«Бестиарий»

Роберт Маселло «Бестиарий»

В память о маленькой Соне с любовью

Бестиарии — книги, очень популярные в период между одиннадцатым и четырнадцатым веками, где описывались повадки и особенности реальных и фантастических зверей, с аллегорическими истолкованиями и нравоучительной символикой. В основу их лег греческий труд под названием «Физиологус», написанный неизвестным автором примерно в середине второго столетия.

Эбенезер Брюэр. Словарь фразы и фабулы (1870)

ПРОЛОГ

Базовый лагерь близ Мосула, Ирак

Февраль 2005 года

Песок. Песок повсюду: в ботинках, в одежде, под мышками, в волосах, даже по ночам он видел песок во сне. Грир поклялся, что, когда выберется из Ирака живым, он больше не глянет на этот проклятый песок.

Если сегодня все пройдет по плану, его желание может исполниться.

Садовский высунулся из палатки.

— Хасан уже в «хаммере», капитан, — сказал он. — Бьет копытом.

Грир кивнул и закончил завязывать шнурок на ботинке. В носках был песок, но стоит ли избавляться от него? Можно снять ботинок, тщательно вытрясти, потом снова надеть, и внутри окажется даже больше песка, чем прежде.

— Загружайся, — сказал он Садовскому и взглянул на часы, — пока еще светло.

Солнце палило так, что, если долго смотреть на землю, покажется, будто она бежит волнами.

Грир надел солнцезащитные очки, надвинул кепи пониже на лоб и зашагал к «хаммеру», стоящему в узкой полоске тени за цистерной с водой. Это была модель автомобиля, специально приспособленная для поездок по пустыне, с маскировочной покраской, с тонированными, почти черными, стеклами и самодельными бронированными вставками (все, что удалось наскрести на складе Армии спасения), покрывавшими ее от решетки радиатора до бампера. Грир уселся на переднее сиденье рядом с водителем, даже не обернувшись назад. Он и так знал, кто там.

Лопес в обнимку со своим СОУ,[1] Донлен с картой, ноутбуком и GPS-навигатором и, наконец, прямо у него за спиной — Хасан, в пластиковых наручниках, сжимающий в руках карманный Коран.

Садовский, сидя на водительском месте, спросил:

— Капитан?

Вместо ответа Грир кивком указал на ветровое стекло, сделанное из пуленепробиваемого плексигласа, и «хаммер» с гудящим на всю мощь кондиционером выехал из лагеря и выбрался на дорогу, проходящую в стороне от Мосула.

Официально этот участок дороги считался расчищенным от мин, вот уже три недели он находился под контролем сил коалиции. Однако это не спасло джип, который в прошлый четверг взлетел на воздух, подорвавшись на противопехотной мине, так же как не спасало от периодического обстрела дороги минометным огнем из свежих воронок, разбросанных вдоль всего шоссе.

«Нет, больше никакого песка, — думал Грир. — Никогда, даже на пляже».

— Мистер Грир, простите? — раздался голос Хасана. Он наклонился так близко, что Грир ощущал на шее его горячее дыхание. — Разве нам не следовало взять с собой больше солдат и оружия?

Грир улыбнулся. Интересно, какой дряни накурился этот парень? Неужели он думает, что их миссия санкционирована властями и не является тем, чем является на самом деле? А именно — щедро субсидированной охотой за сокровищами.

— У нас есть все необходимое, — ответил Грир. — Делай, что должен, и тогда вернешься вовремя, как раз к своему допросу.

Солдаты расхохотались, Хасан — нет.

Еще целый час они ехали по так называемой автостраде Саддама, мимо редких разбомбленных и покинутых деревень, обугленных останков военной техники. Один раз навстречу пронеслось такси, другой — что показалось совершенно невероятным — желтый школьный автобус. «Как, черт возьми, они здесь оказались?» — мрачно подумал Грир. Лопес, не выпускавший пулемет из рук, сидел, слегка покачиваясь, с закрытыми глазами, Донлен следил за маршрутом.

— Уже должны подъезжать к дворцу, — наконец объявил он, всматриваясь в экран ноутбука.

— Хасан, узнаешь места? — спросил Грир.

Хасан приник к темному стеклу. Он вырос в этих местах, у него были жена и две дочери, некогда ему принадлежал здесь лучший продуктовый магазин. Теперь осталась лишь собственная жизнь, ничего больше.

— Да, — ответил он. — Мы должны подъехать к месту, где дорога расходится двумя путями.

— К развилке, — поправил очнувшийся от дремы Лопес.

— Ладно, к развилке, — сказал Хасан. Он так ненавидел всех этих людей, что боялся: вдруг они почувствуют эту ненависть в самых обычных словах. — Там надо свернуть вправо, потом проехать еще мили три.

— Та дорога разминирована? — спросил Садовский.

Хасан понятия не имел. Все остальные — тоже.

— Дальше что? — спросил Грир.

— Вы увидите стены футов десять, если не больше, высотой и большие железные ворота.

— Если их еще не уволокли, — с кривой усмешкой вставил Садовский.

— Их никогда не украдут, — убежденно сказал Хасан. — Местные очень боятся.

— Кого? Саддама? — спросил Лопес. — Но мы его уже поймали. Или они об этом не слышали?

— Не Саддама. Они боятся аль-Калли.

— А что такого страшного в этих аль-Калли? — спросил Лопес.

Что мог ответить Хасан? Как он мог объяснить этим невежественным людям, этим варварам, кем были здесь аль-Калли? Но сказать все равно придется. Он должен сделать это, чтобы они не теряли бдительности. Потому что если потеряют, сами погибнут и он, Хасан, вместе с ними.

— Аль-Калли — древнейшая и самая могущественная в Ираке семья. Когда-то там был их дворец, а Саддам его отобрал.

— Он у всех все отобрал, — заметил Грир.

— Но аль-Калли обязательно вернутся. Они прожили здесь больше тысячи лет, — Хасан опустил взгляд на скованные руки, — целую вечность.

Садовский и Грир обменялись улыбками. Именно эта ерунда, которой набиты головы иракцев, делает их столь легкой мишенью и добычей.

— Так, дальше что? — спросил Грир. — Стало быть, они жили какое-то время здесь, и…

— Разные рассказывают истории, — ответил Хасан, прекрасно понимая, что над ним смеются. Он покрутил онемевшими руками, чтобы восстановить кровообращение. — У аль-Калли была… большая сила. Здесь происходили странные вещи. Вы должны быть очень осторожны.

— Кого собираешься вызывать? — спросил Лопес, грозно потрясая оружием. — Каких-нибудь своих джиннов?

Сидевшие в машине солдаты дружно расхохотались, но Хасан так и не понял почему. «Перебить бы их всех до единого, захватить машину и бежать…» — подумал он.

Если бы нашелся способ, Хасан не колебался бы ни секунды. Вот только куда?

«Хаммер» продолжал трястись по дороге, на которую нанесло столько песка, что порой она просто сливалась с пустыней. Садовский, подавшись вперед, всматривался сквозь ветровое стекло. У него из головы не выходили противотанковые мины. Неделю тому назад двое его товарищей из 3-го пехотного дивизиона ехали на девятнадцатитонной бронемашине и нарвались как раз на такую на мину, в результате каждый оставил на дороге по ноге.

Впереди, если только не почудилось, мелькнуло что-то белое. Садовскому показалось, что навстречу из песков пустыни начал подниматься мираж. Это были стены, о которых говорил Хасан, только он преуменьшил размеры: высота их составляла футов пятнадцать — двадцать, по крайней мере, так показалось издали; а в каждую из сторон стены тянулись примерно на четверть мили. Садовскому уже довелось «освобождать» два дворца Саддама, в реальности они оказались куда менее впечатляющими, чем выглядели на экране в программах MTV, и менее всего походили на дворцы в его понимании. Но здесь было нечто особенное.

— Где-то впереди, примерно в полумиле к западу, — доложил Донлен.

— Уже вижу, — ответил Садовский.

Башни тут тоже были, они поднимались высокими белыми колоннами от стен, точно иглы, вонзались в самое небо; вообще дворец поражал величием. Даже придорожный пейзаж стал меняться. По обе стороны высились финиковые пальмы, виднелись останки какой-то другой растительности, погибшей от нехватки воды. «Должно быть, некогда это был весьма впечатляющий подъезд к воротам», — подумал Садовский.

Капитан Грир поднес к глазам бинокль, осмотрел стены, но единственными одушевленными существами здесь были грозные на вид черные вороны, целая их стая примостилась на парапете возле главных ворот. Сами же ворота, как и предсказывал Хасан, оказались целыми, заперты они или нет, трудно было сказать. На всякий случай он захватил с собой пару комплектов взрывчатки.

— Останови в пятидесяти ярдах, — приказал Грир Садовскому. — Жди в машине, мотор не выключать.

«Хаммер» затормозил на покрытой песком дороге. Хасан мысленно вознес молитву. Никто, насколько он знал, никогда не проникал за стены дворца аль-Калли, никто и не имел такого желания. Из поколения в поколение местные матери пугали непослушных детей тем, что, если будут плохо себя вести, их продадут аль-Калли. Случись кому-то пропасть без вести, тут же ползли слухи, что он проходил слишком близко от стен дворца. Ночами, когда ветер дул со стороны владений аль-Калли, жители близлежащих деревень уверяли, будто оттуда доносились странные, нечеловеческие крики.

Все вышли из машины, кроме Садовского.

— Похоже, дома никого, — заметил Грир, приближаясь к воротам и сжимая в руке «беретту».

Донлен держался в нескольких футах позади Хасана, которому было нечем защищаться, разве что Кораном. Он держал книгу так крепко, словно от этого зависела его жизнь.

Грир подошел к воротам. Они оказались не менее двадцати футов в высоту и заперты не были, хотя открыть их оказалось непросто: петли забились песком. Однако ему все же удалось сдвинуть одну из створок на несколько футов. Ворота украшал искусный рисунок из кованого металла, который, судя по всему, кроме изображения растений содержал и какие-то знаки. Он обернулся к Хасану.

— Здесь что-то написано?

Хасан кивнул.

— Что же?

Хасан призадумался: «Как же им перевести поточнее?» Архаичный язык, несколько стихотворных строк, значение которых он сам до конца не понимал. Однако общий смысл был ясен.

— С одной стороны — «добро пожаловать», с другой — предупреждение.

— То, что я слышу здесь на каждом шагу, — заметил Донлен.

Говори толком, что здесь сказано, — приказал Грир.

Сказано вот что: «Добро пожаловать, путник с добрым…» тут Хасан запнулся, никак не мог подобрать нужного слова. Английский он учил только в школе и еще провел одно лето у дядюшки в Майами, но этих знаний явно не хватало.

— Дальше.

— Ну в общем: «Такой путник может переночевать в стенах. Но путник, у которого не столь доброе… сердце, пожалеет, что мать кормила его своим молоком».

— Так что не совсем «micasaessucasa»,[2] — заметил Грир, прежде чем проскользнуть в щель между створками.

Хасан поднял голову, взглянул на разжиревших птиц возле ворот. Вот они расправили черные крылья, взлетели с хриплым карканьем и вскоре скрылись вдали, подгоняемые знойным ветром пустыни. «Как угораздило меня оказаться здесь, в этом месте, с этими людьми?» — подумал он. Однажды вечером его деревню разбомбили. Он в это время был на футбольном поле, а когда прибежал, увидел на месте родного дома облако пыли и груду битых кирпичей. Жена с детьми остались похоронены под развалинами. Потом его арестовали.

«За то, что не умер, наверное?»

Он почувствовал, как в бок ему уперся ствол автомата.

— Вперед, Хасан, — сказал Донлен, — ты еще можешь пригодиться.

Грир шагал впереди, они были уже на территории дворца и сразу попали в тоннель, достаточно большой, чтобы по нему мог проехать грузовик; в конце тоннеля оказались еще одни железные ворота. У этих в нижней части были пруты, заканчивающиеся грозными остриями. Каждый шаг отдавался здесь звучным эхом.

— Эгей! Ого-го-го! — прокричал Лопес.

Грир резко развернулся, вскинув ствол автомата.

— Какого черта? — злобно прошептал он.

Грир целился Лопесу прямо в лоб. Тот стоял, точно пригвожденный, ему просто хотелось пошутить, немного подурачиться, развеселить людей. Так уж он был устроен.

— Ты что, свихнулся, Лопес?

— Прошу прощения, капитан. — Он опустил глаза, понимая, что Грир прав. Ему и прежде говорили, что болтливый язык здесь до добра не доведет, запросто могут убить. — Это не повторится.

— В следующий раз пристрелю, и все дела.

Грир отвернулся, остальные бойцы привычно рассредоточились. Вскоре все они вышли из тоннеля и оказались в огромном внутреннем дворе перед дворцом. Несколько акров земли, покрытой все тем же песком, но твердым, слежавшимся. Впереди ряд широких ступеней, а за ними возвышался огромный дворец из бледно-желтого камня в несколько этажей, увенчанный наверху куполом. Купола такой формы обычно ассоциировались у Грира с мечетью. Капитан вытащил из внутреннего кармана сложенную в несколько раз карту в пластиковой упаковке, он получил ее, когда согласился на эту авантюру. Грир довольно быстро сориентировался и определил, что перед ними главный дворец. Были в этом комплексе и другие здания, дома для слуг и прочее. То, что он искал, находилось правее, где-то на задворках, за всеми этими постройками.

Капитан обернулся и жестом приказал солдатам и Хасану следовать за ним. Солдаты немного замешкались, они с восхищением смотрели на дворец, словно хотели сказать: «А разве нам не туда?» Грир понимал их порыв. Никто не знает, сколько добра осталось там, внутри, особенно если местные боялись сюда соваться. Но он не за тем пришел, чтобы обследовать дворец. Он пришел найти и забрать одну вещь. Как только удастся это сделать, они уберутся отсюда к чертовой матери.

Дворец обходили довольно долго, к счастью, тут была колоннада, дающая хоть какую-то защиту от немилосердно палящего солнца. Видимо, эта жара и убила двух птиц, чьи тушки валялись теперь в пыли, их длинные хвосты были раскрыты и напоминали вееры.

— Павлины, — сказал Хасан. — Аль-Калли их любили.

Эти птицы выглядели так, словно над ними как следует поработали ножом и вилкой. Остались лишь хрупкие белые косточки и длинные перья, переливающиеся на солнце пурпурными и зеленовато-синими пятнами. Грир сделал знак двигаться дальше, его глаза так и рыскали по сторонам. Они прошли мимо нескольких небольших строений, в одном заметили пропыленный радиатор «роллс-ройса», в другом — перегородки, напоминающие стойла для лошадей. Наконец подошли к мостику, перекинутому через ручей с вонючей зеленоватой водой. Грир попробовал мостик на прочность: несколько раз сильно ударил ногой в высоком ботинке по дереву. Вроде бы держится. Они перешли через ручей и оказались в другом просторном дворе, обсаженном со всех сторон высокими пальмами. Под ногами валялось нечто, напоминающее проволочную сетку. Грир наклонился приподнять ее и лишь секунду спустя заметил, что сам стоит на этой сетке и она тянется чуть ли не через весь двор.

— Как думаете, кого ловили этой сетью?

Никто ему не ответил.

Грир взглянул на Хасана, тот поднял скованные руки и указал на пальму.

— Видите крючок? Вон там?

Грир поднял голову. Черт побери, Хасан прав, — на самом верху вбит в ствол дерева огромный крюк.

— Такие здесь везде, — добавил Хасан.

— Все равно не понимаю, — проворчал Донлен.

— Эта сеть не для ловли, — пояснил Хасан. — Ее закрепляли на крюках, чтобы удерживать.

— Кого? Птиц, что ли? Павлинов?

Хасан пожал плечами. Если им так хочется думать, пусть себе…

— Кстати, сэр, а что именно мы ищем? — спросил Донлен. — Уже темнеет.

Грир молча изучал карту, цель была близка. Прямо по курсу был схематически изображен ряд каких-то небольших предметов, то ли коробок, то ли ящиков. На самом деле это были клетки, теперь он видел их совершенно отчетливо, деревянные полы устланы соломой. Некоторые клетки совсем маленькие, едва хватит места паре голубей, другие — просто огромные, пригодные для обитания двух носорогов. Все с решетчатыми крышами; толстые прутья кое-где изогнуты, словно узники бились головами. Дверцы последней в этом ряду клетки были выдавлены наружу, висели на искореженных петлях.

— Чего это тут… зоопарк был, что ли? — пробормотал Донлен.

Действительно, пахло как в зоопарке. Ни одного животного не видать, но запахи навоза, гнилого сена и грязной шерсти бьют в нос. Грир наконец увидел то, что искал: за рядом эвкалиптов, под засохшим плющом с мертвыми цветками пряталось строение, отмеченное на карте оранжевым маркером. Оно походило на большой мавзолей, сложенный из того же желтоватого камня, что и дворец.

— За мной! — Он взлетел по ступенькам и на миг остановился перед массивными деревянными дверьми с металлическими болтами.

Держа автомат наизготовку, Грир шагнул внутрь.

Это сооружение было круглым, в виде атриума. Лесенки и перила, выточенные из оливкового дерева, тянулись вдоль стен. Здесь находились сотни полок, которые поднимались по спирали к самому потолку, на многих до сих пор лежали запыленные книги в кожаных переплетах. В центре потолка находилось большое окно из цветного стекла. Просачивающиеся сквозь него лучи солнца отбрасывали бледно-пурпурные отблески на все, что находилось внизу.

— Да здесь ничего нет, кроме книг, — разочарованно протянул Лопес. — Надо проверить, что во дворце.

— Заткнись, кому говорят! — рявкнул Грир.

Сложил карту и сунул ее во внутренний карман. Теперь он точно знал, что делать.

Переднюю стену украшала огромная железная птица, все тот же павлин с широко распростертыми крыльями.

— Подойди сюда, Лопес, — скомандовал Грир, — держи одно из крыльев.

Солдат, судя по всему, немного растерялся, но прислонил автомат к одной из полок с книгами и повиновался приказу. Птица была не меньше шести футов в высоту, металл показался теплым на ощупь. Зачем она ему нужна, эта птица, неужели в Штатах за нее можно что-то выручить?

— Когда скажу, — заметил Грир, — жми на крыло сверху вниз, со всей силы.

— Хочешь, чтобы я его сломал? Тогда за нее и цента не дадут.

— Делай что говорят.

Грир стал давить с одной стороны, Лопес поднажал с другой. Через несколько секунд крылья немного подались.

— Дави еще! Сильнее! — велел Грир.

Огромные крылья начали складываться, со стен под ногами павлина на пол посыпались штукатурка и пыль.

Увидев это, Лопес ослабил давление, а Грир заметил:

— Все правильно. Так и должно быть.

— А если все это сооружение сейчас рухнет?

Донлен, по привычке державший Хасана на прицеле, был целиком поглощен этим зрелищем.

Наконец, когда оба крыла соединились в нижней своей части, под ногами у павлина приоткрылось небольшое углубление. Согласно полученной инструкции, оно должно было открыться полностью, но Грир не стал дожидаться. Он наклонился и начал отламывать остатки штукатурки. Снова посыпались пыль, песок и мелкие кусочки кирпича, образовалось отверстие размером не более десяти дюймов в высоту и около фута в ширину, куда ему наконец удалось засунуть руку, и он тут же что-то нащупал пальцами. Это оказался металлический ящик или сундук, покрытый пылью, — за ним он сюда и пришел. Грир начал подтягивать его к себе, услышал, как скрипит песок; двигать предмет оказалось трудно. Тогда он смахнул с сундука пыль, немного расчистил место вокруг него, снова ухватился и подтащил находку еще на дюйм или два к себе. Весил сундук, по его оценке, фунтов двадцать — тридцать.

— Помочь, капитан? — спросил заинтригованный Лопес.

Может, командир действительно знает, что делает, и там лежат настоящие сокровища!

Но помощь Гриру была не нужна, во всяком случае пока. Он откинулся назад всем телом и наконец вытащил сундук из отверстия. Он был покрыт толстым слоем грязи, и еще Грир видел, что эта чертова штуковина сделана из свинца. На боковых сторонах были большие металлические застежки, каждая со старинным замком. Чтобы их открыть, понадобятся ключи диаметром чуть ли не с кулак.

Лопес посмотрел на замки и с вожделением улыбнулся.

— Могу открыть, не проблема, — предложил он.

Грир выпрямился, держа сундук обеими руками.

— Пора убираться отсюда.

Лопес с Донленом не двинулись с места. Хасан боялся того, что может случиться дальше.

— Вы это о чем, сэр? — спросил Донлен. — Хотите сказать, откроем ее в лагере?

— Хочу сказать, что нам пора. Пошли.

Грир обошел солдат, подтолкнул Хасана к выходу. Донлен с Лопесом обменялись удивленными взглядами — что происходит? — и покорно затрусили следом.

Выйдя из мавзолея, они заметили, что тени резко удлинились. Солнце садилось, перевалив за крепостные стены, начал подниматься вечерний ветерок.

Грир с Хасаном прошли мимо ряда пустых клеток, шагнули на деревянный мостик над ручьем. Хасану не терпелось уйти отсюда. Он не знал, что за животные обитали прежде в этих клетках, и знать не хотел. Не хотел знать и то, зачем аль-Калли понадобилась плотная металлическая сеть, из которой можно было соорудить птичник в сто футов высотой и тысячу, не меньше, в ширину.

Они прошли мимо гаража, где стоял «роллс-ройс», Лопес украдкой взглянул на роскошную машину. Интересно, на ходу ли она? Если да, то можно было бы перегнать ее в лагерь. Он сам сел бы за руль и ехал за «хаммером». Вот было бы здорово!

Вдруг ему показалось, что он увидел в глубине гаража какое-то движение. Нет, не то чтобы даже увидел, просто свет и тени там поменялись местами. Он взглянул на остальных членов группы, шагавших впереди: стоит ли поднимать тревогу? Снова заглянул в гараж, направил ствол автомата на «роллс-ройс». Но никого там не увидел, а остальные отошли еще дальше.

Лопес прибавил шагу, то и дело озираясь. Он уже жалел, что слушал все эти дурацкие истории Хасана. Странные крики в ночи, исчезающие люди. Но еще больше жалел, что послушался Грира, когда тот распинался на тему всяких там сокровищ. Пока что он видел только железный сундук. Кто его знает, что там внутри? Но наверное, все же что-то есть, раз Грир так в него вцепился.

Слева он увидел помещения, похожие на стойла, там было пусто, у дверей с потолка свисали какие-то непонятные обрывки ремней. Остатки сбруи? Сразу и не поймешь. Лопес был родом из Санта-Фе, каждое лето работал на ранчо, но никогда прежде не видел таких принадлежностей. Может, аль-Калли держали здесь знаменитых арабских скакунов, о достоинствах которых он был наслышан?..

Они приблизились к тыловой части дворца, Лопес взглянул на ряд узких окон. Интересно, что там, за ними? Господи, неужели здесь действительно жили люди? Дворец напомнил ему Тадж-Махал, он много раз видел его изображение на разных картинках и открытках. Он шел на службу в армию и думал, что увидит много таких дворцов. Пока что увидел только один, вот этот. Да и то только снаружи.

Откуда-то издалека донесся громкий протяжный, какой-то мяукающий крик. Подобные звуки издает плачущий младенец.

— Господи! — воскликнул Лопес. — Что это?

Все члены группы разом остановились.

— Павлин, — сказал Хасан. — Плачет, просит дождя.

Лопес сглотнул, во рту сразу стало сухо, как в пустыне.

— И получается?

— Нечасто.

Под колоннадой тени образовали на полу подобие зигзагообразного узора. Солнца уже не было видно, оно зашло за стены. Шаги отдавались здесь громким эхом, но Лопес понимал — всякие шутки теперь неуместны. Расправил пропотевший ворот рубашки, чтобы не прилегал так тесно к шее, и в этот момент ему показалось, что он чувствует сзади чье-то дыхание, а потом послышался низкий хрипловатый звук. Он резко развернулся, держа палец на спусковом крючке, но не увидел позади ничего, кроме ровного строя колонн, озаренных золотисто-розовыми отблесками заходящего солнца.

— Эй! — сказал он, все остальные остановились и обернулись к нему.

— Что? — спросил Донлен.

— Какой-то звук…

— Хасан же сказал, это павлины.

— Нет. Что-то другое…

Грир перехватил сундук, пристроил его под мышку, взялся свободной рукой за автомат.

Кожу на шее Лопеса так и стянуло, но не от высыхающего пота. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. За ним следят. Боец вспомнил о койотах, которых отстреливал в Нью-Мехико, и почувствовал себя одним из них.

— Когда дойдем до фронтона, — сказал Грир, — всем рассредоточиться и…

В этот момент на Лопеса что-то набросилось. Метнулась тень, огромное черное пятно вынырнуло из-за колонны и накинулось на него, точно волк на отбившуюся от стада овцу. Донлен запаниковал и выпустил по колоннаде очередь из автомата, Хасан всем телом вжался в стену, а Грир почувствовал, что на левую ногу ему словно кто-то плеснул кипяток. Он сразу понял — срикошетила одна из пуль, но осмотреть рану времени не было. Надо выбираться отсюда вместе с чертовым сундуком как можно скорее.

Он попытался бежать, но нога онемела.

Отряд отступал, Донлен продолжал отстреливаться. Хасан где-то спрятался. Ну и черт с ним, он больше не нужен.

Грир, хромая, бежал по мраморным плитам двора, он знал, что за ним тянется кровавый след. Где бы там ни пряталась эта чертова тварь, ясно одно, она непременно учует запах крови. Он заставлял себя двигаться неимоверным усилием воли — прилив адреналина приглушил боль в ноге, но это ненадолго. Он слышал, как Донлен перезаряжает автомат. Ночь здесь наступает быстро, надо успеть добраться до ворот. «Вперед, — твердил он про себя. — Давай двигайся!»

Вот он, хромая, вышел из тоннеля и крикнул Садовскому:

— На нас напали!

Но тут же усомнился, что сидевший в закрытом «хаммере» товарищ услышал его.

Донлен снова открыл огонь. По кому он там стреляет? Может, просто палит, так, для острастки?

Вспыхнули фары, Грир вошел в круг света, замахал рукой. Садовский увидел его и выскочил из машины.

— Помоги! — крикнул ему капитан.

Садовский пытался взять у него тяжелый сундук, но Грир не отдал. Сказал только:

— Открой эту чертову дверь!

Садовский распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья, Григ наклонился и поставил сундук на пол.

Снова раздался треск автоматных очередей, к ним подбежал запыхавшийся Донлен.

Истекающий кровью Грир сел на переднее сиденье. Донлен запрыгнул на заднее так шустро, словно за ним гнался тигр.

— Где Лопес? — крикнул Садовский.

— Его больше нет, — морщась, ответил Грир. — Давай трогай.

Садовский захлопнул за ним дверцу, потом обежал машину спереди, уселся на водительское место. Лопеса больше нет? Неужели погиб?

«Хаммер» тронулся с места.

— А Хасан?

— Быстрее, тебе говорят!

Машина описала на дороге широкий круг. Тут свет фар выхватил из темноты какую-то фигуру. Человек бежал к ним, странно воздев над головой сомкнутые руки.

Хасан в наручниках.

Садовский покосился на Грира, ожидая очередных приказаний, не станут же они оставлять здесь этого несчастного?..

Вдруг, буквально через секунду, на Хасана набросилось нечто. Навалилось, точно черная бесформенная туча, сшибло с ног. Садовский услышал крик, в свете фар мелькнули расширенные от ужаса глаза Хасана, а затем загадочная тварь утащила его в ночь. На дороге остался лишь высвеченный фарами маленький черный томик Корана.

Садовский оцепенел, сидя за рулем.

— Вперед! — рявкнул Грир, морщась и держась за ногу. — Не видишь, я кровью истекаю?

ГЛАВА 1

Наши дни

Картеру Коксу не было нужды спускаться на дно колодца № 91. Он, будучи приглашенным научным сотрудником Музея истории естествознания имени Джорджа К. Пейджа, а также главой отдела полевых палеонтологических исследований, мог бы спокойно сидеть в удобном офисе с кондиционером и видом на бульвар Уилшир. Вместо привычного комбинезона и зеленой футболки на нем бы красовался костюм с галстуком, впрочем, галстук, наверное, был бы лишним, не так уж много мужчин в Лос-Анджелесе носили галстуки, как заметил Картер. Его руки были бы чистыми, волосы — ухоженными, а туфли — блестящими.

Но все это не сделало бы его счастливым и наполовину. Каковым он был здесь, сейчас, на самом дне смоляного колодца, где температура за восемьдесят, волосы перехвачены насквозь пропотевшей повязкой, высокие сапоги покрыты вязким слоем теплой черной смолы, фактически гудроном. Хотя колодцы в Ла-Бре и называли смоляными, то был, безусловно, гудрон, самый низкий сорт сырой нефти, который кипел и пузырился под землей на протяжении последних тридцати или сорока тысяч лет. Пузыри метана лениво поднимались на поверхность дна колодца, раздуваясь, словно огромные жабы, перед тем как беззвучно лопнуть. Каким-то чудесным образом в этой густой черной жиже сохранились кости доисторических животных, которые они извлекали с помощью долота, щетки и долгого кропотливого труда.

Площадь колодца — около пятидесяти квадратных футов, стены со всех сторон были укреплены широкими деревянными досками (на случай обвала или землетрясения), доски снабжены подпорками из ржавых металлических балок. В глубину колодец был около двадцати пяти футов, сверху его прикрывала наклонная пластиковая крыша — козырек от солнца или дождя, хотя майские дожди в Лос-Анджелесе обычно проблем не создают. Вдоль северной стены стоят, выстроившись в ряд, тяжелые черные ведра, к ручке каждого прикреплена крепкая красная цепь, и их спускают вниз, черпают жижу и вытягивают на поверхность.

Сегодня с Картером работала команда из трех человек. Все они были добровольцами и прошли подготовку в музее. Клод, инженер на пенсии, работал над трехфутовой выемкой в восточном квадрате; Розали, учительница средних лет, трудилась рядом с ним; с другой стороны от Картера, как обычно, была Миранда. Девушка только что закончила университет в Лос-Анджелесе, получила диплом со степенью бакалавра по антропологии. Она все время пыталась понять, устраивает ее эта работа или нет. В данный момент вроде бы не очень.

— Кажется, я снова увязла, — сказала она.

Она стояла на коленях на досках, проложенных крест-накрест по дну колодца, глубоко погрузив руки в липкую грязь. Слишком глубоко, по мнению Картера. Когда наклоняешься, чтобы извлечь смолу (он поймал себя на том, что тоже стал называть так гудрон), надо следить за тем, чтобы не погружаться в нее слишком глубоко и много за один раз не брать. На протяжении тысяч лет смола была смертельной ловушкой для животных всех видов — от покрытых длинной густой шерстью мамонтов до саблезубых тигров — и оставалась таковой до сих пор.

— Расслабься! — крикнул Клод. — Вытягивай медленно.

— Я так и делаю, — нервно сказала Миранда и покосилась на Картера, который сидел на корточках и вытирал со лба пот.

— Дави вниз одной рукой, а другую попробуй вытянуть, — посоветовал он и придвинулся ближе, теперь они находились вплотную друг к другу. — Иначе обе руки увязнут.

Он положил ладони ей на предплечья и начал тащить вверх, медленно, с той же силой, что и Миранда. Сегодня смола была какая-то особенно теплая, а потому оказывала больше сопротивления, чем обычно. Лица их разделяло всего несколько дюймов, он по запаху определил: она только что забросила в рот пару пастилок «Тик-так».

— Там что-то есть, — сказала девушка. — Чувствую, что-то большое.

— Там всегда что-то есть, — заметил Картер, медленно вытягивая руки девушки из жижи. — В каталогах музея насчитывается уже около двух миллионов находок.

— А из этого колодца сколько?

— Много, — ответил он, когда на поверхности показались ее руки, черные и блестящие; смола была такой густой, что не капала, — поэтому мы и проводим раскопки здесь.

Миранда со вздохом облегчения выпрямила спину.

— Спасибо. Ты мой спаситель.

— Не за что, — сказал Картер. — Я обещал начальству музея, что не позволю ни одному из своих помощников утонуть в колодце.

— А что будет, если кто-то утонет? — спросил Клод.

— Штраф в десять долларов, — ответил Картер. — И еще я лишусь скидки на парковку на целую неделю.

— Хорошо, что мы попали именно в твою смену, — заметила Розали, бросая горсть влажной смолы в подставленное ведро.

Все дружно расхохотались.

На то, чтобы отмыть руки и волосы от липкой гадости, уходило не меньше получаса. В трейлере, припаркованном неподалеку от колодца, находились душевые кабины, где имелись губки, мочалки, пемза, скрабы, щетки на длинных ручках, шампуни, словом, все необходимое, чтобы выиграть битву с грязью.

Рабочую одежду вешали на деревянный крючок. Носить ее где-либо еще было просто немыслимо.

Картер надел чистые джинсы, тонкий синий свитер и легкие белые мокасины. Хотя его сложно было назвать формалистом, работая в Кингели на факультете палеонтологии, а затем в Нью-Йоркском университете в отделении биологии позвоночных, он одевался совсем по-другому. Там он носил рубашки с длинными рукавами, иначе было просто неприлично. Но здесь, в Лос-Анджелесе, обстановка была менее формальная, и в глубине души он признавал, что этот город ему нравится.

Погода — тоже. Вот сейчас, к примеру, конец дня, и хотя навес над колодцем сохранял в нем жару, но в парке дышалось легко и приятно, в воздухе пахло свежестью. Бриз шевелил верхушки пальмовых деревьев, по стволу калифорнийского дуба шустро взбиралась белка. Картер никогда не помышлял о переезде в Лос-Анджелес, он был типичным обитателем Восточного побережья со своими предубеждениями, ему претила показная пышность и фривольность Калифорнии, но если взглянуть со всей объективностью, как положено истинному ученому, следовало признать — климат тут значительно лучше. Да и перспективы роста тоже, если говорить о работе.

После несчастного случая в нью-йоркской лаборатории он стал на факультете персоной нон грата. Нет, свое место он сохранил, а вот доверие и расположение сослуживцев утратил, казалось, навсегда. Сталкиваясь с ним где-нибудь в коридоре или холле, люди отводили глаза. Поэтому, когда жена Картера Бет вдруг получила приглашение поработать в Музее изобразительного искусства Гетти,[3] оба они, почти не раздумывая, решили принять его.

Проблема была лишь одна: чем там будет заниматься Картер? Научные достижения у него были впечатляющие, несчастный случай никак на это не повлиял, поэтому Картеру не стоило большого труда получить место на Западном побережье. Труднее было рассортировать так и посыпавшиеся на него со всех сторон предложения.

Да и образ жизни супружеской пары здесь разительно отличался от прежнего. В Нью-Йорке Картеры жили в маленькой квартирке на Вашингтон-сквер-парк. Здесь же сняли через члена правления музея, который действовал даже в ущерб себе, полностью меблированный дом в Саммит-Вью (частная, обнесенная оградой и охраняемая территория). Добираться туда нужно было по главной автомагистрали Сепульведа, что проходила параллельно скоростной автостраде Сан-Диего. Это было извилистое четырехполосное шоссе, с одной стороны от которого тянулись поросшие кустарником холмы, с другой стороны и выше проходила скоростная автострада, и большинство людей предпочитали ехать именно по ней, скорость движения там была гораздо выше (когда не было заторов). Картер предпочитал маршрут по Сепульведе, она соответствовала его понятиям о дороге: была предсказуема, не забита машинами, у нее был собственный характер (чего стоил один тоннель под горами Санта-Моника, через который можно было попасть в Сан-Фернандо-вэлли). Вот и сегодня, даже несмотря на пятницу, больших пробок не наблюдалось, и едва он успел прослушать записанную на магнитофон сорокапятиминутную лекцию о Галапагосских островах, как увидел, что подъезжает к Саммит-Вью.

Здесь был совсем другой мир. Широкая, почти пустая дорога поднималась в гору, по обе стороны от нее тянулись лужайки с аккуратно подстриженным газоном, чуть поодаль белела жилая застройка. На полпути к ней Картер, как всегда, заметил патрульную машину, припаркованную справа у обочины. Ученый приветствовал копа взмахом руки (в этот день недели дежурил Эл Берне), затем продолжил путь к вершине холма.

Их дом находился слева; въезд в гараж был вымощен серыми плитами. Это было современное здание с белыми стенами и наклонной крышей из красной черепицы; до сих пор, приезжая домой и ставя машину в гараж, Картер не мог привыкнуть к чувству новизны.

Поражала его даже не сама необычность этого места, а царившая здесь тишина. Все дома, выстроившиеся по обе стороны от широкой дороги, отличались какой-то особой, почти стерильной аккуратностью, и тихо здесь было, как в могиле. Ни детей, играющих на улице, ни стрекота газонокосилки, ни света в окнах, ни звуков радио или телеприемников, ни единой души, гуляющей по безупречно чистым тротуарам. Если честно, даже как-то не по себе становилось. Но он продолжал убеждать себя, что скоро привыкнет.

— Я дома! — крикнул он, входя через переднюю дверь.

Он бросил тяжелый рюкзак, набитый книгами и бумагами, на паркетный пол.

— Эй?

Ответа не было. Он ждал, что откликнется Робин, няня, которую они наняли присматривать за ребенком.

— Робин! Ты здесь?

Он поднялся по ступеням, покрытым толстым ковролином — это сделал прежний владелец дома, узнав, что у Картера и Бет годовалый малыш, — и направился прямо в детскую. Бет сидела в углу, в кресле-качалке, в задранной до пупа майке и баюкала на руках маленького Джо.

— Не хотела кричать, будить его, — прошептала она.

— А где Робин?

— Я сегодня не работаю, вот и дала ей выходной.

— Все еще простужена?

— Никак не могу избавиться от этого проклятого кашля.

— А принц выглядит вполне счастливым.

— Ему-то о чем беспокоиться?

Это стало своего рода их расхожей шуткой. У Джо ни разу не было ни простуды, ни ушного воспаления, ни колик, а ведь они готовились ко всем этим проблемам и неприятностям загодя, изучая книги по уходу за грудными детьми. Но пока что… ничего. Их малыш словно был сделан из стали.

— Хочешь, приготовлю ужин? — предложил Картер.

— Я не голодна, но со вчерашнего вечера осталась семга.

— Вот и славно, оставляю тебя с ним, — заметил он и кивнул на спящего Джо.

Спустившись вниз, достал из холодильника бутылку «Хейнекена» и, поскольку свидетелей не было, откупорил и стал пить прямо из горлышка. На стойке лежала почта: счета и пара каталогов, но его куда больше заинтересовала куча бумаг и писем, разбросанных на разделочном столике в уголке для завтрака. Картер выдвинул два стула, сел на один, закинул длинные ноги на второй и развернул к себе несколько бумаг.

Верхнее из писем, адресованное Бет, было от Беренис Кейбот, главного администратора Музея Гетти. В нем она просила просмотреть несколько документов, подготовиться к встрече с владельцем некоего произведения искусства, что выставлялось у них, причем миссис Кейбот подчеркнуто просила сохранять имя этого человека в тайне до поры до времени. Картер знал: ничего особенного в такой просьбе нет, музеям часто приходится иметь дело с богатыми и щедрыми спонсорами, предпочитавшими оставаться анонимными до тех пор, пока сами не захотят раскрыть свое имя широкой публике.

Картер чувствовал: совать нос в чужие дела нехорошо. Это касается лишь Бет и Гетти, подумал он и отпил еще глоток из бутылки. Зачем тогда она оставила это письмо на виду, словно намеренно? Разве в суде это не было бы оправданием? Да и что страшного может случиться, если хотя бы мельком посмотреть на вложенные в него снимки?

Одного взгляда было достаточно, чтобы сказать: они весьма необычны.

Он отложил письмо в сторону и посмотрел на цветную глянцевую фотографию размером восемь на десять. На ней была старинная массивная книга в переплете из слоновой кости, украшенном драгоценными камнями. Рулетка, положенная рядом для сравнения, показывала: страницы большие — примерно фута два в высоту и столько же в ширину. Хотя Картер не являлся экспертом в этой области, она напомнила ему древние книги, которые он видел в Европе, самой известной из всех была Келлская книга Тринити в Дублинском колледже, датировалась она восьмым веком. Книга на снимке, на неопытный взгляд палеонтолога, была из той же категории.

На других снимках цвета были приглушенные, видимо из-за недостатка освещенности. На них были сфотографированы открытые страницы книги с иллюстрациями. Большинство из них изображали фантастических животных, мифологических зверей самого невероятного вида: головы львов на длинных туловищах змей; куриный клюв у медведя; жираф с витыми рогами на голове, стоящий как башня сразу на восьми ногах. Все рисунки были исполнены в примитивной, но выразительной манере. Картер видел нечто подобное в учебниках Бет еще в те дни, когда она была студенткой Института искусств при галерее Куртолда[4] в Лондоне.

— Шпионишь, — заметила Бет, бесшумно войдя на кухню в одних носках.

— Ты меня застукала.

Жена уселась к нему на колени, оперевшись спиной о край стола.

— Они дали тебе работу на дом?

— Миссис Кейбот прислала сегодня утром.

На Бет были спортивные штаны, темные волосы на скорую руку собраны в конский хвост.

— Чего же она от тебя хочет? — с самым невинным видом спросил Картер.

— Прилагаемое письмо прочел? — улыбнулась Бет.

Картер рассмеялся.

— Когда ты собираешься встретиться с мистером Тайна? Он не смог определить, что это за труд?

— Не знаю. Наверное, когда он изволит явиться сам.

— Похоже, проект весьма любопытный.

Она придвинулась еще ближе.

— Мне тоже так кажется. Думаю, это один из самых древних и полных бестиариев, которые когда-либо мне встречались. Жду не дождусь, когда увижу эту книгу.

— А я жду не дождусь, когда уложу тебя в постельку, — сказал Картер и крепко обнял жену.

От нее пахло мылом «Дав», детской присыпкой и молоком, он никогда не предполагал, что эта комбинация может так возбуждать.

— Знаешь, когда принц уснул… — заговорщицким тоном начал он и провел рукой по округлым грудям жены под майкой.

— А королева приболела… — подхватила Бет.

Она отвела его руку и поцеловала пальцы, опустила голову ему на плечо. Тут взгляд Картера упал на снимок, что лежал перевернутым на столе. Протянув руку, он поднял его и увидел красочное изображение павлина. Голова слегка склонена набок, хвостовое оперение образует нечто вроде широкого веера. В отличие от всех павлинов, которых он когда-либо видел, этот был ярко-красного цвета, от него исходила явственная аура угрозы: глаза сверкали, как рубины, когти длинные, слегка искривленные, острые, как шипы. Этот павлин совсем не был похож на декоративное создание, скорее это была хищная птица доисторического периода.

ГЛАВА 2

Госпиталь для командного состава ветеранов войны находился неподалеку от бульвара Уилшир, но автомобилисты, проезжающие мимо, никогда его не замечали. Некогда вертеть головой по сторонам, когда ищешь дорожную развязку и поворот на 405-ю автомагистраль, да и движение на этом участке всегда напряженное — сущий кошмар, даже по лос-анджелесским стандартам.

Пандус, ведущий к госпиталю, был отделен от всех остальных ответвлений дороги, и, всякий раз сворачивая на него, Грир начинал чувствовать себя изгоем. Когда его видавший виды «мустанг» отделялся от общего потока машин, сразу почему-то давали о себе знать старые раны. Вот сволочи, думал он, проезжают себе мимо и понятия не имеют, какую боль он испытывает. А он, между прочим, раны эти получил, сражаясь за свою страну в Ираке. Чертовски легко и приятно катить мимо в каком-нибудь «мерседесе» или внедорожнике, трепаться по мобильнику и вовсе не думать о таких парнях, как он, о тех, кто жертвовал собой. И ради чего все эти жертвы? Этот вопрос он задавал себе снова и снова бесконечными бессонными ночами.

Теперь он знал дорогу к госпиталю как свои пять пальцев. Припарковался на одном из свободных мест в тени, показал документы охраннику на входе, тот всегда этого требовал, хотя Грир бывал тут много раз (еще один способ унизить боевого офицера), и прошел через холл к отделению физиотерапии.

Там уже дожидались своей очереди пациенты, с большинством из них он успел познакомиться. Вот Груббер, парень потерял обе руки, попав в засаду под Тикритом, а это Родригес, наступивший на противопехотную мину на подступах к Басре. Был еще Мариани, в инвалидной коляске, он никогда никому не рассказывал, что с ним произошло. Грир смотрел на этих мужчин, у многих из них были куда более тяжелые ранения, чем у него, и все они хотели, чтобы им полегчало. «Смотри, — говорил он себе, — ведь ты бы мог сейчас разъезжать в инвалидной коляске, как Мариани, или иметь обрубки вместо рук, как Груббер, или же ковылять на протезе, как Родригес». Но легче от этих сравнений ему не становилось, от процедур толку тоже было мало — он уходил отсюда с тем же ощущением горечи и полной беспомощности, что и приходил.

Индира, его врач-терапевт, уже готовила для ветерана массажный стол.

— Как самочувствие, капитан Грир? — спросила она и разгладила постланную на стол у окна бумагу. — Все ворчим, как всегда, всем недовольны?

Ну как прикажете отвечать на это? Утвердительно, что ли?

