — пояснил Виктор. — Успокаивает, согревает. Голова становится ясной… Нам это скоро понадобится.

Настой оказался забавным — кислым, да еще и как будто жирным. Несколько минут они молча пили чай. Лешка дул на воду, осторожно отхлебывал, поглядывал по сторонам.

— Мне тут нравится, — заговорил он. — Уютно. И картины классные. Особенно сирень.

— Эти картины отражают самую суть вещей, — сказал Виктор. — И они очень… спокойные. Когда я хочу отдохнуть, я просто сажусь и смотрю на картину. Дальше она все делает сама. Но та, что в спальне, лучше, чем сирень. Она не только успокаивает, но и утешает… а иногда даже дает советы…

— Вы их сами рисуете?

— Нет, конечно. Один хороший приятель дарит время от времени.

— Он художник?

— Замечательный художник, — серьезно кивнул Виктор. — Он китаец. Но переехал сюда из Китая уже лет тридцать назад. Живет в Зеленогорске. Преуспел, разбогател, всё тут — и дом, и семья — а все равно по родине скучает. Мы с ним в этом отношении немного похожи. Я ведь тоже не здесь родился.

— А где? В Китае?

Виктор отрицательно качнул головой и ощутимо помрачнел. Лешка ждал продолжения, но, разумеется, не дождался.

— Кстати, что у вас за груша в спальне? — сменил он тему.

Сянь рассмеялся, мигом утратив мрачность.

— Это не груша.

— А зачем она вам? Для дизайна?

— Нет. Она мне для того же, для чего и картины. Мне очень важно находиться в душевном равновесии, иначе я просто не смогу ни работать, ни вообще нормально жить. Вот гляжу на нее и вспоминаю о том, что проблемы — это так, иллюзия…

— Чего-то я не понял, какая связь между проблемами и грушей.

— Может, расскажу как-нибудь… если будет настроение.

Лешка фыркнул и перевел взгляд на сирень.

— А вот эти свитки — они, наверно, очень дорогие?

— Думаю, да.

— А вы не боитесь их тут держать? В доме без сигнализации …

— Без моего ведома в этот дом никто не зайдет, — сказал Виктор.

— Почему?

Сянь посмотрел на Лешу с насмешливой улыбкой, которая говорила: «Утомил ты меня, приятель, своими „почему"».

— Слышал что-нибудь о фэн-шуй?

Лешка наморщил лоб.

— Это везде книжечки продаются — как обставить дом, чтобы в него пришла удача? Так это ж фигня!

— Место для этого дома, — сказал Виктор, — выбрано таким образом, что никто посторонний его не найдет.

— То есть вы тут в полной безопасности? — уточнил Лешка.

— Не совсем, — сухо сказал Виктор и снова чем-то озаботился.

Лешка задумчиво посмотрел на компьютеры. Чем это он их, интересно, «лечит» без технического образования? Биополем?

— Вы вообще кто? — небрежно спросил он. — Колдун?

Сянь усмехнулся.

— Нет.

— Экстрасенс? Целитель?

Сянь пожал плечами — дескать, зови, как хочешь. «Все равно я постепенно из него все вытяну», — мысленно пообещал себе Лешка.

Забравшись с ногами на диван, он допивал чай, рассматривал комнату — на случай, если не заметил чего-нибудь интересного, и думал, о чем бы еще спросить Виктора. Вопросы множились и теснились, обгоняя друг друга и создавая в голове заторы.

— Слушайте, а вы не боитесь приводить меня сюда? — сообразил Лешка. — Я ведь могу рассказать тем… ну, на джипе…

— Они тебя не видели. А даже если бы и видели, они с тобой разговаривать не будут. К тому же, я все равно отсюда скоро уйду. Мне, строго говоря, вообще приходить сюда не следовало. Я не ответил по обязательствам. Скорее всего, меня уже ищут. Хоть этот дом и спрятан, но, думаю, рано или поздно его найдут. У меня очень мало времени…

— Так чего ж мы тут сидим и чаи распиваем? — поразился Лешка. — Если все так серьезно, то вам надо отсюда валить и прятаться!

— Этим-то я и займусь, — кивнул Виктор. — Но сначала надо сделать одно крайне срочное и важное дело. И для этого дела мне нужен ты.

— Какое-такое дело? — заинтересовался Лешка.

— Погадать.

Глава 12 «Солнце мертвых»

— Не понял!

— Что такое «погадать», не знаешь?

Сянь поставил кружку на стол, встал с дивана открыл шкаф и взял с книжной полки толстую колоду карт. Лешка следил за его действиями с нарастающим изумлением. Гадание, на его взгляд, не относилось к занятиям, достойным взрослого мужчины в здравом уме.

— Все как-то спуталось, — пояснил Виктор. — Пора заглянуть в будущее. Ситуация выходит из-под контроля и развивается непредсказуемо. А я привык управлять переменами.

Сянь достал карты из расписной картонной коробки. Лешка увидел, что карты необычные. Во-первых, большие — с ладонь размером. Во-вторых, картинки на них незнакомые и очень странные.

— Когда я не дал тебе умереть тогда на Жертвеннике, — продолжал Виктор, с отстраненным выражением лица тасуя диковинные карты, — я подумал — это так, случайность. Но когда я встречаю тебя во второй раз, и выясняется, что ты ничего не забыл и искал меня, — у меня возникает подозрение, что дело не так просто. Когда кирпич падает тебе на голову, это несчастный случай, если падает еще раз на том же месте — это уже тенденция… А когда он падает три раза подряд, это — что? — добрая традиция…

— Что это у вас за карты такие прикольные? — перебил его Лешка, изнывая от любопытства.

— Слыхал о таро?

— Нет, а что это?

— Таро — гадальные карты. Но мои карты — это не совсем таро. Если хочешь, расскажу подробно.

— Конечно!

— Тогда расчисти стол.

Лешка соскочил с дивана, мигом сгрузил книги с журнального стола на пол, даже обмахнул рукавом пыль и выжидающе уставился на Виктора. Тот по-прежнему перебирал карты, так что Лешке была видна только «рубашка» — не то бушующее море, не то грозовые тучи — сизо-серая, с темно-красным орнаментом по краю.

— Есть множество видов таро, — заговорил Виктор. — Мои — одни из лучших. Они дают максимально полную и точную картину будущего. Но мои карты предназначены не для людей… не для обычных людей.

— Как это?

— Обычные люди воспринимают реальность… как бы это сказать… в очень узком диапазоне. Они не способны видеть всю картину происходящего целиком, в комплексе, как совокупность множества взаимовлияющих во времени и пространстве факторов, То есть, — поправился Виктор, — полной картины не видит, разумеется, никто. Но по тому кусочку, который доступен обычным людям, гадать о будущем вообще бесполезно. Результаты будут недостоверными.

Виктор перестал мешать карты и развернул колоду веером перед Лешей. На лицевой стороне виднелось множество удивительных картинок. Больше всего было людей, но попадались также звери, башни, копья, звезды… и что-то совсем непонятное.

— Смотри. Здесь пятьдесят две карты. Эти карты и их сочетания включают в себя все возможные варианты развития событий в мире людей. Здесь три масти: мечи, башни и сердца. Они символизируют действия, помыслы и страсти. Карты событий: от двойки — мелких, незначительных событий — до десятки, или событий важных, глобальных. Карты персоналий. Они важнее, чем карты событий, поскольку персоналии определяют события. Карты персоналий включают в себя карты живых людей, мертвецов, демонов и богов. Карты богов интерактивны. Есть еще высшие карты, не относящиеся ни к одной масти, значение которых не меняется ни при каком раскладе…

— Подождите, — опять встрял Лешка, услышав знакомое, но непонятное в этом сочетании слово. — Как это — карты богов интерактивны?

— Это значит, что можно обратиться к богу по этой карте, и он, возможно, тебя услышит. Если захочет — ответит. Но это опасно.

— Не понял. Каких еще богов?

— Я тебе обязательно потом расскажу, — мягко сказал Виктор. — Но это долгий разговор, а у меня мало времени. Прими пока мои слова как данность.

Лешка посмотрел на Виктора с опаской и отодвинулся.

— И часто вы так… по картам с богами беседуете?

— Нет, — усмехнулся Виктор. — Я же сказал — это опасно. К тому же, если бог захочет вмешаться, то все гадание летит к чертям, и события становятся совсем непредсказуемыми.

Лешка недоверчиво хмыкнул и протянул руку к колоде.

— Покажите мне карту какого-нибудь бога, — потребовал он. — Ща я с ним побеседую.

Виктор мигом сгреб со стола карты и перемешал их еще раз.

— Кыш! Их нельзя трогать без спроса. На, сними. Левой рукой, к себе. Так, хорошо. Теперь, не глядя, вытащи одну карту и положи ее посередине стола рубашкой кверху.

После всех этих разговоров у Леши по спине пробежали мурашки, но он без колебаний снял колоду и вытащил карту. Виктор одобрительно кивнул и принялся раскладывать другие карты вокруг первой в какой-то хитрой последовательности.

— Есть множество вариантов расклада, — продолжал он комментировать свои действия. — Этот — мой любимый. Я называю его «звезда». Он освещает события ближайшего будущего максимально полно, вытаскивая все тайные связи и факторы влияния… все варианты развития событий, от самых позитивных до самых негативных… Как ты считаешь, какой самый негативный вариант?

— Смерть? — предположил Лешка.

— Нет — «дьявол». А самый позитивный?

— Желание сбывается безо всяких условий?

— Опять неправильно. Ответ — «недеяние».

— То есть я ничего не делаю, и желание сбывается?

— Нет. При чем тут желание? Далось оно тебе! У совершенных желания отсутствуют. Недеяние — это когда ты живешь и действуешь в полной гармонии с законами мироздания. Делаешь именно то, что задумано там.

— Кем задумано? Богом?

— Какого именно из богов ты имеешь в виду?

Все это время Виктор продолжал раскладывать карты. Пасьянс уже действительно напоминал звезду или снежинку, у которой одни лучи были длиннее других, и продолжал разрастаться.

— Ну… бог же вроде один.

— А, ты имеешь в виду Доброго Бога? Почему-то люди вспоминают о нем в первую очередь — те, которые вообще знают хоть каких-то богов… Нет, не думаю, что речь идет о задуманном им. Тем более, Добрый Бог гаданий не одобряет. И карты его, кстати, в колоде нет. У его последователей свои карты, а через чужие он никогда не отзывается… Они утверждают, что гадание — это игры с демонами, и ты знаешь — они по-своему правы…

— Добрый Бог? — повторил слегка обалдевший Лешка.

Лучи звезды (или снежинки) продолжали удлиняться, как щупальца медузы. Лешка глядел то на карты, то на Виктора и не знал, верить или нет. В голове у него все перепуталось.

— Демоны любят играть со смертными, — задумчиво продолжал Виктор. — Но это игра в одни ворота, которая очень быстро превращается в игру кошки с мышкой. Однако смертные азартны, и даже без козырей надеются на выигрыш…

— А насколько все это точно? — поинтересовался Лешка.

— Предсказание? На девяносто девять процентов, — невозмутимо ответил Виктор. — Один процент всегда оставляют на «неведомые силы». Так полагается. Но они вмешиваются довольно редко. В одном случае из ста.

Сянь закончил раскладывать карты. Больше половины колоды осталось у него в руке. Ее он убрал обратно в коробку.

— Ну что, открываем? — спросил Виктор. — Не боишься?

— Еще чего, — буркнул Лешка. На самом деле ему стало жутковато — особенно когда он заметил, что Виктор тоже слегка нервничает. Сянь не походил на сумасшедшего, его рассказы звучали хоть и дико, но вполне логично, и Лешка был склонен ему поверить.

— Погодите, — остановил он Виктора, который уже протянул руку, чтобы открыть центральную карту. — Сначала расскажите, что эта медуза означает.

— Как читать расклад? Хорошо. В первую очередь нас интересует центральная карта. Это главная карта расклада. Она выражает его суть, это знак, под которым пройдет все задуманное. Все остальные карты только ее разъясняют…

Руки Виктора заскользили над столиком, касаясь то одной, то другой карты.

— Тут — прошлое, которое влияет на настоящее и будущее. Здесь — твое личное будущее. Это — внешние обстоятельства, которые пытаются сейчас влиять на твое настоящее и будущее. Тут — живые люди, которые повлияют на твое будущее. Те, что справа, влияют целенаправленно, левые — самим фактом своего существования. Тут — мертвые. Тут — демоны и боги. Эта карта, которая немного сбоку, — на тот случай, если твое будущее творится не здесь.

— А где?

— В других мирах. Вот те лучи уточняют — в каких. Здесь, внизу, очень важная карта — настоящий момент.

— Как это — настоящий момент? Он же непрерывно меняется. Он каждое мгновение уже другой.

— Фактически она обозначает тебя самого. Ты ведь тоже меняешься каждый момент, но остаешься все тем же Лехой…

— Так вы что, на меня гадаете, что ли? — сообразил Лешка.

— На кого же еще? — в свою очередь удивился Виктор. — Все закручивается вокруг тебя, разве ты не заметил?

Лешка даже не нашелся, что на это ответить.

— А вот здесь то, что нас больше всего интересует. Это — последствия твоих действий в будущем. Только основная суть. Если есть желание смотреть подробнее, можно добавить еще несколько лучей… если, конечно, карты захотят говорить. Они вообще-то не любят уточнять для нас, тупых, собственные предсказания. А это — последняя карта расклада. Это то, что случится завтра. То есть условно «завтра». Инструкции для следующего шага.

— Да, — протянул Лешка. — Мощно. Действительно будущее рассмотрено со всех сторон. Ну, открывайте.

Сянь что-то прошептал себе под нос и открыл центральную карту. Несколько секунд они оба сидели и молча ее рассматривали. Потом Лешка нервно хихикнул.

— Чего-то не нравится мне эта картинка.

— Мне тоже, — мрачно сказал Виктор.

Картинка действительно была не самая жизнеутверждающая. Сверху на фоне беззвездного ночного неба утопала в белесых облаках круглая бледно-желтая луна. Снизу высился серый холм, который при пристальном рассмотрении оказался сложенным из костей. На холме сидел страшенный черный волк. Судя по его распахнутой пасти и задранной кверху морде, он выл на луну.

— Что означает эта хренотень? — буркнул Лешка.

— «Солнце мертвых», — сказал Виктор. — Высшая карта. Похоже, Леха, ты серьезно влип.

— Я влип?!

— Ну не я же! Да, я был прав. Дело не во мне, а в тебе. Так я и знал — наша встреча не случайна! Давай-ка посмотрим, что у нас там дальше. У «Солнца мертвых», или попросту «Луны», несколько десятков значений, которые нам пояснит остальной расклад.

Виктор быстро, одну за другой, переворачивал карты. Лешка во все глаза наблюдал через его плечо.

— Обрати внимание на масть, — бросил Виктор.

— Башни, — сказал Лешка. — Много башен. Вон, одна даже расколотая.

— Башни символизируют помыслы. А мечей почти нет, и это хорошо — значит, время для решительных действий еще не пришло. И мы успеем подготовиться… хотя бы провести разведку…

— Не «мы», а «вы», — недовольно поправил его Лешка.

Лично он ни в каких «действиях» участвовать не собирался, особенно не понимая, что вообще происходит.

Картинок в раскладе выпало много, и все какие-то гнусные и малопонятные.

— Это что? — спросил Лешка, указывая на увитый цветами каменный стол со стоящей на нем чашей — одну из немногих карт, которые выглядели более или менее оптимистично.

— Это — «Жертвенник», — пояснил Виктор, в задумчивости созерцая расклад. — Недавнее значимое прошлое, которое окажет влияние на будущее. Думаю, дальнейшие объяснения не требуются.

Лешка скептически хмыкнул и перенес внимание на следующую карту. Насколько он запомнил, она лежала в области «демоны и боги». На карте был изображен человек в кандалах. Он сидел на каменном полу, низко опустив голову, так что волосы закрывали его лицо. Его поза отражала отчаяние и отказ от борьбы. Перед узником валялись обломки мечей, и стояла горящая свеча.

— Кто это? — спросил Лешка.

— Не знаю, — после долгой паузы ответил Виктор. — Вернее, тут есть намеки…

— Это я?

— Нет. Все, что я могу сказать по этой карте, — есть некто, активно повлияющий на твое будущее. Но сейчас он не может ничего предпринять, поскольку заточен, скован и лишен силы. И обрати внимание на свечу.

— А что она означает?

— То, что «узник» принадлежит тьме. Я могу предположить, что это повергнутый темный бог. Но с равной вероятностью это может быть и светлый бог, захваченный тьмой. Теперь посмотри чуть левее.

На соседней карте была изображена старуха: очень важная, величественная, сухопарая, в роскошном, но мрачном платье. Старуха сидела на троне. По обеим сторонами от нее горели факелы, в стенных нишах стояли черепа, а над головой нависал каменный свод.

— «Королева черепов». В сочетании с «Солнцем мертвых» эта карта имеет одно-единственное значение, — сказал Виктор. — Она указывает на Нижний мир. Твои предки, Леха, активно вмешиваются в твою жизнь. Для мертвецов как-то даже чересчур активно. И тебе непременно надо с ними разобраться. Выяснить, что им от тебя надо.

Лешка ответил унылым вздохом.

— Что ты сидишь, как на похоронах? Всё не так уж плохо! Глянь-ка сюда!

На карте, на которую показывал Виктор, куда-то шагал по дороге веселый оборванный юноша с котомкой за плечами.

— Тоже высшая карта, — с довольным видом заявил Виктор. — «Бродяга». Вот это — ты.

Лешка хмыкнул.

— Ну и что в ней хорошего?

— Как что? Это прекрасная, позитивная карта. Она означает, что ты отправляешься в путь. Во всех смыслах. Новое направление в жизни, новый цикл, нежданные события… Тем более, ты отправляешься не один.

Сянь указал на ближайшую карту с фигурой монаха с посохом в одной руке и фонарем в другой.

— «Отшельник». Это, похоже, я, — сказал он. — Но мне не нравятся две вещи. Во-первых, — то, что моя карта перевернута. А во-вторых, меня смущает твой сосед с другого боку.

— По-моему, нормальный сосед, — заметил Лешка. — Не монстр какой-нибудь, а король…

— Как тебе сказать… Да, король. Но эта карта гораздо сильнее твоей, и она слишком близко.

Лешка пригляделся к карте. Король, человек с узкой бородкой и холодным проницательным взглядом, стоял на фоне готического окна. Оконный проем был заплетен паутиной, в середине которой сидел паук. За окном была ночь. Рядом с королем в креплении на стене торчал горящий факел.

— А кто это?

— Трудно сказать… В этом раскладе…

— Смотрите, — Лешка ткнул пальцем в карту. — Опять факел. Он тоже во тьме.

Виктор, хмурясь, глядел на «короля».

— Вроде того. Но в его нынешнем положении он не влияет на твое будущее, хоть и присутствует в нем… Я понял! Ты его пока не интересуешь. Пока.

— Во дурдом, — вздохнул Лешка, бегая взглядом по пасьянсу. — Какие-то короли, мертвецы… Погодите-ка! Самое интересное забыли! Где тут карта завтрашнего дня?

— На нее-то я и смотрю, — помявшись, сказал Виктор, — и не совсем понимаю, что нам хотят сообщить…

Карта изображала заснеженное поле. На заднем плане — голый лес. На переднем — согбенный старичок с огромным мешком за спиной. Поверху готическими буквами надпись: «Winter».

— «Зима», — перевел Лешка. — И что это означает?

— То и означает. Зима.

— До декабря еще две недели.

— Слишком просто. Я чувствую тут какой-то подвох, — признался Виктор.

Лешка пожал плечами. С минуту оба помолчали.

— Ну что, сделать резюме?

— Валяйте.

Сянь выпрямился над столом, потянулся, хрустнув суставами.

— Расклад — под знаком Луны, — начал он. — Луна символизирует массу вещей. В твоем случае ее главное значение — это Нижний мир. То есть мир мертвых. Еще она означает наличие тайных врагов… и испытание страхом. Но в первую очередь — предки. Тебе непременно нужно их разыскать и поговорить с ними.

— С предками поговорить? — иронически спросил Лешка. — Это с мертвецами-то? Я вам что, некромант?

Виктор испытующе посмотрел в глаза собеседнику, как будто желая понять, издевается тот или нет.

— Был бы ты с Востока, так сразу сообразил бы, о чем я, — сказал он наконец. — Я забыл, у вас предков не почитают. Вот скажи, сколько человек в вашей семье?

— Трое, — без колебаний ответил Лешка. — Папа, мама и я.

— Уверен?

— Ну, еще бабушка была, но она сбоку. У маминой сестры своя семья…

— А теперь послушай, как на самом деле. Ты и твои родители, образно выражаясь, только верхние листья многолетнего ветвистого дерева. Его корни в земле, но именно они гонят к листьям воду. Клан — живой организм, он обладает протяженностью во времени; это совокупность всех некогда живших родственников, начиная от Прародителей. В том же Китае об этом знают, а у вас забыли. К сожалению. Ведь родственный клан — это сила, с которой вынуждены считаться даже боги. Поэтому, выбирая человеческую жертву, необходимо получить разрешение клана. В твоем случае его, похоже, купили. А если клан не очень сильный, то можно просто припугнуть…

— То есть меня отдали в жертву мои предки? Да, вы уже что-то такое говорили… Но почему?

— Вот! — Виктор воздел указательный палец. — В том-то и вопрос. На твоем месте я бы непременно попытался выяснить, почему они тебя продали, кому и что получили взамен. И карты то же самое советуют.

— Бред какой-то… — пробормотал Лешка, глядя на рассыпанную по столу колоду.

— Не надо недооценивать возможности своих предков, — продолжал поучать Виктор. — Даже из Нижнего мира они могут распорядиться твоей жизнью, чему ты три недели назад и был свидетелем. Ты впутался в очень крупную игру. Точнее, если верить раскладу, тебя туда впутали твои предки. Заодно уж они впутали и меня. Видишь, сколько высших карт в раскладе?

Сянь смешал карты, перетасовал их и убрал в коробку, а коробку запер в шкаф.

— Мне не нужны были неприятности со здешними богами. Но по твоей милости я теперь должен искать убежище и покровителей. Конечно, можешь мне не верить, но карты говорят, что тебя ждут большие неприятности. Единственный способ их избежать — пообщаться с предками и выяснить, почему они отдали тебя в жертву.

— Ну и как мне с ними пообщаться? На тот свет отправиться? — съязвил Лешка.

Виктор призадумался.

— А что, неплохая идея… Это будет проще всего.

— По-моему, это и означает — умереть!

— Не обязательно. Я знаю способ. И могу научить тебя.

— Какой-такой способ?

— Собирайся, расскажу по дороге.

— Куда собираться?

— Не на тот свет, не беспокойся. Пора отсюда уходить. До метро дойдем вместе.

Обратный путь, как ни странно, показался Лешке гораздо короче. Может быть, потому что они шли под гору. Или потому, что Виктор говорил ему такие вещи, перед которыми меркло гадание.

— …Послезавтра в десять вечера встречаемся у метро «Площадь Александра Невского», идем в надежное место, где нам никто не помешает, где я учу тебя одному заклинанию, и ты отправишься в Нижний мир. Что будет потом, я сказать пока не могу. Все зависит от того, что ты узнаешь от предков.

Лешка напряженно думал. Опасения боролись в нем с любопытством.

— Допустим, я соглашусь. Вы можете гарантировать мою безопасность?

Сянь засмеялся.

— Конечно нет. Я и свою-то безопасность не могу гарантировать. Но одну вещь пообещать могу: заклинание не отправит тебя в мир мертвых навсегда. Потому что я пойду туда с тобой и прослежу, чтобы тебя там никто не сожрал.

— М-да, утешил. Вот, блин, — пробормотал Лешка. — Знаете, Виктор, по-моему, я зря с вами связался.

Виктор пожал плечами.

— А по-моему, тебе очень повезло, что ты меня встретил. Если бы не я, ты бы уже недели три как непрерывно общался с предками, только никакой радости тебе бы это не доставило.

Лешка кивнул. Он как раз подумал о том, что вряд ли Виктор спасал его для того, чтобы снова убить. Внезапно ему на ум пришел неплохой ход.

— Я согласен, но с одним условием, — с вызовом сказал он. — Вы скажете мне честно, кто вы такой. Я же должен знать, кому доверяю свою жизнь!

— Хорошо, — почти сразу ответил Виктор. — Я — сянь.

— Ваша фамилия мне ни о чем не говорит! — запротестовал Лешка.

— Сянь — это не фамилия, — усмехнувшись, сказал Виктор.

— А что?

— Вот и выясни. Никакой тайны в этом нет. Заодно расширишь свое образование. Ну что, мы договорились?

— Договорились, — автоматически подтвердил Лешка. В голове у него сидело загадочное китайское слово. Где-то он его уже встречал…

Впереди засверкала огнями торговая зона у метро. У перехода через Шуваловский проспект Виктор остановился.

— Дальше мне в другую сторону. Давай прощаться, Леха, — сказал Виктор, протягивая руку. — Так не забудь — послезавтра отправляемся в Нижний мир.

— Пока, — проговорил Лешка, пожал Виктору руку и побрел через переход, продолжая копаться в памяти. Где же он читал о том, кто такие сяни, причем совсем недавно? На середине проспекта его осенило. Ну конечно, в Интернете! Восемь Бессмертных Древнего Китая!

Лешка застыл на переходе и резко обернулся, но на велосипедной дорожке Виктора уже не было. Зеленый человечек на светофоре сменился красным, хором засигналили нетерпеливые водители, подгоняя тормозящего пешехода. Тогда Лешка опомнился и побежал в сторону дома — собирать сведения о бессмертных сянях.

Глава 13 У Ники появляется отец

Утром Ники проснулась как ни в чем не бывало. События прошедшей ночи напрочь изгладились из ее памяти. Одно только было необычно — не сработал будильник. Ники вылезла из кровати и, зевая, поплелась в ванную. «Опять проспала! — сонно думала она, сидя на краю ванны и глядя, как из крана течет вода. — Опять классная будет наезжать! Ладно, что же теперь делать. Первый урок я уже пропустила… на второй тоже идти бессмысленно… Третий — биология, там не отмечают…» Ники рассеянно посмотрела в коридор — дверь ванной была открыта, — и ее взгляд упал на сияющие от крема черные ботинки. Ники, нахмурясь, несколько секунд смотрела на них. «Не поняла! — подумала она. — У нас что, кто-то есть?»

Вообще-то Ники полагала, что в квартире она одна. Мама уходила на работу в восемь. Мужчин к ним в гости заходило обычно не слишком много. Точнее, всего один.

«У нас что, Толик сидит?!» — ужаснулась Ники. Она представила, как выглядит со стороны — полураздетая, взлохмаченная, заспанная, — выскочила из ванной и метнулась в комнату. Сначала — одеться, решила она. А разбираться — потом. Через минуту, в тот момент, когда Ники путалась ногами в джинсах, раздались быстрые шаги, и в комнату вошла мама.

— Ты чего не на работе? — изумилась Ники. — Заболела?

— Вероника, — вымученно улыбаясь, произнесла мама. — У меня есть для тебя новость. Случилось что-то очень… важное.

Ники напряглась. То, что мама не пошла на работу, как и ее скорбный и торжественный вид, говорили о том, что новость действительно важная, и при этом плохая. Даже не просто плохая, а отвратительная.

«Меня исключили из школы!» — первым делом предположила Ники. По ее спине побежали мурашки. Что еще может случиться такого глобально плохого? Неужели бабка умерла?

— Одевайся и приходи на кухню.

Ники тут же вспомнились черные ботинки.

— Кто там? — понизив голос, спросила она. — Толик?

Мама кивнула.

— Чего это он так рано прикатил?

— Хочет тебе что-то сказать, — ответила мама и вышла. Ники сунула в штанину вторую ногу и застыла в задумчивости. Ей стало не по себе. Нет, дело тут не в школе и не в бабушке. Что Толику от нее надо? Вроде ничего из запланированных гадостей она ему сделать не успела… Не мысли же ее он прочитал, в конце концов!

Однако тянуть время было бесполезно. Сделав над собой усилие, Ники закончила одеваться и отправилась на кухню.

Толик сидел за столом, как всегда, занимая очень много места, — широко расставив ноги, растопырив локти, — и смотрел на Ники исподлобья своим холодным взглядом. Перед ним стояли традиционная чашка с остывшим чаем и вазочка с печеньем, и сразу было видно, что он ничего не ел и не пил. Мама, отвернувшись и опустив голову, возилась у плиты.

Ники вдруг бросило в холодный пот. «Они решили пожениться! — с ужасом подумала она. — Нет! Что угодно, только не это!»

— Доброе утро, Тиль Иванович, — с трудом выговорила она.

Толик кивнул и буркнул в ответ что-то невнятное. Выглядел он совершенно как всегда, даже еще угрюмее, и на жениха ничуть не походил. Ники слегка приободрилась. Несколько секунд в кухне царило молчание. Ники продолжала топтаться у двери. Мама повернулась и сказала:

— Вероника… Мы подумали и решили сказать тебе одну вещь. Мы долго колебались, стоит ли ставить тебя в известность, потому что не знали, как ты отреагируешь. При твоей неустойчивой нервной системе и сложном характере…

«Ну точно! — в отчаянии подумала Ники. — Мамочка, пожалуйста, замолчи!»

— Но потом решили, что рано или поздно ты все равно об этом узнаешь, а ты уже достаточно взрослая, чтобы принять это как… как…

Мама запуталась и посмотрела на Толика, как будто взывая к его помощи. Но Толик сидел молча и все так же холодно смотрел на Ники. Ники страдала, готовясь услышать непоправимое.

— К тому же ты давно знакома с Тилем Ивановичем, так что наше известие не должно быть для тебя таким уж сильным шоком…

Мама потупила глаза и тихо проговорила:

— В общем, Тиль Иванович — твой папа.

Ники ошеломленно заморгала. Она ожидала услышать все что угодно, только не это. Толик — ее кто?

Она уставилась на Толика так, будто увидела его в первый раз. Потом перевела взгляд на маму.

— Мам, ты шутишь?

Мама покраснела и хотела что-то сказать, но Толик ее перебил:

— Это правда, Вероника, — жестко сказал он. — Я — твой отец.

Ники почувствовала, что ее щеки запылали. Теоретически она понимала, что где-то у нее есть отец, но никак не думала, что когда-нибудь в жизни его увидит. Зная, что мама не переносит даже малейшего упоминания о каком-то там отце, Ники предполагала, что этот неизвестный ей мужчина маму чем-то смертельно обидел — может быть, обольстил и бросил беременную или с маленьким ребенком на произвол судьбы, или ушел к другой женщине, или что-нибудь такое, не менее подлое, — и приучила себя относиться к этому негодяю соответственно. Иногда Ники представляла себе эту воображаемую встречу с отцом, который от них отказался, сочиняла те оскорбления и обвинения, которыми его осыплет, выскажет всю свою ненависть за себя и за маму… но теперь она стояла и молчала, не находя слов. Ни выстраданной ненависти, ни, тем более, дочерней любви к ново-обретенному папаше она не испытывала. И она уж никак не ожидала, что этим папашей окажется ее старый знакомец Толик. Единственное чувство, которое находила в себе Ники, было глубокое недоверие ко всему, что от него исходит.

— Я вам не верю, — так и сказала она Толику. Спокойно, без взрывов ярости и истерик.

Мама бросила быстрый взгляд на новоявленного папашу. Тот только ухмыльнулся.

— Все нормально. Вероника, я бы хотел объяснить тебе ситуацию. В деталях.

— Я лучше выйду… — Мама вытерла руки и заторопилась к двери.

— Нет, — остановил ее Толик. — Мы с Вероникой пойдем прогуляемся. Зайдем в какое-нибудь кафе и там спокойно побеседуем. Вероника, ты не возражаешь против такого плана?

Толик держал себя абсолютно так же по-жлобски, как раньше, не проявляя родственных чувств и не набиваясь в любящие папочки. Ники это оценила положительно. И сразу задумалась: а чем ей вообще грозит появление в доме постороннего мужика, который получит право вмешиваться в ее жизнь? Или он не собирается жить с ними? А может, он захочет забрать их к себе? А может…

«Похоже, в школу я сегодня не иду», — подумала Ники.

— Пойдемте, побеседуем, — копируя его надменный тон, кивнула она. — Сейчас, я только оденусь…

Похода в кафе не получилось. Ники и Толик сначала пошли вдоль Ланского проспекта, потом свернули во дворы, сделали круг и вернулись к дому. Было странное, чисто питерское зимнее утро, одновременно сырое и морозное. Температура воздуха за ночь опустилась до минус двух, но все, что накануне пролилось с неба, просто не успело как следует промерзнуть. Потому асфальт обледенел, а над ним встал туман. Даже во дворе очертания соседних домов терялись в белесой дымке.

Толик и Ники сидели на раздолбанной скамейке у парадной и разговаривали. Толик отвечал на вопросы дочери так сухо и по-деловому, как будто она была не тринадцатилетней девочкой, а его ровесницей.

— …Почему я бросил твою маму? А ты посмотри на нее. Ты ведь ее хорошо знаешь, верно? Нет, я не говорю, что она плохой человек. Многие мужчины мечтают о послушной женщине, которая бы никогда им не перечила и знала свое место… но не я. Моя женщина должна быть сильной, уверенной в себе — словом, личностью. Только в таком случае я готов воспринимать ее всерьез и относиться к ней с уважением. А твоя мама — ты уж извини, но она ничтожество. Человек, предназначенный для вторых ролей. Зачем она мне?

В первый момент Ники была шокирована его жестокой откровенностью. Но, подумав, решила, что так — как равный с равным — даже легче. По крайней мере никто никому не врет.

— Но вы же… вам же она все-таки нравилась, если вы…

— Твоя мать в молодости была весьма привлекательной девицей. Но это еще не повод брать ее в жены.

Ники опустила взгляд на носы своих стоптанных ботинок, красная до кончиков ушей. То, что Толик говорил о маме, звучало чудовищно. Но, похоже, он просто говорил то, что думал.

— В свое время я понял, что как супруга твоя мать не в состоянии будет мне соответствовать. Когда я это осознал, мы расстались. Что ты хочешь? Это жестокий мир. Разве для тебя это новость?

Ники вспомнила давешний разговор в джипе и подумала, что все-таки Толик — исключительная сволочь. Но, несмотря на весь его цинизм, в чем-то он был прав.

— Вы ее бросили одну, с ребенком, на произвол судьбы! — возразила она.

— Ничего себе «на произвол»! — искренне возмутился Толик. — Нет, если тебя интересуют алименты, я их, разумеется, не платил и платить не собираюсь. С чего бы я должен давать деньги женщине, которая меня больше не интересует? Откуда я знаю, как и на кого она их будет тратить? Если хочешь знать, я поступил честнее. Я дал ей работу и возможность кормить тебя. Разве бывали такие времена, когда вам было нечего есть?

Ники молча покачала головой. На еду у них средств действительно хватало. Впрочем, это было единственным, на чем они не экономили.

— Но почему вы раньше мне не говорили, что вы мой папа?

Толик ухмыльнулся.

— Честно? Терпеть не могу орущих младенцев. Я считаю, что до школы ребенком должна заниматься женщина. А отец ребенку нужен не выносить за ним горшки, а формировать его как личность…

Он покосился на Ники и вдруг улыбнулся. Улыбка вышла довольно натянутой, но Ники вздрогнула от удивления — Толик улыбнулся ей в первый раз с момента их знакомства.

— У тебя этот момент настал, Вероника. Ты уже становишься личностью. Ты ведь заметила, что я стал чаще у вас бывать в последний год?

— Заметила, — растерянно призналась Ники, — Но я думала…

Свои подозрения Ники благоразумно озвучивать не стала. Но в душе она была потрясена. Оказывается, Толик таскался к ним не ради мамы, а ради нее!

Толик посмотрел на нее с одобрением, как будто прочитал ее мысли.

— Да, я к тебе присматривался. Наблюдал за тобой, хотел понять, что из тебя получилось. По большому счету, я не разочарован. Характер у тебя не в мать, что не может не радовать. Возможно, из тебя еще выйдет толк. А твои подростковые комплексы, вспыльчивость, склонность к эпатажу — это все временное…

Ники невольно была польщена. Но, осмыслив его слова, встревожилась. Толик, что, собирается заняться ее воспитанием? Нет, это ее не устраивает! С другой стороны, если ему наплевать на маму, то переселяться к ним он, наверно, не намерен…

— Так вы с нами жить не будете? — решила уточнить она.

Толик презрительно фыркнул.

— В этой хрущобе? Еще чего!

Ники вздохнула с облегчением.

— Значит, ничего не изменится?

Толик поднял брови.

— Почему же? На самом деле, Вероника, ты просто не понимаешь, какие перспективы перед тобой открываются. Я принадлежу к совершенно иному, более высокому общественному слою, чем твоя мать. И могу ввести туда тебя. Твой статус в обществе изменится кардинально.

Толик сделал паузу, давая дочери возможность задавать вопросы. Но для Ники треп насчет высших слоев был пустым звуком, и она промолчала. Тогда Толик продолжил:

— Ты спросила, буду ли я с вами жить. Не буду. Но, возможно, ты когда-нибудь переедешь ко мне.

— Я не хочу никуда переезжать! — перебила его Ники.

— Как хочешь, — пренебрежительно ответил Толик. — Дважды я предлагать не стану. Значит, останешься здесь и пойдешь по материнским стопам — в мелкие служащие. Но пока об этом все равно говорить рано.

Ники ответила кивком и задумалась. Предложения Толика казались вполне разумными… и небезвыгодными. Ничего не теряя, она получала возможность стать в будущем кем-то большим, чем она есть сейчас…

Взгляд Ники остановился на «инфинити». Теперь со спокойной совестью можно будет сказать тому же Вовику, что ее отец ездит на джипе, и пусть он истечет слюной от зависти. Или попросить Толика, чтобы он как-нибудь подвез ее к школьному крыльцу? А ведь он, наверно, очень богатый, в первый раз задумалась она. Может, он ей по этому поводу что-нибудь подарит?

Толик сидел рядом и терпеливо ждал. Странно, несмотря на весь его цинизм и жлобство, Ники почувствовала, что он раздражает ее меньше, чем прежде. Неплохо иметь крутого папашу, который, к тому же, ничего не требует… Или ему от нее все-таки что-то надо?

— Значит, вы решили, что меня пора воспитывать? — с умыслом спросила Ники.

— Можешь называть меня на ты.

— Ладно… — Ники набралась храбрости и с вызовом взглянула Толику в лицо. — Значит, ты будешь меня воспитывать? Как именно?

— А с чего бы ты сама начала на моем месте? — вкрадчиво спросил Толик.

Вопрос был серьезный. Ники решила устроить небольшую пробивку.

— Ну, раз уж ты мне отец — может, купишь мне пишущий си-ди плеер?

Толик откинул голову и расхохотался. Ники испуганно притихла, подумав: «Так я и знала, что не прокатит».

— И только-то? — отсмеявшись, спросил Толик.

— И два комплекта запасных батареек, — хладнокровно заявила

Ники, сама удивляясь, откуда в ней столько нахальства.

— Может, еще что-нибудь хочешь?

— Может и хочу.

Толик, все еще смеясь, встал со скамейки и щелкнул кнопкой на брелоке с ключами. «Инфинити» ожил, мигнул фарами, весело пиликнул.

— Поехали в Гостиный Двор.

— За плеером? — уточнила Ники, еще не веря своей удаче.

— За ним тоже. По дороге подумай, что тебе надо из шмотья. Мать тебя вечно одевает как с помойки. Ходишь черт знает в чем.

У Ники заблестели глаза. Нет, отец — это не так ж плохо! В отце есть серьезные плюсы!

— Поехали! — воскликнула она, вскакивая со скамейки, и полезла в джип, все еще опасаясь, что Толик передумает. Толик посмотрел ей в спину и презрительно улыбнулся. Но этой улыбки Ники не заметила.

Глава 14 Смертельная колыбельная

Ровно в десять часов Лешка выскочил из дверей станции метро на площади Александра Невского. Над черной не застывшей Невой сияла полная луна, через мост полз поток машин. За глухой стеной Лавры поднимались темные купола старинных усыпальниц и блестела крыша собора.

— Я теперь все про вас знаю! — издалека закричал Лешка, увидев у ларька с газетами знакомую куртку Виктора.

— Тише ты!

— Я выяснил, кто вы! — радостно объявил Лешка. Виктор сразу направился в сторону от метро, куда-то к Лавре, Лешка поскакал за ним.

— Ну рассказывай, что ты там выяснил!

— Вы — бессмертный сянь! Все признаки совпадают. Только я не совсем понял, который вы из Восьми. Люй Дунбинь или Ли Тегуай?

Виктор фыркнул.

— А почему не Чжунли Цюань?

— Не подходит, — серьезно сказал Лешка. — У него должна быть кудрявая борода до пупа.

— А если я ее подстриг?

— К тому же он оживлял мертвых только с помощью веера. Люй Дунбинь обходился без него.

— Он для оживления пользовался мухобойкой, — возразил Виктор. — Чего ты смеешься, я не шучу! Продолжай.

— Люй Дунбинь был целителем, предсказателем и заклинателем демонов, совсем как вы, — охотно выдавал накопленные сведения Лешка. — То есть не был, а есть — он же бессмертный. Единственное, что меня смущает, — у него должна быть родинка под левой бровью, а у вас ее нет.

— Сейчас убрать родинку не проблема, — заметил Виктор. — В любом косметическом салоне за пятнадцать минут…

— Но я все-таки подозреваю, что вы — Ли Тегуай, — не давал сбить себя с мысли Лешка. — Очень уж много совпадений, даже описание внешности.

— Ли Тегуай хромал.

— Да, это единственное различие. Но разве для целителя собственная хромота — проблема?

Лешка посмотрел на сяня хитрыми глазами и заявил:

— Я теперь понял, что за сушеная груша стоит у вас в спальне. Как увидел картинку, так сразу до меня и доперло! Это тыква-горлянка, с которой никогда не расстается Ли Тегуай!

— А зачем она ему? — полюбопытствовал Виктор.

— Хранить в ней волшебные снадобья, понятное дело! Ли Тегуай в Китае почитается как покровитель врачей и аптекарей. Это главный бессмертный-целитель. Ну, я угадал?

Виктор вздохнул с деланным сочувствием. Но его глаза блестели от смеха.

— Да, ты проделал серьезную работу. Узнал столько нового. Например, что такое тыква-горлянка. Но я вынужден тебя разочаровать. Нет, я не Ли Тегуай. Я с ним даже ни разу не встречался. И никто другой из этой славной компании. Я простой, самый обычный, никому не известный сянь.

— Все-таки сянь? — уточнил Лешка. — Бессмертный?

Виктор скромно кивнул.

— Круто!

Теперь Лешка смотрел на Виктора так, будто тот собирался превратиться в кого-нибудь вроде дракона прямо у него на глазах.

— И вы умеете летать на облаках? Питаться собственной слюной? А вы можете приготовить мне пилюлю бессмертия?

— Чего ты начитался, Леха? Ладно уж, расскажу вкратце, кто такие сяни.

Подавляя смех, Виктор торжественно начал:

— Если хочешь стать бессмертным — уходишь в горы и живешь там сто лет, непрерывно совершенствуясь, соблюдая строгую диету, выполняя специальные упражнения и занимаясь алхимией. К концу этого срока ты или выплавишь пилюлю бессмертия, или нет. Если нет, то все пропало, а если да, ты съедаешь эту пилюлю, и дальше одно из двух: либо ты умрешь, либо нет. Если ты умрешь, то, значит, ничего не получилось, а если нет, то ты становишься земным бессмертным.

— Как вы?

— Не перебивай. Следующие сто лет ты снова живешь с горах, соблюдая еще более строгую диету и занимаясь еще более изнурительными упражнениями. При этом тебе надо заклинать демонов, творить чудеса, исцелять страждущих и воскрешать мертвецов, Когда закончатся эти сто лет, за тобой либо пришлют упряжку драконов с горы Пэнлай, либо нет. Если нет, то все пропало — так и останешься земным бессмертным, а если пришлют, то отправишься в небесные чертоги к Нефритовому Владыке и станешь небесным бессмертным. Получишь должность в небесной канцелярии — обычно не слишком высокую, — зато будешь каждый день общаться с богами…

— Ага, — кивнул Лешка. — Я въехал. Вы, значит, земной бессмертный? И сколько вам веков?

— Достаточно. — Сянь внезапно стал серьезным. — Это к делу не относится. Ты еще не забыл, зачем мы сегодня встретились?

— Общаться с предками… — Лешка поглядел на желтую стену Лавры. — А, так вот зачем мы договорились встречаться у Лавры! Но у меня на этом кладбище никаких предков нет!

— Может, ты с ними просто незнаком, — возразил Виктор. — Но мы идем не на кладбище.

Лешка обнаружил, что они обошли территорию Лавры и движутся куда-то за Обводный канал. На той стороне была промзона: там чернели склады и тускло светились редкие огоньки фонарей. Они перебрались по железнодорожному мосту на другой берег канала, свернули направо и несколько минут шли по безлюдной, как будто вымершей улице. По обе стороны высились неосвещенные громады каких-то нежилых зданий.

— Вот мы и пришли, — остановившись, сказал сянь.

— Да это же развалины!

Сянь покачал головой.

— Прислушайся.

Лешка прислушался, и вскоре до него, словно из-под земли, донесся далекий мелодичный шум, как будто где-то в глубине заброшенного здания настраивался симфонический оркестр.

— Это Леннаучфильм, — сказал сянь.

— Киностудия, что ли? А что нам тут надо?

Стена дома неожиданно оборвалась, и справа появилась высокая ржавая решетка с калиткой. Над ней тускло светил чудом уцелевший фонарь. Сянь скрипнул калиткой, зашел во двор. Лешка ступал за ним след в след, периодически спотыкаясь о куски бетона и арматуры, — весь двор был завален строительным мусором, как после бомбежки.

— Смотрите — полнолуние! — донесся вдруг звонкий девчоночий голос откуда-то сверху.

Лешка поднял голову и увидел в ярко освещенном окне второго этажа силуэт. Девочка стояла на подоконнике, высунув голову в форточку, и глядела в небо. Изнутри донеслись смех, мелодичное бренчание и чьи-то голоса. Девчонка слезла с подоконника, с треском захлопнула форточку и исчезла в глубине комнаты. Голоса и бренчание утихли.

— Это рокеры, — пояснил Виктор. — Тут полно любителей поорать песни под гитару. Но они нам не помешают. Мы ведь тоже пришли сюда петь.

За углом неожиданно высветился прямоугольник двери.

— Нам туда? — спросил Лешка.

— Нет, туда, — сянь указал в другую сторону, где в стене, на уровне земли, чернело узкое отверстие.

— В подвал, что ли? Под землю? — без энтузиазма уточнил Лешка. — Это обязательно?

Лешины глаза уже привыкли к темноте неосвещенного двора, и он разглядел вполне приличные ступени, уводящие вниз, в кромешный мрак. Виктор решительно направился вниз. Лешка подумал, что, будучи сянем, он наверняка видит в темноте, и пошел за ним. Десяток шагов — и они очутились в непроглядной тьме. Под ногами похрустывало и чавкало. В затхлом воздухе воняло помойкой.

— Свет включить нельзя? — брезгливо морщась поинтересовался Лешка. — Я же не вижу, куда идти.

— Держись за меня, — посоветовал сянь и двинул вперед в таком темпе, как будто действительно видел в темноте. Лешка за ним едва успевал.

Они шли уже минут десять. Воздух становился все более спертым. Кисло запахло какой-то химией. Дважды они поворачивали. Лешка подумал, что без фонаря он, пожалуй, сам отсюда не выберется, и ему стало тревожно.

— Но почему… именно сюда? — стараясь дышать ртом, спросил он. — Почему не на кладбище… если к предкам?

— С ума сошел — на кладбище! — хмыкнул впереди невидимый сянь. — Это все равно что выйти на Невский и крикнуть: «Эй, все сюда! Сейчас я тут открою недозволенный Вход в Нижний мир!» Ты забыл, что меня ищут?

— Разве нельзя было найти нормальное место? — продолжал бубнить Лешка. — Обязательно лезть в этот засранный подвал…

— Это не просто подвал. Тут… как бы тебе объяснить… мощный маскирующий фон.

— Не понял!

— В этом здании несколько десятков тусовок рок-музыкантов. Каждая их песня, по своей сути, заклинание. Слабенькое, не действующее, но заклинание. Их тут столько, что еще одну песню — настоящее заклинание — будет не отследить.

— А-а, — недоверчиво протянул Лешка. Через полминуты он спросил — Кому не отследить?

— Тем, кто меня ищет. Кто принес тебя в жертву. Или тому, кто может им рассказать. Ну все, мы пришли.

Сянь остановился так резко, что Лешка ткнулся ему в спину. Вокруг царила абсолютная тишина. Лешке вдруг показалось, что он похоронен заживо.

— Может, все-таки зажжете свет? — нервно спросил он.

— Незачем.

— Мне ничего не видно!

— Ничего, через несколько минут ты увидишь свет.

— В конце тоннеля? — съязвил Лешка.

— Вот именно. Не беспокойся, мы всё сделаем очень быстро. Слушай инструкции. Я пою песню. Короткую. Несколько раз. Ты ее запоминаешь и повторяешь за мной. Интонации, слова, мелодия — ни малейшей неточности, это очень важно…

— Чё за песня-то?

— Старое проверенное заклинание, «смертельная колыбельная».

— Что, убаюкивает до смерти? — пошутил Лешка.

— Ага, — без тени юмора подтвердил сянь. — Останавливает сердце. Ненадолго, на минуту-две. В Нижнем мире время идет по-другому, поэтому, когда ты проснешься, тебе будет казаться, что прошло несколько часов. За это время ты должен успеть найти своих предков, пообщаться с ними — и вернуться назад.

— А что там будет? Преисподняя?

— Нет, — поморщился Виктор, — чтобы попасть в преисподнюю, нужны особые «заслуги». Ничего особенного ты поначалу не увидишь. Может быть, даже не заметишь, что туда попал. Не отвлекай меня. Короче, спел, оказался в Нижнем мире, сидишь и ждешь кого-нибудь из своих предков. Они появятся очень быстро. Умерших родственников кланы отслеживают превосходно, поскольку их задача — задержать душу в своем круге… Так, родственник пришел. О чем ты будешь с ним говорить?

— О жертвоприношении, понятное дело. Какой гад принес меня в жертву и кому.

— Нет. Самое важное — почему! Почему твои предки тебя отдали? Вариантов множество. Им мог пригрозить кто-то очень крутой. Им могли пообещать что-то очень крутое в обмен. Они могли отдавать старый долг. Ты по каким-то причинам мог стать для клана бесполезен. Или опасен… Кстати, учти, что предки вовсе необязательно скажут правду. Есть такая старинная детективная история — в лесу убили одного человека. Нашли несколько свидетелей — все врут. Тогда для окончательной проверки вызвали дух убитого. Он появился и тоже наврал…

— А зачем мне все это запоминать, если вы пойдете со мной? — сообразил вдруг Лешка.

— Да у меня с мертвецами сложные взаимоотношения, — признался сянь. — Я их, знаешь ли, иногда оживляю, а они этого не любят. Возможно, твои предки захотят побеседовать с тобой наедине. Например, пригласят тебя в семейное гнездо. С одной стороны, это хорошо, с другой — плохо. Хорошо — чем больше поколений, тем больше информации. Плохо — ты будешь общаться с ними один, без меня.

— Эй, мы так не договаривались! — встревожился Лешка.

— На этот случай, — невозмутимо продолжал Виктор, — запомни простые правила поведения в Нижнем мире. Правило первое: будь вежлив. Предки выглядят… м-м-м… по-разному. Ни от кого не шарахайся, не ори, не падай в обморок. А то, знаешь, могут и обидеться. Правило второе: ничего там не ешь и не пей. Это важно. И третье — ничего оттуда не выноси и сам ничего им не давай. Один там не болтайся, еще заблудишься — будут проблемы. Предки могут устроить провокацию…

— А зачем им это надо?

— Чтобы оставить тебя там навсегда. Из самых лучших побуждений. С них станется.

— Ох, ёлы-палы… Как-то мне это всё…

— Словом, ничего не бойся. Ты когда-нибудь плавал с аквалангом?

— Нет, — удивленно ответил Лешка. — Только с маской. В Анталии, на морских ежей смотрел.

— Вот и веди себя, как в море. Не уверен — не трогай. Подводная живность может казаться красивой и неопасной, но ты исходишь из того, что все, что перед собой видишь, — агрессивно и ядовито. То же самое с предками. А вообще, расслабься, Леха. Спокойствие, уверенность, самообладание — и все пройдет отлично. В конце концов, дальше второго круга они тебя не затащат. И я буду поблизости. Ну, что молчишь?

— Может, не надо? — заикнулся Лешка.

— Ну, приятель…

— Нет, я так. Начинайте.

— Готов?

Сянь помолчал несколько мгновений, сделал глубокий вздох — и запел.

Глава 15 Красота — страшная сила

 Всю ночь Ники плохо спала, не в силах дождаться того момента, когда настанет время идти в школу. Такого с ней не случалось класса с первого. Обычно все бывало наоборот — Ники было не вытолкать в школу, и за последний год она, пожалуй ни разу не пришла на первый урок вовремя. Ники проснулась в половине восьмого и полчаса наряжалась, перемеривая заново все, что ей накупил Толик. Ники переполняло ощущение праздника. Такого приподнятого настроения у нее не бывало с раннего детства.