Она с улыбкой похлопала по столу ладонью, так приглашают кошку или собаку запрыгнуть на диван.

— Залезайте, готовьтесь. Сейчас принесу полотенца.

Слева за дверью находилась небольшая раздевалка, Грир прошел туда, разделся, сложил большую часть одежды и ценные вещи в шкафчик, запер и вернулся в чистенькой белой майке и беговых шортах. Он категорически отказывался надевать халат-распашонку на голое тело.

Индира уже ждала его и, как только Грир улегся на стол, подложила ему под шею маленькую подушечку, вторую — под колени, затем бережно обернула горячими полотенцами левую ногу. Грир изо всех сил старался, чтобы Индира не заметила, что он ее разглядывает, однако подозревал, что все-таки заметила. В первый раз он был так ослеплен болью и яростью, что вовсе не заметил этой женщины, но во второй раз и после имел возможность как следует разглядеть ее.

Она была не похожа ни на одну из известных ему женщин: маленького роста, с черными волосами и черными глазами, кожа с медным отливом. Немного напоминает жительницу Ирака. Говорила совсем мало, но за несколько сеансов он все же успел узнать о ней кое-что. Родом из Бомбея, отсюда и певучий акцент, с которым она говорила; еще она называла себя приверженницей зороастризма. Это была древняя религия (он специально посмотрел в Интернете), где люди верили в какие-то огненные круги или циклы, что-то в этом роде, и просуществовала она миллионы лет. Индира жила в западной части Лос-Анджелеса с родителями и целой толпой братьев и сестер. Он никогда бы не осмелился спросить, сколько ей лет; самому Григу было тридцать, и он догадывался, что Индира моложе.

— Ограничимся пока пятнадцатью минутами, — сказала она и поставила возле его ступней таймер. — Скажете, если будет сильно припекать.

Ногу надо было хорошенько разогреть, прежде чем начинать упражнения, предписанные для повышения мышечного тонуса и улучшения двигательных функций. Он никогда не говорил ей, как получил эту рану, а она никогда не спрашивала. Грир полагал, что эта сдержанность является частью подготовки здешнего персонала. Нужно ждать, пока сам пациент расскажет, ни в коем случае не давить на него. Он знал, что многие ребята — в их числе был и Мариани в инвалидной коляске — не хотели об этом говорить. Он — тоже. Когда Грира привезли в полевой госпиталь, развернутый на окраинах Мосула, Садовский сочинил целую историю. Якобы они патрулировали окрестности по периметру и тут вдруг выстрелил вражеский снайпер. В те дни вообще не задавали много вопросов, больше думали о том, как бы избежать захвата, и о защите от снайперских атак, что случались с удручающей регулярностью — примерно раз в час. В армии его наградили медалью «Пурпурное сердце», которая вручается за ранение на боевом посту, выходом в почетную отставку и ежемесячной проверкой на инвалидность, которая длилась до сих пор.

Он лежал на спине, смотрел в потолок, слушал тиканье таймера, ворчание, стоны и невнятное бормотание других ветеранов, разговаривающих со своими врачами и проходящих через болезненные процедуры. Тем не менее Грир почему-то с нетерпением ждал эти процедуры: Индира как-никак о нем заботилась, правительство оплачивало.

Когда время истекло, она вернулась в процедурную, сняла полотенца, бросила их в ведро, затем попросила его согнуть ногу в колене. С первого раза не получилось.

— Сейчас помогу, — сказала она и слегка приподняла его ногу. — Скажете, когда мне остановиться.

Руки у нее были такие прохладные и гладкие, что ноге стало легче от одного их прикосновения. Грир снова попытался согнуть ногу, но впечатление было такое, словно колено внутри проржавело. Нога не сгибалась, и все тут.

— Да вы расслабьтесь, — сказала Индира. — Я сама буду сгибать, не пытайтесь ничего делать.

Он закрыл глаза и попытался максимально расслабиться. Индира медленно и осторожно сгибала ногу, на несколько градусов за раз. Затем перешла к другим упражнениям: начала медленно отводить ногу сначала в одну сторону, затем в другую, чтобы убедиться, что навыки бокового движения не потеряны. Она заставила его сделать несколько приседаний стоя, получилась пара полуприседаний. Закончили они, как обычно, ультразвуком, проникающим в мышцы для размягчения рубцовой ткани.

— А дома упражнения делаете? — как обычно, спросила Индира, и Грир, тоже как обычно, солгал, что да, конечно, делает. — Как обстоят дела с лекарствами?

— Димедрол кончается, а викодин вышел весь.

Она подняла на него удивленные глаза.

— Разве в прошлый раз мы не продлили вам рецепт на викодин?

— Да, но я случайно рассыпал таблетки, большую часть пришлось выбросить в раковину.

— Знаете, тут может развиться привыкание. — Она нахмурилась. — Мы не имеем права выписывать больше положенного.

— Да, конечно, я это знаю, — поспешил заверить ее Грир.

По лицу Индиры никогда не догадаешься, понимает ли она, что он лжет.

— Ладно, посмотрим, что тут можно сделать, — сказала она и вышла, наверное, к главному фармацевту госпиталя за новым рецептом.

За время ее отсутствия Грир оделся. Сидел, ждал, потом взглянул на часы. Они с Садовским договорились встретиться в «Голубом рукаве», стриптиз-клубе, где танцевала девушка Садовского.

Индира, благослови ее Господь, принесла ему таблетки.

— Они были настроены очень подозрительно, — сказала она. — В следующий раз придется получать разрешение от самого доктора Фостера.

Выйдя из здания, Грир направился к стоянке и по дороге сунул пузырек в нагрудный карман рубашки. За это время тень сместилась, капот оказался на солнце, и прикосновение к рулю просто обжигало. Грир включил радио, затем с помощью сложенной в несколько раз страницы из газеты «Лос-Анджелес уикли» взялся за руль.

На то, чтобы доехать до побережья и припарковаться у клуба, у него ушло всего десять минут. Он повесил на зеркало заднего обзора знак «Инвалид» и увидел, что прямо за ним стоит патрульная машина вневедомственной охраны «Серебряный медведь». Стало быть, Садовский уже здесь.

В клубе было почти пусто, освещение сцены выключено, парень со шваброй мыл пол перед вечерним шоу.

Грир заказал в баре стаканчик виски «Джек Дэниеле». Бармен по имени Зеке поставил перед ним выпивку и тихо спросил:

— Порядок?

Зеке продавал ему таблетки, те, которые никогда бы не выписали в госпитале.

— Ага, — ответил Грир. — Я упакован.

Зеке кивнул и отошел в сторону.

Садовский сидел с пивом за самым дальним столиком и изучал какой-то каталог огнестрельного оружия. Он был крупным детиной с немного дряблым лицом и подстриженными ежиком волосами. Как-то раз Грир решил поддразнить его и сказал, что работу в охранном агентстве он получил исключительно благодаря тому, что похож на «Серебряного медведя», украшавшего капот служебного автомобиля. Разве могли они отказать такому парню? Шутка Садовскому понравилась.

— Что собираешься покупать на сей раз? — спросил Грир и протиснулся за столик. — Противоракетную установку?

Он знал, что частный арсенал Садовского давно превзошел то вооружение, что было у них в Ираке.

— Патронные обоймы, капитан.

— Сколько раз говорить, чтобы ты не называл меня так, — проворчал Грир. — И потом, разве к твоей пушке амуниция не прилагается? — Он указал на пистолет, висевший у Садовского в кобуре на поясе.

Тот пришел в форме — серебристо-серая рубашка, такие же брюки и жилет.

— Да нет, это для домашнего пользования. Нужны патроны в стальной оболочке.

Грир не стал спрашивать, зачем они ему нужны. Садовский был членом тайной организации, которая активно вооружалась и готовилась к Армагеддону. Он много раз пытался рассказать об этом Гриру, даже уговорить его вступить в их ряды, но тот лишь кивал, а потом резко менял тему разговора.

Как и теперь.

— Ну ладно, что за спешка? Ты говорил, вроде бы что-то намечается.

Садовский отхлебнул пива и отодвинул в сторону каталог, под которым лежали несколько папок с бумагами.

— Владелец уезжает завтра утром, будет отсутствовать целый день, — сказал он, открыл верхнюю папку и показал Гриру цветной снимок дома в колониальном стиле за красной кирпичной стеной.

— Бог ты мой. Мог бы раньше предупредить.

— Я сам только сегодня узнал.

Грир устало протянул руку, придвинул к себе бумаги. Под снимком лежала копия схемы сигнализации, помеченная в нескольких местах красными кружками.

— Резать, что ли, придется?

— Нет. Если надо, могу добыть коды.

— Это было бы слишком очевидно.

— Есть один вход, с задней стороны, там чисто, еще не успели поставить на охрану. Узнал об этом в последний момент. Так что на схеме не отмечено.

Грир продолжал изучать снимки и схемы. Вот уже на протяжении года у них с Садовским имелся свой маленький побочный бизнес. Садовский получал информацию о клиентах своей охранной фирмы, которые собирались уехать из дома на какое-то время, они обязаны были сообщать об этом в том случае, если будут отсутствовать больше суток, — и Грир мог их грабить. Садовский получал двадцать пять процентов от прибыли, сумма напрямую зависела от ценности похищенного.

— А что внутри? Есть представление? — спросил Грир и закинул в рот пару таблеток викодина.

Ему хотелось знать, что именно надо искать и стоит ли овчинка выделки. Работал он всегда один, поэтому вывозить крупногабаритные предметы, всякие там плазменные телевизоры и компьютеры, не собирался, его интересовали мелкие вещицы высокой ценности. Наличные, драгоценности, в крайнем случае ноутбук, если попадется на глаза.

— Этот парень — врач, — сказал Садовский, — из тех, что носят «ролексы».

— Тогда он наверняка наденет часы в поездку.

Садовский призадумался, затем так и просиял.

— Но у этих ребят обычно не одна пара часов.

Грир вздохнул, аккуратно сложил бумаги и снимки, сунул в карман.

— Он женат?

— Нет.

Тогда драгоценностей будет немного. Впрочем…

— Он, случайно, не гей?

— Не знаю. Что, поспрашивать?

— Господи, нет конечно. Не надо ничего спрашивать.

Садовский смотрел огорченно, он был явно сбит с толку.

— Так ты берешься или нет?

— Я подумаю.

— Потому что не будет его всего…

— Я же сказал, подумаю, — повторил Грир.

Он поднялся и торопливо направился к выходу, точно опасался, что Садовский пригласит его на какую-нибудь встречу минитменов,[5] или Друзей Белой Расы, или на черт знает еще какое мероприятие, ради которого он постоянно пополнял запасы оружия и боеприпасов.

ГЛАВА 3

В группе было двадцать пять ребятишек — шестиклассники из местной школы, и экскурсовод была явно к этому не готова. В музее она прошла неплохую выучку, успешно сдала все тесты на знание предмета, однако никогда прежде ей не доводилось водить большую группу, причем в одиночку, и отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

— А где динозавры?

Ответить на этот вопрос было легко.

— Их здесь нет. Экспонаты, которые вы видите здесь, датируются ледниковым периодом, к тому времени все динозавры уже вымерли.

— А саблезубые тигры?

— Строго говоря, таких тигров не существовало вовсе. Мы называем их саблезубыми кошками. Их удалось найти много.

— А они большие? Такие же, как динозавры?

— Нет, размером примерно со среднего современного льва.

Она знала, группу надо вести дальше, но всегда находились упрямцы, не желающие покидать зал, где было выставлено чучело гигантского ленивца в натуральную величину или же останки древних ископаемых, застрявших в смоле, в стеклянной витрине.

— Если пройдем чуть дальше, вон туда, — сказала она, ища глазами преподавательницу (разве та не должна сопровождать класс на протяжении всей экскурсии?), — то увидим чучело одного из самых…

— Можно говорить громче? Я вас не слышу.

— Да, конечно, — сказала она, повысив голос, и с удивлением обнаружила, что он немного дрожит. — Мы увидим чучело одного из самых грозных хищников в этом регионе.

— Хищника? Как в кино?

Секунду-другую она никак не могла сообразить, о чем идет речь. Потом вспомнила, как один друг рассказывал ей о фильме под названием «Хищник». И речь там шла о каком-то фантастическом создании. Пришельце.

— Нет, не совсем так. Под хищником я имею в виду животное, которое охотится на других животных и убивает их для пропитания. Их еще называют плотоядными.

— Как-как?

— Плотоядными. Они едят мясо. Как и все вы.

— Я не ем. Моя мама вегетарианка, я тоже.

— Что ж, весьма похвально.

Ей не терпелось подвести детей, возможно, к самому впечатляющему экспонату Музея Пейджа — стене, в которую были вмонтированы четыреста четыре черепа животного, которого называют ужасный волк, они выглядели очень эффектно под стеклом, с золотистой подсветкой. И вот наконец школьники добрались до этой стены, сразу умолкли, а потом послышались одобрительные возгласы. И естественно, со всех сторон так и посыпались вопросы:

— Они произошли от собаки? Почему их так много? Их тоже выкопали здесь, поблизости?

Спасение пришло в лице мужчины, торопливо шагающего к главному выходу.

— Доктор Кокс? — окликнула она.

Поскольку, он, видимо, не расслышал, экскурсовод повторила громче:

— Доктор Кокс! Можно вас на минуточку? — замахала она рукой над головами детишек. — Может, расскажете этим милым детям об ужасном волке, хотя бы немного?

Затем она обратилась к группе:

— Доктор Кокс лично выкопал несколько из этих черепов. Он очень знаменитый палеонтолог.

Картер собирался идти к колодцу № 91, там через несколько минут уже должна была собраться его команда. Но отказать детям просто не мог. Он вообще старался не упускать возможности выступить перед учащимися, особенно когда видел, что коллеге-новичку приходится нелегко.

— Да, этот ужасный волк — мой добрый и старый знакомец, — сказал он, подойдя к группе. — Некогда в этих местах бегали целые стаи таких волков. Вверх и вниз по бульвару Уилшир, по всему Фермерскому рынку, по парку Хэнкок, по Кориатауну и Сенчури-Сити.

Он по опыту знал, что точная привязка к местности всегда помогала привлечь внимание к древним животным, яснее увидеть их в современном контексте. И не только привлечь внимание, но и дать понять слушателям, что древние животные обитали не где-то там, вообще, как в каком-нибудь фантастическом фильме, а именно здесь, где ныне по улицам разъезжают автомобили и ходят люди. Прием сработал: дети плотно обступили его со всех сторон.

— А почему он так называется: «ужасный волк»?

Картер едва сдержал смех, ему не хотелось смущать любопытствующего.

— Если быть точным, — начал он с самым серьезным видом, — слово «ужасный» означает злой, не знающий жалости. «Ужасный» — значит страшный, пугающий. Этих волков действительно можно было испугаться.

Картер стоял перед доисторическими черепами, они казались черными на фоне золотистого света и были выставлены в четырех настенных стеллажах высотой в шестнадцать полок, не меньше. Он объяснял, чем эти волки отличались от нынешних: они были более крепкого телосложения, с хорошо развитой грудной клеткой, очень широкими бедрами и короткими ногами. Местом их происхождения считалась Южная Америка, но сто тридцать тысяч лет тому назад они распространились по всей Центральной и Северной Америке и стали в период позднего плейстоцена доминирующим видом среди плотоядных Нового Света.

— Позднего… чего? — спросил один из мальчишек, и Картер напомнил себе, что выступает не перед группой студентов Нью-Йоркского университета.

— Плейстоцен — это период времени, охватывающий промежуток от двух миллионов до десяти тысяч лет тому назад.

Затем, чтобы убедиться, что все слушают его так же внимательно, добавил:

— Возможно, что мозг у древнего волка был меньше объемом, чем у современного, но сам он был значительно крупнее, сильнее. Еще у него были огромные и острые зубы, а челюсти такие сильные, что он мог наброситься и повалить на землю гораздо более крупное животное, чем он сам, к примеру бизона или верблюда, — и загрызть насмерть. Раздробить кости своими жуткими зубами.

В зале повисла тишина.

— А теперь вынужден вас оставить. Иду откапывать еще одного волка. — Он обернулся к экскурсоводу и добавил: — Они ваши.

До колодца, расположенного на территории музея, было всего две минуты ходьбы, и, когда Картер подошел, дневная смена уже работала. Клод, инженер на пенсии, трудился в одном углу, Розали — в другом, а Миранда снова стояла на корточках, погрузив руки в жижу чуть ли не по самые локти.

— А ты опоздал, — дразнящим тоном заметила она, — смотри пожалуюсь.

— Кому будешь жаловаться?

— Ах да! Ты же у нас сам большая шишка.

— Заруби себе на носу, — с улыбкой заметил Картер, — на всякую большую шишку найдется шишка еще больше.

— Повторяй это почаще, — фыркнул Клод и кинул в ведро еще один ком смолы.

Розали отерла лоб тыльной стороной пухлой руки и заметила:

— Чувствую, здесь полно всякого добра.

— Я тоже, — сказал Клод.

— И я, — подхватила Миранда.

Сегодня на ней был розовый облегающий топ и ожерелье из маленьких серебряных бусинок. Не слишком подходящий наряд для полевых работ, отметил Картер.

Он огляделся по сторонам — все работали в разных квадратах, аккуратно складывали черные комья в ведра, маркировали осмотренные участки и дошли примерно до одной и той же глубины.

— Я и в прошлый раз тебе говорила, — не унималась Миранда, — здесь у нас что-то странное.

Картер начал подозревать, что они наткнулись на боковую, или горизонтальную, «трубку», то есть на секцию колодца с особенно плотной концентрацией окаменелостей. Порой такое случается. Какое-нибудь крупное животное, гигантский мегатерий или же длиннорогий бизон, слишком далеко углубилось в вязкую жижу — возможно, она была скрыта под слоем опавшей листвы и веток, нанесенных ручьем, — попало в ловушку и увязло, причем порой толщина слоя смолы составляла всего несколько дюймов. Молодые и сильные животные иногда выбирались, а старые, слабые или истощенные — нет. Они теряли остатки сил, барахтаясь и брыкаясь, а на их крики сбегались хищники. Стаи волков, или саблезубых кошек, или американских львов (последние, в отличие от своих африканских родственников, бродили парами, а не прайдами) набрасывались на несчастных животных, угодивших в ловушку, пытаясь убить и сожрать их. Многие из них тоже увязали.

Картер и прежде видел свидетельства этих доисторических трагедий — горы сломанных костей, клыков и когтей. Теперь он, глядя на черную маслянистую поверхность густой жижи в колодце, пытался угадать, что кроется там, на самом дне. Что могло привлечь так много животных сразу, на кого они накинулись и погибли сами?

— Что там у тебя, как думаешь? — громко спросил он Клода.

— Пока не пойму, — ответил тот, — похоже на шею или ключицу. Сейчас покажу, где это.

Над колодцем были крест-накрест перекинуты узкие доски, всего в нескольких дюймах от поверхности смолы. Картер осторожно прошел по этим мосткам к углу, где работал Клод, и опустился рядом на колени. Сегодня на нем были шорты, и деревянные доски больно царапали колени.

— Несколькими дюймами ниже, — сказал Клод и указал на место прямо под ними.

Картер наклонился вперед и опустил руку в блестящую черную грязь. Она была теплой и липкой, и, как всегда, он слегка передернулся, погружая руку все глубже и глубже. Вот кончики пальцев наткнулись на что-то твердое и угловатое точно в том месте, на которое указал Клод.

— Ну? Чувствуешь?

— Да.

Однако предмет был глубоко погружен в жижу, застрял там намертво, видно его не было, и оставалось лишь гадать, что это такое.

— Пока что не могу сказать, что именно. Может, какая-то разновидность мачерадонта.

— Кого? — удивленно спросила Розали.

— Можешь объяснить, Миранда? — крикнул Картер.

— В университете мы такого не проходили, кажется, — ответила девушка, прикусив нижнюю губу.

— Так, а если я скажу, что, возможно, это Смилодон фаталис? — продолжал провоцировать ее Картер.

— А, так это я знаю! — оживилась Миранда. — Саблезубая кошка.

Клод попытался зааплодировать грязными руками, Миранда рассмеялась.

— Запомнила название, потому что оно звучит как «кошка улыбается».[6]

— Но почему ты так уверен, что это не какая-то другая кошка? — спросил Клод.

Он прочел немало книг по палеонтологии и любил блеснуть знаниями.

— Ни в чем я не уверен, — ответил Картер и еще глубже погрузил пальцы в теплую жижу. — Но что-то мне подсказывает, что сейчас я прикасаюсь к подъязычным или горловым костям. У саблезубых кошек такие были, поэтому они могли рычать, как львы.

В этом месте раскопок окаменелые останки волков и саблезубых кошек обнаруживали чаще всего. Древняя кошка была безжалостным убийцей, у нее были мощные передние лапы, позволяющие удерживать даже крупную добычу, а огромные изогнутые клыки успешно довершали охоту. Существовало общее мнение, что саблезубые кошки, атакуя жертву, набрасывались сверху и ломали ей шею, однако Картер был с ним не согласен. Он считал, что эти хищники предпочитали нападать снизу, рвали острыми клыками мягкие животы жертв, а затем терпеливо дожидались, пока животное не ослабеет от потери крови, и уже тогда начинали пожирать добычу. На этом участке в Ла-Бре было найдено свыше семисот черепов саблезубых кошек, и только у двух экземпляров зубы оказались стертыми от старости. Отсюда Картер сделал однозначный вывод: если бы кошки набрасывались на крупных животных с мощной шеей сверху, зубы у многих выпали бы или оказались сломаны.

Однако его мнение до сих пор было мнением меньшинства, и Картер надеялся вскоре завершить работу, в которой он обосновывал свою версию.

— Как насчет меня? — спросила Розали. — Что попалось мне?

Были в жизни Картера моменты, подобные этому, когда казалось, что он — преподаватель выпускного класса и его окружают и чуть ли не рвут на части жадные к знаниям и шумные ученики. Но он также знал — это часть сделки; в награду за добровольную помощь при раскопках таким людям, как Клод, Розали и Миранда, было обещано обучение у самого знаменитого ученого.

— Вроде бы это какая-то конечность, — осмелилась предположить Розали, дабы не слишком отставать от Клода. — Возможно, бедренная кость.

Картер сомневался, что она смогла бы отличить бедренную кость от бивня, но промолчал, чтобы люди не теряли энтузиазма. Поднялся и медленно пошел к ее квадрату, рассматривая неровную, как будто взбитую, поверхность колодца. Да, она и вправду выглядела необычно бугристой и, хотя никакого движения под ней не наблюдалось, лишь время от времени всплывал, раздувался и лопался крупный пузырь метана, казалась колеблющейся. Картер начал предполагать, что его маленькая команда могла наткнуться на нечто особенное, огромных размеров, способное вызвать большой переполох.

— Примерно в шести дюймах влево и столько же в глубину, — подсказала ему Розали и присела рядом на корточки. — Пропустить невозможно.

На ней была грязная блузка из индийской хлопковой ткани и нечто напоминающее зеленые слаксы, обрезанные до колен.

Картер повернул запястье влево, растопырил пальцы. Ничего… На поверхность всплыли еще несколько пузырьков метана, блеснули радужной оболочкой в лучах солнца и тут же полопались, оставив после себя характерный запах.

Он что-то нащупал, затем медленно провел пальцами по всей длине таинственной находки. Розали права: это, по всей вероятности, кость одной из конечностей и, возможно, принадлежит она североамериканскому короткомордому медведю, предшественнику современного гризли, некогда столь распространенному на территории Соединенных Штатов и бесследно исчезнувшему в конце последнего ледникового периода. Эти звери были даже выше, чем медведи гризли, и весили до тысячи восьмисот фунтов. При этом лапы у них были на удивление длинные и стройные, что давало возможность быстро бегать, правда только на короткие дистанции, соответственно, ловить зазевавшихся травоядных, таких как лошади и верблюды. Люди всегда удивлялись, когда Картер на лекциях сообщал, что эволюция верблюдов происходила по большей части в Северной Америке.

— Я права? — спросила Розали. — Чувствуешь кость?

— Да, молодец, — кивнул Картер. — Она вполне может принадлежать медведю.

Розали просияла, как девочка, которой только что сообщили, что она первая в классе.

— Но наверняка узнаем лишь тогда, когда найдем все остальное и извлечем останки на поверхность.

Сделать это было совсем не просто, но Картер был наделен уникальным чутьем и почти всегда правильно определял местоположение находки, а также то, чьи именно останки им попались. Это чутье сослужило ему добрую службу во время раскопок так называемого Колодца костей в Сайсили, где он впервые прославился. Но он также понимал, что лабораторные работы могут легко опровергнуть первоначальные выводы, что неожиданное обнаружение одного коренного зуба, или альвеолы, или (однажды такое случилось с ним лично) окаменевшей личинки мясной мухи в локтевой кости могут перевернуть все с ног на голову. Личинки вообще могут о многом рассказать, если уделить им должное внимание.

Он медленно вытянул руку из колодца, подержал на весу, чтобы с пальцев стекла налипшая жижа, затем погрузил обратно. Уже совершенно очевидно, что им удалось дойти до самого изобильного в колодце слоя — тут можно было обнаружить останки большой кошки, гигантского медведя, с дюжину других редких окаменелостей, — именно поэтому, на опытный взгляд Картера, поверхность колодца выглядит столь необычным образом. Ученый ощутил легкое волнение, часто сопутствовавшее ему при других раскопках, в местах куда более экзотических, чем это, где им были сделаны самые неожиданные открытия, на которые он и надеяться не смел. Это странное ощущение уже давно его не посещало, и только теперь он вдруг понял, как соскучился по нему. Столь высокая должность в Музее Пейджа — это, конечно, замечательно, многие палеонтологи мечтали и мечтают о ней, но кабинетная работа никогда не прельщала Картера. Даже когда он писал свои монографии, доклады и отчеты, особого энтузиазма и интереса не испытывал. Совсем другое дело — полевые работы на чистом воздухе, где-нибудь в лугах или горах, а также в руслах давно исчезнувших рек. Он озирался по сторонам, любовался пейзажами и одновременно строил предположения о том, что может быть скрыто под слоем почвы. Мир для Картера всегда был подобен некоему сундуку с сокровищами, набитому самыми странными и необычными вещами: камнями и косточками; раковинами и надкрыльями жуков; самими жуками, застрявшими в кусочках смолы. Большинство людей вообще не обращают внимания на подобные предметы, они им не нужны.

А он их любил.

Терпеливо ожидающая чуть в стороне Миранда спросила:

— А что досталось мне?

— Прости, не понял? — ответил Картер, целиком погруженный в свои мысли.

— Если Клоду попалась саблезубая кошка, а Розали медведь, что тогда у меня? Надеюсь, что-то другое, особенное? Может, лев?

Она одарила Картера одной из самых ослепительных своих улыбок.

Он видел, что Миранда явно к нему неравнодушна, и не знал, как себя вести, чтобы охладить ее пыл. Вот она просунула палец под серебряное ожерелье и оставила на шее черное пятнышко смолы.

Картер улыбнулся, перешагнул через ведра Розали и направился к ней. Рука по самый локоть была облеплена грязью и весила, казалось, в три раза больше обычного.

— Тебе не помешало бы надеть что-нибудь более солнцезащитное, — сказал он ей, указывая на порозовевшую кожу шеи и плеч.

Миранда так и залилась краской, а он лишний раз напомнил себе о выдержке. Сейчас он дал промашку, отметил вслух такую интимную подробность, как состояние ее кожи, дал повод надеяться.

— И раздобудь себе дешевенькую футболку, как у меня, — добавил он и ткнул себя пальцем в грудь, указывая на надпись «Морской волк». — Лучший друг палеонтолога.

Миранда пробормотала, что раздобудет, и почти не сдвинулась с места, когда он опустился на колени рядом с ней. Картер решительно отмел эти мысли. Надо заниматься делом.

— Где именно это находится? — спросил он.

— В самом центре квадрата, — ответила Миранда, — и довольно глубоко.

— Если подбираться сбоку, — посоветовал он, — будет легче и эффективнее.

Затем наклонился вперед и опустил руку в колодец. Он чувствовал на себе взгляд Миранды, и, когда она схватила его сзади за ремень, чтобы он не свалился, пришлось сказать, что он в порядке и падение ему не грозит. Оставалось лишь догадываться, какими взглядами при этом обменялись Розали и Клод.

Картер поднял глаза и взглянул на небольшую обзорную площадку, установленную над колодцем, огражденную прозрачным плексигласом. Она позволяла всем интересующимся наблюдать за работой палеонтологов. Сейчас там маячил всего один, зато постоянный наблюдатель — индеец, коренной американец, в кожаной куртке; он носил ее в любую погоду, даже в жару.

Казалось, что густая масса оказывает более сильное сопротивление, чем обычно, что здесь она какая-то особенно густая и липкая. Рука Картера пробила пузырь газа, прошла через какой-то более рыхлый материал и погрузилась по запястье. Однако нащупать что-либо пока не удавалось. Он погружал руку все глубже, смола становилась все теплее, зловонный метан выходил на поверхность, которую испещряли мелкие лопающиеся пузырьки. Вдруг Миранда хихикнула и спросила:

— Что ты ел на завтрак, а, Картер?

— Очень смешно.

И тут он нащупал. Точнее — оно само его нащупало. Картер затаил дыхание и перестал двигать рукой. Пальцы оставались широко расставленными, и — не может быть! — он почувствовал, как чья-то рука, чьи-то пальцы скользнули и крепко переплелись с его пальцами; так утопающий отчаянно хватается за руку своего спасителя. Картер нащупал отдельные косточки, пястную кость, фаланги. Хотя он не мог даже представить себе такое, он не чувствовал в них… неподвижность. Они не казались мертвыми, потерянными, неподвижно лежавшими здесь в ожидании, когда кто-то вытащит их из забвения. Картер как будто чувствовал, что эта рука (слишком крупная, чтобы принадлежать женщине) сама нашла его руку, ухватилась за нее и стремится вырваться наверх, из вечной тишины мира мертвых.

ГЛАВА 4

Грир слышал, что в гостиной работает телевизор, по нему, кажется, выступал Конан О'Брайан, и в последний раз проверял снаряжение, не забыл ли чего. Карманный фонарик с новыми батарейками, фальшивое удостоверение на чужое имя в бумажнике (если вдруг возникнут проблемы), большой черный рюкзак, сверху туго затянутый шнуром, хирургические перчатки, стеклорез и, наконец, пистолет «беретта», заряженный.

На нем были черные джинсы и рубашка, сверху накинута темно-синяя ветровка со множеством карманов. Грир бросил на себя последний взгляд в зеркало на двери спальни и подумал: «Боже мой, только маски не хватает, чтобы я выглядел, как Зорро».

Он надеялся, что ко времени его ухода мамаша уже будет спать, но она не спала. Сидела в кресле-качалке с котом на коленях и пакетиком соевых чипсов в руке. Поскольку эти чипсы считались низкокалорийными, она вообразила, что их можно поедать в неограниченном количестве. Грир, разумеется, был против. Мать становилась толще с каждым днем.

— Ты куда-то собрался? — спросила она, не отрывая глаз от огромного экрана телевизора.

— Ага.

— Куда?

Господи, можно подумать, ему снова шестнадцать!

— А тебе-то что?

— Не смей так со мной разговаривать, Дерек! — воскликнула она, притворяясь обиженной.

— Вернусь через пару часов.

Он двинулся к двери, мать сухо бросила вслед:

— Смотри не задерживайся.

Они жили в многоквартирном доме калифорнийского стиля: в центре открытый двор, на который выходят открытые балконы, огибающие здание изнутри. Вот уже много лет квартиры здесь сдавали внаем, и все постепенно распадалось и расползалось по швам. Бетонные полы заляпаны бог знает чем, растения во дворе высохли, лифт барахлил, если в него одновременно заходило больше двух человек; Грир сомневался, что он выдержит его матушку, даже если она зайдет одна.

Вернувшись из Ирака, он поселился в задней спальне ее квартиры, где она обычно держала свои «коллекции». У него было твердое намерение перекантоваться несколько недель, а затем найти собственное жилье. Но недели постепенно превращались в месяцы, и его страховых выплат по инвалидности по-прежнему не хватало даже на самую дешевенькую квартиру. Мать, которая поначалу была недовольна, свыклась с его присутствием, а также с наличными. Она тоже жила на пенсию по инвалидности — из-за проблем со здоровьем больше не смогла работать в администрации социального страхования в Уэствуде, — отношения между ними наладились, и денег на жизнь, в общем, хватало.

Но не на все.

У Грира появились вредные привычки, при этом он во всем винил Ирак, хотя и до него был не прочь побаловаться дурью, и теперь должен был тратить на наркотики больше денег, чем имел официально. Если бы он устроился на постоянную работу, то автоматически лишился бы государственных выплат, поэтому он предпочитал «побочные» заработки.

Прежде чем выйти из дома, Грир долго изучал путеводитель Томаса, чтобы убедиться, что выбран правильный маршрут (в случае чего, есть как минимум два пути для отступления). Он даже не поленился проверить, будет сегодня полнолуние или нет. Так и есть, полнолуние, что для дела, в общем, не так уж и плохо, ведь в полной темноте трудно ориентироваться, нужно хоть что-то видеть, а фонарик использовать рискованно. К тому же он работал только в лучших районах города, где большинство домов были надежно скрыты от глаз соседей.

Этот дом, дом доктора Хьюго, как узнал Грир, когда сообщил Садовскому, что согласен поработать, находился в середине жилого квартала в Брентоне, к северу от бульвара Сансет. Всегда существовала проблема парковки: оставлять машину у дома не годится, но и слишком далеко тоже невыгодно, ведь он потащится к ней с рюкзаком, битком набитым краденым. В данном конкретном случае Грир решил оставить «мустанг» на противоположной стороне улицы в нескольких домах от цели. Он выбрал местечко под тенистым деревом, возле недостроенного дома. Убедился, что передние колеса находятся под углом к бордюру, и оставил двери незапертыми.

На улице было безлюдно и тихо, дом доктора Хьюго погружен во тьму, если не считать красиво подсвеченной таблички у ворот с надписью: «АГЕНТСТВО „СЕБЕБРЯНЫЙ МЕДВЕДЬ“, ОХРАНЯЕТСЯ КРУГЛОСУТОЧНО». Григ огляделся по сторонам, затем неспешно двинулся вдоль забора, на ходу надевая хирургические перчатки. Он наглотался обезболивающих, и нога сейчас не слишком беспокоила.

На деревянных воротах висел плакат с надписью: «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА!» — и изображением лающей немецкой овчарки. Он знал: большинство людей оставляют эти знаки просто для острастки, кроме того, Садовский уверял, что никаких собак у доктора нет, по крайней мере если верить досье. Тем не менее Грир поискал глазами признаки обитания этих животных — миску с водой, поводок… или же просто пару оскаленных челюстей.

Сбоку от дома стоял на лужайке огромный газовый гриль фирмы «Уэбер», чуть позади Грир разглядел неглубокий бассейн. Живут же люди, могут позволить себе такую роскошь! Стены и оконные рамы до сих пор не покрашены, от дома, как и от всего здесь, пахло свежим деревом и опилками. Двор, к радости Грира, был обсажен деревьями, в дальнем конце сада виднелась высокая стена. Место — просто подарок!

На всякий случай он осторожно подергал круглые ручки застекленной веранды — иногда люди сами напрашиваются, — но они оказались запертыми. Достав стеклорез, он вырезал ровный прямоугольник в окне чуть выше дверной ручки (оконная замазка еще сырая), аккуратно опустил его на траву, просунул в отверстие руку и открыл дверь. Вот он, момент истины — могла сработать сигнализация, но Грир доверял Садовскому, хоть и считал его туповатым.

Он вошел внутрь, деревянные полы еле слышно поскрипывали под ногами, обутыми в новенькие черные мокасины, и направился на кухню, где, поблескивая в свете луны, висели ряды медных горшков и прочей утвари. От кухни шел коридор, в котором было несколько дверей во внутренние комнаты. В одной руке Грир держал фонарик, в другой — рюкзак, пока еще свернутый. За первой дверью оказался кабинет, дальше шла ванная комната, третьим оказалось помещение, напоминающее домашний офис, там находились ноутбук, стационарный компьютер, принтер и прочее. Если останется время и место в рюкзаке, он непременно заглянет сюда на обратном пути. Таскать с собой тяжелые вещи вверх и вниз по лестницам неразумно.

Хозяйская спальня — вот что он искал, по опыту зная, что девяносто процентов добычи обычно находится именно там. Он медленно поднимался по ступеням, описывавшим широкий полукруг и покрытым ковром. Оказавшись наверху, посветил фонариком в разные стороны. Снова коридор и несколько дверей, но Грир был уверен, что хозяйская спальня находится в самом конце, окнами на задний двор и бассейн. Стены коридора завешаны снимками старых кинозвезд в рамочках и под стеклом, пожалуй, этот доктор Хьюго все-таки был геем. В самом конце — открытые двойные двери, предположительно в спальню.

Приблизившись, Грир сразу заметил комод, а на нем цифровую видеокамеру. Он всегда мечтал о такой! Кровать у дальней стены напоминала «постельное рабочее место»: была завалена всякими подушечками и валиками.

Грир уже опускал камеру в рюкзак, как вдруг залаяла собака… Вообще-то это был не громкий лай, скорее тявканье, но где-то совсем рядом, в этой комнате. Собака снова тявкнула, и Грир направил луч фонарика в угол. В уютной собачьей кроватке сидел старый кокер-спаниель. «Не проблема», — с облегчением подумал Грир.

— Брайан? — Голос шел из глубины комнаты.

Он тут же выключил фонарик и замер. Вот это могло стать проблемой.

— Брай? Ты что, проснулся?

Голос девушки или девочки доносился из постели. Он слышал, как шуршит покрывало. Черт! Грир прикинул расстояние до двери.

— Что ты здесь делаешь?

Грир не ответил. Смотрит ли она на него или просто бормочет, не открывая глаз? Пока он раздумывал, как будет выбираться отсюда, дверь ванной отворилась, и оттуда робко вышел белый мальчуган в распахнутом халатике.

— Ты что-то сказала?

Грир посветил фонариком прямо ему в лицо.

— Ты кто? — спросил он.

Ребенок не ответил, не шелохнулся.

— А вы кто? — спросила девушка.

Теперь она сидела, свесив ноги с постели, прямо перед ним.

— Охранное агентство «Серебряный медведь», — ответил Грир. — Теперь отвечай!

— Я Джулия, — сказала девушка, и в голосе ее слышался страх. — Сижу с собакой.

Грир не знал, что делать и говорить дальше.

— Здесь никого не должно было быть.

— Я иногда остаюсь, — сказала девушка. — Доктор Хьюго знает.

Она включила прикроватную лампу и увидела Грира. Он стоял прямо перед ней в резиновых перчатках, с рюкзаком в одной руке и фонариком в другой. Цель его визита сомнений не оставляла.

— Ты! — сказал он и взмахом фонарика указал на мальчика. — На пол, лицом вниз! Быстро!

Мальчуган лег на пол.

— А ты, — он махнул в сторону девушки, — лежать на кровати, головы не поднимать!

— Не трогайте нас, — жалобно пробормотала девушка в футболке.

На вид ей было лет восемнадцать. Собака тявкнула, но из своего угла не вышла. Грир лихорадочно соображал. Потом бросил рюкзак на пол, наклонился, поставил ногу на спину маленького Брайана и взял поясок от халата. Подошел к постели, велел Джулии завести руки за спину.

— Пожалуйста, не надо!..

— Заткнись!

«Черт бы вас всех побрал, — подумал Грир. — Все наперекосяк! Будь он проклят, этот Садовский!» Он пару раз обернул запястья Джулии поясом, потом бросил фонарик на кровать и завязал концы узлом.

И тут Брайан побежал. Малыш оказался на удивление шустрым — вскочил на ноги и бросился к двери.

Грир метнулся за ним, но с первой попытки задержать мальчика не удалось. Ухватил лишь за край халата, который тут же выскользнул из пальцев. Грир схватил фонарик и бросился вдогонку, от волнения и прилива адреналина боль в раненой ноге почти не чувствовалась. Мальчик знал дом не лучше его, поэтому пролетел мимо лестницы, потом развернулся и побежал вниз. Грир отставал всего на два шага.

Брайан был уже внизу и почему-то бросился не к входной двери, а к задней, по коридору, потом через кухню. Остановился у дверей веранды, начал крутить круглые ручки и только успел открыть, как Грир схватил его за воротник, резко развернул и ударил по лицу фонариком.

Брайана отбросило во двор, но он удержался на ногах; по губам текла кровь. Он медленно отступал к бассейну, Грир ударил его снова. Но мальчуган все шел.

«Господи! — подумал Грир. — Остановится он когда-нибудь или нет?»

Трава была мокрой, и ребенок поскользнулся. Это был шанс, Грир метнулся к бассейну и снова ударил мальчишку, дал ему пощечину, наотмашь.

Ребенок с громким всплеском упал в воду. Запыхавшийся Грир стоял у края освещенного бассейна и ждал. В воде вокруг тела расплывалось облачко крови. Грир ждал. Умер он или нет? Может, притворяется? Кровь продолжала смешиваться с водой.

Господи боже! Неужели ему придется лезть в этот проклятый бассейн?

Девушка кричала, ее крики были слышны даже здесь.

Грир встал на колени и ухватил ребенка за ворот халатика, подтянул к краю, одним резким рывком вытащил его и бросил на траву, отплевывающегося, живого. Затем с отвращением сорвал резиновые перчатки, сунул их в карман и зашагал к машине.

Садовскому он скажет пару ласковых.

Чертова нога не даст ему сегодня заснуть, он точно это знал.

ГЛАВА 5

Бет была так погружена в работу, рассматривая через увеличительное стекло листок древнего пергамента, что поначалу не услышала звонок телефона. Полученные из лаборатории Музея Гетти отчеты не слишком помогали разобраться.

Ответила она только после шестого или седьмого звонка. К счастью, это оказался Картер.

— Что ты там делаешь? — спросил он.

— В смысле?

— Разве ты не должна быть на приеме для прессы?

Она взглянула на настенные часы. Муж был прав.

— Я уже собирался отправить тебе сообщение, — сказал он.

— О чем?

— Что я застрял на Уилшир, пробка просто чудовищная. Так что начинай выпивать без меня.

— Ладно, так и сделаю, — сказала Бет. — Ты прав, мне пора бежать.

— Беги, — сказал он, и, прежде чем повесить трубку, Бет услышала на заднем фоне автомобильные гудки.

Она положила увеличительное стекло на стол, достала из верхнего ящика расческу и, глядя в зеркало на внутренней стороне офисной двери, начала быстренько приводить себя в порядок. Сняла резинку, стягивающую волосы в конский хвост (работать легче, когда ничего не нависает над глазами), и принялась расчесывать густые темные волосы, падающие до плеч. Затем сделала легкий, как всегда, макияж, схватила со стула жакет в тон блузке, сбросила тапочки, надела туфли на высоких каблуках и торопливо вышла из комнаты. Ее начальница Беренис Кейбот будет очень недовольна, если Бет явится после нее.

Особенно на прием в честь открытия уникальной выставки под названием «Гений монастыря: иллюминированные манускрипты[7] одиннадцатого века», главным куратором которой и являлась Бет.

Сегодня должен был состояться прием с представителями прессы, предназначенный для ознакомления искусствоведов, знатоков и просто друзей музея с новой выставкой, экспонаты которой были извлечены из полных запасников Центра Гетти. Бет провела бессчетное количество часов, изучая редчайшие манускрипты музейной коллекции и выбирая экспонаты, которые бы могли наилучшим образом проиллюстрировать ее тезисы и доклад. Выставка не может и не должна быть случайным собранием предметов, пусть даже и одного порядка — ей положено иметь смысл и цель, или, если угодно, идею. Этому научили ее в Институте искусств.

Бет вышла из лифта, затем, толкнув высокие застекленные двери, покинула здание исследовательского института и направилась к парку, где должен был состояться прием. Погода вполне благоприятствовала: стоял душистый теплый летний вечер. Центральный парк, как он назывался, являл собой превосходное место для проведения этого торжественного события. Бет прошла по круговой дорожке в тени высоких платанов, перешла по мостику через ручей — за ним, собственно, и начинался парк, в котором росли сотни разных растений и цветов, от лаванды до гелиотропа, от индийской сирени до розы флорибунда. Все это благоухающее великолепие уступами спускалось к выложенному цветными плитами бассейну и площадке, вход на которую образовывали арки, увитые бугенвиллеями. Синяя вода в бассейне сверкала и переливалась в лучах заходящего солнца, у бортиков густо цвели азалии.

Столы, застеленные скатертями из золотистого дамаска, были уже накрыты, кругом сновали официанты с подносами, на которых стояли бокалы с шампанским, «Перье» и прочими напитками. Гостей собралось около тридцати человек, они уже завершили осмотр выставки в музее, до сих пор в руках у некоторых были программки. И все они дружно налегали на закуски и напитки. Первой на глаза Бет попалась ее начальница, миссис Кейбот, пожилая женщина. Она стояла рядом с Критчли, супружеской парой, весьма известной в голливудском мире искусств, и выглядела недовольной. Бет схватила бокал шампанского с подноса пробегающего мимо официанта и поспешила присоединиться к ним.

— Мы уже и не надеялись вас увидеть, — с натянутой улыбкой заметила миссис Кейбот.