Ники еще не успела даже добраться до школы, как начались сюрпризы. На школьном крыльце стояла и курила компания ее одноклассников. Ники привычно напряглась. Стоило ей взбежать на крыльцо, как все, как по команде, повернулись к ней. Ники сделала над собой усилие, надменно задрала нос и гордо продефилировала мимо одноклассников, источая ядреный аромат фиалковых духов.

— Да это же Покрышкина! — услышала она голос за спиной. — Ну ни фига себе!

«То-то же!» — самодовольно подумала Ники. Радостное настроение мигом к ней вернулось. Она вошла в вестибюль первого этажа, бросила сумку на скамейку напротив зеркала, расстегнула молнию на куртке. Вестибюль наполнился сиянием. Ники с восторгом уставилась на свое отражение. «Так бы и смотрела!» — подумалось ей.

Вчера, как казалось Ники, они с Толиком скупили половину Гостиного Двора. Толик сам находил отделы с самой классной одеждой и покупал ей всё, что бы она ни попросила. Ники сначала смущалась и привычно выбирала то, что подешевле. Она совсем не разбиралась в одежде. Мама всегда покупала ей тряпки в секонд-хендах, притом мнение дочери не учитывалось. Первые покупки Толик всучил ей чуть ли не насильно. Но довольно быстро Ники разохотилась и вошла во вкус. Вернее, как раз со вкусом-то у нее возникли некоторые проблемы… По крайней мере, так утверждал Толик. «У тебя вкус, как у сороки, — посмеиваясь, заметил он, когда Ники предстала перед ним в очередном умопомрачительном наряде. — Лишь бы блестело и переливалось. Ну, это ничего. Со временем пройдет». Потом повел дочь в отдел косметики и накупил там теней, помад и туши для ресниц. И целый мешок заколок для волос. И кое-что из бижутерии…

Прикид, в котором Ники явилась в школу, был, с ее точки зрения, великолепным, модным и роскошным. Ей было даже чуть страшновато в нем ходить. Короткая куртка в стиле «милитари», черный «дизайнерский» джемпер с накладными молниями и серебряными узорами, черные джинсы с заниженной линией талии, оголяющие по последней моде пупок, клипса с камушком в пупке, плюс по десять колечек на каждом пальце, связка цепочек со стразами на шее, и ко всему этому — громоздкие ботинки-гриндерсы на толстом узорном протекторе. Сначала Ники облюбовала себе полусапожки на шпильках, но коварный Толик сказал: «Надень и пройди в них десять шагов». Ники попыталась, через три шага рухнула — и согласилась на гриндерсы. Они, впрочем, выглядели по-своему ничуть не хуже. Посещение парикмахерской Ники отложила на потом, а пока слегка прихватила свои черные вихры парой-тройкой пестрых заколок.

Пока Ники самозабвенно рассматривала себя в зеркале, ее преображенная внешность уже привлекла к себе внимание одноклассников и одноклассниц. К Ники подошли две девочки, с которыми Ники последний раз разговаривала эдак с год назад.

— Классные джинсы, — завистливо заметила одна. — Где купила?

— В Гостинке, — небрежно ответила Ники. — Разве классные? По-моему, самые обычные.

— Сколько стоят?

— Не знаю, папа подарил.

Ники сама удивилась, как легко слетело с ее губ это слово. Кажется, она уже привыкла к тому, что у нее теперь есть отец.

— Удачный фасон, — продолжала одноклассница, изучая джинсы. — Видишь, вот тут сидят на бедрах, а у меня все время сползают вниз, и трусы торчат наружу.

— Это так и задумано, — авторитетно возразила ее подруга. — Просто надо надевать не семейные панталоны, а стринги в тон джинсам.

— Лучше тогда контрастные. Розовые или желтые.

«Стринги», — запомнила Ники. До отдела белья они с Толиком не добрались.

— У тебя что, родители разбогатели?

— Покрышкина, клевая у тебя куртка, — встрял Вовик, который уже давно крутился поблизости. — Ого, сколько карманов! Я тоже такую хочу.

— Отвали, убогий, — машинально послала его Ники. Но теперь у нее получилось не как раньше — угрюмо и затравленно, а властно и даже элегантно. Вовик это прочувствовал и без возражений отчалил. Девчонки посмотрели на Ники с уважением.

— Чё ты с ним так сурово? — спросила первая. — Он же чувства проявляет.

— Он просто еще маленький, по-другому не умеет, — добавила вторая. — Парни в этом возрасте отстают в развитии, я читала.

Ники посмотрела вслед Бовику, и внезапно он показался ей маленьким, отставшим в развитии и к тому же безнадежно в нее влюбленным. «И я два года страдала из-за его насмешек!» — сама себе изумилась Ники.

Приятную беседу прервал звонок.

Два урока все шло просто чудесно. Ники наслаждалась непривычным вниманием к своей персоне. На самом деле она его слегка переоценила — ко второму уроку интерес к ее обновкам в общем-то угас. Но на большой перемене перед третьим уроком Ники, бренча цацками и сверкая стразами, отправилась в столовую — и там попалась на глаза Аллочке, классной руководительнице.

— Покрышкина! Боже мой, ты на кого похожа! — налетела на нее Аллочка. — Ты на маскарад пришла или на уроки?! Ты ведь тут близко живешь? Быстро беги домой и переоденься в нормальную одежду!

Ники, как раз собиравшаяся есть пирог с капустой и рисом, уставилась на нее широко раскрытыми глазами. Такого нападения она никак не ожидала и не поняла его причин. Многие девочки в столовой были одеты чуть ли не экстравагантнее, чем она.

— А что вам не нравится? — простодушно спросила Ники.

Вокруг в толпе раздались смешки. Аллочка, видя, что Ники не реагирует на ее приказ, рассердилась.

— Что за безобразие! Вырядилась, как на дискотеку! Что это за новогодняя гирлянда на тебе намотана? А брюхо голое почему наружу торчит?! Ты еще в трусах приди! В конце концов, это школа, а не мюзик-холл…

Вокруг собралась небольшая толпа. Всем было интересно, чем кончится дело. Разборки по поводу одежды случались по десять раз на неделе, поскольку тема была острая — в отсутствие школьной формы никаких норм не было, и все одевались, как хотели что, естественно, раздражало учителей. Ники об этом не знала и решила, что ее снова начинают травить. Ей бы захлопать ресницами, жалобно заверещать: «Ой, Алла Андреевна, простите, я же сразу после школы на день рождения к подруге иду, вы понимаете, совсем некогда будет переодеться!» Вместо этого Ники опустила голову и угрюмо посмотрела на учительницу. «И эта туда же! — чувствуя, как в ней закипает злоба, подумала она. — Опять унижают! Ну нет, хватит! Не позволю!»

— Всё! — выдохшись, рявкнула Аллочка. — Пошла и оделась по-нормальному! В таком виде я на уроки тебя не пущу.

Но у Ники уже слетели тормоза.

— По-нормальному — это как вы, что ли? — процедила она, смерив Аллочку взглядом.

Классная потеряла дар речи и невольно опустила глаза на свой скромный трикотажный костюмчик. В толпе захихикали.

— По-нормальному — это не как проститутка! — очухавшись от такой наглости, перешла в атаку Аллочка.

— У нас школьная форма, между прочим, отменена! — парировала Ники.

— Это еще не повод выглядеть огородным пугалом!

— Если я оденусь, как вы, — тогда уж точно буду выглядеть как пугало!

Аллочка побагровела, Ники тоже. Вокруг давились от хохота, прячась за спины товарищей.

— Вон из школы! — выпалила Аллочка. — Придешь с матерью! Я ей объясню, как должна выглядеть школьница, если она до сих пор не знает!

— Мама к моему внешнему виду не имеет никакого отношения! Я вообще теперь с папой живу! — не задумываясь, соврала Ники.

Аллочка на секунду остолбенела — за последние восемь лет она в первый раз услышала, что у Покрышкиной имеется отец.

— Ах, с папой? Ну тогда пригласи папу. И пока я его не увижу, в школу можешь не являться!

Ники представила себе, как щупленькая Аллочка в своем трикотажном убожестве пытается прочитать нотацию Толику, и злорадно захохотала.

— Уяснила? Только с отцом! — отчеканила Аллочка и, тяжело дыша, удалилась из столовки. Поле боя осталось за Ники. Ее обступили одноклассники.

— Ну ты даешь! — восхитился Вовик. — Тебя теперь из школы выгонят!

— Не имеют права! — срывающимся голосом выкрикнула Ники. — Я сама на нее в суд подам. Разоралась тут на меня!

Ники вспомнила Тиля — и вдруг успокоилась. Образ Толика за спиной определенно прибавлял ей сил и уверенности в себе.

— Она еще пожалеет, — повторила Ники. — Вот передам папе, как Аллочка со мной обошлась, — и она вылетит с работы в один момент!

— А кто у тебя папа? — спросил Вовик. — Бизнесмен?

— Киллер, — само выскочило у Ники. Одноклассники обалдело примолкли.

— Ну да, — недоверчиво бросил кто-то. — Врешь!

— Ладно, шучу. Он не киллер, а просто крупный преступный авторитет, — продолжала врать Ники. — Ну, естественно, внешне все законно, не подкопаешься. По жизни он, типа, бизнесмен.

— Ого! — почтительно сказал Вовик. — А какая у него машина?

— Представляю, какое лицо будет у Аллочки, когда она его увидит! — злорадно сказала Ники, пропустив мимо ушей вопрос насчет авто.

— Ага! — поддакнул Вовик. И показал, какое. Вокруг радостно захохотали.

«Я теперь важная персона в классе, — поняла Ники. — Дочь киллера. Меня теперь все будут уважать. И бояться».

Ники снова почувствовала себя счастливой.

Глава 16 Как стать звездой

Музыкально журчала вода, над жемчужными струйками клубился искусственный дым, играя переливами сиреневого и желтого света. Ники и Толик сидели за лучшим столиком кафе-бара «Луна» и уничтожали форель с зеленью под сливочным соусом. Перед Толиком стоял бокал с белым вином. Ники был куплен виноградный сок. За окнами было темно, мерзко и сыро — там опять наступила оттепель, шел дождь, и все растаяло.

— Белые вина — к рыбе, красные — к мясу, — невнятно вещал Толик, жуя розовое рыбье мясо. — Запомни для начала хотя бы это.

— Ты же мне все равно вина не купил, — возразила Ники.

— Ты еще маленькая. В следующем году будет уже можно… понемногу. А разбираться в этикете начинай уже сейчас.

Ники рассеянно кивнула. Все ее внимание было сосредоточено на блюде. Она никогда прежде не едала ничего подобного.

— Я тебе о правилах приличия говорю, а ты лопаешь, как дикий звереныш, — благодушно поглядывая на нее, сказал Толик. — Ну валяй. Чего у тебя там за проблемы в школе?

— Да так, ерунда… классная взъелась на мой прикид. Вызывает тебя в школу.

— Зачем? — хмыкнул Толик.

— Хочет тебе объяснить, как мне надо одеваться.

— А я тут при чем? Пусть тебе объясняет!

— Ну, не знаю… Может, она думает, что я не пойму.

Толик захохотал.

— Слушай, она что, правда такая тупая?

— Тупая, — охотно согласилась Ники. — Но пока ты не придешь, она меня в школу не пустит.

— Никуда я не пойду. У меня на такую ерунду времени нет.

Ники сразу опечалилась.

— А что же мне делать?

Толик с полминуты помолчал и заявил:

— Знаешь, тебе вообще в той школе делать нечего.

Ники от удивления уронила вилку.

— Как же так?

— Насколько я понял, это обычная районная школа, да?

— Нуда…

— Тебе там делать нечего, если ты, конечно, не собираешься после девятого в путягу. Я полагаю, тебе надо перейти в другую школу, получше.

— Это в какую же? — недоверчиво спросила Ники. Толик преподносил ей сюрприз за сюрпризом.

— Есть у меня кое-какие мысли… Недалеко от моего офиса находится очень неплохая гимназия. Я как с ними познакомился? Они по моей территории протягивали кабель. Пришлось побеседовать с тамошним директором. Ну, разрулили… А школа впечатляет. В мое время таких не было. Охрана, обстановка, как в банке. Директор утверждает, что у них учится только элита. Дети всяких депутатов, чиновников, предпринимателей… Правда, туда придется ездить.

— Далеко?

— Не очень. В Озерки. Как тебе идея?

— М-м… ну, не знаю… — промямлила Ники, отодвигая блюдо с дочиста вылизанными форельими костями. Восторга от отцовской идеи она не испытала.

— Что тебя смущает?

Толик отвернулся к стойке, сделал знак официанту. Блюда с объедками унесли. Через минуту на их месте возникли два кофе и мороженое.

— Крем-брюле с карамелью. Годится?

Ники, облизнувшись, кивнула.

— Так что тебе не нравится в моем плане?

— Да мне и в моей школе неплохо.

— Ты уверена? Не ты ли жаловалась, что тебя травят одноклассники?

— Они больше не травят, — возразила Ники. Теперь, когда ее статус в классе резко возрос, переходить в какое-то незнакомое место не хотелось.

— Ах да, — насмешливо протянул Толик. — Теперь ты понавесила на себя стекляшек и чувствуешь себя круче всех. Надеюсь, ты не думаешь, что тебя все внезапно полюбили?

Ники промолчала, ковыряясь ложечкой в мороженом. Прозорливость Толика иногда становилась пугающей.

— Я тебе скажу, что будет дальше, — жестко сказал Толик. — Раньше, пока ты была никем, тобой пренебрегали. А теперь тебя возненавидят. Никто не любит выскочек. Чужой успех для людей непереносим. Не беспокойся — травля скоро возобновится. Но теперь к твоим одноклассникам присоединятся и учителя…

Толик перегнулся через стол и задушевно добавил:

— А ты изменилась. Ты больше не захочешь это терпеть. Угадай, что будет дальше?

У Ники по спине пробежала дрожь.

— Не хочу гадать, — тихо произнесла она.

— Все вернется, — припечатал Толик, — и будет в десять раз хуже. Пойми, Вероника, — ты переросла свое окружение. Надо двигаться дальше. Потому я и предлагаю тебе перейти в новую школу. Там ты окажешься среди равных себе. И тебе не придется…

— Равных? — с сомнением проговорила Ники. — Это детей банкиров и депутатов, что ли? Кто они — а кто я? Да они ж меня заклюют!

— А ты не позволяй! — резко сказал Толик. — Учись отстаивать себя!

Ники промолчала. Ей действительно было страшно даже подумать о том, что она окажется в каком-то новом классе. К старому она хотя бы привыкла и знала, какой пакости от кого ожидать…

— Ты что, боишься? Никогда не показывай своего страха. Держись понахальнее. Как ты себя подашь с самого начала, так к тебе и будут относиться. Эти дети, как и их родители, понимают только язык силы. Так покажи им свою силу, и они будут тебя уважать!

Ники еще подумала и решительно покачала головой.

— Нет, я не смогу.

— Почему?!

— Мне нечего им показывать… Я не сильная.

— Кто тебе это сказал? — возмутился Толик. — Мне так не кажется. Тебе просто внушили эту мысль. И я даже знаю кто — твоя неудачница-мамаша, которая стремится изуродовать тебя по своему образу и подобию. Все перекосы в твоем характере — из-за нее!

Толик, громко сопя, отхлебнул кофе. Кажется, он действительно разозлился.

— Мама мне ничего такого не говорила, — задумчиво сказала Ники. — Скорее уж бабушка…

Толик скривился.

— Я с ней незнаком.

— Она такая… ужасная. Она мне с детства внушала, что я полная дура и уродка.

Толик тяжко вздохнул.

— Надо было тебя пораньше забрать из этого змеиного гнезда. Ну что ж, изо всего можно при желании извлечь пользу… Знаешь такое изречение: «Все, что меня не убивает, делает меня сильнее»?

— Нет.

— Запомни его, и пусть оно будет твоим девизом.

Толик обтер губы салфеткой, скомкал ее и бросил в чашку.

— В общем, Вероника, не бойся быть сильной. А когда научишься демонстрировать силу… придет время учиться ее прятать.

Последнюю фразу Ники пропустила мимо ушей. Она торопливо доедала мороженое, справедливо подозревая, что Толик ее ждать не будет.

— И еще, — Толик, уже начавший вставать из-за стола, опустился обратно. — Твоя мать сказала — ты вроде на гитаре где-то учишься играть?

— Да я… — Ники смутилась. — Меня Нафаня обещал поучить, но ему всегда некогда или лень. А когда он меня научит, то я стану у них бас-гитаристкой. Нафаня — это мой друг, музыкант. У них такая группа — «Утро понедельника».

Толик с пренебрежительным видом мотнул головой.

— Первый раз слышу. Какие-то любители?

— Они по клубам играют, — возразила Ники. — Даже в «Фиш Фабрик» пару раз выступали.

— Несерьезно. Зачем тебе это все?

— Я хочу стать рок-музыкантом!

— Ты серьезно хочешь стать рок-музыкантом?

Толик поглядел на Ники оценивающе — задумчивым взглядом.

— Настоящим рок-музыкантом?

Ники вдруг бросило в жар. Она уже знала, что у Толика означает такой взгляд.

— Хочу, — внезапно охрипшим голосом подтвердила она. — Ужасно хочу!

Толик выдержал театральную паузу.

— Ну что ж, — сказал он наконец, — я, пожалуй, помогу тебе ее реализовать.

Едва дождавшись, пока мама придет с работы, Ники объявила ей о потрясающей новости насчет новой школы. Мама выслушала молча, с неодобрительным видом. В последнее время — с тех пор как Толик объявил о своем отцовстве, — мама стала еще более молчаливой и недовольной, чем раньше.

— Не нравится мне эта идея насчет новой школы, — сказала она. — К тому же там наверняка платное обучение… А школьная форма, учебники и прочее? Ники, платная школа нам не по средствам.

— Толик за все заплатит… Наверно.

— Ты точно с ним это обговорила?

— Вообще-то нет, но раз уж он сам предлагает такой вариант…

— Пока это просто болтовня. А даже если и нет, — все равно не вижу никакого смысла срываться из хорошей школы, тем более в середине года. Чем тебе плоха твоя нынешняя школа?

— Я же сказала, там, в Озерках, школа гораздо круче. Там учится одна элита…

— А ты что, элита?

— Нет, но…

— Так зачем лезть туда, где тебе не место?

Наверно, мама была права. Со своей точки зрения мелкого служащего. Но дочь крутого бизнесмена Ники почувствовала себя уязвленной.

— А где мне место? — вспылила она. — В путяге?

— При чем тут путяга? Если доучишься до одиннадцатого класса — в чем я лично сомневаюсь, — то поступишь в институт и получишь хорошую специальность…

— И пахать потом всю жизнь с утра до ночи, как ты? Нет уж, спасибо! У меня другие карьерные планы!

Мама внимательно посмотрела на Ники.

— Это Тиль Иванович тебе сказал?

— Мой папа, — Ники подчеркнула голосом это слово, — хочет помочь мне добиться успеха в жизни. Это вполне естественно. А ты почему-то против. Вот это даже странно. Даже похоже на зависть…

— Не болтай глупостей, — устало оборвала ее мама. — Менять школу — плохая идея, Вероника. Мы обе знаем, что ты плохо адаптируешься в новом коллективе. А в элитной школе ты точно никогда не станешь своей. Только нервы истреплешь и себе, и мне.

— Ну и что? — беспечно тряхнула головой Ники. — Надо не бояться рисковать, стремиться к чему то лучшему. А то так и будешь всю жизнь прозябать в помощниках бухгалтера.

Мама тяжело вздохнула.

— Делай как знаешь. Я так понимаю, мое мнение тут никого не интересует.

Осознав, что добилась своего, Ники почему-то вдруг устыдилась.

— Ты не беспокойся, — приласкалась она к маме. — Я себя в обиду не дам. Что меня не убивает, того убиваю я! А знаешь, Толик не такой уж урод, как я думала раньше.

— Вероника!

— Да, да! Видала, какую куртку мне купил? И умные советы дает. И вообще заботится о моем развитии…

Мама явно хотела что-то сказать, но промолчала.

— Але, Нафаня? Але!!! Ты меня слышишь? Да выключи ты свою музыку! У меня такие новости!!!

— Момент, уже вырубаю… Ну чего, малявка?

— Меня обещали познакомить с продюсером!!! Из меня будут делать звезду!!!

— Блин, не ори ты в ухо! Давай то же самое еще раз сначала!

— Мой папа — да, кстати, у меня тут появился папа, такой весь из себя крутой, типа бандита, но на самом деле он бизнесмен, — так вот, у него есть знакомый продюсер!

— Ну и что? У меня тоже есть знакомый продюсер. И не один.

— Нет, ты не понял. Меня обещали к нему отвести на прослушивание. И если он решит, что я подхожу, то все будет… ну, как в телевизоре…

— А что за продюсер-то? Как зовут?

— Его фамилия Эрлин. Не слышал?

— Не-а. Еврей, что ли?

— Откуда мне знать. А что?

— Все удачливые продюсеры — евреи. Вот у нас продюсер хохол, так мы все и не раскрутимся никак… Что-то я среди питерских шоуменов Эрлина не припоминаю. Он из Москвы?

— Да я не знаю, кто он. Я его еще не видела. Отец сказал, поедем к нему завтра или послезавтра, если у него время будет.

— Ну чего, удачи. Постарайся произвести впечатление. Хотя если тебя отец спонсировать будет, тогда без разницы…

— Я и про вас ему расскажу! Все вместе раскрутимся! Мы же команда!

— Хм, ну расскажи. Можешь отнести ему наш демо-диск, ага? Я завтра с утра занесу на «точку», а ты после школы зайди туда и захвати его.

— Заметано. Рэндому обязательно расскажи! Всё, пока!

Ники повесила трубку и тихонько засмеялась. Она чувствовала себя такой счастливой. С тех пор как Толик «стал» ее отцом, в жизни Ники определенно наступила светлая полоса. Только одно ее слегка огорчало — что мама ее радости не разделяет.

Глава 17 Путешествие к предкам

Лешка не заметил момента, когда уснул, потому что ему сразу, без перехода начал сниться сон. Яркий, нелогичный, тревожный — такие снятся перед самым пробуждением, если долго заспишься в выходные. Лешке снилось, что он отстал от Виктора, заблудился в лабиринте подвалов Леннаучфильма и бродит один по неосвещенным переходам, поворачивая наугад и с каждым разом все сильнее удаляясь от выхода. Коридоры, лестницы, одинокие тусклые лампочки, пожарные щиты — за каждым поворотом все одно и то же, одинаковое до сумасшествия. Лешка уже всерьез запаниковал, что останется тут навечно, когда за очередным углом увидел человеческий силуэт.

— Виктор! — обрадовался он.

— Привет, Алешка. Ты меня не узнаешь? — дружелюбно спросил человек.

Лешка пригляделся. Да, это был не сянь, а какой-то пожилой мужчина в военной форме, с голубыми глазами и залысинами на лбу. Лицо у него было смутно знакомое. А манера поведения — как у дальнего родственника, приехавшего из другого города.

— Мы разве встречались? — спросил Лешка.

— Последний раз — лет десять назад. Ты меня, наверно, забыл. Ну, я-то тебя, хулигана, отлично помню. Как придете с отцом в гости, так весь дом перевернете. Помнишь, как хрустальную сахарницу разбил?

— Я просто хотел кое-что проверить… Папа сказал, что из нее сахар не высыплется, если ее очень быстро крутить, — автоматически ответил Лешка. — Это была дедушкина сахарница. Откуда вы знаете?

— А я, по-твоему, кто?

Лешка вгляделся в лицо военного — и узнал его. Он вспомнил не его самого — все-таки почти десять лет прошло, — а напечатанную со старого слайда роскошную отретушированную фотографию, висевшую у отца в кабинете.

— Привет, дед, — севшим голосом проговорил он. Теперь Лешка вспомнил все — и про сяня, и про эксперимент, и про заклинание. «Значит, получилось, — понял он. — Я в Нижнем мире». Почему-то Лешка не испугался, как можно было бы ожидать, а успокоился. Наверно, потому что у покойного дедушки было такое знакомое, родное лицо… «Кстати, где Виктор?» — вспомнил Лешка. Кажется, Виктор обещал, что будет сопровождать его? Лешка оглянулся, но кроме деда никого поблизости не было.

— Где сянь? — с тревогой произнес он вслух. Дед нахмурился.

— Кто-кто?

— Сянь. Тот, кто научил меня песне мертвых. Он пропел ее передо мной и должен был…

— А, вот оно что, — без энтузиазма проговорил дед. — Так ты к нам временно. А мы-то приготовили тебе торжественную встречу, вся семья в нашем родовом гнезде собралась аж до седьмого колена, чтобы полюбоваться на правнучка…

— Вся семья в сборе? — раздался голос за спиной Леши, и из темноты коридора выступил Виктор. — Отлично!

— А ты, чужак, в семейные дела не лезь, — нелюбезно заявил дед. — И так заварил тут кашу!

— Я и не лезу, — миролюбиво отозвался сянь. — Так, дивлюсь. А насчет каши… Чего ж вы так, последнего в роду, наследника, — в жертву продали?

Дед засопел и уставился на сяня свирепым полковничьим взглядом.

— Как ты смеешь рассуждать о том, что тебя не касается?!

— Дед, он мне жизнь спас, — торопливо влез Лешка.

— Кто его просил?! — рявкнул дед. — Да ты знаешь ли, бессмертный, что с нашим родом теперь из-за тебя будет?

— А что будет? — удивился сянь. — Ничего не будет! Договор обратной силы не имеет. Вы свои обязательства выполнили, с вами рассчитались, и плату никто обратно забирать не будет. Так что вы мне благодарны должны быть! Я и парня спас, и вместо одного наследника вы теперь получили двух. Прав я?

Дед что-то проворчал себе под нос.

— Допустим, ты прав, — неохотно признал он. — Интересы рода не ущемлены. Но зачем ты тогда снова отправил нашего младшего в Нижний мир?

— Неужели непонятно? Мальчик хочет знать, как случилось, что его принесли в жертву.

— И кому, — добавил Лешка. — И зачем. И…

Дед сделал знак рукой — помолчи. И задумался. Лешка и Виктор терпеливо ждали.

— Это ты о чем? — прошептал Лешка сяню. — Насчет наследников?

— Похоже, я попал в яблочко, — прошептал ему в ответ Виктор. — Им предложили заместителя. Ну, поздравляю тебя с младшим братом.

Лешка на миг утратил дар речи. Через секунду он дернул сяня за рукав и открыл рот, но тут заговорил Дед.

— Ты, бессмертный, на моего внука не кивай, — сказал он сяню. — Разумеется, сведения нужны тебе, а не ему. Чего ты добиваешься?

— Ты знаешь, что я вытащил его с Жертвенника?

— Да, невестка рассказала.

— Ты знаешь, что из-за твоего внука я вступил в прямой конфликт с кем-то из высших богов этого города?

Покойник исподлобья посмотрел на сяня.

— Так чего ты хочешь? — повторил он. — Защиты? Мы тебе ничем не поможем.

— Я должен знать обстоятельства жертвоприношения, — сказал Виктор. — Мне уже сейчас известно, что они были не совсем обычными. По-моему, подобная информация — это не слишком большая плата за спасение наследника.

— А вот тут, бессмертный, ты не совсем прав, — возразил дед. — Информация бывает разная. Но мы поступим по справедливости. Мы расскажем, что нам известно, — но не тебе, а Алешке. Парень, разумеется, имеет право узнать, что с ним случилось. А тебе он потом расскажет — что посчитает нужным. Пошли, Алексей. Пора тебе познакомиться с семьей.

Сянь безропотно кивнул. Дед развернулся и направился по коридору.

— Все идет, как я предполагал. Я подожду тебя здесь, — шепнул Виктор Леше. — Слушай внимательно, смотри в оба, запоминай имена.

Сянь отступил в темноту и растворился в ней, как заправский вампир. Похоже, путешествия в Нижний мир были ему не в новинку. Лешка пошел следом за дедом.

У ворот Леннаучфильма стояла старая дедова «Волга», которую папа давно продал на запчасти соседу по гаражу.

— Нам далеко ехать? — спросил Лешка, садясь в машину. — А я успею вернуться?

— А куда ты денешься? Не думай об этом. Пусть бессмертный за тебя думает — это его песня…

Мотор еще не успел остыть. Дед завел машину с пол-оборота и рванул в ночь. Лешка вертел головой, пытаясь смотреть в оба окна сразу. На первый взгляд Нижний мир не особо отличался от верхнего. Они переехали через мост, вывернули на пустую набережную, и дед утопил педаль в пол. Мотор заревел. Лешка уже забыл, как шумно в «Волге». Слева за рекой мелькали огни фонарей. Навстречу пролетела иномарка, слепя дальним светом. Подумалось, что это все какой-то розыгрыш. Он представлял себе тот свет совершенно не так. Лешка покосился на деда и спросил:

— Куда мы едем-то?

— Заладил — «куда, куда», — проворчал дед. — Всю дорогу закудыкал. За город мы едем, в Горскую.

— А чего нам там делать?

Дед не ответил.

— Это уже тот свет или еще этот? — не отставал Лешка.

— Сейчас… — начал дед.

Тут машина нырнула в тоннель, и они оказались в кромешной темноте. Лешка затаил дыхание, решив, что момент настал. Но через несколько секунд «Волга» вылетела с другой стороны и продолжила свой путь по набережной. Лешка разочарованно поглядел в окно. Снаружи проплывали безлиственные деревья Каменного острова. На той стороне Невы не светилось ни одного огонька.

— Как мы быстро доехали, — с удивлением произнес Лешка. — Минут за десять… Ой! Дед!

— Что?

— Луна пропала! Только что была, и нет!.. И звезды тоже!

С переднего сиденья донесся смешок. Лешка прилип к стеклу. По небу над шоссе медленно и низко пролетело что-то огромное, похожее на бесшумно планирующий авиалайнер.

— Первый круг прошли, — сказал дед. — А сейчас будет второй.

Лешка глянул через плечо деда в лобовое стекло и ахнул: черным пятном приближался еще один тоннель. Между тем Лешка точно знал, что никакого тоннеля на этом участке Приморского шоссе нет.

Этот тоннель был подлиннее, чем первый. Почти минуту машина неслась в полной темноте, причем дед и не подумал снизить скорость. На этот раз они выскочили наружу уже за городом. Лешка несколько секунд пытался сориентироваться. С обеих сторон темнел лес, справа шли железнодорожные рельсы. Вскоре впереди замаячила какая-то белая громада. Шоссе вздымалось в небо, закручивалось, раздваивалось и переплеталось, уходя в разные стороны. Лес расступился. Слева, до самого горизонта, простерся Финский залив.

— Так это же развязка на кольцевой! — сообразил Лешка. — Прямо — Выборг, налево — Кронштадт. Ого! Что это там?

Слева, в небе над Кронштадтом, разгоралось голубоватое перламутровое сияние. Через мгновение оно исчезло за бетонными конструкциями — «Волга» миновала развязку. Лешка уже почти не удивился, когда увидел впереди, посреди шоссе, еще один тоннель.

— Третий круг, — сказал дед, сворачивая вправо, в «карман». — Но нам туда не надо. Мы уже почти приехали.

Справа промелькнул скромненький указатель: «Горская, 500 м». А потом еще один — треугольник с паровозиком, знак нерегулируемого переезда. От шоссе отделилась проселочная дорога и повернула вправо.

Дед наконец сбросил скорость, переполз через разбитый переезд, включил дальний свет и поехал не торопясь по гравию. Фары выхватывали из темноты заборы, развесистые голые ветви деревьев, старые деревянные дома. В канавах блестела черная вода. Ничего сверхъестественного в этой картине не было. «Как на дачу приехали в ноябре», — подумал Лешка. И его снова начали одолевать сомнения.

— Дед, почему здесь так темно? — спросил он. — У вас всегда ночь?

— В этом круге — да. А в предыдущем бывают рассветы. Нечасто, но бывают.

— Дед, это ад?

— Нет, что ты! До ада еще ехать и ехать. Да тебя туда и не пустят. И меня, кстати, тоже. Первые три круга — это что-то типа проходной. Первый круг ближе всего к Верхнему миру и почти от него не отличается. Это самое удобное место для контактов между Верхним и Нижним мирами. Живые люди могут проникать в первый круг достаточно легко и почти без ущерба для себя. И мы тоже — но только по делу. Я, например, поехал встретить и проводить тебя. И бабушка тебя ждала именно в этом круге.

Леше вспомнился дом — «брежневка», пустой двор, парящие снежинки-звездочки, черный джип…

— То есть я уже побывал на том свете и даже не заметил этого? Круто!

— Второй круг немного другой. Мертвые могут приходить и уходить отсюда по своей воле. А вот живые — только если у них есть особый пропуск. Вроде твоей песни. И, чтоб ты знал, если пропуск окажется недостаточно убедительным, то у тебя есть все шансы отсюда никогда не выйти. Сянь тебя, разумеется, об этом не предупреждал. Сам-то он благоразумно остался в первом круге…

— Виктор — хороший человек! — вступился за него Лешка.

— Хороший? Возможно, — проворчал дед. — Но человек ли… Ладно, я, наверно, зря на него возвожу напраслину. Это просто инстинкт — как увижу бессмертного, аж бесит!

— Он пошел сюда вместе со мной, — добавил Лешка. — Песне меня научил и спел ее первый. А на Леннаучфильме остался только потому, что ты его не взял, а вовсе не от страха.

— Твоему сяню, чтоб ты знал, для перехода в Нижний мир эта песня не нужна, — ядовито заметил дед, сворачивая в какой-то проулок. — Он без всяких песен может сюда приходить и уходить, когда вздумается. А с тобой пошел только затем, что проследить, как бы по дороге чего не вышло… и, наверно, поступил правильно. Это дело с жертвоприношением было действительно нехорошее, хоть на первый взгляд и выгодное…

Лешка подумал, что дед сейчас ему все и расскажет, но тот оборвал сам себя и вернулся к описанию нижних миров. Это, впрочем, было не менее интересно.

— …Из третьего круга обычному человеку самому уже не выйти. Разве что его кто-нибудь выведет. Но нам туда ни к чему. Большинство родственников предпочли собраться на встречу здесь. Кое-кто не смог добраться сам, но мы за ними сейчас заедем…

Дома кончились. Дорогу со всех сторон обступили голые черные деревья, похожие на многоруких чудовищ. Лешке ни с того ни с сего стало как-то не по себе. Он вдруг осознал, что едет в одной машине с мертвецом. И еще неизвестно, куда это мертвец его везет и что хочет с ним сделать.

Проулок закончился тупиком. Машина остановилась перед решетчатыми железными воротами. В обе стороны от ворот уходила старая каменная стена.

— Это что, кладбище? — воскликнул Лешка, автоматически вцепившись в сиденье. — Зачем мы сюда приехали?

— За ними, — дед указал в сторону ворот.

Лешка наконец заметил нескольких человек, тесной кучкой столпившихся возле решетки. Они стояли, понурившись, как нищие или погорельцы: старик, старуха, две женщины и ребенок, иссохшие, пергаментно-бледные, все в каких-то нелепых темных лохмотьях.

Лешу пробрала дрожь. Вот так он и представлял себе мертвецов.

— Это еще что за мумии? — почему-то шепотом спросил он деда.

— Родственники. Твои предки в четвертом и пятом колене.

— Почему они так ужасно выглядят?

— Они были в рабстве, — объяснил дед. — Мы их недавно выкупили.

— Уж не мной ли?

— Хе, догадливый… А что? Пятеро за одного — по-моему, отличный обмен!

Лешка возмутился. Но только он приготовился высказать деду все, что думает об «отличном» обмене живого человека на пять сушеных трупов, как у него отнялся язык. Компания зомби направлялась прямо к автомобилю.

Леша, замерев от ужаса, глядел, как мертвецы медленно приближаются к «Волге». Они двигались плавно и неторопливо, как будто экономя силы, и были очень похожи друг на друга и видом, и движениями.

— Давай выйдем из машины, — сказал дед. — Я вас познакомлю.

— А может, не надо? — просипел Лешка. В этот момент он остро жалел о том, что согласился на это загробное путешествие. — Может, мы как-нибудь без них обойдемся?

— Ну-ка, на выход! — по-военному скомандовал дед. — Что за хамство — родственникам он уже не рад! Молодежь пошла!

Леше пришлось подчиниться. Он вылез наружу и очутился лицом к лицу с мумиями. Вблизи они выглядели еще страшнее, чем издалека: запавшие щеки, потухшие глаза, выпирающие наружу зубы…

— Покойтесь с миром! — приветствовал компанию дед.

— И вам того же, родненькие, — хрипло ответил главный ходячий труп. — Легкого лежания, да будет вам земля пухом!

Когда одна из женщин протянула к нему худую руку, напоминающую когтистую куриную лапу, Лешка едва не упал в обморок.

— Совсем свеженький… — проскрипела покойница, проводя клешней по Лешкиной щеке. — Ишь, тепленький еще…

Лешка встретился взглядом с ребенком. Мумифицированный ребенок, такой же жуткий, как взрослые, смотрел на него с безграничным изумлением. У Леши промелькнула мысль, что он, наверно, никогда не видел живых людей. Лешка умоляюще посмотрел на деда.

— Поехали, — смилостивился тот. — Алешка, полезай на заднее сиденье. Бабку с ребенком посадим вперед.

— Но дед! Может, они пешком дойдут?!

Этот жалобный писк не помог. Вскоре машина уже удалялась от кладбища. Лешка, втиснутый между двумя покойниками, переживал худшие минуты своей жизни. Он закрыл глаза, чтобы не смотреть на лица мумий, но от мертвецов еще и воняло: сырой землей, прелыми листьями и еще чем-то невыносимым, вроде дохлой крысы. К счастью, ехали на этот раз недолго. Вскоре под колесами «Волги» затрещали прогнившие доски моста.

Глава 18 Семейный совет

«Волга» вкатилась в высокие, настежь распахнутые ворота и остановилась. Лешка едва дождался, пока зомби неторопливо выгрузятся наружу и пробкой вылетел из машины, едва не угодив в нестриженые кусты. Местность показалась ему смутно знакомой. Вокруг шелестел голыми ветками осенний сад: приземистые яблони, массивные старые березы, густые, усаженные колючками кусты барбариса. Над кустами возвышался старинный финский дом, каких еще немало сохранилось в окрестностях Питера. Витражные окна были темными, как омуты, только в одном, где-то в глубине дома, тускло горел неровный огонек.

— Это что, особняк с привидениями? — спросил Лешка деда.

— Как, не узнаешь? — нахмурился полковник. — Это же наше родовое гнездо! Тебя же сюда возили, еще при мне!

Лешка покопался в воспоминаниях раннего детства и что-то такое там раскопал.

— «Старый дом», что ли?

— Он самый.

Теперь Лешка вспомнил. Давным-давно они с родителями приезжали сюда погулять, проведать, стоит ли еще родовая хибара или уже обрушилась. Но жить тут было невозможно уже тогда — все прогнило насквозь. Что потом, кстати, с этим домом стало?

— Этим домом владело шесть поколений твоих предков. Прапрапрабабка твоя, Аглая Тимофеевна, вдова купца второй гильдии Гавриила Завьялова, купила его для своих детей в тысяча девятьсот одиннадцатом году, — важно проговорил дед. И добавил с укором: — А твой папаша его продал, чтобы заплатить за шесть соток в Солнечном!

«И правильно сделал», — подумал Лешка, но благоразумно промолчал.

— Тут ему, видите ли, не нравилось, — продолжал бухтеть дед. — И место не престижное, и кладбище близко, и купаться негде… Дом продал, а новый так и не построил!

— Он еще построит! — вступился за папу Лешка.

— Ну-ну, посмотрим…

Вслед за группой зомби Лешка и дед подошли по дорожке к крыльцу. Вблизи дом напоминал заколдованный замок: с готическими башенками, резными наличниками, фигурными столбами, поддерживающими навес над крыльцом, и прочими романтическими архитектурными украшениями эпохи северного модерна. Двор ковром устилали сухие листья. Лешка механически пнул большой белый гриб, похожий на шампиньон, который вырос посреди дорожки. Гриб лопнул, выпустив облачко черной трухи. Лешка взбежал на крыльцо. Изнутри пахнуло запахом сырой ветоши и пыли. Перед вошедшими открылся длинный темный коридор, в конце которого мигал тусклый красноватый огонек. Дед пошел в глубину дома, Лешка за ним. Несколько шагов — и они вошли в обширную гостиную.

Сразу стало ясно, что печь тут не топят. В доме было еще более промозгло, чем снаружи. Посреди комнаты стоял круглый стол. На столе горела керосиновая лампа. Лампу Лешка мгновенно узнал. Много лет назад мама привезла ее в город из «старого дома», начистила зубным порошком и поставила на кухне как элемент дизайна.

«Вернусь — первым делом уберу подальше с глаз эту лампу!» — решил Лешка. Лампа выглядела зловеще, иначе не скажешь. В ее свете комната казалась наполненной призраками. Приглядевшись, Лешка понял, что так оно и есть. Вокруг стола: на диване, на венских стульях, на сундуке, на табуретках — повсюду восседали предки. Старики в строгих костюмах, бабки в черных платках, смутно знакомые и совсем незнакомые постные, важные лица. Лешка подумал, что это похоже на семейную фотографию столетней давности. Таких монстров, каких дед подвозил от кладбища, среди них не было, большинство из них выглядели вполне прилично, только у одного кудрявого парня в гимнастерке отсутствовала половина черепа. В комнате скопилось не меньше двух десятков мертвецов, и все они смотрели на Лешу.

С дивана вскочила бодрая, почти как живая, современно одетая старушка. Лешка тут же узнал ее.

— Бабушка Вера!

— Ну, внучек, с прибытием! — расплылась в улыбке бабушка. — Заждались…

Внезапно бабушка, протянувшая было руки, чтобы обнять Лешу, принюхалась.

— Чем-то от тебя попахивает, — встревожено пробормотала она.

— Это я, наверно, в машине провонял…

— Нет, тут другое, — бабушка продолжала тянуть носом. — Экий запашок поганый… специфический…

Среди предков возникло беспокойное шевеление.

— Да ты никак живой?! — отпрянув, воскликнула бабушка.

— Конечно, живой! — подтвердил Лешка.

— А-а-а! — По комнате пролетел дружный вздох ужаса. — Тут живой!

Торжественности и благолепия как не бывало. Предки с криками повскакали с мест и, валя стулья, шарахнулись в разные стороны, подальше от пришельца из Верхнего мира.

— Кошмар! Он живой!

— Где?! Кто?!

— Изыди!

— Какая вонь! Воздуху мне!

Леша, перепугавшись не меньше мертвецов, отступил к двери, собираясь улизнуть, пока его не растоптали, но дед схватил его за руку. Со всех сторон неслись вопли:

— Мне плохо! Уберите его отсюда!

— Мама, он на меня посмотрел!

— Как он сюда попал?

В общем хаосе прогремел командирский голос деда:

— Спокойно! По местам! Всё под контролем!

Вопли и причитания понемногу стихли. Предки вернулись к столу, глядя на Лешу, как на забравшегося в дом ядовитого лесного гада.

— Он тут временно! — объявил дед. — У него пропуск. Он скоро уйдет.

Из-за стола поднялась высокая полная тетка в старинном купеческом платье. Она бестрепетно взглянула на Лешу, принюхалась и фыркнула.

— Это наш младший? — властно спросила она дела. — Тот, кого мы ждем? Почему он живой?

— Сейчас я вам все расскажу, — ответил дед. — Но сначала давайте все-таки успокоимся и сядем за стол.

— Это матушка Аглая, глава рода, — прошептал он Леше.

— Я с ним рядом не сяду! — пискнул какой-то мелкорослый бородатый дедок в косоворотке и сапогах со скрипом. — Мерзость!

— Где велю, там и сядешь! — прикрикнула на него крупная тетка. — Ишь, перечить вздумал! Младший, сядь рядом с ним на диван.

Лешка пожал плечами и сел на указанное место. Дедок демонстративно зажал пальцами нос.

— Отодвинься от меня, живой. Ты воняешь!

— На себя посмотри, кощей! — возмутился Лешка. — От тебя вообще дохлой крысой несет! Ты и похож на крысу!

— Ах ты прыщ!

— Зачем сюда впустили живого? — перебив Лешу, спросил какой-то старец в сюртуке.

Дед в нескольких словах объяснил ситуацию с сянем. Предки снова зашумели. Про оживление им уже был известно от бабушки Веры. История со «смертельной колыбельной» была воспринята неодобрительно.

— Произвол! — слышалось ворчание изо всех углов. — Беззаконие! Эти бессмертные выделывают, что хотят!

— Вот оно что, — задумчиво произнесла матушка Аглая. — Значит, сначала бессмертный насильственно задерживает младшего в Верхнем мире. А потом так же противоестественно отправляет его, живого, к нам. Чего он этим добивается?

— Его интересует жертвоприношение, — объяснил дед. — Хочет знать, кому из верхних богов понадобился Лешка.

Когда предки осознали его слова, в комнате поднялся крик.

— А больше он ничего не хочет?! Доколе? Всякая бессмертная нечисть будет лезть в семейные дела!

Лешка слушал, слушал и возмутился.

— Хватит! — выкрикнул он. — Вот вы хаете здесь сяня, а он мне, между прочим, помогает! Заботится обо мне, защищает! А от вас я что видел хорошего? То, что в жертву меня продали? Тоже мне, родственники! В гробу я видел таких предков…

Сообразив, что сморозил, Лешка прикусил язык. Но предки, кажется, не обиделись. Наоборот, шум и гам в комнате утих и превратился в приглушенное бормотание. Предки, усовестившись, обсуждали ситуацию. Дед вполголоса разговаривал с матушкой Аглаей.

— …Имеет право знать… — донеслось до Леши. — Я бессмертному так сказал…

— Мало того, что живой, так еще и дерзкий! — ядовито прошамкал дедок в косоворотке. — Помалкивал бы, недоросль!

Лешка приготовился по достоинству ответить склочному предку, но тут его шеи коснулись чьи-то холодные пальцы.

— Ай! — несолидно пискнув, Лешка вскочил с дивана.

Из-за спинки показалось сморщенное личико маленького зомби.

— Ух ты! — проговорил он. — Правда теплый!

— Кыш отсюда! — рявкнул обозлившийся Лешка. — А ну катись, дохлая макака!

Он осекся, вспомнив «правило первое» поведения в загробном мире.

Мальчишка шмыгнул за спинку дивана. Лешка, сдерживая злость, пересел на табуретку, поближе к деду. Не оскорблять предков оказалось чертовски сложной задачей. Они просто выводили из себя.

В комнате стоял гул голосов. Предки совещались. Дед вернулся на свое место, тяжело опустился на стул.

— Ну что? — спросил Лешка.

— Ждем, — лаконично ответил дед. — Идет голосование.

Время шло. Предки спорили и шумели. Похоже, это доставляло им удовольствие. Понятно, подумал Лешка, скучно им тут, наверно, в этом унылом месте. Неужели и он сюда попадет? Хотя, когда придет его время, он уже превратится в такого же чопорного старика в траурном костюме, которому ничего, кроме вечного покоя, будет не надо. Но ведь тут не только старики…

— Дед, а этот как сюда попал? — шепотом спросил Лешка, указывая на кудрявого юношу с располовиненной головой.

— А, Савушка, — улыбнувшись, проговорил дед. — Вот судьба-то какая бывает. Один из первых комсомольцев, активист союза безбожников, а застрелился в двадцать лет от несчастной любви.

— Ну и дурак, — пробормотал Лешка. — Из-за какой-то любви…

Предки тем временем закончили голосование и расселись по своим местам. Над столом воздвиглась матушка Аглая.

— В общем, младший, — объявила она, — семейный совет постановил рассказать тебе все о жертвоприношении. Я согласна с твоим дедом — имеешь право знать. История, собственно, недлинная. Прежде всего, помни — мы тебя не продали, а обменяли к чести и выгоде клана.

Аглая помолчала и сказала уже без всякого пафоса:

— На самом деле, это неслыханное дело. В семье возник раздор, впервые за много сотен лет. Нас посетил холодный демон, пятьдесят лет назад отправивший в Нижний мир до срока целое поколение. Для семьи это был критический момент — выжил, и то чудом, только один ребенок. Такого клан не забывает. Вот и представь, что мы ощутили, когда этот демон явился к нам снова! Но он, оказывается, пришел, чтобы предложить обмен. Демон привел пятерых рабов — наших родичей — и предложил выкуп: пятеро мертвых за одного живого члена клана.

— Ты не думай, Лешка, — добавил дед, — мы были наготове, чтобы перехватить тебя, если будет возможность. Караулили все входы…

— Погодите… — перебил Лешка. — Вы сказали — одного живого члена клана. Почему именно меня?

— На тебя указал Мертвый бог, — проскрипел старец в сюртуке.

— Это еще кто?

— Царь всея здешней Нижней земли, — старец почтительно склонил голову. Его примеру последовали все члены клана.

— На любое жертвоприношение должна быть санкция царя Нижнего мира, — объяснила матушка Аглая. — Он же ведает делами кланов. Мы послали запрос. Нам прислали высочайший приказ. Жертвоприношение дозволялось. В приказе стояло твое имя.

Лешка был ошеломлен.

— Сначала мы категорически отказались, — продолжала Аглая. — Как же так, наследник, последний в роду! Но это оказалось несложно уладить. Вскоре нам даровали заместителя. Так что род не прервется, и все уладилось просто замечательно.

— Да уж, — кисло выговорил Лешка. — Супер. Я тащусь.

— Мы бы тебя все равно рано или поздно выкупили, — успокаивающе заметил дед. — Лет через пятьдесят-сто. Не расстраивайся. Клан своих не сдает.

— Великая честь — отдать жизнь на благо клана! — провозгласил старец в сюртуке.

Предки поддержали его одобрительным гулом.

— Мы ответили на твой вопрос? — спросила Лешу матушка Аглая.

— Да, более или менее, — неуверенно сказал Лешка. В комнате воцарилась тишина. Лешке показалось, что от него чего-то ждут.

— Спасибо…

Предки хранили молчание. Лешка замялся, не зная, что еще сказать.

— Ну, я пойду?

— А покушать с родственниками? — проговорила бабушка Вера. — Мы ведь, Лешенька, в твою честь и пир приготовили… Кто же знал, что ты будешь живой… Жалко, угощение пропадет.

У бабушки был такой робкий и просительный вид, что Лешка чуть было не согласился, но вовремя вспомнил о втором правиле. Да он и не стал бы тут ничего есть. Вот попить не отказался бы, а то в горле пересохло от волнения и всех эти воплей. Но пить, наверно, тоже нельзя.

— Спасибо, но я спешу, — отказался он. — Выпейте за мое здоровье.

По комнате пролетел негодующий шепоток. Предки были явно шокированы Лешиным бестактным предложением.

— И правильно, пусть катится, — гостеприимно сказал язвительный дедок в косоворотке. — Еще нюхать его за столом — чего доброго, стошнит…

— Иди-ка ты во двор, — прошептал ему на ухо дед. — Погуляй там минут пятнадцать. Нам с матушкой надо обсудить еще пару вопросов…

«Провокаторы тухлые», — подумал Лешка, выходя на крыльцо. На улице дышалось легче, чем в доме из темноты задувал сырой ветер, раскачивая березы, Лешка сел на крыльцо, локти положил на колени, подпер голову руками и приготовился ждать деда. Гулять в этих потемках ему не хотелось.

Что-то холодное прикоснулось к Лешиной руке. Лешка автоматически шарахнулся в сторону.

— Теплый, — раздался за его спиной шелестящий детский голос. Лешка обернулся и увидел своего малолетнего предка. Увидев, что на него смотрят, мальчик улыбнулся и снова протянул высохшую лапку, чтобы потрогать правнука.

— Слушай, отстань от меня, — жалобно попросил Лешка, помня о вежливости. — Чего ты как дикарь, честное слово?

Мальчик послушно убрал руку, но не ушел, а остался сидеть на крыльце, пожирая Лешу глазами. Лешка подумал, что ребенок, пожалуй, менее отвратителен, чем прочие мертвые родичи. В нем, наверно, осталось больше человеческого. Хотя бы то же любопытство.

— Как тебя зовут? — спросил Лешка.

— Лаврик, — прошелестел мальчик. И снова протянул руку, но спохватился и отдернул ее.

— Мы с мамой, бабушкой, дедушкой и тетей Валей теперь сюда переехали, — добавил он.

Лешка хмуро посмотрел на маленького предка, из-за которого чуть не отправился на тот свет раньше срока. Попытался представить, каково ему тут, — проводить год за годом в этом сумраке, среди сухих деревьев…

— Ну и как тебе тут, нравится?

— Да! — с энтузиазмом ответил тот. — Очень!

— Почему?

— Тут так красиво!

Лешка от изумления даже не нашел, что сказать.

— Тут очень хорошо, — добавил Лаврик. — Тепло. Бабушки добрые. Я скоро поправлюсь. И мама поправится…

— А где ж ты до этого был? — потрясенно спросил Лешка. Если это гнусное место он считает красивым…

Лаврик помолчал, опустив глаза, и сразу стал похож на крошечного мумифицированного старичка.

— Там было очень холодно, — тихо сказал он.

У Леши по коже прошла дрожь, словно из-за забора и впрямь морозом повеяло. Он посмотрел на Лаврика, и внезапно ему стало его очень жалко. Лешка засунул руку в карман, пошарил там и вскоре выудил фишку с голограммой из мультфильма, какие подкладывают в пачки с чипсами.

— На, — сказал он. — Смотри, разноцветная.

Лаврик взял фишку и недоверчиво взглянул на потомка.

— Мне?

— Тебе, тебе. Играть. Насовсем. Мумиям не показывай.