— Ради бога, простите, — пролепетала Бет и кивком поздоровалась с четой Критчли. — Так ушла в работу, что потеряла всякое представление о времени.

— О, со мной такое случается на каждом шагу, — заметила миссис Критчли. — Как-то раз забыла явиться на ланч в честь собственного дня рождения, занималась обсуждением праздника дочери.

Она была нервной, даже истеричной дамочкой, но сейчас Бет была рада ее присутствию. Мистер Критчли, джентльмен старой школы в костюме из индийской жатой ткани в полоску, сиял улыбкой. Он никогда много не говорил, но Бет чувствовала — от него так и веет доброжелательностью.

— «Лос-Анджелес таймс» прислали эту дамочку Русофф, — сказала Бет миссис Кейбот. — От «Арт-ньюс» здесь вон тот господин в галстуке-бабочке.

Бет обернулась посмотреть, так как на мероприятиях, подобных этому, бабочки носили часто.

— Вон, в красной, — подсказала миссис Кейбот, предвосхищая ее вопрос.

— О, замечательно. Уверена, поговорить с ним не помешает.

— А я уверена, что наши милые Критчли не будут возражать, если вы сделаете это прямо сейчас, — сказала миссис Кейбот. — Вроде бы он говорил, что сразу после нас собирается быть на приеме у мэра.

Бет понимала — это приказ и направилась к господину в красной бабочке. Эту часть своей работы она не любила. Ей нравилось проводить исследования, она обожала изучать рисунки старых мастеров, древние манускрипты, драгоценные инкунабулы, которыми во множестве владел музей, любила работать с экспертами по сохранению и реставрации старинных рукописей и бесценных произведений искусства, которые начали разрушаться от времени. Но работа по связям с общественностью была ей не по душе.

Журналист из «Арт-ньюс» представился, хоть и с некоторым трудом, рот у него был набит пирожным. Звали его Александр Ван Ностренд, он действительно собирался посетить еще один прием, но при виде Бет оживился и решил, что определенно хочет больше узнать о происхождении выставки.

— Как вам известно, Музей Гетти обладает одним из богатейших в мире собранием древних иллюстрированных рукописей, — начала Бет. — Эти церковные работы, большинство из которых датируются одиннадцатым — тринадцатым веками, создавались для библиотек английских приоратов и монастырей.

Она завела свою обычную шарманку, часть этого текста была записана для аудиотура по музею, но Ван Ностренд, похоже, нисколько не возражал.

— Все эти манускрипты считались весьма ценными, и во многих монастырях, таких как Абингдон, Уолтем, Уорчестер и Церковь Христова в Кентербери, велся их список, или каталог. Мало того, порой книги просто приковывали цепями, в буквальном смысле этого слова, к алтарям и кафедрам.

— Да, — кивнул Ван Ностренд. — Выставка все это прекрасно демонстрирует. Одного не могу понять, — продолжил он, тут Бет заметила у него на нижней губе прилипшую крошку пирожного, — что такого завораживающего находите в них вы? Что заставляет красивую молодую женщину, если так можно выразиться…

Он ждал реакции, но Бет просто улыбнулась и промолчала.

— …посвятить всю себя без остатка такому древнему и, не побоюсь этого слова, пыльному предмету?

Сказать ему насчет крошки? Бет решила, что не стоит.

— Думаю, прежде всего их красота. Именно она привлекает меня в манускриптах.

— Короче, вся эта позолота? Шик-блеск-мишура?

— В ряде случаев, — ответила Бет и, сев на своего конька, слегка оттаяла, — многие из средневековых работ выглядят весьма эффектно, особенно если создавались для императоров и королей. Другие гораздо скромнее, хотя мы и называем их иллюминированными, в строгом смысле этого слова они таковыми не являются. В их оформлении не используется позолота или серебро, но все равно выполнены они прекрасно и написаны тоже превосходно.

— А по какому принципу вы отбирали экспонаты для этой выставки?

У Бет возникло неприятное ощущение, что собеседник не расслышал ни слова из того, что она только что говорила, что он задавал все эти вопросы лишь с одной целью — удержать ее рядом с собой. Но альтернативой было возвращение к миссис Кейбот и чете Критчли, поэтому она предпочла остаться.

— Эти рукописи отличает одна характерная и весьма, на мой взгляд, любопытная особенность. Хотя принадлежали они разным монастырям, иногда в самых разных уголках страны, все они объединены определенным стилем письма и иллюстраций. Все эти книги, уверена, вам об этом известно (никогда не помешает немного польстить собеседнику), обычно оставались неподписанными. Создавались они монахами в монастырях анонимно, в продуваемых всеми ветрами скрипториях, специальных помещениях для переписки рукописей. По моему мнению, у всех экспонатов этой выставки один и тот же автор.

— То есть как? Ведь текст почти всегда один и тот же, разве нет? Библии, писания святых отцов, Евангелия?

Ну что же, кое-что он все-таки уловил.

— Да, верно, хотя тематика их куда шире, чем принято считать. Существует большая дистанция между Евангелием из Линдисфарна[8] и «Tres Riches Heures»[9] герцога Беррийского. Между «Историей Рима» Лайви и «Этикой» Аристотеля, «Энеидой» Вергилия и «Приключениями Марко Поло». Король Франции Карл Пятый был таким поклонником Марко Поло, что собрал пять копий этой книги, причем одна из них была в золотом переплете.

— Но эти книги отделяют друг от друга века!

— Правильно, но монах или переписчик, создавший, как я считаю, все собранные на нашей выставке работы, жил примерно в середине или конце одиннадцатого века. Он писал очень характерным наклонным почерком, точнее — с небольшим наклоном влево. Это означает, что он мог быть левшой или же имел какие-то проблемы со зрением. Все иллюстрации у него узнаваемы, они обладают редкой психологической остротой.

Бет казалось, что даже в цифрах, которые обычно писались строго по правилам и не отличались выразительностью, этот неизвестный переписчик сумел передать чувства и оттенки.

— Нет, погодите, — возразил Ван Ностренд, — преклоняюсь перед вашими знаниями в этой области, но смею заметить следующее: текстом обычно занимались писцы, а художники украшали и создавали картинки. Выходит, над одной рукописью работали двое разных людей, так?

— Да, — кивнула Бет. — Обычно так оно и было, но что-то подсказывает мне, что этот человек, Микеланджело рукописного мира, делал все сам. Отсюда и название выставки — «Гений монастыря». Оно выбрано не случайно. Я хотела тем самым отдать должное талантам монахов в целом и подчеркнуть гениальность мастера своего дела, который превзошел всех их.

Судя по всему, Ван Ностренд все еще сомневался, и Бет решила привести еще одно доказательство.

— Этот человек, этот художник, гордился своими достижениями. Хотя большинство таких работ делались анонимно, он всегда умудрялся ввести в письменный текст нечто от себя, оставить свою маленькую метку.

— Надеюсь, что не в Библии?

— Нет конечно, — ответила Бет. — Он бы никогда на такое не пошел. За это можно было лишиться работы, даже из монастыря могли выгнать. Нет, он изобрел более оригинальный способ.

— Какой же?

Крошка, прилипшая к губе журналиста, наконец оторвалась, и ее унесло вечерним ветром.

— Он проклинал.

— Что?

— Он насылал проклятие на любого, кто посмеет украсть или испортить его труд.

Ван Ностренд рассмеялся, Бет тоже.

Именно эта особенность с самого начала натолкнула ее на то, чтобы собрать вместе столь разные книги на выставке. В верхней части манускрипта почти тысячелетней давности из аббатства Ридинга она нашла надпись: «Liber sancte Marie Radyng(ensis) quern qui alienaverit anathema sit». Что в переводе с латыни означало: «Да проклят будет тот, кто испортит эту книгу». На других рукописях, доставленных с разных концов Британских островов, имелись аналогичные надписи с проклятиями, в ряде случаев куда более цветистые и изобретательные. И, несмотря на то что точно датировать все эти труды было сложно, Бет догадывалась, что неизвестный монах становился со временем все более нетерпимым, а потом вдруг и вовсе исчез со сцены и его работы больше не появлялись. Что с ним произошло? Здоровье подвело или умер? Может быть, ему просто перестали давать работу? И наконец, кем он был, этот удивительный человек? Выставка стала первым шагом Бет в попытке выяснить это.

— Прости за опоздание, — сказал Картер.

Он подошел к жене, обнял за плечи, затем протянул руку Ван Ностренду.

— Картер Кокс.

— Александр Ван Ностренд, «Арт-ньюс».

Бет обернулась, взглянула на мужа. Никаких галстуков-бабочек: голубая оксфордская рубашка с расстегнутыми верхними пуговками, темно-синий блейзер, брюки цвета хаки. Словно манекен, сошедший с витрины магазина «Брукс бразерс», она часто поддразнивала его так.

— Так вы и есть счастливчик-муж?

— Частенько это слышу, — улыбнулся Картер.

Даже сейчас, после семи лет супружества, Бет не уставала любоваться мужем. Ей нравилось в нем все: и каштановая прядь, падающая на лоб, и темные глаза, взгляд которых всегда так внимательно сфокусирован на ком-то или чем-то, и высокий рост, и стройная фигура, и походка. По ее мнению, Картер был совершенным воплощением ковбоя и профессора одновременно.

— Ни секунды не сомневаюсь, — сказал Ван Ностренд. — Ваша жена на удивление красива, умна и образованна. — Он игриво взял ее за руку. — Однако, увы, время не ждет. Пора бежать. Я с удовольствием поговорил бы с вами о выставке еще. Позвоню в конце недели, если вы не против.

Бет заверила, что ничуть не против, взяла мужа под руку, и они отошли к гостям. Края золотистых скатертей трепетали на ветру.

— Ну и где же эта женщина-людоед? — спросил Картер.

— Придержи язык, — прошептала Бет. — Вон там, под аркой, беседует с патронами музея.

Завидев Бет, миссис Кейбот энергично замахала рукой, потом сама зашагала через лужайку к Картерам.

— Ты опять что-то натворила? — тихо спросил Картер. — Или я не вхожу в список гостей?

— Понятия не имею.

Решив взять быка за рога, Картер шагнул вперед и сказал:

— Добрый вечер, миссис Кейбот. Рад видеть вас.

— Я тоже, — буркнула она в ответ и отмахнулась, — но в данный момент мне нужны не вы, а Бет.

— Я как раз закончила говорить с журналистом из «Арт-ньюс» и…

— К нам едет мистер аль-Калли, он будет с минуты на минуту!

— Мистер аль-Калли? — спросила Бет. — Кажется, я не знакома с этим господином.

— «Звери Эдема»! — воскликнула миссис Кейбот. — Бестиарий. Я же посылала вам снимки.

— И все равно не понимаю.

— Мистер аль-Калли является владельцем этой книги! И просит нас изучить и реставрировать ее.

— О… — выдохнула Бет.

Только сейчас она увидела связь. Впрочем, в письме миссис Кейбот не было упомянуто имя владельца «Зверей Эдема», лишь это могло служить оправданием ее временного замешательства.

В отличие от Картера.

— Ну да, дорогая. Разве не помнишь, как говорила мне, что тебе поручили новый потрясающий проект, но владелец предмета предпочел остаться неназванным?

Он обратился к миссис Кейбот:

— Бет так радовалась!

Затем, вовремя поняв, что миссис Кейбот не придет в восторг, узнав, что ее подчиненная подробно обсуждает свою работу с близкими, Картер сделал дипломатичный ход:

— Я тогда еще подумал, что она нарочно скрывает от меня имя владельца. Только теперь понял, как было на самом деле.

Миссис Кейбот моментально успокоилась, даже заулыбалась.

— Да, все верно, — заметила она, — он сам, лично, просил меня не называть его имени. — Затем она снова посуровела. — О том, что он собирается быть здесь сегодня, мне сообщили буквально только что. Мистер аль-Калли особо подчеркнул, что хочет видеть именно вас, Бет, поскольку вы являетесь руководителем проекта.

Бет пожалела, что не узнала об этом заранее, — надо было собраться с мыслями, как-то подготовиться к этой встрече, прикинуть хотя бы предварительный план. Вместе с тем она была очень польщена. Несколько снимков с изображением мифических созданий, часть иллюстраций книги, показались ей совершенно потрясающими, прекрасными и в каком-то смысле даже интригующими. И тот факт, что книга была родом с Ближнего Востока — информация об артефактах этого региона, поступавшая к ней до сих пор, была довольно скудна, — делал ситуацию еще более интригующей. Не так уж много имелось у них в музее рукописей оттуда, тем более так хорошо сохранившихся.

— Насколько я понимаю, — заметила миссис Кейбот, глядя поверх голов присутствующих, — мистер аль-Калли уже прибыл.

Бет с Картером проследили за направлением ее взгляда. Лысый мужчина лет пятидесяти с военной выправкой и в безупречно скроенном черном костюме стоял на верхней ступеньке лестницы, ведущей в сад, и обозревал происходящее с видом генерала, оглядывающего поле битвы. С одной стороны от него стоял хмурый подросток (даже издали Картер разглядел, какое недовольное у него лицо), а с другой и на шаг позади находился плотный мужчина, по всей видимости телохранитель.

Миссис Кейбот вскинула руку, телохранитель, заметив ее, наклонился и что-то шепнул своему господину.

Подходя, мистер аль-Калли снял темные очки и положил их во внутренний карман пиджака, лучи заходящего солнца на миг отразились в его глазах, напомнивших Картеру округлые блестящие камешки черного вулканического стекла с гавайского пляжа. Кожа темно-золотистого оттенка, голова идеально круглой формы блестела так, словно ее тщательно отполировали замшевой тканью. Он представился сам, затем представил своего сына по имени Мехди, тот лишь пожал плечами и отвернулся, и ничего не сказал о телохранителе, который, почтительно отступив в сторону, непрерывно вертел головой, оглядывая толпу и каждого, кто находился вблизи от босса. Миссис Кейбот выглядела немного возбужденной, что показалось Картеру странным, ведь эта дама по долгу службы привыкла общаться с сильными мира сего. Бет же держалась совершенно спокойно и с достоинством. Одна из многих черт ее характера, которыми не уставал восхищаться Картер.

— Много слышал о вас, мисс Элизабет Кокс, — сказал аль-Калли, и его тонкие губы раздвинулись в улыбке.

— Вот как?

— О да! — У него был приятный голос, говорил он с классическим английским акцентом. — И все отзывы были в высшей степени положительные.

Бет облегченно провела тыльной стороной кисти по лбу.

— Поэтому я прибыл сюда сегодня. Хотел лично познакомиться с женщиной, которой предстоит заняться ценнейшим сокровищем моей семьи.

— Судя по тому, что я успела увидеть, — заметила Бет, — это прекрасное произведение искусства.

— О, это гораздо больше, — добавил высокий гость. — Это — семейное наследие, источник, если так можно выразиться… нашей стойкости и силы.

Бет не совсем поняла, что он имел в виду, и сказала:

— Обещаю, мы предпримем все меры, чтобы не повредить столь драгоценный предмет.

— Не сомневаюсь, — кивнул аль-Калли. — Я самым тщательным образом изучил вашу карьеру, знаю обо всех достижениях. Вы с отличием закончили Барнардский колледж, прекрасно проявили себя на работе в Лондоне, имели дело с самыми выдающимися в мире работами старых мастеров…

«Он неплохо подготовился», — подумала Бет, но в то же время при перечислении всех этих достижений у нее начался легкий озноб.

— Что же касается ваших монографий по средневековым рукописям, они глубоки, умны и написаны доступным языком. — Он покосился на Картера. — И не мне говорить вам, как часто бывают недоступны пониманию дилетантов другие научные труды.

Теперь все внимание его было обращено на Картера, и тот никак не мог понять почему.

— О вас мне тоже кое-что известно.

Аль-Калли перечислил несколько достижений палеонтолога: от обнаружения Колодца костей до назначения на высокий пост в Нью-Йоркском университете, а также до недавнего назначения на работу в Музей Пейджа, а затем добавил:

— Как видите, я ученик прилежный и домашние задания выполняю хорошо.

Его губы снова раздвинулись в самодовольной улыбке, точно у фокусника, только что удачно исполнившего сложный трюк. Картер понял, что мистер аль-Калли — крайне самовлюбленный человек и привык везде быть главным.

— Вы забыли упомянуть, что, еще учась в колледже, я был награжден медалью Американского легиона «Почетный гражданин», — вставил он.

— Да, в колледже Эванстона, — невозмутимо заметил аль-Калли. — Вас также выбрали студентом-выпускником, произносящим прощальную речь.

Картер был сражен наповал.

— Могу ли я попросить Бет уделить мне несколько минут? — спросил гость с Востока. — Нам надо обсудить несколько важных вопросов.

Затем аль-Калли обернулся к сыну и сказал:

— Съешь чего-нибудь. А Якоб, — эти слова были адресованы телохранителю, — позаботится о том, чтобы ты не пил ничего, кроме лимонада.

Бет почувствовала, что ее подхватили под локоток и уводят куда-то в менее людный уголок сада. Центр Гетти был построен в западной части Лос-Анджелеса, на вершине холма, откуда открывался потрясающий панорамный вид на город, раскинувшийся внизу. Порой Бет, просидев весь день в галереях или лаборатории, выходила сюда глотнуть свежего воздуха и посмотреть вдаль, уставшим от напряженной работы глазам это было полезно. Она не уставала любоваться видом города, а также синеющей вдали полоской Тихого океана. Сегодня, при заходящем солнце и ясном небе, вид этот был прекрасен как никогда.

Однако в данный момент все ее внимание было поглощено мистером аль-Калли, тот деловито рассказывал ей, какие методы предпочитает при реставрации манускрипта, а какие считает нежелательными, а также какую именно информацию он в первую очередь желает получить при изучении уникальной книги. У нее создалось впечатление, что он просто хочет провести больше времени в ее обществе, убедиться в правильности своего выбора, понять, что она за человек. Все, что он говорил ей сейчас, можно было изложить в письменном виде и прислать в конверте вместе с другими сопроводительными документами, но аль-Калли, по всей вероятности, этого было мало. Он, подобно альпинисту, желал убедиться в своем напарнике перед опасным восхождением. Можно ли на тебя положиться? Можно ли тебе доверять? Хотя и было ясно, что жизнь хозяина книги от этого не зависит, Бет понимала: он хочет дать ей понять, что дело обстоит именно так.

Когда он наконец закончил, Бет самым убедительным тоном заметила:

— Манускрипт, безусловно, уникальный. Лучшего места, чем Музей Гетти, для проведения всей необходимой работы над ним не найти.

На миг она почувствовала себя начальницей детского летнего лагеря, принимающей под свою ответственность ребенка.

Он внимательно изучал ее лицо, словно пытался понять, правду она говорит или нет. Затем, по всей видимости удовлетворенный, достал из кармана солнечные очки, надел их, сложил руки за спиной и, устремив взгляд на золотисто-розовую полоску неба над горизонтом, сказал:

— Распоряжусь, чтобы вам его прислали.

ГЛАВА 6

Лимузин, «мерседес-бенц» класса А, с виду походил на все остальные подобные автомобили — длинный, черный, сверкающий и мощный. Но был тут один секрет: его создавали с таким расчетом, чтобы он мог выдержать практически любую атаку. Крыша, дверцы, боковые и нижние панели, словом все внешние детали, были сделаны из специальной сверхпрочной стали со вставками из усиленного стекловолокна с нейлоном. В салоне, под темно-красными коврами, уложена особая прокладка, подавляющая взрывную волну. Шины со специальными материалами, на которых даже в спущенном состоянии можно ехать. В переднем и заднем салонах установлены спутниковая связь, громкоговорители и микрофоны (для вызова помощи или переговоров с террористами в случае такой необходимости); прозрачные пуленепробиваемые окна укреплены слоями упругого поликарбоната. В целом подобная бронированная машина соответствовала уровню Б-7 и была способна выдержать даже массированную атаку.

Мохаммед аль-Калли всегда хотел иметь все только самое лучшее — особенно после того, что произошло с его семьей в Ираке.

Даже Саддам Хусейн дважды подумал бы, прежде чем связываться с могущественной династией аль-Калли. Дело тут было не только в баснословном богатстве и влиятельности семейства. Нет, он не пошел бы на это по причинам куда менее материальным и очевидным. Саддам, как все иракцы, рос, впитывая истории и легенды о невероятном могуществе аль-Калли и их загадочных владениях. Еще мальчишкой он, без сомнения, наслушался немало рассказов о том, что случается с непослушными детьми (аль-Калли забирали их!), а также о том, что происходило с каждым, кто осмеливался встать на их пути. Ходили слухи о специальных колодцах и камерах пыток, куда бросали провинившихся, о страшных ритуалах, кровавых жертвоприношениях и, наконец, об ужасных чудовищах, не поддающихся описанию, обитающих там.

На протяжении долгих лет Хусейн не трогал аль-Калли, он даже вел с ними время от времени какой-то бизнес, но гордыня и алчность возобладали. Было ли это сделано по прямому указанию Саддама или нет, аль-Калли так и не узнал. Возможно, это было инициативой какого-то функционера низшего звена, стремящегося угодить своему господину, завоевать его благосклонность. Как бы там ни было, план привели в действие. В одном из многочисленных дворцов Саддама должно было состояться празднование, на которое пригласили все семейство аль-Калли. Мохаммед не хотел идти, так же как и жена, братья, дети и остальные домочадцы, но приглашение для них было выше приказа или просьбы. Поэтому, в интересах сохранения мира, а также с учетом политических реалий, Мохаммед решил все же уступить.

Празднование проводилось в честь выдающегося события в великой и мифической истории семьи Саддама. Насколько помнил Мохаммед, диктатору якобы удалось проследить свое происхождение до Навуходоносора, или же он провозгласил себя Пророком. Члены семьи аль-Калли выехали из своих дворцов и имений. Событие отмечалось с размахом, на территории в несколько акров, было приглашено более тысячи гостей. Выписали даже какой-то западный оркестр, исполняющий Бетховена и Вагнера, который расположили в одном огромном, оборудованном кондиционерами шатре. В другом звучала восточная музыка, там властвовали исполнительницы танца живота (их, по общему мнению, лично отбирал сын Саддама, Удей).

Поначалу все шло хорошо. Мохаммед, страдающий от расстройства желудка, потягивал содовую, а все остальные члены его многочисленной семьи, рассевшись в шатре на специальном помосте для особо почетных гостей, обедали. Даже тогда Мохаммед заметил нечто странное — официанты, обслуживавшие его стол, были какими-то нерасторопными. Похоже, они не были приспособлены для такой работы и больше походили на солдат. Возможно, подумал тогда Мохаммед, весь штат прислуги Саддама состоит из военных.

Только когда его жена вдруг резко побледнела и уронила ложку на стол, Мохаммед понял, что происходит. Младший брат тоже перестал есть. Дочь ахнула, схватилась за горло, потянулась к стакану с водой. Официанты, выстроившись вокруг шатра, стояли, перекинув полотенца через руку. Мохаммед поднялся, взял сидевшего рядом сына Мехди за руку; к счастью, Мехди не любил суп и никогда его не ел. Один из официантов преградил ему дорогу, и Мохаммед сказал: «Моему сыну нужно в туалет». Мужчина пропустил их. От внимания Мохаммеда не укрылось, как напрягся при виде этой сцены один из чиновников — глазки так и забегали, он явно не знал, что делать. Мохаммед не торопясь, с невозмутимым видом вышел из шатра.

Лишь оказавшись в саду, он подхватил сына на руки и бросился к своему лимузину. Водитель стоял в тени и курил сигарету но, увидев хозяина с сыном, инстинктивно понял, что надо делать. Прыгнул в машину, завел мотор и поехал прямо по лужайке между пальмами в бочках по направлению к главным воротам. Несколько человек, оказавшиеся на пути, отпрыгнули, чтобы не угодить под колеса. Лимузин резко затормозил, и Мохаммед с сыном запрыгнули на заднее сиденье. Аль-Калли захлопнул дверцу, и они, вздымая облака пыли, помчались дальше.

Ко времени, когда они достигли ворот, стража была уже уведомлена, гости кричали и разбегались, солдаты открыли огонь по машине. Мохаммед пригнулся, закрыл голову сына руками; окна разбивались, на них сыпался поток прозрачных осколков. Пули звучно ударяли в дверцы. Водитель, уклоняясь, пригнул голову, лимузин налетел на одного из солдат. Мужчину перебросило через капот, автомат в его руках продолжал стрелять в воздух.

Выехав за ворота, водитель снова выпрямился — волосы у него стояли дыбом, потом он спросил хозяина, что делать теперь. Мохаммед приказал ему ехать во дворец, причем как можно быстрее.

— А как остальные? — спросил шофер.

Но Мохаммед понимал: он уже ничего не сможет сделать для спасения членов своей семьи. Яд, который велел подсыпать им в пищу Саддам, наверняка смертелен, но если даже и нет, какой мог быть выход? Везти их в больницу в Мосуле или Багдаде? Они бы не пережили этого путешествия, к тому же и тамошним докторам доверять было нельзя, все они действовали бы по приказу диктатора.

Мохаммед взял мобильный телефон и начал отдавать распоряжения своим слугам и приближенным. Для таких случаев у них уже давно был разработан план эвакуации. Стены вокруг дворца охраняла собственная милиция, вертолет вывели из ангара и приготовили к немедленному взлету, а самые ценные в доме вещи (то, что от них осталось) были погружены в грузовики, водители ждали лишь команды, чтобы начать долгое путешествие из Ирака. Сейчас времени скорбеть по погибшим у него не было. Но Мохаммед знал — он сможет делать это всю оставшуюся жизнь… Он знал и другое: его месть тоже будет жать своего часа.

«Мерседес» проехал под аркой моста, теперь они оказались в районе Бель-Эйр. Через пуленепробиваемое стекло Мохаммед смотрел на роскошные фасады домов, филигранной работы металлические изгороди, тщательно подстриженный кустарник и великолепные сады и лужайки. (Несмотря на предупреждения о засухе, воды в Бель-Эйр явно не жалели, кругом буйствовала растительность.) Они ехали все дальше и дальше по тихим извилистым улочкам, машин становилось все меньше; когда дорога начала подниматься резко в гору, их почти не осталось. Домов здесь видно не было, только высокие изгороди и закрытые ворота. Изредка мелькал охранник, сидящий в освещенной изнутри будке у ворот, читающий газету или слушающий радио. Чем выше они поднимались в гору, тем темнее становилась дорога, наконец на вершине холма она закончилась, упершись в каменный домик для охраны. В окнах горел свет, рядом в землю был воткнут шест с табличкой, предупреждающей всех и каждого, что любое вторжение на территорию частной собственности вызовет немедленный вооруженный ответ охранного агентства под названием «Серебряный медведь».

Ворота бесшумно отворились, лимузин медленно въехал на территорию и двинулся по узкой асфальтовой дорожке мимо роскошного фонтана, скопированного с Треви в Риме, под нависающими раскидистыми кронами вязов и наконец подкатил к крыльцу. Мехди, спавший до этого на заднем сиденье, сразу проснулся.

— Ступай в постель, — сказал ему отец.

— Почему? Еще и девяти нет.

— Ты устал.

— А ты чем будешь заниматься?

— Не твоего ума дело.

— Не думай, что я не знаю. — Мехди насмешливо фыркнул.

— Ступай спать, я говорю.

Якоб распахнул заднюю дверцу, Мохаммед вышел из машины.

— Можешь отогнать в гараж. Выезжать сегодня мы уже не будем, — сказал он и, не оборачиваясь, добавил: — Заодно проведай нашего гостя.

Якоб кивнул.

Ночь выдалась теплая, дул сухой ветер. Павлин, свободно разгуливающий по лужайке, издал громкий мяукающий крик. Аль-Калли пошел по боковой дорожке, огибающей дом, плиты были усыпаны нежными пурпурными листками палисандрового дерева. Это было самое крупное частное владение в Бель-Эйр — двадцать пять акров на вершине холма. Мохаммед расширил его, присоединив еще дюжину акров или около того, купив соседнее имение за куда большую сумму, чем оно стоило, и снес все находившиеся там строения.

Его собственный дом, массивное сооружение из бревен и крупного серого камня, которое агент по недвижимости почтительно называл «замком», изначально построили для звезды немого кино. Тот использовал его как место для проведения безумных оргий и вакханалий. Когда он умер во время одной из таких оргий (его обнаружили голым, плавающим в бассейне с собачьим поводком на шее), довольно быстро нашелся новый владелец — нефтяной магнат. Он внес свой вклад в усовершенствование имения: там появились винный погреб на десять тысяч бутылок, газовая бойлерная и стойла для лошадей на заднем дворе. Стойла сохранились до сих пор, одна из лошадей высунула голову и жадно принюхивалась к свежему ночному воздуху.

Пройдя стойла, Мохаммед перешел через ручей по деревянному мостику. За ним находились просторная площадка для выездки лошадей и закрытое помещение для наездников — единственное усовершенствование, которое привнес в свое американское имение аль-Калли. На строительство этого сооружения понадобилось получить не меньше дюжины разрешительных документов от местных властей. Издали оно напоминало самолетный ангар: стены из белых досок и большая наклонная крыша, но при ближайшем рассмотрении производило совсем другое впечатление. Тройные окна с тщательно заделанными швами, двери не деревянные, а из гальванизированной стали, да и замков в них было больше, чем у банковского сейфа. Мало того, над дверьми и по периметру были установлены камеры видеонаблюдения, позволяющие заметить каждого, кто посмеет подойти к зданию с любой стороны.

При приближении аль-Калли двери волшебным образом отворились, он услышал щелканье замков и шум автоматически включившихся вентиляторов, полы черного смокинга раздулись от ветра. Двери за ним затворились, ветер стих, и Мохаммед оказался в самом центре своего царства.

Или того, что он сотворил из этого ангара.

В этот час здесь стояла тишина, лишь изредка шуршала птица. Наверху для нее было сооружено гнездо, под которым находилась передвижная круглая площадка с грязным полом. У дальней от входа стены, за белой изгородью высотой по плечо, виднелись толстые металлические прутья. Решетка была высотой футов в пятнадцать, не меньше, и аль-Калли слышал и ощущал запах своих питомцев. Пока он шел вдоль нее, из клеток изредка доносился крик или вой — твари учуяли его присутствие, но сейчас у хозяина не было желания останавливаться и разглядывать их. Сегодня у него было более важное дело с Рашидом, мужчиной в грязном лабораторном халате, который, нервно переминаясь, поджидал его в самом конце сооружения.

— Ну как, им не лучше? — спросил Мохаммед.

— Нет, сэр, я бы не сказал. — Рашид тяжело сглотнул.

Аль-Калли подошел к дальней клетке площадью не менее тысячи квадратных футов. На грязном полу были видны странные борозды, будто следы от огромных когтей. Внутри, вокруг небольшого бассейна, росли два небольших деревца и кусты. Тут же валялись выбеленные кости, сломанные пополам, как сухие ветки. Хотя вентиляция работала исправно, в воздухе чувствовался запах какого-то крупного животного. Слона или бизона.

Аль-Калли присмотрелся сквозь прутья. Сразу различить животное не удалось. В дальней части клетки было выстроено нечто вроде пещеры из серого известняка, такие же плиты использовались для строительства основного дома. В глубине этой пещеры затаилось самое ценное сокровище рода аль-Калли, куда более ценное, чем книга, которую он собирался доверить молодой женщине из Музея Гетти.

— Лекарства принимает?

— Нет. Сами видите, сэр. — И Рашид указал на огромный кусок кроваво-красного мяса, лежащего у входа в пещеру. — Лекарство внутри.

Впрочем, аль-Калли не слишком доверял всем этим современным снадобьям, как, впрочем, теперь и самому Рашиду. Все его предки с незапамятных времен ухаживали за обитателями бестиария, эта работа передавалась из поколения в поколение все то время, что существовала династия аль-Калли, а сколько веков она насчитывала, никто точно не знал. Аль-Калли сражались с крестоносцами, пировали в садах Вавилона, вместе с другими воинами устраивали набеги на плодородные долины между Тигром и Евфратом. Все из рода аль-Калли знали: их праотцы срывали плоды с деревьев в саду Эдема.

Предки Рашида всегда были самыми преданными и верными их слугами, только им доверяли тайну бестиариев, их попечению передавались содержащиеся там создания. Отец Рашида делился с сыном накопленными веками опытом и знаниями, как некогда делился с ним его отец. Мохаммед аль-Калли даже посылал Рашида учиться в ветеринарный колледж в Каире, чтобы тот ознакомился с самыми современными методами по уходу за животными и их разведению.

Но пользы от этого, как теперь стало ясно, не было. Зверь, последний из этого вида, болел. Мохаммед, к которому забота о бестиарии перешла по наследству, чувствовал, что не справился, подвел тысячи предшествующих поколений. Ощущение было такое, словно факел, горевший прежде так ярко, должен был теперь погаснуть из-за него, а вместе с ним — вся власть и богатство рода аль-Калли. Легенда гласила, что могущество семьи неразрывно связано с этим странным наследством. Хотя сам Мохаммед получил вполне светское образование, учился в Англии в Харроу и в Сандхерсте,[10] сейчас ему никак не удавалось избавиться от чувства суеверного страха.

Словно католик, совершивший прегрешение, он боялся, что на смертном одре ему будет отказано в отпущении грехов.

Это так глубоко засело у него в плоти и крови, что уже не избавиться.

— Он что-нибудь ел? — спросил Мохаммед.

— Ничего. Вот уже несколько дней.

— Тащи сюда козленка.

Рашид кивнул и отошел. Аль-Калли нахмурился. Что еще можно сделать? Ведь он не мог вызвать сюда ветеринара из города, человека постороннего, как не мог отвезти в Ираке к врачу отравленных членов своей семьи. Стоит распространиться слухам, и контроль над ситуацией потерян навеки. Если посторонний ветеринар проболтается, на него обрушится сотня самых разных обвинений, начиная от незаконного ввоза животных в страну до лживых данных в таможенных декларациях и документах. Его бумаги аннулируют, их с сыном депортируют из страны. А что будет с бестиарием? Его, во имя науки разумеется, присвоят американцы.

Зверей разбросают по разным уголкам страны, одному богу ведомо куда, большая их часть погибнет, тогда и самому Мохаммеду настанет конец. Имя его будет вычеркнуто из истории.

Он не мог допустить ни одного из этих событий.

Вернулся Рашид, держа за рога пятнистого серого козленка.

Аль-Калли нажал на кнопку из нержавеющей стали, и первые из двух ворот отворились. Рашид втащил козленка в маленький загон между воротами, оставил его там и поспешно вышел. Аль-Калли снова надавил на кнопку — открылись вторые ворота, и козленок оказался в огромной клетке, маленький и беззащитный.

Он ничего не мог видеть в этот момент, но сразу почуял смертельную опасность. Поднял голову, принюхался и вжался в ворота всем своим тельцем. Потом начал рыть копытом землю, опустил голову, понюхал почву. Аль-Калли заметил какое-то движение в глубине пещеры. Козлик, возможно, тоже учуял что-то и начал испражняться от страха.

Зверь приподнял свою чудовищную голову. Козленок жалобно заблеял и заметался слева направо, потом вдруг замер. Аль-Калли смотрел прямо в глаза зверя: глубокие, темно-желтые, с нависшими крокодильими бровями.

— Ешь, — тихим голосом приказал ему аль-Калли. Козленок снова заблеял и завертел головой, ища пути к отступлению.

— Ешь.

Тварь приподнялась на толстых передних лапах, но вместо того, чтобы выйти из убежища, развернулась и стала заползать обратно, в глубину пещеры, показав при этом блестящую чешую рептилии с редкими пучками шерсти. Аль-Калли слышал, как она возится, пристраиваясь в темноте убежища. Зверь не желал принимать пищу.

— Вот видите, — тихо заметил Рашид. — Так ему долго не протянуть.

— Он должен жить, — сказал аль-Калли скорее себе, чем Рашиду. — Должен.

ГЛАВА 7

Грир стоял, слегка расставив ноги и держа обеими руками рукоятку пистолета. Затем поднял ствол, выдохнул и нажал на спусковой крючок.

Слева от центра силуэта появилась аккуратная круглая дырочка.

Он снова прицелился и выстрелил, из ствола полыхнуло оранжевым пламенем, последовала небольшая отдача, а когда пороховой дымок рассеялся, он увидел вторую дырочку, на сей раз ровно в центре светло-зеленого силуэта мужчины. Мишень находилась на расстоянии пятидесяти футов от него.

Он еще не растерял своего мастерства. Был когда-то лучшим стрелком на тренировочной базе, лучшим на поле боя. «Беретта 92FS», или, как ее было принято называть в кругу военных, М-9, оставалась любимым его оружием. Легкий пистолет-автомат в корпусе из алюминиевого сплава был снабжен еще и системой задержки блокировочного механизма, что увеличивало точность и скорость стрельбы. Кнопка сброса обоймы, расположенная рядом со скобой спускового крючка, уравнивала возможности левшей и правшей при сбросе стреляной обоймы и быстрой перезарядки пистолета. Он не раз использовал это легкое и удобное оружие в Ираке.

Разумеется, теперь он носил этот пистолет (такой же, какой был у него в армии) при себе лишь в тех случаях, когда отправлялся на дело, грабить дома и квартиры, и был при этом достаточно осторожен, чтобы не использовать его. Он только надеялся, что и впредь применять его не придется.

Прежде Грир никогда не бывал на закрытом стрельбище «Либерти», но Садовский настоял, чтобы встреча состоялась именно здесь, и Грир воспользовался моментом: пришел пораньше и отвел душу, стреляя по мишени на дорожке № 1. Дорожка располагалась вдоль дальней стены, и слева от него стрельбу никто не вел. Получив ранение в левую ногу, Грир инстинктивно оберегал левую сторону тела.

Он произвел еще несколько выстрелов и, заметив, что экстрактор больше не выступает, сбросил пустую обойму, вставил новую. Еще одно огромное преимущество М-9 — даже в темноте, на ощупь, можно определить, выступает ли экстрактор, и если нет, значит, нужно перезарядить оружие.

Дверь в дальнем конце коридора отворилась, вошел Садовский в огромных желтых очках, закрывающих половину лица. В тон им были подобраны и наушники для приглушения шумов, в руке он держал СХ4 «Шторм», чему Грир ничуть не удивился. Карабин СХ4 как нельзя лучше подходил любому армейскому ветерану, воевавшему на Ближнем Востоке. Заряжался он стандартными обоймами от «беретты», и пользоваться им с легкостью мог любой человек, знакомый с моделями М-9. Однако от внимания Грира не укрылось, что карабин у Садовского имеет несколько дополнительных экстраопций, в частности вертикальную рукоятку, передний упор и подсветку прицела. С таким оружием можно противостоять целому отряду сил быстрого реагирования.

— Временем располагаешь? — спросил его Садовский. — Хотел сперва маленько пострелять.

Грир кивнул. У него оставалось еще немного патронов, да и спешить было особенно некуда. Ничего, он еще успеет устроить разнос этому придурку.

Садовский встал на дорожке № 2, поднял мишень, затем надавил на кнопку и отправил ее за двадцать футов, за пятьдесят, а потом еще дальше, словом, до самого конца. Семьдесят пять футов. «Что ж, — подумал Грир, — этого следовало ожидать».

Под сводами стрельбища раздавались глухие хлопки — это на дорожке № 10 стрелял какой-то латинос, да так старательно, заметил Грир, что штаны вот-вот свалятся.

Садовский открыл огонь, даже через наушники Грир слышал грохот его карабина, видел, как он плюется огнем. Через дымную завесу разглядеть мишень не представлялось возможным, но с этими экстрасигналами или огоньками, вспыхивающими на сигнальной панели штуковины, или чего еще там, что Садовский приладил к своему СХ4, вряд ли можно было промахнуться.

Грир расстрелял последнюю обойму, подогнал мишень и увидел, что стрелял кучно, в самый центр зеленого силуэта. Он решил подождать Садовского в соседнем помещении, где находилась лавка. Чего тут только не было выставлено за стеклянными витринами: и кожаные кобуры, и охотничьи ножи, и коробки с патронами, и даже специальные учебные видеофильмы. Напротив мужского и женского туалетов, Грир еще подумал, много ли дам бывает здесь, находилась комната — нечто среднее между классом и гостиной для отдыха. В передней ее части были расставлены складные стулья, на стене плакаты с основными правилами соблюдения безопасности при обращении с огнестрельным оружием. На другой стене крупными буквами было выведено: «КУНГ ФУ В ЗАДНИЦУ — НИКАКОЕ КАРАТЕ ОТ ПУЛИ НЕ СПАСЕТ». Тут же стояли два обшарпанных дивана и журнальный столик, заваленный каталогами и потрепанными экземплярами охотничьего журнала «В поле и у ручья».

Грир как раз листал один из них, когда вошел Садовский. Карабин СХ4 он нес в специальном кожаном футляре.

— Никак не расстанешься с М9? — спросил Садовский и бросил несколько монет в щель автомата. Из него выкатилась бутылочка «Спрайта». — Попить не желаете, капитан?

— Нет. Газировку не пью.

Садовский, все еще притворяясь, что все в порядке, тяжело плюхнулся на соседний диван.

— Не хочешь объяснить почему? — спросил Грир.

Садовский отпил глоток «Спрайта».

— Не понял. Почему что?

— Почему в доме оказалась девчонка, присматривающая за собакой? Почему там был еще и мальчишка? И самое главное: почему я не знал, что в доме люди?

— Я тоже не знал, — возразил Садовский. — В файле докторишки об этом не было ни слова. Я проверял.

— Проверял… Когда? После того как я едва не утопил этого сосунка?

— Да с ним все будет нормально. Мы получили полный отчет полиции.

Грир насмешливо фыркнул и уже хотел было продолжить, но тут в комнату, переваливаясь, вошел охранник, проверявший пропуск Грира на входе. Толстенный бугай, одетый так, словно собрался на пляж, в гавайской рубашке и шортах. Он отпер один из автоматов, достал несколько маленьких плиток шоколада и рассовал их по карманам цветастой рубашки.

Садовский бросился к нему, словно увидел в этом толстяке свое спасение.

— Послушай, Берт, как раз хотел познакомить тебя. Капитан Грир, мой старший офицер по иракской кампании.

Толстяк подошел, протянул руку.

— Берт Пит, — сказал он, а затем добавил: — Никакого отношения к Брэду Питту, это на тот случай, если заметите сходство.

Садовский захохотал и переводил взгляд с Грира на Пита, словно желая убедиться, что все ребята поняли шутку.

— Вообще-то Берт владелец этого заведения, — сказал он.

— Это я сразу понял, как только увидел, что он украл шоколад, — бросил Грир.

— Стэн мне много о вас рассказывал.

Ах да! Только теперь он вспомнил, что у Садовского имелось еще и имя. Сам он ни разу не называл его по имени.

— Говорил, что вы лучший командир из всех, с кем ему довелось иметь дело в Ираке, — Берт снял обертку с палочки «Твикс», откусил, — и что вы получили там ранение. Поэтому левая нога у вас почти не гнется.

Грир не ответил.

— Надо было сразу сказать, как пришли. Еще на входе. Всем ветеранам делаю десятипроцентную скидку.

Грир заметил на правой руке парня татуировку «Колокол свободы».[11]

— Стэн рассказывал вам о нашей группе? — спросил Берт.

— Немного, — ответил Грир. Когда наконец этот толстяк уберется отсюда? Ведь сам он еще даже и не начинал прочищать мозги Садовскому. То есть Стэну.

— Должен рассказать. Вам будет интересно.

— Я вряд ли стану членом этой группы.

— Передумаете, когда все услышите. Послушай, Стэн, когда будешь уходить, напомни, чтобы я отдал тебе кое-какие бумаги. Можешь показать их своему другу, пусть посмотрит.

— Обязательно, Берт. Так и сделаю.

— Что ж, рад был познакомиться, — сказал толстяк и вышел.

Грир ждал, когда стихнут его шаги в коридоре. Но не успел он начать, как Садовский вскинул руку и воскликнул:

— Капитан, я должен кое-что рассказать. Тебе это будет интересно, вот увидишь.

— Если речь идет об этой вашей гребаной группе, «Братья нацисты» или как еще там, слышать не желаю!

— Да нет, не об этом. Тебе понравится.

Грир откинулся на спинку дивана и ждал.

— Помнишь, в Ираке мы выполняли одно маленькое задание?

— Черт побери, Садовский…

— Тот дворец, куда мы ходили?

— Там другого и не было. Так в чем дело?

— А вот в чем: «Серебряный медведь» только что купил еще одно охранное агентство.

— И что с того? При чем тут Ирак?

— Догадайся, кто является одним из их клиентов? То есть теперь одним из наших?

Грир ждал продолжения, но Садовский, этот идиот, видно, действительно решил, что он будет строить догадки.

— Джордж Буш.

— Да нет, бери выше. Помнишь имя парня, владельца того места?

— Да, — уже с интересом ответил Грир, — его звали аль-Калли.

Садовский так и расплылся в улыбке.

— Так он что же, клиент «Серебряного медведя»?

Садовский кивнул.

Грир задумался и после паузы спросил:

— И что, живет здесь?

— Ну да. Самый большой домина на вершине холма в Бель-Эйр.

Да, следовало признать, это был сюрприз. Грир слишком резко выпрямился, в ноге заныло и завибрировало, точно тронули гитарную струну. Аль-Калли? Здесь, в Лос-Анджелесе?

— У него больше земли, чем у всех его знаменитых соседей.

Любопытно, продолжал размышлять Грир. Раз в кои-то веки Садовский выдал ему стоящую информацию. За это ему, пожалуй, можно простить маленькое фиаско в Брентвуде. Хотя Грир еще не знал, как разыграет эту карту, он нутром почуял: к нему в двери наконец-то постучалась удача.

ГЛАВА 8

В верхнем углу страницы заглавными буквами значилось: «СРОЧНО В ПЕЧАТЬ!»

Ниже шел текст пресс-релиза: «В ходе исследования доисторических пластов на территории Лос-Анджелеса палеонтологами Музея истории естествознания имени Джорджа К. Пейджа было совершено уникальное, сенсационное открытие, которое, несомненно, войдет в анналы антропологических изысканий на западе Соединенных Штатов».

Сердце у Картера упало.

«Группа, возглавляемая доктором Картером Коксом, главой отдела полевых палеонтологических исследований при Музее Пейджа, обнаружила при раскопках в одном из колодцев в Ла-Бре окаменевшие останки человеческого существа…»

Картер отложил листок в сторону и поднял глаза на мистера Гандерсона, директора музея. Тот сидел, откинувшись на высокую спинку кожаного кресла, скрестив руки на животе.

— Надеюсь, это пока еще не вышло в печать? — с замиранием сердца спросил Картер.

— Вы даже читать не закончили. Продолжайте.

Картер снова опустил глаза на страницу. Солнце врывалось в окна кабинета, которые, по настоянию Гандерсона, мыли три раза в неделю, и яркий дневной свет резал глаза, было трудно читать. Чем дальше в лес, тем больше дров.

«Несмотря на то что в музее уже имеется свыше двух миллионов ископаемых, от мастодонтов до гигантских земляных ленивцев, от саблезубых кошек до верблюдов, лишь однажды до этого здесь удавалось обнаружить ископаемые останки человека…»

Что ж, хотя бы это правда.

«…известные под названием Женщина из Ла-Бре. Предположительно ей было восемнадцать лет, рост 4 фута 8 дюймов, и, судя по результатам радиометрического анализа, умерла она 9000 лет тому назад. Хотя причина ее смерти, а также каким образом ее останки оказались погребенными в смоляной массе (которую обычно называют дегтем), так и осталось невыясненным».

Картер уже догадался, что последует дальше.

«Женщина из Ла-Бре больше не одинока!»

Почему это все больше и больше начинает напоминать сценарий фильма «Невеста Франкенштейна», а он, Картер, становится похож на безбожника Виктора Франкенштейна?

«Обнаруженные в колодце № 91 на открытых раскопках на территории музея, доступной всем посетителям, эти останки еще не привязаны к какому-либо определенному временному отрезку…»

Картер перестал читать и снова поднял глаза на директора.

— Тут говорится, что останки еще не датированы.

— Но это так и есть, — невозмутимо заметил Гандерсон.

— Конечно, ведь их еще даже не извлекли наружу! — Картер взмахнул листком пресс-релиза. — Писать об этом преждевременно. И не только потому, что мы еще не извлекли останки, мы даже их толком не разглядели! Они до сих пор остаются в смоле.

— Вот что, доктор Кокс. — Гандерсон всем телом подался вперед. — Мы совершили потрясающее эпохальное открытие, и лично я не вижу никаких причин прятать голову в песок.

От внимания Картера не укрылось это «мы». Гандерсон откровенно примазывался к их открытию.

— Известно ли вам, — продолжал меж тем директор, — что музеи и исследовательские институты, подобные нашему, должны как-то выживать?

Картер промолчал, впрочем, ответ был совершенно очевиден, и директор продолжил:

— Деньги. И что, по-вашему, заставляет эти деньги поступать на наш счет?

— Останки доисторического человека?

— Новости! В данном случае этими новостями являются останки доисторического человека. Сенсационными новостями, должен сказать!

Картер понимал, к чему клонит директор, и винить его было трудно, он тоже родился и вырос не в пещере. К тому же одному только богу ведомо, сколько усилий и времени тратил этот человек, выбивая гранты и организуя фонды для научно-исследовательских работ. Но идти против истины он не хотел, просто не мог.

— Я вас понимаю, сэр. Но неужели нельзя немного подождать? Мне всего-то и надо, что еще два опытных человека в группу, несколько часов дополнительного времени, второй автоматизированный блок для поднятия ведер и ночное освещение. Ночью прохладнее, работать будет легче.

— А еще сказали, что поняли меня, — проворчал Гандерсон. — Все, что вы просите, стоит денег. Как раз сейчас финансовое положение музея крайне затруднительное и…

«Может, тогда стоит мыть окна не три, а два раза в неделю», — подумал Картер.

— … как раз сейчас рассматривается вопрос о выделении нам сразу нескольких грантов. Открытие такого масштаба, если правильно разыграть эту карту, значительно повысит наши шансы и может принести немало дополнительных средств, не говоря уже о потоке посетителей, который возрастет многократно. Можете представить, какие толпы народа будут ломиться на вашу площадку с колодцем, посмотреть, как разворачивается эта драма?

Да, Картер вполне мог это представить. Это была одна из главных причин, по которой он не хотел публикации этого пресс-релиза. Одно дело — несколько человек на площадке, пусть даже туристическая группа, наблюдающая за происходящим со специального возвышения. Совсем другое, когда со всех сторон повалят толпы обезумевших зевак, будут стучать в стекла из плексигласа, наклоняться над колодцем и задавать дурацкие вопросы. Он привык работать в местах безлюдных и тихих: в горах Сицилии, в пустыне Юта, в сельских провинциях Северо-Восточного Китая, где рядом с ним находились только члены команды, иногда еще несколько рабочих из местных. Ему вовсе не нравилось проводить полевые работы в центре города, с командой из волонтеров-любителей, тем более в сопровождении непрерывных вспышек фотоаппаратов, стрекота камер и мелькания ног в кроссовках «Найк» над головой.

— Скажите, — спросил он, — а в этом пресс-релизе упоминается Миранда Адамс?

— Нет, — ответил Гандерсон. — Кто такая Миранда Адамс?

— Выпускница Лос-Анджелесского университета. Именно она нашла ископаемое.

— Я думал, вы нашли.

— Не без ее помощи.

Картер видел как закрутились шестеренки в голове директора. Как это повлияет на историю открытия? Стоит ли без необходимости осложнять ее? Уменьшится ли при этом роль музея?

— Средствам массовой информации это должно понравиться, — заметил Картер. — Молодая женщина, только начинает свою карьеру в палеонтологии и вдруг натыкается на необыкновенную находку.

Гандерсон сложил губы бантиком и кивнул.

— Она все еще работает там?

— Да.

— Симпатичная?

Картеру следовало это предвидеть.

— Да.

— Позвольте мне связаться с прессой. Возможно, вы правы.

На столе у Гандерсона зазвонил телефон, замигала маленькая красная лампочка.

— Я жду важного звонка.

Картер поднялся, приподнял пресс-релиз, зажатый в руке.

— Дайте мне хотя бы несколько дней, чтобы получить доказательства. Прежде чем отсылать это.

Но Гандерсон уже снял трубку и развернулся в кресле лицом к окнам. Он обсуждал с собеседником какую-то будущую выставку. Господи, взмолился Картер и сунул листок в карман, сделай так, чтобы это не была выставка под названием «Мужчина из Ла-Бре».

В тот же день он собирался поощрить Миранду Адамс.

Поскольку она первая обнаружила то, что до сих пор покоится в темной вязкой массе колодца № 91, Картер решил, что неплохо бы дать ей наглядный урок, познакомить с методом и процессом извлечения подобных останков. Если Миранда действительно собирается стать антропологом, лучшего подарка не придумаешь.

Он договорился встретиться с ней во внутреннем саду музея. Это было небольшое замкнутое пространство, заполненное буйной растительностью, где посетители могли воображать, будто находятся в доисторическом мире. Сегодня в саду было немноголюдно: пожилая пара, разговаривающая по-немецки, и индеец, которого Картер уже неоднократно видел у колодца № 91. Стоило один раз увидеть его, увешанного с головы до ног украшениями из серебра и бирюзы, с длинной черной косичкой, свисающей на спину черного замшевого пиджака, — вовек не забудешь. Как-то раз, припомнил Картер, этот колоритный тип громко поспорил с доцентом музея, тогда его выпроводила с территории охрана. Теперь же он вел себя мирно, лишь что-то бормотал под нос, глядя на ручей, протекающий по всей территории сада.

Картер знал: охранники прозвали его Джеронимо.

В сад влетела Миранда, опоздав минут на двадцать; Картер быстро провел ее в подземные помещения музея, куда народ особенно не заглядывал. Длинные коридоры с покрытыми линолеумом полами, бесконечные ряды металлических пронумерованных шкафчиков, каждый состоял из двенадцати отдельных ящиков, где хранились различные ископаемые, животные и растения, найденные в этом регионе. Раскопки проводились с начала двадцатого века и так успешно, что их место дало название геологическому веку. Верхний плейстоцен в Америке, когда в Новом Свете появился человек, стали именовать веком млекопитающих земли ранчо Ла-Бре.

Миранда снова оделась самым неподходящим образом: здесь было холодно и сухо, а на ней красовалась легкая хлопчатобумажная блузка и длинные, до колен, светлые шорты. Картеру следовало предупредить ее заранее, чтобы надела рубашку с длинным рукавом или даже свитер.

— Жутковато здесь, правда? — заметила Миранда.

Шаги эхом отдавались в пустом коридоре.

— А ты чего ожидала? — сказал Картер. — Мы под землей почти одни, кругом тысячи, нет, миллионы костей древних животных, которые в те времена охотились на человека, чтобы поужинать.

Над головой гудели и мигали лампы дневного света.

— Кроме того, здесь поддерживается специальный климат для сохранности коллекции, — добавил ученый.

В конце коридора Картер остановился возле одного из шкафчиков, наклонился и выдвинул широкий плоский ящик. Миранда увидела коллекцию из древних предметов, сделанных, как было видно даже ее неопытному глазу, человеком.

Картер выдвинул ящик целиком и отнес его на серый стальной стол. Вокруг стояли несколько высоких табуретов, Миранда устроилась на одном из них.

— Кто же это сделал? — спросила она, стараясь показать, что уже довольно сведуща в подобных вопросах.

— Женщина из Ла-Бре, — сказал Картер. — Первые и единственные человеческие останки, которые найдены в этом регионе. Ее нашли в тысяча девятьсот пятнадцатом году. Твоя, возможно, окажется второй.

— Ну уж прямо моя… — смущенно пробормотала Миранда, не сдержав при этом довольной улыбки. — Я только сказала, что там вроде бы что-то есть, а нашел ты и сразу понял, что это такое.

— Ладно, — кивнул Картер, — разделим славу пополам в книге отчетов, а потом уже определим, что именно мы нашли.

Он достал из ящика один из артефактов — грубо отесанный камень.

— Видела когда-нибудь нечто подобное?

Миранда видела, но только на слайдах, которые демонстрировали во время лекций в университете.

— Похоже на шлифованный камень, — предположила она.

— Очень хорошо, — кивнул Картер. — Это называется мано. Ничего особенного в нем не замечаешь?

Он протянул предмет Миранде, та всмотрелась более пристально. Весь камень был покрыт бороздками и царапинами.

— Наверное, он в очень плохом состоянии? — предположила она.

— Ты только что выиграла стиральную машину, — усмехнулся Картер. — Поверхность деформирована специально.

— Надеюсь, что не штатным сотрудником музея.

Картер улыбнулся.

— Нет, эти царапины нанесены тысячи лет тому назад первобытными людьми. Мы считаем это частью их похоронного ритуала.

Он положил мано обратно в ящик и взял обломок базальта размером с кирпич.

— Видишь здесь нечто вроде зазубрины?

Миранда кивнула.

— Это называется зубчатым камнем. Предположительно его использовали для утяжеления рыбацких сетей или же при рытье земли палками. Точно не известно.

— На мой взгляд, это какое-то украшение, — сказала девушка.

— Тебе говорили, что из тебя получится профессиональный антрополог? Есть теория, что зубчатые камни использовались в церемониальных целях или же в виде неких символов.

Миранда, очень довольная собой, подняла глаза на Картера.

— Вот еще одна загадка, — сказал он, — прежде чем мы перейдем к главному.

Он достал из ящика морскую раковину и сказал:

— А вот это помогало Женщине из Ла-Бре вести бизнес.

— Она продавала ракушки?

— Нет, не совсем так. Она выменивала эти раковины.

— Чтобы делать из них всякие украшения?

— Нет, женщины в ту пору были весьма практичны. Они использовали раковины, чтобы выгребать и переносить горячую смолу.

— Для чего им была нужна смола?

— О, для самых разных целей. Она обладала вязкостью, с ее помощью можно было скреплять отдельные предметы и детали. Мы обнаружили следы смолы на останках самых первых каноэ, она была хороша для смазки швов, чтобы лодка не пропускала воду.

Картер сдвинул ящик в сторону и достал из шкафа еще один, равной ширины, но более глубокий.

Достаточно глубокий, чтобы в нем мог поместиться череп женщины.

Миранда, он это сразу заметил, была поражена. Что ж, это хороший признак. Если она собирается работать в области палеонтологии или археологии, умение изумляться или радоваться чему-то — хорошая черта. Большинство известных ему настоящих ученых не утратили его до конца. И не важно, сколько раскопок они произвели и сколько костей или ископаемых обнаружили, во всем этом всегда было нечто волнующее, завораживающее. Особенно если кости принадлежали древнейшему представителю рода человеческого.

Череп Женщины из Ла-Бре был маленький, да и сама она в сравнении с современными стандартами была карлицей, рост, как показали остеологические исследования, основанные на измерении черепа и нескольких фрагментов скелета, составлял не более пяти футов. Костных останков удалось извлечь немного, так что информация была довольно скудной. Состояние тазовых костей говорило о том, что она рожала. Лишь одна особенность не вызывала сомнений.

— А что это за пятно, вот здесь? Отличается по цвету, — сказала Миранда, показывая на макушку черепа.

— Череп был поврежден, — ответил Картер.

Миранда замерла, затем смахнула упавшую на глаза прядь светлых волос.

— Известно, каким образом? — спросила она.

— Возможно, это произошло во время раскопок. Видишь, вот здесь? Левая сторона челюсти тоже сломана.

Миранда, уловив что-то в голосе Картера, осторожно спросила:

— Но ведь ты так не считаешь?

— Нет.

— Думаешь, что ее… убили?

На секунду Миранда усомнилась. Существовало ли такое понятие, как убийство, в те доисторические времена? Известен ли антропологический термин, которым можно описать убийство первобытного человека?

— Думаю, что ее ударили по голове тяжелым тупым предметом, — ответил Картер. — Светлое пятно на макушке — просто штукатурка, ею залепили пролом в черепе.

Он всматривался в пустые глазницы, раскрытые челюсти. В сегодняшнем мире она была бы еще девчонкой, подростком, но в том древнем и опасном мире, где она жила и умерла (была принесена в жертву или погибла во время войны?), Женщина из Ла-Бре достойно провела свою жизнь. Она мало чем отличалась от жизни Мужчины из Ла-Бре, протянувшего ему костлявую руку из глубины колодца № 91. Первобытная жизнь, используя знаменитое изречение Томаса Хоббса, была суровой, жестокой и короткой.

— Послушай, я тут совсем окоченела, — зябко поежившись, пробормотала Миранда.

Картер кивнул. Он понимал, что дело не только в низкой температуре. Опустил череп в ящик и сказал:

— Возвращаемся на солнышко, да?

Миранда радостно закивала и на всем пути обратно трусила рядом с Картером, как преданный щенок, пока они снова не оказались в саду атриума, где над головой синело небо и вздымались кроны пальм.

ГЛАВА 9

Свернув на боковую дорогу под указателем «Саммит-Вью», Бет почувствовала, что на сердце у нее полегчало и настроение сразу улучшилось. Через несколько минут она снова обнимет своего малыша Джо.

Согласившись на работу в Музее Гетти, она выторговала себе немаловажное условие — гибкий график, позволяющий не просиживать в конторе весь день напролет, а раз или два в неделю трудиться дома. Правда, пока не очень получалось. Миссис Кейбот желала видеть ее в Центре Гетти почти все время. Когда Бет не было на месте, она начинала названивать ей домой по поводу и без, голос при этом у нее был очень недовольный.

Теперь же, когда она получила столь ответственное задание от аль-Калли, Бет подозревала, что будет еще хуже.

К своему удивлению, на подъезде к дому Бет встретила сразу троих людей. Правда, двое из них были охранниками, но третья — женщина в спортивном костюме и с наушниками — выглядела так, словно живет в одном из дорогих фешенебельных особняков, что выстроились вдоль широкой улицы.

Бет припарковала «вольво» на площадке рядом с маленьким «сционом» няни. Она впервые заметила, что его бампер украшают наклейки, которых она прежде не замечала: «ВОЙНА — ЭТО НЕ ОТВЕТ» и «НЕФТЬ — КРОВАВЫЙ БИЗНЕС». Кто сказал, что молодые люди больше не интересуются политикой?

По пути к дому она заметила еще одну странную вещь — недалеко от двери, прямо на газоне, валялась пустая миска из-под овсянки. Что, черт побери, здесь происходит?

— Робин? — окликнула она, но ответа не последовало. — Робин?

Бриз, дующий со стороны океана, приятным холодком обвевал спину.

Стеклянные двери на первом этаже были распахнуты прямо на лужайку с поблекшей травой. Поливать газон во время засухи — напрасно расходовать воду — считалось серьезным административным нарушением. Робин лежала на пляжном полотенце и читала журнал, Джо весело прыгал в своем желто-красном манежике. Увидев мать, ребенок замер.

— О, привет, — сказала Робин, откладывая журнал в сторону. — Я и не слышала, как вы подъехали.

— Как тут мой ангелочек?

Бет наклонилась, взяла сына на руки. Потерлась щекой о его щечку, дивясь, до чего же нежная у него кожа, любуясь совершенством маленького круглого личика. Она знала: все матери считают своих малышей самыми красивыми в мире, но в ее случае все доказательства были налицо. Ее Джо был действительно самым красивым ребенком в мире — правильные, почти скульптурные черты личика, нежные золотистые кудряшки, а глаза… Глаза смотрели порой с такой недетской умудренностью, что, казалось, малыш все видит и понимает в этом мире.

— Как мы сегодня себя вели? — спросила Бет и получила вполне ожидаемый ответ:

— Отлично. Не ребенок, а чистое золото.

— Я вроде бы видела миску из-под каши у двери или мне показалось?

— Да. Тут к нам повадился один гость. Приходит уже несколько дней, — хихикнула Робин.

Держа малыша на руках, Бет ждала продолжения.

— Надеюсь, вы не против… просто вид у него такой жалкий. Большая желтая собака, кажется лабрадор, болтается тут вокруг. Было жарко, я и налила ему воды.

— Бездомная собака?

— Да. Ошейника я на нем не видела.

Бет не знала, что и сказать. Она любила животных, но была не в восторге от того, что какая-то бродячая собака шастает возле дома, где на целый день остается ее малыш.

Робин догадалась, о чем думает Бет, и сказала:

— Он ведет себя дружелюбно. Немного пугливо, но вполне дружелюбно. Подходить к ребенку я ему не разрешаю.

Бет доверяла этой девушке, на нее можно было положиться. Пусть Робин еще и двадцати нет и колледж не закончила, но она была славным добрым существом, настоящая находка, а не няня. Хотя Бет наслушалась немало историй о том, какие ужасы творили с детьми самые милые с виду няни.

— Ты очень торопишься? — спросила она. — Хотелось бы помыться. Я быстро.

— Не проблема, — ответила Робин и снова взялась за журнал, только теперь Бет разглядела, что это «Ин тач уикли». — Отсюда так здорово любоваться закатом.

Бет не могла с ней не согласиться. Дома, выстроившиеся на вершине холма, смотрели на горы Санта-Моника. Даже из самого маленького дворика открывался захватывающий вид на каньон: отвесные, поросшие густым зеленым кустарником склоны и солнце, садящееся за ними.

Бет поместила Джо обратно в манеж, поднялась наверх и начала наполнять ванну, но не горячей водой. В Лос-Анджелесе стояла жара, и не было ничего лучше и приятнее, чем искупаться в прохладной освежающей воде. Опустившись в нее, она ощутила, что ограждена теперь от грязного душного города и всех неприятностей на работе.

Она слышала как в спальне звонит телефон. Ничего, Картер (она была уверена, что это он) оставит сообщение на автоответчике. Надо будет напомнить ему, чтобы привез еды. Вот еще одна странность здешней жизни, особенно после долгих лет, проведенных в Нью-Йорке: здесь под боком ничего не было. Ни маленьких удобных магазинчиков, ни прачечных, ни химчисток, ни закусочных, где подают пиццу, ни киосков с газетами и журналами. Нельзя просто выйти из дома и что-нибудь перехватить на скорую руку. Еду следовало или заказывать по телефону, или же ехать на машине до Сепульведы, а потом обратно в Брентвуд. Это означало, что всегда следует заранее тщательно планировать поездки: раз уж выехал, не забудь заскочить на почту и в аптеку, иначе вернешься домой и будет поздно. Только оказавшись здесь, в тишине и покое Саммит-Вью, чувствуешь себя дома.

Бет, конечно, видела огромные преимущества жизни в Саммит-Вью, одна только ванная была в два раза больше, чем в Нью-Йорке, но были и отрицательные стороны: она скучала по своим старым соседям, которых так любила.

Бет накинула синий шелковый халат (подарок Картера ко Дню матери) и включила автоответчик. Да, это был Картер, и звонил он (какой умница!) из ресторана под названием «Китайская династия», где только что купил что-то на ужин. С мужем ей крупно повезло, ничего не скажешь.

Она спустилась вниз босиком, и хотя всегда считала ковры от стены до стены мещанством, даже дурным тоном, признавала, что ходить по ним очень приятно. В дверь входил Картер с белыми пластиковыми коробками в руках.

— Сообщение прочла? — спросил он.

— Да. — Она поцеловала мужа в щеку. — Робин на заднем дворе, с Джо. Пойду отпущу ее.

— Я видел у двери миску или мне показалось? — спросил Картер, помогая жене отнести коробки и пакеты на кухню.

— Позже объясню, — ответила Бет.

Ели они на кухне, усадив Джо на подоконник и обложив со всех сторон подушками, чтобы не упал. Картер выбрал ее любимое блюдо — креветки с грецкими орехами в глазури — и еще несколько закусок для разнообразия. За бокалом холодного белого вина жена рассказала ему о бродячей собаке, а он ей о том, как осматривал останки Женщины из Ла-Бре, хранившиеся в музее. Он также сказал, что использовал этот случай, чтобы обучить Миранду Адамс, выпускницу университета, азам работы антрополога.

— Угу, — заметила жена. — Эта твоя Миранда небось хорошенькая как куколка?

Картер понял, что, не подумав, ступил на скользкий путь.

— Кое-кто так считает, — ответил он.

— Кто именно?

— Люди, у которых есть глаза.

Она швырнула в него недоеденным печеньем с сюрпризом. Сюрприз с изречением еще оставался внутри.

Картер развернул и прочел вслух:

— «Терпение — вот добродетель, которой следует научиться».

— А у тебя что?

Он разломил свое печенье, прочел и не ответил.

Бет положила ноги ему на бедро и, нетерпеливо потеребив пальцами, спросила:

— Ну что? Что там написано?

— Там написано: «Страх — твой друг, учись у него».

— Вау! — воскликнула Бет и рассмеялась. — Что-то уж больно серьезно для сюрприза в печенье!

— Да уж, — ответил Картер. Ему почему-то стало не по себе. — Может, следует пожаловаться в управление фирмы.

Он невольно вспомнил о костлявой руке, что потянулась к нему из глубины колодца. Интересно, чему можно у нее научиться?

Солнце уже зашло за горы, они включили свет и принялись за уборку и мытье посуды. Бет унесла малыша в детскую — он засыпал прямо у нее на руках и казался тяжелым, словно мешок с картошкой. Картер разделся и принял душ. Выйдя из ванной, он в своих трусах-боксерах и футболке с изображением тираннозавра выглядел потрясающе (Бет никак не могла понять, что может заставить человека, особенно взрослого, носить одежду с изображением динозавров и прочих доисторических тварей). К этому времени сама она легла и выключила ночник на тумбочке.

— Не гони лошадей, — сказал Картер и плюхнулся на постель рядом с ней. — Тебе же еще не хочется спать, верно?

Бет услышала в его голосе нотку надежды, и, хотя ей очень хотелось, чтобы муж был доволен и счастлив, усталость накрыла ее тяжелой волной.

— Хочется, ты ведь сам знаешь, милый…

Она слышала, как Картер выдвинул ящик своей тумбочки, и поняла, что он оттуда сейчас достанет. Муж сбросил с нее простыню — слишком жаркая стояла погода, чтобы спать под одеялом, — а потом почувствовала, как он снимает с нее ночную рубашку. Она не сопротивлялась, даже пыталась помочь, но ноги и руки точно свинцом налились, и она уже пожалела, что пила за ужином вино.

Раздался хлюпающий звук — это Картер выдавил лосьон себе на ладони, затем принялся их растирать, для разогрева.

— Ну-ка, быстренько на живот! — скомандовал он.

На живот так на живот, на это она пока еще способна. Бет перевернулась и тут же почувствовала, как ей на плечи нежно легли руки мужа. Она ощущала запах сандалового дерева от лосьона. Потом почувствовала, как он мелкими круговыми движениями растирает ей плечи. Постепенно круги становились все шире. Было приятно… пожалуй, даже слишком. Так недолго и задремать, окунуться в блаженный сон. Но она знала: Картер обидится, ведь он преследует другую цель.

— Ну как тебе? — спросил Картер и переменил позу.

Теперь он стоял на коленях прямо над ней.

— Хорошо, — пробормотала Бет в подушку. — Очень… хорошо.

Руки его опустились ниже, массируя спину, потом перешли к бокам. Он был очень нежен и ласков. «Даже не вздумай заснуть, — приказала себе Бет. — Придется потерпеть».

Картер сполз на самый край постели, навалился на нее всем телом. Матрас жалобно скрипнул, потом еще и еще. Даже не глядя, Бет поняла, что муж умудрился снять с себя майку и трусы.

«Не спи», — приказала она себе.

Теперь он лежал рядом с ней, руки продолжали скользить по ее коже. Он возбудился, затвердевший член упирался ей в бедро.

Но что-то, сидевшее в самой глубине ее существа, отказывалось откликнуться на его желание. После рождения ребенка Бет возбуждалась крайне редко и медленно, зато засыпала быстро. Возможно, оттого, что слишком много волнений и перемен выпало на ее долю за короткий срок: от рождения сына до переезда в Лос-Анджелес. Новый дом, новая работа, со всем этим сразу не освоишься.

Картер просунул руку ей между бедрами и слегка их раздвинул.

Но она по-прежнему была не готова и знала это. Он тоже знал.

— Ты не хочешь? — спросил Картер хриплым голосом.

Он изо всех сил пытался скрыть разочарование, но ему это плохо удавалось.

— Просто я очень устала.

Он снова начал гладить ее — последняя попытка. Бет изогнулась всем телом под кончиками его пальцев, показывая, что ей это нравится. Картер облизнул их и попробовал снова.

Теперь он стоял на коленях у нее между ног. Приподнял бедра.

Лицо Бет было по-прежнему вжато в подушку, волосы падали на лоб. Она раздвинула колени.

Он протянул руку, схватил одну из подушек, подложил ей под живот. Она ощущала прикосновение прохладной гладкой ткани на коже.

Муж крепко обхватил ее обеими руками, навалился сзади всем телом, попробовал войти в нее. Но она по-прежнему была не готова, зажата и чувствовала, что ему больно, как, впрочем, и ей.

— Может, принести какую… смазку? — сдавленным голосом произнес он.

— Нет, — ответила она, изогнув спину. — Не останавливайся.

— Ты уверена?

Она не ответила, лишь утвердительно качнула головой.

Он постепенно входил в нее, но Бет его движения казались грубыми, причиняли боль. Она по-прежнему не была готова, тело отказывалось его принимать.

Картер попытался войти еще глубже, и теперь казалось — уже им обоим, — что каждый сантиметр дается с боем.

— Можно, я…

— Да, — ответила Бет, — да.

Она знала его ритмы, знала, о чем он думает. И если раньше она сама всегда просила его подождать, продлить наслаждение, насколько это возможно, — а он был в этом очень хорош, очень, — то теперь ей хотелось одного: чтобы он быстрее кончил.

И еще она знала, что он это знает.

Его пальцы впились ей в бедра, он рывком подтащил ее к себе еще на дюйм. Бет расставила ноги как можно шире. Он вошел в нее, вышел, и так несколько раз. Темп убыстрялся. Потом он вдруг застонал и замер, выгнув спину, прильнув к ее горячей коже. Бет тоже не двигалась, ждала. Несколько секунд спустя Картер всем телом подался вперед, опустил голову ей на спину, между лопатками. Она ощущала на влажной коже шеи жаркое и частое его дыхание. Ноги уже болели от неудобной позы, и Бет медленно свела колени.

Картер скатился с нее и распростерся рядом, на спине.

Бет вытащила из-под себя подушку и легла на бок, лицом к нему.

Глаза его были закрыты.

— Прости, — пробормотала она, — просто я…

— Все нормально, — ответил он, не открывая глаз.

— Нет, это не так. Я…

— Послушай, Бет, — сказал он уже громче, — все в порядке. Просто мне не следовало настаивать, вот и все.

Она придвинулась к мужу поближе, он обнял ее за плечи. Бет всегда так нравился его запах. Если бы только можно было вернуть то… прежнее ощущение!

Ей хотелось сказать ему это, хотелось объяснить, донести свои мысли и переживания, но она не успела даже толком осознать этого, не успела и слова вымолвить, как навалился сон.

Картер понял это по дыханию жены, оно стало медленным и ровным. Он искоса посмотрел на нее — она посапывала, уткнувшись лицом ему в плечо, губы полураскрыты.

Он лежал на спине, глядя в темный потолок, и думал. Обычно секс действовал на него усыпляюще, но сегодня был не тот случай.

Картер знал, что у молодых матерей, особенно первородящих, бывают с этим проблемы. Он даже читал что-то на эту тему в научной литературе, видел и понимал, что Бет все больше привязывается к малышу. Ему страстно хотелось вернуть ту, прежнюю Бет — их сексуальная жизнь была весьма активной, если не сказать больше — и в то же время понимал, что с надеждами этими следует на время распрощаться. Нет, он все понимал, но смириться с этим никак не удавалось. Заснуть — тоже.

Но не только эти мысли не давали ему покоя. Он думал о колодце № 91, о Женщине из Ла-Бре, о планах Гандерсона опубликовать пресс-релиз. Ему хотелось плюнуть на все это и забыться сном, но чем дольше он лежал, тем меньше хотелось спать. Он завидовал Бет — она спала так крепко, сладко и спокойно, у него сегодня так не получится, даже нечего надеяться. Он бережно, стараясь не разбудить жену, снял ее голову с плеча, убрал длинные черные волосы с губ и встал с постели. Надев джинсы, футболку с изображением тираннозавра и резиновые шлепанцы-вьетнамки, пошел через холл посмотреть на сына.

Сквозь шторы просачивался лунный свет, но и без него он сразу понял, что Джо не спит. Лежит себе, тараща круглые глазенки, не кричит, не плачет. Он вообще редко капризничал. Картер наклонился над колыбелькой и увидел, что серо-голубые глаза сынишки сразу оживились, словно он только и ждал, когда отец подойдет. «Интересно, — подумал Картер, — так ли ведут себя другие младенцы? Неужели все они подобны тонко настроенным инструментам и просыпаются в ту же секунду, стоит только отцу подойти к ним?»

Но сравнивать было не с кем, ведь Джо был их первенцем.

— Ты когда-нибудь спишь или нет? — нежно прошептал Картер.

Джо весело задрыгал ножками, давая понять, что хочет на руки.

Картер наклонился, поднял его.

— Как прошел день, сынок? — спросил он, словно младенец мог ответить. — Наверное, шалил и веселился с Робин, верно?

Малыш сосредоточенно изучал его физиономию.

— Небось думаешь, что твой папа красавчик, да? Погоди, скоро покажу тебе свою коллекцию маек с динозаврами.

Он подбросил и поймал сына. На Джо была белая хлопчатобумажная пижама в мелких красных петушках.

Картер понес малыша вниз, в кухню, усадил на высокий стульчик, доел остатки китайской трапезы. Сна по-прежнему ни в одном глазу. Может, короткая прогулка и сигара помогут?

Бет запрещала Картеру курить в доме, хотя к самому факту курения относилась лояльно. А начал он совсем недавно: Гандерсон сунул ему в карман чудесную кубинскую сигару, когда Картер сообщил о находке в колодце № 91.

— Хочешь погуляем? — спросил Картер Джо, в этот момент пустившего пузырь изо рта. — Что ж, принимается за знак согласия.

В другом месте он еще два раза подумал бы, прежде чем выходить на ночную прогулку с малышом и сигарой. Где угодно, но только не в Саммит-Вью — здесь-то кто его увидит? Даже днем на улицах ни души. А уж в этот поздний час, жаркой душной ночью — тем более.

Они вышли на Виа Виста, последнюю улицу в поселке, упирающуюся в склон горы. Довольно широкая и извилистая, она была слабо освещена — фонарные столбы стояли далеко друг от друга. Один из соседей как-то сказал им, что на собрании ассоциации домовладельцев было решено оставить улицу именно в таком виде. Хотели сохранить ощущение проживания за городом, и до определенной степени им это удалось. Несмотря на то что федеральная автотрасса 405 находилась отсюда всего в нескольких минутах езды, здесь царили тьма и тишина, в воздухе пахло засохшим кустарником из каньона. Еще одно обстоятельство, которое Картер находил удивительным.

Да, они жили теперь в Лос-Анджелесе, слышали шум движения, ощущали запах выхлопных газов, но здесь неким чудесным образом природа тесно переплеталась с тканью городской жизни. В Нью-Йорке был Центральный парк, сады и скверы, а здесь, в Лос-Анджелесе, куда ни пойдешь, видишь горы и каньоны, пляжи и овраги. Глянешь влево — там теннисный корт, в Саммит-Вью их было несколько, но стоит устремить взгляд за проволочную изгородь, и перед тобой простирается луг, а за ним долина, густо поросшая лесом. Теперь в свете луны Картер видел лишь глубокую темную расселину да смутные очертания отвесного склона Санта-Моники вдали. Единственным признаком цивилизации были высоковольтные линии электропередач, их башни вздымались над верхушками деревьев. На каждой то зажигался, то гас маленький красный маячок.

Картер шел медленно, стараясь не дымить на ребенка. Джо прислонился головкой к плечу отца, и Картер был готов поклясться, что глаза малыша по-прежнему открыты. Интересно, о чем думают такие маленькие дети? Могут ли они вообще думать? Без достаточно развитой коры головного мозга это в принципе невозможно, вернее, неясно, как это может у них происходить, способны ли они запоминать. Когда он, отец, сможет рассказать сыну о человеке, в честь которого ему дали имя? О Джузеппе (или Джо) Руссо, близком друге и сподвижнике Картера. Так звали итальянского палеонтолога, который помог ему сделать величайшее открытие и поплатился за это жизнью.

Картер еще раз затянулся сигарой и оглядел окна соседних домов. Свет горел только при въездах в гаражи. Живет кто-нибудь в этих домах? Непонятно.

Джо шевельнулся, потом снова затих.

Понимает ли его сын, какой он замечательный ребенок? Что уже одно его появление на свет есть чудо? Врачи говорили Картеру, что он никогда не сможет иметь детей, что перенесенная в детстве болезнь сделала его бесплодным. А потом вдруг, несмотря ни на что, Бет забеременела. Картер помнил, с каким изумлением взирал на него врач в клинике.

Виа Виста кончилась, резко оборвавшись к югу от дома, и перед ним стеной поднимался поросший кустарником холм. Картер развернулся и зашагал назад, причем шел теперь не по тротуару, а прямо посреди проезжей части. Вряд ли ему встретятся машины. Он оглядел широкую извилистую дорогу и вдруг заметил какое-то движение. Сперва ему показалось, что это просто тень.

Но она двинулась снова, и Картер понял: это не тень. С того места, где он стоял, было видно животное, похожее на собаку средних размеров, возможно колли. Первое, что пришло в голову: это бродячий пес, о котором рассказывала Бет. Он вышел со стороны каньона, очевидно, там, в кустах, и обитал.

Картер продолжал шагать по дороге, вьетнамки звучно шлепали по асфальту, сигара дымилась… Собака вдруг остановилась и посмотрела через улицу прямо на него.

И он увидел, что никакая это не собака: слишком узкая морда, пушистый хвост отходит от тела палкой. Это был койот, первый, которого довелось увидеть Картеру со времени полевых работ в Юте, он стоял прямо посреди улицы.

Потом он увидел, что койот не один. Еще несколько безмолвных теней отделились от темного склона холма. Они бежали, словно стлались по земле, на кончиках лап — отличительная манера передвижения этого вида.

Картер остановился, крепко прижав к себе Джо.

Один из стаи двинулся наперерез — прямо к лужайке перед домом Картера.

Миска с водой! Они пришли попить…

Как-то раз в Юте ученый видел, как койот перемахнул через ограду высотой в восемь футов, чтобы добраться до овец в загоне. Видел, как этот зверь одним движением свалил овечку, ухватив ее за горло.

Картер быстро огляделся по сторонам. Ближайший дом слева был погружен во тьму, к тому же изгородь перед ним низкая, искать за ней защиты бессмысленно.

Справа находился теннисный корт, обнесенный высоченной изгородью из металлической сетки — через такую не перемахнуть даже самому прыгучему койоту.

Картер с по-прежнему дымящейся сигарой в зубах медленно двинулся к корту.

Первый койот, не сдвинувшись с места, наблюдал за ним. Обычно они трусливы и, завидев человека, тут же пускаются наутек. Но эти, очевидно, ассимилировались или же просто обнаглели. Засуха и жажда заставляют их искать новые способы выживания.

Картер осторожно ступил на тротуар и двинулся к теннисному корту, не сводя со зверя глаз, койот-наблюдатель сделал шаг в том же направлении. Ученый знал: койоты упрямы и настойчивы, они могут часами преследовать жертву, пока бедная жертва не обессилит и не сдастся, и тогда на нее набрасывается вся стая.

Картер протянул руку к воротам теннисного корта, нащупал задвижку. Подергал, но она почему-то не поддавалась.

Попробовал снова и на секунду отвернулся от койота. Вокруг ручки была обмотана цепь, на ней висел замок. По ночам корт держали запертым, чтобы какие-нибудь запоздалые игроки не мешали соседям спать.

Койот, забежавший к ним на лужайку, появился снова, он трусил по дороге и облизывался. За ним показались еще двое, они тоже учуяли, а потом и увидели Картера. Звери образовали полукруг и стали надвигаться на него. Очень медленно. Картера они боялись, но не могли устоять, почуяв запах младенца. Хвосты, заметил он, теперь горизонтально отходили от туловища — верный признак агрессии.

Можно, конечно, попробовать бежать, но к входной двери ему не успеть, догонят. Мало того, вид ударившегося в бегство человека может спровоцировать их на нападение.

Он оглядел улицу в надежде увидеть патрульную машину. Ее не было.

«Страх — твой друг, — внезапно вспомнил Картер. — Учись у него».

Но как? Чему учиться?..

Огонь. Огонь тоже твой друг. И враг койотов.

Он лихорадочно озирался по сторонам. Кустарник каньона с засохшими тонкими веточками находился всего в нескольких футах. Картер подошел поближе, сильно затягиваясь сигарой. Кончик ее осветился красным в полутьме, Картер поднес сигару к засохшему скрученному листку. Листик тотчас вспыхнул, язычок пламени перекинулся на ветку.

Картер наклонился и резким движением оторвал запылавшую ярким огнем ветку. Гореть она будет недолго, так что медлить нельзя.

Держа перед собой пылающую ветвь, он размахивал ею, гоня дым в сторону стаи, и двинулся прямо на койотов. Но звери даже с места не тронулись. Картер подошел ближе к самому крупному из них, приняв его за вожака. Вид у хищника был грозный — с впалых боков свисают клочья серой шерсти, глаза горят, острые уши торчком. Зажатая в руке ветка трещала и сыпала искрами, но Картер видел: пламя подбирается уже к кончикам пальцев, еще несколько секунд — и ее не удержать.

Джо повернул головку и смотрел на койотов. Он, судя по всему, ничуть не испугался, просто не понимал, что происходит.

Серый вожак ощерился, показав острые клыки, и издал тихий рык. Остальные придвинулись к нему, их тела стлались низко, хвосты с черными кончиками горизонтально отходили от тела.

Язычок пламени опалил Картеру большой палец, он размахнулся и швырнул обугленную дымящуюся ветку прямо в вожака. Тот отпрянул.

Картер побежал к входной двери в свой дом. Он мчался, зажав Джо под мышкой, точно мяч во время игры в бейсбол, резиновые вьетнамки шлепали по асфальту.

Он прорвался через выстроившихся в линию койотов и продолжал бежать дальше. Не оборачиваясь, услышал, как один из койотов отделился от стаи и пустился вдогонку, за спиной — хриплое дыхание. Потом он почувствовал, как по ноге скользнула шерсть. Это койот настиг его и подпрыгнул, пытаясь вырвать младенца из рук.

Картер мчался дальше, не останавливаясь, один шлепанец слетел, затем и другой тоже. Двигаться сразу стало легче, но все равно он бежал недостаточно быстро. Второй койот нагнал и почти поравнялся с ним с другой стороны. Они всегда охотятся стаей.

Он успел добежать до ворот и ворвался на лужайку перед домом. Тут стоял «вольво» Бет, но Картер знал: машина заперта. За спиной послышался яростный рык, шею обдало жарким дыханием зверя. Что-то вдруг ударило его между лопатками, но он даже не обернулся. Слышал только злобный рык и возню — звери начали яростно рвать друг друга.

Картер подбежал к двери, распахнул ее, влетел в дом и захлопнул за собой пинком ноги. Снаружи доносились скребущие звуки, кто-то царапал дверь, и все это сопровождалось громким лаем и рычанием. Битва продолжалась, только теперь уже за дверью. Картер, по-прежнему прижимая к себе сына, подошел к окну — за стеклами мелькали клочья шерсти, ощеренные клыки. С чего это койоты передрались между собой?

Он стоял, тяжело дыша, и вдруг увидел: одно из дерущихся животных — собака. Желтая. Та самая, бродячая.

Три койота сдались и выбежали на улицу, серый вожак в самом разгаре схватки вдруг тоже сдался и, поджав хвост и скуля, бросился к воротам.

Желтый пес продолжал яростно лаять. Он стоял на крыльце, задом к двери, точно верный страж.

Один из койотов обернулся, взглянул на него с таким видом, точно хотел сказать: «Мы еще вернемся». А затем вся стая вместе со своим раненым вожаком затрусила к каньону и растворилась в темноте.

Пес же продолжал грозно лаять снова и снова, давая понять, кто вышел победителем.

Картер замер и не знал, что делать дальше.

В доме через улицу вспыхнул свет, Картер увидел это впервые за все время, что жил здесь.

На лестничной площадке второго этажа стояла встревоженная Бет.

— Что происходит? Картер, ты меня слышишь? Что случилось?

— Все в порядке, — ответил он. — С нами все в порядке.

И щелкнул выключателем — яркий электрический свет затопил лужайку перед домом.

Бет поспешно сбежала по ступенькам, запахивая синий шелковый халат.

— Ты с Джо? — изумленно спросила она.

— Возьми его, — ответил Картер, протягивая ей малыша.

Тот сохранял полную невозмутимость. «Наверняка, — подумал Картер, — Джо счел все это большим и увлекательным приключением».

Он подошел к двери. Желтый пес больше не лаял, лишь жалобно скулил.

Картер осторожно приоткрыл дверь и увидел на голове у собаки кровь. Пес поднял голову, заглянул ему прямо в глаза.

— Ну как ты, дружище? — спросил Картер.

Пес был полукровкой, но наполовину точно лабрадор. Собака выждала секунду, затем вильнула хвостом. Картер вышел, притворил за собой дверь и присел рядом на корточки.

— Ты спас мою задницу, — тихо произнес он. — Ты хоть это понимаешь, а, чемпион?

Пес вывалил язык и тяжело дышал, продолжая смотреть прямо ему в глаза. Ни ошейника, ни поводка; ему здорово досталось от койотов.

— Сомневаюсь, чтобы ты смог назвать мне свое имя, — пробормотал Картер и вытянул руку ладонью вниз.

Пес обнюхал руку и ждал.

— А как тебе Чемп? Вроде бы ничего имечко, а? Ты не возражаешь?

Пес, похоже, не возражал. Начал облизывать потные пальцы Картера.

Тот осторожно почесал собаку за ухом, там, где мех был особенно густой. Потом провел ладонью по спине. Рана на голове была глубокая, придется зашивать.

— Долгая нынче выдалась ночка, — заметил Картер, поднимаясь. — Может, зайдешь? Ты как, не против? — Он пошире распахнул дверь и ждал.

В прихожей стояла Бет с малышом на руках и смотрела на них с недоуменным видом. Собака нерешительно переступила порог, еще до конца не веря, что ее пустили.