Лаврик зажал фишку в кулаке и снова уставился на Лешу.

— Когда ты к нам приедешь навсегда? — спросил он.

— Не знаю, — вздрогнув, ответил Лешка. — Надеюсь, лет через сто.

— Я тебя буду ждать, — пообещал Лаврик. Срок его ничуть не смутил. Впрочем, скорее всего, он просто не умел считать.

За дверью раздались четкие дедовы шаги. Лешка проворно вскочил с крыльца. Он был уже по горло сыт мертвецами.

Садясь в машину, Лешка оглянулся на старый дом и увидел Лаврика, который вис на калитке и махал ему рукой. Лешка помахал ему в ответ и с облегчением отвернулся.

— Ну, ты доволен? — спросил дед, подъезжая к воротам Леннаучфильма.

— Наверно, — задумчиво сказал Лешка.

— А я тобой доволен. Ты молодец. Вел себя просто отлично. Одно слово — мой внук!

Леша невольно ощутил, что польщен. Только заслужил ли он похвалы? Матушка Аглая сказала ему так мало, а прочие предки и вовсе ничего…

— Знать бы еще, кто такой этот холодный демон, — вздыхая, проговорил Лешка.

— Как кто? — удивился дед. — Демон, он и есть демон.

— А как он выглядит?

— Вот уж не знаю, да и знать не хочу. Когда он приходил в Горскую, я был в отлучке. Помню только, двор был весь белый от инея.

Разочарованный Лешка снова погрузился в раздумья. Дед остановил машину.

— Ну, Лешка, давай прощаться. Приятно было повидаться, но время поджимает. Твой бессмертный уже, наверно, извелся…

— До свида… — Лешка вдруг подумал, что встречаться с дедом ему что-то не хочется. — Ну, в общем… Как у вас прощаются?

— Пусть земля тебе будет пухом! — любезно подсказал дед.

— Да, в общем, будь здоров… м-м-м…

— Ладно, бывай, Лешка.

Мотор «Волги» взревел.

— Бабушке Вере привет! — крикнул вслед машине Лешка.

Когда красные огоньки габаритов исчезли за поворотом, из-за ворот бесшумно выступил Виктор. Можно подумать, он там стоял в засаде.

— Успел, — кратко сказал он. — Как прошло?

— Нормально. Сейчас расскажу…

— Не сейчас. Пошли. Пора отправляться назад.

— Опять будем петь?

— Быстрее, уйдем с улицы! — не ответив, воскликнул сянь. — Сейчас кончится действие колыбельной!

Вслед за сянем Лешка побежал через двор Леннаучфильма к открытому подвалу, но вдруг побледнел и пошатнулся. Сянь на бегу подхватил его на руки.

— Душно… — с трудом пробормотал Лешка, глотая воздух. — Больно!

— Продержись еще немного!

— Умираю…

— Не бойся! Ты просыпаешься!

Глава 19 Ники идет на прослушивание к продюсеру и знакомится с Арсаном

С утра Ники была вся в волнении. Придя из школы, угрохала часа два на непривычное занятие — попыталась накраситься. Лучше бы она этого не делала.

Когда в начале пятого в дверях появился Толик, его встретило мрачное существо с красным распухшим лицом.

— Я все смыла, — не здороваясь, объявила Ники. — Поехали куда-нибудь в салон, пусть меня там раскрасят.

— Обойдешься.

Толик поглядел на дочь, и его брови поехали на лоб.

— Ты чего, перегрелась?

— А что?

— Тебе штаны малы, что ли? Почему трусы торчат наружу?

— Ты ничего не понимаешь, это же стринги! Вот если бы ты мне еще купил такой черный кожаный плащ с длинными полами, как у Блейда…

— Ага. И костюм человека-паука. Давай на выход.

Разряженная, с горящими щеками, Ники важно уселась в джип. Они поехали в сторону центра через Черную речку, по Каменноостровскому проспекту. Толик был спокоен, как мамонт. Словно и не вез свою дочь, будущую рок-звезду, на первую встречу с потенциальным продюсером. Ники, наоборот, дико волновалась. Она болтала без умолку, осыпая отца вопросами и не дослушивая его ответов, задавала все новые.

— А кто там будет? Как мне себя вести? Что надо будет делать? Петь? Вот бы только петь, и все! Если мне скажут что-нибудь сыграть, я опозорюсь!

— Ты губу-то не раскатывай. Может, его там и не будет, — остудил ее энтузиазм Толик.

— Но как же так?

— Думаешь, у Эрлина других, более важных дел нет, чем рандеву с тобой?

— Прикольная фамилия — Эрлин! А по имени-отчеству его как?

Толик повернулся к Ники.

— Запомни вот что, — резко сказал он, — делай что хочешь — наряжайся как стриптизерша, на голове ходи, но никогда не отзывайся об Эрлине без должного почтения. Даже в его отсутствие. Никаких «прикольных фамилий», поняла? Лучше вообще молчи!

— Поняла, — подтвердила ошарашенная наездом Ники.

Несколько минут ехали в молчании. «Инфинити» мчался по Каменноостровскому. Ники принялась разглядывать прикольную штуковину, которую заметила еще в прошлую поездку. Штуковина болталась на зеркале заднего вида. Вернее, никакого зеркала не было — интересно, как Толик без него обходился? Вместо него висело нечто похожее на клубок спутанной обгорелой проволоки. Приглядевшись поближе, Ники поняла, что это не проволока, а своеобразная клетка. Внутри нее скорчилось какое-то черное существо — не то обгорелый воробей, не то дохлый хомяк, не то большой мохнатый паук с поджатыми лапами. Штуковина слабо пахла гарью и выглядела преотвратно.

— Чего это за пакость? — сморщив нос, спросила Ники.

— Талисман, — буркнул Толик.

«У нормальных людей небось иконы пришпилены, — критически подумала Ники. — А у Толика — дохлый паук».

— Зачем он тебе? Чтобы в аварию не попасть?

— Чтобы не заблудиться. Всё, умолкни. Приехали.

На набережной Карповки Толик свернул налево и вскоре остановил машину напротив пятиэтажного дома в стиле «модерн», выходящего нарядным фасадом на набережную.

— Нам туда, — Толик указал на бронзово-стеклянную дверь. В обе стороны от нее уходили ряды одинаковых плотно зашторенных окон.

Ники стало боязно, но она расправила плечи, задрала подбородок, как ее когда-то учили на хореографии: живот втянуть, ноги в третьей позиции, и вперед. Толик нажал на кнопку домофона, подождал несколько секунд, пока откроют, и отступил, пропуская вперед Ники. Ники решительно шагнула внутрь. Пройдя через вторую стеклянную дверь, она оказалась в просторном вестибюле. Но рассмотреть она ничего не успела. Где-то наверху раздался тихий шорох, и на голову Ники свалилась корзина.

Ники пискнула, присела и шарахнулась назад, врезавшись в Толика. Ее не ушибло — упавший на нее предмет был легкий, сплетенный из разноцветных прутьев. Теперь, когда он валялся на полу, было видно, что он похож даже не на корзину, а скорее на птичье гнездо: круглая плетенка с низкими стенками, выкрашенная в красный и черный. При падении с «корзины» слетела крышка, и Ники зорким глазом углядела там маленькую человеческую фигурку, что-то вроде куклы с растопыренными в стороны руками и ногами.

В следующее мгновение корзины на полу уже не было.

— Извиняюсь, — услышала Ники негромкий гнусавый голос. — Здорово, Тиль. Девушка, вас не зашибло?

И хихиканье.

— Арсан, твою мать! — рявкнул Толик. — Опять твои штучки?

— Да при чем тут я?

Невысокий чернявый охранник со странным именем «Арсан» подобрал обе половинки «корзины», сложил их вместе и вскочил — вернее, взлетел, — на подоконник. Ники подняла голову и увидела прямо над дверью аккуратный гвоздик. Охранник водрузил корзинку на прежнее место и бесшумно спрыгнул на пол.

— Чего это было? — пролепетала Ники.

— Элемент дизайна, — объяснил Арсан. — Типа, страж дома. Первобытная сигнализация.

— Он меня поймать хотел, что ли? — пошутила Ники, на всякий случай отодвигаясь от двери.

— Вообще-то, он не должен падать. Сквозняком сдуло, наверно.

Ники ничего не поняла, но кивнула, с интересом разглядывая охранника. Он был странный. Во-первых, нерусский, и вообще непонятно кто: скуластое лицо с крупными чертами, острый короткий нос, глаза — как два горячих уголька. Во вторых — прическа. На голове Арсана топорщились настоящие гаитянские дрэды — целая копна черных косичек до плеч. Не самая подходящая прическа для секьюрити. «Индеец, что ли?» — почему-то подумала Ники.

— Эрлин здесь? — сухо спросил Толик, которому эта история с упавшим гнездом явно испортила настроение.

— Кто его знает… Ладно, ща гляну…

Арсан уже сидел на своем отгороженном месте, причем Ники даже не успела заметить, как он там оказался, и пялился в компьютер, шевеля мышкой. Ники подумала, что это самый недисциплинированный охранник из всех, кого она встречала. Начальство приехало, а он даже ответить на вопрос на соизволил. Или Толик тут не начальство? — пришло ей на ум.

Толик, так и не дождавшись ответа, тяжело сел на кожаный диван у зашторенного окна и жестом пригласил дочь сесть рядом с ним.

— Чего будем делать? — приглушенным голосом спросила Ники.

— Ждать, — буркнул Толик.

— Чего ждать?

— Пока Эрлин нас не пригласит.

— Куда, на пробу? Долго ждать-то?

— Понятия не имею. Может, его вообще тут нет.

— Но как же…

В этот момент из арки в дальней стене бесшумно появилась высокая фигура. Ники автоматически выпрямила ссутуленную спину и во все глаза уставилась на вошедшего. Это был тощий пожилой мужчина в строгом костюме, бледный, с длинной шеей, совершенно белыми короткими волосами и немигающими черными глазками. Ники он почему-то напомнил выражение «глиста во фраке». Он скользнул взглядом по сидящим на диване и бесстрастно сказал:

— Тиль, пройдемте.

Толик явственно заволновался.

— А девчонка? С ней идти?

— Относительно девочки указаний не поступало.

— Проваливай, Тиль. Я за ней присмотрю, — поднял голову Арсан.

Толик, нервно оглядываясь, удалился вслед за бледной личностью. Ники проводила их удивленным взглядом.

— Кто это был? — спросила она у Арсана. — Тот самый Эрлин?

— Чего, испугалась? — засмеялся тот. — Это Гумусов, здешний офис-менеджер. Не обращай на него внимания.

Охранник снова перенес все внимание на монитор. Минут пять Ники послушно просидела на диване. Потом соскучилась и принялась бродить по холлу, разглядывая интерьер. Над холлом явно поработали дизайнеры. Стены из пористого камня переходили в совершенно сюррный потолок, как будто целиком перенесенный из какой-нибудь неолитической пещеры, с наскальными росписями и сталактитами; пол был разноуровневый, так что Ники то и дело спотыкалась. В холл вело несколько арок, но что там, за ними, ей было не разглядеть. Над каждой аркой висела деревянная раскрашенная морда. Ники несколько минут рассматривала морды, развлекаясь тем, что угадывала, каким зверям они принадлежат, потом вернулась к плетенке над входной дверью. Что-то в ней не давало ей покоя…

— Ой! — воскликнула она. — А я такую уже видела.

Арсан оторвался от кровавой «бродилки», в которую увлеченно играл, и взглянул на девочку.

— Правда? — с интересом спросил он. — А где?

— Похожая, только черная, висит в машине у Толика.

— У кого, у кого?

Арсан расхохотался, встряхивая дрэдами. Ники подумала, что охранник ей нравится. Она подошла к загородке и, облокотившись на нее, непринужденно вступила в беседу:

— Я так зову Тиля. Просто я его раньше терпеть не могла и обзывала по-всякому. Знаете, что он мой отец?

Арсан промычал что-то невнятное.

— Ага, я сама только недавно узнала. Прикольно, да? Меня, кстати, Ники зовут, — девочка протянула охраннику руку, которую тот с усмешкой пожал. — Толик обещал, что ваш шеф сделает из меня рок-звезду. Он правда продюсер?

— Он-то? Ну, в том числе и продюсер…

— Во-во, и Толик так говорил. Но здесь все совсем не так, как я представляла. Это место похоже… даже сама не знаю на что. На пещеру. Эта корзинка, маски… А почему потолок весь в сосульках?

— Это ж этнографический стиль. Сам Сидоров поработал! — с насмешливым почтением произнес Арсан. — Ты чё, один из крутейших в городе дизайнеров. Знаешь, который оформлял сеть клубов «Лес призраков»?

— Не-а.

— Он работает на Эрлина. Кстати, и клубы наши.

— Но все равно, для продюсерского центра…

— А кто тебе сказал, что это продюсерский центр? — удивился Арсан. — Тиль? Да он соврал. Тут, понимаешь ли, что-то вроде штаба.

— Как это?

— Головная контора Эрлина. У нашего шефа куча проектов…

— А чем он вообще занимается?

— Да всем, что приносит деньги. Бизнесом, политикой. У него даже свой банк есть.

— Ух ты!

— Да. А координация проектов происходит отсюда. Клерков тут нет, только самые доверенные лица. — Арсан подумал и добавил с гордым видом: — Ближний круг. Так сказать, команда. Те, кто никогда не предаст и не подставит.

Ники вспомнила офис-менеджера, и ее передернуло, как будто на лягушку наступила.

— Этому Гумусову я бы на месте вашего шефа не доверяла. Какой-то он гнусный. На зомби похож.

— Не, Гумусов не зомби, — уверенно сказал Арсан. — До зомби ему еще расти и расти. Он пока просто голем.

— А кто это — голем?

— Ну, типа робота, только глупее. Примерно как ксерокс. Знает двадцать команд. Получить информацию, запомнить, передать, пригласить… А больше от офис-менеджера и не требуется.

Ники хихикнула.

— Голем? А кажется таким важным…

Арсан пренебрежительно махнул рукой.

— Я тебе потом настоящего зомби покажу, — доверительно сказал он. — Если финансовый директор приедет.

— А ты здесь кто?

Как-то само вышло, что Ники почти сразу перешла на «ты». Арсан этого даже не заметил. Или не подал вида.

— Я — безопасность. По факту — второе лицо после Эрлина, — важно заявил он. — Все остальные — просто шестерки по сравнению со мной. Во-первых, мы с шефом земляки. Во-вторых, я дольше всех ему служу. А в-третьих — никто, кроме меня, реально не сможет его защитить, если на него по-серьезному наедут. Я даю стопроцентную гарантию…

«Да этот парень настоящий скромняга!» — подумала Ники, с серьезным видом слушая расхваставшегося секьюрити.

Между тем прошло уже полчаса. Толик где-то основательно застрял, явно забыв про Ники. Арсан вернулся к компьютерной игре. Ники легла грудью на загородку и принялась смотреть ему через плечо.

На мониторе в зловещем подземелье шел жестокий бой. Вернее, бойня. Мочили Арсана. Его персонаж, мускулистая амазонка с копьем, бегала по стенкам, Увертываясь от клешнястого слизняка. И амазонка, и клешнястый метались так быстро, что Ники не успевала за ними уследить. Несколько мгновений, взмах клешней — и движение на экране остановилось, сменившись надписью: «Вы умерли».

— Вот, блин, — огорчился Арсан, откидываясь в кресле. — Шестой раз убивают на одном и том же месте. Надо было за варвара играть. Я вообще-то предпочитаю легкость и скорость, — подскочил, ударил, ушел, — но это подземелье амазонкой, похоже, не пройти.

— А в чем сложность?

— Баба совсем не держит удар. А монстр слишком сильный и быстрый.

— Так не подпускай его, — посоветовала Ники. Она была не особым спецом по компьютерным играм, но решение казалось ей очевидным. — Держи на расстоянии. Как ты там сказал — подскочил, ударил, ушел…

— Некуда уходить, — с досадой сказал Арсан. — Выходы закрываются, появляется слизняк. Приходится биться до победы. А как мне его победить, если он меня убивает одним ударом?

Ники задумалась.

— Убить его одним ударом. Ты, главное, ударь первым.

— Ха, — скептически сказал Арсан. — Чтобы замочить этого слизня, бабе нужно около сорока попаданий. Думаешь, за это время он ее не достанет? Нереально.

Ники посмотрела на монитор, на амазонку с копьем в руке.

— Я думаю, дело в оружии, — сказала она. — Ты глянь на этого монстра и на это копье. Разве его убить такой шпилькой? Оно хоть отравленное?

— Да при чем тут…

Арсан задумался. А потом загрузил игру заново. Амазонка легкими прыжками неслась через подземелье к месту решающего боя. Ники заметила, что копье у нее у руках светится голубым светом.

— Ну, сейчас проверим новый девайс, — произнес Арсан. — Удачного лова!

Стены подземелья затряслись, посыпались камни, пол разошелся под ногами у амазонки, и она провалилась в глубокую яму. Спустя миг из темного угла, задрав клешни, появился монстр.

— Сначала — в голову, — прошептал Арсан, нажимая на мышку.

Голубой вспышкой мелькнуло копье, коснулось нависшего над амазонкой слизняка… и монстр застыл на месте, приобретя синеватый окрас.

— А теперь по клешням…

Еще удар, и посиневший слизняк разлетелся на части. Амазонка воздела копье в победном салюте. Арсан и Ники издали боевой вопль.

— Эх, только начал! — с сожалением сказал Арсан. — Люблю я это дело! Нужно было два удара, поняла? Не один, а два. Я вставил в копье магический замораживающий кристалл — у меня их целый сундук. Первый удар — и слизняк превращен в айсберг. Второй — айсберг становится кучкой льдинок.

Арсан отодвинулся от компьютера и потянулся.

— А ты ловко придумала насчет оружия. Или раньше знала?

— Да я вообще на компьютере не играю, — смутилась от похвалы Ники. — У меня и компьютера нет. Просто это было очевидно. Я бы на ее месте сразу…

— Ну что, по кофе? — перебил ее Арсан. — По-моему, мы заслужили. Посторожи тут за меня, я схожу к аппарату.

Арсан ушел в дальнюю арку и через минуту вернулся с двумя пластиковыми стаканчиками с кофе. Они сели на диван.

— Даже как-то обидно, что насчет копья ты первая догадалась, — заговорил охранник, когда кофе был наполовину выпит. — Я ведь спец по оружию. У меня целая коллекция всяких крутых штучек, много лет собирал…

— Здесь?

— Нет, тут Эрлин запретил. Некоторые штучки опасны сами по себе. Я тут как-то принес один девайс, активировал, и по всему дому упали компьютеры. А на втором этаже, между прочим, провайдерская контора, так у них два сервера сгорело. Мы потом неделю сидели без Интернета. Гумусов метался, как раненый бобер, смешно было смотреть…

Ники засмеялась. Арсан задумчиво отпил кофе.

— В принципе, я и без оружия могу обойтись, — добавил он. — Убить можно хоть крышкой от пива. Но ведь встречаются такие вкусные штучки, м-м-м… Иной раз и не подумаешь, что это оружие. Убивающее незаметно, на расстоянии, изнутри… Вот как с той амазонкой, да? Твои личные силы ограниченны, но с правильно подобранным оружием никаких границ нет…

— Ты что, спец по убийствам? — спросила Ники.

— Нет, по убийствам у нас… — Арсан осекся. — Нет, я не убийца. По штатному расписанию я телохранитель Эрлина. А по натуре — охотник. Просто убивать мне скучно. Вот подкараулить, выследить, затравить… Жалко, при моей работе практики не хватает… У тебя есть данные, я бы тебя поучил, — неожиданно добавил он.

Ники порозовела. Предложение Арсана ей польстило. Впрочем, она и секунды не думала, что он всерьез.

— Не, я лучше рок-звездой.

— Одно другому не мешает.

В коридоре раздались шаги. Появился мрачный Толик, на ходу натягивая пальто.

— Эрлин прием на сегодня отменил, — сообщил он, — Поехали, отвезу тебя домой.

— Чего же мы тут проторчали? — возмутилась Ники. — Мог бы предупредить хотя бы!

— Эрлин может делать все, что хочет, — холодно сказал Толик. — Он хозяин. Наше дело — сидеть и ждать. Тут люди и поважнее тебя часами дожидаются.

Ники презрительно фыркнула. Холуйство Толика значительно уронило его в ее глазах. Она была почти готова поверить словам Арсана насчет того, что тут все — шестерки, и ее новоявленный папаша в том числе.

— Ты ведь еще придешь? — спросил ее Арсан. — Приходи, покажу одну крутую штуку. Тебе понравится. Незримо поражает объект за полторы секунды на расстоянии пятьсот метров. Не на компьютере, в реальности! Тиль, на какое вам назначено?

Толик выразительно посмотрел на охранника и постучал костяшками пальцев себе по голове.

— Трепло, — прошипел он.

— Я приду, — пообещала Ники. Ей не очень-то верилось, но звучало интересно…

Арсан помахал ей рукой. На мониторе снова замелькали картины боя.

Глава 20 Шпион из компьютера

Суздальские озера сверкают под ярким утренним солнцем, их лесистые берега тонут в легкой дымке. Пейзаж, как на полотнах Гейнсборо: теплые, уютные тона, тысячи оттенков коричневого — от медово-золотистого до цвета горького шоколада. Черные стволы деревьев, бронзовые и медные кучи опавших листьев, ярко-голубая вода. Серо-зеленый травяной покров с высоты двенадцатого этажа похож на вытертый ковер. А между тем над этой идиллией нависает огромная, в полнеба, холодно-синяя снеговая туча. Туча надвигается, затягивая небо, сверхъестественно быстро. На голубые озера падает тень. Несколько минут — и красочного осеннего леса больше нет. Все вокруг белое и черное. Полное небо снега.

Лешка отвернулся от окна и перевел взгляд на монитор. По монитору шлялся вирус. Бродил туда-сюда, сунув паучьи ручки в карманы безразмерных штанов, хлопал ресницами, улыбался лягушачьим ртом. Вируса звали Хрюндель, и особого вреда от него вроде не было — единственно, никак не убрать с экрана. Несмотря на улыбочки и преданные взгляды, Хрюндель оказался хитрым парнем. Лешка так и не понял, как этот вирус просочился в комп и куда себя записал.

Дома никого не было. Отец работал, несмотря на субботний день. Мама куда-то ускакала с таинственным видом, ничего не сказав. Завтра наступала зима. По этому поводу метеорологи уже пообещали снежную бурю. Пойти бы да погулять, пока еще можно… но не хочется. Накануне Лешка после школы проболтался по Озеркам до темноты — искал дом сяня. Устал как собака, всю одежду ободрал о колючки, а дом, разумеется, не нашел. Если бы Виктор не предупредил его тогда о «настоящем фэн-шуй», Лешка бы точно решил, что у него съехала крыша. Уже больше недели прошло с похода на Леннаучфильм, а от сяня не было ни ответа, ни привета. А отыскать Виктора нужно было немедленно. У Леши была для него накопана важная информация.

Леше вспомнилось, как они с Виктором шли к метро с Леннаучфильма, а метель задувала так, что еще немного — и сдула бы их с набережной в черную воду Невы. Лешка взахлеб, с подробностями, рассказывал о своих приключениях в доме предков. Время от времени он украдкой бросал взгляд на часы. Хоть сянь и предупреждал его, а все равно не верилось. Все его загробное путешествие, такое длительное и насыщенное событиями, заняло по часам около двух минут.

— …Значит, холодный демон, — задумчиво повторил Виктор. — Ого… Как он выглядел?

— Я откуда знаю? Мне дед про него рассказал.

— Он его наружность описывал?

— Нет…

— Ну, дружок, ты даешь! Самое главное не сделал! Надо было выспросить все подробности. Как выглядел демон? Откуда приходил? Кто его послал? Когда и при каких обстоятельствах он забрал твоих предков?

— Я спрашивал! — возмутился Лешка. — Дед сказал, что, когда демон пришел к ним в «старый дом», земля и деревья покрылись инеем. И все, больше ничего вытянуть не удалось.

— Эх, — махнул рукой Виктор. — Этого мало. Ладно, придется опять самому…

— Может, это бог мертвых его послал? — предположил Лешка. — Который дал разрешение на мое жертвоприношение?

— Нет. Царь Нижнего мира такими мелкими делами не занимается. Люди — и так его жертвы, по определению. Хотя побеседовать с ним было бы интересно. Вот ему наверняка известны все концы этого сомнительного дела. Но к нему будет очень непросто пробиться. Это надо спускаться в…

— Я больше никуда не пойду! — заявил Лешка. — Даже не надейся!

— Да я и не предлагаю. Мне и самому до него не добраться.

— Идея! — вспомнил Лешка. — А что, если связаться с ним через твои карты?!

Сянь побледнел.

— Не хочу, — буркнул он. — Ты не понимаешь. Это же бог. Царь мертвецов. Обратиться к нему по карте — все равно что отдать себя ему в руки. Я не знаю, как он ответит и что со мной сделает. А сделать может все что угодно.

Лешка на минуту задумался.

— Когда я умру, я тоже попаду в Нижний мир? — спросил он, меняя тему. — В смысле, в тот дом, к предкам?

— Возможно, — кивнул сянь. — Хотя не обязательно. Есть множество вариантов посмертия. Предки обычно забирают к себе тех, кто при жизни не нашел себе покровителей среди богов. А что, тебе там не понравилось?

— А чему там нравиться?! Местность — полный отстой. Предки — склочные мумии. Хотя попадаются и приличные люди. Дед, например. Там еще есть один мальчик, Лаврик, он, в принципе, славный. Как младший брат… Но все-таки не хотел бы я там оказаться.

— Это в основном от тебя и зависит. И даже если попадешь туда, еще можно что-то изменить. Как, предки тебе там остаться-то не предлагали?

— Не-а.

— На поминальный пир в твою честь не приглашали?

— А как же, звали! Но я не пошел. Я что, сумасшедший, с мертвецкого стола чего-то есть?

— Молодец! Не забыл правила!

Лешка вдруг похолодел. Он вспомнил про фишку, подаренную Лаврику. Секунду он колебался — сказать, не сказать сяню, — но потом решил не позориться. Тем более, из Нижнего мира его уже выпустили, так что, наверно, пронесло…

— Чего дальше делать будем? — бодро спросил он.

Сянь полминуты подумал.

— Ничего.

— Как — ничего? — возмутился Лешка. — А зачем я тогда…

— Не надо торопиться. Есть такая старинная китайская мудрость — если достаточно долго просидеть на берегу реки, непременно увидишь проплывающий мимо труп твоего врага. Слышал?

— Не понимаю, какое это имеет отношение…

— Надо убедиться, что нас никто не засек. Я буду прятаться, ты — ждать.

— Сколько ждать?

— Сколько надо.

— Так вы мне хоть телефон свой дайте.

— Лучше ты мне дай свой. Я с тобой сам свяжусь, когда время настанет…

На этом они и расстались. С тех пор прошло уже дней десять, а время все не наставало. Виктор не звонил и по-другому никак не проявлялся. В конце концов Лешка заподозрил, что сянь его просто бросил. А после безуспешной попытки найти его дом в Озерках Лешины подозрения почти перешли в уверенность. «Он меня использовал, — растравлял свою досаду Лешка, — развел как лоха. Отправил в Нижний мир, я там для него выяснил все, что надо, — и все, до свидания. А что, все нормально. Так обычно взрослые и поступают».

В своих сомнениях Лешка дошел до того, что заподозрил, — а может, и не было никакого Нижнего мира? Может, сянь его просто загипнотизировал и внушил всякую муть? Правда, непонятно зачем… Никаких материальных доказательств загробного путешествия не осталось, а фишку он мог и сам потерять, в подвале. Впрочем, одно доказательство могло подтвердить реальность событий. Лешка не забыл слова деда о заместителе. Последние десять дней он постоянно присматривался к маме — не изменилось ли что в ее фигуре или поведении. Вроде все было как раньше. «Если она беременна, — подумал он, — то она пока и сама не знает. Может, попросить, чтобы проверилась? Или тонко намекнуть — типа, „на солененькое не потянуло"? Или так: „Что-то ты в последнее время растолстела…" Лешка еще не решил, обрадуется он младшему брату или нет. Если получится кто-нибудь типа Лаврика, тогда, может, и неплохо. Восхищаться будет, пример с него брать…

Лешка отвлекся от размышлений и, решив заняться делом, зашел в «аутлук». Там, среди спама, лежало свежее письмо от финского друга. На этот раз без фоток, зато длинное и изобилующее грамматическими ошибками. Капиайнен снова писал о рыцарях и колдунах. Как следовало из его малограмотного письма, Пекку угораздило попасть на какие-то финские ролевые игры, и после этого он окончательно повернулся на «мечах и магии». Да еще несет какой-то детский лепет, с досадой подумал Лешка. Написать бы ему, как оно на самом деле бывает. Но нельзя, сянь велел молчать. Хотя, велеть-то он велел, а сам куда-то сгинул… «А, ладно! — внезапно обозлившись, решил Лешка. — Напишу турмалаю про настоящего колдуна. Пусть знает, каково с ними связываться. Одни проблемы и обломы, и ничего интересного…»

Взбодрившись, Лешка принялся за нелегкое дело. Письмо на английском сочинял минут сорок, аж вспотел. Описал всё в подробностях, начиная от ДТП, заканчивая Леннаучфильмом. Даже приукрашивать ничего не стал — и без того история выглядела крайне неправдоподобно. «Ничего, Пекке понравится, — думал Лешка, листая словарь в поисках слова „предсказание". — И давно надо было написать. Вон, поделился с другом — даже как-то полегчало…» Вирус Хрюндель бродил по экрану, лыбился и заглядывал в текст, как будто что-то понимал.

Лешка почти закончил, когда в прихожей раздалась трель телефонного звонка.

— Бли-и-ин! — протянул Лешка, неохотно вылезая из-за стола. — Ни минуты не дадут поработать!

— Алё!

— Здорово, Леха, — раздался в трубке знакомый голос. Спокойный-спокойный. Как будто вчера расстались, и перед этим ничего не было.

— Виктор! — заорал Лешка. — Это вы?! А я как раз о вас вспоминал! Вы куда пропали?

Сянь в трубке засмеялся.

— Никуда я не пропадал. Как у тебя дела?

— Все в порядке. А я узнал о предках! О тех мумиях, которых забрал холодный де…

— Не по телефону! — строго прервал его Виктор. — Мы можем сегодня встретиться?

— Легко!

Через мгновение Лешке пришла в голову замечательная идея.

— Приходите ко мне в гости! — предложил он. — У меня сейчас никого нет. Заодно посмотрите мой компьютер. Вы же спец.

— Что с ним?

— Да так, ничего особенного, — Лешка посмотрел на блуждающего по монитору Хрюнделя. — В нем какой-то незнакомый вирус поселился. Прикольный. Вроде безвредный, но мне его никак не вывести.

Сянь подумал.

— Говори адрес, — сказал он через несколько секунд.

Виктор пришел очень быстро, не прошло и десяти минут. Выглядел он как всегда, как будто и не болтался больше недели непонятно где. Вел себя непринужденно, по сторонам не глазел, но от чая не отказался. Лешка потащил его на кухню и принялся угощать, непрерывно болтая и сияя от радости. О своих подозрениях он сразу забыл.

— Похоже, нам повезло, — объявил сянь, когда Лешка выдохся и замолчал. — Наш поход в Нижний мир не засекли. За всю неделю — ни одного хвоста. У тебя тут ничего странного не случалось?

— Нет.

— Это хорошо. Про поход никому не рассказывал?

— Конечно, никому!

Про письмо Пекке Лешка не сказал. К тому же, он еще не успел его отправить.

— Ну, тогда рассказывай о предках.

— О мумиях? Короче — это была семья моего прадеда по отцу…

Вскоре после возвращения из мира мертвых Лешка пристал к отцу с расспросами. Папа сначала удивился, что это сын вдруг заинтересовался историей семьи. «Составляю генеалогическое древо», — соврал Лешка. Тогда папа идею одобрил и выдал кучу сведений о предках, начиная с самых дальних, которые до революции были не то купцами, не то «кулаками», а один из них, самый древний и легендарный — чуть ли не царским истопником. «А дальше? — торопил Лешка. — После революции?» Дальше, рассказывал отец, часть предков эмигрировала и потерялась, а оставшиеся скромненько жили в Питере и даже под репрессии, как ни странно, не попали. Эта тишь да гладь длилась до самой Великой Отечественной войны. Война застала семью прадеда в Ленинграде…

— И тут до меня дошло — они погибли в блокаду! — продолжал Лешка. — Я мог бы и сам догадаться. Дед ведь сказал — полвека назад…

Отец, мать, жена, невестка и двое детей прадеда остались в блокадном городе. Из них пятеро не пережили осаду. «Замерзли в квартире, — рассказывал папа. — В одну ночь. Так их там в кроватях и нашли. Легли спать — и не проснулись».

— Я папу спросил — а куда еще один делся? Ты же сказал «двое детей». А папа сказал, что младшего ребенка — ему было четыре года — вывезли с детским садом по «Дороге жизни», а старший — тот, Лаврик, — остался и умер. Знаешь, кто был младший? Мой родной дед! То есть Лаврик — старший брат моего деда! Правда, круто?

Сянь, внимательно слушавший рассказ, одобрительно кивнул.

— Хорошо поработал. Это всё?

— Ага. А вы что-нибудь узнали об этом холодном демоне?

— Ничего нового. Тут уж что-то одно — или я прячусь, или навожу справки. Зато теперь, когда ясно, что нас не выследили, можно приступить к поискам серьезно.

— Я тут подумал, — глубокомысленно произнес Лешка, — это не тот же самый тип, который был на Джипе? Ну, «палач», только в другом обличье?

— Нет.

— Может, его шеф?

— Не гадай.

— Вот вы опять отмалчиваетесь, — укоризненно сказал Лешка. — Это нечестно. Откуда я знаю — может, вы о нем что-то знаете, а мне говорить не хотите? Помните, как с «палачом»? Я могу подумать, что вы меня просто используете втемную для решения своих проблем.

Сянь смутился.

— Если я о чем-то и умалчиваю, то исключительно ради твоего блага.

Лешка фыркнул.

— Взрослые всегда так говорят!

— Ладно, — сердито сказал Виктор. — Хочешь знать, кто такой холодный демон?

— Понятное дело!

— Слыхал об элементалях? Нет? Так найди сам и почитай. Рассказывать о простейших вещах мне времени жалко.

На кухне повисла долгая пауза. Виктор и Лешка молча пили чай и напряженно размышляли каждый о своем.

— Что дальше будем делать? — спросил Лешка.

— Пока не знаю. Надо обдумать…

— Кстати, — вспомнил Лешка, — не глянете на Хрюнделя?

— На кого?

— На вирус. Его так зовут. Хрюндель — это такой пацан, друг Масяни. Ну, персонаж флэшки. Он в принципе безвредный, но какой-то неистребимый. Я сам пытался, но хакер из меня хреновый…

— Пошли, — устало сказал Виктор, отодвигая пустую чашку.

На мониторе плавали мигающие цифры скринсей-вера. Сянь сел за клавиатуру, взглянул на экран.

— Ну, где твой вирус? Так… А это еще что?!

— Где?

Лешка посмотрел через плечо сяня и с ужасом обнаружил, что забыл свернуть письмо к Пекке.

— Э… Ну, это… Мой друг из Финляндии прислал письмо, что очень интересуется колдовством, ну, я и…

— Что ты наделал? Совсем рехнулся или как?!

— А что? Я же вашего имени нигде не называю. Просто пишу — «один знакомый колдун»…

— Погубить меня хочешь?

— Да я даже не отправил его! Видите — лежит в «исходящих», а не в «отправленных»!

— Сотри его немедленно!

Виктор сердито щелкнул мышью, удаляя письмо. Потом зашел в «корзину» и убил письмо там.

— Никогда так не делай! Это же надо было додуматься…

— О, смотрите, — поспешно перебил его смущенный Лешка. — А вот и Хрюндель вылез.

Сянь брезгливо посмотрел на глазастика в синих штанах.

— Оставь ты его в покое. Он же тебе не мешает.

— Почему, мешает. Знаете, как трудно в «квейк» играть, когда он все время маячит на линии выстрела? Ух ты! Он губами шевелит!

— И что?

— Раньше не шевелил. По-моему, он что-то говорит.

Сянь повнимательнее поглядел на Хрюнделя.

— Включи-ка колонки, — приказал он.

— Классная идея! — поддержал его Лешка и полез за комп. Щелкнула кнопка, в колонках зашипело. Потом из колонок раздался смешной мультяшный голосок.

— Привет, чуваки!

— Круто, — прошептал Лешка. — Флэшка!

У сяня сузились глаза. Он незаметным движением сунул руку в карман. Хрюндель посмотрел прямо на Лешу и пропищал:

— Привет, жертва!

— Чего? — офигел Лешка. Вирус перевел взгляд на сяня.

— Привет, Ямантака!

В ту же секунду сянь выбросил руку вперед, плеснув чем-то в монитор. Стекло треснуло со звонким хрустом, над компьютером взвился синеватый дымок. Краем глаза, почти на грани восприятия, Лешка уловил скачущее движение: дымок метнулся над столом в сторону, упал, подлетел в воздух, снова шлепнулся на тетрадь по алгебре и с шипением испарился. — Что за…

Лешка с изумлением таращился на залитый водой стол. На обложке тетради появилась круглая черная проплешина с обгорелыми краями. Картинка «рабочего стола» на мониторе дернулась и пропала, осталась только тоненькая трещина поперек мертвого экрана. Из нее просочилась струйка дыма, на этот раз самого обычного. В комнате сильно запахло горелой бумагой и жженой пластмассой. Лешка перевел растерянный взгляд на сяня. Виктор пристально смотрел на обгорелую тетрадь.

— Вы что сделали?!

— Это был не вирус, — мрачно ответил сянь. — Это был демон-шпион. Наверно, давно уже сидел у тебя в компьютере и ждал, пока ты не выдержишь и сам все выболтаешь. Вот и дождался. Кстати, это «письмо от финского друга» наверняка фальшивка. Тебя просто спровоцировали.

— Нет, — перебил его Лешка, — что вы сделали с моим компом?!

— Плеснул на него святой водой, — невозмутимо сказал сянь. — Попросил бутылочку в церкви в Озерках. Я ожидал чего-то в этом роде. Святая вода — лучшее оружие против демонов. Бессмертным известно триста способов изгнания демонов. Окуривание, священные колокольчики и гонги, молитвы, обряды и прочее. Но плеснуть водой — быстрее и эффективнее.

Сянь убрал в карман пустую склянку и добавил:

— Это особенность Доброго Бога. Никаких компромиссов с демонами. Другие боги иногда и сами не знают, с кем они и чего хотят. Они используют демонов в своих играх, пытаются их подчинить, договариваются, нанимают за плату… А Добрый Бог их просто убивает.

— Ничего себе «добрый», — пробормотал Лешка, обозревая разгром на столе. — Монитор, кажется, совсем сдох…

— Хватит переживать из-за ерунды! Будет время, заменю кинескоп. Впрочем, времени не будет. Поздравляю — нас нашли.

Лешка к этому известию отнесся довольно равнодушно. Гораздо больше его занимал изуродованный монитор.

— Во блин! Что мне папа устроит!

— Лучше подумай о том, что ты нас выдал.

— Да плевать, — уныло отмахнулся Лешка. — Вы мне комп сожгли!

— Дурак!

В этот момент в прихожей щелкнул дверной замок.

— Ну все, попал, — Лешка обреченно свесил руки. — Вот и родители. Что я им скажу?

Сянь ничего не ответил. Лешка повернулся в его сторону… и обнаружил, что сяня в комнате нет. Лешка обвел комнату изумленным взглядом. Сянь просто исчез, как разоблаченный Хрюндель. И даже в воздухе после него остался такой же синий дымок.

— Свалил! — возмутился Лешка. Он зачем-то подбежал к окну, выглянул наружу, но, разумеется, ничего интересного там не увидел. — А говорил: «Я не колдун»! Ну, сянь! На облаке улетел, паразит, а мне теперь тут отдуваться!

— Алешка, привет! — раздался из прихожей веселый мамин голос. Лешка издал тяжелый вздох и потащился на казнь.

Мама стояла в дверях жизнерадостная, румяная, с блестящими глазами. В руках она держала прозрачную коробку с тортом.

— Привет, мам. А у меня комп полетел… Короткое замыкание, наверно…

Но мама совершенно не обратила внимания на его слова.

— Алешка, сюрприз! — улыбаясь, объявила она. — У тебя будет братик!

Глава 21 Холодная плетенка

На этот раз Толик заехал за ней в школу. Ники гордо продефилировала к «инфинити» на глазах потрясенных одноклассников. Статус Ники рос не по дням, а по часам. Может, и впрямь не переходить в другую школу? Но поздно — все решено, директрисе объявлено, документы на перевод уже готовятся. Ники просила Толика позволить ей доучиться в этой школе хоть до Нового года, — глупо же уходить в разгар полугодовых контрольных, — но Толик почему-то спешил. «Если решение принято, надо действовать быстро, — наставительно сказал он Ники. — Закон бизнеса. Будь быстрее всех, иначе тебя съедят». При чем тут законы бизнеса, Ники не вполне понимала, но не спорить же ей с отцом. Особенно таким, как Толик.

Ездить в «инфинити» стало уже почти привычно. Толик был как всегда мрачен и сосредоточен на дороге. Ники сидела на переднем сиденье и рассматривала черную плетенку, пытаясь понять, какой же зверек там все-таки заточен. Плетенка болталась перед лобовым стеклом, мешая обзору.

— Ты не хочешь снять эту паутину?

— Нет, — отрезал Толик.

— Ну скажи, зачем она тебе?

— Тебя это не касается.

Ники надулась.

— Тогда я Арсана спрошу.

— Поменьше бы болтала с обслугой, — процедил Толик. — Рок-звезда немытая…

— Я сегодня умывалась, — возразила Ники. — А Арсан не обслуга, он начальник охраны.

— Ха! Сам над собой он начальник, что ли? Обычная шестерка, тот же самый вахтер, а корчит из себя Терминатора. Особенным себя считает.

Толик сердито фыркнул.

— Все потому, что шеф его с собой с гор привез. Нарядили обезьяну в камуфляж! Как был дикарем черномазым, так и остался.

— С каких гор? Он что, чечен?

— При чем тут чечены? С других гор… гораздо дальше…

Толик заложил крутой вираж, обходя какой-то «мерс» по встречной полосе. Ники автоматически вцепилась в сиденье. К манере вождения Толика она никак не могла привыкнуть, ежесекундно ожидая аварии.

— А этот… Гумусов? — провокационно спросила Ники, когда джип вернулся на свою полосу и Толик сбавил скорость. — Он тоже шестерка?

— Гумусов? Конечно! Бледная немочь, ноль без палочки.

— А Арсан сказал — только избранные, доверенные лица, команда…

— Ну-ну, — промычал Толик. — Слушай его больше. Все, кто там работает, — шестерки. Кроме меня, конечно. Знаешь почему?

— Нет…

— Потому что я работаю на Эрлина добровольно. По договору. И в любой момент могу уйти, если меня что-то не устроит! — с пафосом сказал Толик. — А все эти «доверенные лица» — только вперед ногами. Команда! Ну, насмешила! У Эрлина не может быть никакой команды. Разве что он купит футбольный клуб. Он — хозяин, они — рабы, и только так!

— Такого не бывает, — усомнилась Ники.

— Бывает-бывает. Вот закончишь школу, пойдешь менеджером в любую частную фирму и поймешь, что такое рабство. Эрлин в этом смысле — типичный босс. Ты просто еще не сталкивалась с этими воротилами. Это же акула. Без преувеличений. И не смотри, что он выглядит душкой. Сожрет — и не заметит.

— Да ведь я его еще не видела.

— Поэтому я и предупреждаю — никаких высказываний в его адрес. Говорить буду я. А ты хлопай глазками и помалкивай. Твое мнение все равно никого не интересует.

Ники ничего не ответила. А про себя подумала, что Толик хамло и пессимист. С его точки зрения жизнь выглядит какими-то мрачными джунглями, где каждый норовит сожрать другого, выживают только сильнейшие, и никто никому не помогает. Но ведь это на самом деле не так…

Все было, как в прошлый раз. Зашторенные окна, стеклянная дверь, Арсан в холле за загородкой. Правда, на этот раз он не играл на компьютере. Вольготно раскинувшись в конторском кресле на колесиках, он трепался по телефону, причем явно не по работе. Речь шла, конечно же, об оружии: Арсан расхваливал достоинства какого-то армейского ножа, а его собеседник с ним спорил. Вошедших Арсан приветствовал небрежным кивком и снова отвернулся, возвращаясь к разговору. Толик скорчил рожу и, подкравшись к загородке, рявкнул ему прямо в ухо:

— Эрлин у себя?

Арсан прикрыл трубку рукой.

— Чего орешь? Скоро будет, ждем с минуты на минуту. Но дочку, похоже, опять зря притащил. У нас тут ЧП. Кое-кто не справился с поручением. Шеф очень недоволен. Ищет крайних.

Толик побледнел, оглянулся на Ники.

— Это по тому делу?

Арсан вздохнул, бросил в трубку «подожди минуту, Колян, работа…» и повернулся к Толику.

— По нему самому.

— А чего… конкретно-то случилось?

Арсан хищно ухмыльнулся.

— Да ты не дергайся, Тиль, ты чего, в самом деле? Ты же не при делах! Ладно уж, скажу по секрету — виновного уже нашли.

— Кого?! — на глазах ожил Толик. Неожиданно тренькнул звонок.

— Его, родимого, — сказал Арсан, нажимая на кнопку.

Дверь распахнулась, и в холл ввалился расхристанный мужчина лет сорока пяти, лысеющий, остроносенький, с бегающими глазками, тонкой шеей и круглым брюшком. На вытянутых руках перед собой он нес какой-то сверток. Внешний вид незнакомца поразил Ники. Этот солидный, одетый с претензией на шик человек явно пребывал в состоянии полной паники. Как будто его минуту назад холодной водой облили или ограбили. А еще он выглядел нездоровым. Не просто утомленным или измученным, а действительно тяжело больным.

Ворвавшись в холл, мужчина резко остановился, оглянулся и, игнорируя Толика, налетел на Арсана:

— Эрлин где? У себя?

Арсан отвернулся, взял лежащую на столе трубку:

— Колян, ты еще там? Так о чем мы?..

Толстопузый побагровел.

— Не сметь занимать телефон в рабочее время! — заорал он. — Уволю к чертям!

Арсан и ухом не повел.

— Это кто? — шепотом спросила Ники ухмыляющегося Толика.

— Васька Гаврилов. Наш финдиректор. Бывший финдиректор.

Гаврилов резко развернулся к Толику.

— Бывший?!

— Вась, ну что психуешь? — добродушно спросил Толик. — Ну не справился, обломчик вышел, с кем не бывает?

— Все из-за тебя! — зашипел Гаврилов, с лютой ненавистью глядя на Толика. — Это было изначально твое дело! А ты его на меня спихнул, как жареным запахло! Я за тебя уродовался, а ты где был?!

— Я получил другое задание, — спокойно сказал Толик. — Более ответственное, более сложное. А тебе передали то, что попроще. Но ты и его провалил, ага?

— Менять тебя пора, Васек, — нравоучительно произнес Арсан, на мгновение оторвавшись от телефонного разговора. — Ты нанес ущерб фирме. Эрлин такого не потерпит!

От такой наглости финдиректор разинул рот, как будто ему не хватало воздуха. Потом его прорвало, и он впал в истерику.

— Это было подстроено! — завизжал он. — Эрлин давно хотел от меня отделаться! Я ему мешал! Он меня нарочно послал на это задание, чтобы поиздеваться! Он заранее знал, что ничего не выйдет!

Толик и Арсан переглянулись.

— Бредит, — сказал Толик.

— Нет, не бредит, — возразил Арсан. — Змея подколодная. Ну, ему же хуже.

Гаврилов внезапно швырнул сверток — вернее, полиэтиленовый пакет, — на журнальный столик и шагнул к Толику, протягивая к нему обе руки.

— Эй, ты чего затеял? — отступил Толик.

Но Гаврилов не стал нападать. Он просто сунул ему под нос свои ладони.

— Смотри! — прохрипел он. — Это должно было случиться с тобой!

Ники, застывшая рядом с Толиком, присмотрелась и с трудом подавила крик. Руки финдиректора выглядели ужасающе. Распухшие, деформированные кисти, почерневшие пальцы, кожа, покрытая глубокими трещинами… Это были мертвые руки на живом теле. Что с ним произошло? Химический ожог? Обморожение? Травма? Как он может ходить с такими руками? Ему срочно же надо в больницу!

Впрочем, Толик и Арсан, похоже, так не считали. Они стояли и смотрели на изуродованные руки финдиректора с интересом, но без тени сочувствия.

— Чего таращитесь? — плачущим голосом проговорил Гаврилов. — Сволочи!

Где-то в глубине коридора раздались шаги. Из темной арки бледным призраком появился невозмутимый Гумусов.

— Василий Евгеньевич? Пройдемте, пожалуйста.

Гаврилов сразу как-то сник и послушно потащился вслед за офис-менеджером.

— Пакетик не забудьте, — любезно напомнил Гумусов.

Финдиректор с отчаянным видом схватил пакет и поспешил за Гумусовым в коридор. Толик и Арсан проводили его одинаковыми ухмылками.

— Больной человек, — задумчиво сказал Арсан.

— Смертельно больной, — кивнул Толик.

— В принципе, может откинуть копыта в любой момент.

— Он бы давно помер, если бы не Эрлин.

— Нет, не так — пока он нужен Эрлину, будет и здоровье.

— Здоровье штука такая — есть, и вдруг сразу нет.

— А что у него вообще?

— Сейчас — аритмия, повышенное давление плюс предынфарктное состояние, — проявил неожиданную осведомленность Толик.

— Хар-р-роший диагноз…

В арке вновь возник Гумусов.

— Тиль, для вас появилась работа, — бесцветным голосом проговорил он.

— Всегда готов, — мгновенно отреагировал Толик и вместе с Гумусовым исчез в недрах офиса.

В холле остались только Арсан и Ники. Сразу стало как-то пусто и тихо. На стеклянном журнальном столике, там, где лежал пакет Гаврилова, растеклась лужица воды.

— Е-мое! — воскликнул вдруг Арсан. — У меня же Колян на проводе висит!

Он схватил трубку, прижал ее к уху, прислушался. Из трубки доносились короткие гудки. Охранник вздохнул и положил трубку на базу.

— Неловко-то как получилось, — сказал он, обращаясь к Ники. — Как бы Колян не обиделся… Ты чего стоишь как пришибленная?

— Зачем вы над ним издевались? — тихо спросила Ники.

— Это над кем? — не понял Арсан. — Над Гаврюшей, что ли? Ты его только не жалей. Он заслужил. Это такая гнида — поискать. Родного отца замочит и на могиле спляшет. Ничего святого у человека, только одно желание — бабла побольше. Ты слышала, что он посмел сказать о шефе?!

— Ну, не знаю, — пробормотала Ники.

Ей, откровенно говоря, не было жалко Гаврилова. Он ей сразу не понравился. Но глумиться над человеком, который болен…

— Кстати, чего у него с руками? — спросила Ники.

— М-м-м… неаккуратное обращение с… опасным девайсом. Попросту говоря — не надо хватать голыми руками то, чего людям не надо трогать вообще. Думаю, — Арсан неожиданно хихикнул, — его забыли предупредить о технике безопасности.

Ники задумчиво посмотрела на лужицу на журнальном столике.

— Тот сверток в пакете — это и был тот девайс?

— Угу.

— А что это было?

— Тебе ж сказали — девайс. Опасный. В свернутом состоянии.

Ники ничего не поняла. Так она и сказала Арсану, но объяснений от него не дождалась. Арсан явно недоговаривал. И вообще, изъяснялся как-то уклончиво. С другой стороны, почему он должен с ней откровенничать?

А Толик опять где-то сгинул. Ники прошлась туда-сюда по холлу, чувствуя, как в ней нарастает обида. Что за дела? Толик уже второй раз притаскивает ее в этот офис, и она опять сидит одна, брошенная, при входе. Никто ею не интересуется, никто не торопится делать из нее звезду. Да просто поговорить с ней этому их невидимке-шефу, видите ли, некогда!

Ники подошла к двери и подергала ее. Дверь была закрыта.

— Куда? — услышала она за спиной голос Арсана.

— Пойду домой, — буркнула Ники. — У меня тоже нет времени тут рассиживать.

— Ты чего? Посиди, дождись Толика! — добродушно сказал Арсан, и не думая открывать дверь. — Он скоро освободится. Хочешь, кофе выпьем? А, вспомнил — хочешь, покажу одну штуку? Помнишь, в прошлый раз говорили?

Ники почти забыла.

— Фиговина, которая убивает за триста шагов, или типа того?

Как только речь зашла о любимом оружии, Арсан сразу оживился. У него даже глаза заблестели от удовольствия.

— Ха, «фиговина»! Думай, что говоришь!

Арсан нагнулся и несколько секунд шарился где-то в сумке под столом.

— Ты такого никогда не видела и не увидишь, — заявил он, появляясь из-под стола. — Оно существует в единственном экземпляре. За это оружие удавились бы спецслужбы всего мира. Оно не просто убивает на расстоянии — оно не оставляет на теле жертвы никаких следов. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что это оружие — полумагическое!

Арсан картинным жестом поднял обе руки, и из его рукавов бесшумно выскочили два кривых черных клинка.

— Красотища! — гордо сказал он, глядя на помертвевшую Ники. — Ты чё, испугалась? Сейчас расскажу, как оно действует…

Ники застыла на диване, не в силах пошевелиться. Эти ножи она уже видела!