— Знакомься, дорогая, — весело сказал Картер. — Это Чемп!

ГЛАВА 10

«Дорогой мистер аль-Калли!» Нет, так не пойдет.

«Мой дорогой мистер аль-Калли». Еще хуже, не дай бог, подумает, что Грир над ним издевается.

«Уважаемый сэр»… Черт! Это вообще ни в какие ворота.

Грир сидел перед монитором компьютера, с нижней губы свисала сигарета. Если не удается преодолеть вступительную часть, простое обращение, как же он собирается написать все письмо? Какими словами объяснит, что хотел сказать?

С тех самых пор, как Садовский сказал ему, что аль-Калли поселился в Лос-Анджелесе, Грир непрестанно соображал и прикидывал, какую пользу из этого можно извлечь, составлял различные планы и схемы. Он нутром чуял: тут можно срубить нешуточные бабки, только пока еще не знал, каким образом к этому делу нужно подступиться.

С одной стороны, можно начать с просьбы. Воззвать к совести: ведь он, капитан Грир, привел свой маленький отряд на опасную территорию исключительно с одной целью — исполнить задание аль-Калли. Во время исполнения этого сложного задания получил ранение и остался инвалидом на всю жизнь. Разумеется, это необходимо как-то компенсировать, дать вдобавок к пятидесяти тысячам долларов, которые Грир тогда получил на расходы, еще какую-то сумму. (Причем двадцать тысяч он должен был поделить между солдатами, которые пошли с ним, но поскольку Лопес не вернулся, Грир забрал его долю себе).

Но оправдается ли его расчет на щедрость и благородство аль-Калли? Грир подозревал, что нет, не той породы был этот тип, благородством от него и не пахло. Начать с того, что он был арабом, к тому же Грир был не знаком с ним лично. Все переговоры велись через Якоба. Уже тогда и ослу было понятно, что этот Якоб (большой спец по части артефактов) принадлежит к одной из спецслужб: Ми-1, Савак, МОССАД, выбирай что хочешь. Когда Грир добрался до лагеря, за ним тут же выслали самолет, чтобы доставить в военный госпиталь в Германии. Но прямо перед отправкой к нему явился Якоб и забрал загадочный сундук. У Грира не было шанса даже заглянуть в него.

Или же, размышлял далее Грир, откинувшись на спинку кресла и глубоко затягиваясь сигаретой (мать терпеть не могла, когда он курил в квартире, жаловалась, что у нее аллергия на табачный дым, но Грир не верил ей ни на грош), можно попробовать припугнуть. «Вот что, уважаемый мистер аль-Калли, я изъял вашу собственность, находившуюся на территории страны под контролем вооруженных сил США, и если вы не выдадите мне дополнительную сумму в размере…» Сколько же просить? Грир призадумался. Сто тысяч долларов? Пятьсот? Может, даже миллион? Знать бы, что находилось в том сундуке. Ну а дальше? «…Тогда я буду вынужден доложить о вас…» Кому? Иммиграционным властям? Госдепу? Городскому совету города Лос-Анджелеса?

Черт побери! Грир не представлял, чем можно пригрозить такому, как аль-Калли. У этих людей весь мир в кармане, власти пляшут под их дудку. Что, если он сам спустит на Грира всех собак? Ведь то задание не было санкционировано армейским командованием. Еще, чего доброго, начнется расследование, связанное с загадочным исчезновением Лопеса. Ведь официально считалось, что тот ушел в самоволку, а потом, когда не вернулся в часть, был зарегистрирован погибшим во время боевых действий. В свое время Грир очень постарался, чтобы покойному присвоили именно этот почетный статус, ведь тогда вдова его будет получать за мужа пенсию до конца жизни. Он очень гордился этим своим поступком: сделал доброе дело для семьи одного из сослуживцев.

Экран компьютера погас, ожидая, когда он наконец соберется с мыслями. Но вместо того, чтобы вернуться к письму, Грир зашел в Интернет. Посетил пару любимых порносайтов, потом вдруг решил прогуляться. Это поможет прояснить мысли. Даром, что ли, все писатели в один голос твердят, что лучшие идеи приходили к ним в голову из ниоткуда, когда они меньше всего об этом думали?

— Дерек, я же просила тебя не делать этого! — раздался из-за двери голос матери.

— Не делать чего? — откликнулся он и замахал ладонью, отгоняя дым к окну.

— Я чувствую запах! Ты же прекрасно знаешь — у меня аллергия!

Он затушил сигарету и поднялся. В любом случае, выходить придется, в Уэствуде у него назначено свидание со своим физиотерапевтом.

Он долго не решался, и до последнего сеанса терапии просто духу не хватало пригласить ее. По лицу Индиры не было понятно, обрадовалась ли она предложению встретиться или согласилась просто из вежливости. Сказала лишь, что будет ждать его в «Калифорния пицца китчен». В этом заведении он никогда не бывал, Грира куда как больше привлекали пивные типа «Карл Джуниор». Но он не ходил на свидания уже целую вечность. Так что, кто его знает, может, теперь принято встречаться именно в таких местах.

Добравшись до Уэствуда, Грир покружил до тех пор, пока не освободилось место у тротуара, он не собирался платить бешеные деньги за парковку. Так что ко времени, когда добрался до ресторана, Индира уже ждала его у дверей. Впервые он увидел ее без привычного белого халата. Она пришла в черных брюках и полосатой блузке, бедра у нее оказались куда шире, чем он ожидал, — белый халат оказался прекрасным камуфляжем. Но в целом женщина выглядела очень даже ничего. Грир направился к ней нарочито медленно, чтобы скрыть хромоту.

— Выглядишь зажигающе, — заметил он.

Индира заметно смутилась, дотронулась до щеки, проверить, не вспотела ли.

— Ну уж… вы скажете.

— Да нет, правда. Очень… сексуально.

— О, спасибо, — ответила она, и Гриру показалось, судя по голосу, что его комплимент не прошел.

Может быть, не стоит говорить ей такие вещи?

— Ну что, зайдем? — спросил он и распахнул перед ней дверь.

Индира вошла, он окинул ее зад оценивающим взглядом. Великоват, но его устраивает.

Они заняли ближайший к двери столик. Подошел официант и принял заказ — пиво для Грира, белое вино с водой для Индиры, — быстро отошел, давая им возможность поговорить спокойно. Но беседа почему-то не клеилась. Индира сидела молча, притворяясь, будто изучает меню, Грир судорожно искал тему для разговора. В клинике он не испытывал затруднений с этим. Впрочем, можно поговорить о том, что он видел вчера по телевизору, или же о последней игре клуба «Лейкерс», или же о том, как достала его мамаша. Он заговорил, а Индира лишь слушала и улыбалась, да еще время от времени кивала. Грир вовсе не был уверен, что ее это интересует и она готова слушать его дальше. Он выдохся и умолк.

— Припарковаться было сложно, — заметил он после паузы.

— Да, в Уэствуде с этим всегда проблемы, — кивнула Индира.

— А сама где припарковалась?

— Нигде. Я приехала на автобусе.

Так. Стало быть, физиотерапевты зарабатывают еще меньше, чем он думал.

— Здесь, в Л. А., очень удобное автобусное сообщение.

— Вот уж не знал, — буркнул он.

Официант принес напитки, и Грир тут же отпил глоток, а потом подумал: «Может, стоило чокнуться с ней?» Индире, похоже, было все равно.

Снова подошел официант, чтобы принять заказ, но Грир отослал его, сказав, что еще не успел посмотреть меню.

— Тайский салат здесь очень вкусный, — заметила Индира.

Грир твердо знал одно: салат — это последнее, что он себе закажет. В названии заведения есть слово «пицца», стало быть, здесь должны подавать пиццу или какие-нибудь жареные колбаски с сыром. Он покосился на соседний столик, там сидела молодая пара. Девушка ковыряла вилкой в куче зелени с брюссельской капустой, парень ел то, что, по всей видимости, здесь называлось пиццей, — тоненький блин, посыпанный сверху огрызками непонятно чего, причем ни намека на зеленый или красный перец не наблюдалось. Ел он этот блинчик ножом и вилкой.

Вернулся официант. Индира заказала салат, а Грир — сэндвич с жареным цыпленком, латуком и томатами. Вряд ли можно испортить сэндвич с цыпленком, даже здесь.

— Как ваша нога? — осведомилась Индира.

Этот вопрос огорчил Грира. Весь смысл сегодняшней встречи заключался в том, что у них свидание, и она не должна вести себя как врач-физиотерапевт на приеме, а он — как ее пациент.

— Хорошо, — ответил Грир и почти выпрямил больную ногу под столом.

— Домашние упражнения делаете?

— А как же!

Снова неловкое молчание. Индира оглядела зал ресторана, Грир проследил за направлением ее взгляда. Здесь было полно студентов из Лос-Анджелесского университета, многие столики заняты молодыми женщинами, которые смеялись и болтали. Грир знал: он ненамного старше их, но чувствовал — между ним и этими людьми лежит глубокая пропасть. Они все так чертовски веселы, счастливы и молоды и пусть не шибко богаты, но деньги для них явно не проблема. И выглядят, словно никогда в этой жизни не видели ничего плохого… Хоть Грир и понимал, что подобные мысли могут привести его прямиком на прием к психиатру, ему вдруг захотелось показать им нечто. Что-то такое, чего он насмотрелся «По дороге в ад» — так на войне называли шоссе от Багдада до главного аэропорта.

— Ну а вы чем занимались все это время? — спросила Индира и расправила салфетку на коленях.

— Да так, всем понемногу, — ответил Грир. — Накануне ходил на стрельбы.

Он немного рассказал ей о том, как стрелял по мишени, и о своем приятеле Садовском. А сам мысленно вернулся к письму, которое хотел написать. Чем бы прижать этого типа аль-Калли, заставить его раскошелиться? Нет, ему определенно нужен чей-то толковый совет, но по вполне очевидным причинам он не стал говорить об этом Индире. По крайней мере, не сейчас. Но возможно, если появится некий план, позже…

Они принялись за еду, и настроение у Грира немного улучшилось. Индира рассказала, что родилась и выросла в Бомбее, что ездит туда каждый год навестить бабушку и дедушку. Грир заказал еще два пива, и настроение еще улучшилось. Ветеран стал испытывать даже некоторую симпатию к заполонившим зал посетителям — возможно, раньше он судил их слишком строго. И вдруг какая-то курица на высоченных шпильках споткнулась о его раненую ногу.

— Прошу прощения, — сказала она, но как-то преувеличенно вежливо, словно давала понять, что ничуть не виновата.

Нога Грира судорожно дернулась. Он ударился коленом о край стола, отчего стало еще больнее, а в ступне возникло такое ощущение, точно острый каблук проделал в ней дырку.

Он промолчал, но по выражению его лица Индира сразу поняла, как ему больно.

— Вы в порядке? — с опаской спросила она.

— И нечего выставлять ноги в проход, — проворчала «курица». — Я могла упасть и разбиться.

— Если сию секунду не уберешься отсюда, — сказал Грир, не поднимая глаз, — убью, сучка поганая, ясно?

Женщина была потрясена. Один из ее приятелей, который тоже собирался уходить, взял ее под руку и сказал:

— Идем, Эмили… У мужика явно мозги набекрень, чего от него ждать.

— Ничего не набекрень! — выпалила Индира, гневно сверкая темными глазами. — Он ветеран армии США, и вы должны относиться к нему с уважением.

Женщина лишилась дара речи, все посетители дружно повернули к ним головы и наблюдали за происходящим.

— Вам следовало бы извиниться перед этим человеком, — добавила Индира. — А теперь уходите.

И они ушли. Один из парней обернулся и угрожающе посмотрел в их сторону, но Индира не сводила с него сверлящего взгляда, и он не выдержав, отвернулся.

Грир был поражен: эта женщина защищала его, точно львица-мать своих детенышей!

— Я в порядке, — сказал он столпившимся вокруг официантам. — Ничего страшного не произошло.

Индира опустила глаза и занялась салатом.

Представление было окончено. Публика дружно взялась за ножи и вилки.

Грир осторожно массировал ногу под столом до тех пор, пока не прошло ощущение, что через нее пропустили разряд электрического тока. Бог ты мой, он никогда не ожидал такого взрыва эмоций от Индиры, эта женщина, как ему казалось, всегда контролировала себя. Теперь, как выяснилось, под маской невозмутимости таилось пламя. Он видел это собственными глазами.

Она извинилась и вышла в дамскую комнату. Оставшись один, Грир сунул руку в карман и достал маленький пакетик из фольги с дозой оксиконтина. Их у него осталось всего два, надо будет поднапрячь Зеке из «Голубого рукава», чтобы раздобыл еще. Он быстро проглотил таблетки и запил пивом.

Вернулась Индира; Грир бросил на стол несколько купюр.

— Нет, мы так не договаривались. Я плачу за себя, — сказала Индира.

— Перестань, — возразил Грир. — Это меньшее, что я могу сделать для своего общественного защитника.

— Нет, вы не должны за меня платить, — настойчиво твердила она.

Но Грир поднялся из-за стола и направился к двери. Индире ничего не оставалось, как последовать за ним. На улице было оживленно: в «Бруин» и «Фокс», двух старых широкоэкранных кинотеатрах, шли новые фильмы, к кассам выстроились длинные очереди.

— Хочешь в кино? — спросил Грир, начиная ощущать отупляющее воздействие наркотиков.

— Нет, спасибо. Мне еще надо успеть на автобус.

— Какой еще автобус? — возразил Грир. — Я тебя довезу до самого дома.

Индира вновь стала возражать, но Грир развернулся и зашагал к машине. Оставалось лишь надеяться, что он не оставил ничего компрометирующего на сиденье. Впрочем, забравшись в салон, он нашел там лишь обертку от гамбургера да несколько рекламок стриптиз-клуба, которые быстро сгреб и бросил на заднее сиденье.

Индира вместе с семьей проживала в западной части Лос-Анджелеса, в бунгало в испанском стиле на узеньком клочке земли, как вскоре выяснилось. Рядом красовался белый фургон с надписью «ЭЛЕКТРИКА. ПОЧИНКА И ПРОВОДКА» на борту. Фургон был припаркован на забетонированной площадке, где некогда, по всей видимости, была лужайка.

— Твой отец электрик?

— В Бомбее он был инженером по гражданскому строительству.

Все окна дома были освещены, где-то играло радио.

Интересно, что теперь он должен делать? Грир никогда не был мастаком по части ухаживаний. Еще подростком встречался с девчонками на пляже и по ночам трахался с ними возле будки спасателей. С тех пор он по большей части предпочитал профессионалок. Будь сейчас на месте Индиры одна из них, он бы уже давно приступил к делу.

Грир остановил машину в парке и перегнулся через сиденье, но Индира догадалась о его намерениях, отпрянула и ухватилась за ручку дверцы.

— Большое спасибо за ужин, капитан…

Капитан? Скверный признак.

— Но мне пора.

Грир отдернул руку. К счастью, оксиконтин сделал его мягче и сговорчивее.

— Так ты не хочешь… э-э? — Он даже не закончил предложения, потом, не дожидаясь ответа, пожал плечами с самым небрежным видом. — Ладно, как скажешь.

— Но я надеюсь увидеть вас на следующей неделе. На процедурах.

Внезапно Индира показалась Гриру страшно деловой, точно на ней снова был белый медицинский халат. Она вышла из машины, он наблюдал за тем, как она отворила дверь в дом. Звуки радио стали громче. «Какого черта?» — подумал Грир. Может, все это было не чем иным, как стремлением врача-физиотерапевта проявить любезность к пациенту-калеке? Помочь ему в социальной адаптации?

Что ж, прекрасно! Без проблем. Ему есть куда пойти.

Он повернул ключ зажигания, выжал педаль газа, заставив мотор взреветь на всю округу пару раз, сигнализируя о своем отъезде. Выехав на дорогу, он направился в клуб «Голубой рукав».

К тому времени, когда он подъехал к заведению, все места на стоянке перед входом были заняты. Тогда Грир достал из бардачка табличку со знаком «За рулем инвалид», сунул ее под ветровое стекло и припарковался в специально отведенном для таких машин месте. Вообще-то ему не слишком нравилось разъезжать с этим знаком, как бы объявляя на весь мир о своем состоянии, но иногда он мог пригодиться.

В зале дорожка к сцене была высвечена маленькими фонариками в виде полукруга с шестом в центре. Вокруг шеста извивалась женщина с прямыми черными коротко подстриженными волосами и в стрингах. Секунду-другую глаза Грира привыкали к темноте, затем он узнал в стриптизерше Джинджер Ли, подружку Садовского. Джинджер была наполовину китаянка или кореянка, что-то в этом роде, и Грир постоянно удивлялся: что могло привлечь к ней Садовского, ненавидевшего и презиравшего всех, у кого не белый цвет кожи?

За стойкой бара Зеке разливал пиво. Заметив Грира, кивнул и сделал знак подойти.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Сооруди-ка мне «Джек Дэниелс», двойной, — ответил Грир. — И еще чуток того, чем угостил прошлый раз.

— Насколько большой чуток?

Грир заглянул в бумажник.

— Пусть будет сто.

Зеке налил ему виски, сунул пакетик из фольги в подставленную ладонь Грира и сказал:

— На прошлой неделе моя команда выиграла полуфинал.

— Поздравляю.

Зеке был высоченным белокурым парнем. Он подрабатывал за барной стойкой и играл в волейбол, а также приторговывал «колесами» в ожидании, когда на него и его команду прольется денежный дождь в награду за спортивные достижения.

— Ты обязательно должен прийти на финал. Играем на пляже в Санта-Монике.

— Непременно буду, — кивнул Грир.

— Нет, серьезно, ты должен прийти. Обязательно. Тебе полезно побыть на солнышке. В его лучах есть витамин D, а витамин D очень полезен для костей, точно тебе говорю.

«Ну и вечерок выдался», — мрачно подумал Грир. Всяк, кому не лень, заботится о его здоровье.

— Садовский здесь?

— Пока не видел.

Тут кто-то крикнул, чтобы подали водки, и Зеке вернулся к работе. Грир развернулся на табурете, чтобы видеть сцену. Теперь Джинджер висела вниз головой, обвив шест длинными ногами в черных туфлях на шпильке. Как только умудряется? Музыка играла опус Принса «1999», сцена была забросана, как мусором, туго свернутыми купюрами. Грир знал, в чем тут фокус: ты не хотел выглядеть скупердяем, но и особенно тратиться тоже, так что удобнее всего было скомкать купюру — поди разбери, пятерка там, десятка или доллар — и бросить девушке в надежде, что она сразу не заметит и уделит тебе особое внимание.

Он сегодня крепко выпил и, возможно, нуждался именно в этом — в особом внимании.

Грир продолжал потягивать виски и думать об Индире. Выгорит у него чего-нибудь с ней? Нет, скорее всего, нет. Тогда он переключился на Джинджер, стал думать о ней, смотрел, как она, низко нагнувшись, собирала разбросанные вокруг деньги, а потом ушла со сцены. Вместо нее вышла другая девушка в красно-бело-синем бикини. Грир снова вспомнил об аль-Калли и начал думать о том, как разыграть эту карту.

— Привет, Дерек, — сказала Джинджер и взгромоздилась на соседний табурет.

Он не заметил, как она подошла.

— Видел мой номер? — осведомилась она.

— Не с самого начала. Но большую часть.

На ней был топ в блестках и черные лосины с сильно заниженной талией.

— Как тебе новая музыка?

— Принс устарел.

— А я специально выбрала именно ее. Тут ведь полно старперов, им должно нравиться.

«Интересно, — подумал Грир, — сколько самой Джинджер? Девятнадцать, двадцать?»

— Может, ты и права.

А она здорово выглядит в этом прикиде. И что она нашла в Садовском?

— Хочешь купить мне выпивку?

— Почему бы тебе самой не купить? — фыркнул Грир. — Денег накидали целую кучу.

Она приподняла палец, Зеке принес ей бокал с каким-то зеленым напитком.

— Стэн еще не пришел.

— Это я заметил.

— Придет поздно. После конца смены.

«Если бы Садовский не был глуп как пробка, — подумал Грир, — я бы мог обсудить с ним дело аль-Калли». Но он слишком хорошо знал Садовского: тот бы наверняка посоветовал ему похитить богача и потребовать за него выкуп.

— Пойдем потанцуем? — спросила Джинджер и кивком головы указала на расположенный в задней части помещения Голубой зал, где обычно проходили так называемые танцы.

Грир поднял на нее глаза.

— А как же Стэн?

— А что Стэн? Ему по барабану. — Она облизала ободок бокала. — Для него важно только одно правило: ты должен быть белым.

— А управляющие куда смотрят? — спросил Грир и оглядел зал.

Больше половины мужчин в зале никак нельзя было назвать чистокровными арийцами.

— Да всем плевать. А лично я делаю что хочу.

Наверное, она и Садовский стоят друг друга. Джинджер с вызывающим видом положила ему руку на колено.

— Только для тебя, специальное предложение, — мурлыкнула она. — Другим парням я себя трогать не позволяю. А тебе — да. — Рука ее передвигалась все выше по бедру. — Ну, что скажешь?

Что тут можно было сказать? Впервые за долгое время у Грира возникли другие ощущения, кроме боли. Он залпом допил виски. Она растопырила пальцы еще шире.

И больше не произнесла ни слова, наверное, поняла, что незачем. Вместо этого соскользнула с табурета, взяла Грира за руку и, не глядя на него, повела к Голубому залу — так ведут лошадь за поводья. Вход был завешен серебристыми нитями из какой-то синтетики, рядом дежурил плотный парень, брал деньги, отсчитывал сдачу, пропускал. Джинджер провела своего гостя в дальний конец зала, к большому креслу, обитому бархатом. Еще какого-то парня уже обслуживали на соседнем «сиденье для любви». Музыка здесь звучала более медленная, приглушенная. Ведь недаром же брали деньги за создание романтической обстановки и некое подобие уединения.

Джинджер игриво толкнула Грира в кресло — по ее движениям было видно, что она занимается хорошо знакомым привычным делом, — а затем провела ладонью по его груди и плечам. Расстегнула верхнюю пуговку его рубашки, а Грир, знавший правила, сидел неподвижно, опустив руки на подлокотники.

— О-о-о… — простонала она таким тоном, точно видела его впервые. — Ты такой… сексуальный! Я уже почти что кончила, а ведь мы еще даже не начинали.

Грир откинул голову на спинку кресла; обивка еще сохраняла тепло от головы предыдущего клиента.

— Я должна сделать так, чтобы ты кончил? — прошептала она, придвинувшись так близко, что ее губы почти касались его губ.

В чем, интересно, заключается это ее специальное предложение? Едва Грир успел подумать об этом, как ощутил на губах прикосновение чего-то сладкого, наверное той зеленой дряни, что подали ей в бокале.

— Да, — ответил он скорее просто для поддержания разговора. — Само собой.

— Вот и славно… Потому что я хочу, чтобы мы кончили вместе.

«Интересно, — устало подумал Грир, — западает ли кто из посетителей на эту дешевую болтовню?» Даже в нынешнем своем состоянии, изрядно выпив и проглотив несколько таблеток, он прекрасно осознавал, что с ним играют. Джинджер потерлась щекой о его щеку.

— О, какая грубая! — прочирикала она. — Просто обожаю грубость в мужчинах.

Она игриво куснула его за мочку уха, потом зажала ее между зубами и потянула вниз.

— Я называю это моим Майком Тайсоном, — хихикая, добавила она.

Грир выдавил улыбку и, к своему удивлению, вдруг почувствовал, что начал втягиваться в эту игру. У Джинджер было маленькое тело, складное, крепкое, гибкое, и она умела им пользоваться, это несомненно. Ногти — каждый покрыт лаком разного цвета — достигали нескольких дюймов в длину, и она скребла ими у него под мышками. Дыхание ее было теплым, губы липкими, она поцеловала его в грудь, в том месте, где рубашка была расстегнута.

— Ты правда страшно заводишь меня, Дерек, — шепнула она. — Ты это понимаешь, да?

Грир тут же смутился. Использовать имя клиента — это был запрещенный прием в подобной игре. Нет, он не против того, что она с ним играет, сам согласился и даже испытывал определенное удовольствие. Но привносить в такие игры личностные мотивы, пожалуй, все же не стоит.

— Мне всегда хотелось этого, — продолжала нашептывать она, — с тех самых пор, как Стэн привел тебя сюда в первый раз.

Она снова поцеловала его, а потом сползла ниже и развернулась к нему спиной. Перед глазами Грира закачалась аккуратная круглая попка, туго обтянутая черными лосинами. У Грира так и чесались руки, хотелось схватить ее, но он знал правила. Она выгнула спину и, продолжая вращать задом, глянула на него через плечо.

— Хочешь потрогать? — спросила она.

Грир не ответил. Джинджер покосилась на вход — плотный парень разговаривал с кем-то, находившимся по ту сторону занавески, — потом приспустила лосины, и взору Грира открылась белая упругая плоть, разделенная посередине лишь тонкой черной полоской стрингов.

— Ну, давай, — сказала она.

Грир протянул руку и ухватил ее за ягодицу. Кожа гладкая, тугая; она еще крепче вжалась задом в его ладонь, и тут он поднял глаза и взглянул на вход.

Там стоял Садовский, разговаривал с плотным парнем и смотрел прямо на них. Глаза их встретились, Садовский захохотал, одобрительно поднял большой палец и продолжил разговор.

Ощущение у Грира было такое, точно температура упала сразу градусов на десять. Он отдернул руку от задницы, а Джинджер сказала:

— Я же тебе говорила, он не будет против. — Она развернулась к нему лицом, уселась на подлокотник, наклонилась к самому уху. — Ты ведь у нас белый, верно?

Да, тут она была права. Но Гриру никак не удавалось сфокусировать внимание на Джинджер до тех пор, пока Садовский не ушел в главный зал. Со времени службы в Ираке прошло несколько лет, но ощущение, что он только что предал одного из своих солдат, оставалось. Даже несмотря на то, что самому солдату было наплевать. Джинджер, видимо, уловив, как гаснет интерес клиента, взялась за дело с удвоенным рвением.

Грир позволил ей вытворять все, что угодно, но мысли его были далеко. Он снова начал думать об аль-Калли и вдруг понял, как именно надо разыграть эту карту. Садовский, сам того не желая, подсказал.

Надо снова заняться патрулированием!

К чему писать дурацкие письма с невыполнимыми и маловразумительными требованиями? Первым делом — разве армия не научила его этому? — следует заняться рекогносцировкой местности, выяснением того, что представляет собой враг, где находится, каков его арсенал, и уже потом прикинуть, что можно сделать, чтобы одолеть его. Может даже, ему удастся выяснить, что находилось в том чертовом сундуке, который он тогда для него раздобыл. Как только эта мысль пришла в голову, Грир понял: у него есть план, пусть и приблизительный, не разработанный до конца. Теперь он сможет полностью сфокусироваться на его исполнении.

— У нас есть время до конца этой песни, — предупредила его Джинджер. — А потом можно и по новой, и ты снова заведешься, я точно знаю, дорогой.

Но Гриру уже было не до любовных утех.

ГЛАВА 11

— Прибыл мистер аль-Калли! — возбужденно воскликнула миссис Кейбот, приоткрыв дверь в кабинет Бет. — Идет наверх в сопровождении охраны!

В этот момент Бет говорила по телефону с Робин, та докладывала ей, что малыш Джо съел на обед целых две миски яблочного пюре. Но, увидев начальницу, закивала с самым серьезным видом и притворилась, что ведет деловой разговор.

— Все это очень интересно, — сказала она Робин. — Мне бы хотелось услышать об этом приобретении больше. — Робин давно привыкла к таким шарадам и ничуть не удивилась. — Могу я перезвонить вам чуть позже и узнать детали? Большое спасибо.

Она повесила трубку и спросила:

— Книгу привез? Бестиарий?

— Зачем еще, по-вашему, он здесь? — сказала миссис Кейбот. — Вы готовы?

Бет не совсем поняла, что это означает. Она, помимо всего прочего, занималась иллюстрированными манускриптами вот уже почти десять лет, о какой готовности может идти речь?

— Думаю, да, — невозмутимо ответила она.

Чтобы все же продемонстрировать усердие, сняла со стола светлого дерева целую стопку монографий и переложила на подоконник. Внизу, у подъезда, стояла целая вереница машин, сверкающих на солнце черными лакированными крышами.

— Возможно, нам следует пригласить одного из реставраторов, — с озабоченным видом заметила миссис Кейбот.

— Думаю, это несколько преждевременно, — ответила Бет и поправила шторы так, чтобы на стол, где вскоре появится драгоценная книга, не падали лучи солнца.

Миссис Кейбот поджала губы, ответ ее не удовлетворил. Но в любом случае было уже поздно — в коридоре послышались шаги и голоса. Бет поднялась из-за стола.

Мистер аль-Калли поздоровался с миссис Кейбот. Сегодня на нем был летний светло-кремовый костюм с торчащим из нагрудного кармашка алым платочком. Телохранитель, его правая рука, одетый во все похоронно-черное, маячил у него за спиной. Он держал в руках довольно большой старинный железный сундук.

— Может, лучше его поставить? — спросила Бет и указала на стол, где освободила место. — На вид очень тяжелый.

Телохранитель ждал. Аль-Калли обернулся к нему и сказал:

— Да, Якоб, можешь поставить.

Телохранитель шагнул в кабинет и бережно, точно младенца, опустил сундук на стол. Сундук был закрыт на большие проржавевшие железные петли. Бет насмотрелась немало старинных вещей и предметов быта и с первого взгляда определила — этому сундуку не меньше тысячи лет.

Якоб бесшумно отступил и снова замер в открытых дверях, аль-Калли обратился к Бет.

— Ну вот, как я и обещал, — сказал он и протянул руку через стол для рукопожатия.

Кожа у него была гладкая и сухая, как шелк. Он уселся в кресло для гостей и закинул ногу на ногу, не забыв аккуратно поддернуть брюки. Миссис Кейбот, к удивлению Бет, уселась на стул рядом с ним.

— Хотел посмотреть, где будет храниться мое сокровище, — сказал аль-Калли и оглядел кабинет. — Стало быть, это и есть место вашей работы?

— Да, но только отчасти, — ответила Бет и села за стол. — Иногда сижу в институтской библиотеке, она находится вон в том здании, через площадь, а реставрационные работы ведутся в так называемом Восточном крыле.

— Так много разных зданий… — сделал вывод аль-Калли.

— Да, — согласилась с ним Бет. — Новичку в Гетти легко заблудиться.

Она вспомнила, как впервые попала сюда и ей довольно долго пришлось изучать, где находятся те или другие коллекции и собрания. Многочисленные галереи, переходы и павильоны образовывали сложные лабиринты.

— Ну а «Звери Эдема»? — осведомился аль-Калли. — Надеюсь, книга никогда не покинет этот дом?

Его акцент напомнил Бет голос Рекса Харрисона с любимой пластинки «Моя прекрасная леди».

— Нет, книга будет храниться здесь, — ответила она, — в целости и сохранности.

Похоже, аль-Калли остался доволен ответом. Бет больше не могла сдерживать волнение.

— Могу я?.. — спросила она, указывая на прикрытые, но не запертые петли сундука.

— Думал, вы уже никогда не попросите, — ответил аль-Калли со сдержанной улыбкой.

Бет отстегнула петли, на стол упало несколько хлопьев ржавчины, затем подняла крышку. Размером сундук был не меньше трех квадратных футов, внутри выстлан поблекшим красным бархатом. В центре находилось углубление — видимо, сундук соорудили специально для хранения этого сокровища, — и в нем покоилась самая потрясающая из книг, которую она когда-либо видела, а повидала Бет их сотни. Она так и замерла, не осмеливаясь притронуться к ней. Владелец манускрипта, по-видимому, был доволен произведенным эффектом.

— Можете достать, — сказал он.

Не говоря ни слова, Бет осторожно опустила руки в сундук и вынула книгу. Она оказалась очень тяжелой, не меньше двадцати пяти фунтов! Как только Бет извлекла ее на дневной свет офиса, переплет, словно по волшебству, заблистал, заискрился, заиграл разноцветными огоньками.

Якоб молча шагнул вперед и забрал сундук. Бет положила книгу на стол.

Переплеты таких манускриптов обычно делались из телячьей кожи, но этот был куда более ценным. Из слоновой кости. Не из китового уса или моржового бивня, а из самой настоящей слоновой кости нежно-сливочного оттенка с твердой текстурой. Именно слоновая кость, почти белая, твердая и одновременно податливая для резьбы, считалась одним из самых драгоценных поделочных материалов в Древнем мире. Бет лишь однажды довелось увидеть книгу в таком переплете, равную по красоте. То был «Латинский псалтырь», принадлежавший Мелисенде, супруге графа Анжуйского, который превзошел своего свекра и стал королем Иерусалима в двенадцатом веке.

Но эта книга превосходила даже псалтырь Мелисенды, украшенный гранатами и бирюзой. Манускрипт «Звери Эдема» был украшен темно-синими сапфирами и сверкающими рубинами. Камни располагались по углам переплета и отмечали границы шести вырезанных в кости кругов, образующих основной орнамент. В каждом из кругов находилось изображение одного мифологического создания, чрезвычайно искусно выполненное. Грифоны, горгоны, драконы. Придется основательно изучить их, чтобы определить, что они символизируют, подумала Бет. В самом центре находился еще один круг, более крупный, вырезанный в форме свернувшейся в кольцо змеи, а внутри располагалась птица, напоминающая павлина, с развернутым веером хвостовым оперением и гордо изогнутым клювом.

— О, это просто великолепно! — восторженно протянула миссис Кейбот. — Кто-то говорил мне, что павлин украшает ваш семейный герб?

— Это верно, — ответил аль-Калли; он по-прежнему не сводил глаз с Бет. — Но только здесь изображен не павлин.

Языки пламени, что вихрились у лап птицы, уже подсказали Бет — это мистическая птица феникс, которая никогда не умирает, а превращается в пепел, чтобы затем возродиться из него во всей своей прежней красе.

— Из того, что мне известно о вашей семье, — начала Бет, продолжая изучать изображение на переплете, — феникс самая подходящая для герба птица. Насколько я понимаю, династии аль-Калли удавалось выжить и сохраниться на протяжении многих веков, несмотря на сложные, порой даже трагические, условия и обстоятельства.

— Да, это так, — кивнул Мохаммед в знак согласия, однако в его голосе Бет уловила несколько странные нотки — удивления, сомнения? — И эта книга выживала вместе с нами. — Он откашлялся и посмотрел прямо в глаза Бет. — Поэтому так важно реставрировать и адекватно перевести эту книгу.

— Но столь уникальная книга наверняка была переведена раньше! — встряла миссис Кейбот.

— Была, — ответил аль-Калли, даже не потрудившись взглянуть в ее сторону, — но недостоверно. Латынь — язык сложный, текст вылинял, почерк у переписчика своеобразный, порой очень неразборчивый.

Бет еще не открывала книги, а потому комментировать текст не могла, но ей хотелось успокоить важного клиента.

— Видите ли, — сказала она, — у нас здесь имеются самые современные компьютерные программы. Они способны сканировать небольшие отрывки текста, разбивать их, а затем экстраполировать эту информацию на всю оставшуюся часть книги. Иными словами, они позволяют определить особенности письма данного переписчика, его манеру выводить ту или иную букву. Компьютер запоминает эти особенности, а затем идентифицирует все последующие примеры написания буквы, или слова, или даже какого-то оформительского элемента, где бы он ни появился.

— Сколько времени может занять этот процесс? — взволнованно спросил аль-Калли, к удивлению Бет: ведь книга хранилась в семье на протяжении тысячелетия, к чему вдруг теперь такая спешка?

— Это зависит от многих обстоятельств, — ответила она. — Но предположительно несколько недель.

Она думала, что он обрадуется, но морщинка озабоченности не исчезла.

— А быстрее… никак нельзя?

— Возможно, — сказала Бет.

Она уже поняла: этот проект, каким бы заманчивым и выгодным он ни казался, имеет политический оттенок и сам клиент, как и его задание, не из легких.

— Каждый этап следует проводить с предельной осторожностью. Возьмем, к примеру, переплет. — Она приподняла переднюю сторону обложки на полдюйма. — Необычайно хрупкий и… уникальный.

— Еще бы! — подхватила миссис Кейбот. — Ведь он украшен такими прекрасными камнями!

— Дело не только в этом, — сказала Бет. — Чаще всего драгоценные переплеты, как мы их называем, украшают совсем не ту книгу, которой принадлежали изначально.

Миссис Кейбот явно смутилась, услышав это, — эзотерика иллюстрированных манускриптов не была ее сильной стороной, — но по выражению лица аль-Калли Бет поняла: этот человек много знает о книге «Звери Эдема» — и еще почувствовала: ему интересны ее рассуждения.

— Эти переплеты настолько бесценны, что их часто переносили с одной книги на другую, — продолжила она. — Их снимали с деревянных досок, которые использовались в качестве подложки, и переносили на более поздние книги или сборники старинных рукописей. Этот же всегда оставался на своем месте, на той же подложке, что само по себе уже чудо.

Теперь на лице аль-Калли играла сдержанная улыбка, видимо, ему было приятно слышать, что подлинность его сокровища не вызывает сомнения.

— Так откройте же ее, — сказал он, вздернув подбородок.

Бет, чувствуя себя ребенком в рождественское утро, повиновалась.

Несмотря на свой многовековой возраст, несомненно, сказавшийся на ней, книга поражала великолепием. Хотя чернила поблекли, краски на иллюстрациях выцвели, пергаментные страницы местами сморщились и потрескались, но никогда прежде Бет не доводилось видеть такой выразительной, яркой и оригинальной работы. Осторожно переворачивая каждую страницу, слегка потрескивающую в пальцах, она раз или два ощутила прикосновение песчинки… живое свидетельство того, что книга родом из Месопотамии.

Текст был написан золотыми чернилами на некогда ярком пурпурном фоне, приобретшем теперь нежно-лавандовый оттенок. Шрифт компактный и такой витиеватый, что Бет при первом рассмотрении различала лишь отдельные слова. Это подтверждало ее же предположение о том, что датируется раритет одиннадцатым, возможно, двенадцатым веком, именно такой стиль письма процветал в каролингскую эпоху.[12] Затем готический шрифт получил распространение по всей Западной Европе. Даже с помощью новейших компьютерных программ, которыми располагал Музей Гетти, расшифровать этот плотный текст из мелких буковок, многие из которых переплетались между собой и с искусными рисунками и иллюстрациями, будет чрезвычайно сложно. И времени это займет много. Аль-Калли, услышав это, не обрадуется.

— Видели когда-нибудь нечто подобное? — тихим шепотом спросил аль-Калли и всем телом подался вперед.

Бет уловила запах дорогой туалетной воды.

— Да, — ответила она, стараясь не уронить звание профессионала. — Это напоминает мне венские коронационные Евангелия. И желтые Евангелия, хранящиеся в Брюсселе.

Лицо у него вытянулось. Миссис Кейбот скорчила недовольную мину.

— Но эта книга… куда совершеннее, — добавила Бет.

Лица Аль-Калли и начальницы смягчились.

— Что меня больше всего поражает, — продолжила Бет, словно рассуждая вслух, — так это цветные иллюстрации.

Действительно, они не были похожи ни на что виденное ею прежде, особенно с учетом возраста книги. Многие манускрипты той же эпохи были богаты иллюстрациями, выполненными с необычайной, почти математической, художественной точностью, эти же были проще, ярче и намного выразительнее. Исполнены они были чистыми красками — эти цветовые пятна придавали изображенным на них животным какую-то особую живость и реальность. Казалось, они вот-вот зашевелятся, а с учетом того, что это был бестиарий, иными словами — книга о мифических созданиях, которых никто никогда не видел воочию, рисунки производили особенно сильное впечатление.

Бет перевернула еще одну тяжелую страницу — ее приветствовал злобный взгляд мантикора, легендарного создания с головой мужчины, телом льва и чешуйчатым хвостом змеи. На большинстве подобных иллюстраций мантикор был изображен в статичной позе, часто в окружении загнавших его столь же статичных охотников, но только не здесь. На этом рисунке создание было изображено в действии: оно выпрыгивало из рощи пальмовых деревьев, сжимая в длинных изогнутых когтях останки добычи, возможно верблюда; голова повернута к читателю. Просто поразительно было видеть столь живое и впечатляющее изображение в древней книге. Большинство картинок той эпохи рисовались и раскрашивались монахами, и срисовывали они их с предшествующих изображений. Даже когда они изображали вполне реальное животное, которое, пусть чисто теоретически, могли видеть, — крокодила, кита или слона — их работам явно недоставало живости и достоверности.

Но в этой книге мантикор, химера (огнедышащий козел с хвостом змеи), единорог (лошадь, чью морду украшал носорожий рог) — все эти создания были изображены в более сложном, более экспрессивном стиле, что резко отличало ее от других иллюстрированных манускриптов того времени. Словно все эти создания из книги аль-Калли «Звери Эдема» были срисованы с натуры.

И Бет сказала об этом.

Миссис Кейбот так и расцвела в улыбке, считая, что ее подчиненная сделала изысканный комплимент гостю, но аль-Калли продолжал сохранять самое невозмутимое выражение лица. Подобное отсутствие реакции было само по себе удивительным: он смотрел на Бет так, словно его целиком захлестнула буря эмоций, в которых еще следовало разобраться; так, словно своим высказыванием она вызвала слишком много мыслей, чтобы можно было сразу оформить их в слова. И еще: казалось, мысли его были где-то очень далеко… возможно, в пустыне, где жила и правила на протяжении многих веков его династия.

— Сочту за честь заняться этой книгой, — сказала Бет. — Она необыкновенная, потрясающая.

Но аль-Калли по-прежнему не произносил ни слова, лишь на губах появилась загадочная улыбка.

Бет бережно, обеими руками, закрыла книгу и увидела на столе тонкий слой мелкого белого песка, поблескивающего в свете лампы. Даже этот песок ей хотелось сохранить, вместе с книгой. Словно он ссыпался из-под копыт и когтей странных созданий, что красовались на иллюстрациях, из места столь же древнего, как сам Эдем.

ГЛАВА 12

Опасения Картера сбылись: именно этой карнавальной атмосферы он боялся.

Гандерсон передал пресс-релиз средствам массовой информации, и «Лос-Анджелес таймс» (наряду с другими изданиями) напечатала статью о первобытном человеке, втором с 1915 года за всю историю существования США, найденном при раскопках в колодце № 91 в Ла-Бре. Информация произвела на местную публику эффект разорвавшейся бомбы.

И вот сегодня Картер, находившийся на дне колодца, видел над головой десятки любопытных лиц, прижавшихся к стеклу смотровой площадки. Все они с нетерпением ждали, когда грязный скелет их древнего предка появится из этой безымянной могилы. Охранники уже оттесняли их, стремясь освободить место для следующей волны посетителей, но любопытствующие все прибывали и прибывали. Картер заметил, что в этой обстановке Розали и Клод, два самых надежных его работника, стали более сосредоточенными, даже хмурыми. Зато Миранда, похоже, была не против ощутить себя звездой. Гандерсон согласился с предложением Картера особо отметить молодого палеонтолога за находку, и девушка просто преобразилась. Теперь она являла собой нечто среднее между Пэрис Хилтон на вручении призов MTV и Луисом Лики, известным археологом, работавшим в африканском заповеднике Олдувай-Джордж. Сегодня Миранда вырядилась в облегающие шорты цвета хаки и зеленую футболку без рукавов с массой молний и накладных кармашков, на груди которой красовалась надпись «КОЛОДЕЦ № 91. КОМАНДА ПО РАСКОПКАМ» (где, интересно, она заказала такую?), и высокие черные ботинки с подковками, призванные в основном подчеркнуть длинные загорелые ноги. Время от времени она отрывалась от работы, поднимала голову, демонстративно отирала пот со лба и заодно оглядывала смотровую площадку, где толпились ее поклонники.

Самым преданным и заинтересованным из сторонних наблюдателей был постоянный посетитель Ла-Бре, которого местные охранники окрестили Джеронимо. Картер видел, что индеец пялится на них с самого утра, при этом губы его шевелились, точно он произносил какие-то заклинания.

— Если бы я только знала, что попаду в программу новостей «Свидетель», — заметила Розали, зачерпывая очередную пригоршню грязи, — то загодя села бы на диету.

Клод хмыкнул и сказал:

— А я бы надел парик.

— Ну что я могу вам сказать? — ответил Картер и вытер руку о край черного ведра. — Теперь вы знаменитости, и пути назад к обычной жизни уже нет.

Действительно, еще накануне программа «Свидетель» прислала на площадку съемочную группу; они спустились в колодец с камерой и микрофоном, сделали несколько крупных планов Картера и его команды, продолжающих искать то, что ведущий позже назовет «первым человеком, когда-либо гулявшим по бульвару Уилшир». Комментатор тут же подхватил эту мысль и заметил, что движение в ту пору было менее интенсивным.

— Осторожно, не поранься, — сказал Картер Клоду: тот слишком глубоко погрузил руки в густую смолу, где находились человеческие кости.

Для ускорения раскопок были приняты экстраординарные меры, деньги на них ученый раздобыл из дискреционного фонда. Первым делом он распорядился приобрести и установить тонкие стальные пластины, отделяющие нужный квадрат от соседних, пластины были вкопаны со всех сторон на глубину десять футов. Хотя они не мешали черной жиже подниматься снизу, поверхность оставалась относительно чистой и гладкой.