«Это он! Тот маньяк, который хотел меня убить!»

Заснеженный пустой двор, вспорхнувшая ворона, отпечаток ступни у забора…

«Сначала — голос, — зазвучал в ее ушах голос педофила. — А теперь — ноги…»

Вовремя появившийся Толик…

«Сейчас он меня прирежет», — подумала Ники. Она была слишком перепугана, чтобы попытаться убежать. Чтобы хотя бы встать с дивана.

Между тем Арсан, не замечая ужаса Ники, рассказывал:

— Я собрал это девайс сам, на основе магических ритуальных клинков и суперсовременного оптического оборудования…

Охранник еще раз выпустил и втянул черные клинки.

— Эти когти из обсидиана — вулканического стекла. Думаю, что они использовались для жертвоприношений. Их привез мне из Мексики один приятель. Он тусуется с археологами, отслеживает интересные находки. Некоторые из них до музеев потом не добираются…

Кажется, он не собирался добивать свою жертву прямо сейчас. Ники чуть отпустило, и она впилась взглядом в Арсана. Охранник, продолжая рассказ, раскладывал на столе какой-то оптический прибор с красными линзами. Тот самый, узнала Ники. Тот, что тогда, во дворе, она приняла за красные глаза монстра. А между тем Арсан рассказывал:

— Когда я активирую эти ножи, я как бы перехожу в иной слой мира, — говорил он. — Обсидиановые клинки поражают «призрак» жертвы, который не всегда совпадает с физическим телом. Поэтому, отправляясь на охоту с этими ножами, я надеваю специальные линзы, в которых весь мир воспринимается в совсем другом виде…

«Да ведь он меня не узнал!» — дошло до Ники. Арсан, выложив на стол клинки рядом со своими красноглазыми очками, откровенно любовался набором. Ники тихонько сидела на диване. Ей было очень страшно. Ей хотелось, чтобы побыстрее пришел Толик, но она боялась пошевелиться.

«Маньяк, — думала она, исподлобья глядя на Арсана. — Охотник, конечно! Как я его сразу не узнала? Этот гнусавый голос, словечки… Недаром он над Гавриловым глумился! Он меня точно не узнал, потому что видел только в этих своих очках… А если узнает?»

Арсан поднял голову. Ники сжалась под его взглядом. В животе как будто смерзлись все кишки.

— Иди-ка сюда, будем оружие испытывать!

Ники с трудом встала и на подгибающихся ногах сделала шаг в сторону арки.

— Ты куда?

— Можно, я схожу в туалет?

— Легко. Налево, потом еще раз налево, вторая дверь от угла. Проводить?

— Не надо, — пискнула Ники.

— Нет, лучше я провожу, а то еще забредешь куда-нибудь…

Арсан поднялся с кресла. На улице, прямо за дверью, громко хлопнула дверь автомобиля. Раздался звук шагов и через секунду звонок в дверь. Арсан поглядел на маленький экран и нахмурился.

— Опаньки! «Скорая»!

Дверь открылась, и в холл вошли врач и медсестра с чемоданчиком.

— Здесь сердечный приступ? — деловито спросил врач у Арсана. — Где больной?

— Пойдемте, — подскочил Арсан.

Вся компания скрылась в одной из арок. Ники вскочила на ноги.

«Валить! — промелькнуло у нее в голове. — Это мой шанс!»

Впечатлений накопилось достаточно, чтобы до Ники дошло: Толик привел ее в очень плохое место. Странное. Подозрительное. Жутковатое… «Они, наверно, бандиты, — думала Ники, дергая дверь. — Мафия. Недаром я тогда соврала, что мой папа — киллер… что-то такое предчувствовала…»

Увы, дверь была закрыта. Открывалась она, судя по всему, с рабочего места Арсана. Разобраться в электронном замке Ники не успела. Через пару минут раздались голоса в коридоре — и в холле появилась целая процессия. Возглавляла ее медсестра с чемоданчиком. Сразу за ней Арсан и Толик несли Гаврилова. Финдиректор еле перебирал ногами, его голова болталась из стороны в сторону на тонкой шее. За ними вышагивал врач, рядом с ним семенил Гусумов с какими-то бумагами.

— Держись, Вася, — слегка задыхаясь от тяжести, подбадривал Гаврилова Толик. — Эрлин своих не бросает.

— Он тебя из могилы поднимет! — подхватил Арсан. — Ты ему еще до-о-лго послужишь!

— Отпустите… меня… — невнятно бормотал Гаврилов посиневшими губами.

— Как же тебя отпустить, если ты сам идти не можешь? — проговорил Толик. — Вот навестит тебя шеф в больнице — и сразу все станет хорошо…

Медсестра широко распахнула дверь. Гаврилова вынесли на улицу.

— Поезжай домой, — бросил на ходу Толик, вспомнив о Ники. — Видишь, не до тебя. Мне еще в больницу с ним ехать…

Дверь захлопнулась. Ники осталась в офисе одна.

Ники посмотрела сквозь дверь на «скорую» и суетящиеся возле нее фигуры. По коже у нее бегали мурашки, в животе сидел холодный ком. Что же получается? Неприятного Гаврилова увезли на «скорой». Толик поедет с ним в больницу. А «маньяк» Арсан сейчас вернется… Ники шмыгнула в арку и быстро пошла налево по коридору, она сама найдет туалет, а потом выберет момент и смоется отсюда.

Коридор выглядел так, будто его дизайн разрабатывал Гумусов — такой же вкрадчивый и безликий. Маленькие лампочки, вмонтированные в потолок, серый ковролин, серые стены, одинаковые двери. Дверей было много, и все без табличек. Ники скоро запуталась и пошла наугад. После второго поворота коридор вывел ее в холл, похожий на первый, но поменьше. Его украшали высокие напольные вазы с композициями из сухих цветов — этакий пересохший оазис. Там же стоял стол с компьютером, в стеллажах у стен аккуратными стопочками чернели папки с бумагами. Окон тут не было, а над единственной выходящей из холла дверью висела большая, жутковато-красочная маска. Ники несколько секунд ее разглядывала. Это был не зверь, а человек. Вернее, демон: чернолицый, в короне, с тремя свирепыми красными глазами. Из клыкастого рта у него свисали две половинки недоеденного человечка.

«Ну и морда, — подумала Ники. — Там, наверно, кабинет директора. А это рабочее место Гумусова».

Она перевела взгляд на стол и вдруг заметила, что на нем лежит тот самый пакет, который принес Гаврилов. Ники посмотрела на него повнимательнее и удивилась. Пакет выглядел заиндевевшим. Кажется, он даже примерз к столу. Ники один раз видела такое — когда мама принесла сумку с мороженой рыбой. Но не рыба же там, в самом деле! Ники, поколебавшись, осторожно потрогала пакет. Так и есть — он был очень холодным. Внутри темнело что-то круглое. Ники разобрало любопытство. Вспомнив о том, что в офисе никого нет, она открыла пакет, сунула туда руку и вытащила круглый предмет на свет.

Поразительно — предмет оказался знакомым. Это была плетенка из прутьев, вроде той, которая висела над входом. Черно-красная, в виде плоской корзины с крышкой. Только почему-то очень холодная. Ники аккуратно сняла крышку. Внутри обнаружилась кукла из палочек и тряпья с глиняной головой. Очень примитивная, некрасивая кукла. И очень холодная. Настолько холодная, что до нее больно дотрагиваться. Но не настолько холодная, чтобы обморозиться до мяса, как Гаврилов, подумала Ники, закрывая крышку. Какое все-таки тут странное, зловещее место…

— А, вот ты где! — раздался гнусавый голос. Плетенка выскользнула из рук Ники и с мягким стуком упада на ковролин. Девочка оглянулась — позади нее стоял Арсан.

«Сейчас он меня точно убьет», — подумала Ники и зажмурилась.

— Ты чего тут делаешь? — миролюбиво спросил Арсан. — Нашла туалет?

Ники рискнула открыть глаза. Вид у Арсана был какой-то задумчивый. Нет, он определенно не собирался ее убивать. Ники почувствовала, что ее страх отступает. Она наклонилась, подняла плетенку, закрыла ее крышкой и засунула обратно в пакет. Арсан внимательно следил за всеми ее действиями, однако по поводу плетенки ничего не сказал.

— Эрлина сегодня не будет, — сказал он.

— Это я уже сама поняла.

— Нет. Ему просто не до того. Вишь, какие у нас печальные дела — Гаврилов-то помер. Только в машину положили, тут-то он коньки и отбросил… Гумусов с Тилем поехали его оформлять.

— М-да, — только и выдавила из себя Ники. — Жалко.

— Не, не жалко, — отмахнулся Арсан. — Его давно надо было поменять. Ну чего, пошли, хлопнем по кофейку?

— Мне Толик сказал — домой…

— Да ладно, он скоро вернется и сам тебя отвезет. Пошли, покажу тебе ножи. Понравились?

— Э… даже не знаю…

— А хочешь сама с ними поупражняться?

Такого предложения Ники никак не ожидала. И не успела его как следует обдумать, как губы сами ответили:

— Х-хочу.

— Вот и отлично. Очки тебе по размеру подгоним. А туалет вон там, ты мимо него прошла…

В туалете, над вентиляционным отверстием, Ники тоже обнаружила охраняющую маску — раскрашенную голову змеи. Кажется, волшебные звери сторожили любой, самый незаметный и маленький вход в офис. Ники это уже не удивляло.

Глава 22 Dead Мороз

— У тебя будет братик! — торжественно объявила мама.

Лешка невольно вздрогнул.

— А может, и сестричка…

Мама сунула ему в руки торт и принялась снимать пальто.

— Не, братик, — буркнул Лешка.

Хоть он и ожидал чего-то подобного, но растерялся и даже как-то испугался. До этого ему казалось, что есть два параллельных мира: мир, в котором живут сяни, мертвецы и демоны, — и мир нормальных людей. И эти два мира не пересекаются. А теперь он осознал — нет никаких двух миров. Есть один. Устроенный гораздо сложнее и опаснее, чем Лешке казалось месяц назад.

— …На таких сроках пол ребенка не определяют, — говорила мама, — Через три-четыре месяца сделаю УЗИ, тогда станет ясно. Главное, Алешенька, никому не проболтайся! Нельзя! Еще сглазят! Только папе скажем… А давай ему сделаем сюрприз! — внезапно загорелась мама. — Устроим пир, стол к его приходу накроем! Он придет, удивится — «в честь чего праздник?» — а мы ему и скажем! Как тебе идея?

— Ну давай, — промямлил Лешка.

Мама, схватив с базы телефон, упорхнула на кухню. Вскоре оттуда донесся стук и лязг посуды и мамин веселый щебет. Лешка вернулся к себе в комнату и в печали уставился на руины компьютера. Прибраться бы тут, пока папа не пришел…

— Алешка, — раздался мамин крик, — дуй в магазин! Сейчас, Людочка, один момент…

Мама высунулась из кухни с телефонной трубкой возле уха и всучила сыну лист со списком продуктов.

— А почему я?

— А мне теперь тяжести носить нельзя. Потом придешь, я еще вспомню, что надо… Людочка, але! Ты еще там? У меня такая новость! Только имей в виду — это секрет…

Лешка со вздохом пошел одеваться.

До самой темноты Лешка пахал, как папа Карло. Приволок два мешка продуктов, потом чистил картошку, резал лук, толок в ступке грецкие орехи, потом снова бегал в магазин. Наконец он взбунтовался.

— Ладно уж, — смилостивилась мама. — Все равно от тебя пользы почти нет, только глазурь с коржа объел. Сходи последний раз в магазин, купи минералки и яблочного сока и можешь отдыхать.

— Я к Славке сбегаю! — повеселел Лешка.

— Иди куда хочешь, только к девяти дома как штык!

Лешка поскорее оделся и убежал, пока мама не озадачила его еще каким-нибудь хозяйственным поручением.

Когда он вышел во двор, уже почти стемнело. Вопреки прогнозам синоптиков, снежной бури не было — так, поземка. На улице стоял бодрящий морозец. Зима пришла! Лешка поскользнулся на обледенелых ступеньках, схватился за поручни, чтобы сохранить равновесие, а когда выпрямился, увидел перед собой диковину.

Еще днем тут ничего не было, а теперь — ну дела! — по обе стороны от входа в подъезд в асфальте кто-то пробил две здоровенные дыры. Из каждой дыры метра на три торчал уродливый древесный ствол с ободранной корой. Лешка поднял взгляд и увидел, что стволы засунуты корнями вверх. Как будто какой-то великан решил по-дурацки пошутить, выдрал деревья прямо из земли, оборвав корни, да и засунул стволы вверх ногами в ямы. Голые изуродованные коряги нелепо торчали у входа, как две гигантские поганки. Лешке почему-то стало жутковато.

«Дрянь какая!» — подумал он.

А народ мимо ходил, как будто так и надо, даже глаз не поднимал. Никому эти стволы были не интересны, кроме Лешки.

Лешка оглянулся, недоумевая, откуда взялись сюрреалистические коряги. Никаких следов — например, от шин, — поблизости не было. На газоне Лешка заметил в земле борозду, словно тут бревно тащили. Борозда возникала из ниоткуда и так же пропадала.

«Чудеса», — подумал Лешка. И, выкинув не решаемую загадку из головы, прошел между корягами и направился к метро. Славка жил недалеко, на проспекте Луначарского. Пятнадцать минут пешком. «Зайду в „Ленту", там рядом, и сразу к Славке, — подумал Лешка, — а домой минералку потом принесу».

Вдоль Шуваловского проспекта, на открытом месте, мело сильнее. Мороз явно усиливался, пощипывал щеки, забирался в рукава. Лешку, который устал от слякоти, это даже радовало. Он шел, помахивая пакетом, вдоль элитного жилого комплекса «Город солнца» и беззлобно прикалывался над неудачливыми буржуями, которые купили в нем квартиры: «На рекламном плакате-то вон как красиво нарисовано: тут будет парк, тут бассейн с подогревом, а тут — вид на Суздальские озера. А вот вам, обломитесь: справа котельная, слева парковка для грузовиков и пустырь, а прямо напротив „вида на озера“ построили „Ленту". Любуйтесь, господа, на глухую железную стенку!»

Подходя к гигантской парковке у мрачного ангара «Ленты», Лешка остановился у фонарного столба полюбоваться на небольшой рекламный плакат. На плакате красовался Дед Мороз. Рожа такая, что врагу не пожелаешь встретить на темной улице: нос крючком, налитые кровью глаза, кровожадная людоедская ухмылка, кривые редкие зубищи, и на мешок с подарками опирается с таким видом, как будто там, в мешке, расчлененный труп. В общем, исчадие ада, собрание всех пороков. Внизу надпись готическими буквами: «Dead Мороз».

Лешка юмор оценил и захихикал. «Вот это упырь! — с восхищением подумал он. — На Распутина похож. Это что же, такая новогодняя реклама? Ну-ну, удачных им распродаж…»

Поднявшись на носки, Лешка оборвал плакат со столба. «Славке покажу, — решил он. — Пусть тоже приколется».

Чуть ниже портрета, более мелким шрифтом, имелась еще одна надпись:

«Welcome to my magic kingdom, dear victim!» — Велком так велком, — пробормотал Лешка. — Аче такое «виктим»? Ведь недавно где-то видел!

Так и не вспомнив, как переводится английское слово, Лешка небрежно сложил плакатик, сунул его в карман и пошел дальше.

Он миновал полупустую парковку, направляясь к прозрачным дверям расцвеченного световыми рекламными вывесками супермаркета. В глубине ангара было людно, но не очень, что радовало.

«Минералка, яблочный сок…» — Лешкины мысли обратились к насущным делам. Он был уже метрах в десяти от входа, когда стеклянные двери «Ленты» разъехались, и появилась странная фигура. Это был Дед Мороз, стандартный новогодний ряженый в красной шубе с белой бородой-из-ваты. Дед Мороз, опустив голову и скрючившись в три погибели, ковылял навстречу Лешке. На горбу он волок здоровенный мешок с подарками.

Лешка, погруженный в свои мысли, удостоил Деда Мороза мимолетным взглядом, только подумал мельком: и куда эти «ленточные» торопятся, еще зима не началась, а они уже «ходячую рекламу» запустили… Лешка взбежал на широкий пандус у входа, намереваясь обойти деда, но тот внезапно остановился, поднял голову и уставился на подростка.

Лешкины ноги сами остановились. Он застыл, недоверчиво разглядывая ряженого. Рожа была определенно Лешке знакомая.

«Да это же тот упырь, с плаката! — с удивлением сообразил он. — С него рисовали, что ли?»

Дед Мороз тем временем в упор рассматривал Лешку и молчал. Лешке почему-то стало жутковато — как тогда, когда он вышел из дома и увидел коряги. У него возникло неприятное чувство, что упырь поджидал тут именно его.

— Чего уставился? — буркнул он, на всякий случай не трогаясь с места.

— Явился! Сам! — простуженным голосом проскрипел Дед Мороз. — Ну, с прибытием, покойничек!

Лешка напрягся, впился взглядом в говорившего.

— Чего тебе, мужик?

— Экий шустрый покойничек! Так быстро бегает, что не угнаться! — С этими словами дед сделал шаг вперед.

— Я не покойник, с чего ты взял! — отступая, резко ответил Лешка.

— Как есть покойник! — настаивал дед. — Натуральный мертвяк! Купленный, проданный, на алтаре жизни лишенный! А все бегает, шалунишка!

Лешка, потеряв дар речи, попятился к краю пандуса. «При чем тут алтарь? Откуда он знает? Кто это такой, вообще?!»

— Ты ножками-то не перебирай. Некуда тебе торопиться. В мои ворота ты вошел, а обратно добежать уже не успеешь, — продолжал Дед Мороз, наступая на Лешку. — И портретик, молодец, сорвал, с собой унес, чтобы мне было легче тебя найти…

«Портретик? А, плакат! При чем тут плакат?» Лешке вдруг вспомнилось гадание в доме у сяня. Карта завтрашнего дня. Старик с мешком на фоне голого ночного леса. «Winter». «Зима».

Лешка посмотрел на Мороза, и в животе у него похолодело.

«Этот плакат работал как карта, — сообразил он. — Интерактивная карта бога. Он выследил меня через него…»

Лешка автоматически сунул руку в карман и швырнул на снег помятый плакат с «мертвым морозом».

— Ты — холодный демон? — стараясь говорить твердым голосом, спросил он.

— Как ты сказал? — удивленно спросил старик. — Какой демон?

И захохотал.

«Когда он пришел, деревья, земля и стены дома покрылись белым инеем», — вспомнил Лешка слова дедушки. Он быстро оглянулся. Вокруг инфернального Деда Мороза не наблюдалось никакого инея. «Или все-таки не он?» — с надеждой подумал Лешка. Но почему этот старик так с ним разговаривает? И почему от него веет такой жутью?

Дед остановился, положил на асфальт свой мешок и выпрямился. Тут Лешка осознал две вещи: во-первых, дед гораздо выше, чем он подумал вначале, и второе — необъяснимой жутью веет не столько от самого Мороза, сколько от его мешка.

— Я-то? Нет, я не демон, — хрипло заговорил Дед Мороз, насмешливо глядя на Лешку. — Я старичок, ряженый, безобидный. На демона хочешь посмотреть, на холодного, настоящего? Увидишь, мертвячок, скоро увидишь! Подойди-ка сюда, покажу тебе, каков есть демон на самом деле!

Дед Мороз шагнул вперед и как-то незаметно оказался совсем рядом. Лешка мгновенно отскочил на пару шагов назад, готовясь удрать при первом же подозрительном движении со стороны Мороза. Но тот стоял спокойно, только снял с плеча мешок и положил рядом с собой на пандус.

— Куда же ты? А как же приз?

— Какой еще приз? — с подозрением спросил Лешка.

— Который ты выиграл! Видел плакатик? Новогодняя рекламная акция! Первому встречному покойнику — подарок! Вот он, тут подарочек, тебя дожидается! — Дед похлопал по мешку. — Подходи, забирай!

— Подавись своим подарочком, урод.

Лешка быстро оглянулся по сторонам. На парковке было совсем пустынно. Люди за стеклянными дверьми «Ленты» казались далекими и нереальными, как в телевизоре.

«Холодный демон у него в мешке! — догадался вдруг Лешка, и его охватила паника. — Линять отсюда, пока не поздно!»

Но Дед Мороз словно разгадал его планы.

— Хочешь посмотреть, что в мешке? — спросил он. — Признайся, ведь хочешь! Ладно уж, глянь.

Не успел Лешка сделать и шага прочь от дверей, как Дед Мороз наклонился к мешку и приоткрыл его горловину. Лешка как зачарованный смотрел, как из мешка просочилась струйка искрящегося тумана. В мертвом воздухе раздался громкий треск. Через мгновение пандус, стены и прозрачные двери «Ленты», ближайшие автомобили, фонарные столбы — покрылись белой изморозью. Что-то легко стукнуло Лешку по голове. Он очнулся от наваждения, отскочил, поглядел под ноги — на снегу валялся мертвый воробей. «Victim», — почему-то вспомнил Лешка незнакомое слово с плаката, и в памяти всплыло его значение — «Жертва».

— Приз — в студию! — торжественно объявил Дед Мороз.

И широко распахнул мешок.

Что-то хлопнуло. Из мешка вырвалось нечто, не имеющее ни вида, ни запаха, и мгновенно распространилось в воздухе, пожирая снежинки. Лешка отшатнулся, зажмурился и затаил дыхание, но невидимая пакость сама всосалась через ноздри в горло и там взорвалась. Все произошло так быстро, что Лешка не успел ощутить ни холода, ни боли. Он вообще ничего не почувствовал. Просто мир на мгновение исчез. А потом возник снова, но уже слегка другой. Лешка лежал на заснеженной дороге возле дощатого забора. Он приподнялся, огляделся. Увидел старинный финский дом с башенками в стиле «северный модерн», развесистые березы, нестриженые кусты барбариса…

— «Старый дом», — определился Лешка в пространстве. Поднял голову, глянул вверх, на мутно-серое небо. — Нижний мир. Ну, начинается…

Все вокруг было и так, и не так, как в прошлый раз. Во дворе было белым-бело, даже как-то светлее стало. Деревья, доски забора, стены дома — всё покрывал иней. Со всех сторон доносились тихое поскрипывание, потрескивание, шорохи. Словно кто-то подкрадывается по кустам.

— Холодный демон! — вспомнил Лешка.

Он вскочил на ноги и побежал к «Старому дому». Пинком распахнул калитку, пронесся по тропинке, взбежал на крыльцо и дернул на себя ручку двери. Дверь не поддавалась.

— Открывайте! — закричал Лешка, молотя в дверь и пиная ее сапогами.

Внутри послышались шебуршение, бормотание, вздохи… Но дверь не открылась.

— Вы что, заснули, что ли? Пустите меня! Тут холодный демон!

За дверью раздался удаляющийся топот шагов.

— Гады! — в отчаянии заорал Лешка. — Так-то вы родственников выручаете?

— Не надо, не надо… — послышалось изнутри. Потом низкий женский голос произнес: — Младший уходи. Договор есть договор. Мы тебя потом выкупим.

— Попался, сам виноват! — проскрипел гнусный старикашечий голосок. — Давай проваливай к своему хозяину и нас не впутывай…

Потрескивание и шорохи в саду стали громче и ближе.

— Да вы просто трусы! — взорвался Лешка. — Дед, ты там? Скажи им, пусть откроют!

В воздухе повисла пауза. Потом раздался угрюмый голос деда:

— Извини, Алексей. Ничего нельзя сделать. А мы тебя потом, честное слово… при первой же оказии…

Лешка яростно пнул дверь и отвернулся. В доме перешептывались предки.

— Привет! — услышал вдруг он шелестящий голосок Лаврика. — Как ты быстро к нам вернулся!

— Я не к вам, — злобно ответил Лешка, глядя в сад. В замочной скважине мелькнул глаз.

— Там холодный демон, да?

— Еще не там, но скоро будет. Впусти меня! — без особой надежды попросил Лешка.

— Старики боятся, — вздохнул Лаврик. — Не разрешают.

Во дворе внезапно раздался громкий сухой треск. Лешка, едва не подпрыгнув от ужаса, оглянулся и увидел, что по стволу росшей у калитки березы побежала глубокая трещина.

— Лаврик, пожалуйста, — быстро зашептал он в замочную скважину, — выручи меня!

Лаврик за дверью как будто смутился.

— Я тебе никогда плохого не хотел, — жалобно сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты быстрее ко мне вернулся…

— Лаврик! — простонал Лешка. — Я не к тебе вернулся! Сейчас сюда войдет холодный демон и заберет меня туда — помнишь — где холодно… И ты больше никогда меня не увидишь! Ну, пожалуйста, открой!

За дверью воцарилась тишина. Потом раздались звуки возни и непонятный шорох. Лешка с надеждой вцепился в ручку двери, готовясь рвануть ее на себя. Единственное, чего он боялся, — что старики силой не позволят Лаврику впустить его.

Но дверь не открылась. Вместо этого что-то зашуршало внизу по крыльцу. Лешка опустил глаза и увидел, что из-под двери высунулась его фишка.

— Мне нельзя было ее брать, — послышался из замочной скважины шепот Лаврика. — Я знал, но очень хотел, чтобы ты вернулся. Забирай ее — и уходи.

Лешка ничего не понял, но подобрал фишку и сжал ее в кулаке.

— Спасибо, — растерянно проговорил он. Из-за двери раздались всхлип и шлепанье ног.

Лаврик убежал.

В этот момент калитка распахнулась сама собой, и в сад вошло нечто. Это был не Дед Мороз, а призрачный силуэт, целиком состоящий из той прожорливой пустоты, которая вырвалась из «мешка с подарками». Вокруг призрака вихрем метались снежинки, словно он притягивал их, а они тщетно пытались скрыться. Призрак пошел — или полетел? — к крыльцу. Казалось, вокруг него замерзает даже воздух…

Лешка ничего не мог сделать — просто стоял и смотрел, как к нему приближается его погибель. И в этот момент что-то начало происходить. Призрак остановился, протянул к Лешке руки — и вдруг исчез в бесшумном взрыве, мгновенно утратив форму. Волной ледяного воздуха Лешку сбросило с крыльца на снег и ударило о стену. Башня на крыше «старого дома» вдруг запрокинулась и начала переворачиваться, устремляясь к облакам, как острый нос истребителя. Лешке казалось, что он падает в бездонное серое небо Нижнего мира, как в межзвездную пустоту.

Из серого марева возникло огромное бледное лицо, словно выточенное из льда. Такое знакомое, но искаженное, преображенное… Черные глаза без зрачков, обрамленные ледяными кристаллами ресниц, белые ломкие волосы, застывшая мириадами сосулек борода… Бескровные губы шевелились, беззвучно повторяя Лешкино имя, окликая, призывая…

— Я здесь! — отвечая на безмолвный призыв, устремился навстречу лицу Лешка.

Черные глаза встретились взглядом с глазами Лешки — и обледенелые ресницы взметнулись вверх, а на бледных губах вспыхнула улыбка. В ту же секунду Лешка почувствовал, что его поймали и куда-то тащат. Волокут туда, где не будет боли и холода, где всегда будет тепло и спокойно, и никто не помешает наконец выспаться…

На ступеньках универмага «Лента» больше не было Деда Мороза. Только смятый плакат со злобной карикатурой. И Лешка — в беспамятстве, замерзший до полусмерти, но живой, — на руках у сяня.

— Успел, — пробормотал Виктор. — А тот — не успел… Интересно, кто превратил его в такое дьявольское отродье?

Заметив под ногами плакат, сянь подобрал его и сунул в карман. Потом подхватил на руки Лешку и быстро понес его через дорогу, к своему дому на берегу Суздальского озера.

Глава 23 Всадник с огненным мечом

— Нет, если мозгов нет, так уже и не будет! Подарить личную вещь мертвецу! Я ведь говорил, предупреждал… А ты, мало того что нарушил запрет, подарив мальчику эту фишку, так еще и потом, пока можно было что-то исправить, мне ничего не сказал!

— А что я такого сделал?

— Отдать свою вещь мертвецу — значит, дать ему над собой власть. Которой мертвец непременно воспользуется, дождавшись удобного момента. И дождется обязательно — ему спешить некуда. В твоем случае, когда ты начал умирать, эта фишка элементарно притянула тебя прямо в родовое гнездо. Где тебя радостно встретил твой малолетний предок…

Сянь перевел дыхание, провел рукой по волосам, стряхнув капли воды. Обледеневшие волосы и борода уже оттаяли, но сянь все равно был мокрый как мышь. Примерно в таком же состоянии пребывал завернутый в шерстяной плед Лешка. Они сидели в жарко натопленном кабинете в доме сяня и грелись подручным средствами, а именно — ядовито-горькой спиртовой настойкой неизвестного Лешке целительного растения, которое сянь назвал «Девясил».

— …Тебе невероятно повезло, — продолжал Виктор. — Но если бы мальчик не вернул тебе фишку…

— Он хотел, чтобы я там остался, — добавил Аещка.

— Вообще-то я не знаю ни одного мертвеца, который бы так поступил на его месте… Да, поразительно… Словом, он вернул тебе фишку и разорвал между вами магическую зависимость. Тебя тут же выбросило в наш мир. Демон немного отстал. Но он все равно настиг бы тебя. Это была просто небольшая отсрочка. Однако тут как раз подоспел я…

Лешка, закутавшись в колючий плед, мелкими глотками отпивал девясиловку. Вообще-то такие крепкие настойки полагается пить по-другому — выдохнув, заглотить всю рюмку и перевести дух, если получится. Но настойка была такой ядреной… Вокруг печки на веревках была развешена верхняя одежда. На журнальном столе валялся еще влажный плакат с «Дедом Морозом».

— Я как тебя в первый раз увидел, так прямо не узнал, — постукивая зубами, сказал Лешка. Он, в принципе, уже почти согрелся. Его слегка колотило, но это было скорее нервное. — Без шапки, лицо бледное, волосы белые, борода белая! Я уж думал, ты поседел. А потом, уже дома, присмотрелся — а у тебя волосы обледенели! Ты чего с мокрой головой в такой мороз на улицу выскочил?

— Потому и выскочил, что тебя выручать надо было, — ответил сянь. — Я вообще-то сидел в гостях. Есть у меня в Озерках один сосед… Он дал мне убежище. Кто — не скажу, уж слишком ты болтливый. Письма пишешь всякие…

— Ну, теперь будешь мне это письмо всю жизнь вспоминать!

— Все равно не скажу… Может, как-нибудь потом. Словом, сижу, пью чай. Идет приятная застольная беседа. Болтаем о том о сем, и тут сосед мой говорит так, между прочим, — а у меня тут интересная природная аномалия! Знаешь, что на южном берегу озера температура упала на тридцать градусов? Я сразу вспомнил о холодном демоне. Как представил, что он может натворить, меня аж в жар бросило. Вскочил, побежал на южный берег… еле успел. И демона упустил. Но главное — тебя вытащил!

Лешка демонстративно шмыгнул носом и закутался поплотнее в одеяло.

— Вытащить-то ты вытащил, — проворчал он. — А раньше ты где был? Почему ты утром комп мне сломал и сбежал, мне ничего не объяснил? Что же это получается — ты меня бросил?

Виктор опустил глаза. Довольный Лешка решил, что сяню стыдно.

— Прости, — наконец сказал тот. — Сейчас я объясню. Утром я сделал глупость, еще хуже, чем ты с письмом. Когда я увидел на экране шпиона, и шпион нас опознал, я решил, что меня нашли, и счет идет на минуты. Мне надо было немедленно добежать до дома, забрать оттуда одну вещь и скрыться. А тебе я ничего не сказал по одной простой причине: я был уверен, что за тобой охотиться никто не будет.

— А они охотились!

— Да. И это действительно странно. О тебе не забыли. По-прежнему хотят убить. Лешка, холодный демон тебя в покое не оставит.

— Это что ж, он опять вернется? — испугался Лешка.

— Похоже на то. Выберет удобный момент — и снова придет. Будет преследовать тебя до конца. Имеется в виду, до твоего конца.

— Но почему? — в отчаянии воскликнул Лешка. — Что мне теперь делать?

— Нам самим надо найти этого демона, прежде чем он к тебе подберется, — сказал сянь. — Либо перехватить его, когда он снова явится за тобой.

— И что дальше?

— И убить его, конечно.

— А ты сможешь?

Сянь призадумался.

— Думаю, что да, — медленно произнес он. — Проблема в том, что если тебя хотят убить, то могут это сделать и другим способом. Еще раз переехать машиной, например.

— Нет, — возразил Лешка. — Я нужен именно холодному демону. Этот ублюдочный Дед Мороз сказал, что он меня купил и поэтому за мной охотится. Кстати, почему именно Дед Мороз?

— Это просто форма, — пожал плечами сянь. — У кого-то патологическое чувство юмора. Настоящий облик холодного демона человеком невоспринимаем.

— А ворота? Помнишь, я рассказал про коряги у входа?

— Старое гнусное колдовство, — морщась, сказал сянь. — Ловушка на смертного. И одновременно метка. А вот с картой, — сянь бросил взгляд на плакат, — это они зря придумали. Выдали себя с головой.

— Почему ты говоришь «они»?

Сянь ответил не сразу. Держа перед собой плакат, он пристально, с усилием, вглядывался в зловещую харю Деда Мороза.

— Нет, — сказал он через минуту, — не получится. Плакат заблокирован с той стороны. Теперь это просто клочок бумаги. Я его в печке сожгу. Так что ты там спросил — почему «они»? Это очень просто. Ты не почитал про элементалей?

— Как же я мог про них почитать, — саркастически ответил Лешка, — если ты сломал мой комп?

— Дело в том, что у элементалей нет разума и воли в человеческом понимании этих слов. Элементаль — это дух стихии. Огня, воды, воздуха. Он не враждебен людям. Нормальные стихиали, не злые и не добрые. Они могут убить, но просто потому, что такова их природа, — как иногда убивают те же вода или огонь… Ни один стихиаль не стал бы целенаправленно преследовать какого-то конкретного человека. Понимаешь? Он может действовать так только в одном случае — если ему кто-то приказывает.

— Но ведь… — растерянно произнес Лешка. — Как же — нет разума? Я ж тебе рассказал, как он надо мной издевался…

— Да, я над этим думал, — кивнул сянь. — Наш стихиаль, похоже, не совсем нормальный. Над ним поработала чья-то злая воля. Он испорченный. Изуродованный, переделанный. Это не стихиаль, а мутант. Ему явно нравится убивать людей. И, судя по твоему рассказу о замороженных предках, он стал таким довольно давно.

Сянь замолчал, задумчиво глядя на плакат.

— Думаю, что он сам по себе очень опасен. Тот, кто им повелевает, находится в положении владельца дрессированного хищного зверя. Пока элементаль чувствует над собой сильную руку, он подчиняется. Но если контроль ослабнет, он вырвется на свободу и начнет убивать всех подряд.

В глазах у Лешки все расплывалось, в ушах шумело — не то из-за настойки, не то из-за жары в доме. Он скинул с себя плед и крепко зажмурился, чтобы зрение стало снова четким.

— Как же можно превратить стихиаля в мутанта-убийцу? — вслух подумал он.

— Есть способы, — сухо сказал сянь. — Прикормить, натаскать. Лучше не спрашивай. Мне даже думать об этом отвратительно.

Лешке вдруг показалось, что они с сянем вплотную подошли к разгадке тайны холодного демона. Еще шаг — и все станет ясно.

— Но кто это сделал? Кто превратил его в холодного демона?

— Он, наш враг. Тот, кому служит тот тип на «инфинити». Кто принес тебя в жертву.

— Это все понятно! — воскликнул Лешка. — Но кто он такой?!

Сянь кивнул на плакат.

— Помнишь, что я говорил тебе об интерактивных картах? Кому они принадлежат?

— Богам?

— Вот именно. Мы имеем дело с каким-то здешним темным богом. Кто он, я пока не знаю. Но намеков все больше. Он делает ходы и каждый раз засвечивается. Вот, например, эти деревянные ворота. Ты прошел через них — и оказался в промежуточном круге Нижнего мира. Там холодному демону было гораздо легче тебя выследить и захватить. Потом эти торговые махинации с твоим кланом. Можно сделать вывод — наш темный бог как-то связан с загробным миром. Он там очень уверенно себя чувствует и неплохо ориентируется.

— А, я же говорил! Это Мертвый бог! Ну, царь подземного мира! Это именно он меня в жертву отдал!

— Царь подземного мира, — наставительно сказал сянь, — царствует под землей. Ему и там неплохо. Оставь подземного царя в покое. Наш враг прячется где-то в нашем мире.

— Откуда ты знаешь?

— Да уж поверь мне.

— Опять что-то от меня скрываешь?

— Нет, просто побольше тебя знаю о богах и устройстве мира. Возможно, когда-нибудь расскажу тебе.

— Ты всегда говоришь — «расскажу потом», — обвиняюще заявил Лешка. — И ничего не рассказываешь! А меня тем временем снова пытаются убить!

Виктор в ответ только усмехнулся. Лешке стало совсем жарко. Он выпутался из пледа, привстал, дотягиваясь до развешенной у печки одежды, и принялся натягивать джинсы.

— Уже согрелся? — спросил сянь.

— Да, — буркнул Лешка. — Я пойду домой. Меня давно родители ждут.

— Ну что ж, иди. Я тебя провожу до метро. Надеюсь, за ночь с тобой ничего не случится. А завтра с утра приходи сюда. Будем обдумывать дальнейшую стратегию.

— Какую еще стратегию?

— Надо искать темного бога. Пока он нас не нашел первый.

— Интересно, и как мы его будем искать?

— Я думаю — через нашего старого знакомца. Холодного демона.

Лешка застыл с одной ногой в штанине и с подозрением взглянул на сяня.

— Не понял?

— А чего тут не понять? Ты живи как живешь, а я буду за тобой наблюдать. Если наши догадки верны, то холодный демон скоро появится снова. И тогда мы проследим, откуда он приходит…

Лешка застегнул джинсы, потянулся за свитером… Тут до него дошло.

— Это что же, — зловеще произнес он, — приманку из меня сделать хочешь? Живца? Клевая идея!

— Почему бы тебе и не поработать приманкой для блага… — начал сянь.

Но закончить фразу он не успел. Лешка внезапно швырнул свитер на пол и вскочил на ноги.

— Да я и был у тебя приманкой! — заорал он, покраснев от злости. — Ты с самого начала приманивал на меня этого гада!

— Ты чего взбесился? — удивленно спросил Виктор. — Девясиловка в голову ударила?

Лешка схватил с пола свитер и, шипя что-то себе под нос, кинулся в прихожую.

— Я ведь ради тебя же стараюсь. А что за тобой охотится этот демон, я тут ни при чем.

— Предатель! — донеслось из прихожей.

— Я вообще-то тебе уже второй раз жизнь спасаю. Мог бы и спасибо сказать.

— Жертвой я не буду!!! Понял? И в интригах твоих участвовать больше не собираюсь!

Лешка сунул ноги в сапоги, накинул куртку и выбежал за дверь.

— Завтра утром, — крикнул ему вслед сянь, — я сделаю так, что холодный демон тебя больше никогда не увидит!

— Пошел на фиг! — донеслось издалека.

Сянь проводил Лешку насмешливым взглядом. Потом вышел на крыльцо и постоял, наблюдая, как маленькая черная фигурка быстро направляется вниз по склону в сторону Озерков. Когда Лешка перешел Шуваловский проспект и потерялся в толпе у метро, Виктор вернулся в дом.

Он свернул одеяло, вскипятил себе чаю, пошел в спальню и долго сидел на тахте, глядя на свиток с маленьким храмом в зеленых горах. Губы сяня шевелились, беззвучно повторяя древние китайские стихи, когда-то вдохновившие его друга на создание этой картины.

«День проходит за днем, чтобы старости срок приближать.

Год за годом идет, но весна возвратится опять…»

На какое-то мгновение картинка на свитке дрогнула, изображение расплылось и изменилось. Теперь Виктор видел, что на веранде маленького горного храма стоит хрупкий длиннобородый старик в парчовом халате. Сянь встал и склонился перед ним в низком поклоне.

— Наставник, кажется, мои поиски близятся к концу. Когда я вернусь домой? — почтительно спросил он. — Долго мне еще тут мучиться?

Картинка снова «поплыла». Когда она прояснилась, сянь увидел, что старец в парчовом халате изменил позу — характерным жестом приложил ладонь ребром к горлу.

— Ах, до самой смерти?! — растолковал жест Виктор.

На мгновение он чуть не вспылил. «Это ты что, так пошутил? Как смешно!» — подумал он, но удержался, не высказав свои мысли вслух. Наставник не был склонен к юмору, а те, кто принимал его указания за злобные шутки, добром не кончали.

— Это правда? — прошептал сянь.

За окнами летел пушистый снег. Зима только начиналась, а Виктор уже устал от нее. Его вдруг охватило предчувствие, что для него эта зима будет вечной. И что весны он больше не увидит.

Виктор со вздохом отвесил прощальный поклон наставнику, встал, вытащил из шкафа колоду карт и принялся раскладывать пасьянс-звезду. Долго выкладывал на стол карты, потом перевернул, рассмотрел, хмурясь. Все смешал, разложил еще раз. Смешал снова. Карты были пусты, он это чувствовал. Они не хотели с ним говорить. Виктору стало страшно. Он знал, что может означать такой отказ. Что толку предсказывать будущее человеку, у которого будущего нет? Виктор перетасовал карты и убрал колоду в коробку, напряженно думая: неужели он уже проиграл? Где он допустил промах?

Когда он убирал колоду на полку, из коробки выпала карта. Виктор нагнулся, подобрал карту с пола и внимательно рассмотрел. Карта была из высших. На ней был изображен маленький легкий всадник в доспехах, с пламенеющим мечом в руке, летящий в дыму на коне над лесом копий.

С души у Виктора словно упал камень. Впрочем, его лицо все равно оставалось встревоженным.

— Это не смерть… — пробормотал он. — Это война…

Глава 24 Ники встречает Эрлина

— Когти — оружие нападения. Главное — скорость. И внезапность. Если дичь перехватывает инициативу и нападает сама, немедленно отступаешь и выбираешь более удобный момент для атаки…

— А просто подойти и резануть ими можно?

В небольших смуглых руках Арсана клинки мерцали и переливались так, словно были из ртути. Ники глядела на пляску лезвий, и у нее невольно екало сердце. Она уже брала в руки лезвия — просто подержать — и на собственном опыте знала: черные когти вовсе не жидкие, а тяжелые, как камень, скользкие и ужасно острые.

— Лучше не надо. Эти лезвия не предназначены для прямого контакта. Очень хрупкие. Обсидиан, по сути, то же стекло. Когти действуют только на «призрак». Расстояние удара зависит от фазы луны. Сама понимаешь, работать с ними надо после захода солнца. И вообще, ночь — лучшее время для охоты…

Арсан и Ники устроились вместе за стойкой, возле компьютера. Толик привез ее час назад и куда-то свалил — типа, «я занят, а тебя вызовут». Ники сидела на Арсановой сумке, прижимаясь плечом к локтю охранника, и сама поражалась тому, что абсолютно его не боится. Ники так привыкла к офису Эрлина, что чувствовала себя тут почти непринужденно. Даже маски зверей знала каждую в лицо. А с «продюсером» так и не встретилась. Ники уже начинало казаться, что никакого Эрлина в природе нет.

— Есть, есть, — сказал Арсан. — Он еще утром приехал. У него сегодня важная встреча. Видишь — вон там, на набережной, его машина.

— Где?

Ники приподнялась, вытянула шею. Арсан отогнул пластиковую полоску жалюзи, чтобы ей было лучше видно.

— Вон тот, что ли? — разочарованно спросила Ники. — Такой смешной, коричневый?

— Что бы ты понимала! Это же «астон-мартин» пятьдесят седьмого года, ручная сборка! Их два на весь Питер!

— А я думала, это старый «Москвич».

— Балда.

В полумраке за ближайшей аркой раздались топот шагов и голоса. Лезвия в руках Арсана блеснули и мгновенно куда-то исчезли. Ники соскользнула с сумки и присела на корточки, прячась за охранника.

В холле появился Гумусов. Рядом с ним, печатая шаг, шла сухопарая дама лет пятидесяти с высокой прической в деловом костюме.

— Распишитесь, пожалуйста, — кашлянув, сказа Арсан непривычно робким тоном.

Над стойкой прошуршало, резкий женский голос спросил:

— Машина?

— Уже ждет.

Шаги удалились, мягко захлопнулась дверь. Ники высунулась из-под локтя Арсана и впилась взглядом в спину тетки.

— Это кто? — спросила она.

— Одна чиновница из мэрии. Из комитета по культуре. Редкая ведьма.

Ники вылезла из-за стойки, прижалась лицом к двери и с полминуты смотрела на важную чиновницу, которую Гумусов усаживал в машину.

— Ты чего? — с любопытством спросил Арсан.

— Она на мою бабушку похожа. Особенно голосом. У меня бабушка тоже натуральная ведьма.

Арсан кивнул.

— Жуткая баба. Опасная. Из тех, что по трупам пройдет, а своего добьется. Ее, по-моему, даже сам Эрлин боится.

Ники отвернулась от двери.

— А Толик опасный?

— Мы все тут опасные, — ухмыльнулся Арсан.

— Даже Гумусов?

— Этот — опаснее всех…

На столе охраны тренькнул звонок. Вернулся Гумусов. Офис-менеджер поглядел рыбьим взглядом на Ники:

— Вероника? Пройдемте. Вас ожидают.

Наконец-то! У Ники, которая думала, что ее уже ничто не напугает, внезапно ослабели коленки. Все давно заготовленные фразы куда-то разбежались. «Что я скажу Эрлину?» — с ужасом подумала она.

— Давай, — подтолкнул ее Арсан. — Успехов, рок-звезда.

Знакомым серым коридором Гумусов и Ники прошли в приемную.

— Подождите здесь, — велел Гумусов и просочился в дверь под маской трехглазого демона-людоеда в короне. Ники потопталась несколько секунд у стола, невольно прислушиваясь к тому, что происходило в кабинете. За дверьми резкий голос кого-то распекал. Ники услышала слово «рок-звезда» и навострила уши.

— …В какое положение ты меня ставишь? Тебе что, ничего другого на ум не пришло? Что? Крючок? Я тебя самого посажу на крючок, дебил!

Ответных реплик слышно не было. Очевидно, разговор шел по телефону.

— Господин Эрлин, — донесся робкий голосок Гумусова. — Девочка…

— Помолчи. Вот что я тебе скажу, Тиль Крюгер, — ты халтурщик!

Ага, поняла Ники. На проводе Толик. И принялась слушать еще усерднее. К сожалению, она почти ничего не понимала.

— Усилия меня не интересуют! Мне нужен результат! Знаешь, Крюгер, у меня большое искушение освободить тебя от этого задания… а заодно уж и от занимаемой должности…

За дверьми застыла тишина. Очевидно, Толик совершил какую-то промашку по работе, подумала Ники. И теперь оправдывается.

— Уговорил — последний раз прощаю. Потянем время. Пусть поработает Арсан. У него, похоже, получается лучше, чем у тебя.

— Девочка ожидает… — снова вклинился Гумусов.

— Что значит «уже сказал»? Выпутывайся сам как хочешь! — перебил его резкий голос— Я твоим идиотским выдумкам подыгрывать не собираюсь.

Вслед за этим громко стукнула брошенная трубка.

— …Ожидает в приемной, — закончил Гумусов.

— Девочка? А, черт… Ладно, зови ее сюда. Хотя нет, не надо…

Ники едва успела отскочить от двери. Ей навстречу вышел незнакомый темноволосый мужчина лет сорока. Он быстро обвел взглядом приемную, встретился глазами с Ники — и пространство преобразилось. Ники на мгновение показалось, что в приемной вспыхнул свет. Но потом до нее дошло, что ей улыбается Эрлин.

Поначалу Ники видела только эту улыбку. Потом, как у чеширского кота, в воздухе проступили менее яркие, но не менее существенные черты имиджа Эрлина. Дорогой бежевый костюм, атлетическая фигура, тщательно разобранные на прямой пробор темные волосы. Такой же, как у Арсана, восточно-азиатский тип лица, но более утонченный. Короткий крючковатый нос, сильно развитые челюсти, яркие цепкие серые глаза под густыми бровями.

Эрлин производил не просто положительное впечатление. Он с ходу очаровывал. Это было удивительное, напористое, даже агрессивное обаяние. Когда тебе улыбаются подобной улыбкой, не успеваешь даже перевести дух и хоть немного собраться с мыслями, как уже полностью покорен и глупо улыбаешься в ответ, полный искреннего расположения и преданности к собеседнику.

На самом деле улыбка Эрлина была «поставлена» на девушку малость постарше Ники. В густой замес сердечности, искренности и глубокой симпатии было самую чуточку переложено мужского обаяния. Поэтому девочка увидела только то, что шеф внезапно и безо всякой причины широко ей улыбнулся. Такую сияющую искреннюю улыбку Ники видела только по телевизору, в рекламе зубной пасты.

«Чего это он лыбится?» — опешила она.

Эрлин внезапно перестал улыбаться, и в приемной как будто зашло солнце. Ники ни с того ни с сего задрожала. Она сама не понимала, что с ней происходит. Сперва она подумала, что просто волнуется. Но потом поняла, что боится. Обаятельный продюсер, который так ловко управлял своей мимикой, вызывал у нее безотчетный, иррациональный страх.

Вслед за ним из кабинета вышел Гумусов с папкой бумаг.

— Подготовь документы, через две минуты я еду, — бросил шеф, не отрывая взгляда от Ники, и шагнул к ней навстречу. Ники попятилась.

— Здравствуйте, Вероника. У меня две минуты, я вас внимательно слушаю.

От такого напора Ники совершенно растерялась и понесла полную ахинею.

— Наша замечательная группа…

— Какая еще группа? — искренне удивился Эрлин.

— «Утро понедельника». Я там на подпевках. Они такие талантливые ребята, особенно Рэндом! Знаете, он сочинил такую песню, что все девчонки в нашем классе просто рыдали!

Ники пришла в себя, ее голос зазвучал увереннее.

— У меня с собой диск, наш последний альбом, я дам вам послушать…

— Тиль не говорил мне ни о какой группе, — оборвал ее Эрлин, — насколько мне известно, речь шла только о вас.

Ники, покраснев, заткнулась.

— Вы, девушка, меня принимаете за кого-то, кем я не являюсь. Я не занимаюсь раскруткой начинающих музыкальных коллективов.

— Но папа же сказал, что вы продюсер! — испуганно спросила Ники. — Разве нет?

Эрлин поморщился.

— Тиль неправильно информирован. Нет, я могу… в виде исключения… поспособствовать продвижению в шоу-бизнесе дочери своего сотрудника… Но до определенных пределов… при наличии ярко выраженных талантов, которых, как я понимаю, нет… и к тому же, мне сейчас абсолютно некогда этим заниматься.

Эрлин взглянул на часы и снова одарил Ники обаятельнейшей улыбкой, никак не вязавшейся с его последними словами.

— Извините, Вероника, мне пора. Желаю вам творческих успехов. До свидания.

Ники сидела дома перед телевизором и смотрела МТБ. На экране распевала, чуть ли не влезая лицом в камеру, какая-то девчонка, ненамного старше ее. Ники смотрела на девчонку и злобствовала. Такая красивая, самоуверенная, успешная, беспроблемная. Правильная девочка. Одна из тех, кого в детстве ставили Веронике в пример.

«Почему у всех нормальные, правильные дочери, только у меня какой-то выродок…»

Удивительно подумать — Ники когда-то всерьез считала, что если станет «правильной девочкой», то сразу добьется успеха, и все ее полюбят. Пока наконец не поняла, что этот персонаж существует исключительно в воображении ее мамы.

«Есть один человек, которого я ненавижу всей душой, — думала Ники, враждебно глядя в телевизор. — Это абстрактная хорошая девочка, у которой все так, как надо. Я понимаю, что на самом деле ее нет. И не будет. Потому что если я ее когда-нибудь встречу, то убью».

Но Ники понимала, что эту девчонку она никогда не встретит. И не потому, что ее нет. А просто потому, что никогда не попадет на МТБ. Никто не будет раскручивать ее и делать из нее звезду. Толик надул ее. Эрлин отказался ей помогать. Все кончено.

«Зачем вообще Толик таскал меня целую неделю в эту гнусную контору? — растравляла раны Ники. — Зачем я там часами сидела под дверью? Чтобы со мной поговорили тридцать секунд и послали подальше? Ноги моей там больше не будет! А Эрлин никакой и не продюсер…»

В памяти Ники услужливо всплыли неприятная сцена с покойным Гавриловым и ее тогдашние подозрения. Чем на самом деле занимается эта контора? Контора, где охранник — маньяк, убивающий свои жертвы магическим оружием? Кто такой Эрлин? И, кстати, кто такой Толик?

«Да и отец ли он мне, вообще?» — подумала Ники.

В этой мысли не было ничего нового. С самого начала Ники подозревала, что Толик, по непонятным причинам называющий себя ее отцом, на самом деле таковым не является. Откуда явились эти сомнения? Ники не знала. Но в глубине души у нее сидела убежденность — у нее есть отец. И это не Толик.

«Я вела себя как дура, — подумала Ники. — Приходит посторонний мужик, говорит, что он мой папа, и начинает заваливать меня подарками. А я, вместо того чтобы потребовать у него паспорт, радуюсь и выклянчиваю все новое барахло. Кстати, о паспорте…»

Ники выключила телик, вскочила с дивана и направилась к старомодному секретеру, бабкиному наследству. Вскоре она выудила оттуда распухшую коробку из-под каких-то праздничных конфет. Ники знала, что в этой коробке мама хранит всякие семейные документы.