По личному указанию Гандерсона на лужайке у дальней части колодца установили огромную турбину с толстыми шлангами, и она с ревом всасывала мусор и так называемую матрицу — каменистый липкий материал, окружающий находку. Поначалу Картер яростно сопротивлялся: матрица была чрезвычайно важна для определения и анализа останков, но Гандерсон уступил лишь частично. Директор требовал, чтобы человеческие останки были извлечены сейчас же, немедленно, но все же распорядился, чтобы матрицу тоже собрали и хранили в отдельной большой емкости, предварительно обработанной изнутри паром. С одной стороны, Картеру хотелось плакать, но с другой — он велел себе относиться к этому практически: находка уникальная, и, если он не хочет, чтобы Гандерсон отобрал ее и передал какому-нибудь дилетанту, что может нанести непоправимый ущерб, следовало идти на уступки.

Однако подобные компромиссы были не в его характере, и он время от времени неодобрительно косился на шланги, затем просто запретил себе смотреть на них.

— Как думаешь, не пора ли начать пластовать? — с невинным видом спросила Миранда. Она считала эту процедуру не только занимательной, но и весьма эффектной для киносъемок. Сразу за тем, как на поверхность удавалось извлечь окаменелости, их пластами укладывали прямо на месте, чтобы защитить и сохранить во время процесса экстракции.

Но до этого оставалось еще как минимум несколько дней.

— Рано, — ответил Картер. — Сперва надо снять большую часть смолы.

Миранда громко вздохнула.

— Затем попытаться установить, где именно и как глубоко залегают останки. Мы же не хотим ничего потерять, ни малейшей частички, верно?

Миранда уже чуть не плакала.

— Только тогда, думаю, их удастся благополучно извлечь.

— Так какой у нас выбор? — спросил Клод и поправил очки кончиком выпачканного в смоле пальца.

— Есть несколько вариантов, — ответил Картер, хотя сейчас ему не слишком хотелось вдаваться во все эти подробности.

Да, существовало несколько известных методов хранения ископаемых: их перекладывали слоями гипса, или прозрачной канифоли, или листами алюминиевой фольги с напыленной на нее полиуретановой пеной, но он пока что еще не решил, какой из них будет использовать. Картер понимал: его находка имеет огромное значение, не только научное, но и политическое. Это были останки предка, аборигена, и на всех этапах хранения и исследования с ними следовало обращаться с должным уважением.

Словно в ответ на его мысли наверху раздался грохот. Картер поднял глаза и увидел Джеронимо, тот барабанил кулаком по плексигласу и что-то неразборчиво кричал.

— Так и знал, что в один прекрасный день он сойдет с катушек, — заметил Клод.

— Но почему именно сейчас?

— Может, из-за этого? — сказала Миранда.

Она указала в самый центр квадрата, где на черной маслянистой поверхности возник бугор — верхняя часть черепа. Это было просто чудо, ведь всего минутой раньше эта часть квадрата была затянута плотным слоем непроницаемой жижи, а теперь из нее, словно пловец, стремящийся глотнуть воздуха, всплыл человеческий череп с пустыми глазницами.

Все онемели, даже Картер.

Стук стал еще громче, Картер поднял глаза и увидел, как охранник схватил Джеронимо за руку и оттаскивает прочь от смотрового окна. Другие зеваки тоже отступили, правда, только после того, как один или двое сделали снимки сенсационной находки.

— Откуда?.. — воскликнула Розали, и в голосе ее слышалось благоговение.

— Не знаю, — пробормотал Картер. — Никогда прежде не видел, чтобы вот так… всплывало.

Может, причиной тому послужили стальные пластины, сдавившие грунт? Или насосы, сумевшие за несколько часов произвести работу, на которую прежде уходили долгие дни? Его команда начала копать в районе руки, Картеру казалось, что он до сих пор ощущает прикосновение костлявых пальцев. Но он никак не ожидал увидеть череп так скоро. По предположениям палеонтолога, он должен был бы находиться на глубине фута или двух.

Очевидно, тело лежит в колодце горизонтально.

— И что теперь? — спросила Миранда.

Картер увидел, что наверху со смотровой площадки уводят последних посетителей, он даже слышал приглушенные толстым стеклом протесты.

Клод, Розали и Миранда ждали дальнейших распоряжений. Картер вновь сфокусировал все свое внимание на черепе. Взял чистую ветошь, оттер ею пот со лба. День выдался жаркий, градусов восемьдесят, а здесь, под навесом в колодце, еще на пять или десять больше. Поверхность смолы выглядела более разжиженной, чем обычно. Почему-то Картеру вспомнилось выражение заядлых рыбаков «нервные воды», так они описывали место, где рыба проявляла наибольшую активность. Что ж, это можно назвать «нервной смолой».

— Надо отвести насосы от колодца, — сказал он. — Взять пустые ведра и начать собирать все подряд, что попадет под руку, сколь бы незначительной ни показалась находка.

По опыту Картер знал, что из подобных колодцев можно извлечь крохотные фрагменты костей, превратившуюся в кашу листву, даже скелеты насекомых. Смола не смешивалась с водой и могла содержать все, что угодно, окрашивая ископаемые в черные или коричневые тона, и при этом прекрасно сохранять все органические фрагменты, которые в любом другом случае были бы смыты и унесены подземными водами. Смола, она же гудрон, смертельная для всех существ, на протяжении тысяч лет могла прекрасно сохранять их, как никакая другая среда. В результате окаменелости находят именно здесь и больше почти нигде. Среди этих находок — слуховые косточки млекопитающих, хрупкие птичьи кости, надкрылья жуков, сохранившие переливчатую раскраску. Куски окаменевшего дерева из таких колодцев, если их разломить надвое, выглядят свежими, а если поднести спичку, будут гореть.

И вот все четверо в напряженной тишине вновь принялись за работу. Близость черепа, его пустые глазницы, черные, оскаленные в жутковатой улыбке зубы — все это делало любую беседу невозможной, неуважительной, даже богопротивной. Картер не сводил с него глаз и вдруг поймал себя на том, что пытается высвободить руку, как это было несколько дней назад. И тут откуда-то издали донеслись странные звуки, происхождения которых он не мог определить.

Сперва показалось, что это звон цепей. Затем — неразборчивые крики. Потом Клод вдруг поднял голову — в его бифокальных очках на миг отразилось солнце — и крикнул:

— Картер! Смотри!

Картер обернулся и увидел Джеронимо. Индеец в своей неизменной замшевой куртке с бахромой спускался по железной лестнице, ведущей на дно колодца, и что-то бормотал: без сомнения, то были какие-то заклинания на его индейском языке. Спускался он очень ловко и быстро. Когда до дна оставалось всего несколько футов, он отпустил стальные кольца и спрыгнул вниз, прямо на деревянный настил, тянущийся по всему периметру колодца; доски заходили ходуном. Очевидно, охранники отпустили его — ну не сумасшедшие? — и он перелез через изгородь и вернулся к месту раскопок.

Что прикажете теперь с ним делать? Картер вскочил — с рук его капала черная жижа — и крикнул:

— А ну, пошел отсюда к чертовой матери!

— Нет! — крикнул в ответ индеец и, бесшумно ступая по настилу ногами, обутыми в мягкие мокасины, двинулся к квадрату, возле которого они работали.

Картер быстро обошел Миранду и попытался преградить ему путь, Розали с Клодом так и замерли на месте по другую сторону колодца. «Было бы под рукой какое оружие, — подумал Картер. — Ведро взять, что ли?»

— Вам сюда нельзя, — сказал он спокойным ровным голосом.

Джеронимо перекинул черную косичку через плечо и вскинул подбородок.

— Это вы уходите! — крикнул он в ответ. — Вы все!

— Никуда мы не пойдем, — твердо ответил Картер.

— Еще как пойдете! — завопил Джеронимо.

Только сейчас Картер заметил, что у него в руке охотничий нож с грозно поблескивающим лезвием.

Миранда тоже увидела нож и ахнула.

— Берегись, Картер! — крикнул Клод. — Он вооружен!

«Еще хуже, — подумал Картер. — Парень совершенно безумен!» Черные глаза сверкали неукротимой злобой, над ожерельем из крупной бирюзы на горле вздулись жилы.

— Ладно, — сказал Картер и демонстративно поднял обе руки. — Почему бы нам всем не прекратить работу и не подняться наверх? Вовсе не обязательно говорить здесь, в колодце.

Джеронимо приблизился еще на шаг и замахнулся рукой с зажатым в ней ножом.

Картер отпрянул и натолкнулся на Миранду.

— Иди на ту сторону, быстро, — бросил он ей через плечо. — Поднимайся на смотровую площадку.

Именно так каждый день они попадали к месту раскопок, по узким ступенькам. Уголком глаза он заметил, что Клод наклонился к ведру, и сказал:

— Нет, делать ничего не надо. Просто уходите. Все. Быстро!

Розали первая развернулась и направилась к лестнице, но Клод выжидал.

— Делай, что я тебе говорю! — прикрикнул на него Картер.

Джеронимо добился своего — ненавистные ему люди отступали. Он стоял на настиле, широко расставив ноги, между которыми тянулся шланг насоса, грудь вздымалась, он не сводил глаз с Картера.

— Миранда, — тихо сказал Картер, — обойди с другой стороны и поднимайся.

— Я вызову полицию, — сказала она.

«Прекрасная мысль», — подумал Картер. Но что он будет делать до прибытия полиции?

Миранда вышла из-за спины Картера, теперь все внимание Джеронимо было приковано к ней. Возможно, думал Картер, все дело в белокурых волосах, плотно облегающей майке и шортах. Но тут губы Джеронимо оскалились в злобной ухмылке.

— А я видел тебя по ящику! Ты та самая сучка, которая все это начала!

Он рванулся к Миранде, и выбора у Картера теперь не было. Он бросился вперед, схватил шлаг, что тянулся между ног Джеронимо, и резко дернул его. Джеронимо пошатнулся, споткнулся, но устоял и набросился на Картера, полоснув его ножом по руке.

Вид крови, бегущей струйкой по руке и стекающей в черную смоляную жижу, на какой-то момент приковал его внимание.

Картер понял, что ранен, но боли почти не почувствовал — видимо, удар был нанесен молниеносно острейшим лезвием и возбуждение было слишком велико.

Он понимал только одно: надо как можно быстрее убираться отсюда. Тем более что Клод с Розали уже находились наверху, а Миранда, грохоча тяжелыми ботинками, поспешно поднималась по металлическим ступенькам.

Он посмотрел вверх, на смотровую площадку, в надежде увидеть полицейского или охранника. Но увидел лишь пепельно-серое лицо Розали. Она что-то кричала, но голоса он не слышал.

Нет, надо бежать от этого безумца. Картер сделал обманное движение, рванулся влево; Джеронимо пробежал несколько шагов в ту же сторону по шатким мосткам. Картер метнулся к задней стене колодца и ухватился за железные скобы лестницы. Если удастся быстро взобраться наверх…

Но у индейца была отличная реакция: не успел ученый подняться на первую ступеньку, как тот оказался рядом и тут же на него набросился. Пришлось Картеру остановиться и развернуться к противнику лицом. Он успел перехватить руку с зажатым в ней ножом.

— Ты обесчестил моих предков!

Картер пытался оттолкнуть его, настил под ногами ходил ходуном.

— Ты должен умереть! — яростно выкрикнул Джеронимо, брызги слюны полетели Картеру прямо в лицо.

Они отчаянно боролись, стараясь сохранить равновесие на узких досках над черной поверхностью колодца. Картер не отпускал руку с ножом, в глазах его сверкала ярость.

Индейцу удалось-таки вырвать руку. Он торжествующе улыбнулся, и в тот же момент Картер ударил его так сильно, что противник отлетел назад, подошвы мокасин заскользили по доскам. Секунду-другую казалось, что Джеронимо удастся устоять на ногах, но он вдруг резко откинулся назад и упал в колодец со звучным всплеском.

Волны жидкого вязкого вещества разошлись в разные стороны, потом вернулись.

Джеронимо плавал на поверхности, точно листик на воде.

Картер тяжело дышал, согнувшись пополам.

Смола вдруг забурлила, закипела.

Глаза Джеронимо расширились от страха, он почувствовал, что тонет.

Картер зажал руку над раной, чтобы остановить кровотечение.

Вот из виду скрылись ноги Джеронимо, черная вязкая жижа неумолимо засасывала его.

— Тону! — хриплым от ужаса голосом заверещал Джеронимо.

Он замахал руками, забарахтался, но бахрома замшевой куртки намертво увязла в смоле.

Он не то чтобы тонет, думал Картер, здесь не зыбучие пески. Смола просто обволакивает любое живое существо и держит до тех пор, пока оно не прекратит всякое сопротивление.

— Лежи тихо, не двигайся, — сказал Картер.

— Да пошел ты, тварь! — истерически взвизгнул в ответ Джеронимо.

— Если не будешь дергаться, мы тебя вытащим.

«Мы, — подумал Картер, — или вызванные спасатели».

— Тону! — снова крикнул Джеронимо, и тут Картер впервые заметил, что смола на самом деле куда более жидкая и подвижная субстанция, чем он думал и наблюдал раньше. Теперь Джеронимо засосало уже по пояс, а вокруг поднимались на поверхность мелкие пузырьки метана.

— Держись, — сказал ему Картер и начал оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь предмета, который можно бросить тонущему.

Шланг от насоса! Картер начал подтаскивать его к краю. Но длина оказалась недостаточна.

Он продолжал отчаянно озираться по сторонам.

— Вытащите меня отсюда! — верещал Джеронимо. Он уже погрузился по грудь. — Вытащите из этого дерьма!

Картер быстро расстегнул ремень.

— Брось нож!

— Не могу, — ответил Джеронимо.

Рука с зажатым в ней ножом была покрыта толстым слоем черной жижи.

«Придется рисковать», — подумал Картер.

Выдернул ремень из брюк, распластался на настиле и бросил конец с пряжкой к свободной руке Джеронимо.

Тот не успел ухватиться. Картер оттянул ремень назад, бросил снова.

На этот раз Джеронимо удалось поймать конец, но вязкая смола доходила уже до плеч и останавливаться, похоже, не собиралась.

— Полиция едет! — крикнула сверху Миранда.

— Добудь мне веревку! — закричал в ответ Картер. — Быстро!

— Спасите! — вопил Джеронимо. — Помогите!

Весь гнев его улетучился, в глазах светился только страх.

Картер обернул ремень вокруг кулака и попробовал подтащить к себе утопающего.

— Помоги, — прошептал Джеронимо, в голосе его слышалась уже только отчаянная мольба.

— Я пытаюсь, — ответил Картер и потянул снова, но это было все равно что плыть против течения в мощном потоке.

Смола окутывала Джеронимо уже по шею, пузырьки метана лопались с тихим треском.

— Держись, — повторил Картер.

Но он видел: индеец уже окончательно выбился из сил. Смола продолжала затягивать, засасывать человека на дно колодца.

Вот она поднялась до подбородка, затем — до губ. Джеронимо пытался откинуть голову назад, чтобы не залило рот и ноздри. Черная косица свисала с шеи, большая ее часть уже спряталась под липкой жижей и скрыла бирюзовое ожерелье. Он пытался поднять руки, но вязкая масса не пускала.

— Нет, — невнятно пробормотал Джеронимо, когда черная жижа начала заливать лицо, — нет…

Картер изо всей силы дернул за ремень — и тот вылетел наружу: Джеронимо отпустил конец.

Голова начала погружаться, смола заливала нос и глаза — несколько секунд они смотрели на Картера с ужасом и немым укором, потом и их залило пузырящейся массой. Это был взгляд кролика, которого удав сжимает стальной хваткой.

Затем смола покрыла его лоб, и теперь была видна лишь макушка с блестящими черными волосами, разделенными посредине пробором.

— Копы прибыли! — крикнула Миранда.

Картер услышал характерное потрескивание и невнятные голоса, доносившиеся из раций, пока полицейские торопливо спускались по железным ступеням.

— Где парень с ножом? — крикнул один из них Картеру.

Черная масса качнулась последний раз, поглотив свою жертву целиком. Ремень выпал из руки Картера; макушка индейца исчезла в глубине колодца.

Какое-то время маслянистая поверхность еще бурлила и колебалась, словно переваривая свою добычу, затем застыла, вновь став неподвижной и гладкой над свежей могилой, где был теперь похоронен Джеронимо.

ГЛАВА 13

— Якоб! — окликнул аль-Калли из-за мольберта.

— Да, сэр?

— Видишь, где я поставил тачку?

Якоб взглянул настрой палисандровых деревьев, ветви которых были сплошь в розовых цветках, и увидел в дальнем конце аллеи живописно размещенную деревянную тачку.

— Подтолкни ее вперед, иначе не вписывается в рамки.

Якоб пошел выполнять распоряжение, а Мохаммед откинулся на спинку полотняного шезлонга, что стоял в тени большого пляжного зонта. Днем он любил сидеть за мольбертом где-нибудь на территории своего обширного поместья и писать акварели, здесь было столько прекрасных уголков и видов. Он делал это легко и быстро хорошо натренированной рукой, и глаз у него был хороший; преподаватель живописи в Харроу даже прочил ему карьеру художника. Но аль-Калли занимался этим лишь для того, чтобы расслабиться, отвлечься от беспокойных мыслей, которые мучили его, особенно последнее время.

Он был склонен, как и все остальные члены семьи, к мрачным фантазиям.

Якоб передвинул тачку на несколько дюймов вперед. Аль-Калли крикнул:

— Ближе! Еще ближе!

Это была старая деревянная тачка, которую аль-Калли увидел в садоводческом центре и купил, хотя она не продавалась. Он сразу разглядел в ней удачный объект для живописи.

— Вот сюда! Так, стоп!

Мохаммед снова откинулся на спинку сиденья и, слегка щурясь, окинул взглядом композицию — стройный ряд палисандровых деревьев в цвету; извилистая тропинка, выложенная камнем; а в самом конце — старая деревянная тачка, словно готовая для использования по назначению, — и довольно кивнул. Прополоскал кисточку в хрустальной вазе баккара, слегка высушил ее, затем макнул в краску на палитре. Трудно было подобрать цвет, гармонирующий с роскошным пурпурно-лавандовым оттенком цветов, здесь проскальзывали еще и нотки голубого. Слов нет, палисандры особенно прекрасны в это время года. Цветение продолжается от силы неделю, и аль-Калли торопился запечатлеть этот момент на полотне, насколько позволяли способности и умение.

Он нанес несколько мазков, но тут в небе над головой возникло облако, пригасило яркие краски пейзажа, и аль-Калли взглянул на наручные часы. Четыре тридцать дня, свет становился слишком резким и в то же время — изменчивым, ускользающим. Придется продолжить завтра, прямо с утра.

— Оставь все, как есть, — сказал он Якобу, положил кисть и палитру на столик и поднялся, всем своим видом давая понять, что непременно вернется к работе завтра.

Потом вытер руки о льняное полотенце, допил джин с тоником и кубиками льда и направился к дому. Верный Якоб шагал за ним, как обычно, в трех шагах за спиной.

— Почему бы не нанести визит нашему гостю? — не оборачиваясь, сказал аль-Калли.

Якоб не ответил, понимая, что это не вопрос.

— Может, у него появились новые истории, которыми он не против поделиться с нами?

Аль-Калли обошел плавательный бассейн с черным дном, пересек широкий портик перед главным домом и уже готов был войти, когда столкнулся лицом к лицу с сыном Мехди, который выбегал навстречу с полотенцем, переброшенным через руку. На полотенце красовался павлин.

— Уроки сделал? — спросил Мохаммед.

— Если скажу «да», ты мне поверишь?

— Нет.

— Тогда разница?

Аль-Калли был не в том настроении, чтобы вступать с отпрыском в споры.

— Так сделал или нет?

— Доклад надо сдать на следующей неделе. Так что время еще есть.

Мехди угрем проскользнул между взрослыми. Мохаммед души не чаял в сыне, ведь тот был единственным прямым наследником великой династии. Ради него он бежал из Ирака. Но в подростковом возрасте мальчишка стал просто несносен, и отношения между ними портились с каждым днем. Интересно, думал Мохаммед, так ли обстоят дела во всех других семьях? Может, и он в свое время тоже раздражал своих родителей? Но теперь уже не спросишь. Никого в живых не осталось.

Аль-Калли подвел Якоба к задней лестнице, ведущей в помещение для слуг. Но вместо того, чтобы подняться, велел ему отпереть тяжелый навесной замок на двери. Они прошли по подвальному помещению через несколько кладовых и оказались перед еще одной запертой дверью. За ней находился винный погреб, тот самый, построенный несколько десятилетий назад нефтяным магнатом, которому прежде принадлежало имение. В нем размещалось свыше десяти тысяч бутылок самого дорогого и изысканного вина. Аль-Калли никогда не был особым любителем этого напитка, зато нашел погребу новое, весьма необычное применение.

Якоб щелкнул выключателем — над головами вспыхнул свет люстры, выглядевшей здесь довольно неуместно. Помещение, прежде погруженное в чернильную тьму, озарилось ярким светом. Здесь находилось несколько сотен бутылок, они пылились на полках, рядами выстроившихся вдоль одной из стен. Но самой удивительной особенностью этой комнаты был металлический стул, придвинутый к задней стене, на котором и сидел гость аль-Калли. Голова, откинутая назад, упиралась затылком в каменную стену, глаза закрыты, цепь, прикованная к скобе в стене, обвивала его руки. Якоб потратил немало времени и задал кучу странных вопросов в фирме по продаже стройматериалов, выясняя, как лучше и надежнее закрепить скобу с цепью.

— Как спал, Рафик? — спросил аль-Калли на арабском.

В комнате воняло — в дальнем углу был установлен биотуалет. Рядом со стулом на полу валялись несколько пластиковых бутылок с питьевой водой и остатки сэндвича. Похоже, аппетит у его гостя был неважный.

— Можешь открыть глаза, — снова сказал аль-Калли на языке, которым столь редко пользовался, покинув родную страну. Он не забыл его.

Рафик не реагировал. Сидел как мертвый, хотя аль-Калли еще не решил, когда следует смилостивиться и наградить его столь бесценным подарком, как смерть.

— Мы пришли поговорить с тобой, — продолжал аль-Калли тоном, каким вразумляют непослушных детей. — На чем мы остановились в прошлый раз?

Он слегка склонил голову набок и еле заметно кивнул Якобу. Тот размахнулся и ударил Рафика сначала по одной щеке, затем — по другой. Голова пленного дернулась из стороны в сторону, глаза медленно открылись.

— Ну вот, так-то лучше, — заметил аль-Калли.

Все лицо пленного было в синяках, губы разбиты. К потному лбу прилипли пряди черных волос.

— Помнишь, что ты говорил мне во время прошлого нашего разговора?

Голова Рафика болталась из стороны в сторону, точно была плохо прикреплена к шее.

Аль-Калли кивнул Якобу, тот наклонился, поднял с пола бутылку, открыл ее и принялся вливать воду в полуоткрытый рот с выбитыми зубами до тех пор, пока Рафик не начал захлебываться.

— Мы говорили о празднике во дворце Саддама.

Рафик облизал растрескавшиеся губы.

— Том самом, во время которого ты подал моей дочери суп.

Рафик низко опустил голову и молчал.

— Я спрашиваю тебя: ты знал, что суп отравлен?

Рафик молчал и не двигался.

— Насколько помнится, ты вроде бы говорил, тебе приказали это сделать, так?

— Почему, — еле слышно произнес Рафик на арабском, — почему бы нам не покончить со всем этим?

— Потому, что мы никуда не торопимся, — ответил аль-Калли и обменялся еле заметной улыбкой с Якобом, стоящим, скрестив руки на груди, по другую сторону от стула. — К тому же хотелось бы знать, кто был второй официант, с усами, обслуживающий мою жену.

— Я уже говорил, — простонал Рафик, — не знаю.

Телохранитель понял господина без слов. Размахнулся и нанес Рафику по лицу удар такой силы, что тот свалился со стула и рухнул на бетонный пол. Жалобно зазвенела цепь.

— Не думаю, чтобы Саддам доверил столь важную работу, как убийство всей моей семьи, каким-то незнакомцам. — Аль-Калли задумчиво покачал головой, словно споря с самим собой. — Нет. Думаю, вас прежде хорошенько натренировали и выбор на тебя и того усатого пал не случайно.

Рафик не шелохнулся.

— Двоих я уже нашел. — Он не сказал, что сделал с ними. — Мне было довольно трудно разыскать тебя.

Эти поиски обошлись аль-Калли почти в миллион долларов, деньги пошли на подкупы, а также на транспортные расходы. Рафик, когда он его нашел, проживал в Ливане под другим именем и работал в авторемонтной мастерской. Его перевезли через несколько границ в мешке, сам мешок находился под днищем фургона, который был позаимствован в той же мастерской.

— Посади его, — бросил аль-Калли Якобу.

Тот наклонился и бережно выпрямил Рафика, прислонив его спиной к стене. Прямо над головой у него был приклеен к стене старый пропыленный плакат в рамочке, рекламирующий «Кампари».

Аль-Калли присел перед пленным на корточки, заглянул ему прямо в глаза. И понял по их выражению, что человек этот признал свое поражение и с нетерпением ждет смерти. Единственное, чего не заметил в них аль-Калли, так это страха. Это вселяло надежду. Стоит хорошенько напугать его, вселить страх, и он заговорит.

Есть средство развязать ему язык.

— Отдохни, — сказал аль-Калли впервые за все время по-английски и пробормотал себе под нос уже по-арабски: — Скоро тебе понадобятся все твои силы.

ГЛАВА 14

Когда Садовский предложил Гриру встретиться в стрелковом клубе «Либерти», тот сразу заподозрил подвох и, войдя внутрь, понял, что не ошибся.

В помещении, которое Берт Пит называл классной комнатой, собралось около дюжины мужчин — все белые, каждый ветеран той или иной кампании. На стене между инструкцией по технике безопасности обращения с огнестрельным оружием и таблицей, наглядно демонстрирующей, как чистить это самое оружие, теперь висел плакат с изображением колокола и девизом: «СЫНОВЬЯ СВОБОДЫ — ПОДНИМАЙТЕСЬ!» В точности такую же татуировку Грир видел на руке Берта.

Он заметил на столе чипсы и орешки, бочонок холодного пива и толстую стопку каких-то подшитых материалов. У Грира возникло впечатление, что гостей ожидалось больше. Он взял наугад один из файлов в пластиковой обложке. Просто чушь собачья: ксерокопии речей ребят типа Тома Пейна, Патрика Генри и Пэта Бьюкенена,[13] вроде бы именно последний — тот самый тип с неестественно писклявым голосом, которого Грир иногда видел по телевизору. Еще были снимки собраний и шествий «Сыновей свободы», которые проводились в Грин-Бей, штат Висконсин, в Бьютте, штат Монтана, в Гейсвилле, что в Джорджии. На последней странице красовался снимок Чарльза Мэнсона[14] с подписью внизу заглавными буквами: «ШУРУМ-БУРУМ».

Грир все еще разглядывал последний снимок, когда к нему подошел Садовский и подчеркнуто громко спросил:

— Пива, капитан?

В руках у него была жестяная банка, и еще Грир заметил, как навострили уши стоявшие у стола парни — на это, несомненно, и рассчитывал Садовский, когда прозвучало слово «капитан». Точно он, Садовский, заслуживал особого вознаграждения за то, что привел офицера.

Грир взял банку с пивом.

Берт вышел на середину комнаты и призвал присутствующих к вниманию. Все, кроме Грира, расположившегося на диване у стены, уселись на раскладные стулья.

— Первым делом хочу поблагодарить каждого, кто пришел, — начал Берт, — потому как знаю, все вы люди занятые.

«Да уж, — думал Грир, оглядывая мужчин, налегающих на дармовое пиво. — Эти ребятки приходят сюда прямо с фабрики, или из кабин грузовиков, или, еще лучше, из местных отделений службы помощи безработным».

— Некоторые из вас уже знают о нас все, — пара голов дружно закивала в знак согласия, — других привело здоровое любопытство. Они хотят понять, кто мы такие, знать, на чем стоим… А еще, черт побери, они хотят понять, что происходит в стране!

«О господи, — подумал Грир, — начинается!» И снова оказался прав. Берт закатил долгую речь (она оказалась лучше, чем он ожидал) о том, как основали страну наши благородные предки, о вкладе, который внесли в развитие страны мужчины и женщины из Европы и Скандинавии (Грир заметил, как многозначительно покосился Берт на парня в первом ряду, действительно смахивающего на викинга). Он говорил о культуре, построенной на христианских ценностях, о том, что этой культуре, «некогда величайшей в истории человечества», теперь грозит огромная опасность.

— В чем же заключается эта опасность? — задал сам себе вопрос Берт и оглядел присутствующих. Все они дружно перестали хрустеть чипсами и хлебать пиво. — Это опасность распада.

В зале стояла мертвая тишина, даже стулья не скрипели.

— Откуда она исходит? — воскликнул Берт. — Что грозит распадом?

— Все потому, что ты уже больше не носишь оружия, — осмелился предположить один из приглашенных.

— Верно, — кивнул Берт. — Здесь, в Лос-Анджелесе, больше законов об огнестрельном оружии, чем где-либо еще. К простой палке могут придраться, но я не об этом.

— Порнография, — предположил еще какой-то парень. — Куда ни глянь, всюду порнуха, одна порнуха!

«Особенно у тебя под кроватью», — подумал Грир, продолжая потягивать пиво.

— Да, это тоже проблема, — согласился Берт. — Но я имел в виду нечто другое.

Он вдруг почувствовал, что теряет внимание слушателей. Когда еще один парень вдруг вскочил и заговорил о разводах и правах отцов, Берт нетерпеливо притопнул и воскликнул:

— Раса, джентльмены! Все дело в расе!

Все снова затихли.

— У нас идет самая настоящая расовая война, а многие этого даже не осознают!

«Стара собака, чтобы выходить на охоту», — подумал Грир.

— У нас есть граница с Мексикой протяженностью почти в две тысячи миль, а защищают ее, как… — Тут Берт сделал паузу, подыскивая наиболее сильное сравнение. — Ну короче, ты чувствуешь себя менее защищенным, чем человек, который оказался в полночь на углу Флоренс и Нормандии.

Несколько человек хихикнули, но в целом сравнение было принято благосклонно.

У этого Берта все смешалось в кучу, решил Грир. О ком прикажете беспокоиться? О черных в южной части Лос-Анджелеса? Или о нелегалах, просачивающихся в Америку через черный ход?

— Каждый день сотни, да что там сотни, тысячи нелегальных иммигрантов переплывают Рио-Гранде, пробираются в Сан-Диего или к нам сюда, в Лос-Анджелес, и наводняют нашу территорию. Наши школы, больницы, автострады.

Теперь оратор ступил на хорошо знакомую стезю. Незаконный переход границы — благодатная тема. Лезут через нее все кому не лень и отбирают у тебя рабочие места. Даже террористы этих людей мало беспокоят, нет, они готовы ополчиться против любого, кто отобрал у них замечательную работу — собирать помидоры на плантациях, драить полы шваброй. Сразу было видно — Берт оседлал своего любимого конька.

— Да вы зайдите в любой магазин или пивную и оглядитесь хорошенько! Вчера вечером я был в Торренс, заскочил в «Денис» и оказался там единственным белым! Я сосчитал: шестнадцать посетителей плюс три официантки, я был единственным настоящим чисто белым парнем в этом чертовом заведении!

Он сделал паузу, чтобы эта тревожная информация хорошенько осела в умах. Но насколько мог судить Грир, тронула она лишь половину присутствующих, по всей видимости, уже ставших членами организации «Сыновья свободы». Двое или трое переглянулись, перебирая лежащие перед ними листы, один взглянул на часы, а затем рассеянно уставился в окно, наверняка думая о том, можно ли выпить еще пива, перед тем как убраться отсюда к чертовой бабушке.

Но Берт продолжал гнуть свое. Еще минут двадцать или около того он клеймил кожу темного цвета и, как следствие, упадок Соединенных Штатов Америки по всем позициям. Больше всего досталось от него мексиканцам, а также выходцам из Гватемалы и Сальвадора. Грир никогда не мог отличить одних от других, да и не слишком-то стремился. На секунду вспомнил о Лопесе, парне, которого они потеряли при исполнении задания в Мосуле. Парне, которого утащило в ночь… нечто. Разве он ненавидел или любил этого Лопеса? Да нет, он относился к нему в точности так же, как к Садовскому или Донлану. Грир отпил большой глоток пива и решил: ничего подобного, никаких предубеждений. Временами он сожалел о страшной гибели этого парня.

Садовский словно прочитал его мысли и завертелся в кресле, улыбнулся Гриру, а выражение его лица, казалось, говорило: «Ну разве он не молоток, этот наш Берт?» В ответ Грир выразительно постучал по циферблату наручных часов. Садовский окинул его разочарованным взглядом и отвернулся.

Наконец Берт начал закругляться.

— Надеюсь, каждый из вас получил копии памяток общества «Сыновья свободы», там, в списках, вы найдете имена новых членов. И если у кого есть вопросы или же вдруг возникнут проблемы, валяйте, ребята, заходите. Не стесняйтесь, я всегда здесь! Торчу как шило в том самом месте! — Он расхохотался, и смех этот подхватили несколько человек, возможно просто от радости, что все это наконец кончилось. — И прошу не забывать: каждый, кто становится членом общества, получает десятипроцентную скидку, когда придет пострелять.

Такая же скидка была предложена Гриру как ветерану.

Пара заинтересованных кандидатов остались переговорить с Бертом, другие похватали кружки с пивом или побежали в туалет. Садовский присел рядом с Гриром на диван.

— У тебя есть вопросы к Берту?

— Ага. Где он научился чесать языком как заведенный?

Садовский скроил оскорбленную мину.

— Ты что, ему не веришь? Считаешь, еще не пришла пора всем нам проснуться и вдохнуть запах свежего кофе?

— Думаю, нам пора сесть в твою маленькую патрульную машинку и отправиться куда собирались.

Грир поднялся. Нога опять занемела, он был вынужден остановиться и растереть колено, а затем направился к двери. Он увидел Берта, заманивающего в свои ряды парня в форме службы доставки посылок. Грир взмахнул рукой и выставил большой палец, как бы говоря тем самым: «Все делаешь правильно, скоро он будет твой».

Он вышел на стоянку перед входом, остановился возле автомобиля с надписью на борту «Охранное агентство „Серебряный медведь“» и ждал, пока Садовский закончит говорить с еще одним «сыном свободы» о праздновании Четвертого июля и подойдет к нему. Садовский подошел и отпер машину, сохраняя обиженное выражение лица.

— Не понимаю, почему ты не слушал, — сказал он, когда оба они уселись на переднее сиденье и пристегнули ремни.

— Да потому, что все это дерьмо и чушь собачья.

— Ничего подобного.

Грир хотел было возразить, но затем передумал. Что толку спорить? Вместо этого сказал:

— Дай куртку.

Садовский выехал со стоянки.

— Возьми. Вон там, в сумке.

Между сиденьями лежала фирменная сумка с надписью «Рабочая одежда». Грир открыл ее и достал серую ветровку с логотипом «Серебряного медведя», с погонами и серебряными кнопками, а также кепку с солнцезащитным козырьком. Над ней была вышита эмблема в виде грозно ощерившегося медведя, поднявшегося на задние лапы. Он надел кепку, повернул боковое зеркало, посмотрел в него, поправил.

— Оно мне нужно, — проворчал Садовский и вернул зеркало в прежнее положение.

Грир рассмеялся.

— Ты чего, до сих пор дуешься? — спросил он.

Садовский не ответил, лишь поджал губы и продолжал ехать вперед.

Грир покачал головой. Странно все это. За сексуальный «танец» с его подружкой слова не сказал, а тут, стоило обронить пару не слишком лестных слов в адрес его тайного общества, вдруг разобиделся. Он отвернулся и стал смотреть в окно, пытаясь отвлечься — теперь не время для всех этих дурацких разборок. Надо сосредоточиться на том, что им предстоит. Он сунул руку в карман темно-серых джинсов, специально ездил за ними в «Гэп»[15] и подбирал по цвету, максимально приближенному к тонам куртки, и достал пару таблеток. Одну, чтобы обуздать боль в ноге, вторую для поднятия тонуса. Ведь им предстояла серьезная работа, совсем не то, что в Брентвуде, когда в доме врача он наткнулся на сиделку для собаки. Теперь — совсем другое дело.

Теперь целью было имение аль-Калли. Здесь ему нужно применить всю свою смекалку, умение и опыт.

Они проехали под аркой и оказались в Бель-Эйр, и Грир начал примечать и запоминать особенности местности, расположение улиц, варианты отхода. Он уже изучил карту этого района по туристическому справочнику «Томас гайд» и в атлас «Мэп квест» тоже не поленился заглянуть, но совсем другое дело, когда изучаешь местность непосредственно. К тому же карты никогда не скажут тебе, насколько темным или ярким является вечернее освещение улиц. Что ж, обстановка очень даже подходящая — освещение приглушенное, фонарные столбы стоят редко, провода тихонько гудят, лампы под колпаками слегка покачиваются в такт ветру, дующему с океана. Свет, который они отбрасывают, напоминает лужицы янтарного цвета. Пока что обстановка была просто идеальная.

Чем выше они поднимались в гору, тем темнее становилось на дороге и тем меньше удавалось разглядеть Гриру из патрульной машины. Если здесь и были дома, то они скрывались за высокими живыми изгородями и кирпичными стенами с встроенными в них стальными воротами, на которых виднелись предупреждающие надписи, поблескивали огоньки переговорных устройств и камер наружного наблюдения. Проезжая мимо ворот, где висел знак «Серебряного медведя», Садовский рассказывал Гриру, какая кинозвезда, знаменитый певец или спортсмен проживает здесь. Гриру оставалось лишь догадываться, что за роскошные особняки прячутся за заборами и сколько всего ценного можно там взять. Непонятно, почему раньше он занимался столь неперспективными типами, как тот доктор из Брентвуда. Надо поговорить об этом с Садовским, только позже.

— Видишь? — спросил Садовский и замедлил ход на узкой круто изогнутой дороге, что вилась вдоль высоченной каменной ограды.

— Что именно?

— Ворота.

Грир увидел ничем не примечательные ворота из цельных толстых стальных пластин. Успел заметить и дверь, врезанную в эти ворота, едва различимую сквозь густой кустарник, росший у стены.

— Задний вход для прислуги в имение аль-Калли. Здесь я тебя и заберу.

— Но как я попаду туда? Ведь сработает сигнализация.

— Только главные ворота снабжены системой сигнализации, а эту дверь можно открыть изнутри, — ответил Садовский, и они проехали дальше. — Если увидишь, что мимо проезжает другая машина, спрячешься в кустах.

— Последние минут пятнадцать ни одной машины не видел.

— Да. Но здесь, если увидишь, почти любая будет патрульной.

Грир кивнул, Садовский медленно развернулся, и они двинулись в обратном направлении по уже более широкой дороге — у Грира возникло ощущение, что они практически объехали по кругу вершину горы, перед тем как оказаться на длинной и плохо освещенной улице, судя по всему — в тупике. Грир вертел головой, но никаких главных ворот не увидел, по обе стороны тянулись затянутые густым плющом стены, перед ними высился непроходимый на вид кустарник. Неужели все это принадлежит одному человеку? Тому самому аль-Калли?..

— Вон там ворота, впереди, — сказал Садовский. — Дежурит обычно один парень по имени Реджи.

Грир поднял воротник ветровки, надвинул кепку на лоб.

— Сам будешь с ним говорить.

— Да. Как-нибудь проедем, — сказал Садовский. — Да и вообще, решать тебе.

Они приблизились к освещенным воротам, и Садовский мигнул фарами. В их свете Грир увидел будку из камня, такие строят порой на въезде в Национальный парк. Из будки вышел темнокожий парень с журналом в руке. Садовский притормозил и опустил боковое стекло.

— Ну, какие новости, приятель? — самым дружелюбным тоном спросил он.

«А как же расовая война?» — усмехнулся про себя Грир.

— Да особо никаких, — ответил Реджи и оперся рукой о дверцу машины. Потом заглянул в салон. — А это кто?

— Это, дружище, наш эксперт по датчикам.

Грир опустил голову, кивнул, но не сказал ни слова.

— Наш кто? Сенсей, как в «Малыше Карате»?

Садовский фальшиво улыбнулся.

— Нет, это парень, который проверяет все датчики движения вокруг дома и на самой территории.

— Как скажешь, — буркнул в ответ Реджи.

— Есть кто дома?

— Все.

— Ладно. Тогда постараемся управиться побыстрее.

Реджи отошел в сторону и надавил на кнопку концом свернутого в трубочку журнала. Створки ворот бесшумно раздвинулись.

Садовский поднял боковое стекло, проехал в ворота и двинулся вперед по длинной извилистой дороге. Гриру не очень понравилось это «все дома». Он предпочитал работать в домах, обитатели которых находились в деловой поездке или где-нибудь на отдыхе. Что ж, придется смириться с этим обстоятельством.

Они ехали и ехали, а дома все не было видно. Вместо этого он заметил пару павлинов. Они стояли на лужайке, сбоку от дороги, и молча смотрели на их машину. Затем один из них попал в свет фар и издал протяжный крик, живо напомнивший Гриру об Ираке. Эти пронзительные мяукающие крики перед заходом солнца, когда он впервые оказался во владениях аль-Калли.

— Да, эти долбаные птицы тут повсюду, — сказал Садовский. — Ума не приложу, как люди могут здесь спать.

Но Грира это мало волновало.

— Есть тут дом где-нибудь или мы просто выехали на прогулку?

Садовский фыркнул.

— Сейчас, уже подъезжаем. — Потом вдруг тихо и без видимой причины выругался: — Мать их за ногу, вонючие арабы!

Машина проехала мимо фонтана с подсветкой, он состоял из множества изваяний, и струи воды били в разные стороны. Гриру начало казаться, что он находится в каком-то парке аттракционов, но веселее от этого не стало. Возможно, так подействовали душераздирающие крики этих проклятых павлинов или же само осознание того факта, что он снова находится у дворца аль-Калли, но им овладели дурные предчувствия. На его долю выпало уже немало скверных ночей, когда он просыпался весь в поту, а перед глазами плыли бесконечные колоннады на фоне слепящего солнца пустыни… и еще: пустые клетки с изогнутыми прутьями.

Всего недели две назад он кричал во сне, да так громко, что мать заглянула в комнату и спросила, все ли с ним в порядке. Сперва он просто не мог ей ответить — во рту пересохло, ему никак не удавалось прогнать стоящую перед глазами картину: на него надвигается черный туман, более плотный, чем обычно, накатывается, грозя поглотить его. Он пытается вырваться, освободиться, прежде чем то, что кроется в тумане (он точно знает, там что-то есть, нечто ужасное), заметит его, но не успевает. Он слышит его дыхание, глухое, рычащее, чует запах этого невидимого существа — вонь грязной шерсти, фекалий и крови.

— Да-да, — сказал он матери, вытирая мокрые ладони о простыню. — Я в порядке.

— Что-то непохоже.

— Говорю тебе, все о'кей!

— Тогда нечего на меня орать, — буркнула она, прежде чем захлопнуть дверь.

Он проглотил пару таблеток ксанакса и провел оставшуюся часть ночи в ступоре перед экраном телевизора.

Под колесами автомобиля зашуршало, они съехали с асфальтированной дорожки на мелкий гравий. Еще один, последний поворот, и вот перед ними предстал дом аль-Калли. Грир подался вперед на сиденье, чтобы увидеть его весь целиком, от фундамента до шпилей и коньков крыши, серебрящихся в лунном свете.

— Они называют его замком, — сказал Садовский.

— Ни хрена себе…

На взгляд Грира, это внушительное здание походило на цельный каменный утес с небольшими вкраплениями деревянных деталей. Из занавешенного окна на лужайку падал желтоватый луч света.

Садовский притормозил у самого дома и обернулся к нему.

— Значит, так: бассейн, теннисный корт и все такое находятся за домом. Слева конюшни и нечто вроде амбара. Задняя калитка, ну та дверь, что я тебе показывал и где буду ждать, прямо за ними. Не найти ее нельзя, пойдешь по служебной дорожке.

Грир не двинулся с места. Садовский выждал, а потом спросил:

— Капитан? — словно они вновь попали в старые добрые времена.

— Да, — ответил Грир и еще раз окинул взглядом огромный дом. — Я все понял.

— Сколько тебя ждать?

— Дай мне час, но оставайся на связи, может, и раньше выйду.

— Вас понял. Конец связи.

Грир ненавидел эти дебильные армейские шуточки.

Он вышел из машины и тихо закрыл за собой дверцу: не стоит объявлять на всю округу о своем прибытии. Ночь стояла теплая, дул легкий бриз. Он махнул рукой, давая понять Садовскому, чтобы отъезжал. Патрульная машина дала задний ход, затем медленно развернулась на дороге и скрылась за поворотом. Поскольку выезжать с территории он будет из-за будки, есть надежда, что охранник Реджи не заметит отсутствия в салоне второго человека. А если заметит, Садовский скажет ему, что Грир занят починкой сломавшегося детектора движения и что он заедет за ним немного позже.