Ники вывалила содержимое коробки на диван. В ворохе старых квитанций, открыток, повесток и разного мелкого мусора ей первым делом попался мамин паспорт. Ники пролистнула его без особого интереса. Паспорт был нового образца, получен около года назад, и никаких отметок о семейном положении в нем, разумеется, не было. Только запись о рождении дочери. «Хоть мать у меня настоящая», — иронически подумала Ники и отложила паспорт — она искала не его, а свое свидетельство о рождении. Вскоре нашлось и оно — в пластиковой обложке, с алюминиевой медалькой «Рожденному в Санкт-Петербурге». В графе «отец» Ники обнаружила прочерк.

Итак, никаких доказательств отцовства Толика не нашлось. Ники несколько минут разглядывала старые фотки. Их было очень мало. На всех — только мама и Ники. Даже с бабушкой ни одной фотографии в семейном альбоме не было.

«Почему так? — впервые задумалась Ники. — Неужели у нас, кроме бабушки, нет никаких родственников? Вот мама говорит, что я необщительная, а ведь у нее тоже нет подруг. Ну почему мне так не повезло с семьей? У других есть нормальные папы, бабушки и дедушки, которые балуют, а не проедают плешь, друзья и родственники, к которым можно ездить в гости… А мы с мамой ни разу никуда не ездили, разве что летом — погулять в Павловск или Петергоф…»

Ники погладила выпавший из коробки старый желудь, который когда-то привезла из Павловска. «Вот это — реальное свидетельство, — подумала она. — А Толик — как призрак. Вроде есть, а по документам — нет». Подозрительно все это… А тут еще эта «элитная гимназия». Теперь, после облома с карьерой рок-звезды, Ники с удовольствием отменила бы переход в новую школу. Не очень-то ей туда и хотелось. Но было уже поздно. Документы переданы, все оформлено, и в ближайший понедельник ее там с нетерпением ждут.

«Отец ли мне Толик? Зачем ему переводить меня в новую школу? Зачем он врал мне насчет Эрлина? Что ему вообще от меня надо? Как узнать правду?»

Ответа не было.

Ники сгребла бумажки в коробку, убрала ее в секретер и пошла в прихожую одеваться. Ей еще предстояло ехать на Леннаучфильм, «порадовать» друзей-музыкантов.

Глава 25 Родственник демона

 В субботу после целой недели холодов внезапно наступила первая декабрьская оттепель. Всю ночь за окном капало, хлюпало и булькало — оттаял выпавший накануне снег. А утром снова ударил мороз, и мир стал стеклянным. Деревья покрылись ледяной пленкой, дороги сверкали на солнце так, что болели глаза. Машины крались со скоростью пешехода, и все равно на каждом углу мигали желтые лампочки аварийных сигнализаций. Зато небо в то утро было величественное, таинственное и потусторонее, как на полотнах Эль Греко.

Ранним воскресным утром Виктор и Лешка поднимались на вершину сосновой горы, разделяющей Верхнее и Нижнее Суздальские озера. Солнце заливало светом Озерки. На севере и востоке простирался белоснежный лес, над которым поднимались дымки — в Шувалово топили печи. На юге розовели новостройки. С высоты озёра казались покрытыми черными точками — это продравший глаза народ шел кататься с гор.

Сянь беспечно шагал по тропинке, подставляя лицо холодному декабрьскому солнцу. Лешка, цепляясь за торчащие из снега корни сосны, мысленно измерял высоту горы и скорость, с которой он покатится вниз, если поскользнется на обледенелом насте.

— Ты меня спрашивал, как укрыться от холодного демона, — сказал сянь, продолжая разговор, который тянулся уже второй день. — Способов немало. Вот, например, погляди туда.

Он показал на дальний берег озера, где над деревьями, сверкая крестами, высился голубой купол Шуваловской церкви.

— Белый город и его посады. Владения Доброго Бога — защита от любых злых сил. Он не приемлет зло во всех его проявлениях и борется с ним при всяком удобном и неудобном случае. Без колебаний. Не боясь жертвовать собой…

— Как ты?

Сянь ответил только тяжелым вздохом.

— В отличие от меня, он не сомневается потом в правильности своих действий. Так я к чему? Если ты попросишь в Белом городе убежища, ты его легко получишь. На всякий случай запомни.

— Ты там скрываешься? — спросил Лешка, остановившись, чтобы перевести дыхание. От солнечного света не было никакого спасения. Лешка щурился как мог, но все равно отраженное сияние снега просачивалось сквозь ресницы, обжигая глаза.

— Нет.

— А почему нет? Если Добрый Бог такой сильный…

— Да, очень сильный.

— Почему нам не заручиться его поддержкой?

Сянь вздрогнул.

— Нет, — быстро ответил он. — У меня есть свои покровители. Не такие страшные.

— Добрый Бог — страшный? — удивился Лешка. — Как же так?

Виктор помедлил с ответом. «Опять темнит», — подумал Лешка, глядя сверху на сяня, который уже спускался по тропинке, ведущей к дальнему озеру. Но он ошибся. Сянь просто подбирал нужные слова.

— Добрый Бог, — заговорил Виктор минуты через две, когда Лешка уже забыл о заданном вопросе, — самый сильный покровитель. Если ты ему служишь, то становишься абсолютно неуязвимым для злых сил… если только не пригласишь их в свою душу сам. Но в обмен Добрый Бог тоже требует человеческих жертв.

— Как это? — обалдел Лешка.

— Вернее, одну жертву, — уточнил сянь. — Человек, идущий под руку Доброго Бога, должен принести в жертву самого себя. Отдать ему себя целиком. Добрый Бог не приемлет компромиссов. Потому что зло — всегда зло. Это понятие безотносительное. Добрый Бог действует по правилу — кто не с нами, тот против нас. А я принести себя в жертву пока не готов.

Виктор подумал и добавил:

— И вряд ли буду готов в ближайшие лет сто.

Что-то в рассуждениях сяня показалось Лешке неправильным, нелогичным. Должно быть, слова о добре и зле. Подобные вопросы Лешка иногда обсуждал с папой. Вернее, Лешка задавал вопросы, а папа учил его уму-разуму. Папа любил пофилософствовать (в выходной после обеда, за бутылкой пива, если нечего смотреть по телику). Беседы с сянем все чаще напоминали Лешке его разговоры «за жизнь» с папой. Однако Виктор умудрялся самые очевидные вещи выворачивать наизнанку.

— Ведь это неправильно — что зло всегда зло, — сказал Лешка. — Добро и зло — это относительные понятия. Что одному добро, то другому — зло. Разве не так?

— Не так, — хладнокровно ответил сянь. — Что одному зло, то другому добром никогда не станет. Это не добро, а выгода. Чувствуешь разницу?

Лешка в задумчивости почесал нос, поглядел с горы вниз, на безлюдное озеро. Папа был прав. Но и Виктор был прав тоже. Как такое могло быть? «Это потому что он сянь», — решил Лешка и сменил тему, возвращаясь к изначальному вопросу.

— Что же нам делать с холодным демоном, если ты не хочешь связываться с Добрым Богом? Я не хочу быть тупой приманкой! Научи меня, как от него защититься!

— «Научи!» — фыркнул Виктор. — Этому годами учатся, а в нашем распоряжении самое большее несколько дней.

— Что же делать?

— Подожди.

— Опять «подожди»! Сколько?!

Сянь остановился, измерил взглядом озеро.

— Минут десять.

Они уже спустились с горы. Тропинка перестала петлять между сосновыми корнями. Теперь она шла напрямик по льду, вдоль берега озера. Самое дальнее из Суздальских озер было не популярно среди гуляющей публики — слишком долго идти от метро, нет ни кафе, ни накатанных горок. Озеро было длинное и пустынное. У правого берега жались какие-то домишки, изо льда торчали сходни. К этим-то сходням и направлялся Виктор.

У Лешки в голове что-то щелкнуло. До того он думал, что они с сянем просто гуляют. Только теперь до него дошло, что Виктор куда-то целенаправленно его ведет.

— Время года сейчас уж больно неудачное, — говорил тем временем сянь. — Зимой силы холодного демона на подъеме. Эх, будь сейчас лето — сколько всего можно было бы придумать, а сейчас… только одно на ум и приходит…

— Что приходит? — тут же влез Лешка.

— Спросить совета у моего соседа. Может, он что толковое предложит.

При слове «сосед» Лешка встрепенулся.

— Это тот самый, который предупредил тебя насчет того, что на южном берегу упала температура? А кто он такой? Тоже сянь?

— Нет, — отрезал Виктор. И, не доходя до сходней, неожиданно отвернул от берега. — Он его родственник.

— Чей?

— Холодного демона.

Лешка резко остановился.

— Родственник демона?!

— Скорее, соплеменник. У элементалей понятие родства отличается от человеческого. А что тебя смущает?

— Да всё! Почему ты думаешь, что он захочет помогать нам? А не демону, например?

— Потому что мы ему заплатим, — сказал сянь и зашагал по льду, все дальше и дальше от берега. Лешка, хмурясь, потащился за ним. Что бы там ни задумал сянь, Лешке идея заранее не нравилась. Кроме того, он был знаком с манерой Виктора не договаривать самое важное…

— Эй, — крикнул он в спину сяню, — что значит «мы заплатим»? И я тоже?

— Ах, извини за обобщение, — не поворачиваясь, ответил Виктор. — Ты заплатишь. Мне-то защита от холодного демона не нужна.

И пошел дальше как ни в чем не бывало. Лешка только рот разинул от возмущения. Потом догнал сяня и схватил его за рукав.

— Хватит загадок! Рассказывай! — потребовал он. — К кому мы идем, какая защита, чем я буду платить, и все такое. И ничего не утаивай!

— Молодец, — одобрил сянь. — Ухватил самое важное. Значит, так — идем мы к здешнему водяному…

— Водяному? — недоверчиво повторил Лешка. — Ух ты! Водяному! Честно? И я его увижу?

— Если сможешь разглядеть.

У Лешки от любопытства разгорелись глаза.

— Куда идем? Под воду?

— Нет, — засмеялся сянь. — В такой воде ты сразу умрешь от переохлаждения. Я попрошу его выйти к нам. Может, и согласится по старой дружбе.

— А! — догадался Лешка. — Так это у него ты скрываешься? Это он рассказал тебе о температуре?

— Все правильно. Мы с ним уже много лет назад подружились. В Озерках хороший водяной, общительный, невредный…

— А чем он мне поможет?

— Я задам ему вопрос, а как он поступит дальше — не знаю… Но что-то, наверно, сделает. Или хоть подскажет.

— Водяной, — зачарованно повторил Лешка, окидывая взглядом заснеженные берега Верхнего озера. — В сказках говорится, что они зимой спят…

— Тут, пожалуй, уснешь, — покачал головой сянь. — Я в прошлую субботу у себя в доме на берегу чуть не оглох. Из динамиков музыка орет, от людей на озерах черно… Представляю, что под водой творилось… Ну вот, мы и пришли.

Тут Лешка увидел цель похода. Метрах в десяти перед ними на снегу четко выделялся черный прямоугольник проруби.

Виктор подошел к проруби и опустился на корточки. Лешка на всякий случай остановился метрах в полутора от края. Прорубь была большая — метра три на пять, правильной формы. С краев она подернулась тонкой ледяной пленкой. В середине поблескивала темная, с зеленоватым отливом вода. К проруби от домиков у берега вела натоптанная тропинка.

— И где твой водяной? — поинтересовался Лешка.

— Помолчи. Я слушаю.

Несколько минут сянь неподвижно вглядывался в воду. Потом пошарил в кармане, достал оттуда что-то мелкое, круглое и с хрустом разломил пополам. Одну половину загадочного предмета он бросил в прорубь, а вторую зажал в кулаке. Лешка послушно замер на месте, с любопытством глядя то на Виктора, то на черное окно проруби. Неужели сейчас оттуда вынырнет водяной? Или Виктор бухнется туда прямо в одежде, а потом выйдет сухой и невредимый? Или не выйдет… Что тогда дальше делать? Нырять за ним? Нет уж! Вокруг стало так тихо, что слышно было, как на озере потрескивает лед. Где-то далеко за лесом проехала электричка. Лешка заскучал, начал притопывать ногами от холода… Внезапно сянь выпрямился.

— Водяной заметил нас, — сказал он. — Скоро он будет здесь. Иди сюда и смотри в воду.

В один миг Лешка сорвался с места, склонился над краем проруби и во все глаза уставился в глубину зеленоватого водяного царства. От воды веяло жгучим холодом. У Лешки промелькнуло удивление, почему это прорубь не замерзает. Он глядел на неподвижную воду, на толстый срез льдины, на застывшие пузырьки воздуха и ничего не видел,

— Погляди правее, — раздался за спиной у Лешки приглушенный голос сяня. — Вон он… поднимается… всплывает…

— Где?! — засуетился Лешка. — Не вижу! Никакого водяного в проруби не наблюдалось.

— Приглядись.

Несколько секунд Лешка пристально вглядывался в указанное сянем место, пока все не поплыло у него перед глазами. Наконец ему показалось, что он уловил что-то такое… какое-то колыхание под поверхностью…

— Вижу! — прошептал он. — Такой лохматый… синеватый…

— Да ты не в ту сторону смотришь, — огорченно сказал Виктор.

— Ну его к черту! — с досадой отвернулся от воды Лешка. — Нет там никого!

— Как же нет?! Ну постарайся!

Лешка вздохнул и снова склонился над водой. Уже без прежних усилий, только из уважения к сяню. И тут у него возникло ощущение, что он встретился с кем-то взглядом. Вода по-прежнему была темной и неподвижной, но Лешка точно знал — только что нечто невидимое внимательно посмотрело на него из-под воды. Это было так странно и страшно, что Лешка резко отшатнулся от проруби.

— Ай! — воскликнул он. — На меня кто-то смотрит!

— Ну наконец-то! — оживился Виктор, — Это он и есть!

— Но я его не вижу!

— Не отводи глаз. Главное, он тебя увидел. Он вот-вот покажется…

Лешка отрицательно помотал головой. Но потом, собравшись с духом, осторожно приблизился и заглянул в воду. Ощущение чужого взгляда исчезло и больше не появилось.

— Не хочет он, чтобы ты на него смотрел, — сказал наконец сянь. — Ну ладно. Это уже не важно.

Сянь низко склонился над прорубью и что-то тихо зашептал. Потом выпрямился и огляделся по сторонам.

— Леха, пошарь-ка быстренько вокруг, — прошептал он, — нужна ветка.

— Какая ветка?

— Любая. Скорее!

Лешка окинул взглядом окружающую местность. На ведущей к берегу тропинке, метрах в десяти от проруби, валялась вмерзшая в снег серая камышовая метелка. Лешка быстро освободил ее, расковыряв снег носком сапога.

— Подойдет?

— Наверно. А теперь, — сянь сделал приглашающий жест, — подойди сюда и окуни ее в воду.

Лешка послушно опустил метелку в прорубь… и вдруг почувствовал, что кто-то потянул ее с той стороны. Лешка механически дернул камышину на себя, однако она не поддалась. Приглядевшись, он с изумлением увидел, что метелка примерзла. В один миг вся прорубь покрылась прозрачной пленкой льда.

— И что дальше? — обернулся Лешка к сяню.

— Не отпускай! Тащи, тащи!

Лешка потащил — сначала осторожно, боясь оборвать стебель. Потом рискнул и дернул сильнее. Что-то звонко хрустнуло, и метелка оказалась у него в руках. Ее верхушку окружал прозрачный ледяной венчик.

— Так, — деловито произнес сянь. — Дай взглянуть… Ага! Сними перчатки и обломай с нее лед.

Лешка выполнил сказанное. Намерзший на метелку лед был невероятно тонкий, обжигающе холодный и острый, как бритва. Лешка и глазом моргнуть не успел, как порезал себе пальцы.

— А, елы-палы! — сунул он пальцы в рот. — Вот засада!

— Спокойно! Очистил метелку?

Сянь вгляделся в окровавленные обломки льда, выбрал самый большой, а остальные ссыпал обратно в прорубь.

— Все, — сказал он и широко улыбнулся. Лешка растерянно поглядел на него, сжимая в руках метелку.

— Чего — все?

— Дело кончено. Можно идти домой. Камышину выкинь, она больше не нужна.

— Я не понял!

— Отныне холодный демон тебе не страшен, — сказал сянь и протянул Лешке осколок льдинки. Лешка посмотрел на осколок с сомнением. Неправильной формы, размером со спичечный коробок, отливающий синевой, а с одного края — там, где порезался Лешка, — темно-красный.

— Зачем это? — спросил он, не спеша брать осколок льда в руки.

— Подарок от водяного Озерков, — торжественно объявил сянь. — Пока ты будешь носить при себе этот осколок, холодный демон тебя не узнает. Льдинка поменяла цвет твоего «призрака»… Короче, теперь демон при встрече будет принимать тебя за своего.

Насчет призрака Лешка не понял, но общую мысль уловил. Он новыми глазами взглянул на осколок.

— Так она же растает!

— Не растает. Это нетающая льдинка. Единственно, старайся не брать ее голыми руками. Заверни во что-нибудь. На, бери!

Даже через перчатку льдинка жглась, как сухой лед. Лешка положил ее в карман, чувствуя себя так, как будто посадил туда живого скорпиона. Виктор, отвесив вежливый поклон в сторону проруби, повернулся и пошел по направлению к своей горе, Лешка за ним.

— Ну вот, — с довольным видом говорил Виктор на обратном пути. — Ты хотел защиту — и получил ее. Теперь ты, считай, тоже родственник демона. Но только пока при тебе льдинка. Не потеряй ее! И, кстати, имей в виду — она защищает только от холодного демона. В нашем мире ты не стал невидимкой. Если тебя захотят, например, снова переехать автомобилем, льдинка не поможет…

— Слушай, а оплата! — вспомнил Лешка, когда они уже поднимались по скользкой тропе на гору.

— Ты уже заплатил — не заметил, что ли?

— Чем?

— Кровью.

Лешка невольно пошевелил порезанными пальцами. Царапины ныли, но уже не кровоточили. В общем, ничего страшного, подумал он. Дешево отделался.

— Зачем водяному моя кровь? — спросил он.

— Ну… — протянул сянь. — Вообще-то расплачиваться кровью — это традиция, и довольно опасная традиция. Ты отчасти попадаешь во власть того, кому заплатил. Но водяной отдал тебе частичку своей сущности, а ты ему — частичку своей, так что это был честный обмен. Думаю, этот водяной не воспользуется твоей кровью тебе во вред…

— А он может? — встревожился Лешка.

— Может. Но я уверен, что не будет. И вообще, в нашем случае другого выхода не было. Есть более опасные вещи — например, давать мертвому мальчику фишку от чипсов…

— Между прочим, именно это меня и спасло от демона! — парировал Лешка.

— Тебе просто повезло, — возразил сянь. — Ты вообще везучий.

— Везучие люди под машину не попадают.

— Везучие выживают, когда их толкнут под машину специально. Если, конечно, их никто специально оттуда не вытаскивает.

Виктор и Лешка поднялись на гору. Внизу с нескольких склонов катались дети. Навстречу начали попадаться гуляющие.

— Я пошел домой, — сказал Лешка. — Спасибо за льдинку. Что дальше будем делать?

— Дальше будет самое интересное, — сказал сянь. — Когда демон не сумеет тебя найти, он уйдет. И вот тогда появятся те, кто нам нужен, — его хозяева.

После обеда Лешка упросил отца дать ему на десять минут попользоваться ноутбуком — дескать, комп сдох, а надо срочно снять почту. Но, уединившись с ноутбуком в папином кабинете, и не подумал лезть в «аутлук». Мысленно обращаясь к сяню: «Думал, я не обратил внимания? Или забыл?» — Лешка вошел в Интернет и набрал в поисковой строке слово «Ямантака»[1].

— Яма, — напечатал Лешка. И прочел: «Яма — в индуистском фольклоре бог смерти, царь подземного мира».

— Бог смерти! — вслух повторил Лешка. — Так я и знал, что без него тут не обошлось!

Глава 26 Отравленный подвал

Рэндом и Нафаня уже давно сидели в студии. Они пили чай и ждали Ники с новостями.

— Полный облом, — горько сказала Ники, отдавая Нафане диск. — Эрлин даже слушать не захотел. И меня он не будет раскручивать. Сказал, типа, я неталантливая, а он занят. Извините, ребята.

Ребята восприняли новость на удивление равнодушно.

— Не переживай, — сказал Рэндом. — Обычное дело.

— Я узнавал: нет в Питере никакого продюсера Эрлина, — добавил Нафаня. — Да и в Москве тоже. Я поспрашивал ребят — никто его не знает. Так что, оно может и к лучшему.

— В шоу-бизнесе полно жулья, — подтвердил Рэндом. — Поманят девчонку в кино сниматься, а она и оглянуться не успеет, как угодила в подпольную порно-студию. Кто тебя свел с этим Эрлиным? Отец? Что еще за отец у тебя объявился?

— Да там, один, — махнула рукой Ники и погрузилась в глубокую печаль. Слова Нафани подтвердили ее подозрения. Не было никакой студии и продюсера, а была одна большая, непонятная разводка.

Рэндом, с сочувствием глядя на унылую Ники, протянул ей кружку с чаем. Нафаня подсел поближе и похлопал девочку по острым торчащим лопаткам.

— Да наплюй, — принялся он утешать ее, — на фига нам продюсер? Мы сами раскрутимся! Вон, Рэндома пригласили поучаствовать в общегородском фестивале «Рок против покемонов»…

— Семь минут нам дают, — с воодушевлением сказал Рэндом. — Теперь главное — надо решить, что сыграем, чтобы их сразу проперло…

— А ты будешь бас-гитаристкой, — подхватил Нафаня. — Слушай, говоришь, у тебя отец богатый — а пусть он тебе нормальную гитару купит! Вот, например, «фендер стратокастер» — мечта всех начинающих рокеров. У меня дома валялся каталог, я тебе принесу и покажу…

— Ты, вроде, сочинила какую-то песню? — вспомнил Рэндом. — Хочешь, помогу довести ее до ума? Сделаем стихотворную обработку, музыку сочиним, и выступишь с ней сольным номером.

— Ага! — обрадовался Нафаня. — Ты автор, ты же — исполнитель! Давай, Рэндом, подготовьте песню к следующей пятнице. У нас как раз наклевывается концерт в одном гадюшнике на Охте…

Ники мрачно зыркнула на Нафаню, однако на душе у нее потеплело. Честно говоря, она не ожидала от ребят такого сочувствия и поддержки. Ради этого стоило влипнуть в дурацкую историю с продюсером.

— Спасибо, ребята, не надо, — тем не менее отказалась она. — Мои песни петь нельзя. Они шизовые, бессмысленные, и рифмы нет…

— Песни? — насторожился Рэндом. — А у тебя еще какие-то есть?

— Это ж разве песни? Так, глюки.

— Ну-ка, давай!

Несколько минут Ники отнекивалась и ломалась. Потом сдалась и пересказала еще раз «песню про черное солнце». На этот раз Рэндом и Нафаня бурно ее одобрили. Повеселевшая Ники взяла гитару и под «три блатных аккорда» задушевно исполнила песню о танцующем дереве и улетающих листьях.

— А какой сон мне потом приснился! — перебила она сама себя.

Потом попыталась напеть мелодию подслушанной в подвале песни. Ничего не вышло — мелодию Ники напрочь забыла. Кстати уж рассказала и о самой песне.

— Помните, я тогда убежала, когда Нафаня меня детдомовкой обозвал? Помните, я говорила, что красивое пение в подвале слышала? А знаете, что со мной случилось, когда я решила ее спеть?

И Ники рассказала про обморок.

— Кровь из носа пошла, в голове все помутилось, и я упала… И что-то снилось страшное, а что — не помню…

Музыканты выслушали Ники и переглянулись.

— Слушай, Ники, а может, тебе не надо сочинять песни? — сказал Рэндом. — Если они на тебя так действуют? Я, между прочим, не шучу. Творчество, оно вообще вредно для психического здоровья. Вон, посмотри на иных рокеров — люди с ума сходят, на наркотики садятся не потому, что они такие порочные. Когда пишешь музыку сердцем, она из тебя всю кровь выпивает…

Ники внимательно выслушала Рэндома, потом перевела взгляд на Нафаню.

— А ты что скажешь?

Нафаня сидел, качал ногой и с рассеянным видом смотрел на носок ботинка.

— Есть такая байка тут, на Леннаучфильме, — проговорил он. — Типа, легенда. О песне, которую нельзя слушать. Все, кто ее слушал, умирают.

У Ники по спине пробежал холодок. Вот так новости… И от кого!

— А что такого в этой песне? — вкрадчиво спросила она.

— Одни говорят — она так прекрасна, что умираешь от восторга. Другие — так ужасна, что умираешь от ужаса.

— Ники, ты только ему не верь, — предупредил Рэндом. — Мало ли кто там в подвале пел!

Нафаня ухмыльнулся, вытянул ноги на полстудии и закурил.

— А третьи утверждают, что в словах этой песни скрыто что-то запретное…

— Что именно? — не обращая внимания на насмешки Рэндома, продолжала допытываться Ники.

— Этого никто не знает, — Нафаня выпустил дым к закопченному потолку, — кроме автора песни.

— Хорошо, слушать нельзя. А самому петь ее можно?

— Можно. Но только один раз.

— Почему? — купилась на старую шутку Ники.

— А догадайся.

— Ох, Нафаня, — вздохнул Рэндом, — хватит уже задурманивать ребенку мозги всякими смертельными песнями! Небось сам все выдумал.

— Он в это верит, — возразила Ники. — Я же вижу. Правда, Нафаня?

— Я верю в то, что весь мир — это музыка, — серьезно сказал Нафаня. — Я вообще по натуре религиозен. Даже фанатичен.

— Может, тебе в шаманы податься? — таким же серьезным тоном предложил Рэндом. — Будешь на бубне стучать, вызывать духов… Или наоборот, отпугивать. Главное — не перепутай.

— Ну хватит уже прикалываться, — перебила его Ники. — Нафаня, рассказывай дальше байку. Как все-таки узнать, о чем песня?

— Я-то откуда знаю. Автора спросить, наверно.

— А кто автор?

Нафаня несколько секунд помолчал, как будто вспоминая, и завел тоном сказителя:

— Была тут такая группа, «Каббала». Трое парней из «кулька», в смысле, Института культуры. Играли death-metal. О демонах, маньяках, покойничках. Вот и доигрались. Спустились однажды в подвал порепетировать, и больше их никто не видел. Только в полнолуние иногда вой до второго этажа долетает…

— Группа «Каббала», — заметил Рэндом, вставая и потягиваясь, — обитает слева от нас, через две двери. Кстати, Нафаня, — полчаса назад соседи звали нас к себе пить водку. Я думаю, самое время перестать трендеть и пойти в гости, заливать наш очередной облом с продюсером.

— Водку? В такую жару? На пляже? Из мыльницы? Конечно, буду!

Нафаня, развеселившись, любил цитировать старые анекдоты.

— Да ну вас, — разочарованно сказала Ники. — Я-то думала, вы серьезно.

— Конечно, серьезно. В подвале пропала совсем другая «Каббала», — громко прошептал Нафаня проходя мимо Ники к двери. Ники дрыгнула ногой попытавшись его пнуть, но не попала. Нафаня с хохотом выскочил в темный коридор.

— Ники, тебя с собой к «каббалистам» не зовем, — сказал Рэндом, тоже собираясь на выход. — Там скоро будет пьяное безобразие, для барышень ничего интересного.

— Ну и проваливайте.

— Ты не обидишься, что мы тебя тут одну бросили?

— Ясен-перец, обижусь. Но я тут сидеть не собираюсь.

— Домой поедешь?

— Не-а.

— Хочешь, на барабанах постучи. Мы Михалычу не скажем.

Рэндом оставил Ники фонарик и ключи от «точки».

— Потом занесешь их в студию «Каббалы». У них на дверях свастика и надпись «Jedem das zein». И свет выключить не забудь…

Дверь за музыкантом захлопнулась. Ники проводила Рэндома взглядом и равнодушно поглядела на барабанную установку.

— На фига мне ваши дырявые барабаны, — пробормотала она. — Я лучше пойду пошарю в подвале.

Ходить по Леннаучфильму с фонариком — совсем не то, что без него. Темнота поднимается над головой шатром, пространство становится загадочным и одновременно уютным. Кажешься себе кобольдом, гуляющим по рудничному забою. Пусть там шахтеры волнуются, боятся обвалов и взрывов, а для кобольда подземелье — дом родной. И чувствуешь — это не просто какие-то там грязные, вонючие развалины старой киностудии. Это твои развалины. Ты тут хозяин.

Ники без проблем добралась до первого этажа и спустилась в подвал. Она слегка нервничала. Подвал не входил в число исследованных территорий, там, в принципе, могло быть что угодно. А Ники сильно подозревала, что там были какие-то лаборатории. Первое же подвальное помещение, в которое она вошла, оказалось под завязку забитым древним, заросшим пылью оборудованием. Ники прошла через длинный зал с низким потолком, осторожно переступая через ворохи кинопленок. По сторонам виднелись зловещие штуковины непонятного назначения и металлические шкафы и ящики со стенками в пять сантиметров толщиной. «Это похоже на виселицу, — думала Ники, с опаской разглядывая оборудование. — А это на печь…» Смешно сказать, больше всего ее тревожила мысль, что какой-нибудь прибор очнется от вечного сна и внезапно заработает.

Длинный зал закончился тяжелой дверью с целой системой замков. Хорошо, дверь была приоткрыта — замки давно заржавели, и Ники бы ни за что не открыть дверь самой. Следующая комната была меньше предыдущей, и несгораемых шкафов с «виселицами» там не было. Зато вдоль и поперек комнаты стояли длинные металлические столы, а на них — ряды стеклянных и фаянсовых бутылок разной формы и величины. Некоторые бутылки валялись на полу, от других остались одни осколки — Ники тут явно была не первым гостем. В спертом воздухе воняло какими-то ядовитыми химреактивами. У Ники сразу защипало в носу, запершило в горле. Чувствуя, что ее вот-вот стошнит, она начала дышать ртом. Стало легче. Ники прошла мимо столов, стараясь не касаться их изъеденной кислотами поверхности. «Тут все давным-давно протухло и выветрилось, — попыталась она себя успокоить. — У химии тоже свой срок годности. Чего я, вообще, распереживалась? Это же киностудия, а не военный завод!»

Ясно было одно — в этой морилке никто не смог бы петь. Да что там петь — вообще находиться дольше пары минут. «Может быть, дальше воздух будет посвежее?» — с надеждой подумала Ники. Она заметила, что ядовитая комнатка имеет второй выход. Задержав дыхание, она быстро миновала лабораторию, рывком распахнула дверь — и вошла в следующий отсек подвала.

Посветив фонариком по сторонам, Ники попыталась прикинуть, куда попала. Тут тоже была лаборатория. Прямоугольное помещение без окон. Столы, шкафы, стекляшки и пробирки. А вот сюда, кажется, до нее никто не добирался. Все стояло в идеальном порядке. Из-за густой нетронутой пыли все казалось серым — кроме стен. Стены были украшены липкими желтыми разводами. Ники попыталась вдохнуть и обнаружила, что кислорода тут, кажется, нет вообще. Мутно-пыльная, жгучая субстанция, которую вдохнула Ники, была каким-то другим газом, для дыхания не предназначенным.

Ники раскашлялась, у нее брызнули слезы из глаз. «Блин, да тут натуральная газовая камера!» — подумала она, отшатываясь к выходу. Подвал вдруг тронулся с места, наклонился и куда-то поплыл. Сотрясаясь от кашля, Ники прислонилась к дверному косяку. Через мгновение она обнаружила, что сидит на пятках, опираясь спиной о стену, фонарик валяется рядом с ней на полу, а в его луче виднеется что-то вроде старой войлочной стельки — дохлая крыса.

Увидев крысу, Ники на мгновение отключилась. Вернее, ей показалось, что она только закрыла и сразу открыла глаза. Жжение в горле прошло. Воздух стал ощутимо лучше, должно быть, газ понемногу выветривался. Ники перевела дух, потянулась за фонариком и увидела, что крыса исчезла. Ники медленно поднялась на ноги, цепляясь за косяк, посветила по сторонам и обнаружила, что в противоположной стене появилась дверь. Даже не дверь, а просто черный четырехугольный проем в стене. Над ним надпись: «Только для персонала».

«Крыса ушла, — равнодушно подумала Ники. — А дверь откуда? Ее тут не было! Глюк?»

Пошатываясь, Ники приблизилась к двери. Дверь выглядела вполне реалистично. «Значит, я ее просто не заметила», — решила Ники. Однако когда она посветила внутрь фонариком, к ней вернулись сомнения. Густая темнота полностью поглощала свет. Казалось, что за дверью заканчивается пространство. И, кроме этой непроглядной тьмы, там ничего нет. Ники невольно представила, как делает шаг, срывается в пропасть и летит вниз… падает в бесконечность, — и отступила назад.

«Точно, газу надышалась», — сердито подумала она, не решаясь войти в темную дверь. Ей было страшно, и она злилась на свой страх. Нафаню бы с Рэндомом сюда. Небось, парни бы давно тут сдохли. Ники представила, как она злорадно говорит Нафане: «Ну, чего боишься? Мир же — музыка, да?» Что бы он ответил? «Конечно, музыка. Например, сейчас мой музыкальный слух говорит, что нам там вломят». И смылся бы.

А Рэндом вообще бы в подвал не полез. И ее бы не пустил…

Ники выкинула из головы мысли и решительно шагнула в дверной проем.

И услышала в темноте голос.

— Уходи.

Ники застыла на месте, как парализованная. Низкий глухой голос словно рождался в воздухе, доносился одновременно издалека и в то же время звучал в голове. Этот голос Ники был знаком. Именно он звал ее во сне, когда ветер сухим листом носил ее над городом.

— Вероника, уходи, — повторил голос. Собственное имя неожиданно вывело Ники из паралича.

— Вы кто? — заикаясь, спросила она. — Откуда вы меня знаете?

— Убегай и прячься. Немедленно.

— Это вы пели песню?

— Твое время выходит.

Ники отступила, но не ушла. Ей было странно и жутко, но ее удерживало сознание того, что это единственный шанс наконец во всем разобраться.

— Я должна узнать про песню, — заговорила она настойчиво, преодолевая страх. — Понимаете, я обдумала и поняла: все дело в ней. Смотрите — я подобрала мелодию, потом мне снились сны, а на следующий день на меня напал маньяк. В смысле, Арсан. Потом я вспомнила слова и упала в обморок. А на следующий день приходит Толик и врет, что он мой отец. Я уверена, что врет! Пожалуйста! Я должна узнать, что это за песня!

— Ты и так знаешь слишком много, — повторил голос. Ники почудилось в нем страдание. — Убегай. Прячься. Скоро за тобой придут. Тогда будет поздно.

Голос затих. На этот раз, похоже, совсем. Внезапно Ники показалось, что густая темнота сейчас выгнется из дверного проема и набросится на нее. Девочка развернулась и кинулась бежать. На пороге лаборатории ей ударил в нос химический запах. Задержав дыхание, Ники пробежала через длинное помещение, потом через второе, путаясь ногами в кинопленках, и вылетела на лестницу.

Она никогда не подозревала, что простой чистый воздух так сладко пахнет!

«Я еще вернусь туда, — пообещала она себе. — И побеседую с тем, кто там прячется. Я от него не отстану. Пусть даже не надеется».

В вестибюле метро «Площадь Александра Невского» Ники ждал сюрприз. Мельком взглянув на свое отражение в витрине какого-то ларька, она поняла, почему на нее всю дорогу косились прохожие. Чудесная куртка «мечта авиатора», роскошные джинсы, обшитые серебряным галуном и стразами, любимые гриндерсы — больше всего этого не было. Остался классический прикид бомжа и погорельца — черные, вонючие, изъеденные кислотами лохмотья.

Глава 27 Ники в новой школе

В понедельник в классе появилась новая девчонка.

Первое, что бросилось в глаза Лешке, — да и не только ему — это ее невероятные понты. Девчонка держала спину так прямо, как будто за каждую попытку ссутулиться получала пинок от невидимой наставницы. Вышагивала, как аист, нос задирала до потолка, по сторонам не глядела, всем своим видом давая понять, что ей на окружающих наплевать. А сама между прочим, ничего особенного. Маленького роста, никакого намека на бюст, недоразвитая какая-то, правда, глаза красивые. Большие, мрачные, в длинных ресницах. И прикинута очень круто. Даже слишком круто для такой пигалицы. Очередная «чья-то дочка», решил Лешка. Как будто их и так в классе не хватает. И этот стиль ей не идет. Над клепаным, разукрашенным стразами ремнем — тощая спина с острыми позвонками. Даже смотреть жалко. Девчонку звали Вероника Покрышкина. Познакомиться она ни с кем не пыталась. Пришла и важно уселась за свободную парту. Первым уроком был английский. Быстро выяснилось, что новенькая, кроме «хэллоу» и «шит хэппенс», ничего изобразить не может. Но ей как будто было по барабану. Выложила на стол какую-то электронную штуковину малопонятного назначения, типа карманного переводчика, и принялась давить на клавиши. Славка потянулся посмотреть, так не позволила — прикрыла рукой, зашипела, как змея, послала подальше.

— По-русски и по-английски! — возмущался на следующий день Славик. — И зубы оскалила, как акула. Я думал, сейчас в горло вопьется, даже испугался. Вот маньячка! Отмороженная какая-то…

На математике они с Лешкой сидели как раз позади Покрышкиной. Лешка то и дело упирался взглядом то в ее лопатки, то в затылок. Шейка у девчонки была тоненькая, короткие черные волосы растрепаны, как будто она утром причесаться забыла, Выпендрежный свитер оставлял открытым живот и полспины, но закрывал кисти рук до самых кончиков пальцев. Пальцы были почти прозрачные: казалось, сожмешь — сразу сломаются. Ногти покрыты темно-зеленым лаком и обкусаны. Лешка вспомнил, что у него в детстве тоже была привычка грызть ногти. Мама тогда шумела, что это от скрытого невроза, и все пыталась доискаться до причин…

«Кажется, я ее где-то уже встречал», — подумал Лешка. Но никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах.

— Точно, бешеная, — продолжал бубнить Славик, который не на шутку обиделся на новенькую, — Машку в дверях толкнула и сама же на нее наорала. Классной нашей нахамила…

— Как это? — рассеянно спросил Лешка.

— Я тут слышал краем уха. Вчера на перемене к ней классная подходит и говорит — типа, у нас все нормальные люди ходят вообще-то в школьной форме. А психопатка наша, знаешь, что ей ответила?

Славик изобразил на лице предельный снобизм и процедил:

— «Я приму это к сведению».

Лешка, глядя на него, хрюкнул от смеха. Несколько человек обернулись, в том числе и новенькая. Зыркнула на него мрачно, как будто слышала конец их разговора. Вздернула тонкий носик, надменно отвернулась. «А она на самом деле хорошенькая, — подумалось Лешке. — Только и правда какая-то странная. Чужая…»

Новенькая определенно притягивала внимание. Лешка и сам не вполне понимал почему. Может быть, именно тем, что упорно сторонилась одноклассников, как будто скрывая какую-то тайну.

— Не знаешь, кто ее родители? — спросил он Славку. — Шишки какие-нибудь?

Приятель пожал плечами.

— Черт его знает. Отец в понедельник приезжал забирал ее после школы. Такой конкретный мужик!

— «Чисто конкретный»? — насмешливо уточнил Лешка.

— Ага. Двухметровый шкаф в кожаной куртке. На братка из фильмов похож.

«Дочь мафиози, — мысленно примерил на новенькую Лешка. — А что, ей подходит».

— И машина у него понтовая, — продолжал Славик. — Джипяра класса «люкс». «Ниссан-инфинити».

Лешка подавился следующим вопросом.

— «Инфинити»? — недоверчиво повторил он. — Джип?

— Ага.

— Случайно не черный?

— Понятное дело, черный. С тонированными стеклами. Я же говорю — прямо как в кино.

У Лешки по спине прошла дрожь. Если это не просто совпадение…

«Конечно, совпадение! Этих „инфинити" в городе наверняка несколько тысяч. Что, так и буду теперь всю жизнь вздрагивать при виде черных джипов?»

— А где он работает, не знаешь?

— Откуда бы?

— Спроси девчонку.

— Сам спрашивай.

— И спрошу, — сказал Лешка, а сам подумал: «Рано или поздно ее отец снова за ней заедет, тогда и узнаю — совпадение или нет. Где же я ее видел?»

Но шли дни, а случай посмотреть на отца новенькой не представлялся. Покрышкина, как все, уходила своим ходом сразу после уроков. Вела она себя по-прежнему отчужденно. Лешка как-то подошел к ней на перемене, попытался заговорить, но нарвался на такой неприветливый и подозрительный взгляд, что растерялся, что-то промямлил и убрался восвояси. Но наблюдать за ней не перестал. Девчонка его заинтриговала. Почему она ни с кем не хочет подружиться? Почему отпугивает всех, кто делает попытки с ней познакомиться? Не говоря уже о подозрительной марке автомобиля ее папаши…

Лешка присматривался к новенькой так откровенно, что это заметил даже Славка.

— Ты чего все время на психопатку таращишься? — ехидно спросил он. — Влюбился, что ли?

Лешка его, разумеется, сразу высмеял. Но сам задумался. Что-то в этой Покрышкиной в самом деле такое таилось… словами не определимое. При виде девчонки у Лешки по спине пробегал холодок, вызывая прилив адреналина, этакий коктейль из возбуждения, беспричинного страха и любопытства. Неужели дело только в том, что ее отец ездит на «инфинити»? Лешка долго пытался проанализировать свои ощущения, но так ничего и не придумал.

«Может, Славка говорит правду, и я действительно влюбился? — размышлял он на математике, задумчиво глядя, как Покрышкина обгрызает с ногтя зеленый лак. — Может, так оно и бывает? Почему у меня всякий раз, как на нее погляжу, в животе холодеет? Интересно, это признак влюбленности, или нет?»

Покрышкина, словно чувствуя его взгляд, с недовольным видом глянула искоса назад.

«Наверно, я ее уже достал, — подумал Лешка. — Если бы на меня кто-то целыми днями пялился, я бы не выдержал. А она молчит. Все время напряженная такая. Как будто каждую минуту ждет подвоха».

Новенькая, думая, что на нее не смотрят, бросила назад любопытный взгляд из-под ресниц. Встретилась глазами с Лешкой, нахмурилась и отвернулась, гордо тряхнув головой, откинула волосы назад уши у нее были нежные и розовые, как у маленького ребенка.

«Она похожа на какого-то зверька, — неожиданно умилился Лешка. — На дикого лесного котенка. Такого крошечного, пятнистого, с мутно-голубыми глазками. Вытащили его из клетки, посадили посреди комнаты на свет. Он шипит, фыркает, шерстку дыбом поднимает — так и хочется его спасти, приласкать, защитить… И тут котенок впивается тебе в руку. Сразу выясняется, что он не такой уж беспомощный и безобидный, каким кажется. Или… — Лешка взглянул на новенькую, — или еще более интересный вариант. Появляется папа этого котенка. Например, тигр…»

Лешка вздрогнул — он внезапно вспомнил, когда уже испытывал такое будоражащее, замешанное на страхе любопытство. Только оно не имело никакого отношения к девчонкам. И вообще к людям. Нечто подобное он ощутил, когда из проруби на него посмотрел невидимый водяной. И днем раньше. Когда стоял у дверей «Ленты», разговаривал с фальшивым Дедом Морозом, нечаянно посмотрел на его мешок и понял: самое страшное — там.

Это было предчувствие близкой опасности. Когда Лешка осознал характер своего интереса к новенькой — это произошло на третий день с ее появления в школе, — он взглянул на Покрышкину совсем другими глазами. Значит, все это не случайно! И папашин «инфинити» тоже никакое не совпадение.

«Все ясно. Готовится очередное покушение на меня, — возбужденно думал Лешка. — Девчонка как-то связана с холодным демоном и теми, кто его послал. Может, она — и не девчонка вовсе. А холодный демон в новом камуфляже. Надо же, какие ловкачи!

В лоб грохнуть меня не получилось, так теперь подсовываете приманку? Вот и обломитесь — у меня теперь защита!»

Лешка сунул руку в карман и нащупал спичечный коробок, в котором лежала нетающая льдинка. Теперь он постоянно носил ее с собой. Пока вроде действовало.

«Надо все рассказать сяню, — решил он. — Завтра же и расскажу… И даже знаю, что он ответит: „Не дергайся, не торопись, не спугни ее раньше времени…" Да ну его. Все время говорит, типа, „надо ждать" — вот пусть сам и подождет. Папа говорит — проблемы надо решать самому, а не перевешивать их на кого-то другого. Вот я и решу эту проблему сам. Надо бы разузнать о ней побольше. Проследить за ней. Только не самому…»

— Эй, Славка, — прошептал он соседу по парте. — Есть дело.

— На сто баксов?

— Типа того. Накопай мне сведений по новенькой. Где раньше училась, где живет, с кем дружит…

— Все-таки влюбился! — обрадовался Славка.

— Ладно, влюбился, только отвяжись, — устало согласился Лешка. — Сделаешь?

— А если она мне глаза вырвет?

— Я тебе компенсирую.

Первые сведения от информатора поступили тем же вечером.

— А я кое-что узнал о твоей возлюбленной, — сообщил по телефону Славка. — Я тут поспрашивал ребят, объяснил, что ты изнываешь от страсти… — Славик сделал паузу, чтобы дать другу возможность достойно ответить на гнусный подкол. Но Лешка никак не отреагировал, и Славик продолжил: — Короче, тема такая. Серега сказал, что сегодня ему в столовке пришлось сесть с новенькой за один столик. Просто не повезло, мест свободных не было. Сидит Серега, мирно жрет, никого не трогает. А рядом с ним новенькая с довольной рожей листает какой-то журнал. Он заглянул ей через плечо — а там всякие гитары, синтезаторы…

— Зачем Покрышкиной гитары и синтезаторы? — удивился Лешка.

— Вот и Серега ее спросил — зачем? Ну, она сперва поломалась, а потом раскололась…

Славик сделал драматическую паузу и торжественно объявил:

— Она рокерша!

— Как рокерша? В смысле, байкерша? На байке гоняет?

— Нет, в смысле, играет рок. Она гитаристка в какой-то группе.

«Рокерша!» Тут в Лешкином сознании как будто что-то щелкнуло. Он вспомнил, где встречал Покрышкину, и почему она кажется ему знакомой. Девчонка в окне на Леннаучфильме!

— В какой она группе? — с волнением спросил он.

— Черт ее знает. Серега не спросил.

— Так пусть спросит. Самое важное как всегда забыл! Или ты спроси.

— Я вообще с ней разговаривать больше не хочу.

— Боишься ее, что ли? — подколол приятеля Лешка.

— Да она отмороженная. Рокеры все такие. У них, наверно, от наркотиков крыша съезжает и тормоза слетают… Слушай, может, она наркоманка? — воодушевился новой темой Славик. — А что, похоже! Давай слух распустим!

Лешка внезапно рассердился.

— Только попробуй, — угрожающе сказал он, — тебя просил информацию собрать, а не слухи распускать…

— Ну ты точно влюбился! — сделал выводы Славик и бросил трубку.

Почти неделя прошла с того дня, как новенькая в первый раз появилась в школе. Сперва все шло своим чередом. Покрышкина приходила, сидела в гордом одиночестве на уроках и уходила, окутанная покровом тайны и шлейфом домыслов. Но в четверг, в предпоследний учебный день перед зимними каникулами, на последнем уроке Покрышкина отмочила такое, что Славкина болтовня о наркоманках показалась Лешке, да и не только ему, самой что ни на есть правдой.

Всемирная литература считалась полуфакультативным предметом, на котором можно слегка расслабиться, тем более что она шла шестым уроком. Училка рассказывала что-то о творчестве Диккенса, класс тихонько гудел, все занимались своими делами. Лешка со Славкой увлеченно играли в морской бой. Тут с соседнего ряда донесся странный шум. Лешка обернулся как раз вовремя, чтобы не пропустить самое интересное.

Произошло следующее. Покрышкина, распластавшись на парте, мирно дремала, важная и надменная даже во сне. Тут с передней парты к ней повернулась классная «дива» Машенька Кравченко.

— У тебя запасной ручки случайно нет? — спросила она новенькую, лучезарно ей улыбнувшись.

Это была специальная улыбка — для покорения сердец. Если бы Машенька улыбнулась такой улыбкой Лешке, он бы мгновенно отдал ей и ручку, и сердце, и все, что она попросит. Но на дурную Покрышкину эта улыбка произвела обратное впечатление.

— Чего лыбишься? — мрачно спросила она. — Шапито приехало?

Машенька тут же погасила улыбку, а глаза у нее стали нехорошие.

— Ручки, говорю, запасной нет?

— Нету, — буркнула Покрышкина.

— А я вижу, что есть, — ядовито сказала Машенька, заглядывая в пенал Покрышкиной, лежащий перед ней на парте. Пенал был знатный, с электронным переводчиком, калькулятором и кучей всякого добра, в том числе и парок-тройкой авторучек.

Покрышкина молча закрыла пенал и снова распласталась на парте, готовясь спать дальше. Однако Маша так легко сдаваться не собиралась.

— Красивая барсеточка, — промурлыкала она, раскрывая пенал, и вытащила наружу электронный переводчик. — Ой, какая прелесть! Можно, я посмотрю?

— Положи на место.

Машенька бросила на Покрышкину испытующий взгляд, хихикнула, схватила переводчик и унесла добычу на свою парту.

— Я только посмотрю, как он работает! — прощебетала она через плечо. Покрышкина несколько секунд смотрела в спину Маши тяжелым взглядом. Потом приподнялась, схватила ее за русую косу и с силой рванула на себя. Машенька громко ахнула, взвизгнула, переводчик со стуком упал на парту. Все обернулись к ней, учительница удивленно замолчала. Покрышкина перегнулась через парту, забрала переводчик, спрятала его в пенал и уселась на место как ни в чем не бывало.

Потом, конечно, начался скандал. Машенькины вопли: «Сумасшедшая! Маньячка! Я же тебе сейчас глаза выцарапаю!», всеобщий шум и гам, тщетные попытки училки успокоить класс…

Покрышкина сидела молча и только самодовольно усмехалась. На ее лице было написано глубокое презрение к человечеству.

Глава 28 Частный случай победы добра над злом

Бесконечный урок мировой литературы, слава Богу, закончился. Ники нарочито неторопливо собрала рюкзачок и пошла в гардероб, чувствуя, как новые одноклассники провожают ее косыми взглядами. Окруженная группкой подружек, громко ярилась эта манерная стерва Машка, суля Ники всяческие беды. Все развивалось именно так, как предсказал Толик. Хоть он и не помог ей стать рок-звездой, но надо отдать ему должное — жизнь он знал. С самого первого мгновения в новой школе Ники поняла, что ей здесь будет тяжело. Но чтобы настолько…

Это была не жизнь, а один непрерывный бой. Каждую минуту Ники чувствовала себя словно во вражеском стане. Казалось, даже воздух в школе пропитан недоброжелательностью. Сначала, когда Ники откровенно игнорировали, было даже лучше. Подумать только — два дня с ней никто вообще не разговаривал! Завистливые, враждебные взгляды девчонок, насмешливые ухмылки парней, которым только дай повод поиздеваться… И вот сегодня прорвалось. Однокласснички показали себя во всей красе в лице ведьмы Машки.

«Она ведь нарочно ко мне прицепилась, — думала Ники, перебирая на вешалке в гардеробе чужие куртки в поисках собственной одежды, — чтобы устроить "проверку на вшивость". Я, как увидела ее фальшивую улыбочку, так сразу поняла — затевает гадость. Ну что ж — чего хотела, то и получила. Больше небось не полезет».

На самом деле, Ники была довольна своим поведением в конфликте с Машкой. Хотя сердце у Ники чуть не выпрыгнуло от страха, когда она схватила Машку за косу, а та заверещала, как припадочная, все прошло на высоте.

«Все путем, — подумала Ники, — вырабатываются нужные рефлексы. Самозащита на автомате. Я показала силу, как меня учил Толик. Теперь меня все будут уважать и бояться».

В гардеробе уже начали появляться ученики, но из ее класса еще никто не пришел. Впрочем, Ники еще далеко не всех знала в лицо, а по именам и того меньше. Она заторопилась, завязывая длинные шнурки «гриндерсов». После похода на Леннаучфильм ботинки приобрели черно-бурый оттенок, скукожились и потрескались, но уцелели. Остальную одежду, к сожалению, пришлось выкинуть. Ники сама не понимала, как она ухитрилась не получить там химических ожогов. Она ведь и стен касалась, и дверей, и на пол упала… Особенно жалко было куртку «мечта авиатора». Ники не была уверена, что Толик купит ей новую, такую же. Кожаный плащ вот покупать отказался наотрез, да еще и высмеял. После неудачного визита к Эрлину отцовский энтузиазм Толика вообще как-то скис. Видимо, замучила совесть. Пару раз он звонил узнать, как дела, один раз подвез из школы — и пропал. Ники казалось, что мама этим в глубине души очень довольна. Саму же Ники больше всего интересовало одно — купит ли ей Толик гитару «фендер стратокастер», которую она выбрала по каталогу. Гитара стоила дьявольски дорого — полторы тысячи долларов. «Если Толик расщедрится на гитару, — думала Ники, — я, пожалуй, освобожу его от всех остальных отцовских обязанностей — водить меня по кафе, развлекать, покупать барахло, устраивать карьеру…»

Закончив с ботинками, Ники протянула руку к старой куртке и вдруг заметила, что за ней наблюдают. У входа в гардероб стояли двое парней из ее нового класса. Ники узнала обоих и сразу напряглась. Один из них, с наглыми круглыми глазами, по имени Славик, в первый же день попытался отобрать у нее электронный переводчик и после этого даже не скрывал враждебности. Его белобрысый приятель, Алешка Завьялов, насмешничал у нее за спиной и к тому же непрерывно за ней шпионил. Вот и сейчас парни, делая вид, что разговаривают, искоса на нее посматривали. Ники невольно стало не по себе.

«Они ждут меня, — подумала она. — Готовься, Ники. Сейчас на тебя начнут наезжать».

— Вон она, куртку ищет, — вполголоса сказал Славка. — Маньячка. Машка говорит, чуть косу ей не оторвала. Директрисе на нее нажаловаться собирается.

Лешка раздраженно махнул рукой, занятый совсем другими мыслями.

— Может, не надо с ней сейчас разговаривать? — встревоженно взглянул на него приятель. — Не самый подходящий момент для объяснений. Кто ее знает, как она отреагирует? Может, в горло тебе вцепится? Это ж клиника…

— Не клиника, — буркнул Лешка. — Хуже.

Инцидент на последнем уроке его скорее развеселил, чем возмутил. Но только до того мгновения, пока он случайно не увидел выражение лица Покрышкиной. Раньше — в смысле, до знакомства с сянем — он бы на это и внимания не обратил. Но с недавних пор поневоле начал видеть некоторые вещи, которых почему-то не видели другие. Хотя далеко не всегда это было приятно. Некоторые вещи он предпочел бы не видеть. Покрышкина ему сначала почти понравилась. Но после сегодняшнего…

— Это не клиника, а презрение, — сказал он. — Люди для нее — пустое место. Ей наплевать, что о ней думают, и она ведет себя с окружающими, как хочет.

— Я же говорю — ненормальная.

— Нет, — возразил Лешка. — Некоторые люди живут по закону джунглей: кто сильнее, тот и прав. Вот Покрышкина и считает, что она круче всех нас. А значит, можно ни с кем не считаться.

— Ну да… — растерянно протянул Славка. — Так я не понял, чего ты от нее сейчас-то хочешь?

— Поучить ее. Объяснить, что у нас тут живут по другим законам.

Славка ухмыльнулся.

— А, седло ей поправить? Чтобы не считала себя самой главной?

— Вот именно, — мрачно сказал Лешка. — Поставить на место. В чисто терапевтических целях. Для ее же блага… и блага окружающих.

— Чего, прямо сейчас?

— А зачем тянуть?

Славка покосился на новенькую, встретился с ней взглядом и торопливо отвернулся. Ему было стыдно признаться самому себе, но он ее почему-то боялся. Это и раздражало, и злило, и вообще с этим позором надо было что-то делать.

— Ну, давай, — решительно сказал он, — пошли, промоем ей мозги.

Покрышкина, увидев, что парни направляются к ней, попятилась и забилась в угол между вешалкой и стеной. На лице у нее застыло неприятное высокомерное выражение.

— Эй, ты, как тебя там… Покрышкина! — с ходу налетел на нее Славка. — Ты че творишь, ваще? Совсем крыша стекла?

— Подожди, — отстранил его Лешка. — Дай я с ней сам поговорю.

Он шагнул вперед, придвинулся к Покрышкиной, нагнулся, поймал ее взгляд. Враждебный, затравленный.

— Значит так, Вероника, — заговорил он глухим голосом, чувствуя, как кровь приливает к его щекам, — я буду говорить, а ты слушай. Не знаю, откуда ты такая дурная взялась, но тут у нас свои правила. Нам тут отморозки не нужны. Если не нравится — отправляйся к себе обратно.

Покрышкина быстро оглянулась, как будто в поисках путей к отступлению. Не найдя таковых, наклонила голову и засопела, глядя на Лешку с откровенной ненавистью. Лешка, хотя и собирался выступить в роли бесстрастного справедливого судьи, почувствовал, что начинает злиться.

— Я это говорю для твоего же блага, — сделал он еще одну попытку достучаться до совести Покрышкиной. — Зачем ты с самого начала настраиваешь всех против себя? Тебе это что, удовольствие доставляет?

— Да она маньячка! — встрял Славка. — В дурку ее отправить!

— Замолкни! — рявкнул Лешка.

Покрышкина продолжала молчать. Лешка заметил, что на ее лбу выступили капельки пота. Все-таки ей не наплевать, удовлетворенно отметил он. Боится, змея!

На мгновение Лешке даже стало ее жалко, но он усилием воли преодолел эту слабость. «Никаких компромиссов со злом!» — вспомнил он слова сяня. Распознавать зло в любом обличье и бороться с ним до конца.

Лешка надвинулся на Покрышкину — она вжалась в стену, хотя, казалось, дальше вжиматься было уже некуда.

— Меня не интересует, что у тебя папаша бандит, — угрожающе сказал он. — Мне по барабану, рокерша ты или рэперша. Беспредела у нас тут не будет. Я сам за тобой буду следить, чтобы ты сидела тихо. Если еще увижу, что наезжаешь на кого-нибудь, я тебе устрою такое… Поняла?

— А я помогу, — поддакнул Славка. — Так напинаем, что быстро улетишь туда, откуда приперлась…

Лешка, решив, что на сегодня хватит, отодвинулся. Вдруг Покрышкина поглядела ему в лицо и улыбнулась. Если бы кто-то мог в этот момент заглянуть к ней в сознание, то увидел бы такую картину: в Лешкино горло вонзается черный обсидиановый коготь. Лешка этого увидеть не мог, но все равно побагровел от злости. Такой издевательской, наглой, вызывающей улыбкой ему не улыбался еще ни один человек. Если бы на него так посмотрел парень, ответ был бы однозначным. Так что Лешка и сам не заметил, как легонько, в чисто воспитательных целях, съездил девчонке по уху.

Покрышкина тихонько пискнула, ее голова мотнулась в сторону, и через мгновение накрашенные зеленым лаком ногти больно впились Лешке в запястье. Оттолкнув Покрышкину, Лешка отскочил назад. На руке остались царапины. Покрышкина забилась в угол, как паучиха, и замерла там, моргая глазищами. Славка нервно рассмеялся.

— Вовремя ты вырвался! Еще бы секунда, и перегрызла бы горло.

— Да пошел ты, — буркнул Лешка, оглядываясь.

В дверях раздевалки уже торчали чьи-то физиономии. Лешка помрачнел. Устраивать разборки при свидетелях он не собирался.

— Эй, ты, — бросил он Покрышкиной, отступая в сторону, — вали отсюда.

Покрышкина не заставила себя просить дважды — схватила куртку, зыркнула на него напоследок и убежала.

— Ну ты крут! — восхищенно сказал Славка. — Просто судья Дрэдд.

Лешка махнул рукой и пошел искать свою куртку. В раздевалку потянулся народ.

— Видели? — доносились до Лешки разговоры. — Завьялов дал по роже новенькой!

— Правильно, так и надо. Совсем зарвалась.

— Да ну, позорище — девчонку бить…

— Нет, вы ничего не понимаете — это личный интерес. Завьялов за Кравченко вступился. Он в нее еще с прошлого года влюблен… Правда, Машка?

— Ой, да ладно вам, у меня с ним ничего серьезного не было…

Лешка злобно рванул «молнию», застегивая куртку. На душе у него было погано, разговаривать ни с кем не хотелось. И болтовня одноклассников только подливала масла в огонь. Хотелось пойти и помыть руки. И все забыть. Или сделать так, чтобы ничего не было. В общем, такая депрессия разыгралась, словно и не доброе дело сделал.

Тем же вечером, в десять минут девятого, Арсан выключил компьютер, упаковал сумку и набрал местный телефон офис-менеджера. Гумусов, разумеется, был на своем месте. Как бы долго ни задерживали прочие сотрудники, он всегда уходил с работы последним. Если вообще уходил. Арсан иногда представлял себе, как Гумусов, закрыв дверь за последним работником, гасит повсюду свет, переключает телефон на факс, садится в свое кресло и выключается, как робот, — до следующего утра.

— Я пошел домой, — бросил в трубку Арсан.

— До свидания, — как всегда вежливо ответил Гумусов.

Накинув куртку и повесив на плечо спортивную сумку, Арсан вышел на крыльцо. В лицо ему ударил ледяной ветер. Охранник зажмурился, расправил плечи, глубоко вдохнул колючий, воняющий бензином воздух. Несмотря на девятый час, Каменноостровский проспект был наглухо забит автомобилями, едущими из центра к окраинам. Арсан подумал, что тут шумно и людно даже самой глубокой ночью. Уже и не верилось, что есть на свете места, где царят настоящие пустота и безмолвие. Беззвездные небеса. Черные лавовые поля, плато, усыпанные пеплом. Только иногда кто-то вздохнет в неизмеримых глубинах, поля вздрогнут и снова успокоятся на годы и века.

«Эх, бросить бы все и уехать к чертям из этого гнилого Питера, — подумал он. — И — домой!»

Охранник тряхнул головой, изгоняя непрошеную ностальгию. Даже мечтать о таких вещах поблизости от офиса Эрлина было опасно.

Он спустился с крыльца и повернул налево, направляясь по набережной Карповки к метро. Не успел он сделать и десяти шагов, как из подворотни ему навстречу бесшумно выступила темная фигура. Арсан замер на полушаге, шевельнул правой рукой, но уже через мгновение опустил руку и приветливо усмехнулся.

— Больше так не делай, — посоветовал он. — В целях твоей же безопасности. Давно меня подкарауливаешь?

— Давно, — охрипшим голосом ответила Ники. — Часа два.

— Так зашла бы в офис, дуреха! Ты ж насквозь промерзла!

— Наплевать.

— Эй, что с тобой?

Арсан подошел к Ники и взглянул ей в лицо. Лицо у Ники было мрачное и зареванное, на щеках пролегли дорожки от слез. С губ Арсана сразу пропала улыбка.

— Тебя кто-то обидел? — спросил он. — Кто? Тиль?

Ники мотнула головой.

— Не Тиль. Арсан, ты мне друг?

— Конечно, друг! Что случилось-то?

— Пожалуйста, одолжи мне на день твои волшебные когти!

— Зачем они тебе? — насторожился Арсан.

— Я передумала быть рок-звездой, — глухим голосом сказала Ники. — Я решила стать киллером.

— Ого!

Арсан хотел засмеяться, но поглядел в отчаянное лицо Ники и передумал.

— Ты же сам предлагал меня поучить, — настойчиво продолжала Ники. — Вот, я согласна. Я буду стараться! Ты только покажи мне, как пользоваться когтями, и я завтра же тебе их верну…

— И кого же это ты собираешься замочить? — поинтересовался Арсан.

— А когти дашь?

— Отвечай, когда спрашивают!

— Одного гада из новой школы! — рявкнула Ники. — Он надо мной издевался, безо всякого повода, только чтобы продемонстрировать, что он круче. Ударил меня почти по лицу! А остальные смотрели и веселились… Понимаешь, я должна ему отомстить, а то я сама себя уважать перестану. Меня еще никогда в жизни так не оскорбляли!

— Я не понял, а почему ты ему сразу сдачи не дала?

— Потому что я испугалась, — с горечью призналась Ники. — Испугалась, как последняя трусиха. Честно говоря, меня просто парализовало от страха. Парни на меня наезжают, а я стою, как немая, слова сказать не могу…

Ники всхлипнула и отвернулась.

— Защищать свою честь — дело серьезное, — с непроницаемым видом сказал Арсан. — Но, чтоб ты знала, уголовно наказуемое.

Ники схватила охранника за руку и уставилась на него горящими глазами.

— Только не говори, что тебя это колышет! — зашипела она. — Когда ты по вечерам во дворах на детей нападал, что-то я не замечала, чтобы ты о соблюдении законов заботился!

— Ты о чем?

— Что, думал, я тебя не узнала? Это ты — тот педофил, которого у нас в районе второй месяц разыскивают! И Толик тебя узнал, поэтому и отпустил тогда!

— Почему педофил? — изумился Арсан.

— А, признаешься!

Неожиданно Ники обнаружила, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. А всего-то делов, что Арсан особым образом перехватил ее руку и теперь аккуратно придерживал около локтя.

— Если бы я был педофил, — спокойно сказал он, — я бы тебе сейчас шею свернул, чтобы не болтала лишнего, и пошел дальше. Ники, запомни: я детей не убиваю. Ну, может, кто и замерз потом, так я не виноват. Я просто проводил полевые испытания. И то, что мне подвернулась именно ты, это чистая случайность.

— Так ты меня узнал?

— Конечно, узнал. Сразу, как увидел.

— И не захотел добить?

— Ты не станешь болтать, — сказал Арсан, отпустив ее руку. — Ты ведь из наших.

Ники на мгновение задумалась, потирая занемевшую руку. Значит, Арсан давно узнал ее, но не убил. Более того, предложил поучить пользоваться своим маньяческим оружием… Вывод — бояться нечего?

— Так ты одолжишь мне когти? — вернулась Ники к изначальному вопросу. — Только на завтра?

Арсан повертел головой по сторонам.

— Вон там впереди какая-то вывеска, кажется, кафе, — сказал он. — Пошли-ка туда, погреемся. А насчет когтей… мы это сейчас обсудим.

Глава 29 Охота Арсана

Минут через двадцать после окончания седьмого урока из школьных дверей, болтая и толкаясь, вывалилась компания восьмиклассников. Спустившись с крыльца, парни остановились, собрались в кучку. Некоторые закурили. Вскоре к ним присоединились еще двое.

— Вот он, гад, — прошипела Ники.

— Который из двух?

— Тот курносый блондинчик, Завьялов. Который повыше, в синей куртке. Лупоглазый рядом с ним — тоже еще та сволочь, но он меня руками не трогал…

Ники и Арсан прятались в засаде метрах в тридцати от школьных ворот. Вернее, пряталась Ники, нервно выглядывая из-за газетного ларька. Арсан просто стоял и с любопытством рассматривал объект слежки. Несмотря на его экзотическую внешность, камуфляж и экстравагантные косички, на него удивительно мало обращали внимания на улице. Вот и компания, докурив, прошла мимо него в пяти шагах, как мимо пустого места, никто в его сторону даже взгляда не бросил.

— Они на остановку поперлись! — громко прошептала Ники, выскакивая из-за ларька, когда компания прошла дальше. — Черт, уйдет! Арсан, давай уже начнем! Где когти?

— Балда, — меланхолично произнес Арсан. — Среди бела дня, на остановке, ножами размахивать? Ты разве не заметила, что их восемь человек?

— А мне по фиг!

— А мне — нет. И потом, помнишь, что я тебе говорил: ножи начинают работать на расстоянии только в темноте, после захода солнца. А пока это просто два куска обсидиана.

— Сейчас уже и не день. Пятый час, сумерки.

— Надо немного подождать…

— Чего ждать? Мне никакие особые изыски не нужны. Подошел, и хрясь!

— «Хрясь» будешь делать монтировкой, — отрезал Арсан и высокопарно добавил: — Настоящий воин уважает и свое оружие, и противника.

Ники злобно фыркнула, проводив взглядом компанию недругов, уже добравшихся до трамвайной остановки. Народу там набралось уже порядочно — должно быть, трамвая давно не было.

— Сейчас они уедут, и все, — снова завелась она. — А мы все тормозим…

— Мы не тормозим, — возразил Арсан. — Мы учимся охотиться. Охотник должен быть терпелив. Выслеживать добычу часами, если надо. Ты что, сама забыла, о чем меня просила?

— Я-то помню, — огрызнулась Ники. — Я просила одолжить когти. А не учить меня жизни.

— Не жизни, а выживанию. Я не собирался доверять мое любимое оружие смертнику. А ты сейчас ведешь себя даже не как смертник, а как полная дура. Вот, смотри, — Арсан небрежным жестом указал в сторону компании. — Перед тобой группа из восьми человек. Тебе нужен только один. Что будешь делать в такой ситуации?

— Замочить всех!

— Не болтай чепуху. Еще варианты.

— Ну, не знаю… отделить его как-нибудь.

— Слава Богу, начала шевелить мозгами. Все правильно. Это обычная тактика. Например, волки так и охотятся — отделяют, загоняют, берут в кольцо и добивают.

— Но волки-то охотятся стаей, а нас только двое!

— Значит, нужно другое решение. Какое?

Ники отвернулась, бормоча себе под нос ругательства.

— Если хочешь стать настоящим охотником, — заговорил Арсан, — ты должна научиться мыслить стратегически. Ты выбираешь удобное место охоты, заманиваешь на это место того, на кого охотишься, вызываешь на бой и со всем уважением его там убиваешь. Это — высокое искусство охоты.

— Ха! Какое же тут уважение к противнику — в ловушку заманить?

— Как это — какое? Враг будет польщен, что ты времени не пожалела, подготовилась к бою. И опять-таки, зауважает — ведь ты перехитрила его…

Ники бросила в сторону остановки свирепый взгляд.

— Никакого боя не будет, — угрюмо сказала она. — Будет справедливая кара.

Арсан скорчил рожу, изобразив на лице скуку и презрение.

— Карать — это не по моей части. Наказания — это что-то скучное, ремесленное. Пусть Тиль, твой папаша новоявленный, этим занимается. Я предпочитаю охоту.

Арсан покосился на Ники и с чувством произнес:

— Охота — это азарт, игра ума, радость сердца. Погоня, травля, приманки, ловушки — во всем этом есть место выдумке, творчеству, веселью… и даже элементу честного состязания. Знаешь, в чем прикол корриды? В том, что у быка есть шанс завалить тореадора. Такое, правда, бывает крайне редко, но именно эта вероятность отличает битву от бойни, ага?

— А мне по фиг.

Арсан разочарованно скривил тонкие губы, но потом рассмеялся.

— Ты просто очень зла на этого парня, — сказал он. — Злоба застилает тебе разум, требует немедленной мести. Тогда взгляни на эту, как ты выразилась, «кару», с другой стороны. Помнишь тот вечер, когда мы с тобой впервые познакомились? Я не офис Эрлина имею в виду.

— Ну?

— Помнишь, как я тебя выслеживал? Ты нервничала?

— Не то слово.

— Чувствовала себя запуганной и затравленной?

— Понятное дело.

— Мучилась?

— Еще как!

— Можно сделать так, что парень в штаны наложит от страха, еще никого даже не встретив, — сказал Арсан. — Так зачем торопиться?

Ники несколько секунд подумала, а потом злорадно засмеялась.

— Напугать его до смерти? Ладно, уговорил… Ой, Арсан! Трамвай!

Действительно, из-за перекрестка показался трамвай. Народ повалил на проезжую часть. Парни задержались, пожимая руки и хлопая друг друга по плечам, — кажется, часть из них собиралась отделиться.

— Уедет! — в волнении запрыгала Ники. — Сейчас уедет! Арсан, скорее!

Арсан был так возмутительно спокоен, что хотелось дать ему по башке.

— Ты мне, кстати, так и не ответила. Задача — надо отделить одного из группы. Как это сделать?

— Сейчас я подойду к Завьялову и скажу — ты, скотина, пьяный суслик, иди сюда, я тебе по морде врежу!

— Да он тебя пошлет, и все.

— Ладно, — Ники сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться. Трамвай издал предупреждающую трель и начал тормозить.

— Я просто подойду и скажу…

— Спокойно и доброжелательно…

— Да, доброжелательно… эй ты, Завьялов, есть срочный и серьезный разговор. Задержись…

— Пожалуйста…

— Задержись, пожалуйста, на минутку.

— Уже лучше, — Арсан задумчиво посмотрел на толпу. Компания подростков совершенно в ней затерялась. Трамвай остановился и с лязгом распахнул двери. — Но не шедевр. Других вариантов нет?

— Да не знаю я! Отстань! Сейчас уедет!

— Ну иди, — Арсан пихнул Ники вперед. — Попробуй его задержать. Может, сработает.

Ники рванулась вперед. Но не успела она сделать и пары шагов, как из ломящейся к трамвайным дверям толпы, интенсивно толкаясь локтями, выбрался ненавистный Завьялов. Ники замерла на месте. Завьялов ее не заметил. Он вообще не смотрел по сторонам. Он обернулся к трамваю, помахал корешам рукой, после чего быстро пошагал прочь от проспекта Энгельса, куда-то во дворы.

— Ситуация меняется, — услышала Ники сзади голос Арсана. — Причем в нашу пользу. Объект отделился от группы сам, облегчив нам работу.

Ники воспрянула духом, у нее заблестели глаза.

— Давай когти, Арсан! Сейчас в каком-нибудь укромном уголке…

— Когти подождут. Просто пошли за ним.

Арсан, конечно, был прав. Первая часть охоты — слежка — оказалась ужасно увлекательным занятием. Завьялов пер по дворам в сторону Шуваловского проспекта. Шагал быстро, словно куда-то опаздывал, по сторонам не глядел, и следить за ним было сущее удовольствие. Ники с Арсаном, почти не таясь, следовали шагах в тридцати за ним. Они могли бы идти и прямо у него за спиной, поскольку Завьялов казался полностью погруженным в свои мысли. Время от времени Ники принималась канючить насчет когтей. «Рано», — лаконично отвечал охранник. Когда Ники на нервной почве начинала болтать и строить догадки, куда это так чешет Завьялов, Арсан сразу ее обрывал:

— Молчи.

— А если он в парадную войдет?

— Зайдем вместе с ним.

— Дай когти, я ж не успею их надеть!

Завьялов, однако, в парадную заходить не собирался. Он прошел насквозь целый квартал, вышел к Шуваловскому и перебежал наискосок на другую сторону, где среди высоких, заросших соснами берегов призрачно белели Суздальские озера. К тому времени уже почти стемнело.

— Куда это он? — удивилась Ники. — Там же ничего нет!

— Вот и хорошо, — пробормотал Арсан. Перейдя через проспект, охотники огляделись.

Пока они пропускали автомобили, Завьялов успел порядочно оторваться. По крайней мере на пешеходной дорожке его видно не было.

— Вон он! — воскликнула Ники, указывая на почти незаметную в сумерках темную фигурку слева, на склоне горы. — Зачем он туда лезет? Совсем с дуба рухнул?

— Давай-ка за ним, — приказал Арсан.

Сойдя с расчищенной дорожки, охотники немедленно провалились по колено в нетоптаные сугробы и потеряли «дичь» из виду. На горе не было ни огонька, только ветер шелестел высоко в кронах сосен.

— Ну все, потеряли! — заныла Ники через десять минут петляющего подъема среди сугробов, коряг и сосновых корней.

Они стояли на вершине горы. В обе стороны открывался вид на темные озера и сияющие мириадами огоньков новостройки.

— Помолчи, — резко ответил Арсан. — Вон, следы ведут вниз. Смотри внимательно, он где-то рядом!

— Слишком темно! Я же говорила, раньше надо было…

Арсан раздраженно отмахнулся и пошел вниз по следам, проваливаясь в снег на каждом шагу. Ники поплелась за ним.

Следы привели их к сплошной стене колючих зарослей — и вдруг пропали.

— Он исчез! — изумленно воскликнула Ники. — Улетел!

Арсан остановился, прислушался, потянул ноздрями воздух.

— Кто он такой, чтобы улететь? — проговорил он. — Надо идти дальше.

— Куда?

— В кусты.

Ники отступила назад.

— Там же колючки! Я не пойду!

— Совсем недавно ты собиралась зарезать восемь ни в чем не повинных людей на трамвайной остановке, — напомнил Арсан. — А теперь испугалась колючек?

Ники, поддавшись на провокацию, с сопением и треском вломилась в густые кусты.

— Вижу! — донеслось через полминуты из зарослей. — Ни фига себе! Тут дом!

Арсан негромко засмеялся.

— Ну что, Ямантака, — пробормотал он. — Вот мы тебя и нашли.

Распрощавшись с приятелями, Лешка отправился прямиком к сяню. Дольше тянуть было нельзя. Утром выяснилось, что Покрышкина в школу не пришла. Славка был откровенно рад. «Подействовало! — ликовал он. — Маньячка испугалась и свалила!» Спроси любого в классе, думал Лешка, все наверняка скажут то же самое. Так почему же его самого не радует исчезновение новенькой? «Что-то я совсем запутался — думал он, быстро шагая в Озерки. — Может, я зря на нее так жестко наехал? Может, надо было спокойно поговорить? Вдруг она заболела? Я ведь не хотел ее выжить из школы. Наоборот, я хотел, чтобы она стала нормальной, дружелюбной девчонкой, а не агрессивной психопаткой. При условии, что она действительно девчонка… а не демон».

Наверно, проблема именно в этом, решил Лешка. Если Покрышкина демон или иная нечисть, то с ней разговор короткий. Никакой пощады, бой насмерть. А если она человек, так это совсем другое дело. Но определить наверняка, кто она такая, может только сянь.

Когда Лешка подошел к Шуваловскому проспекту, какое-то непонятное беспокойство вдруг заставило его оглянуться. Однако ничего особенного он позади не увидел. Только какого-то длинноволосого мужика в камуфляже с девчонкой, которые тоже направлялись к озерам. В девчонкиной куртке ему почудилось что-то знакомое. Мужик в камуфляже ответил ему спокойным равнодушным взглядом. Лешкино мимолетное беспокойство прошло. Он перебежал через Шуваловский и решительно полез в гору.

Дом с двускатной крышей, как и раньше, прятался среди кустов, в каком-то закоулке искаженного фэн-щуем пространства. Света в окнах не было. «Неужели Виктор куда-то ушел?» — огорчился Лешка. Он взошел на крыльцо, подергал ручку. Дверь была заперта. Лешка поднял взгляд на небо. Из трубы вытекала струйка прозрачного дыма. «Может, он дома, но спит? Будить как-то неловко. Ладно, ничего страшного, — решил Лешка, снова берясь за ручку Сейчас не ночь, а я — по делу».

В тот же миг на Лешку накатило уже знакомое чувство опасности. Вернее, он со всей очевидностью почувствовал, что у него за спиной кто-то стоит. И этот кто-то — не сянь.

— Вот он. Во дворе. Собирается войти в дом.

Завьялов, уже взявшийся за ручку двери, вдруг съежился и резко обернулся, обводя кусты испуганным взглядом. Ники автоматически пригнулась, прячась за ближайший куст. Арсан остался стоять во весь рост, даже не пытаясь скрыться, но Завьялов его почему-то не заметил.

— Отлично, — негромко произнес Арсан, — начинается самая приятная стадия охоты. Дичь занервничала.

Между тем Завьялов вел себя как-то странно. Ни с того ни с сего схватился за карман и принялся что-то судорожно оттуда вытаскивать. Ники почему-то подумала, что он сейчас достанет пистолет, но то, что Завьялов выудил из кармана, больше напоминало спичечный коробок. Зажав этот коробок в кулаке, он явно обрел уверенность в себе и снова окинул кусты взглядом, глядя поверх голов охотников.

— Пора надевать снаряжение, — прошептал Арсан. — Давай помогу.

Ники почувствовала холодное прикосновение ножей к запястьям, и снова — то странное ощущение чужого присутствия в своем сознании, которое так удивило ее накануне, когда она в первый раз примеряла когти и очки. Как будто в ее голове, где-то очень глубоко или далеко, заработало радио. Ножи не надо было никак закреплять — они держались сами, как магнитные.

Чтобы «отклеить» их, приходилось делать усилие. Арслан нахлобучил ей на лоб очки с красными стеклами.

— Подожди, — остановила его Ники, — я сама их потом надену.

— Удобно? Чувствуешь когти? Попробуй их выпустить.

Ники впилась взглядом в ненавистного Завьялова, и когти выскочили сами. Бормотание у нее в голове стало ближе и громче. Арсан тихо засмеялся.

— Не торопись. Выжидай момент.

— Я готова, — сквозь зубы процедила Ники, не отрывая глаз от Завьялова.

— Это не ты, а когти. Они проснулись, и они голодны.

— Но я…

— Не торопись, тебе говорят. Когда охотишься на опасную дичь, всегда есть вероятность, что ты превратишься из охотника в дичь сам. Это чертовски неприятно — вдруг понять, что не ты охотишься, а на тебя охотятся.

Ники почти не слушала того, что ей говорил Арсан. Его слова почти полностью заглушало невнятное кровожадное бормотание в ее голове. «Всё. Не остановиться. Отсчет пошел, — промелькнула мысль в голове Ники. — Три, два, один. Огонь!»

— Тебе кажется, что этот парень не опасен. Может быть. Но ведь он здесь не один…

Тем временем Завьялов, которому надоело всматриваться в пустые кусты, снова дернул на себя дверь.

— Он уходит! — вскрикнула Ники и сделала шаг вперед.

— Стоять! Это приказ!

Ники приказ проигнорировала. Она его просто не стала слушать. Опустив на лоб красные очки, она вышла из кустов на поляну перед домом.

Лешка топтался на крыльце, и его снова раздирали сомнения. В кустах никого не было видно, и вместе с тем он не сомневался, что там кто-то прячется следит за ним. «Что делать? Закричать, позвать сяня? А если не успею? А если мне кажется, и там все-таки никого нет?»

Голые прутья тихонько шевелились, как будто сами собой. «Это наверняка снова он, — думал Лешка. — Холодный демон. Смотрит за мной из кустов… Поможет ли нетающая льдинка? Может, надо просто спокойно постоять на месте? Он опознает во мне родственника — и уйдет. И незачем поднимать панику, опять выставляться беспомощным трусом!»

Тут кусты совершенно непризрачно затрещали, и кто-то вышел на поляну. Лешка замер, вцепившись в дверную ручку в ожидании самого страшного. А потом едва не расхохотался от облегчения, узнав Покрышкину.

— Так это ты за мной кралась? — спросил он с нервным смехом. — От самой школы, что ли, тащилась, бедняжка?

Покрышкина поглядела на него каким-то на удивление равнодушным взглядом. На мгновение Лешке показалось, что она его не узнала. А потом сорвала со лба темные очки, швырнула их на снег и шагнула к Лешке, протягивая руки.

По дороге к озеру Ники тщательно продумывала, что именно она скажет Завьялову, прежде чем его покарать. Представляла, как бросит ему в лицо те же обидные слова, которые он наговорил ей, и добавит чего-нибудь похуже от себя. Но, выйдя на поляну перед домом, Ники обнаружила, что разговаривать ей совершенно не хочется. Все, что имело значение, — это клинки и их жажда. Перед глазами Ники все расплывалось, бормотание в голове усиливалось. Она чувствовала, что еще немного — и она перестанет контролировать ситуацию совсем. «Надо надеть очки» — подумала она, протягивая руку ко лбу. Но откуда-то изнутри пришло ощущение, что очки только помешают. Помимо воли ее рука, вместо того чтобы опустить очки на глаза, отбросила их на снег. Бормотание превратилось в оглушительный рокот шторма, грохот бурлящей воды. Мир менял свой облик, приобретал новые краски и качества. Клинки пульсировали в такт с сердцем, превращаясь в главный, а потом и единственный орган восприятия. Ники обнаружила себя в багровом океане, наполненном непонятными сущностями, в котором, рыская из стороны в сторону, охотились две хищные темные пираньи — ее когти. В океане сущностей их интересовало только одно качество — съедобность или несъедобность. Мимо проплывали другие хищники, помельче; вдалеке маячили объекты очень лакомые, но, к сожалению, недостижимые. Но прямо по курсу светлело нечто вроде паруса. Белое, прозрачное полотнище «призрака», пропитанное вкусным запахом страха. Оно было совсем близко, и его можно было съесть прямо сейчас. Ники больше не сопротивляясь, отпустила тормоза. Опьянев от запаха чужого страха, пираньи бросились на добычу.

Случайно взглянув на кусты за спиной Покрышкиной, Лешка увидел, что на краю полянки стоит мужик. Тот самый, длинноволосый, которого он видел с девочкой на Шуваловском проспекте. Мужик стоял и спокойно, с любопытством, глядел на Покрышкину. Потом он перевел взгляд на Лешку и вдруг пропал, как привидение. Лешка даже не успел удивиться. Все его внимание было приковано к Покрышкиной. Сейчас Лешка уже готов был согласиться со Славиком — она действительно маньячка. Причем маньячка вооруженная. Глаза у девчонки были безумные, а в обеих руках она держала по кривому черному ножу.

— Ты чего? — попытался унять ее Лешка. — Обиделась на меня, что ли? Ну извини. Я не хотел тебя бить, правда. Я вообще девчонок никогда не бью. Ты в общем-то, сама виновата. Нельзя вести себя с людьми так, как ты с Машкой. Я просто хотел тебе это объяснить, по-хорошему, а ты…

«Да она меня не слышит!» — сообразил он.

В следующий миг Покрышина, как натуральная фурия, бросилась на него, целя ножами прямо в лицо.

И тут позади Лешки что-то вспыхнуло, да так внезапно и ярко, что он чуть не ослеп. В спину ему ударил горячий воздух, заставив пошатнуться. Всё вокруг: снег, кусты, стены дома — превратилось в белое пламя. Покрышкина остановилась на середине броска, ее скорчило, и с болезненным криком она упала на снег. Лешка мгновение глядел на нее, ничего не понимая, потом оглянулся и увидел, что на крыльце, у него за спиной, стоит Виктор. Правая рука сяня была поднята и направлена на Покрышкину, и в его ладони полыхала звезда.

Что-то случилось. Багровый океан внезапно вскипел. Из моря крови он стремительно превратился в море пламени. Огонь был повсюду, сверху и снизу, и не было никакого выхода из этой пылающей бесконечности. Ники заметалась, крича от боли и ужаса. Ей казалось, что она сгорает заживо. Рокот моря превратился в непрекращающийся вопль. Когти горели, и она сгорала вместе с ними.

«Горячо! Больно! — вопили когти: — Спаси меня! Я помогал тебе мстить! Помоги и ты мне! Ты можешь! Вытащи меня, а не то я заставлю тебя страдать так же, как страдаю сам!»

«Это не я мучаюсь! — поняла Ники. — Это когти! Это их боль! Убирайтесь! Почему я должна сгореть вместе с вами?!» — «Ты умрешь со мной! Вместо меня!»

«Убирайтесь из моего тела, пираньи!» Вопли когтей превратились в непрерывный жуткий вой. Жар пламени нарастал, уничтожая сущности багрового океана и сам океан.

Пляска пламени в правой руке Виктора завершилась совершенно непереносимой вспышкой. Лешка зажмурился изо всех сил, но она ослепила его даже сквозь опущенные веки. Проморгавшись, Лешка увидел, что Покрышкина валяется на снегу, корчась, словно в судорогах. Потом раздался звонкий хруст, и оба черных клинка переломились сами собой. В тот же миг Покрышкина уронила конечности на снег и отрубилась, так и оставшись лежать с запрокинутой головой и невидящими, широко открытыми глазами.

— Кончено, — спокойно сказал сянь. В его правой руке что-то щелкнуло, и пламя погасло. На поляну вернулась вечерняя темнота.

— Всё, кранты, — констатировал Арсан, из кустов наблюдавший за тем, как сянь плющит и колбасит Ники. Как только бессмертный появился на крыльце, Арсан сразу понял, что у Ники, даже с когтями, нет против него никаких шансов.

— Эх, жалко ножей, — пробормотал он, продираясь через кусты в обратном направлении. — Где я еще такие достану? Ну да ладно… ради такого успех можно и пожертвовать чем-то дорогим. А успех, без базара, есть! Это действительно он. Надо же, где прятался! Можно сказать, у нас под носом…

Побоище завершилось ослепительной вспышкой — Арсан даже невольно пригнулся.

— Ого, какой мощный щит! — с восторгом отметил он. — Потом заберу его себе, вместо когтей… если шеф позволит, конечно…

Последний вопль — и пламя погасло.

— Вот еще одно правило охоты, — пробормотал Арсан, мысленно обращаясь к Ники, которая, он знал, была уже мертва. — Не рассчитывай, что тебя кто-то станет спасать. Можно, знаешь ли, попасть в глупую ситуацию. А то и вообще погибнуть.

Глава 30 Разведка боем

Сянь, отодвинув плечом Лешку, спустился с крыльца, подошел к бездыханной Ники, поднял ее на руки и понес к дому.

— Дверь подержи, — приказал он Лешке, занося девочку в «предбанник». Там было так тесно, что Покрышкина крепко приложилась запрокинутой головой о газовый баллон, но ни малейшей реакции на ее лице Лешка не заметил. «Она что, действительно умерла?» — внезапно испугался он.

— Закрой дверь на щеколду, — велел сянь. — И убери с дивана барахло. Просто скинь на пол.

— Там был еще один тип! — внезапно вспомнил Лешка. — Какой-то азиат с дрэдами. Стоял в кустах и смотрел!

— Да, я видел.

Виктор затащил Ники в кабинет и положил на диван. В доме было натоплено, приятно пахло сушеными березовыми вениками.

— Я его узнал, — продолжал сянь. — Это был демон. Точнее, конкретно с этим демоном я прежде не сталкивался, но могу точно сказать, из каких он мест, на что способен и кому может служить. Все, считай, наши враги себя выдали.

— Они теперь знают, где ты живешь.

— Да. Этот демон пошел за подмогой. Думаю, очень скоро он вернется, причем не один.

— Надо отсюда валить? Прятаться?

— Зачем? Мы их подождем здесь.

Лешка поглядел на сяня с восхищением и страхом.

— Будем сражаться?

— На этот раз, — поправил его Виктор, — не «будем», а «буду». В битвы с демонами тебе лучше даже не соваться. Шансов выжить — никаких.

Лешка невольно скосил глаза на Покрышкину. Смотрелась она жутко: руки и ноги застыли, словно сведенные судорогой, лицо искажено, слепые глаза вытаращены. Именно так, по Лешкиному мнению, и должен был выглядеть настоящий покойник.

— Ты уверен, что она не умерла? — на всякий случай спросил он сяня.

— Живехонька, — махнул рукой Виктор. — Это просто шок на уровне «призрака». Скоро она придет в себя.

— Чего с ней было-то?

— Одержимость. В этих черных ножах сидел какой-то демон. Когда эта девочка попыталась их применить, демон тут же захватил над ней власть.

— Интересно, — протянул Лешка, — и где же раздобыла такие клевые ножи?

— Ей дали.

— Кто?

— Наши враги.

— Те самые? Мужик на «инфинити», холодный демон… Она что, из их команды?

— Похоже на то.

— Ух ты! — Лешка хищно поглядел на одноклассницу. — Так я и знал, что с Покрышкиной все непросто! Это меня предчувствия одолевали! А эти дебилы все «влюблен», да «влюблен»!

— Ты с ней знаком? — теперь пришла очередь удивляться Виктору.

— Так я поэтому к тебе и шел! Короче — это новая девчонка из моего класса, зовут ее Вероника Покрышкина, перешла к нам в школу в этот понедельник…

Лешка наскоро обрисовал сяню события прошедшей недели. Виктор выслушал очень внимательно, но особенно удивлен не был.

— Все-таки они своего добились. Помнишь, что я тебе говорил? Они сменили тактику, попробовали подобраться с другой стороны. Меня, правда, немного удивляет их выбор…

Сянь склонился над Ники и несколько минут ее рассматривал.

— Она хоть человек? — прервал его молчание Лешка.

— Это мы выясним, когда она очнется. Но она не демон, это точно.

— Чем ты ее так заколбасил? Я видел, как что-то вспыхнуло у тебя в руке. Фаербол?

Благодаря «Дьябло» и многим другим игрушкам Лешка был неплохо подкован в методах ведения магического боя.

Сянь отрицательно покачал головой.

— А что?

— Ладно, посмотри, если тебе любопытно.

Виктор полез в карман и протянул Лешке отполированный до зеркального блеска металлический брусок длиной с две ладони. Оказавшись в Лешкиных руках, брусок вдруг распался и превратился в ворох тонких сияющих пластин, скрепленных с одного края гладким кольцом. Пластины казались бы стеклянными, если бы не были так тяжелы.

— Это ж веер! — восхищенно выдохнул Лешка. — Настоящий боевой веер!

В боевых веерах и прочем экзотическом оружии Лешка разбирался почти как специалист. В первом классе родители подарили ему роскошную «детскую энциклопедию оружия» в пятьсот страниц толщиной, с цветными иллюстрациями. Даже теперь, столько лет спустя, энциклопедия не утратила своей актуальности. Самый интересный раздел был посвящен оружию ниндзя. Вернее, невероятному количеству самых непредсказуемых штук, которые ниндзя применяли в качестве оружия. Почетное место там занимали металлические боевые веера.

Лешка осторожно потрогал край одной из пластин и разочарованно сказал:

— Да он же у тебя совершенно тупой.

Сянь оторвался от созерцания Покрышкиной.

— Чего?

— Края пластинок не заточены. Как же им резать?

— А я им не режу.

— Но ведь это оружие?

— Я не имею права пользоваться оружием, — хладнокровно сообщил сянь. — Этот зеркальный веер можно использовать как щит. А можно — как ловушку. Например, сейчас в нем сидит демон.

Лешка от неожиданности чуть не уронил веер на Покрышкину.

— Что, испугался? — усмехнулся Виктор. — Это тот самый демон, который прежде обитал в обсидиановых ножах. На этот раз я демона не уничтожил, а поймал. Думаю, он мне еще пригодится.

После известия о том, что в зеркальном веере заточен какой-то демон, у Лешки пропало желание дальше вертеть его в руках, и он поспешно отдал веер хозяину. Сянь сложил его и убрал в карман куртки.

— Хочешь чаю с бутербродами? — спросил он. — Думаю, полчаса у нас еще осталось.

— Как ты можешь думать о каком-то чае? — возмутился Лешка. — Сам же сказал, что тебя сейчас придут мочить!

— Прийти-то они придут… — Виктор вышел из кабинета. Вскоре на кухне зашумела вода, и донесся отдаленный голос. — А насчет «мочить»… Нет, кто-то наверняка пострадает. Но надеюсь, это буду не я.

«Он еще и хохмит!» — возмутился Лешка. Тем не менее он уже почти успокоился. Самоуверенность и оптимизм сяня были заразительными.

— Скоро сюда явятся наши враги, — доносилось с кухни, — их будет несколько, и это будут демоны. Разумеется, в человеческом обличье. Если представится случай, я покажу тебе, как они выглядят на самом деле. Главарь их шайки, конечно, не придет.

— Почему?

— Своего рода этикет. Разведку боем главарю самому проводить несолидно.

Сянь еще чем-то погромыхал на кухне и вскоре вернулся в кабинет с двумя кружками чая и двумя бутербродами с сыром.

— Знаешь, что забавно? — сказал он Лешке. — Они сами облегчают мне работу. Я ведь специалист именно по изгнанию демонов.

Лешка поглядел на попивающего чай Виктора и вдруг подумал, что вот сидит перед ним бессмертный, с которым он общается уже больше месяца, а так ничего о нем толком и не узнал. Ни кто он, ни откуда, ни что он делает в Питере…

— Что ты здесь вообще делаешь? — спросил он сяня.

— В каком смысле?

— Ты сам говорил, что приехал в Питер несколько лет назад. Зачем? Не для того же, чтобы компьютеры чинить и на демонов охотиться?

Виктор пристально поглядел на Лешку и хмыкнул.

— Надо же, угадал.

— Что — охотиться? На демонов? — Лешке в слова сяня не очень-то поверилось. — Там, откуда ты приехал, нет своих демонов, что ли?

— В таких количествах, как здесь, — нет, — подтвердил Виктор. — У вас тут просто патологически демонизированная местность. Думаю, именно поэтому он сюда и переехал.

— Что еще за «он»?

Виктор ответил не сразу — он задумчиво рассматривал Покрышкину и мыслями был, казалось, где-то далеко.

— «Он» — это демон? — настойчиво продолжал допытываться Лешка. Виктор встрепенулся.

— Нет, не демон. Скорее, бог. Хотя сейчас уже трудно сказать, во что он превратился…

— Что за бог такой? — вспылил Лешка. — Почему из тебя надо все вытягивать по чайной ложке?!

Виктор оторвал взгляд от Покрышкиной и устало поглядел на Лешку.

— Правда хочешь знать, кого я тут ищу? Ну ладно слушай. Может быть, тебе покажется, что это сказка но имей в виду — это даже не аллегория. Давным-давно в некой местности, соответствующей девяносто девятому ярусу буддийской преисподней, называемой также «Ад пауков» или «Бесконечное болото жидкой грязи», властвовал один довольно могущественный бог по имени «Господин Земляное Брюхо». Вернее, сам себя он называл богом, а мы называли его не иначе как…

— Кто это «вы»? — перебил его Лешка.

Вместо ответа сянь как будто прислушался. Рассеянное выражение его лица мгновенно исчезло, глаза заблестели.

— Они уже близко. Идут сюда.

— Демоны? — подскочил Лешка.

Виктор кивнул, запихал в рот остатки бутерброда и поставил чашку на стол.

— Надо же, как рано. Наверно, боялись, что я сбегу. Ну пойдем, поглядим на адских выродков поближе. Леха, одна просьба — ни во что не лезь.

На улице совсем стемнело. Лешке на миг показалось, что он находится не в мегаполисе, а где-нибудь в лесу. Ни домов, ни огней, лишь изба сяня среди сугробов, кустов боярышника и сосен. И высоко в небе ночными солнцами горят прожекторы — это по соседству, на Поклонной горе, строят небоскреб.

На синеватом снегу полянки темнели две фигуры. Стояли и молча ждали.

— Вот и гости прибыли, — громко заговорил сянь, выходя на крыльцо. — Два жалких демона против… Ах, даже не два? Второй — человек? Неужели вы меня настолько не уважаете?

Тот, что поменьше ростом, весело хихикнул, как будто сянь классно пошутил. Лешка, приглядевшись, узнал его по прическе — это был тот самый мужик, который стоял в кустах и наблюдал за боем. По словам Виктора — демон. А второй…

— Ну что, сянь, — раздался в полумраке грубый голос. — Попал?

Лешка занервничал, зашептал сяню в ухо:

— Это он! Тот, палач! Ну, который на джипе…

— Этот, я вообще не понимаю, зачем приехал, — пренебрежительно сказал Виктор, даже не понижая тона. — У него дар отнимать жизнь, а я — вот незадача — бессмертный.

— Хватит трендеть! — рявкнул «палач». — Бегал ты от нас, бегал и добегался. Собирайся, поедешь с нами. И мальчишку прихвати.

Лешкино сердце стукнуло, и он автоматически спрятался за спину сяня. Впрочем, он не очень испугался угроз «палача». Несмотря на всю свирепость его рыка, в нем явственно проглядывали нотки страха. Сяня этот грубый наезд только рассмешил.

— Почему это я должен с вами ехать? — удивился он.

— Погоди, Тиль, не гони волну, — заговорил мелкий патлатый демон. — Ты, Ямантака, сам себе вырыл яму, нарушив договор. Знаешь, что за это бывает? Но милосердие моего господина безгранично, и поэтому…

«А этот совершенно не боится сяня, — подумал Лешка. — В отличие от „палача". Почему?»

— Не льсти мне, я не Ямантака, — ответил сянь и сунул руки в карманы. — Ямантакой я стану после того, как моя миссия будет завершена. Так своему господину и передай… если сможешь.

— А что мне помешает? — ощерился патлатый. — Мы же знаем, что ты не боец, а целитель. Тебе и оружием пользоваться запрещено. Господин ведь тебе ничего плохого не сделает. Он просто хочет пригласить тебя к себе в гости и побеседовать. Получить от тебя… консультацию.

Виктор пренебрежительно усмехнулся. Но Лешке почудилось, что сянь чем-то встревожен.

— Я все верно расслышал? Ваш господин хочет, чтобы я его вылечил?

— Вот именно! — радостно подтвердил мелкий демон. — Ты ведь ему не откажешь?

— И от какой же болезни?

— Его болезнь — это ты! — объявил патлатый. Палач разразился хриплым хохотом. Виктор тоже рассмеялся, как будто шутка его никак не касалась.

— Если вашему господину действительно нужны мои услуги целителя, то пусть он сам сюда явится.

«Гости» переглянулись.

— Надо брать этого ветеринара и тащить в машину, — сказал палач своему напарнику. — Мне вчера шеф сделал последнее предупреждение. Еще один прокол, и я у него не работаю.

— Тащить? Ни в коем случае!

Патлатый шагнул к крыльцу. В тот же миг сянь достал из кармана веер, с тихим щелчком развернул его и небрежно обмахнулся. Отблески прожекторов заиграли на полированных пластинах. Палач застыл на месте — Лешке показалось, что он с трудом подавил в себе желание удрать в кусты. Демон же и не подумал остановиться.

— Не надо никаких грубостей, — продолжал он, подбираясь к сяню. — Он ведь только того и ждет. Эта штуковина, Тиль, называется «зеркальный щит». Классный девайс, я сегодня понаблюдал, как он работает. Пока в его руках веер, любое насилие оборачивается против нападающего. Поэтому мы поступим хитрее. Мы не будем трогать сяня. Веер защищает только одного — того, кто держит его в руках. Мы просто заберем мальчишку. После чего бессмертный сам, по доброй воле, сядет к нам в машину…

— Все правильно насчет отраженного насилия, — подтвердил Виктор. — А обсидиановые-то когти были твои. Так что получи своего демона обратно. И он резко взмахнул веером. По пластинам веера, как по рыбьей чешуе, пробежало пламя и огненным клубком прыгнуло прямо на патлатого демона. В лицо Лешке ударила волна жара, чужой боли, страха и злобы. Патлатый вскинул руки, но все, что успел, — только заорать, когда огненный клубок впился ему в горло. Палач, стоявший рядом с жертвой нападения, отшатнулся, потерял равновесие, с размаху сел на снег, охнул и боком пополз к кустам, даже не пытаясь помочь напарнику. Воздух разорвал звериный визг и вой. Лешка не мог понять, кто орет — патлатый или впившийся в него демон из когтей.

— Смотри! — Сянь схватил Лешку за руку. — Вот истинный облик демона!

Лицо патлатого жутко менялось, теряя человеческие черты. Через несколько мгновений патлатый напоминал хищную зубастую ящерицу, которую терзает другая ящерица, поменьше, но еще более свирепая, обожженная, обезумевшая от боли, перепуганная и злая на весь свет. Неожиданно патлатый испустил пронзительный визг, оторвал от себя злобную тварь и кинулся бежать, с треском ломая кусты. Демон из когтей с шипением перевернулся и стремительно пополз за ним, оставляя в снегу темную проталину.

— Один готов, — спокойно сказал сянь и сложил веер.

— Второй сваливает! — закричал Лешка. Палач, увидев, что сянь смотрит на него, попытался вскочить, но снова упал. Похоже, ноги его не держали. Виктор спустился на снег, подошел к палачу схватил его за плечо и потащил к крыльцу, как мешок с картошкой. Тот слабо трепыхался, даже не пытаясь оказывать сопротивление.

— Мочи его! — азартно воскликнул Лешка. — Веером по горлу!

— Арсан сказал… тебе же нельзя убивать… — прохрипел палач, с ужасом глядя на сяня.

— Зачем же по горлу, — отрывисто сказал сянь, бросив палача под крыльцом. — Никто не хочет насилия. Мы просто побеседуем. Верно… как там тебя?

— Тиль… Крюгер… — выдохнул палач, пытаясь принять сидячее положение.

— Прекрасно, Тиль. Кому ты продал душу?

— Что?

— Кому служишь? Как его зовут?

— Эрлин, — совсем тихо пробормотал Тиль.

— Вот как! Даже имя менять не стал!

Сянь выглядел удовлетворенным.

— Это тот самый, кого я ищу, — сказал он, обращаясь к Лешке. — Теперь я в этом уверен. Дальше! — приказал он, поворачиваясь к Тилю. — Кто Эрлин в здешних местах? Какой статус?

— Ну… бизнесмен… депутат Законодательного собрания… очень богатый… Не знаю, что еще?

— Депутат? И только?

— Разве этого мало? — в свою очередь удивился Тиль. — Нет, у Эрлина были мысли выдвигаться в Госдуму, но это пока не его уровень…

— Я совсем не о том статусе!

— А, ты насчет связей с криминалом?

Сянь помрачнел.

— Не прикидывайся. Эрлин дал тебе некие отвратительные способности. Такой дар он дает всем, кто продает ему душу…

— Я не знаю, честное слово! При чем тут душа? Обычная работа!

— Давно ты ему служишь?

— С восемьдесят девятого года. Но я и раньше о нем слышал. Эрлин уже тогда был шишкой… кажется, откуда-то из регионов… Он сам на меня вышел… переманил в свою команду…

Сянь отпустил плечо Тиля, и тот кулем упал на истоптанный снег. Виктор склонился над ним, прижал к земле коленом, не давая встать. Лицо палача заблестело от пота.

— Не люблю насилия, но ничего не поделаешь, — тихо сказал сянь, вглядываясь ему в глаза. — Теперь ты расскажешь мне правду…

Тиль из последних сил рванулся пару раз и обмяк. Его глаза закатились, на лице появилось выражение покорности и равнодушия.

— Итак, вопрос первый — настоящий статус Эрлина…

— Добрый вечер, — послышалось где-то совсем поблизости. — Я не помешал?

Этот голос, бесстрастный и бесцветный, прозвучал на поляне как гром среди ясного неба. Виктор выпрямился и одним движением выхватил веер. Лешка во все глаза уставился на человека, который, как призрак, выступил из кустов.

Незнакомец — тощий, как жердь, седой, в строгом черном костюме и при галстуке — напоминал диккенсовского гробовщика. Он стоял и переводил с сяня на Лешку невозмутимый взгляд черных рачьих глаз.