Когда машина скрылась из виду, Грир окинул дом внимательным взглядом. Широкая каменная лестница вела к массивной деревянной двери, от фасада ответвлялись два крыла в несколько этажей каждый, большую часть стен покрывал густой плющ. Слева располагался гараж на шесть автомобилей, крышу его венчал флюгер в форме все того же павлина на шесте.

Он что, свихнулся на этих птицах?

Грир медленно приблизился к лестнице, но при этом старался не походить на человека, который хочет подкрасться незаметно. Поправил кепку с козырьком, снял с пояса карманный фонарик и уверенно поднялся по широким ступеням, изображая из себя патрульного. Тронул дверную ручку — заперто, тоже мне, сюрприз, — и поднял глаза на камеру наружного наблюдения, закрепленную над горгульей из камня. Этот ухмыляющийся демон с обезьяньей мордой напомнил ему горгулий, которых он видел еще ребенком, на старой церкви в центре Лос-Анджелеса. Последний раз, когда он проезжал мимо этого места, церкви там не было, вместо нее построили гараж.

Интересно, подумал Грир, где находится источник питания этих камер? Может, тут есть подземный командный центр с круглосуточно работающими дежурными или же в будке у Реджи есть монитор и все изображение подается на него? Садовский сказал, что просмотрел все файлы «Серебряного медведя» и никаких указаний на то, что эта система наблюдения отличается от обычной, не нашел. Но Садовский уже не раз подводил Грира, и он понимал, что целиком полагаться на его информацию не стоит.

Стараясь держаться в тени и одновременно не делая подозрительных или резких движений, Грир прошел вдоль всего дома, затем свернул в небольшие воротца и увидел тележку для гольфа с маленькой гофрированной крышей, что примостилась возле суперсовременного черного лимузина «мерседес». Грир заглянул в салон и увидел, что модель оснащена по последнему слову техники и усилена броней, которой он не видел даже на военных «хаммерах». Этот аль-Калли знает, как надо путешествовать… и вообще умеет жить.

Грир нашел еще одну дверь в дом, боковую, но она тоже оказалась заперта. Мало того, уже по характерному звуку, с которым повернулась ручка, понял, что дверь изнутри заперта на задвижку и усилена в этом месте металлической пластиной. На стенах висели медные светильники, отбрасывающие на землю желтоватые круги света. Грир направился к задней части дома.

Именно отсюда и открывался самый впечатляющий вид на поместье. За широким портиком тянулся длинный строй деревьев в полном цвету, за бассейном виднелся небольшой летний домик, напомнивший Гриру открытые эстрады с козырьком, где Четвертого июля собирались старики в соломенных шляпах и играли военные марши. Тут же стоял деревянный мольберт, рядом с ним — столик с кисточками и прочими принадлежностями для рисования.

Грир обернулся и взглянул на дом: в нескольких окнах горел свет, на верхних этажах и на первом. Стараясь держаться в тени, он бесшумно подкрался по каменным плитам и заглянул в одно из окон на первом этаже. Окна тут были узкие, стрельчатые, с тонкими ромбовидными рамами. Внутри он увидел детский затылок с кудрявыми черными волосами. Мальчик склонился над каким-то предметом, судя по всему — над игровой приставкой. Грир умудрился разглядеть даже часть огромного экрана плазменного телевизора, на котором шла битва. Парни в камуфляжной форме теснили других парней, смахивающих на талибов. Гриру стало смешно — сейчас его жизнь тоже походила на видеоигру.

Внезапно мальчик поднял голову, действие на экране остановилось. Ребенок разговаривал с кем-то, кого Грир отсюда не видел. Затем экран погас, а мальчик поднялся с дивана. Нетрудно догадаться, что там происходит. Грир взглянул на часы — уже почти полночь, да и каникулы в школе вроде бы не начинались. Грир отошел от окна на шаг и увидел, что мальчик говорит с мужчиной — высоким, с лысой головой, в черной водолазке и с недовольным выражением лица.

Грир тотчас понял, что видит перед собой Мохаммеда аль-Калли собственной персоной.

Он искал его в «Гугле», долго лазал по Интернету, но для человека столь богатого и влиятельного информации было крайне мало. Аль-Калли предпочитал держаться в тени. На одном из снимков, который удалось разыскать Гриру, он был еще совсем молодым человеком в английском костюме для верховой езды; два других нечетких фото запечатлели его на каких-то арабских саммитах. Был еще один, где аль-Калли, выходя из лимузина в Париже, прикрывал лицо рукой. Но это определенно он, Грир не сомневался ни секунды, достаточно было посмотреть, как он держится и несет себя. Прямо как император Саладин из «Небесного царства».

Мальчик выбежал из комнаты, аль-Калли последовал за ним. Свет погас, потом зажегся в другой комнате, наверху. Стало быть, там спальня мальчишки? Грир ждал, где еще загорится свет или послышится звук. Но все окна были плотно закрыты, и шансов расслышать и понять, что происходит в доме, не было никаких.

Вдруг он услышал шум, доносившийся с площадки, где был припаркован «мерседес»: звук хлопнувшей двери, приглушенные голоса. Грир метнулся к деревьям и скрылся в тени.

На площадке стоял аль-Калли. Дверь была распахнута настежь, и секунду спустя Грир понял почему — мускулистый мужчина в темно-синем спортивном костюме вытащил на улицу человека, казавшегося полумертвым. Подтащил его к тележке для гольфа — парень не сопротивлялся, видимо, совсем обессилел — и грубо затолкал его на сиденье, затем забрался сам и сел рядом. Аль-Калли уселся на водительское место.

Якоб, вспомнил Грир. Да, именно так звали мусульманина, которому он передал сундук в Ираке.

Секунду спустя затарахтел моторчик и тележка для гольфа тронулась с места. Грир мысленно чертыхнулся. Перед ним разворачивалась весьма любопытная сцена, но разве теперь их догонишь?

Тележка покатила по каменным плитам, затем выехала на лужайку. Грир понимал: завтра боль в ноге его доконает, но сейчас он думал только об одном — как бы не потерять их из виду. Он стал пробираться между деревьями. Тележка замедлила ход — лужайка шла в гору, — затем достигла вершины и покатила вниз еще быстрее, чем вначале. Грир старался не отставать и вскоре уловил запах лошадей: действительно, справа показались конюшни. Он слышал, как тихо заржала лошадь. Однако тележка направлялась совсем не к конюшням. Проехала мимо стойл и покатила дальше, к заднему входу, который показывал ему Садовский.

Гриру ничего не оставалось, как остановиться и отдышаться, растереть больную ногу. Тележка скрылась за деревьями. Что за чертовщина? Если они собирались выехать за пределы поместья, то почему не воспользовались машиной?

Он двинулся в том же направлении. Трава под ногами была густая, высокая. Весь остальной Лос-Анджелес страдал от засухи, но аль-Калли явно не жалел воды для своих лужаек. Местность пересекал небольшой ручей, и, хотя Гриру страшно не хотелось обнаруживать себя, ничего не оставалось, как перейти через него по узкому деревянному мостику. Впереди, среди деревьев, возвышалось какое-то строение, оно походило на склады боеприпасов, которые строили американцы в Ираке. И тут Грир вспомнил: Садовский говорил, что где-то там, за конюшнями, находится закрытая арена для выгула и тренировки лошадей. Должно быть, это она и есть.

Но вместо того чтобы направиться прямо туда, Грир углубился в заросли и подобрался к сооружению с другой стороны, под углом.

И правильно сделал, потому что увидел: тележка для гольфа остановилась возле строения, напоминавшего огромный амбар с двойными дверьми. Аль-Калли по-прежнему сидел за рулем, пленник же бесцельно и слепо брел по земле, еле перебирая ногами. Якоб неспешным шагом шел за ним, ничуть не опасаясь, что парень может удрать. Несчастный вдруг споткнулся и упал, Якоб подошел, схватил его за ворот оранжевой куртки (типа тех, что носят заключенные) и бросил обратно в тележку, как мешок с грязным бельем. Что бы там ни происходило, ясно было одно: дела у парня в оранжевой куртке обстояли хуже некуда.

Аль-Калли обернулся и что-то сказал своему телохранителю. Грир не разобрал слов, только по тону понял, что это приказ. Сидевший за рулем аль-Калли приподнял руку. В ней был зажат какой-то предмет, похоже пульт дистанционного управления. Грир увидел, как медленно отворяются двери гигантского амбара, подобных сооружений он никогда прежде не встречал на территориях частных владений. Грир подошел поближе.

Они собирались войти туда… но следует ли ему идти за ними? Это может стать роковой ошибкой всей его жизни.

Послышался равномерный гул — это внутри помещения работали огромные вентиляторы.

Тележка для гольфа двинулась вперед; Якоб крепко держал пленного.

За распахнутыми настежь воротами Грир увидел в центре огромное открытое пространство, вдоль ближней стены высились горы каких-то ящиков, инструментов, а всю дальнюю стену, что показалось Гриру еще более любопытным, занимали клетки или ниши с толстыми прутьями. Они были гораздо больше, внушительнее и оснащены лучше, чем те, что он видел во дворце аль-Калли недалеко от Мосула.

Тогда он решился. Он должен знать, понять, что это такое. Пригибаясь к земле, точно избегая снайперского огня, Грир прошмыгнул в странное помещение. Ветер от огромных вентиляторов едва не сорвал с него кепку, но он придержал ее рукой, скользнул в сторону и укрылся за горой ящиков. Едва он успел это сделать, как двойные двери со стуком сомкнулись у него за спиной.

ГЛАВА 15

Бет не понимала, отчего проснулась, возможно вдруг почувствовала, что в постели она одна. Открыла глаза. В окно лился лунный свет, простыни на той стороне, где спал Картер, были скомканы, подушка смята, а самого его не было.

Она надела голубой халатик и прошла через коридор в комнату Джо. Едва переступив порог, наткнулась на что-то мягкое. Раздался жалобный визг, Бет испуганно вздрогнула и отпрянула.

У порога сидел Чемп и укоризненно смотрел ей прямо в глаза.

— О, бог ты мой, — тихо пробормотала она. — Не ожидала увидеть тебя здесь.

Собака ждала, навострив уши и вывалив язык. Она видела темный блестящий шрам у пса на голове после той схватки с койотами. Ветеринар сказал, что все пройдет через несколько месяцев. С той самой ночи Чемп определил себя защитником и телохранителем маленького Джо, весь день не спускал с него глаз, а ночью спал возле его кроватки. Няня Робин утверждала, что он принадлежит к породе пастушьих собак, которые пекутся о своем стаде.

— Наверное, мы должны купить тебе собачью кроватку, верно? — спросила Бет. Пока что пес спал на полу на ковре. — И отодвинуть ее подальше от двери.

Похоже, Чемп разделял ее мнение, но все же проводил Бет настороженным взглядом, когда она подошла взглянуть на малыша. Джо лежал с открытыми глазами.

— О, так я тебя разбудила, ягодка моя? — сказала она и наклонилась над ребенком.

Хотя сравнивать было не с кем, Бет считала, что у нее самый чуткий ребенок в мире. Всегда выглядит бодрым и отдохнувшим, похоже, он никогда не спит. Всякий раз, как ни подойдешь, лежит себе с открытыми глазами. Она даже говорила об этом с педиатром, но тот заверил, что не видит никаких проблем или отрицательных последствий. «В любом случае, — сказал он, — мальчик развивается быстро, во многом обгоняет своих сверстников, растет, хорошо набирает вес. Просто образцовый ребенок».

Бет проверила подгузник — здесь тоже никаких проблем, — потом поцеловала сына в лоб. Глаза Джо, бледно-голубые, кристально ясные, были устремлены прямо на нее. И у Бет не впервые возникло странное ощущение, что он хочет что-то сказать ей. Вернее, мог бы сказать, если бы захотел, но пока что еще просто не решил, стоит или нет. Умом она понимала, что этого не может быть, но отделаться от странного ощущения не удавалось.

— Придет день, — прошептала она, — и ты расскажешь мне все. Договорились?

Вместо ответа он задрыгал ножками.

Уходя, она слышала, как Чемп развернулся, снова подошел к кроватке и улегся рядом.

Внизу было темно. Неужели Картер действительно вышел куда-то в столь поздний час? И это после той страшной истории с койотами? Она взглянула на часы, встроенные в микроволновую печь, — уже почти час ночи. Подошла к окну, выглянула в маленький садик перед домом и увидела его. Картер сидел в шезлонге и смотрел на каньон. В руке бутылка пива.

Бет открыла дверь и спросила:

— Снова пьешь в одиночестве, да?

— Никак не могу уснуть, — обернулся он.

Бет плотнее запахнула на себе халатик, прошла босиком по короткой высохшей траве и уселась в шезлонг рядом с мужем.

— Опять рука разболелась?

После происшествия в колодце Картера отвезли в госпиталь при Южно-Калифорнийском университете, где наложили на руку с полдюжины швов. Теперь от локтя до кисти рука была перебинтована.

— Да нет, все нормально.

На нем была футболка с надписью «Калифорнийский научный центр» и пижамные штаны.

Бет откинулась на пластиковую спинку стула, алюминиевая рама шезлонга жалобно скрипнула. Круглая луна заливала кусты и деревья холодным серебристым светом.

Она все понимала, знала, что не дает Картеру уснуть. Воспоминания о том ужасном дне.

— Послушай, — тихо начала Бет, — это не твоя вина.

Он не ответил.

— Тот человек… был просто сумасшедшим.

— Знаю, — кивнул Картер. — И теперь он мертв.

— Никакой твоей вины в этом нет. Он сам напал на тебя с ножом, ты был вынужден защищаться.

Картер пожал плечами с таким видом, словно хотел сказать: «Знаю, ты права, но все это не имеет значения…»

Вдруг Бет поняла, что похожий разговор был у них до этого… в Нью-Йорке. Ассистент в лаборатории неправильно применил лазер, последовал взрыв с фатальными последствиями, и тогда Картер тоже во всем винил только себя. «Странно, — подумала она, — мы переехали в Лос-Анджелес, чтобы начать новую жизнь, позабыть обо всех неприятностях, но и здесь произошло примерно то же самое. Такое впечатление, что несчастные случаи преследуют его по пятам».

— А ты чего не спишь? — спросил Картер, видно, стремясь сменить тему.

— Да не знаю. Просто проснулась. Почувствовала, что тебя нет рядом.

Но Картер умел читать мысли жены, так же как и она его. Он видел тревогу в ее глазах. Вот одна из причин, по которой он поднялся с постели и вышел, — не хотел разбудить ее, без конца ворочаясь с боку на бок. Картер старался уснуть, Господь свидетель. День выдался долгим и трудным, но всякий раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникало искаженное ужасом лицо Джеронимо, когда он тонул, медленно погружаясь в черную жижу колодца. Картер начинал судорожно соображать, что мог бы еще сделать, чтобы спасти несчастного.

Его мучил еще один вопрос, о настоящем имени этого парня.

Никто его не знал и, похоже, уже никогда не узнает. Даже если тело когда-нибудь извлекут из колодца, нет никакой гарантии, что удастся провести идентификацию; что касается документов, их при нем наверняка не было. Просто еще одна анонимная жертва колодца.

— Хорошо хоть сегодня не так жарко и душно, — заметила Бет.

— Да, немного полегчало, — согласился он с ней.

Они снова замолкли. Картер допил пиво.

— Как продвигается работа с бестиарием?

— Хорошо, — слишком бодрым для столь позднего часа голосом ответила Бет. — Сама книга просто потрясающая, красивее в жизни не видела. Жду не дождусь, когда придет анализ почерка. Потому как читать текст в его нынешнем виде — сущее испытание.

— Это почему? Ведь ты всегда была сильна в латыни.

— Текст слишком архаичный и почерк особенный, так что, если бы я взялась переводить в одиночку, на это ушли бы долгие месяцы. Не говоря уже о том, что в некоторых местах буквы поблекли или стерлись. Слова зачастую столь искусно вплетены в иллюстрации, что отделить одно от другого невероятно сложно.

— Ну а в остальном, — усмехаясь, заметил Картер, — просто подарок, а не книга.

— Знаешь, по крайней мере, у себя на работе я не боюсь, что кто-то набросится на меня с ножом, — улыбнулась Бет.

— Будь поосторожнее с этим загадочным мистером аль-Калли. — Откуда-то снизу, из каньона, подул ветер, зашелестели сухие листья. — Небось дышит тебе в затылок?

— О да! — со смешком ответила Бет. — Ведет себя, как пациент в ожидании доктора, который должен вынести из лаборатории жизненно важный анализ.

Картер сочувственно кивнул.

Бет выпрямилась, затем поднялась с шезлонга.

— Надо все же пойти и попробовать уснуть.

Картер взял ее за руку, притянул к себе, усадил на колени. Халатик у Бет распахнулся.

— Эй, а что подумают соседи? — тихо спросила она.

— Самое замечательное в этом месте, — Картер указал на широкий, тонущий в темноте каньон, — что таковых здесь просто нет.

Потом наклонился и поцеловал жену. Впервые за долгое время Бет почувствовала, что ее потянуло к мужу. Возможно, повлияло состояние шока, в котором она пребывала, узнав, как близок был Картер к гибели в колодце, возможно, сыграли свою роль какие-то другие обстоятельства. Но в данный момент она не могла думать ни о чем, кроме мужа, — ни о ребенке, ни о работе, — только о тех ощущениях, что вызвали в самой глубине ее существа теплые губы Картера. Рука его скользнула вниз, коснулась груди, сосок тут же затвердел под кончиками его пальцев. Она тихо застонала от наслаждения, а он начал покрывать страстными поцелуями ее шею и грудь.

Они вместе поднялись с шезлонга и опустились на высохшую траву. Картер стащил с нее халат, она спустила с него пижамные штаны. Он лег сверху, Бет, запрокинув голову, смотрела на луну и звезды — в Лос-Анджелесе каждую ночь были видны звезды, — потом плотно сомкнула веки. Ей не хотелось отвлекаться даже на столь прекрасное зрелище, не хотелось терять ни одного драгоценного мгновения.

ГЛАВА 16

Тележка для гольфа подкатила к дальней стене сооружения, там и остановилась. Над головой летала и каркала какая-то птица, лениво описывая круги под сводами высокого потолка.

Аль-Калли наблюдал за тем, как Якоб вытащил Рафика из тележки, потом сказал:

— Ты знаешь, что делать.

Действительно, Якоб знал, поскольку подобное происходило не впервые. Держа Рафика за ворот оранжевой робы, он подтащил его к воротам перед последней в ряду клеткой, втолкнул в загон и тут же захлопнул ворота, оставив пленного запертым, точно в «акульей» клетке. Пока вход в нору оставался закрытым, у Рафика была хоть какая-то защита.

Никаких признаков жизни в норе не наблюдалось, то был добрый знак. Ибо аль-Калли все еще надеялся выбить нужную ему информацию из Рафика, а если тот свихнется от страха, толку от него будет мало.

Аль-Калли достал из кармана брюк золотой портсигар, постучал кончиком сигареты о крышку, щелкнул зажигалкой. Обычно он не позволял курить здесь ни себе, ни кому бы то ни было другому. Но в особых случаях, подобных этому, правило нарушал. Ведь приговоренный имеет право на последнюю в жизни сигарету, разве не так?

Он протянул сигарету Рафику, тот отпрянул в дальний конец загона, хотя размером он был не больше телефонной будки, и окинул мучителя усталым взглядом.

— Это «Мальборо», — сказал аль-Калли.

До войны в Ираке это была самая популярная марка сигарет. Чтобы доказать, что она не отравлена, аль-Калли затянулся сам, выпустил струю ароматного дыма. Затем снова протянул сигарету, и Рафик, просунув дрожащую руку между прутьями решетки, взял ее.

Аль-Калли позволил ему насладиться моментом, а заодно услышать обитателей этого жутковатого места, они зашевелились, зашуршали в своих клетках. Начали просыпаться. Верхний свет был непривычно ярок в этот поздний час, к тому же многие создания были весьма чувствительны и наверняка учуяли запах сигаретного дыма. Они сразу улавливают появление чего-то нового, они любопытны. Из одной клетки раздался хриплый визг.

Рафик испуганно взглянул в том направлении, он, несомненно, гадал, что за животное могло издавать такие звуки. Гиена? Шакал? Койот?.. Аль-Калли дал ему время перебрать в уме все эти версии, заранее зная, что любая будет ошибочна.

— А теперь, — тихо сказал аль-Калли по-арабски, — мы должны прояснить несколько моментов.

Рафик глубоко затянулся сигаретой, потом снова поднес ее к разбитым губам и не сказал ни слова.

— Насколько я помню, вас было четверо.

Рафик уже слышал все это прежде.

— С тремя из вас я уже успел познакомиться лично.

Рафик знал, что последует дальше. С того момента, как его похитили в Бейруте, вся жизнь превратилась в сплошную муку.

— Но я хочу познакомиться со всеми.

— Ты хочешь, — сказал Рафик, опустив руку с сигаретой, — убить всех нас.

— Совсем не обязательно, — ответил аль-Калли. — Мне вовсе не чуждо милосердие. — Того рода милосердие, подумал он, что проявил в свое время отравитель к его семье. — У тебя есть жена? Дети?..

Он видел: Рафик колеблется, не знает, как ответить.

— Просто скажи мне правду, вот и все.

Рафик в конце концов кивнул: да, у него есть жена и дети.

— Уверен, ты хочешь увидеть их снова.

Рафик был уверен в обратном — он никогда уже их не увидит. Однако вопреки всему в груди затеплился слабый огонек надежды.

— Я могу отправить тебя к ним. Или, напротив, привезти их сюда. В эту страну.

Аль-Калли недоумевал: зверь, спавший в своей пещере, до сих пор не появился. Он уже начал беспокоиться — возможно, состояние его серьезно ухудшилось.

— Что я должен для этого сделать? — спросил Рафик.

«Ага, наконец-то!» — подумал аль-Калли, хотя и не был уверен, что на этом этапе игры следовало пробуждать у заключенного надежды — человек этот должен понимать, что судьба его предопределена. Но человеческая душа — штука странная, удивительная, даже перед лицом очевидного и неизбежного всегда надеется на лучшее.

— Да немного, — ответил аль-Калли. — Я ведь знаю, именно Саддам отдал приказ уничтожить моих близких.

Сам Рафик этого никогда не говорил — такова была власть Саддама, ныне беззубого льва, которому уже не суждено вырваться на свободу, над всеми его подданными. Но и отрицать этого не стал. Только в сладких мечтах аль-Калли мог представить, что сделал бы с Саддамом, если бы тот попал ему в руки.

— Но мне хотелось бы знать, почему он выбрал именно тебя, ну и сотоварищей, для исполнения столь деликатного задания. Вы что, входили в какое-то элитное подразделение? Или вас специально подбирали?

На самом деле аль-Калли ничуть не интересовали ответы на эти вопросы. Он просто хотел разговорить Рафика. Дать ему, запертому в одной клетке с хищным зверем, время подумать над своей дальнейшей судьбой. Пусть себе думает, что у него еще есть выход.

— Мы вместе тренировались, — сказал Рафик.

— Где?

Рафик пожал плечами. Глаза заплыли от синяков и ссадин, нос слегка свернут на сторону, очевидно сломан.

— В Багдаде.

— Тогда, должно быть, вы сдружились. Вместе тренировались, вместе пользовались всеми особыми привилегиями, какие мог дать только Саддам.

Аль-Калли улыбнулся с заговорщицким видом, и на миг Рафику показалось, что улыбка эта была отражением его собственной. Аль-Калли был просто в восторге.

— Все остальные, — сказал он, — были родом из Тикрита. Ты тоже?

— Да.

Саддам всегда полагался на своих сородичей суннитов для выполнения его самых важных заданий.

— Ну а мужчина с усами, — начал аль-Калли, — он что, тоже из Тикрита?

Рафик тотчас умолк.

— Который подал суп моей жене, — подсказал аль-Калли, хотя не сомневался, пленный прекрасно понял, о ком идет речь.

— Я его не знаю.

«Ну вот, с чего начали, туда же и пришли», — с отвращением подумал аль-Калли, не пытаясь скрыть разочарования. Он обернулся к Якобу, тот стоял чуть поодаль, скрестив руки, и жестом указал на ведро из-под краски, стоящее у загона.

Якоб снял с ведра крышку, подошел к изгороди и выплеснул содержимое на Рафика, обдав его с головы до пят.

На секунду показалось, это красная краска, но у нее был характерный запах — запах свежей крови.

Рафик выронил сигарету и уставился на свою пропитанную кровью робу.

Из соседней клетки снова донесся визг и тут же перешел в яростный лай. Из дальней клетки донеслось низкое глухое рычание. Огромная птица, примостившаяся на жердочке наверху, пронзительно заверещала.

Рафик едва не оглох от этой какофонии. Вытаращив глаза, он разглядывал окровавленную одежду.

— Мужчина с усами, — многозначительно произнес аль-Калли, подчеркивая каждое слово.

— Я уже сказал: не знаю его!

Аль-Калли надавил на кнопку пульта дистанционного управления. Внутренняя дверца распахнулась. Теперь Рафик был в полной власти того, кто притаился в глубине норы.

И он понял это.

— Имя! — требовательно произнес аль-Калли.

Рафик завертел головой, оглядывая помещение. Маленький заболоченный пруд, низенькие деревца, мелкий кустарник… сломанные кости, покрытые пылью. Кто же здесь обитает?

— Могу снова закрыть внутреннюю дверцу. Так же легко, как открыл, — сказал аль-Калли.

Рафик судорожно пытался сообразить. Лев? Может, тигр? Он видел вход в темный грот, выложенный из камня и возвышающийся на несколько футов от утоптанной земли.

— Имя! Мне нужно имя.

«Ну а какой от этого вред?» — подумал Рафик. Он назовет ему имя — да любое, в конце-то концов! — и тогда можно получить передышку, выиграть время. А если аль-Калли догадается, что это ложь? Что, если он, хитрый и умный мерзавец, уже знает имя или же у него есть свои предположения на этот счет и он только и ждет, чтобы он, Рафик, их подтвердил.

И вдруг с того места, где он стоял, Рафику показалось, что в глубине грота шевельнулась тень. Это нечто проснулось. Оно живое!

Аль-Калли тоже заметил это и испытал облегчение. Тварь завозилась, пытаясь подняться на лапы, и принюхивалась — Рафик отчетливо слышал эхо этих звуков. Создание почуяло добычу.

Он оглядел себя. Весь в крови. Руки потянулись к молнии на робе.

Аль-Калли расхохотался и обернулся к Якобу.

— Смотри-ка, а он смышленее того, последнего.

Рафик быстро расстегнул робу, скинул ее, потом скатал в комок и отбросил как можно дальше. Она зацепилась за ветки дерева и повисла на нем, как флаг.

Из глубины грота послышалось рычание.

— Ахмед! — крикнул Рафик. — Его звали Ахмед!

— Ну что ж, для начала неплохо, — заметил аль-Калли.

Пальцы его замерли над панелью управления, готовые одним движением открыть или закрыть всю клетку. Потом они оба увидели глаза твари — они отсвечивали злобным мерцающим огнем и моргали, привыкая к яркому освещению.

— Ахмед Массад!

Имя показалось аль-Калли знакомым. Ну конечно, фамилия Рафика тоже Массад.

— Так он что же…

— Мой брат! Да, он мой брат!

На сердце у аль-Калли потеплело. Что ж, это объясняло долгое и упорное молчание Рафика. Похоже на правду.

Но зверь уже выходил из своего убежища. Аль-Калли замер, даже после столь долгих лет его всякий раз очень волновало это зрелище. Он не уставал любоваться чудовищем. Его массивной низко опущенной мордой с длинным носом, желтыми, как у ящерицы, глазами по обе стороны от него. С сильными злобно ощеренными челюстями, вооруженными несколькими дюжинами острых резцов и нависающими над ними, как у саблезубого тигра, двумя огромными изогнутыми клыками.

Рафик тоже замер, от страха.

Животное учуяло его и медленно задвигало головой из стороны в сторону. Аль-Калли не был уверен, что у него острое зрение.

Рафик вскрикнул, от зверя не последовало никакой реакции. Аль-Калли знал: ушей, во всяком случае видимых, создание было лишено — лишь треугольные отверстия виднелись за глазами. Однако по опыту он знал — слух у него есть. Причем прекрасный.

Рафик развернулся, ухватился за прутья решетки.

— Выпусти меня! — закричал он по-арабски. — Во имя Аллаха, выпусти меня отсюда!

Пальцы так крепко сжимали металлические прутья, что побелели, точно слоновая кость. От внимания аль-Калли это тоже не укрылось.

— Во-первых, — сказал он, специально выдержав долгую паузу, — мне хотелось бы знать больше.

Зверь уже полностью вылез из своего убежища и теперь стоял на краю каменистого уступа. По мнению аль-Калли, это был просто выдающийся экземпляр. Размером со взрослого носорога, причем очень крупного и сильного, а все тело покрыто чешуйками, как у змеи, только более крупными. Чешуйки были черные, но с тускло-зеленоватой окантовкой по краям и поэтому так эффектно поблескивали на солнце. При искусственном освещении впечатление, конечно, не то.

— Что? Что еще ты хочешь знать?

— Хочу знать, — медленно начал аль-Калли, — где теперь находится твой брат, Ахмед Массад.

— Не знаю! — взвизгнул Рафик. — Честно говорю, не знаю!

— Очень жаль.

Чудовище шагнуло вперед на толстых передних лапах, они были длиннее задних — аномалия, из-за которой создавалось впечатление, что тварь все время приподнимается, готовясь к прыжку, вертит страшной своей головой, оглядывает окрестности в поисках добычи.

Насколько знал аль-Калли, это было не совсем так. Да, когда-то животное обитало вместе со своими сородичами в жаркой иракской пустыне, там оно было грозным и безжалостным хищником. Могло убить — и убивало — кого угодно, кто находился в пределах достижимости. Аль-Калли собственными глазами видел, как оно нападало и с непостижимым проворством пожирало всех подряд, начиная от водяного буйвола и заканчивая гиппопотамом.

За исключением тех случаев, когда хотело прежде поиграть. Подобно кошке с острыми когтями, которая долго гоняет и мучает мышку, зверь иногда любил помучить свою жертву, поиграть с ней, утомить, а потом вдруг резко прекратить игру и разорвать на мелкие кусочки.

Теперь же он застыл на самом краю уступа, из-под толстого туловища торчали короткие когтистые лапы — ну в точности крокодил, решающий, куда ему двинуться дальше.

— Есть идеи? — спросил аль-Калли.

Рафик смотрел на монстра. Похоже, он лишился дара речи.

— Тогда, на твоем месте, я бы побежал, — тихо посоветовал ему по-арабски аль-Калли.

Ему не хотелось, чтобы эта игра быстро закончилась.

Создание спрыгнуло с уступа, точно ящерица, приземлилось на все четыре широкие лапы с громким звуком. Вокруг взметнулась пыль. Длинный хвост рептилии задвигался, нервно заметался из стороны в сторону. Точно помелом, он отбросил обломки костей в сторону, они со стуком покатились по утоптанной земле.

Зверь теперь знал, где находится Рафик, и двинулся к нему, высоко держа голову с ощеренной пастью. Среди чешуек проглядывали пучки жестких грязных волос.

Рафик заметил его приближение и решил воспользоваться советом аль-Калли. Отскочил от открытого входа в клетку и побежал, голый, в чем мать родила, в дальний конец вольера.

Чудовище повернуло голову и следило за его перемещениями одним большим немигающим глазом.

Неужели наконец проголодался, подумал аль-Калли. Может, снова начнет есть?

Рафик неистово кидался на выложенную из белых плит стену, она окружала вольер примерно на высоте его плеч. Но над ней высились толстенные железные прутья решетки.

Страшно высоко, ему ни за что туда не забраться… не удержаться на них. Но он не оставлял попыток, подпрыгивал, хватался за прутья, падал, оборачивался и смотрел, где чудовище.

Оно снова приближалось к нему. Неспешно прошло прямо через пруд, ступая по гладкому песчаному дну. Мимо чахлых оливковых деревьев с обломанными и изгрызенными ветками…

— Так где он? — крикнул аль-Калли.

— В Афганистане, — с трудом выдавил Рафик.

— Афганистан страна большая.

— Он ушел туда сражаться.

— Не очень хорошая идея.

— Это все, что я знаю! — взвизгнул Рафик срывающимся от ужаса голосом.

Зверь приподнял голову и двинулся прямо к нему. Аль-Калли знал, его любимец может двигаться очень медленно, а затем неожиданно совершить молниеносный рывок. Правда, только на короткие дистанции, он сам видел это во время охоты зверя на газелей.

— Как и где мне его найти? — с явным раздражением в голосе спросил аль-Калли.

Он хотел дать понять Рафику, что терпение его на пределе.

Зверь был совсем близко, Рафик прикидывал, куда бежать дальше.

Может, он спрячется в пещере? Нет, подумал аль-Калли, это слишком глупо, вряд ли пленный полезет туда. И оказался прав. Вместо этого Рафик подбежал к оливковому дереву, нырнул под низко опущенные его ветви и, подвывая от страха, стал карабкаться по стволу.

Аль-Калли улыбнулся и обернулся к Якобу, тот ответил хозяину улыбкой. Они и прежде видели подобный сюжет… и знали, чем все это кончается.

— Ну и как долго, по-твоему, тебе удастся продержаться на дереве? — спросил аль-Калли.

Рафик закричал, этот крик подхватили звери, сидевшие в других пещерах. Лай, завывание, злобное шипение, пронзительный визг — все эти звуки сплелись в жуткую какофонию.

— У него была… — начал Рафик, — у него была…

Но закончить он так и не смог. Зверь развернулся всем своим длинным корпусом и направился прямо к дереву.

— Договаривай!

— У него была подружка!

— Кто она?

— Фатима. Фатима Сайяд.

— Где ее найти?

— В Тикрите! — с ужасом выкрикнул Рафик и вцепился в раскачивающуюся ветку. — На авеню Мартирс!

Аль-Калли обернулся и взглянул на Якоба, желая убедиться, что тот все записал. В руках у него был небольшой блокнот в кожаном переплете.

— Хорошо, — заметил аль-Калли. — Так-то гораздо лучше.

— Пощади! — закричал Рафик. — Имей сострадание!

Создание подобралось уже к самому стволу, как и ожидал аль-Калли. Приподнялось на толстых задних лапах, вытянуло длинное чешуйчатое тело в полный рост — на все четырнадцать футов — и поднесло голову к болтающимся пяткам Рафика. Тот тут же согнул ноги в коленях, подтянул к животу, и раздраженный неудачей зверь испустил гнусавый крик ярости. Видимо, сегодня он не был настроен на долгую игру.

Из пасти вылетел длинный язык и начал лизать голые пятки Рафика, тварь щелкала зубами, но никак не могла дотянуться.

Рафик всем телом вжался в ствол.

— Умоляю! — крикнул он. — Я сказал все, что знаю!

— Верю, — ответил аль-Калли. — Верю, что ты рассказал все.

А потом просто ждал. Зверь вытянул мощные передние лапы еще на фут или два, и одна нога Рафика оказалась у него в пасти. Затем он стянул его, визжащего и завывающего от ужаса, с дерева на землю. Рафик упал в грязь, весь израненный и в крови, и тут неким чудесным образом ему удалось вырваться. Он вскочил и забегал кругами, а когда оказался в нескольких ярдах от входа в пещеру, чудовище прыгнуло. Оно обладало силой льва и ловкостью и быстротой ящерицы. Прыгнуло и набросилось прямо на него. Рафик был почти не виден под навалившейся на него тушей, и не успел он вскрикнуть снова, как мощные челюсти сомкнулись на его горле.

Аль-Калли вздохнул — все самое интересное было позади.

Какое-то время Рафик сучил ногами, взбивая пятками пыль.

Монстр тряс и трепал его, словно игрушку. Затем вонзил клыки еще глубже. Рафик перестал брыкаться, лежал неподвижно, раскинув ноги.

— Записал? — спросил, не оборачиваясь, аль-Калли.

— Да, — ответил Якоб. — Сегодня же отошлю эту информацию нашим людям.

— Вот и славно. Найти девчонку будет нетрудно, а уж потом…

Аль-Калли наблюдал за тем, как зверь подтаскивал неподвижное тело к своей норе. Он предпочитал насыщаться в уединении. Вскарабкался на каменистый уступ, не выпуская из пасти добычу, затем скрылся в пещере, вильнув толстым хвостом.

Аль-Калли был счастлив. Его любимец, похоже, поправился, вновь стал самим собой.

ГЛАВА 17

— Я просил полицию оттеснить их еще на сто ярдов назад, но мне сказали, что это невозможно, — сердито проворчал Гандерсон, глядя из окна на улицу.

Пикетчики, выкрикивая призывы, с боем барабанов двигались по бульвару Уилшир.

— Улица — это общественная собственность, — заметил Картер.

— Но не тротуар перед входом в этот чертов музей!

Картер проследил за направлением взгляда Гандерсона и увидел, что напротив остановился фургон передвижной телестудии. Вне всякого сомнения, в вечернем выпуске новостей появится еще одна душераздирающая история о трагической гибели безымянной жертвы, которую они нарекли «человеком-загадкой», американского индейца, вынужденного применить насилие при виде того, какое оскорбление наносится останкам его предков. Со времени этого инцидента местные программы новостей не уставали изощряться на эту тему, описывали также и поиски (пока что безуспешные) тела погибшего. А участники различных ток-шоу и ученые мужи всех мастей дискутировали об антропологии вообще, обсуждали все «за» и «против». «Где кончается наука, — с трагическим видом вопрошал один из известных комментаторов, — и начинается уважение к усопшим?»

Картер устал слушать всю эту ерунду. Он извлекал из земли лишь кости, не людей. Окаменелые останки — не души, не священные сосуды. Какими бы бессмертными элементами они ни были наделены прежде — если наделены вообще, в чем он сильно сомневался, — все это давным-давно ушло, исчезло, испарилось. Нет на свете ничего мертвее окаменелых костей и прочих останков.

— Пришло еще одно предложение взять у нас интервью, — сказал Гандерсон и отъехал в кресле на колесиках от окна с таким видом, точно не мог более выносить всего этого беснования. — Для программы «Беседы с Ворхаусом».

Это было довольно популярное среди интеллектуалов шоу, которое показывали по кабельному телевидению. Такое серьезное и заумное, что обычный зритель его почти не смотрел.

— Я им сказал, что ты согласен.

— Что вы сказали? — так и вскинулся Картер.

— Я сказал, — холодно начал Гандерсон, — что глава нашего отдела палеонтологии, ученый, не только обнаруживший останки Мужчины из Ла-Бре, но и непосредственно находившийся на месте раскопок, когда этот несчастный упал в колодец, будет счастлив представлять на телеканале наш музей и объяснить, в чем состоят наши интересы.

— Но зачем вы это сделали? — воскликнул Картер.

Он ненавидел репортеров, все эти интервью, даже микрофоны, которые бесцеремонно суют тебе прямо в лицо, что происходило на протяжении всех последних дней, стоило ему подъехать к музею и выйти из машины.

— Да затем, что просто устал принимать весь удар на себя. К тому же, если уж честно, это была твоя вина.

Картер тут же прикусил язык, понимая, что если даст себе волю, то наговорит такого, что потом самому тошно будет. Он хорошо понимал, что здесь в действительности происходит. Понимал, что во многом виноват сам Гандерсон, который просто обожал стоять перед камерами — чем и занимался в самом начале — со скорбным лицом и торчащим из нагрудного кармана красиво сложенным шелковым платочком. Но именно Гандерсон все и испортил. Он вообразил, что подобная история лишь прибавит ему популярности, возвысит в глазах общественности, позволит сделать собственные имя и лицо неким синонимом музея, а на деле вышло совсем не то, что он ожидал. У истории выросли «длинные уши», за которые каждый был не прочь подергать, и чем больше говорил Гандерсон, тем больше неприятностей навлекал на себя и музей. Он наконец понял это и теперь хотел выставить перед общественностью нового козла отпущения, то есть его, Картера.

— Но я не за тем тебя позвал.

Картер молча ждал продолжения.

— Хочу знать, что происходит сейчас в колодце номер девяносто один. Когда вы собираетесь найти наконец тело этого несчастного, этого Джеронимо?

Никто не хотел называть его Джеронимо — и в эфире, и в прессе, и просто на людях его предпочитали называть «жертвой» или «человеком-загадкой». Так было эффектнее.

— Делаем все, что можем, — лаконично ответил Картер. — Это очень сложно по причинам, о которых я вам уже докладывал.

И о которых Гандерсон почему-то постоянно забывал.

Тело «человека-загадки» с непостижимой скоростью засосало в черную жижу, прежде Картеру не доводилось видеть ничего подобного, и объяснения этому он пока что найти не мог. Обычно колодец так быстро не засасывает, ничего похожего не наблюдалось на протяжении десятков тысяч лет. Возможно, это было обусловлено применением мощных насосов (по настоянию все того же Гандерсона); или же секционных стальных пластин, которые распорядился установить Картер; или же какими-то иными причинами. Существовала даже теория, что это было вызвано масштабными строительными работами вблизи Курсон-стрит — якобы произошло смещение подземных геологических пластов. Как бы там ни было, но колодец вдруг повел себя совершенно аномально. Причем как раз в тот момент, когда он, Картер, собирался извлечь на поверхность одну из самых потрясающих и важных своих находок — кости второго человеческого существа, обнаруженного в районе Ла-Бре. Но вместо того чтобы заниматься этим, теперь Картеру предстояло прежде извлечь из колодца тело человека, ставшего, по несчастному стечению обстоятельств, его современной «добычей».

— Нет, хоть убейте, я этого не понимаю! — воскликнул Гандерсон. — Почему нельзя применить землечерпалку или экскаватор? Какая там глубина? На какой глубине может находиться тело?

— Этого мы не знаем, — постарался ответить Картер как можно спокойнее. Раздражение его нарастало. — Там все идет не так, как положено. Смола бурлила в колодце с такой силой… никогда прежде не наблюдалось ничего подобного. Возможно, хоть и маловероятно, что тело сместилось в боковую пазуху.

— Что, черт побери, это означает?

— Это означает, что тело могло затащить в сторону, в подземный карман или щель, о существовании которых мы не подозревали.

Гандерсон провел ладонью по безупречно уложенным седым волосам.

— Так как же тогда мы его найдем?

Картеру и самому хотелось бы знать ответ на этот вопрос.

— Возможно, — начал он, — нам следует попробовать применить особый локатор для подземных работ. — Он уже всерьез начал рассматривать эту возможность на тот случай, если остальные средства не помогут.

— Господи боже, — пробормотал Гандерсон, — в какую же сумму нам это обойдется?

В большую, подумал Картер. Очень большую. Но нет смысла пока что вдаваться в подробности. Он узнал, что пожарный департамент Сан-Бернардино вызвал срочную спасательную команду. Именно сегодня они должны начать работать в колодце, а сам он будет помогать и направлять их действия. Картер нетерпеливо взглянул на часы. Он и без того уже опоздал.

— Мне надо быть там, немедленно, — сказал он Гандерсону.

— Только смотрите, будете выходить из здания, старайтесь не привлекать к себе излишнего внимания, — предупредил тот.

«Что дальше? — покидая кабинет, подумал Картер. — Маску, что ли, прикажете надевать?»

Стоило ему выйти из замкнутого кондиционированного пространства музея, как бой барабанов стал громче. Выдался еще один жаркий и душный день, а в колодце наверняка еще градусов на десять выше. Картер был далеко не в восторге, что ему придется до вечера проторчать там.

Он прошел мимо кучи свежего черного гудрона перед входом в музей, где красовались экспонаты, двойники семейства мастодонтов в натуральную величину, и тут кто-то крикнул ему:

— Расхититель гробниц!

Каких еще гробниц, подумал Картер. Мужчина из Ла-Бре умер мучительной смертью, вероятнее всего в одиночестве. Он или застрял в смоле и медленно погибал от обезвоживания, или же был разорван на куски хищниками, которые, скорее всего, вскоре погибли вместе с ним. На его месте Картер только радовался бы, если бы его нашли.

Лос-анджелесская полиция установила ограждения и пропускала посетителей только в музей, но блокировала все подходы к тому месту, где в парковой зоне находился колодец № 91. Картеру пришлось показать пропуск — ламинированную карточку с фотографией, что висела на шее на шнуре. Только тогда полицейский, дежуривший возле ограждения, пропустил его.

Теперь издали колодец походил на съемочную площадку. Там, где раньше стоял один трейлер, где они мылись и переодевались, появилось сразу несколько предназначенных для координации работы различных агентств: средств массовой информации, представителей общественности и надзорных организаций. Здесь также обосновалась служба коронера, они находились тут все время и должны были проследить за тем, когда тело «человека-загадки» извлекут наконец на поверхность, чтобы никто не смел прикоснуться к нему без перчаток. Картеру все это представлялось ярким примером массового умопомешательства.

Внизу, возле колодца, находилось сейчас около дюжины рабочих, и ни одного из членов группы Картера среди них не было. Розали и Клода освободили на неопределенное время от исполнения обязанностей. А Миранде, образцово-показательной студентке университета, и вовсе запретили приближаться к месту раскопок. Теперь здесь работали только профессиональные дипломированные палеонтологи, были среди них даже два профессора на пенсии, видимо, лишь им было известно, как следует извлекать человеческие останки. Работу эту следовало проводить с особой осторожностью и умением, с учетом всех обстоятельств. Но делать это было практически невозможно в условиях, когда кругом толпятся, заглядывают тебе через плечо пожарные, копы и коронеры, суетятся спасатели, пытающиеся понять, в каком именно квадрате следует искать недавно погибшего и как его лучше оттуда извлечь.