— Это кто? — прошептал Лешка. — Тот самый бог?

— Разрешите представиться, — вежливо произнес «гробовщик». — Гумусов, секретарь господина Эрлина. Как бы вы предпочли, чтобы я называл вас, уважаемый бессмертный?

— Зря стараешься, — отрезал сянь. — Я никуда не поеду.

— Вы просто не расслышали наше предложение, — нейтральным тоном произнес Гумусов. — Слушать же вам мешает некий предмет, от коей помехи мой господин сейчас поможет вам избавиться…

Гумусов неожиданно замолчал на середине фразы, его глаза потухли и стали совсем пластмассовыми. А веер в руках сяня начал наливаться светом. Интенсивность света быстро нарастала от рубиново-красного до пронзительно-белого. Когда веер стал ярче прожекторов на стройке, рука сяня задрожала. Лешке почудилось, что вокруг него дрожит сам воздух, как летом над водой в жару. Картинка в Лешкиных глазах дрогнула и поплыла. Вздыбились в небо кусты, накренились сосны, медленно поднялся в воздух дом сяня. Под ногами качнулась земля. Лешка пошатнулся, схватился за перила крыльца и обнаружил, что дом стоит на месте.

«Глюки? — подумал он. — Иллюзии? Но сянь…» Лицо сяня было искажено от усилий — веер рвался и дергался в его руках, как птица. На зеркальные пластины было уже невозможно смотреть, так они раскалились. Сияние веера отражалось в равнодушных глазах Гумусова, и казалось, что они вспыхивают собственным огнем.

— Держись… — прохрипел сянь, вцепившись в веер обеими руками, — сейчас рванет…

И тут раздался взрыв, фигура сяня растворилась в огненной вспышке. В воздухе засвистели осколки, застучали по стенам дома. В перила крыльца глубоко впилась пластина веера. Самого Лешку с невероятной силой швырнуло спиной о дверь. «Мы проиграли», — промелькнула у него мысль, и он потерял сознание.

Глава 31 Водный мир

— Проклятый отщепенец… Плевать ему на правила боя…

Лешка услышал слегка задыхающийся голос сяня, открыл глаза и увидел перед собой снег. Снег почему-то был темно-красным, по нему пробегали черные тени. В живот Лешке упиралось что-то острое. Через мгновение он сообразил, что сянь тащит его на плече в гору. А багровый оттенок снега — это не кровь, а отблески пламени.

— Отпусти меня, — завозился Лешка. — Я сам пойду…

Виктор остановился и опустил Лешку на снег. Тот пошатнулся, но не упал. Как ни странно, чувствовал себя Лешка вполне прилично. Только затылок ныл от удара о дверь. Сянь стоял, тяжело дыша, все еще сгорбившись под тяжестью ноши. Лешка с удивлением увидел на другом его плече бесчувственную Покрышкину.

— Ты не ранен, — словно прочитав его мысли, сказал сянь. — На физическом уровне никаких повреждений. На уровне «призрака» слегка контузило взрывной волной. Для тебя это ерунда. Так что, в самом деле, иди-ка сам. Мне вас двоих далеко не унести.

Лицо сяня блестело от пота, на нем тоже лежал этот мерцающий красноватый отблеск. Лешка огляделся. Они стояли на склоне сосновой горы. Внизу зарослях боярышника, полыхал огонь. Пламя разгоралось прямо на глазах.

— Это же твой дом! — в ужасе воскликнул Лешка. — Они подожгли твой дом!

Лицо сяня оставалось бесстрастным.

— Я прошел насквозь и вытащил вас через веранду. Но они думают, что мы все еще внутри. Пусть заблуждаются как можно дольше.

— Мы проиграли?

— Мы отступаем. Я недооценил моего врага. Вернее, его наглость и отсутствие уважения к традициям. Они явились сюда всей командой, чтобы покончить со мной одним ударом… но тоже просчитались… Надо торопиться…

И сянь, бросив взгляд вниз, возобновил подъем. Он шел в гору так быстро, что Лешка за ним едва успевал. После такого боя, невольно восхитился Лешка. Это превыше человеческих сил…

— Тот гробовщик — ну, мужик в черном костюме, — это и был твой враг?

— Нет, его помощник. Думаю, что Эрлин смотрел и действовал через него. Можно было попытаться его достать… Проклятие, как все неудачно получилось! — внезапно в сердцах воскликнул сянь. — Я бы сражался и дальше! Но пришлось выйти из боя в самом начале, все бросить и бежать…

— Почему?

— Из-за вас! Тебя и девчонки. Вы бы не пережили этого боя…

Внизу, под горой, что-то оглушительно хлопнуло. Язык пламени взметнулся до самых облаков. В огне затрещали ветки растущих поблизости сосен. Сразу стало светлее.

— Что это было? — вскрикнул Лешка.

— Газовый баллон. Быстрее! Надо убраться с горы, пока нас не заметили!

Лешка вырвался вперед. Вершина горы была совсем близко. Не дойдя до нее десятка шагов, сянь споткнулся о сосновый корень и упал на колено, едва не уронив на землю Покрышкину. Лешка, тяжело дыша, оглянулся и протянул ему руку. Над озером уже полыхало настоящее зарево. Багровое небо текло и переливалось, как косяки огненных рыб, идущие на нерест. Дом сяня был полностью охвачен пожаром. Снизу доносились гул и треск пламени, пожирающего деревянные стены и крышу. Лешка представил, как превращаются в пепел шелковые свитки, мокрая сирень и храм в зеленых горах, сгорают «больные» компьютеры и тыква-горлянка, значения которой он так и не узнал. Улетают в зимнее небо столбом искр, раскаленными частицами золы.

Сянь ухватился за Лешкину руку, едва не повалив его, и с трудом выпрямился, не выпуская из рук Покрышкину. С вымазанным в золе и крови лицом Виктор был похож на натурального демона. От него накатывали волны обжигающего жара, словно из открытой печки, — как тогда, на перекрестке. Лешка, вспоминая, как в руках сяня взорвался зеркальный веер, не представлял, как тот еще может самостоятельно передвигаться. А сянь не только поднимался в гору, но и тащил маньячку Покрышкину.

— Да брось ты ее! — не выдержал Лешка. — Зачем ты ее тащишь?

— Если я ее брошу… — задыхаясь, проговорил сянь, — она умрет…

— Ну и что?! Она же монстр!

— Она не монстр, а умирающая девочка.

«Девочка, как же!» — саркастически пробормотал Лешка, глядя на Покрышкину. Глаза Вероники были распахнуты, как у куклы, на лице застыло свирепое выражение; пальцы на руках скрючены, как будто все еще держат черные когти. Это он называет девочкой?

Лешке вспомнилось, как несколькими днями раньше сянь безжалостно замочил маленького забавного чертика из компьютера.

«Никакой логики», — сердито подумал он.

Беглецы наконец взобрались на самую верхушку горы. Перед ними распростерлось тихое и темное Нижнее Суздальское озеро. Справа, у берега, стояли какие-то домишки, в окнах одного горели огоньки. Виктор остановился и оглянулся на пожарище.

— Ага, — хрипло проговорил он. — Вон они.

На берегу, метрах в двадцати от горящего дома, стоял джип, и бегали мелкие черные фигурки.

— Нас увидели, — сказал сянь. — Рукой показывают.

Лешка побледнел.

— Бросай Покрышкину, побежали к дороге! — воскликнул он. — Поймаем тачку, и вон из города!

— Ничего не выйдет, — сянь как будто не слышал Лешкиного вопля. — Сам-то я оторвусь от них, но тогда… мне придется бросить вас. А если я попытаюсь добраться до убежища, вы оба умрете во время перехода…

Лешка ничего не понял и затравленно оглянулся. Фигурки на берегу Верхнего озера куда-то исчезли. Пока Лешка обдумывал, хорошо это или нет, джип включил фары, тронулся с места и медленно поехал по их следам, прямо по льду, к сосновой горе.

— Они за нами гонятся! — заорал Лешка. — Бежим!

— Сейчас… — выдохнул сянь, не двигаясь с места. — Минутку…

— Давай сюда Покрышкину! — рявкнул Лешка. — Я ее понесу!

Сянь отпустил девочку неожиданно легко. Лешка понял, что он тащил ее из последних сил. Руки у него были такие горячие, какие у людей не бывают, — градусов, наверно, пятьдесят.

Лешка бодро взвалил Покрышкину на плечо и поволок ее вниз по склону. Под гору, к счастью, бежать было легче. С другой стороны, где багровело небо, донесся далекий шум мотора.

— Она умрет, — слабо крикнул позади сянь.

— Ничего, потерпит, — злобно пробормотал Лешка. — Лучше о себе позаботься! Ты такой горяченный, что у тебя под ногами снег тает, а из ушей пар идет! Думай, куда нам от них спрятаться!

Через секунду позади послышался невнятный возглас. «Ну что там еще?» — едва не застонал Лешка. Неужели придется тащить и сяня? Лешка обернулся и не поверил своим глазам. Сянь улыбался!

— Леха, не останавливайся! — крикнул он. — Видишь, там у берега огоньки? Бежим туда! Я придумал, как нам всем отсюда убраться!

Сянь что-то придумал! Лешке сразу показалось, что Покрышкина стала весить в три раза меньше. С новыми силами он потащил девочку к берегу. До домишек оставалось метров триста. Спустившись с горы, беглецы выбрались на укатанную, посыпанную песком дорогу. Виктор не отставал. Он слегка отдышался, и теперь они тащили Веронику вместе.

— Они не проедут через гору, — заговорил Виктор. — Им придется возвращаться на проспект Энгельса и объезжать озера по Шуваловскому шоссе. Либо переть по снегу пешком, как нам. В любом случае, минут пятнадцать-двадцать у нас есть. За это время мы успеем подготовиться к переходу в Убежище. Если только баня натоплена.

— Чего?!

— Там могут быть люди… Я пойду первый, ты за мной. Что бы я ни делал, не мешай. Главное — не суйся под руку!

«Что он задумал?» — встревожился Лешка.

Впереди, на самом берегу озера, стояли одноэтажные бревенчатые домики. Должно быть, это была лодочная станция, потому что от того домика, где горел свет, в озеро уходили мостки на понтонах. Из трубы шел дым, возле мостков была припаркована старенькая «девятка». Сянь переложил Покрышкину на руки Лешке, решительно шагнул на крыльцо и распахнул дверь. Изнутри вырвалось облако пара. Лешка поспешил за ним, втащил девочку на крыльцо и прочитал надпись на двери: «Режим работы сауны…»

— Ты с ума сошел? — тупо спросил он в спину Виктору. — Зачем нам сауна?

Виктор не ответил. Он был занят.

— Куда вы лезете, мужчина?! — донесся из предбанника возмущенный женский голос. — У нас еще полтора часа оплачено!

Голос внезапно оборвался. Кто-то еще вскрикнул, упало что-то тяжелое. Лешка похолодел.

— Эй, сянь, что ты там творишь? — крикнул он, втаскивая Покрышкину в предбанник. — Ах, черт!

Предбанник выглядел, как поле битвы, покрытое телами павших. Три тетки средних лет в простынях, полотенцах и фетровых банных шапочках: две на полу, одна за столом, упав лицом на скатерть. На столе стояли термосы и пакетики с бутербродами. Ни признаков жизни, ни зримых повреждений Лешка у теток не заметил.

— Что ты наделал? — в ужасе пролепетал он, выпуская из рук Ники.

— Ничего особенного, — сухо бросил сянь и открыл следующую дверь. Лешка затаил дыхание, готовясь услышать новые вопли…

— Там никого. — Сянь вынырнул из сауны и прикрыл за собой дверь. В его голосе Лешке послышалось облегчение. — Хорошо протопили, — одобрительно добавил сянь, садясь за стол и расстегивая куртку. — Кажется, нам сегодня повезло.

— Что с тетками?! — Лешка ткнул пальцем в бездыханных женщин.

— А, — сянь опустил взгляд на пол. — Я их просто на полчасика усыпил. Давай-ка переложим их повыше, а то еще застудят себе почки, на полу валяясь…

Совместными усилиями они перетащили теток на лавки.

— Слушай, а зачем ты их?

— Чтобы не мешали, — лаконично ответил сянь.

— А кто эти тетки?

— В каком смысле?

— Ну, я подумал… что это замаскированные демоны… или жрицы какого-нибудь злого бога…

Сянь с изумлением взглянул на Лешку и расхохотался.

— А что мне было думать? — рассердился Лешка. — Что ты трех теток взял и замочил ни за что ни про что? Я же знаю, что ты, кроме демонов, никого не убиваешь!

— Нет, Леха, — отсмеявшись, ответил сянь. — Это просто тетки, которым слегка не повезло.

— А как ты их усыпил — магией?

— Это не магия, а работа по точкам, — недовольно сказал Виктор. — Я тебе уже раз сто говорил, что я не волшебник!

— А это место…

— Самая обычная сауна!

Лешка был слегка разочарован. Он уже почти решил, что эта избушка — тайная база, которую сянь вычислил, зачистил от вражеского гарнизона и теперь собирается воспользоваться классическим приемом из приключенческих романов — спрятаться под носом у врага на его территории.

— А зачем мы сюда пришли?

— Париться! — рявкнул сянь, стаскивая куртку.

— Ну правда, зачем?

— Я же сказал — париться! Раздевайся.

Лешка вытаращился на сяня. Эта загадка оказалась ему не по силам.

— Я ведь, дурак, и раньше знал об этой сауне, — сказал Виктор, расстегивая ворот рубашки, — даже захаживал сюда пару раз. Хорошо, вовремя про нее вспомнил. Это ты меня на мысль навел, молодец.

— Думаешь, нас тут не найдут?

— Когда найдут, надеюсь, нас тут уже не будет. Давай шевелись! — нетерпеливо приказал сянь, видя, что Лешка не торопится снимать одежду. — Это в твоих же интересах. Одежда — теплоизолятор. А тебе надо на время стать нечувствительным к холоду. По-другому тебе живым в Убежище не попасть.

— Что еще за убежище такое?

— Скоро узнаешь.

Лешка неохотно стянул свитер и джинсы, оставшись в одних трусах.

— И эту раздевай, — велел сянь, кивнув на Покрышкину.

— Ну нет! — вздрогнул Лешка. — Да я к ней за миллион не притронусь!

Сянь, ругаясь себе под нос, нагнулся, подхватил с пола Покрышкину и бесцеремонно вытряхнул ее из куртки. Под курткой обнаружились супермодные джинсы с заниженной талией, черный свитер с блестками и кольцо в пупке. Сянь, как с куклы, стащил с Вероники свитер, оставив ее в прозрачной синтетической маечке на тонких лямках. Лешка смущенно отвернулся.

— Ладно, хватит, — сквозь зубы процедил сянь. — Время поджимает. Пошли греться.

Виктор занес Покрышкину в сауну. Лешка послушно отправился следом. «Надеюсь, сянь знает, что делает», — подумал он, закрывая за собой дверь.

Внутри было полутемно и неимоверно жарко. Виктор взгромоздил Покрышкину на верхнюю полку, указал Лешке на среднюю, а сам плеснул воды из бадейки на раскаленные камни. Вода зашипела, испаряясь, и стало еще жарче. Виктор довольно кивнул, умыл холодной водой лицо, забрался на полку и сел рядом с Лешкой.

— Отлично протоплено, — сказал он. — Через пятнадцать минут можно отправляться.

— А ты чего не разделся?

— Мне незачем. Я могу сам разогреть свое тело до нужной температуры.

— Ого! А что ты еще умеешь?

— Я управляю всеми жизненными процессами в своем организме. Могу замедлить обмен веществ, могу ускорить. У меня быстрая и стопроцентная регенерация. Я уже говорил: бессмертие — это не колдовство, — добавил он, покосившись на Лешку. — Просто десятилетия непрерывных тяжелых тренировок.

Если он рассчитывал этими пояснениями остудить Лешкино воображение, то просчитался. Лешка давно уже считал сяня не просто целителем, а неким суперменом.

— А сколько тебе лет?

— Не очень много, на самом деле. Четыреста с небольшим.

— Ух ты!

— Да это немного… там, где я учился, есть сяни которым и по тысяче лет, и по две. Но они не путешествуют. В смысле, в своем теле. У них другой уровень сознания…

Лешка вспомнил про Покрышкину и заглянул наверх. Девчонка лежала труп трупом. Прозрачная майка почти не скрывала ее грудь, но смотреть там честно говоря, было особо не на что.

— Она не загнется? — поинтересовался Лешка.

— Не должна. Я за ней слежу. Впрочем, я не знаю, какой у нее обмен веществ.

— Может, она была под действием наркотика? — предположил вдруг Лешка. — Я как-то смотрел передачу про убийц-ассасинов…

— Ну, это вряд ли.

— А почему бы и нет? Славка говорил, что все рок-музыканты — наркоманы.

— Она что, рок-музыкант?

— Ага.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, во-первых, она сама позавчера в столовке хвасталась. А кроме того, я ее на Леннаучфильме видел, когда ты меня на тот свет отправлял. Она за нами из окна наблюдала.

— Интересное совпадение, — пробормотал сянь. Прошло уже минут десять. Лешка сидел как на иголках, каждую минуту ожидая, что кто-то ворвется в дверь сауны. Он чувствовал, как между лопаток стекают струйки пота.

— Кстати, я подумал, что притащить сюда Покрышкину — отличная идея, — сказал он сяню. — Нам заложница не помешает.

Сянь вяло махнул рукой.

— Даже если бы мы взяли в заложники самого Эрдина, его сподвижники бы радостно его сдали, чтобы занять его место. У демонов совсем другие правила игры.

— Понятно, — разочарованно сказал Лешка. — Долго нам еще? Я уже перегрелся.

Сянь прикоснулся рукой к его лбу и сказал:

— Да, хватит. Выходи в предбанник и жди меня там.

За те пятнадцать секунд, которые Виктор возился в сауне, вытаскивая Покрышкину, Лешка успел отпить глоток теплого чая из чьего-то термоса, откусить от бутерброда с вареной колбасой и выглянуть в окно. К сожалению, окно совершенно заиндевело. Его так густо покрывали морозные узоры, как будто снаружи похолодало градусов на двадцать.

— Можешь не одеваться, — услышал он голос сяня. — Во время перехода одежда только мешает.

Лешка пожал плечами, доедая бутерброд. Владелицы съестных припасов мирно посапывали на лавках.

— Глянь, какая изморозь, — сказал он сяню, кивая на окно. — Мы себе ничего не отморозим?

Сянь посмотрел на окно, и его лицо окаменело.

— Это не изморозь! — негромко произнес он. — Нас нашли!

Лешка застыл на месте, поглядел на морозные узоры и вдруг задрожал.

— Холодный демон! — пролепетал он. — Он там, снаружи!

Сянь на мгновение замер, как будто прислушиваясь к чему-то снаружи, и подтвердил:

— Да, это он.

— Что нам делать? Что делать?!

— Где твоя нетающая льдинка?

Лешка кинулся к одежде и трясущимися руками вытащил из кармана джинсов коробок. Сянь одним движением взвалил на плечо Ники и резко скомандовал:

— На выход!

Лешка, сжимая в кулаке коробок, с ужасом глядя на дверь, от углов которой уже поползли колючие стрелки изморози.

— Он меня убьет! — внезапно осипшим голосом пробормотал он.

— Это наш шанс. Пока холодный демон будет разбираться, что к чему, мы успеем скрыться. Но мы должны действовать очень быстро. Если мы немедленно не выйдем, то скоро он войдет сюда сам, и тогда нам всем точно конец!

Лешка кивнул, однако ноги его не слушались.

— Выходи, а не то я сам тебя убью! — зловеще сказал ему в спину сянь.

Возможно, сянь говорил правду. Во всяком случае, это прозвучало так, что Лешка ему поверил. И его страх почему-то пропал. Лешка как автомат подошел к двери, распахнул ее и вышел на улицу.

Перед ним распростерлась потрясающая панорама заснеженного озера. Бархатисто-черное небо, густо усыпанное сияющими звездами; яркая, как прожектор, луна в красном нимбе; голубоватый, чуть светящийся снег; сухой, обжигающий горло воздух… Над сосновой горой последними багровыми отсветами догорал дом сяня. Все в окрестностях сауны: деревья, соседние избушки, поручни мостков, «девятка» — было белым от инея. Лешка стоял босиком, в одних трусах, на колючем снегу и совсем не чувствовал холода. Страха он не испытывал тоже, как будто это чувство отмерло вместе со способностью мерзнуть.

Вдруг по инею, как болотные огоньки, побежали ребристые искры. От белоснежного сказочного дерева, растущего метрах в десяти от сауны, со звонким фустом отломилась ветка и, коснувшись земли, рассыпалась в снежную пыль.

— Холодный демон здесь, — раздался за спиной голос сяня. — Он сидит на дереве напротив выхода с мостков.

— Да, я тоже его вижу, — ровным голосом сказал Лешка. — Он загораживает выход. Мне туда?

Лешкины ноги сами сделали шаг вперед. «Что я делаю?» — отстраненно изумился в его сознании кто-то другой.

— Нет, нет, — торопливо остановил его сянь. — Не подходи к нему слишком близко. Он не распознает тебя, но если ты его коснешься, то умрешь.

— Но он нас не пропустит.

— А нам туда и не надо. Иди в другую сторону. К озеру.

Лешка повернулся и направился по обледенелым доскам мостков прочь от берега. За ним шел Виктор, волоча Покрышкину. Когда мостки кончились, Лешка остановился.

— Дальше, дальше, — легонько подтолкнул его сянь. — На лед.

От мороза поверхность льда вздыбилась мелкими кристалликами, превратившись в подобие наждачной бумаги. Однако боли Лешка тоже не чувствовал. Позади, на берегу, раздался какой-то шум. Лешка, не останавливаясь, оглянулся и увидел, что к сауне подкатил черный джип. Из него выскочили двое и ринулись в сторону беглецов.

— Беги к проруби, — проговорил сянь. — Я постараюсь не подпустить демона, пока они не догадались…

— К проруби?

Тут Лешка и увидел эту прорубь — темный прямоугольник около четырех метров в длину и двух ширину, затянутый зеркальной пленкой свежего льда.

— Нам туда? — хрипло спросил он.

— Вот именно. Это единственная дорога в Убежище.

Лешка посмотрел на пузыри воздуха под тонким черным льдом, и ему стало холодно от одного его вида.

В тот же миг вернулся страх. Лешка попятился и обнаружил еще две вещи — у него не гнутся пальцы на руках, и занемели ноги.

— Холодный демон вышел на мостки, — напряженным голосом сообщил сянь. — Кажется, они догадались!

Лешка стоял на краю проруби, не в силах шелохнуться. Действие сауны начало проходить. Тело теряло бесчувственность, наполняясь холодом и болью.

— Ныряй! — В голосе сяня прозвучало отчаяние. — Ныряй, пока он не заморозил полынью!

Лешка качнулся вперед и прыгнул, вернее, упал, в прорубь. Треснула корка льда, и Лешку поглотила темная вода. Мороз обжег кожу, голову стиснуло, мозг буквально закипел от шока. Рядом раздался могучий всплеск — это в прорубь прыгнул Виктор. И тут же Лешка почувствовал, как сверху накатила волна жуткого холода.

«Демон заморозил прорубь! — понял он. — Теперь нам не вынырнуть!»

Лешкой овладела паника. Он рванулся наверх, к воздуху. Но рука сяня схватила его мертвой хваткой и повлекла вниз.

Глава 32 У водяного

Они погружались, и погружались, а дна все не было — только ледяная мутная вода. Скоро Лешка перестал вырываться и превратился в такую же безжизненную куклу, как Вероника. Если бы сянь отпустил его, Лешка не сделал бы даже попытки всплыть, у него не осталось ни сил, ни воли. Да он просто не нашел бы, где тут верх, не говоря уже о проруби.

Неожиданно спуск замедлился. Вода словно стала вязкой. Однако они продолжали двигаться, несмотря на сопротивление странно сгустившейся воды. В какой-то момент Лешке показалось, что он уперся в невидимую преграду, но тут же последовал рывок — это сянь с силой дернул его за руку, — и преграда как будто мгновенно исчезла. Вода пропала тоже. Лешка свалился на влажную землю, покрытую бурой слизью, вздохнул, закашлялся… Тяжелая рука хлопнула его по спине.

— Жив?

Лешка стоял на четвереньках и разевал рот, глотая воздух.

— Ладно, отдохни минутку.

Рядом в темноте послышалась возня, как будто в грязь плюхнулось что-то тяжелое.

— И у девочки пульс прослеживается, — раздалось довольное бормотание сяня. — Видишь, как все удачно прошло!

— Где мы? — прохрипел Лешка, когда отдышался.

— В пузыре.

Вокруг царили мрак и холод — впрочем, по сравнению с ледяной водой тут было почти тепло. Пахло тиной. Со всех сторон что-то поскрипывало, булькало и плескалось. Рядом слышалось тихое дыхание.

— Не понял, что за пузырь?

— Воздушный пузырь. Я попросил водяного сделать его для тебя и девочки. Надо же вам чем-то дышать, пока доберемся до нужного места.

Лешка поднялся с четверенек на колени. Он был весь вымазан в липкой вонючей грязи. Теперь до него дошло, что это придонный ил. А сам он стоит на дне Суздальского озера.

— Воздушный пузырь? Типа водолазного колокола, что ли?

Лешка протянул руку и наткнулся на стенку — холодную, плотную и податливую одновременно, как будто из слизистой пленки.

— Из чего он? — спросил он, брезгливо отдернув руку.

— Можно спросить водяного, если интересно, — послышался из темноты голос сяня. — Лично мне — нет.

— А где водяной?

— Вон там, на куполе.

Лешка посмотрел наверх и действительно вскоре разглядел метрах в двух над головой неясное светящееся пятно. И снова на него словно сквозняком подуло от ощущения чужого взгляда.

— Это он светится? — понизив голос, спросил он.

— Ага.

— Мне только кажется, или он в самом деле на рака похож?

— Лучше не смотри на него долго, а то голова заболит. Ну, отдохнул? Пора идти дальше.

Лешка не без труда поднялся на ноги. Ему пришлось ухватиться за плечо сяня, чтобы не упасть. Обманчивое ощущение тепла прошло. Внутри пузыря было никак не больше плюс пяти градусов. Маловато для человека, на котором из одежды — только мокрые трусы. Сянь, заметив, что Лешку трясет от холода, небрежно провел ему ладонью по спине между лопаток, и того словно окатило горячей волной.

— Шевелись, — приказал он. — Я тоже устал. Пошли.

Идти пришлось долго. Гораздо дольше, чем погружаться. Постепенно Лешкины глаза привыкли к темноте. Теперь он отчетливо видел водяного, сидящего, как жук-плавунец, на вершине пузыря. Видел, как за прозрачными стенками купола стайками поднимаются к поверхности пузырьки воздуха. Виктор черной тенью шагал впереди, взвалив на плечо Ники. Воздушный пузырь полз по дну. Дно под ногами было черное и блестящее, как смола. Лешка то и дело спотыкался, наступая на что-то жесткое и острое.

— Поосторожнее, — бросил через плечо Виктор, — Тут полно битых бутылок и прочей дряни. Если распорешь ногу, я вас двоих не потащу.

— Блин, это что за шняга? Я, кажется, на лягушку наступил!

— Сочувствую лягушке.

— Я опять замерз! Скоро мы уже придем?

— Скоро. Видишь там темное пятно?

— Тут везде темно.

— Нет, самое темное.

— Все равно не вижу. И что это?

— Вход в Убежище.

Через несколько минут воздушный пузырь с чмоканьем столкнулся с невидимой стеной и остановился. Повеяло теплым ветром и гарью. Сянь взял Лешку за руку и повел за собой куда-то вверх. Склизкие стены пузыря сменились промерзшей, обледенелой землей. Свечение водяного угасло позади, и вокруг снова наступила полная темнота.

— Чего это? Пещера? — с любопытством спросу, Лешка.

— Да. Мы сейчас находимся под горой. Тут и раньше было нечто вроде бункера. Я его нашел несколько лет назад, расширил, переоборудовал… в общем, превратил в тайное убежище. Попасть сюда можно только из-под воды, и то — если знать заранее, куда плыть. Но даже если бы кто-то, например, пытками вынудил бы меня указать дорогу, у меня есть договор с водяным. Без моего личного разрешения водяной сюда посторонних не пустит…

Гарью тянуло все сильнее, но это был не затхлый воздух подземелья, а нормальный воздух улицы. Лешка подумал, что тут наверняка предусмотрена вентиляция.

— У тебя тут ничего не горит? — на всякий случай спросил он.

— Это догорает мой дом, — со вздохом сказал Виктор. — Мы сейчас как раз под ним.

Стены коридора ушли в стороны. Лешка услышал, что сянь остановился и чем-то зашуршал. Неожиданно вспыхнул свет. Лешка механически зажмурился. А когда открыл глаза, перед ним во всей красе предстало Викторово подземное убежище.

Это была небольшая круглая искусственная пещера с земляными стенами и потолком, укрепленным деревянными балками. Пол был тоже деревянный, прикрытый соломенной циновкой. Посередине находился невысокий стол, на котором стоял переносной фонарь. У дальней стенки виднелась лежанка, на которой темнело чье-то тело. Лешка было напрягся, но быстро сообразил, что сянь сгрузил туда Покрышкину. У другой стены стоял сундук. Посередине пещерки высился не то толстый столб, не то труба. Прикоснувшись к трубе, Лешка обнаружил, что она теплая.

— Чего это, печка?

— Вроде того, — кивнул сянь. — Она соединяется с дымоходом моей печки в доме. В принципе, можно топить и отсюда. Но я так не делаю. Мне нужно гораздо меньше тепла, чем обычным людям. А вот ты, переночевав разок в этой пещере, утром узнал бы, что такое ревматизм. Кстати, о ревматизме…

Сянь покопался в сундуке и достал оттуда ватник и потрепанные штаны. Лешка с благодарностью переоделся.

— Ого! — донеслось от дальней стены. — Ты посмотри — девочка-то спит! Я думал, она уже в коме, собирался ее реанимировать, а у нее даже руки теплые! Нет, очень интересная девица. Недаром водяной от нее всю дорогу глаз не отрывал.

— С чего ты взял?

— Да уж заметил.

— Как ты мог заметить? У него и глаз-то нет…

Из глубины коридора вдруг донеслись плеск и бульканье. Сянь прислушался.

— Подожди минутку, — сказал он, вставая и выходя в коридор. — Похоже, к нам гости.

Прошла минута, вторая, третья — сянь не возвращался. Минут через пять Лешка встревожился. Не случилось ли что-нибудь с Виктором? А если случилось, как отсюда выбираться — неужели снова нырять? Он встал с сундука и взял со стола фонарь, собираясь пойти в коридор на разведку. Но тут снова раздался плеск воды, шаги, и в пещеру вошел Виктор, неся большой тюк тряпья.

— Водяной принес, — с удивлением в голосе сказал он, глядя на сверток. — Ну надо же, какой заботливый!

— Чего это?

— Наша одежда и вещи. Водяной не поленился сплавал до бани. Заодно рассказал, что творится наверху. Наши друзья, оказывается, уже уехали. Тетки еще не проснулись. Прорубь заморожена на полметра в глубину. Водяному пришлось вылезать каким-то другим лазом. Ну, у него их тут много…

— Что-то мне это подозрительно, — сказал Лешка. — Взяли и уехали… Там, наверно, засада.

— Может, и засада, — согласился Виктор. — Только мы ведь тоже не через прорубь отсюда уйдем. Водяной нам покажет какой-нибудь укромный выход километрах в двух-трех отсюда. Обогреемся, переоденемся и выберемся через канализационный люк, или подвал, или колодец… Сам понимаешь, всех выходов никому не отследить. Они, враги-то наши, тоже не дураки. Ух ты, тут даже термос!

— И бутерброды, — кивнул Лешка, разворачивая тюк. — А моих носков тут нет. И шапки, кстати, тоже. Зато есть здоровенный бюстгальтер. Тебе случайно не нужен?

— Мне — нет, — невозмутимо ответил сянь. — А представь, каково без него даме. Между прочим, мои носки водяной тоже не взял. Наверно, он просто не понимает, зачем они нужны…

— Зато о Покрышкиной позаботился, — желчно сказал Лешка. — И ботинки, и куртка, и шарф. Даже лифчик чужой прихватил. Только Покрышкиной он не пригодится, она в него поместится целиком.

— Вот видишь, я же говорил, что она его заинтересовала.

Сянь открутил крышки термоса, и несколько минут они молча пили чай. Он даже не остыл. Лешка сидел, завернувшись в ватник, и наслаждался теплом. Ему не хотелось ни говорить, ни шевелиться.

— Язык водяных сильно отличается от языка людей, — заговорил сянь. — Но в данном случае мне кажется, что не я что-то недопонял, а водяной что-то скрывает.

— Ты о чем? — сонно спросил Лешка.

— Я спросил водяного, в чем причина его интереса к девочке. Из его ответа я сделал вывод, что когда-то давно он был знаком с ее отцом.

— Это с тем хмырем на «инфинити»?

— Нет, конечно. Он ей не отец.

Лешка перевел взгляд на лежанку, где спала Покрышкина, и увидел, что девочка уже не спит, а приподнялась на локте и внимательно слушает.

— С настоящим отцом девочки, — продолжал сянь, — как я опять же понял из слов водяного, недавно случилось что-то плохое. Кстати, слова «недавно» и «давно» у водяных значат совсем не то, что у людей… Во всяком случае, он исчез. У меня есть все основания полагать, что это «плохое» устроила та самая компания, которая сегодня на нас напала.

— Бред собачий, — хрипло сказала Ники, садясь в постели. — Завьялов, куда ты меня притащил? Кто этот мужик?

— Так мы тебе и рассказали, — мстительно ответил Лешка. — Скажи спасибо, что в ментовку тебя не сдали за покушение на убийство.

— Где мои когти?

— Если в будущем тебе опять станут предлагать оружие, в котором сидит демон, — обернулся к ней Виктор, — то имей в виду: сначала демон убивает врагов владельца оружия, а потом принимается за него самого. Тебе об этом забыли сказать, да? Не предупредили о технике безопасности?

Ники побледнела и ничего не ответила. Сянь вернулся к разговору.

— Потом я спросил у водяного, знает ли он что-нибудь о компании демонов, разгромившей сегодня мой дом, но он категорически отказался об этом говорить. Мне показалось, что он чего-то боится. Но я настаивал, и кое-что мне удалось из него вытянуть…

— Какие еще демоны? — перебила его Ники.

— Которые убили твоего настоящего отца, — ответил Лешка. — А ты за них сражалась, к дому Виктора их привела. Не стыдно?

— Ты! — вскипела Ники, подскакивая на кровати. — Ща как дам в торец!

— Только лифчик сперва надеть не забудь, — Лешка помахал гигантским бюстгальтером.

Ники, заметив, что полураздета, тут же утратила боевой дух и зарылась в одеяло.

— Я не думаю, что демоны убили твоего отца, — спокойно заговорил сянь. — Если бы они его убили, зачем было сохранять жизнь тебе? Наследника-мстителя себе растить?

— Всё вранье! — послышалось из-под одеяла. — Докажите!

Виктор несколько секунд подумал.

— В средневековой Японии, — заговорил он, — во времена феодальных войн, был такой прелестный обычай: всех детей побежденного противника убивали, чтобы в будущем они не могли расквитаться за родителей. Однако как поступить в случае, если побежденный противник не погиб, а, например, изгнан? Или просто признал свое поражение и сдался? Что делал победитель, чтобы держать своего врага в руках и спать спокойно? Брал заложников! Обычно это была семья побежденного, его жена и дети.

Лешка увлеченно слушал.

— Причем самый лучший заложник, — добавил сянь, — тот, кто даже не знает, кто его родители, бывали и такие случаи. Такому можно наболтать что угодно. И, например, натравить на собственного отца.

С лежанки донеслось пренебрежительное фырканье.

— Подумай над моими словами, — сказал сянь и снова обернулся к Лешке.

— На чем я остановился? Да… Водяной выдал-таки мне кое-какую информацию по интересующей нас компании демонов. Вернее, намекнул, у кого ее можно получить. На большее не рискнул, несмотря на всю нашу дружбу…

— Вы вообще кто? — неожиданно спросила Ники.

— Мы, — пафосно сказал Лешка, — боремся со злом! А зло — это ты, твой фальшивый папаша и прочая нечистая сила.

— Я не зло, — возразила Ники, но задумалась.

— У здешнего водяного был приятель, — вернулся к теме Виктор. — Естественно, тоже водяной. Обитал он в Черной речке. Один из самых почтенных водяных в городе. Пожилой, интеллигентный, истинный петербуржец. И вдруг, около месяца назад, этот водяной срывается с насиженного места и переезжает в Ленобласть. На одноименную реку — лесную, дикую, ничем не примечательную. Где-то на Карельском перешейке. Здешний водяной, разумеется, удивился, но не слишком. Мало ли, на природу потянуло, к родным корням. С интеллигентами это бывает. Да и экологическая обстановка в Черной речке хуже с каждым днем… А совсем недавно, буквально на прошлой неделе, здешний водяной получил от него весточку Водяной Черной речки сообщил, что из города он уехал не просто так. Дескать, его изгнали. После этого он переехал еще раз и поселился в пригороде, в какой-то крохотной речушке, чтобы его не нашли.

— Почему изгнали? — спросил Лешка. — Кто?

— Это я не очень понял, — сказал сянь. — То есть кто изгнал — ясно. А вот почему… Из намеков здешнего водяного я понял, что его приятель случайно увидел что-то такое, что ему видеть было не положено.

— Типа, свидетель преступления? — уточнил Лешка.

— Не знаю. Но водяной обмолвился, что дело очень опасное. Короче, надо бы нам с ним побеседовать.

— А куда переехал этот интеллигент?

Сянь ничего не ответил, только повел глазами в сторону Ники.

— Мне до лампочки, — презрительно сказала она. — Это ваши дела, меня они не касаются.

— Да, кстати! — спохватился Лешка. — С ней-то что делать будем?

— Как «что»? — удивился Виктор. — Отпустим, конечно.

— Как отпустим? Зачем?! Она же нас выдаст!

Сянь обернулся к девочке и улыбнулся.

— Не выдаст. Ей ведь тоже интересно узнать, кто ее настоящий отец.

Ники ответила ему вызывающим взглядом.

— Я сама решу, что мне делать.

— Решай, решай, — кивнул сянь. — Только не слишком долго. У тебя тоже мало времени.

Глава 33 Единственный свидетель

За мутными окнами электрички пробегали белые поля. Совсем скоро на их месте появятся новостройки, а пока тут затопленные равнины, замерзшие и укрытые снегом. Весной и летом тут не пройти — сплошные ручейки, протоки, островки, одинокие полусгнившие тополя… Как будто болото, на котором, по преданию, построен Санкт-Петербург, вытесненное из центра, просочилось по окраинам города из-под земли наружу. Слева небо было красное — от облаков отражалось свечение города. Справа темнел лес и светила луна.

В электричке было холодно и звонко, как в пустой жестяной банке. Пассажиров почти не было, половина лампочек в вагоне была отключена. Лешка вертел по сторонам головой и болтал. Ему было беспричинно весело.

— Сто лет не ездил на электричке! А зимой так и вообще ни разу. Круто, прямо как в лето перенесся! Прошлым летом мы один раз ездили в Солнечное на пикник, папа наехал днищем на камень, пробил картер, и нам пришлось возвращаться в город на поезде. Ну и давка была! А потом приперся какой-то алкаш с гитарой и стал песни дурным голосом орать, так ему давали денег, только чтобы замолчал или ушел петь в другой вагон…

Сянь, отвернувшись, глядел в окно и о чем-то размышлял.

Когда свечение города осталось позади, Лешка повернулся к сяню и сказал:

— Ты не беспокойся. Я тебе покажу эту Черную речку. Она от станции недалеко, может, километр. Только это такая речка, знаешь… типа сточной канавы. Даже странно, чего это водяной…

— Интересно, она не замерзла?

— Нет, — авторитетно сказал Лешка. — Туда всю зиму сливают всякую дрянь, я-то знаю. Я в Лисьем Носу сто раз бывал. У меня там живет куча друзей. Странно все-таки, почему этот водяной переехал именно в Лисий Нос? Получше, что ли, реки не мог себе подыскать?

— Он же скрывается, — заметил сянь. — Наверно, не мог.

— М-да, сочувствую. А как мы его найдем? Речка-то довольно длинная…

Сянь меланхолично сунул руку в карман и достал двустворчатую ракушку мидии.

— Вот это — передатчик для разговоров с водяными. Разламываешь ракушку пополам, одну половинку бросаешь в воду, другую оставляешь у себя. Я и с Озерковским так же связывался.

Лешка повертел мидию в руках.

— Самая обычная ракушка.

— Ага. Оставь у себя.

Сянь опять отвернулся к окну и прикрыл глаза, собираясь задремать. Поезд остановился в Ольгино, постоял минуту и тронулся дальше. Теперь с обеих сторон полотно обступал лес.

— Расскажи мне про Эрлина, — попросил Лешка, когда ему надоело ехать в тишине. — Ты перед битвой начал было, а потом явились эти…

Сянь зевнул.

— На чем мы там закончили? — заговорил он. — Итак, жил-был некий бог — или демон, кому как нравится, — по имени Господин Земляное Брюхо, которого мы, бессмертные, звали попросту Эрлен. А теперь он, стало быть, Эрлин.

— А что он делает в Питере?

— Он сюда сбежал, — объяснил Виктор. — Дело в том, что Эрлин был правителем преисподней как бы поневоле.

— Как такое может быть? — удивился Лешка.

— Очень просто. Представь себе, что есть могучий бог, угрожающий мировому порядку, и есть силы света, способные этого бога одолеть. В незапамятные времена Эрлин был побежден и заточен в одну из преисподних, где, по праву сильнейшего, тут же воцарился.

— А не проще было его убить?

— А что с ним, по-твоему, сделали?

— То есть он теперь мертвый?

— Уже нет. Он дождался удобного момента, вырвался и удрал в неизвестном направлении.

Лешка наморщил лоб.

— Чего-то я не понял. Это в каком мире все происходило?

— В нашем.

— А когда? В каком времени?

Сянь пожал плечами.

— Для бессмертных и богов время не существует. Эрлин сбежал очень давно. Еще до того, как я стал сянем. Собственно, и бессмертным-то я стал именно благодаря его побегу. Я выдержал экзамены, был зачислен в группу поиска, прошел специальную подготовку, получил назначение и отправился в путь.

— А почему именно в Питер?

— Нами были проверены тысячи мест. Несколько лет назад я обнаружил, что следы Эрлина ведут в Питер. С тех пор я и поселился в Озерках. Искал потихоньку, стараясь себя не выдавать. Завел знакомства со здешними водяными. Они очень много знают, как ты сегодня убедился. Вдруг появляешься ты. И я вынужден столкнуться с Эрлином лицом к лицу. К сожалению, раньше, чем хотелось бы.

— Почему?

— Я не успел выяснить, кто за ним стоит. Кто устроил ему побег из «ада пауков». Кто помог ему приобрести здесь такое влияние. Думаю, это кто-то из здешних темных богов, более сильный, чем Эрлин. Как бы выяснить, кто?

В Лисьем Носу было покойно, тихо, безлюдно. В сизом небе бесшумно колыхались столетние березы. Холодный свет галогенных фонарей только усиливал ощущение пустоты и одиночества этого дачного поселка, вымершего еще перед зимним сезоном.

Лешка и сянь стояли на невысоком бетонном мосту и глядели в воду.

— Ну вот она, типа, река, — смущенно сказал Лешка. — Правда, воды в ней маловато…

Ширины в здешней Черной речке было метра два, а глубина ее на фарватере достигала двадцати сантиметров. Вода в речке-вонючке струилась несколькими ручейками, которые с трудом пробирались между грудами мусора, который накидали с моста прохожие. Наслоения мусора были древними и разнообразными. Кроме обычных битых бутылок, коробок и пакетов, Лешка заметил там пару покрышек, дырявую кастрюлю и ржавую велосипедную раму. По краям «реки» нарос острый коричневый ледок.

— Видишь, не замерзает, — сказал Лешка. — Если канализацию сливать, так и в январе не замерзнет… — А ты уверен, что этот дух сюда переселился? Он что, сумасшедший?

— Водяной сказал — Черная речка, Лисий Нос. Здесь есть еще одна Черная речка? — Вроде нет…

— Тогда доставай ракушки.

Лешка сунул руку в карман. Ракушки были там — такие теплые, приятные на ощупь…

— Ты уверен? — спросил он. — А если его там нет?

— Тогда спустишься и выловишь ракушку, — спокойно сказал сянь. — И попробуем в другом месте.

— Спускаться в эту грязь? А почему я?

— А кто — я, что ли? Бросай, не тяни.

Лешка достал ракушку, посмотрел на нее. Нутро мидии матово блеснуло перламутром. Лешка с хрустом разломил створки мидии. Одну половинку он сжал в кулаке, а вторую бросил с моста в мутную водицу Черной речки. Половинка булькнула и исчезла из вида, смешавшись с мусором на дне.

— Что теперь? — спросил Лешка, проводив ракушку взглядом.

— Ждем.

Прошла минута, потом вторая. Лешка и Виктор мерзли на мосту. Лешка, перегнувшись через перила, смотрел в воду; сянь смотрел на Лешкин кулак, где была зажата ракушка.

— Я ничего не вижу! — заявил Лешка через три минуты.

— Ты не смотри… Он тебе все равно не покажется. Ты слушай.

— Слушать? — Лешка, проследив за взглядом сяня, раскрыл кулак и уставился на ракушку. — А, вот оно что! Может, мне ее к уху прижать?

— Зачем?

— Так будет лучше слы… Ага! — завопил вдруг Лешка. — Слышу голос!

— Не ори! — одернул его сянь. — Спугнешь!

Лешка испуганно замолк, прижимая ракушку к вспотевшему уху. Он готов был поклясться, что слышит какое-то неразборчивое бормотание. Но вскоре он понял, что оно доносится не из ракушки. А вроде как прямо из реки.

Виктор наклонился над водой, перевесившись через перила почти целиком, и внимательно вслушивался в невнятные звуки, напоминающие речь, записанную на очень старую и пожеванную магнитную пленку.

— Вот оттуда, — сказал он, указав на особенно отвратительную кучу мусора на островке посередине реки. — Леха, оторвись от ракушки и лезь туда!

На этот раз Лешка спорить не стал. Он перепрыгнул через бетонные перила моста и, скользя вниз по обледенелому склону, вмиг добрался до реки.

— Рядом с велосипедом! — указывал сверху сянь. — Правее… еще правее…

— Оно пищит! — взволнованно воскликнул Лешка, обшаривая отвратительную мокрую кучу. У него вымокли ноги, он весь перемазался в грязи и ржавчине, но не замечал этого, настолько был увлечен. — Совсем рядом, я слышу! Ну-ка…

Лешке под руку попался склизкий изолированный провод. Лешка потянул его на себя. Вытянулось около полуметра провода, а на его конце — белая пластмассовая телефонная трубка. Из трубки доносился писклявый голос.

— Але! Слушаю! — закричал Лешка, поднося трубку к уху. От трубки воняло тиной и канализацией.

Из трубки на него обрушился шквал ругани.

— Ну вот идиоты! Кричу им, кричу, уже голос сорвал, а до них все не доходит! Неужели так трудно догадаться?! Тупицы, олухи…

Лешка обиженно взглянул на трубку и перевел взгляд наверх, на сяня.

— Может, лучше ты с ним поговоришь? — спросил он, протягивая ему трубку. — Интеллигент, блин…

— Не шуми, водяной, — спокойно произнес сянь. — Рыбы шума не любят.

— Ты, человечишка, будешь меня учить, как с рыбами обращаться?! — издевательски заорала трубка. — Нет тут никаких рыб, сам не видишь, что ли! Даже пиявки — и те вымерли!

— Зачем тебе телефон, чудак? Мальчик же кинул тебе ракушку.

— Так по телефону удобнее, — резонно возразил водяной. — Зачем мне ваша дурацкая ракушка, если в моем распоряжении — нормальный аппарат? Между прочим, его какие-то дурни выкинули, а он еще почти исправный, только звонок не работает…

Неожиданно сянь перешагнул через ограждение моста и соскользнул по склону к воде.

— Вытащи-как этот телефон, — попросил он все еще стоящего на островке Лешку. — Сейчас посмотрим, что тут можно сделать.

Через минуту сянь сидел на снегу, прикрыв глаза и подогнув под себя ноги, а влажный телефон лежал у него на коленях. Руки сяня, испуская волны тепла, лежали на аппарате, обхватив его с боков. В аппарате что-то шуршало и пощелкивало. Лешка стоял рядом, с любопытством глядя сяню через плечо. Он только один раз видел, как сянь «лечит» технику. Если изгнание демона из компьютера можно считать «лечением». Это случай, наверно, был не из сложных — не прошло и двух минут, как шорохи внутри телефона прекратились, и руки сяня перестали полыхать жаром. Виктор перевел дух, открыл глаза и протянул телефон Лешке.

— Отнеси его туда, где взял, — велел он.

Лешка послушно перенес аппарат на островок и чуть не подпрыгнул, когда телефон издал резкий звонок.

— Але! — Лешка автоматически снял трубку,

— Твой приятель — просто мастер! — раздался довольный голос духа. — Дай-ка ему трубочку, я хочу с ним перекинуться парой слов…

Лешка расплылся в улыбке.

— Сработало! — прошептал он, протягивая трубку сяню.

— Ну, говорите — чего приехали?

Виктор подмигнул ему и заговорил с водяным. Следующие несколько минут он сосредоточенно слушал, изредка задавая короткие вопросы. Лешка подслушивал изо всех сил: он опасался, что сянь опять будет утаивать от него важную информацию.

Чем дольше слушал Виктор, тем мрачнее становилось его лицо. Лешка заметил, что сянь несколько раз быстро оглянулся, словно высматривая шпионов. Но вокруг не было ни души, только снежинки танцевали в холодном свете фонарей.

Бормотание в трубке умолкло. Сянь повесил трубку, аккуратно положил телефонный аппарат обратно на островок и ловко поднялся по склону на дорогу. Лешка вскарабкался за ним.

— Ну что? — чуть не прыгая от нетерпения, воскликнул он.

— М-да, — сказал сянь, не глядя на подростка. — Дела обстоят хуже и сложнее, чем я ожидал. Помнишь, что я говорил о силе, которая стоит за Эрлином? Похоже, четырнадцать лет назад наш водяной с ней столкнулся…

Над мостом мела метель. Снег сыпался в Черную речку и сразу превращался в темную воду. Этой ночью водяной был очень занят — он готовил владение к зиме. Завтра вода станет особенно спокойной, снег поплывет по ее поверхности крошечными льдинками, а потом остановится и застынет до будущей весны.

Но этим планам не суждено было сбыться. В четвертом часу ночи на мосту остановился наимоднейший джип «гран-чероки». Из него вышли четверо. Пятого, связанного по рукам и ногам, с заклеенным ртом, вытряхнули из багажника и бросили на асфальт.

— Эх, погодка! — потягиваясь и зевая, проговорил Арсан. — В такую погодку могильщикам доплачивают за вредность…

— До зимы еще полмесяца, а уже такой дубак, — Тиль перегнулся через перила моста и плюнул в воду, — Река еще не встала, — сообщил он, оборачиваясь к Эрлину. — Лед ломать не придется.

Арсан склонился над связанным человеком, который задергался и замычал на снегу. Связанный был упитанный буржуйчик лет сорока в бордовом пиджаке, с наглой толстой ряшкой, хомячьими щечками и вытаращенными от ужаса поросячьими глазками.

— Давай, Тиль, бери его за ноги…

— Не торопитесь, — остановил его Эрлин. — Арсан, отклей Мошковскому пластырь от рта. Он имеет право на последнее слово.

Арсан втихомолку усмехнулся. Он понимал, что Эрлину просто хочется помучить Мошковского на прощание. Чтобы хоть немного расквитаться с ним за возможные последствия его глупого и опасного прокола.

Тиль одним движением сорвал со щек связанного ластырь. Мошковский издал вопль боли и тут же завопил:

— Я не виноват! Меня подставили! Это все Крюгер!

— Собака, интриган! — с праведным гневом заявил Тиль.

— Безнравственный лжец и безответственный работник, — поддержал его Арсан. — Таким не место в нашем дружном коллективе!

— Мне сказали следить за бабой, и я следил, а остальное меня не касается!!!

— Заткните как-нибудь этот словесный фонтан, — утомленно отмахнулся Эрлин.

Тиль поспешно занес могучий кулачище над головой Мошковского. «Безответственный работник» мигом заткнулся. Эрлин устремил на него мрачный взгляд.

— Поправь меня, если я ошибусь, — негромко заговорил он. — Пять лет назад мы окончательно решили вопрос с моим предшественником. Он был похоронен в известном месте, и имя его забыто. Но у него осталась вдова. Моему заму, некоему Мошковскому, было поручено проследить, чтобы вдова вела себя тихо и не доставляла нам неприятностей. Почти год мне докладывали, что все идет нормально…

Мошковский задрожал под взглядом Эрлина.

— Но я… я правда был уверен… Откуда же мне знать, что она притворялась! Она с самого начала не позволяла себе никаких фокусов, и я решил…

— А сегодня вечером, — перебил его Эрлин, — Арсан с Тилем, проезжая через Черную речку, случайно наткнулись на ту самую женщину с коляской! Оказывается, у нее недавно родился ребенок!

— Дочка, — уточнил Арсан. — Родилась пару месяцев назад. Мы затащили их в машину, пока вдова не опомнилась, и все выяснили.

— Откуда у вдовы взялся ребенок? — вкрадчиво спросил Эрлин своего бывшего зама. — Как ты умудрился этого не заметить?

На Мошковского было жалко смотреть, но он все еще пытался бороться.

— Это фальшивка, — пролепетал он, тряся щеками. — У убитого не было никаких детей!

— Кто же ее отец?

— Понятия не имею!

— Сколько, говорите, девчонке? — спросил Эрлин у Тиля.

— Два месяца…

— Так… А в должность я вступил почти год назад… Узнайте точно. В таком вопросе нельзя допустить ошибку. Если окажется, что ее отец — мой неудачливый предшественник, придется принимать меры. А если нет, то она нам все равно пригодится, для контроля над мамашей…

Эрлин задумался. Постепенно его лицо прояснилось.

— Пусть пока живут, — сказал он наконец. — Но под присмотром. Тиль, теперь ты отвечаешь за это дело.

— Слушаюсь, шеф.

— К черту Крюгера! Дайте мне возможность искупить вину! — взвыл Мошковский.

— Сейчас ты ее искупишь, — пообещал Эрлин. — Так сказать, смоешь. Давайте, парни.

Вопль Мошковского оборвался звуком плюхи. Арсан и Тиль не без усилия перекинули его через ограждение и бросили в воду. Раздался глухой всплеск, и провинившийся зам исчез без следа. Тиль и Арсан проводили его взглядом и минуту помолчали.

— Пусть вода ему будет пухом, — философски заметил Тиль.

— Не будет, — возразил Арсан. — Весной мы его выловим, и он еще на нас поработает, да, шеф?

Эрлин не ответил. Он смотрел поверх перил и размышлял.

— А может, и неплохо получилось, — задумчиво сказал он. — Два заложника — лучше, чем один… Но откуда же взялась эта девчонка? У них ведь действительно не было детей… Тиль, следи за ней очень внимательно! У тебя нет права на ошибку! Малейшее подозрение…

— Кхм, — раздалось из-за спины Эрлина деликатное покашливание Гумусова.

— Чего тебе?

— Прошу прощения, господин Эрлин, но я только что заметил, что за нами наблюдает водяной. Вот он, у того берега, под ивой.

— Разберись с ним сам, только быстро.

Эрлин отвернулся и пошел к машине. Вслед за ним, тихо переговариваясь, потянулись Арсан и Тиль. Гумусов задержался. Когда коллеги сели в машину, он обошел перила моста и наклонился с берега.

— Убирайся отсюда, — вполголоса сказал он, глядя прямо на водяного. — Изгоняю тебя из этой реки навсегда. Запрещаю тебе пересекать городскую черту. Если появишься в городе — умрешь. Ты знаешь, это в моей власти…

— Чего-то я не понял, — удивленно сказал Лешка. — Какая еще власть?

— Эх… Помнишь, как у меня в руках взорвался зеркальный веер? Похоже, я был не прав, когда решил, что через Гумусова действует Эрлин. Он действовал сам. Или же через него — кто-то другой, более сильный.

— А о каком предшественнике они говорили?

— Думаю, что речь о том боге, место которого узурпировал Эрлин…

Слова сяня неожиданно были прерваны резкой трелью телефонного звонка.

— Водяному что-то надо, — сказал Лешка, заглядывая вниз. — Принести тебе трубку?

— Погоди, я сам…

Виктор перешагнул через перила моста и вдруг замер, схватив Лешку за рукав.

— Смотри! — прошептал он.

Из-за излучины медленно выплыло жирное черное пятно. Оно заполнило всю реку, от берега до берега, окрасив прибрежную траву в густой черный цвет, неторопливо наползло на островок и поглотило телефонный аппарат. Трель оборвалась, сменившись душераздирающим хрипением и бульканьем. Вскоре смолкли и они. Пятно поползло дальше, под мост, оставляя за собой черноту и резкий запах.

— Ой, вода! — воскликнул Лешка. — Вода уходит! Действительно, речка мелела прямо на глазах, как будто из нее спускали воду. Несколько секунд — и на месте реки осталась только широкая грязная канава, полная мусора. Во все стороны полетели черные брызги: это сянь спрыгнул с моста прямо в пересохшее русло. Лешка вскрикнул, ощутив жгучую боль, словно его ужалило сразу с десяток ос, когда несколько капель попало ему на лицо.

— Виктор! — закричал он, перегибаясь через парапет.

Как сквозь вату, до него доносился голос сяня, выкрикивавшего какие-то слова на незнакомом языке. Пытаясь стереть с лица капли, Лешка обнаружил, что они отвердели и прилипли. «Смола, что ли? — изумился он. — Горячая смола?! Сянь!»

Виктор стоял посреди реки, погрузившись по щиколотки в жгучую черную пакость, забрызганный ею с ног до головы. В руке он держал телефонный аппарат с оборванным шнуром и смотрел наверх. Таким Лешка его еще не видел: челюсти сжаты, брови нахмурены, лицо аж потемнело от ярости.

— Ты как? — крикнул Лешка. — Что случилось?

— Я не успел. — В голосе сяня звучали горе и раскаяние. — Водяного кто-то убил. Это мы своими расспросами его погубили!

Глава 34 Ники в больнице

Остаток вечера пятницы прошел для Ники в каком-то бреду и тумане. С того самого момента, как Ники ослушалась приказа Арсана и ее сознание подчинили себе когти, она вообще не могла с уверенностью сказать, насколько реально то, что с ней происходит. События напоминали кошмарный сон. Кровавый океан, внезапно ставший океаном огня, боль и ужас, потом вспышка, провал в небытие и пробуждение в каком-то темном сыром подземелье. Бородатый незнакомец с мягким голосом и пронизывающим взглядом, который, казалось, читал ее мысли и знал о ней больше, чем она сама. Единственным оазисом чего-то обычного и нормального было присутствие в том подземелье Лешки Завьялова. И эти разговоры… Ники смутно помнилось, что они говорили о чем-то малопонятном, но очень важном… о таких вещах, которые, может быть, лучше бы ей не знать… Потом Ники снова провалилась в забытье, а когда очнулась, то обнаружила себя на пороге какой-то закрытой на зиму турбазы в Озерках, черт знает как далеко от метро, чувствуя себя так, словно умирает. Ее знобило, кидало то в жар, то в холод, ломило суставы, болела голова… Дрожа и шатаясь на ходу, Ники побрела к метро, надеясь только на одно — что не упадет в снег где-нибудь по дороге. «Иначе я больше не встану, — думала она. — Только не падать…»

Из последних сил Ники добралась до Шуваловского проспекта, где неожиданно наткнулась на Тиля и свалилась ему на руки в полном беспамятстве.

Проснулась Ники в незнакомой кровати и долго не могла понять, куда ее занесло. Это была небольшая казенного вида комната, в которой, кроме кровати и тумбочки, почти ничего не было. За окнами было совсем темно. Из-под неплотно прикрытой двери пробивался лучик света.

«Гостиница, что ли?» — подумала Ники, приподнимаясь на постели. Шевелить глазами было уже не больно, и жуткий озноб прекратился, зато заболело горло. По коридору снаружи кто-то прошел, цокая каблуками. «Понятно, — подумала Ники, увидев в дальнем углу торчащую из стены раковину и швабру в ведре, — это больница».

Снаружи снова раздались шаги. Теперь идущих было двое. Дверь отворилась. Ники натянула на голову одеяло, чтобы спрятать глаза от света.

— А, проснулась, — раздался знакомый голос Толика.

Ники высунулась из-под одеяла и прохрипела:

— Привет.

Медсестра сунула в руки девочке градусник, тихо сказала Толику: «Только недолго!» и вышла, постукивая каблуками. Псевдо-отец тяжело уселся на край кровати.

— Ну ты, блин, заставила нас поволноваться, — угрюмо заговорил он. — Ты чего творишь, подруга? Предупреждал я тебя — не связывайся с Арсаном! Он психопат контуженый, и ты такой же хочешь стать?

Ники не отвечала. Толик, пристально глядя ей в лицо, заговорил снова.

— Тебе крупно повезло, что я на тебя наткнулся! Я, между прочим, искал тебя часа два, все Озерки обежал…

— Сколько времени? — перебила его Ники.

— Второй час.

— Какого дня?

— Пятницы, какого же еще! Хотя нет… уже субботы.

Ники вздохнула и спросила:

— Что со мной было?

— Что, что! — язвительно сказал Толик. — Крыша у тебя поехала, вот что. Ну Арсан, ну скотина… пусть только мне попадется… Ты ведь где-то пробегала часа два, если не больше. Могла и замерзнуть насмерть, и в прорубь упасть…. Хоть помнишь, где была и что делала?

— Где мама? — вместо ответа спросила Ники.

— Дома, где же еще. Не бойся, я ей позвонил. Утром приедет, никакой срочности нет.

Ники ему не поверила.

«Он ей ничего не сказал, — подумала она. — Если бы мама узнала, что я попала в больницу, она давно бы уже примчалась ко мне».

— Где ты была? — настойчиво спросил Толик. В его голосе Ники почудились угрожающие нотки.

— Не помню, — не раздумывая, ответила Ники. — Ничегошеньки не помню.

Толик бросил на нее недоверчивый взгляд, но промолчал. Он посидел еще минуту на ее кровати, задумчиво разглядывая свои ботинки, потом сказал:

— Ладно, спи. Завтра поговорим.

И вышел, прикрыв за собой дверь палаты.

Ники проводила его взглядом и тут же села в кровати. Она обнаружила, что ее кто-то переодел в больничное белье, а ее собственную одежду унес.

«Надеюсь, это не дурдом!» — неожиданно испугалась Ники.

Она включила висящий над кроватью скромный ночник, вылезла из кровати и принялась обследовать палату. Результаты обследования порадовали. Печати на постельном белье говорили о том, что Толик отвез Ники в обычную районную больницу. Собственная одежда Ники, даже куртка и сапоги, обнаружилась в стенном шкафу возле раковины. Никаких замков на дверях не было. Ники быстро переоделась и выглянула в коридор. На вахте горела настольная лампа, но дежурная медсестра куда-то вышла.

«У нее там должен быть телефон, — подумала Ники. — Надо позвонить маме, успокоить ее. И пусть она заберет меня домой».

Ники не собиралась оставаться в этой больнице. Никакого доверия к Толику, Арсану и прочей компании Эрлина у нее уже не осталось.

Подкравшись к вахте, Ники сразу увидела телефон и уже протянула руку к трубке, когда неподалеку заработал лифт. Ники опрометью бросилась в палату, прямо в одежде забралась в кровать и прикинулась спящей. Она слышала, как раскрылись двери лифта, раздались шаги и голоса.

— …Ни в коем случае! — раздался резкий, скрипучий женский голос. Таким голосом разговаривают люди, которым опасно возражать, и они об этом знают.

«Бабушка!» — поняла изумленная Ники.

— Она, конечно же, сказала, что ничего не помнит, — забубнил голос Толика. — Но я на сто процентов уверен, что она врет. Она побывала в руках сяня. На его месте я бы все ей выложил.

— Думаешь, он знает, кто она такая?

— А то он не видел, с кем имеет дело? Он же сянь!

«Бабушка и Толик?! — еще больше поразилась Ники. — Вместе? Она же его терпеть не может!»

— Хватит пары намеков, — продолжал Толик. — Например, сказать, кто на самом деле ее родители. Уж это-то он должен знать! И всё, наши усилия сведены на нет. Единственный выход — немедленно ее убить.

— Тиль, все-таки верно говорит ваш Эрлин, ты — редкий остолоп…

Голоса приблизились, но не очень. Раздался такой звук, словно по полу потащили стул на железных ножках. Внезапно под одеялом, в уличной одежде Веронике стало очень холодно. Она снова задрожала в ознобе, стараясь не стучать зубами.

— Но шеф четко и ясно сказал — принять меры!

— Он и принял меры. В тот день, когда приказал тебе назваться ее отцом. Ты разве не заметил?

— Нет, я чего-то не понимаю. Зачем я с ней возился столько времени? Зачем Арсан учил ее убивать? Неужели Эрлин не понимает, что это игра с огнем! Рано или поздно она все равно узнает правду!

Бабка вздохнула, явно удрученная тупостью собеседника.

— Вот именно. Девчонка все равно узнает, кто ее родители. Эрлин, будучи поумнее тебя, давно это понял. Именно поэтому Эрлин и хочет, чтобы к тому моменту она принадлежала ему душой и телом. И единственным ее выбором стал бы добровольный выбор в нашу пользу.

— А если она не захочет? — возразил Толик. — Я за ней уже два года наблюдаю. Она упряма и часто делает вещи просто назло. Если у нее хватит ума понять что ею манипулируют…

— Нашел чем хвалится! Я за ней слежу почти с самого рождения, — резко заявила бабка. — И знаю, что она не так сильна, как кажется. Если надавить — она просто сломается.

В разговоре возникла пауза.

— Хм, а интересная мысль, — задумчиво произнес Толик. — Не убивая, вывести из игры… Может, покалечить ее? Сейчас и момент такой удобный — девчонка попала в больницу, пережила стресс… Перелом позвоночника, как бы случайно, и никто ничего не узнает…

Ники не верила своим ушам. Она впилась зубами в край одеяла, чтобы не закричать.

— Может, сам этим займешься? — раздался язвительный голос бабки.

— А что, может, и займусь. Если больше ни у кого не хватит духа с ней покончить!

— Дурак! Ее нельзя убить! Если уничтожить ее телесную оболочку, то она отправится прямо к отцу, а Эрлин потеряет заложника. Угадай, кто будет крайним?

— Я ничего не понимаю! — с досадой воскликнул Тиль. — Почему бы не отправить девчонку на тот свет и не зажить спокойно? Мы же убили ее отца! Чем может быть опасен мертвый бог?

— А теперь еще раз обдумай то, что ты сказал.

В коридоре воцарилось молчание.

— Ну? — буркнул Толик через минуту. — Мертвый бог. И что? Мертвый бог… Ах, черт!

— Вот-вот, — самодовольно проронила бабка. — Дошло наконец. Убитый бог не значит — уничтоженный бог. Отец девчонки — царь Нижнего мира. Теперь понятно, почему ее нельзя убивать?

Потрясенный Тиль молчал.

— Ты уверена? — спросил он наконец.

— Что убитый бог-хранитель стал царем Нижнего мира? Абсолютно. Это и логично, и естественно…

— Нет! В том, что именно он — отец Вероники? Она ведь родилась почти через год после его смерти!

— Наверняка это может знать только вдова. Но лично я в этом почти уверена. Мертвый бог несколько раз пытался связаться с девчонкой. Один раз они даже виделись. Зачем бы ему искать встреч с чужим ребенком?

Тиль не ответил. Он обдумывал новости, и они нравились ему все меньше и меньше.

— Чего же вы меня так подставили? — плачущим голосом спросил он вдруг. — Я же не один из вас, я простой смертный! Что со мной будет, когда я умру?!

— Никто тебя не подставлял. Эрлин тебя прикроет…

— Как же, прикроет! Если бы я знал, кто отец Вероники, я бы на пушечный выстрел к ней не подошел!

— Ой, только не надо истерик! А насчет «покалечить» ты, между прочим, отлично придумал. Я это обдумаю…

— Да иди ты!

— Повежливей, мальчик. Если окажется, что ее нельзя контролировать, этот вариант нам еще пригодится…

В глубоком шоке Ники лежала под одеялом, чувствуя себя так, как будто ей уже сломали позвоночник. Наверно, надо было выждать, пока бабушка и Тиль уйдут, и сбежать, но у Ники не было ни физических, ни моральных сил. К тому же заговорщики никуда и не собирались уходить. Кажется, они собирались просидеть на вахте до утра.

«Пусть Тиль мне не отец — это я давно уже поняла — но бабушка! Почему она с ним заодно? Почему она говорит об Эрлине так, словно тоже на него работает? Чего им всем от меня надо? И кто я такая?»

Глава 35 Пути расходятся

— Мне надо вернуться в Озерки, — проговорил сянь.

Это были его первые слова за последние полчаса. За исключением фразы «Два до Ланской», которую сянь проронил, покупая обратные билеты на электричку. После того как смоляное пятно погубило водяного, сянь впал в мрачную задумчивость. Лешка с тревогой поглядел на Виктора.

— Зачем? Там же наверняка засада.

— Мне надо вернуться, — с нажимом сказал сянь. — Иначе я проиграл. За нами следят. Причем не слуги Эрлина.

За окнами электрички проносились телеграфные столбы. Сянь тяжело вздохнул. Его лицо, усеянное черными точками — застывшими брызгами смолы, казалось смертельно усталым.

— Вот морока, — жалобно проговорил он. — Так не хочется идти на конфликт с местными темными богами! Какое мне до них дело? Моя задача — найти Эрлина и вернуть его туда, откуда он сбежал. И убраться наконец из этого проклятого места!

— Из Питера? Ты его так не любишь?

— Ненавижу! — страстно произнес сянь. — Да не в том беда, что здесь много темных сущностей, а том, что почти нет светлых. Нет, они тут есть… но как будто прячутся. Даже Добрый Бог ограничивается тем, что не впускает зло на свою территорию, а все что за оградой, — пропадай… И эта грязь, холод, вечно пасмурное небо… ну, это мелочи, но ведь силы постепенно уходят… Единственное, что меня поддерживало все эти годы, — надежда выбраться отсюда!

Лешка промолчал, ошеломленный этим выплеском эмоций и слегка обиженный за свой город.

— У меня не очень много слабостей, — успокоившись, продолжил Виктор. — Но бывает, что слабостью становится и сильная сторона. Я, целитель, чувствую себя здесь так, словно передо мной тяжелобольной, а я не в состоянии ему помочь. Это изводит, подтачивает силы, вселяет чувство беспомощности… А какая дрянь тут под землей, ты бы знал! Все равно, что жить на вулкане, даже хуже.

— А что там? Болото?

— Это не просто болото. Ему несколько десятков тысяч лет. Древняя ледниковая топь, уходящая вглубь на десятки и сотни метров. Тут не почва, а слоеный пирог. Подземные реки, иные побольше самой Невы, пещеры, озера, каша из воды, ледниковых валунов и грязи.

— Я думал, его давным-давно осушили, — сказал Лешка.

— Его не осушить. Оно никуда не делось и никогда не денется.

Сянь снова вздохнул и ссутулился, опустив голову и плечи. Лешке стало и жалко его, и страшно. Как заряжала оптимизмом уверенность сяня, так и его печаль вогнала Лешку в тоску. За окнами становилось все светлее, словно вдалеке разгоралось зарево. Поезд подъезжал к городу. Лешка глядел на мерцающее красноватое свечение над Финским заливом, и на мгновение ему представилось, что весь город — это гигантский болотный огонек над ледниковой топью.

— Зачем тебе возвращаться в Озерки? — повторил он вопрос, поворачиваясь к сяню.

— За оружием, — мрачно сказал Виктор. Лешка удивился.

— Тебе же, вроде, нельзя убивать.

— Да, нельзя, — согласился сянь. — Но другого выхода нет. Это будет только одно убийство. Надеюсь, мне его простят.

— А что за оружие?

— Не то чтобы это было оружие, — поморщившись, сказал Виктор. — Но дрянь редкая. На иные штуки достаточно только поглядеть, чтобы испортить себе карму.

— Но как оно действует-то?

— Примерно так же, как твоя нетающая льдинка. На каждого демона найдется такая льдинка, с помощью которой можно переиграть его. Эрлин далеко не холодный демон, но и он не исключение из правил… Вот что, Леха, — произнес он твердым голосом, поднимая голову, — мы должны разделиться.

— Но я не хочу… я не могу тебя бросить одного!

— Скажу откровенно — ты мне только помешаешь. Если останешься со мной, мы точно оба погибнем. Я не смогу сражаться, и случится то же, что и в прошлый раз. Поезжай домой. Скорее всего, тебе бояться нечего. Ты им нужен был только для того, чтобы найти меня.

— Но как же… — растерянно начал Лешка.

Он не горел желанием снова попасть в разборки между сянем и демонами и невольно почувствовал облегчение. И в то же время ему из-за этого стало совестно.

— Ты точно уверен, что не проиграешь?

— Я ни в чем не уверен. Что такое Эрлин и его демоны, я знаю и не боюсь их, но о его здешнем союзнике мне не известно ничего, а наводить справки времени уже нет. На самом деле, много будет зависеть от того, успею ли я добраться до моего дома в Озерках раньше, чем враги доберутся до меня.

— Но почему ты не взял это оружие, когда уходил оттуда?!

— Потому что я тащил тебя и Веронику. В таких ситуациях я не выбираю. Ты уже забыл?

— Нет, не забыл. Но я боюсь за тебя.

«И за себя, если тебя убьют», — мысленно добавил Лешка.

— Не бойся. Меня убить нельзя, — словно читая его мысли, сказал сянь. — Я могу умереть только по собственному желанию. Да и то мне могут не позволить.

— Как это? — не понял Лешка. — Кто не позволит?

Сянь поглядел за окно. Электричка уже ехала через новостройки Яхтенной. Справа, обгоняя поезд и друг друга, неслись в город автомобили.

— Минут десять у нас еще есть, — сказал Виктор. — Давай я расскажу тебе одну историю. Это очень печальная и поучительная история о том, как однажды некий впавший в депрессию сянь из Озерков решил умереть.

— О тебе? — уточнил на всякий случай Лешка. Сянь кивнул и с насмешливо-унылой миной начал:

— Несколько лет назад я, что называется, отчаялся. Проснулся утром и почувствовал — всё, больше не могу. Оставаться здесь невыносимо. Надо знать, что такое бессмертный, чтобы понять мое состояние. Годами оторванный от дома, от своих богов, в полном одиночестве, в ненавистном чужом месте, где претит буквально всё — люди, вещи, природа, само это низкое пустое небо… В общем, я утратил надежду на возвращение. И решил умереть.

— Ты же бессмертный, — напомнил Лешка.

Сянь кивнул.

— Как я уже сказал, я могу умереть только в одном случае — если сам этого пожелаю. Словом, я принял решение, и мне сразу стало легче. Я начал готовиться — свернул все мои здешние дела, занялся очищением души и тела, изготовлением нужных снадобий и, в частности, поставил в известность своего наставника. Чтобы поблагодарить его за руководство и проститься. И еще была тайная, недостойная бессмертного мыслишка — подложить ему свинью. В конце концов, это он меня сюда отправил…

— А кто это — твой наставник? — сразу заинтересовался Лешка. — Тоже сянь?

— Не совсем. Коротко говоря, он тоже бессмертный, но другого уровня, превосходящий меня мудростью и силой во много раз. В общем, я его известил и немедленно получил бурный отклик. Как я и ожидал, наставника мое решение возмутило. Он долго меня стыдил, взывал к чувству долга и в конце концов категорически запретил мне умирать. Но я был доведен до крайности и ответил ему, что буду делать то, что считаю нужным. Наставник уговаривал, угрожал — я был тверд. «Ну ладно же, — сказал тогда наставник на прощание. — Я все равно не позволю тебе умереть». — «Интересно, как ты сумеешь мне помешать, если нас разделяют несколько тысяч километров?» — язвительно спросил я. «Увидишь», — сказал он и исчез. Я решил, что это пустые угрозы, и вернулся к приготовлениям.

— Каким? — с любопытством спросил Лешка. — Как тогда, на Леннаучфильме, — песню спеть, да?

— Нет, что ты! Умирать для сяня — это дело ответственное и тонкое. Одной песней тут не отделаешься. Надо ведь устроить так, чтобы твоя душа попала именно в то место, которое ты задумал. Я хотел чтобы мой дух вернулся на родину, в горы. Кроме того, я хотел обеспечить моей душе достойный посмертный статус. Участь бродячего привидения меня не устраивала.

Душа умершего человека, не имевшего надежных покровителей среди богов, подвергается серьезной опасности. Она может заблудиться, ее могут захватить демоны или какой-нибудь колдун… Я умирал на свой страх и риск, поэтому мне надо было проявить максимальную осторожность и дотошность в приготовлениях. Не буду утомлять тебя подробностями. Я сделал специальные снадобья, выпил их в нужное время, закрыл дверь, лег на кровать и вскоре почувствовал, как моя душа начинает выходить из тела и расправляет крылья, ложась на нужный курс…

— Тебе было страшно?

— Нет! Наоборот, я чувствовал восторг! Экстаз! Пришло долгожданное освобождение!

Сянь взглянул на Лешку и печально усмехнулся.

— И в тот момент, когда моя душа уже трепетала на ветру междумирий, на улице, прямо за моим окном раздается оглушительный рев:

«Читаю на заборе — приехали ди-джеи! Музыку играют для продвинутых людей! Распахивайте дверцы — идут крутые перцы!» И что-то такое дальше в том же духе.

— «Дискотека Авария», — заметил Лешка. — «Хип-хоп-маньяки». Уважаю.

— Я вскочил, как очумелый, выглянул в окно и вижу — напротив моего дома, на берегу озера, со вкусом, надолго, устраивается компания. Парни, девушки мангал с шашлыками, батареи бутылок, тут же на траве стоит машина, двери открыты, и оттуда на весь орет «Русское радио». Что делать? Я попытался продолжить то, что начал, но эти… хм… звуки, мягко говоря, не способствовали такому тонкому процессу, как умирание. Душа попросту не желала покидать тело, невзирая на снадобья. Когда я понял, что время уже упущено, и ничего не получается, я пришел в бешенство. Схватил первое, что под руку попалось, — яшмовую толкушку для снадобий — и кинулся на улицу, чтобы поубивать этих приматов на берегу. И поубивал бы, если бы вдруг не вспомнил обещания учителя мне помешать. Я подумал — а что, если это его происки? И все мое желание убивать сразу прошло. Знаешь, почему?

— Потому что та компания была ни при чем?

— Ты обо мне слишком хорошо думаешь. Просто я решил, что в этом и состоял замысел учителя. Если бы я в ярости совершил убийство, на мою душу лег бы настолько тяжкий груз, что самостоятельно покинуть тело она бы не смогла, и с попытками умереть пришлось бы проститься навсегда.

— Может, тебе просто не повезло, — предположил Лешка.

— Я тоже так подумал, — кивнул сянь. — И в следующий благоприятный день попытался умереть еще раз. Как ты думаешь, что произошло?

— Не знаю, — сказал Лешка. — Землетрясение?

— На этот раз это было «Жениха хотела — оп, и залетела, ла-ла-ла!» В исполнении компании школьниц. Я их разогнал, сел на крыльцо и заплакал. Чего ты хрюкаешь?

Лешка тихонько давился от хохота.

— Тебе смешно, — криво улыбнулся сянь. — А мне было не до смеха. Но, знаешь, после этого умирать совсем расхотелось, да и депрессия как-то незаметно отпустила. Ну как, я тебя успокоил?

Электричка прогрохотала по железнодорожному мосту.

— Вот и Ланская, — сказал сянь, вставая с места. Они вышли из вагона, спустились с платформы по длинной обледенелой лестнице, перешли Ланской проспект и остановились на перекрестке в ожидании подходящего трамвая или маршрутки.

«Он сейчас уедет в Озерки, — думал Лешка, искоса глядя на лицо сяня, которое снова стало озабоченным и отстраненным, — там на него нападут, и, может быть, я больше никогда его не увижу…»

— Как я узнаю, победил ты или проиграл?

— Я тебе завтра утром позвоню, — рассеянно ответил сянь.

— А что мне делать, если ты не позвонишь?

— А что ты можешь сделать?

«Ничего», — подумал Лешка и опустил голову.

— Не бойся, — мягко сказал сянь. — Им нужен я, а не ты. Ручаюсь, сегодня ночью все кончится.

Глава 36 Эрлин гасит все огни

Когда Лешка, стараясь не слишком громко звенеть ключами, открывал дверь, часы показывали пятнадцать минут второго. Робкая надежда на то, что папа и мама уже спят и не заметят позднего возвращения сына, развеялась, как только Лешка оказался в прихожей и столкнулся нос к носу с обоими родителями, на мамином лице было написано огромное облегчение, стремительно переходящее в безграничное возмущение. Папа был зловеще-спокоен.

— Явился! — закричала мама. — Соизволил наконец, ну спасибо, дорогой!

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — ледяным тоном поинтересовался папа.

— Ушел, не позвонил, не предупредил, как будто так и надо! — причитала мама. — В гроб родителей загонишь!

Лешка, даже не пытаясь оправдываться, снимал сапоги. За этот день случилось столько всего, сколько иной раз не произойдет и за год. Нападение Покрышкиной, битва с демонами, прыжок в прорубь, подводное убежище, поездка в Лисий Нос и убийство водяного… «Знали бы вы, — подумал он, — так порадовались бы, что я пришел так рано! Да… Что вообще пришел!»

— Ты где был? — грозно спросил папа.

— Гулял, — буркнул Лешка. В подробности он вдаваться не собирался.

— Ах он гулял! — взвизгнула мама. — А позвонить, сказать, что поздно придешь, руки отвалятся?!

— Был бы мобильник, так я бы позвонил, — ядовито огрызнулся Лешка.

Вопрос с мобильником был наболевшим. В начале зимы Лешка, катаясь с горы, разбил свой старый телефон. Покупать ему новый отец категорически отказался, заявив, что на новый Лешка пусть копит из карманных денег. Лешка обиделся и сказал, что отказывать себе во всем не намерен, и что обойдется без мобильника. Втайне он надеялся, что новый мобильник ему подарит мама, которой не дает покоя невозможность его контролировать.

— Где гулял? — спросил папа, сверля сына тяжелым взглядом. — С кем?

— Да так, прокатился в Лисий Нос. С одним знакомым.

— Каким еще знакомым?

— Одним человеком… Ты все равно его не знаешь.

Лешка повесил на вешалку куртку и попытался просочиться к себе в комнату, но папа перегородил вход.

— Последнее время, — заговорил папа, ловя взгляд сына, — мне все больше не нравится твое поведение. Алешка, ты изменился. Причем явно не в лучшую сторону. Где-то постоянно болтаешься, забросил своих школьных друзей, общаешься неизвестно с кем…

«Насчет друзей-то он откуда узнал? — удивился Лешка. — Шпионил за мной, что ли? Да и не забрасывал я никого…»

Папа наконец поймал его взгляд и теперь смотрел на него, словно желая прочитать все его тайные мысли.

— С кем ты связался?

Лешка не успел отреагировать, как его опередила мама. Она решила, что ее муж намекает на наркотики, всполошилась и безумно перепугалась.

— Лешенька, ты же умный мальчик… ты же понимаешь, что это такое… Подсадят, сам не заметишь! Это же мафия! Специально отслеживают таких, как ты! Караулят у школы, внедряются! Сначала предлагают бесплатно, говорят, что ничего не будет…

— Да причем тут наркотики! — сердито сказал Лешка, когда понял, о чем твердит мать. Все эти бредни были так далеки от того, что было на самом деле! Родительские домыслы и опасения показались Лешке какими-то мелкими, ненастоящими…

— Есть вещи и похуже наркотиков, — брякнул он.

— Это какие именно? — тут же уцепился отец.

— То, что порождает все мировое зло, — ответил Дешка с возвышенным видом. — В том числе и наркотики. Темная сторона мира.

Мама поглядела на него удивленно, не поняв, о чем он говорит. Папа промолчал и задумался, мрачнея. Лешка, решив, что разговор окончен, скрылся в комнате.

— Темная сторона, — раздался голос у него за спиной буквально через десять секунд. — Мировое зло. Как интересно.

Лешка обернулся — в дверях стоял папа. Взгляд у него был еще более подозрительный, чем раньше.

— Это твой новый знакомый тебе лапшу на уши вешает по поводу мирового зла? С которым ты в Лисий Нос катаешься?

— Ну почему же сразу «лапша»? — вступился за сяня Лешка. — Все это так и есть, я сам сталкивался…

Помотрев на папу, он осекся и замолчал. Уж больно нехороший был у отца взгляд.

— Ты не в секту попал, случайно?

— Какая чушь! — возмутился Лешка. — При чем тут секта?!

— Ну-ну, — промычал папа. — Очень надеюсь, сынок, что ты мне не врешь.

— Честное слово! — с жаром сказал Лешка. Этот разговор его страшно утомлял, и он хотел только одного — чтобы его оставили в покое.

— А с твоим новым знакомым я бы хотел побеседовать, — миролюбиво сказал папа. — Судя по твоим словам, такой интересный человек, с такими правильными идеями… Познакомишь меня с ним? Например, завтра вечерком?

Лешка вспомнил про сяня, и внезапно его душу затопила глубокая печаль.

— Ничего не получится, — буркнул он. — Он сегодня уехал.

— Надолго? — вкрадчиво спросил папа.

— Может, и навсегда.

Отец кивнул. Было совершенно очевидно, что он сыну не поверил. Тем не менее сделал вид, что конфликт исчерпан.

— Ладно, — устало махнув рукой, сказал он и развернулся, выходя из комнаты. — Иди, Алешка, на кухню, извинись перед матерью. Она тут с ума сходила весь вечер. А ей волноваться сейчас нельзя, сам понимаешь…

На кухне мама грела ужин. Лешка встал у нее за спиной и громко вздохнул, выражая своим видом безмолвное раскаяние.

— Три раза разогревала, — сердито сказала мама, не оборачиваясь. — Лешенька, ну почему ты о других не думаешь? Знаешь, как папа из-за тебя переживает? Мы тебя весь вечер искали, обзвонили всех, кого только можно…

«Опять небось взяли мою записную книжку и всем подряд названивали, как идиоты, — рассердившись в свою очередь, подумал Лешка. — Мама… ладно, я свинья, эгоист и все такое, но папаша… Вообще, по каком праву он пытается меня контролировать?»

— Ты все ему объяснил? — спросила мама.

— А что тут объяснять? — сварливо сказал Лешка. — Мне, между прочим, четырнадцать, а не десять. Я сам определяю, с кем и когда мне общаться!

— Ты, между прочим, еще несовершеннолетний, — сердито сказала мама. — Ты живешь в родительском доме. Папа тебя кормит, дает тебе образование. Кто же еще может определять твою жизнь, как не он?

— Так что же? — разозлился Лешка и добавил, сам не замечая, какая это грубость: — Мне теперь надо стать, как ты? Сидеть у него на шее, свесив ножки, и помалкивать?

Мама покраснела от возмущения.

— Если бы не папа, мы бы жили впроголодь, — резко ответила она. — На зарплату учительницы — двести долларов в месяц! Ты этого хочешь?

Она бросила крышку от сковороды на столешницу и вышла из кухни, хлопнув дверью. Лешка впервые в жизни видел ее такой сердитой.

Лешка остался в кухне один. Чувствовал он себя ужасно. Его тревожили папины подозрения, мучила совесть из-за того, что он незаслуженно обидел маму. Но больше всего Лешка переживал за сяня.

За окном облака на мгновение окрасились неоновым и погасли, как будто на озерах взорвали петарду. Лешка подошел к окну и прижался лицом к стеклу. Снаружи было совсем темно, только далеко внизу, на Шуваловском, светились цепочкой огоньки фонарей и проезжали запоздалые автомобили. Лешка и сам не знал, что высматривает. Вспышки больше не повторялись. Цепочка огней неожиданно погасла, и Озерки погрузились в полную темноту. Ничего необычного в том, что отключилось сразу несколько фонарей, в общем-то, не было, но у Лешки по спине пробежал холод. В такую ночь в Озерках не могло происходить ничего случайного. «Началось», — подумал он.

В эту ночь Лешка просыпался раз пять. Когда он проснулся окончательно, на улице рассвело — значит, было уже часов девять. Можно было поспать и подольше, ведь начались зимние каникулы. Но Лешке было не до сна — он ждал звонка.

А сянь не звонил.

Когда на тротуар с ревом и лязгом выскочил джип «инфинити» и резко затормозил, перегородив дорогу к горе, Виктор даже не очень удивился. Он знал, что всю дорогу, начиная еще от Озерков, за ним пристально и ненавязчиво следят, и надеялся только на то, что озерковский водяной и Лешка не попадут из-за него в неприятности. Виктор понимал и другое — добраться до пепелища ему позволят только в том случае, если Эрлин со своими чужеродными демонами местным темным силам уже не нужен.

Двери «инфинити» распахнулись одновременно, и через мгновение сянь увидел перед собой того, кого так долго преследовал и выслеживал. Эрлин, в темном длиннополом пальто, без шапки, этакий азиатский мачо с кровожадной зубастой ухмылкой, распространяющий вокруг себя ауру власти и страха, Арсан, с незажившей раной на лице, с взглядом голодной ящерицы. Гумусов, как всегда аккуратный, респектабельный и невозмутимый, с громоздким полиэтиленовым пакетом в руках.

Виктор отметил, что среди подручных Эрлина Тиля не было, и сразу догадался, что это означает. «Не надо было отпускать девочку одну», — с раскаянием подумал он. И, решительно выкинув из головы ненужные мысли, первым обратился к Эрлину:

— Вот мы и встретились, демон Земляное Брюхо!

На узких губах Эрлина промелькнула улыбка. Он взглянул на сяня с неприкрытым торжеством, явно считая, что победа над ним — исключительно дело времени.

— Как ты странно меня обозвал, бессмертный! Я — демон? Всем мирам известно, что я — благой бог, которого обманом лишили солнечного света и заточили в зловонное подземелье…

— Ты сам лишил себя солнечного света своими злодеяниями! — бесцеремонно перебил его Виктор. — Перечислить их или не надо? Ты лишился права называться богом, и теперь ты не более чем демон.

Уверенный, презрительный тон сяня разозлил Эрлина.

— Да у тебя просто комплекс неполноценности, — рявкнул он, — потому что ты сам не дотягиваешь до бога! Кто я, а кто ты? И еще имеешь наглость тут меня поучать, словно какой-нибудь паршивый Нефритовый Владыка! Что есть сянь, как не банальный колдун с манией величия? Возомнивший о себе человечишка! Я-то знаю, о чем ты мечтаешь! Метишь на мое место, да? Хочешь стать богом? Признайся, именно это тебе обещали твои хозяева! И не вздумай отнекиваться — я-то знаю, как боги разводят вас, людишек!

Сянь снисходительно усмехнулся.

— Ты догадлив, — сказал он. — Да, за победу над тобой мне обещано небесное бессмертие. Но не твое место — избавь меня! Твое место в преисподней Жидкой Грязи, в «аду пауков», и тебя туда вернут.

— Кто? — захохотал Эрлин. — Уж не ты ли?

— Триста лет меня специально готовили к этой миссии, — скромно ответил сянь. — И, смею надеяться, подготовили неплохо.

— Ты уверен?

Неожиданно галогенный фонарь, под которым стоял джип, вспыхнул, как звезда, и со звоном лопнул. Осколки просыпались вниз, ночные тени придвинулись ближе к противникам. Лицо самого Эрлина как будто потемнело, его черты поплыли…

— Знаешь, чем в здешних краях мы, добрые боги отличаемся от злых? — заговорил он. В его голосе смешались насмешка и угроза, и нечто торжественное, и совсем не понятная человеку радость. — Добрые боги страшнее — чтобы злые их боялись!

Фонари вдоль Шуваловского гасли один за другими, темнота сгущалась с каждым мгновением. Лицо Эрлина стало совсем черным, на лбу у него открылся рубиновый глаз. Развитые челюсти приоткрылись, в пасти блеснули кривые клыки. Если бы сяню довелось побывать в офисе на Карповке, он сразу узнал бы маску трехглазого демона-людоеда, висевшую над дверью в кабинет Эрлина.

Сянь внутренне собрался, готовясь к нападению. Он не испугался, скорее наоборот. «Давай, раскрывайся, — думал он, — тем легче мне будет тебя достать…»

— Сегодня ты проиграешь, — прорычал трехглазый. — Я, конечно, не забыл, что ты бессмертный. Но я и не собираюсь тебя убивать. Для начала мы просто поговорим. Я ведь знаю, зачем ты вернулся в Озерки. У тебя тут спрятано какое-то оружие, верно? Я и подумал — оно ведь, наверно, и мне пригодится?

Сянь молча выжидал.

— А, ты думаешь — дескать, почему я должен что-то ему рассказывать? Мне, может, и нет. А Гумусову точно расскажешь. Он недавно участвовал в тренинге ведения деловых переговоров по методу Карнеги и в совершенстве овладел искусством разговаривать с людьми. Даже с сянями. Когда ты попадешь ему в руки, то еще пожалеешь о своем бессмертии…

«Позиция у меня далеко не выигрышная, — думал сянь, пропуская мимо ушей похвальбу демона. — Эрлин не случайно выбрал это место. Теперь всё зависит от того, успею ли я добраться до тайника, прежде чем подключатся его союзники. Шансы есть, но меня беспокоит секретарь… Что за пакет у него в руках?»

— Я не ребенок, чтобы испугаться страшной маски, — равнодушно сказал он Эрлину. — Сегодня я отправлю тебя туда, откуда ты сбежал. И твои здешние союзники тебе не помогут.

За спиной Эрлина Гумусов пошевелился и зашуршал пакетом, что-то оттуда вытаскивая. «Так и есть», — подумал сянь. Вокруг было уже так темно, что, казалось, погасли не только все фонари, но и луна со звездами. Только красноглазая морда Эрлина была, вопреки законам природы, отлично видна во мраке.

— Знаешь, чем еще отличаются добрые боги от злых? — спросил Эрлин. — Добрые пожирают плохих людей, чтобы покарать их за грехи, а злые — всех подряд, просто для удовольствия!

«Пора», — подумал сянь, стал невидимым и взлетел, как призрак. Эрлин с хохотом взмыл в воздух и пошел на перехват.

Глава 37 Прощай, предатель

В пятом часу утра Ланской проспект был погружен в тишину и мрак. Только на третьем этаже старой хрущовки светилось одинокое окно. Людмила не спала. Она сидела на кухне и смотрела во двор, не видя там ничего, кроме отражения своего утомленного увядшего лица в оконном стекле. Да она и не собиралась там ничего высматривать. Она думала о Ники.

С дочерью что-то произошло, это точно. Ники часто приходила домой поздно, поэтому Людмила начала волноваться только в первом часу, когда закрылось метро, а дочь так и не вернулась. Среди горы хлама на письменном столе дочери Людмила с трудом отыскала бумажку с телефоном кого-то из ее приятелей-музыкантов. Но приятель — это был Рэндом — сонным голосом сказал, что Вероника сегодня на репетицию не приходила. Совсем встревожившись, Людмила позвонила Тилю на мобильный. Тиль был чем-то занят, буркнул: «Не парься, я все решу, завтра она найдется» — и бросил трубку. Людмила, покачав головой, пошла ставить чайник. Этой ночью ей было не заснуть. Впрочем, короткий разговор с Тилем ее отчасти успокоил. Она знала, что Тиль головой отвечает за Ники и предпримет все возможное, чтобы ее найти. Если только не он сам ее увез.

«Давно уже надо было купить Веронике мобильник, — думала она, заваривая чай. — Самый простой, подержанный. Расход невелик, а я всегда знала бы, где она, и мне было бы гораздо спокойнее…»

Когда чай был готов и Людмила со вздохом отпила первый глоток, в прихожей позвонили в дверь.

— Наконец-то! — с облегчением воскликнула Людмила, спеша открыть входную дверь, и тут же, вскрикнув, отступила назад. В прихожую, тяжело дыша, ввалился Толик.

— Есть что-нибудь выпить? — с порога спросил он, срывая с себя пальто и швыряя его на руки женщине.

— В холодильнике… — автоматически ответила Людмила, с удивлением глядя, как Толик по-хозяйски достает из холодильника полбутылки водки и тут же выпивает ее почти до дна.

— Что-то с Вероникой? — робко спросила она.

— С Вероникой?! Ха-ха-ха!

Толик истерически расхохотался. От выпитой водки его лицо пошло красными пятнами.

— Не с Вероникой, а со мной! — заявил он. — Да и с тобой тоже. Ух, какие у нас скоро будут проблемы, если бы ты знала!

— В чем дело? — повторила Людмила. — Где она?

— В районной больнице в Озерках… Да ты не дергайся, ничего с ней не случилось…

Толик чуть успокоился и жестом пригласил Людмилу сесть рядом с собой за стол.

— Чего ты тут, чаи гоняешь? Налей-ка и мне. И заодно выслушай меня. Пару месяцев назад шеф устраивал жертвоприношение и случайно вышел на одного бессмертного, наемного убийцу, который давно его выслеживал и наконец прокололся…

Сбиваясь и перескакивая с пятого на десятое, Тиль пересказал Людмиле все историю поисков сяня, вплоть до прошедшего вечера, включая побоище в Озерках, побег сяня с мальчишкой-жертвой и исчезновение Ники.

— Как вы могли? — с возмущением воскликнула Людмила. — Зачем вы впутали Веронику в ваши грязные игры?

— Должна же от нее быть какая-то польза. Именно она вывела нас на логово бессмертного. На этом ее роль должна была закончиться, и все пошло бы по-старому. Но идиот Арсан дал ей магическое оружие, у девчонки потекла крыша и… В общем, она попала к бессмертному в плен. Правда, через несколько часов мы ее нашли — наверно, сбежала. А скорее, ее выпустили специально, с какой-то целью. Что она делала эти несколько часов, которые пробыла неизвестно где? Что бессмертный успел ей наболтать?

— А что он мог ей такого наболтать? — удивилась Людмила. — Я не совсем понимаю, что тебя так ветревожило.

— Ах ты не понимаешь?!

Тиль заскрипел зубами и потянулся к бутылке с остатками водки.

— Один вопрос, только один. Мне нужен честный ответ. Кто отец твоей дочери?

Людмила побледнела.

— Это только мое дело, — глухим голосом сказала она.

— Нет, уже не только твое! — рявкнул Тиль. — Я хочу знать правду! Кажется, ее знают все, кроме меня! Эрлин, старуха… и, разумеется, ты! Но сейчас ты мне все расскажешь. Отец девчонки — твой муж, бог-хранитель?

— Ты сам знаешь, что у нас не было детей.

— Я уже ничего не знаю. Кроме того, что ты затеяла какую-то хитрость. Зачем ты родила эту девчонку? Она ведь появилась на свет не просто так!

— Да что с тобой? — с изумлением спросила Людмила. — Несешь какой-то бред! Что вы привязались к Веронике? Ей и так живется несладко. Несчастное, беспомощное, одинокое существо во враждебном окружении, чуждое в этом мире, живущее под надзором…

— Дочь бога беспомощна только до тех пор, пока она считает себя человеком. Поэтому я повторяю вопрос — кто ее отец? Имей в виду, я не уйду отсюда, пока не получу ответ.

Людмила не ответила. Несколько секунд они оба выжидающе глядели друг на друга.

— А чего это ты вдруг занервничал? — спросила Людмила. — Дошло наконец, чем тебе грозит служба у Эрлина?

— Эрлин меня подставил! — с ненавистью прошипел Тиль. — А я не демон и не бессмертный, чтобы не бояться Мертвого бога. Если я попаду в Нижний мир, мне же конец!

Людмила глядела на Тиля, и ее лицо становилось все более суровым.

— Да, — сказала она, — ты действительно влип. А тебе не приходило на ум покаяться?

Толик оборвал свои стенания на полуслове.

— Что?

— Отправиться к Мертвому богу и рассказать ему всю правду? О тех годах, которые ты прослужил тюремщиком при его дочери? Ты ведь когда-то сам служил ему, Тиль Крюгер, не так ли? И — предал его!

Лицо Тиля побелело.

— Так это правда? — закричал он, подступая к Людмиле. — Он ее отец?!

Не владея собой от страха и бешенства, он схватил ее за горло.

Людмила, даже не пытаясь вырваться, приникла к нему и прижалась к его рту губами. Взгляд Тиля остановился, черты лица окаменели, ноги подогнулись. Аккуратно подхватив падающее тело, Людмила положила его на пол. После этого она подошла к окну, открыла форточку и выдохнула в нее крошечную извивающуюся фигурку, похожую на червеобразный сгусток темного дыма.

— Глупый Тиль, — произнесла она с сожалением. Но это сожаление относилось не к убитому. — Улетай, предатель, неверный слуга! Улетай туда, куда ты так боялся попасть. Тебя там уже давно ждут!

В форточке засвистел ветер, бросил в кухню горсть снежинок и унес дымную фигурку в пустоту ночи. Людмила захлопнула форточку, выключила свет в кухне, надела сапоги и пуховик и ушла в ночь не закрыв за собой дверь.

Глава 38 Странная находка на пепелище

Утром сянь не позвонил.

До самого обеда Лешка в нетерпении бродил по квартире, представляя себе картины гибели сяня — одну ужаснее другой. Папа, как всегда, ушел на работу ни свет ни заря, а мама с Лешей не разговаривала — демонстрировала обиду. Впрочем, Лешке было и не до разговоров. К обеду не осталось никаких сомнений — битва с мировым злом проиграна. Когда Лешка это окончательно осознал, то едва не расплакался. «Может, он занят, и ему просто не до звонков, — уговаривал он себя. — Или он ранен… Или в плену… А я опять ничем не могу ему помочь!»

В десять минут четвертого Лешка не выдержал — и побежал в Озерки.

Еще издали запахло дымом. Лешка торопливо поднимался вверх по горе, которая, казалось, вся насквозь провоняла гарью. Вскоре появились зримые следы вчерашнего пожара — обгорелые кусты, почерневшие ветви сосен. Словно кто-то развел большой костер, а потушить его забыл, и лламя перекинулось на деревья. И вот среди кустов выступило что-то черное, уродливое, похожее на гнилой зуб… Лешка пробрался через кусты на поляну и остановился. Дома больше не было — он сгорел дотла. Укрывавший поляну снег стал черным от пепла. На месте дома осталась куча обугленных балок, в центре которой высилась печная труба. Над пожарищем курились струйки дыма.

Лешка медленно обошел сгоревший дом, разглядывая его со всех сторон. Возвращался ли сюда сянь? Трудно сказать. На поляне было так натоптано, что такой неопытный следопыт, как Лешка, выделить его следы не сумел бы. Ясно одно — народу тут побывало много.

«Слуги Эрлина, — подумал Лешка. — Они ждали тут сяня. Устроили на него засаду. Черт, что они с ним сделали? И где он теперь?»

Внезапно Лешка с ужасом осознал, что остался один. Больше никто не будет вытаскивать его с того света, защищать от нечисти и давать полезные советы. Отныне придется рассчитывать только на себя.

«Может, теперь, когда Виктор в их руках, эти типы от меня отстанут, и все закончится? — промелькнула эгоистичная мысль. Лешка с негодованием ее прогнал. — Сянь наверняка жив, — подумал он. — Он сам говорил, что его убить практически невозможно. Значит, надо его выручать. Но как? И главное — где он?»

Лешка сел на подвернувшуюся колоду для рубки дров и стал в подробностях вспоминать вчерашний разговор с сянем. Пожарище приятно дышало теплом. Лешка механически протянул к руинам дома руки, словно к костру.

Зачем сянь хотел сюда вернуться?

Ему надо было забрать отсюда оружие. Что-то важное и ценное. Лешка вспомнил, как быстро сянь свинтил, грохнув чертика из компьютера. Он спешил, чтобы слуги Эрлина не успели до этого «чего-то» добраться. Вопрос: успел ли сянь на этот раз? Или его опередили? «Второе вероятнее, — с сожалением подумал Лешка. — Если бы сянь успел, фиг бы я сейчас сидел на этой обгорелой колоде посреди пожарища один-одинешенек…»

Внезапно Лешке пришло на ум, что демоны никак не могли похитить это загадочное «что-то» по одной простой причине — дом сгорел раньше, чем они сюда явились.

«Последними в доме побывали мы с сянем, — размышлял Лешка. — Но у сяня этой штуки нет, иначе он бы не проиграл битву. Нет ее и у демонов. Значит, она осталась в доме. И, разумеется, сгорела. Тогда зачем возвращался сянь? „Он ее спрятал, — предположил Лешка. — Или эта штука, например, волшебная и не горит…“

Лешка поднялся с колоды и снова принялся бродить вокруг развалин, как кот вокруг сметаны. Допустим, эта штука осталась в доме. И она цела. Где она может быть?

Лешка взобрался на кучу обгорелого строительного мусора. Всё превратилось в угли и пепел, таким свирепым было пламя пожара. Не прогорели только самые крупные балки. Лешка копнул пепел носком ботинка. Под ногой что-то звякнуло. Лешка наклонился и выудил из грязи оплавленную столовую ложку из нержавейки.

«Только один вариант, — подумал он. — Подпол. Если он тут был. Но даже если бы в подполе было что-то спрятано, нужен экскаватор, чтобы дотуда дорыться».

Лешка, конечно, не забыл о подземном убежище. Но там этой штуки не было. Если бы она там была, сянь забрал бы ее с собой, когда они уходили от водяного.

«Если бы я хоть знал, что ищу!» — уныло подумал Лешка.

И почему сянь всегда был таким скрытным? Боялся, что Лешка проболтается, что ли? Теперь он сам себя наказал.

Лешка добрался до самого центра пожарища и остановился у печной трубы, осматривая руины.

«Бесполезно, — подумал он. — Все сгорело».

Кроме печки.

«А что, это мысль!»

Лешка потрогал почерневшие кирпичи дымохода. Труба за ночь почти остыла. Обойдя трубу кругом, Лешка обнаружил внизу железную заслонку очага. Под ней виднелась еще одна заслонка, поменьше, и несколько вьюшек сверху. Лешка опустился на корточки и, стараясь не вымазаться в саже, потянул на себя самую большую заслонку.

Если сянь и спрятал что-то в печке — это была не самая удачная мысль. Лешка долго шарил во внутренностях печки, перепачкался, как трубочист, но не нашел ничего, кроме углей. Под углями он нащупал