Уже спускаясь в колодец по лестнице, Картер понял, что никаких подвижек в этом деле нет. Спасатели из Сан-Бернардино установили некое сооружение из полиспаста и веревок, на одном из деревянных мостков был установлен генератор, сидевший рядом с ним на корточках оператор весь исходил потом и снял с себя все, кроме майки и комбинезона. Картеру стало дурно при мысли о том, какой ущерб может нанести все это оборудование тем еще не обнаруженным хрупким останкам, что покоились внизу.

Оператор поднял глаза на Картера и, похоже, сразу понял, кто он. Картеру следовало привыкать к этому, на улице его начали узнавать совсем незнакомые люди.

— Пока ничего! — выкрикнул мужчина, стараясь перекрыть шум ревущего мотора.

Картер кивнул.

Возле соседних секций находились мужчины и женщины с различными инструментами и приспособлениями. Большинство стояли на коленях и с помощью стамесок, небольших заостренных палочек и специальных широких кистей очищали найденные окаменелости от грязи. Другие аккуратно наносили на уже очищенные находки марлевые полоски, пропитанные гипсовым раствором; как только гипс затвердевал, из него доставали ископаемое в целости и сохранности и передавали в лабораторию, где проводилась более тонкая работа.

Двое мужчин подняли головы при приближении Картера. Но поскольку на головах у них красовались шляпы, под шляпами — платки, а глаза закрывали большие очки, узнать, кто это, было трудно. Впрочем, своего друга Дела Картер всегда узнавал сразу. Это был мужчина средних лет с роскошной гривой преждевременно поседевших волос (правда, сегодня он предусмотрительно стянул их резинкой в конский хвост). Он сидел на корточках и, завидев Картера, сдвинул очки на лоб.

— Привет, Боунс![16] — сказал он, используя давнишнее прозвище Картера. — Где пропадал? А мы нашли материнскую жилу.

Картер выдавил улыбку. Знакомы они с Делом были давно, еще с колледжа. Уже тогда Дел получил должность ассистента профессора и не раз помогал Картеру в его изысканиях. Теперь же он был «полным» профессором, работал в университете вблизи Такомы[17] и, узнав, какая ситуация сложилась в Лос-Анджелесе, одним из первых вызвался помочь.

— Черт! — заявил он сразу по прибытии. — У меня все равно годичный отпуск, а писать свою книгу так до сих пор и не начал.

Между ним и Картером существовала расхожая шутка, что будто бы Дел работает над книгой — некой революционной теорией вымирания видов в последний период палеозойской эры — всю свою жизнь.

— Так что же именно нашли?

— Извлекли упаковку наконечников для шнурков — знаешь, как трудно найти нечто подобное в наши дни? И еще коробку для завтраков семейства каких-то Патриджей.

Картер засмеялся и заметил:

— Не забудь внести в каталог. — Потом опустился на корточки рядом с другом и сказал: — Похоже, вы делаете успехи.

Предмет размером в несколько квадратных футов покрывал толстый белый слой гипса.

— Да, мы туда добрались. Но в такую жару работать с гипсом — сущее наказание!

— С пеной было бы еще хуже.

Это был более современный метод, который Картер напрочь отвергал. Заключался он в нанесении полиуретановой пены на алюминиевую подложку.

— Зато отделяется легче гипса, — заметил Дел.

— Да эти пары нас всех здесь просто поубивали бы.

— Что верно, то верно, — кивнул Дел. — Но согласись, это совсем небольшая плата…

Картер снял рубашку, перекинул ее через ступеньку лестницы (той самой, по которой спустился сюда Джеронимо) и одолжил защитные очки у одного из рабочих: тот счел, что здесь слишком жарко, и ушел. Затем взял в руки стамеску и принялся расчищать поверхность находки от гипса в той ее части, где могла находиться лопаточная кость. Стоило только начать, как он почувствовал себя гораздо лучше. Картер снова был самим собой — ученым, занятым полевыми работами, а не жалким бюрократом, направо и налево раздающим интервью. Опустив голову, со стамеской в руках, он мог забыть обо всем на свете и целиком сосредоточиться на том, что любил… И что получалось у него лучше всего.

На протяжении часа Картер просто работал, время от времени перекидываясь словом с тем или другим из копателей, регулярно отпивал глоток из бутылки с водой, сбрасывал ошметки смолы в тяжелые черные ведра. Словно по безмолвному уговору, все остальные участники раскопок оставили самый интересный и многообещающий участок с черепом и верхней частью торса Мужчины из Ла-Бре именно ему, Картеру. Вскоре выяснилось, что кости сохранились довольно хорошо, были до сих пор скреплены друг с другом — и это несмотря на то, что мужчина, по всей видимости, бешено сопротивлялся гибели. Должно быть, медведи, волки, львы и другие хищники на мили вокруг слышали его отчаянные крики, может, даже видели его попытки выбраться и сбежались со всех сторон. Обычно они норовили отхватить одну из конечностей и утащить добычу в укромный уголок, чтобы там ею насладиться. Но здесь был не тот случай — попытка поживиться не могла закончиться для них ничем хорошим. Смола была густой и сильно нагретой, искушение поживиться свежей человечиной слишком велико, а потому схватка за добычу развернулась нешуточная, о чем свидетельствовало множество окаменевших останков, скопившихся в этой части колодца. Сражение тут состоялось поистине эпическое.

Тогда почему, удивлялся Картер, кости этого человека расположены почти горизонтально? Нет, конечно, есть вероятность, что они постепенно, на протяжении свыше тысячи лет, приняли именно это положение из-за смещения пластов почвы, но ведь хищники должны были растащить их в разные стороны. Кости были обглоданы, сломаны, раздроблены. Однако не это показалось Картеру особенно странным. Уголком глаза он покосился на купол из белого гипса, под которым находился теперь череп. Он избегал глядеть на него прямо, черепа до сих пор вызывали у него особые чувства — точно он боялся сглазить находку. Но даже при беглом взгляде у Картера создалось впечатление, что лицо первобытного человека в момент смерти было обращено к небу, что лежал он на спине, безвольно сдавшись неумолимой силе, которая не отпускала его. Лежал так, словно предлагал себя собравшимся вокруг хищникам.

Может, он просто обессилел, понял, что обречен, что это страшное место никогда его не отпустит? Просто сдался, покорился своей участи? Или же, руководствуясь некими примитивными атавистическими чувствами, принес свои тело и душу в жертву?

— А вот это может быть интересно, — растягивая последнее слово, произнес Дел.

Дел, неофициально признанный вторым человеком в команде, теперь работал от Картера слева, на расстоянии вытянутой руки.

Картер сдвинул очки на лоб, чтобы лучше разглядеть.

На взгляд человека неопытного и несведущего, это было похоже на камень, густо облепленный загустевшей смолой, но Дел и Картер видели в нем нечто большее. У него была специфичная форма, форма орудия человека, и он так уютно и ладно помещался в ладони.

— Похоже, эта штука что-то для него значила, — заметил Дел, и Картер с ним согласился.

Сощурившись, он вгляделся внимательнее. Это могло быть оружием, которое несчастный использовал в последней схватке. Или же камень попался под руку в последнюю секунду и человек чисто автоматически схватил его, сжал в слабеющих пальцах.

А может, предмет этот был особенно дорог погибшему?

У Картера не было времени рассмотреть все версии, поскольку с другой стороны колодца послышался крик:

— Эй! У нас что-то есть!

Картер обернулся и услышал, как с натугой взвыл мотор генератора, установленного на деревянных мостках. Цепи драги натянулись.

Все присутствующие прекратили работу, сняли очки и ждали.

Цепь со стальными «когтями» на конце была погружена на глубину футов в двадцать пять, если не больше. Оператор в прилипшей к телу пропотевшей майке махнул рукой члену своей команды.

Генератор взвыл, цепь снова натянулась и медленно поползла вверх.

— Мы что-то подцепили, точно вам говорю, — сказал оператор, не сводя взгляда с черной бурлящей поверхности. Над ней с треском лопались пузырьки метана.

Обойдя рабочих, Картер приблизился к той части колодца, где утонул Джеронимо. «Коготь» явно подцепил что-то, цепь тащила наверх, и Картер, к своему стыду, вдруг подумал, что, возможно, это некое бесценное ископаемое, теперь безнадежно испорченное всеми манипуляциями. К счастью, подумал он, средствам массовой информации ни за что не догадаться, что происходит у него в голове.

— Придержи на секунду! — крикнул оператор. — Застрял или за что-то зацепился!

Парень наверху дал отмашку, генератор перестал тарахтеть. Оператор низко наклонился над колодцем, потряс тяжелую цепь, затем снова включил мотор генератора. Из клапана в верхней его части вырвалось маленькое облачко дыма или пара.

— Неужели дедовский способ помогает? — спросил Картер, стараясь перекричать шум.

— Как всегда, — весело заметил оператор, перед тем как снова посмотреть в колодец.

Картер проследил за направлением его взгляда и увидел, что цепь, погруженная в густую черную жижу, снова начала выходить наверх. Член пожарной команды был доволен, как рыбак, которому удалось подцепить на крючок большую рыбу. Чувства Картера описать было сложнее. Облегчение и одновременно страх — вот что он испытывал, ожидая, что за ужасное зрелище предстанет сейчас у него перед глазами.

— Внимание, всем приготовиться! — крикнул оператор, не сводивший глаз с бряцающей цепи.

Она была целиком погружена в смолу, и Картер мог лишь предполагать, как эти люди поняли, что конец уже близок. По другую сторону колодца он увидел Дела — седые волосы распущены, их раздувает ветер, на лице любопытство и нетерпение.

Вот из жижи что-то показалось. Нечто, попавшееся в «когти» драги.

Какой-то небольшой зауженный предмет, он был зажат между двумя зубцами. Картер всем телом подался вперед. Что же это?

Цепь медленно выползла еще на несколько дюймов, и теперь Картер видел — это нога. В какой-то туфле. В мокасине…

Оператор покосился на Картера, тот кивнул — можно продолжать.

Еще несколько зубцов подцепили края штанин Джеронимо.

И вот постепенно показалось тело, казалось, что вязкая смола цепляется за него до последней секунды, никак не хочет отпускать; куски массы стали отрываться и шлепаться вниз, в колодец. Труп завис над поверхностью вверх ногами, точно освежеванное животное на бойне. Он с головы до пят был вымазан черным и блестел, безжизненно свисали руки в рукавах замшевой куртки с бахромой. И еще он медленно поворачивался на крючьях, пока не оказался лицом к Картеру. На уровне его глаз.

Пожарный быстро и ловко обмотал вокруг талии покойника нейлоновый шнур, чтобы тело не соскользнуло с крюка, не сорвалось в колодец снова.

Длинная косица Джеронимо с узелком на конце свисала вниз и походила на черный восклицательный знак. Лицо было сплошь залеплено смолой, которая начала «подтаивать» и медленно стекать с кожи. Картер, точно завороженный, наблюдал за тем, как постепенно проступают человеческие черты. Подбородок, нос, щеки. Горячая смола сверкала в жарких лучах солнца.

В колодце стояла мертвая тишина, если не считать завывания генератора. Все были потрясены открывшимся перед ними ужасным зрелищем.

А когда пожарный протянул руку, взялся за цепь и начал осторожно подтягивать труп к мосткам, еще один черный кусок соскользнул с лица. И стали видны глаза с плотно сомкнутыми веками.

Картеру они напомнили щелеобразные глаза мумии.

Вдруг, возможно под действием стекающей смолы или просто от силы тяжести, глаза открылись…

На фоне черного неподвижного лица белки, казалось, светятся. Картер смотрел прямо в глаза Джеронимо, не в силах заставить себя отвернуться. У него возникло странное ощущение, что он не вправе отвести от него взгляда. Что он его должник.

Он стоял в напряженной жаркой тишине колодца и вдруг почувствовал, как по спине пробежал озноб. Картер понимал, что это невозможно, но никак не удавалось избавиться от ощущения, что Джеронимо смотрит на него. Видит его.

ГЛАВА 18

— Господи, — пробормотал Грир, — до чего же больно…

Индира медленно опустила его ногу на стол.

— Не следует пренебрегать домашними упражнениями.

Сколько раз он уже слышал это? Но чертова нога последнее время была просто хуже некуда.

— Может, попробуем ультразвук? — спросила Индира.

— Да, — протянул Грир. — Ультразвук — штука хорошая.

Если честно, он ни разу не пробовал, что это за штука. Но знал: больно не будет, что уже само по себе большой плюс. К тому же не потребуется никаких усилий с его стороны, а это, несомненно, еще один плюс.

Индира принесла горячие мешочки и обложила ими ногу Грира, пока тот плашмя лежал на столе. Он понимал, что должен что-то сказать, напряжение и чувство неловкости нарастало, вот только не знал, с чего начать. Он видел, Индира обижена чем-то, это ясно. Наверное, недоумевает, почему после их первого «свидания» — если это вообще можно назвать таковым — он ни разу никуда ее больше не пригласил.

Но, видит бог, разве она сама в этом не виновата? Вообще с самого начала все это было ошибкой. Да еще этот унизительный случай в ресторане, когда какая-то корова споткнулась о его ногу и Индира бросилась защищать его… черт, неужели она не понимает, что поставила его в неловкое положение и никакому мужчине это не понравится?..

— Еще раз спасибо, — сказал он, когда она, склонившись над его ногой, осторожно обернула ее горячими полотенцами.

— За что?

— За то, что согласилась пообедать со мной, ну, на днях.

Он видел, как она покраснела, как порозовела ее кожа медного оттенка. Черт, может, вовсе не стоило упоминать об этом? Ведь она не предъявляет ему никаких претензий, вообще не упоминает о том случае. Да разве их поймешь, этих женщин?..

— Была рада сделать это, — сказала она, все еще избегая его взгляда. — Полежите еще. Вернусь через десять минут, и попробуем ультразвук.

Индира поставила песочные часы; Грир приподнял голову посмотреть, с чего это вдруг она сорвалась с места. Мариани в своем кресле-коляске никак не мог вырулить из-за поворота.

Грир опустил голову, закрыл глаза, постарался расслабиться и отключиться от всех звуков: шума и клацания механизмов, стонов и ругательств других ветеранов, проходивших курс физиотерапии. Больше всего на свете ему хотелось уснуть, не забыть бы перед уходом выпросить у Индиры несколько таблеток снотворного. Хотя все это: и боль в ноге, и бессонница — просто ничто в сравнении с тем, что он видел в поместье аль-Калли.

Теперь, всякий раз закрывая глаза, он видел того парня, пленного, который голый, весь в крови бегал по огромной клетке. Убегал от чудовища, спасая свою жизнь. А тварь неотступно шла по его следу и стащила с дерева, на которое взобрался несчастный. До сих пор в ушах Грира стояли его жуткие крики.

Теперь он знал, что за создания проживали прежде в тех огромных пустых и полуразрушенных клетках, которые он видел в Ираке… Теперь он знал, что за тень промелькнула в темноте, перед тем как схватить и утащить Лопеса.

И еще он понял, что за человек ему противостоит.

Но до сих пор так и не понял, что же делать.

После того как аль-Калли с Якобом укатили на тележке для гольфа, Грир выбрался из своего укрытия (он прятался за ящиками, в которых, видимо, тварям доставлялся корм) и на подгибающихся ногах направился к выходу. Он старался не смотреть на другие клетки, выстроившиеся вдоль западной стены, — ему было предостаточно того, что он увидел, — но слышал, как оттуда доносился то вой, то низкое глухое рычание. Потом какая-то тварь бросилась к решетке и плюнула прямо в него, и плевок этот жег шею, точно кипящее масло. У него не было пульта дистанционного управления, с помощью которого аль-Калли открывал двери, но после нескольких секунд лихорадочных поисков он обнаружил у двери панель с кнопкой, которая отпирала замок.

Оказавшись снаружи, он пустился наутек так быстро, насколько позволяла больная нога, и вскоре оказался у заднего входа. Он нашел его, ковыляя по узкой асфальтированной дорожке, тянущейся вдоль северной стены поместья.

Садовский, слава богу, оказался на месте. Припарковал машину через дорогу, в густой тени деревьев. Грир огляделся по сторонам, убедился, что на дороге пусто, потом, хромая, перебежал ее, распахнул дверцу и сел в машину.

— Чего это ты припозднился? — проворчал Садовский, потом добавил: — И весь потный, как свинья.

— Поехали отсюда!

Садовский включил мотор.

— Что это за дерьмо у тебя на шее, а?

Грир дотронулся до шеи, провел пальцами. Плевок оказался густым, слизистым на ощупь. Взглянув на кончики пальцев, он увидел, что они бледно-зеленые.

— Ну и вонища!

— Может, заткнешься? Едем отсюда к чертовой матери! — рявкнул Грир.

Садовский повиновался, но, ведя машину, изредка косился на Грира. Он пытался угадать по выражению его лица, успешно ли прошла разведка, удостовериться, что время потрачено не напрасно.

Но Грир еще не был готов удовлетворить его любопытство.

Они доехали до бульвара Сансет, и только тогда Садовский осмелился нарушить молчание.

— Ну, — начал он, когда они остановились на красный у арки перед поворотом на Бель-Эйр, — так что там произошло?

Что произошло… Грир до сих пор и сам толком не понимал. Глаза отказывались верить в то, что видели. Мозг просто не воспринимал, руки дрожали. Он снял фирменное кепи с логотипом охранного агентства «Серебряный медведь», внутренний ободок насквозь промок от пота и лип к коже, и брезгливо швырнул его на пол.

— Эй, аккуратнее, друг. Я должен его вернуть.

Грир окинул его испепеляющим взглядом.

Загорелся зеленый, Садовский свернул влево.

— В доме побывал?

— Нет.

Садовский раздраженно прищелкнул языком.

— Так ты что же, так ни хрена и не добыл?

— Цель была другая. — Грир уже говорил Садовскому, что собирается провести лишь рекогносцировку, но знал — тот этого не поймет.

Наверняка думает, что Грир прикарманил деньжат или цацки какие и теперь обманывает его, клянется, что вышел оттуда с пустыми руками.

— Тогда что ты там делал?

— Что делал? Любовался тем, как одного парня живьем сжирает тварь из ночных кошмаров.

Садовский снова покосился на него, он явно не знал, как реагировать на подобное заявление.

— Да ладно, будет тебе, — пробурчал он и снова стал смотреть на дорогу. — Я серьезно спрашиваю, что видел?

Грир сомневался, стоит ли пускаться в объяснения. Он не знал, как заставить Садовского поверить в то, что он видел собственными глазами. Да он сам до сих пор с трудом в это верил.

— Что я там видел? — нарочито медленно повторил Грир. — Зоопарк из «Сумеречной зоны», вот что.

— Обожаю этот сериал, — сказал Садовский и снова свернул влево. — У меня есть полный вариант на DVD.

Грир сдался. Что толку пытаться убедить Садовского в том, чего он никогда не поймет?

— Не возражаешь, если заскочим в «Голубой рукав»? Надо бы проверить, как там Джинджер.

Грир кивнул в знак согласия.

— Там и расскажешь все толком.

Но Грир уже решил держать все подробности при себе, а что касается идеи заехать в ночной клуб — она его вполне устраивала. Шум, музыка, много людей, голые девочки, «упакованный» под завязку бар — все это поможет отвлечься от пережитого.

— Тебе лучше снять форменную куртку прямо сейчас.

Грир расстегнул манжеты, стащил с себя куртку.

— Надеюсь, ты не испачкал ее той дрянью, что попала тебе на шею?

Гриру хотелось послать Садовского куда подальше. Но он сдержался и не произнес больше ни слова, пока они не вошли в клуб, где Грир тотчас направился к бару и заказал двойной виски «Джек Дэниэлс». Выпил его залпом, как воду.

— Берт Пит о тебе спрашивал, — сказал Садовский, когда они уселись за маленький столик невдалеке от сцены.

На ней под песню Аврил Лавин «Конькобежец» каталась на роликах девица без лифчика и в велосипедных шортах.

— Ну и пусть себе спрашивает.

— Мы уже совсем близки, — тихим заговорщицким шепотом произнес Садовский, хотя шанс, что кто-то может их подслушать, был невелик.

Музыка гремела, подвыпившие парни за соседним столиком целиком сосредоточились на девице без лифчика.

— Близки к чему?

— Не могу сказать, — замотал головой Садовский. — До тех пор, пока не присоединишься к нам.

Грир отхлебнул из бокала и промолчал, что привело Садовского чуть ли не в бешенство. Именно на этот эффект и рассчитывал Грир.

— Ладно, — сказал Садовский после паузы. — Но ты должен обещать молчать, потому что, если скажешь, мне кранты. Я серьезно, меня вмиг прикончат, если проболтаешься.

Грир молча ждал продолжения.

— Знаешь, наверное, что многие люди просто обожают пускать фейерверки Четвертого июля?

— Ага, — протянул Грир. — Наслышан.

— Так вот, в этом году в Л. А. намечен особо грандиозный фейерверк. Ну, ты понимаешь, о чем я толкую. Пора и нам показать себя.

Грир поднял на него глаза, потом сделал знак официанту принести еще виски.

— Так вот, пора перестать сокрушаться на тему того, какие безобразия творятся в стране. Пора поднять свои толстые задницы и помочь нам навести порядок. Пока еще не слишком поздно…

Грир слышал весь этот бред Садовского и раньше, а потому отключился и сосредоточился на виски. К счастью, следующей на подиум вышла возлюбленная его товарища, и Садовский, с восхищением взирая на нее, вскоре умолк.

Это позволило Гриру мысленно вернуться к тем ужасам, которые он видел в имении аль-Калли. После еще нескольких порций виски эти видения начали приобретать искаженный, ирреальный характер…

Словно щелкнул и включился таймер в голове — Грир очнулся и понял, что задремал на столе в кабинете физиотерапии. Руки Индиры быстро снимали с ноги уже не горячие полотенца, затем покрыли ногу от бедра до щиколотки какой-то мазью, видимо, призванной улучшить действие ультразвуковых волн. Сама установка походила на вибратор, Грир видел такие штуки в квартире одной своей бывшей подружки, но эта не производила характерного шума. Работала совсем неслышно, и от Грира всего-то и требовалось, что лежать спокойно на спине, пока Индира обрабатывала ультразвуком все болевые точки. Грир считал эту методику полной ерундой, ну разве что поможет рубцам хоть немного рассосаться.

А потом он вспомнил, что ему надо и за чем пришел.

— Послушай, Индира, у меня все еще проблемы со сном. Вот я и подумал, может, ты дашь мне несколько…

— Нет, капитан. Вы уже исчерпали свой лимит.

— Но мне всего-то и надо, что…

— Я не могу вам дать, — отрезала она. — И настоятельно рекомендую, после того как мы закончим с ультразвуком, прийти сюда и начать делать упражнения по растяжке на специальном тренажере.

Грир понял, что совершил кардинальную ошибку наркоманов — сам отсек свой источник поставок.

— И еще, знаете: я категорически не верю, что вы делаете упражнения дома.

Она его раскусила.

ГЛАВА 19

— Это буква «G», — сказал ассистент.

— Это «q».

— Нет.

— Да, — устало сказала Бет, отъехав от стола, и потерла веки кончиками пальцев.

Сколько времени они уже занимаются всем этим? Взглянула на настенные часы, что висели между снимками Картера и Джо, и поняла, что всего лишь час. Но когда работа требует такой сосредоточенности и напряжения, время тянется страшно медленно.

Элвис, похоже, не возражал. Ей сказали, что ему двадцать три, а выглядит, как двенадцатилетний мальчишка. И еще — кожа мертвенно-бледная, гладкая, как мрамор, точно никогда не выходил на улицу, где солнце и свежий воздух. Волосы цвета воронова крыла, и еще он носит узкие длинные бачки, спускающиеся до середины щек. Она подозревала, что именем Элвис он назвался сам. Понятно, в честь кого.

— Получается, что у нас в файле три вариации «Q», — заметил он.

— Довольно распространенное явление в работе средневековых переписчиков. Одни и те же буквы у них отличались, в одной и той же рукописи могли существовать различные орнаментальные вариации каждой буквы. Они могли использовать прописную букву, отмечая тем самым начало главы или абзаца, но иногда заглавные попадались и в середине текста. Порой у них было слишком хорошо развито воображение.

— Поэтому так трудно читать эти тексты, — сказал Элвис и внес букву в вопросник базы данных.

— Ты верно охарактеризовал проблему.

На протяжении вот уже нескольких дней они сидели перед монитором компьютера, прогоняли сканированные страницы из книги «Звери Эдема» и тщательно подбирали и сравнивали каждый вариант каждой буквы, а также цифры — каждую графему, — затем вводили в файл-каталог. Идея состояла в том, что, когда у них будет надежный и широкий выбор букв и чисел, компьютерная программа сможет идентифицировать все письменные знаки; им самим при этом ничего особенного делать не надо — сиди себе и смотри, как работает программа. Она переведет весь манускрипт за гораздо меньшее время, чем потратил бы на это специалист, вооруженный увеличительным стеклом и словарем латинского языка.

Но чтобы подготовить материал для прочтения, придется провозиться еще несколько дней.

— Хочешь кофе с молоком? — спросил Элвис. — Могу принести.

На секунду Бет усомнилась, станет ли он рисковать. Ведь придется выйти на улицу под жаркие лучи солнца.

— Было бы здорово. Автомат есть в отделе реставрации.

— Раз уж все равно иду, — заметил Элвис, — может, еще чего захватить?

— Сходи-ка ты лучше в город.

Этому мальчику надо бы поправить здоровье. Выглядит так, словно питается одними шоколадными батончиками и запивает их газировкой.

Когда Элвис ушел, Бет встала, несколько раз потянулась, потом позвонила домой. Трубку взяла няня, было слышно, как где-то в отдалении яростно лает Чемп.

— Что-то случилось? — спросила Бет.

— Да ничего, — со смешком ответила Робин. — Просто птичка действует Чемпу на нервы, сидит на подоконнике в комнате Джо и чирикает, а он злится.

— Служба охраны нам явно ни к чему.

— Это точно, пока в доме есть Чемп.

Джо, как выяснилось, был наверху, в колыбельке, поскольку пришло время послеобеденного сна. Но спал ли он? Иногда Бет казалось, что ее маленький сынишка постоянно лежит с открытыми глазами, глубоко погруженный в свои мысли, которые не в силах пока высказать. Убедившись, что дома все в порядке, она снова вернулась к работе.

Казалось, ей не будет конца. Поначалу она долго думала, как лучше к ней подступиться, затем решила, что лучший способ — это сфокусироваться на колонтитулах (ключевых словах или специальных надписях). Так называли слова в средневековых рукописях, располагавшиеся в самом низу, в конце каждого раздела или нескольких абзацев, а затем повторяющиеся в самом начале следующего листа, вверху страницы. С чисто технической точки зрения они предназначались для того, чтобы показать, где кончается один раздел и начинается следующий. Когда иллюстрации были выполнены и весь текст собран, требовалось связать их в единую книгу, и колонтитулы помогали подбирать компоненты в правильном порядке. К тому же они служили своего рода тестом почерка, по ним удобно было проверять, как писец пишет одно и то же слово.

Работа была очень утомительной не только из-за мелкого и неразборчивого почерка, но и по той причине, что часть страниц просто выцвела, а некоторые истрепались. Нет, большая их часть сохранилась просто превосходно, что правда, то правда, и краски на рисунках переливались, и золото до сих пор отливало металлическим блеском. Но можно ли было ожидать, чтобы на протяжении тысячи лет вся эта красота сохранилась в целости и сохранности?

Вернулся Элвис, принес два кофе в бумажных стаканчиках и пакет, набитый сэндвичами, фруктовыми напитками, коробочками с йогуртами, печеньем и еще бог знает чем.

— Кажется, я начинаю сходить с ума, — сказал он.

Бет так не думала. Среди сотрудников Музея Гетти Элвис слыл компьютерным гением, готов был день и ночь просиживать перед монитором, и эта репутация была вполне заслуженной. Он весь так и засветился мальчишеским энтузиазмом, когда Бет начала показывать ему живые страницы древней книги вместо фотокопий и объяснять, что все это означает. По крайней мере, как она сама это понимала.

С ключевыми словами, как она заметила, была какая-то странность. Иногда текст на странице заканчивался слишком рано или, напротив, она была исписана до самого низа, и, как ей показалось, все для того, чтобы в самом низу страницы оказывались колонтитулы, даже там, где им вроде бы было совсем не место. В итоге у Бет интуитивно начало создаваться впечатление, что писец делал это намеренно, с какой-то только ему известной целью.

Пока Элвис ел одной рукой, а другой двигал мышкой, Бет лениво начала просматривать список найденных ранее ключевых слов в том порядке, как они до сих пор попадались в книге. И вдруг ее поразило: первые два слова, выбранные из первого раздела, прекрасно сочетались с тремя словами, которыми заканчивался второй. Из них получалось предложение, гласившее в приблизительном переводе со средневекового латинского следующее: «Приведен сюда на эту землю».

— Эй, — тихо произнесла она себе под нос.

Элвис, сидевший рядом с ней за столом, спросил:

— Эй? Я делаю что-то не так?

— Да нет, все так, — ответила Бет. — Просто заметила одну любопытную вещь.

— Поделитесь? — спросил Элвис и откусил большущий кусок от сэндвича, от которого исходил неприятный химический запах.

— Можешь быстренько сделать список всех слов паролей, которые мы на данный момент перевели, в порядке их поступления?

— Запросто.

Пальцы Элвиса так и запорхали над клавиатурой, и минуту спустя он сказал:

— Уже распечатывается. Сходить?

Принтеры находились внизу, в главном офисном помещении, что порой очень раздражало Бет. Но чтобы избавиться от противного запаха сэндвича, она была готова пойти куда угодно.

— Ладно, сиди ешь. Сама схожу.

Она поднялась и вышла в холл, услышав, как миссис Кейбот отчитывает кого-то в кабинете, чуть дальше по коридору. «И зачем только, — подумала Бет, — Господь создает бюрократов?»

Зайдя в офис, где стояли принтеры, она нашла свою страницу, еще тепленькую. Она лежала на самом верху пачки официального вида документов. Бет даже не нужно было читать их, чтобы узнать, о чем в них речь. Слово «источник» встречалось раза три в самом верху страницы, в Гетти, как и в большинстве крупных музеев, с особым вниманием относились к тому, откуда поступали новые приобретения и указано ли там имя продавца или жертвователя.

К сожалению, эту потрясающую книгу им одолжили лишь на время, для реставрации и изучения, так порой доставляют автомобиль за тысячи миль для тюнинга. Поэтому оформлять документы на нее Бет не придется, во всяком случае пока.

Элвис распечатал все ключевые слова столбиками. Слева — на латыни, справа — в переводе на английский (последнее позже подвергнется уточнениям и изменениям).

Пробежав глазами страницу, Бет легко связала их между собой, а затем стала вдумываться в смысл этих словосочетаний, стоя среди тихо гудящих машин, которые занимались другими работами. Надо было понять, совпадение это или какая-то непонятная пока игра.

Или же (это была третья возможность, и она ее не исключала) ей спустя тысячу лет после создания книги удалось совершить потрясающее открытие, разгадать одну из ее тайн.

Пока что из комбинации слов получалось следующее: «Приведен сюда / на эту землю / почетный гость / ныне узник / творящий во мраке / имя мое спит (или исчезло?)».

Бет стояла и перечитывала эти слова снова и снова, точно пытаясь убедить себя, что выстроены они в наделенном смыслом логическом порядке, и вскоре поняла, что простое совпадение следует исключить. Теперь оставалось два варианта. Первый — это могло быть просто шалостью. Монахи и писцы нередко были склонны к такого рода проделкам: включали в манускрипты так называемую концовку, в которой благодарили своего хозяина, подчеркивали, какую грандиозную работу проделали, а порой недвусмысленно намекали, что рассчитывают на приличное вознаграждение. В некоторых итальянских рукописях четырнадцатого-пятнадцатого веков переписчики заходили еще дальше: осмеливались намекать, на что они собираются потратить это вознаграждение. Разумеется, на вино и женщин.

Однако это послание, составленное из отдельных слов, было мало похоже на шалость. Никакого самовосхваления здесь нет, ни о каких наградах речь не идет. Да и прочесть его смог бы только посвященный, к примеру друг переписчика, знавший латынь и его почерк. Бет было известно, что многие рукописи создавались для патронов, которые не умели читать. Книга была для них ценностью, мерой и знаком их богатства и мудрости, но читали эти книги богачам образованные, специально нанятые для этого люди. Книга «Звери Эдема», созданная для богатой и влиятельной династии Востока, являлась ярким тому примером.

Но что скажут ей остальные ключевые слова, чем же закончится это таинственное послание?

Бет развернулась на каблуках и поспешила к себе в кабинет. Элвис расправился с сэндвичем и теперь грыз огромное овсяное печенье размером с пластиковую тарелку.

— Я закончил каталог букв, довел его до ума, — сказал он. — Хотите — спросите любую букву.

— Не сейчас.

Элвис надулся. Обиделся. Вот отрицательная сторона работы с детьми, подумала Бет.

— Хочу, чтобы ты составил мне список ключевых слов.

— Но мы только что это сделали.

— Нет, в него должны входить не только те, которые удалось расшифровать и ввести в каталог. Мне нужны все оставшиеся. И строго в том порядке, как они появляются в рукописи.

— А не забегаем ли мы вперед? Вы же сами говорили, надо сначала…

— Забудь о том, что я говорила, ладно? Это куда как важнее.

Элвис заметно оживился.

— Вам удалось что-то раскопать, да?

Бет не ответила, она шелестела страницами фотокопий, сваленных на столе, откладывала в сторону те, где колонтитулы были уже обнаружены и обозначены в правом нижнем углу, о чем имелась соответствующая пометка.

— Как скажете, капитан Кирк, — пробормотал Элвис, запихивая остатки печенья в рот, и принялся за дело.

Бет передавала ему страницы, он списывал слова и вносил их в память, а затем выстраивал в соответствующем порядке и переводил в основной список.

— А вы не забыли, что их надо перевести с латинского? Мы же еще не закончили составление базы данных по графемам, так что вносить в список и одновременно переводить не получится.

— Ничего страшного, — не поднимая головы, ответила Бет. — Как-нибудь справлюсь.

Элвис снова застучал по клавиатуре.

— Круто, — тихо произнес он. — Сама хорошенькая, как куколка, и свободно разбирается в древней латыни!

Сколь ни была поглощена Бет мыслями о возможном грандиозном открытии, слова «хорошенькая, как куколка» от ее внимания не укрылись.

ГЛАВА 20

Картер сам не понимал, кому это больше нужно — ему или его другу Делу, но, видимо, нужно было сильно. Только этим можно было оправдать многочасовые попытки остановить хоть какую-нибудь машину в горах Санта-Моники и попросить их подвезти.

Оба они любили выезжать на раскопки в глухие отдаленные места, и Дел по натуре своей не был приверженцем городской цивилизации. Когда не надо было читать лекции студентам или делать доклад на каком-нибудь симпозиуме, он отправлялся бродить по лесу, выезжал на рыбалку или охоту, любил наблюдать за птицами. Дома в Такоме у него даже была специальная морозильная камера, куда он складывал свои трофеи: в основном дичь, добытую порой с помощью стрелы и лука.

Но сегодня ситуация не располагала к долгим прогулкам по дорогам — жара стояла страшная, на небе ни тучки, ветра почти никакого.

— Ты уверен, что хочешь бродить там в такую погоду? — спросил Картер.

— Да! — ответил Дел, ни секунды не колеблясь. — Если не выберусь из этого чертового города на воздух и простор, у меня голова лопнет.

Картер вовсе не был уверен, что сегодня им следовало ехать туда, куда они так стремились, а именно в каньон Темескал, но ничего другого предложить просто не мог. Он заехал за Делом в шикарный особняк на бульваре Уилшир, где тот остановился у своей сестры — она была замужем за директором киностудии. Когда они отъехали от дома, Дел весь так и передернулся.

— Знаешь, у них есть парень, который паркует машины. Представляешь? И еще один, он привозит продукты из магазина. И еще консьерж, представляешь, консьерж! Принимает почту, отправляет одежду в химчистку!

— Готов побиться об заклад, у них даже кондиционеры есть, — с улыбкой заметил Картер.

— Черт! Весь дом набит этими кондиционерами, — ответил Дел. — Но лично я прошлой ночью спал на балконе.

«Интересно, — подумал Картер, — как отнесся к этому его зять?»

Они въехали на автостоянку перед каньоном. Картер обрадовался, увидев там другие машины: «понтиак», пару внедорожников, частную патрульную машину. Дел и Картер не думали, что здесь их могут «запереть» на стоянке, как случилось совсем недавно, когда им преградила дорогу целая кавалькада подростков на мотоциклах. Они громко газовали и пили пиво «Ред бул», выбрасывая жестянки прямо на проезжую часть. Картер заплатил пять долларов за парковку, Дел печально покачал головой.

— Даже здесь надо платить, если оставляешь машину? — спросил он. — У нас, в штате Вашингтон, ты просто съезжаешь с дороги и стой себе сколько влезет. — Он продел руки в лямки нейлонового рюкзака. — Как ты все это выносишь, а, Боунс?

— Это называется цивилизация, — ответил Картер. — Лично я смирился с ней давным-давно.

Картер подхватил свой рюкзак, в котором лежали лишь несколько бутылок воды, крем от загара, бумажник и ключи. Они прошли через площадку для пикников и вышли на тропинку, ведущую в горы. Картер шел впереди и слышал за спиной шумное дыхание Дела, тот с наслаждением втягивал свежий воздух с горьковатым привкусом выгоревшей травы. Они перешли по узкому деревянному мостику через маленький ручеек, и Дел заметил:

— На кой черт здесь вообще построили этот мостик?

— Здесь Лос-Анджелес, — ответил Картер. — Скажи спасибо, что пошлину за переход не берут.

Чем выше они поднимались в гору, тем дальше становился Лос-Анджелес.

Сначала стихают сигналы автомобилей, затем перестаешь различать автозаправки, огромные супермаркеты, заведения для продажи гамбургеров. Перестаешь непрестанно оглядываться через плечо или в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, кто тебя догоняет. Горы Санта-Моника разделяли один из крупнейших в мире и все расширяющийся город Лос-Анджелес на две части, и Картер даже усматривал в этом свои преимущества. Переехав сюда, на запад, он при каждом удобном случае изучал окрестности, различные рекреационные зоны, бродил по горным тропинкам. Каньон Ла-Джолла. Эскондидо. Санта-Инесс. Ранчо Гротто. Каньон Бронсона. Зума. Вершина под названием «Седло». Тут была дюжина любопытнейших мест, причем добраться до многих из них можно было всего за несколько минут — только и требовалось, что съехать с дороги да иметь при себе пару кроссовок и бутылку с питьевой водой. Ты оказывался на природе, и все городские неприятности оставались позади, как, например, в данном случае, ибо неприятностей в городе у Картера хватало.

Не проходило и часа без того, чтобы он не вспомнил покрытый гудроном труп Джеронимо, пристальный взгляд его мертвых глаз.

Они остановились, чтобы пропустить переходившую через дорогу серую куропатку с целым выводком цыплят.

— Слушай, — сказал Дел, — а имя того парня… ну, который утонул в колодце, установить удалось?

— Да, установили. Уильям Смит, Черный Ястреб.

— К какому племени принадлежал?

— Чумаш.[18]

— Их не так много осталось.

«А теперь, — подумал Картер, — стало еще одним меньше».

Они продолжали шагать по тропинке, Картер размышлял о событиях последних двух дней. Тело индейца после извлечения немедленно отправили на вскрытие, а чтобы избежать протестов со стороны демонстрантов, по-прежнему занимавших все подступы к месту раскопок, его поместили в специальный пластиковый мешок на молнии, который затем положили на носилки и вынесли через задние ворота с территории музея после наступления темноты.

Что же касается древних останков Мужчины из Ла-Бре, Картеру удалось скрыть от широкой публики последнее свое открытие. Только он и Дел знали, что в руке ископаемый мужчина в последние секунды перед смертью сжимал некий, по-видимому, очень важный или драгоценный для него предмет. Пока всеобщее внимание было сосредоточено на болтающемся на крюке безжизненном теле Уильяма Смита по прозвищу Черный Ястреб, Дел быстренько очистил от грязи этот загадочный предмет, а затем залил слоем гипса, покрывавшего все остальные находки. Картер был очень благодарен ему за это. Если об этой находке просочится наружу хотя бы слово, Гандерсон, так ничему и не научившийся, еще, чего доброго, выпустит очередной пресс-релиз.

— На указателе написано, что в паре миль отсюда находится водопад, — сказал Дел.

— Да, иногда вода течет, — заметил Картер, — но в такую засуху может и обмелеть.

— Я бы взглянул, — сказал Дел. — Во время засухи в земле у пересохшего водопоя можно обнаружить много любопытного.

Впереди Картер увидел молодую парочку: по тропинке брели парень латиноамериканской наружности и белокурая девушка в шортах с надписью на ягодицах «В САМОМ СОКУ». Тропинка тут была шире обычного, парень держал спутницу за руку. Картер вспомнил, как некогда они путешествовали с Бет по Шотландии автостопом, там, стоя на каменистом уступе, он тоже держал ее за руку, и всю оставшуюся часть пути она называла его Хитклифом, а он ее — Кэти.[19] Своей безумно сладкой девочкой Кэти.

В нижней своей части тропинка проходила совсем близко от асфальтовой дороги, которую в заповеднике использовали для служебных нужд. Время от времени сквозь кусты и деревья было видно, как по ней проезжает внедорожник рейнджеров или грузовичок с какими-то материалами. Картеру хотелось подняться еще выше и углубиться в лес, Дел, похоже, не возражал. Глядя вверх на поросшие лесом холмы, там и сям временами можно было заметить заднюю стену дома, примостившегося на уступе или соседнем склоне. Картер опустил голову и начал подниматься выше, ускорив шаг, и вскоре поравнялся с юной парочкой. Пройдя мимо, он увидел первую развилку и выбрал ту из тропинок, что вела к водопаду, здесь подъем был более пологий. Он слышал, как топает позади Дел, то и дело восторженно восклицая:

— Надо же — желтая древесная славка! Нет, ты только посмотри! На платане кистистом гнездятся иволги!

Картеру не хотелось сбавлять темп, он изредка поднимал голову, окидывал взглядом очередное чудо и продолжал быстро шагать дальше.

— По правую сторону желтинник, а по левую от тебя — пинус пондероса.[20]

Картер неплохо знал флору и фауну, но в сравнении с ним Дел был просто ходячей энциклопедией. Не было пташки, кустика или цветка, который бы он не разглядел за сотню шагов и тут же не выдал бы название, не только народное, но и научное, причем абсолютно правильное. Он всегда знал, какие деревья где растут, какие птицы на них гнездятся, какие орехи и ягоды съедобные, а какими можно смертельно отравиться. Однажды где-то на западе Дела укусила взрослая гремучая змея — он находился в двух часах езды до ближайшей больницы и умудрился выжить. В доказательство он гордо демонстрировал любому желающему шрам на бедре.

— А вот и дачка для меня нашлась, — сказал Дел, когда они подошли к заброшенной хижине с заколоченными окнами, что пряталась среди деревьев.

Картер слышал, как он сошел с тропинки и направился к ней.

— Как считаешь, я могу себе это позволить? — крикнул ему Дел.

Картер достал из рюкзака бутылку с водой, сделал пару глотков и подошел к другу. Хижина походила на домик из сказок братьев Гримм: растрескавшиеся бревенчатые стены, прогнившее крылечко, окна забиты досками крест-накрест. Дел стоял в тени и собирал свои длинные седые волосы в узелок, затем скрепил их резинкой.

— Как-то не похоже, чтобы здесь было пристанище рейнджеров или что-то в этом роде, — заметил Дел. — Выглядит странновато.

Картер смотрел на граффити, которыми были исписаны и изрисованы стены. «С. М. ЛЮБИТ М. ДЖ.», инициалы обведены сердечком. «ПЕСОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК ПРАВИТ!» Что, черт возьми, это означает? Свастика, повернутая не в ту сторону (подобно большинству молодых так называемых неонацистов этот «художник» был слишком туп, чтобы правильно нарисовать символ). Картер заглянул в щель между досками. Внутри, в темноте, он разглядел лишь затянутые паутиной балки да раму старого деревянного кресла-качалки.

Оно раскачивалось!

Картер снял солнцезащитные очки и присмотрелся внимательнее. Теперь он видел больше: старый матрас в углу, стакан, рядом с ним — оловянную тарелку. Фонарь с запыленными стеклами свисает с крючка. В помещении ни души.

— Думаешь выставить мне кругленькую сумму? — спросил Дел. — Я первый увидел.

— Я не претендую, она твоя, — ответил Картер, продолжая оглядывать маленькую комнату. — Но мне кажется, дачка уже занята.

Кресло-качалка перестало раскачиваться, комната приняла еще более заброшенный вид.

— Занята? — спросил Дел и, подойдя к Картеру, тоже заглянул в окошко. — Но я ничего не вижу. — Он подошел к двери и стал оглядывать проржавевший замок и цепочку, свисающую с засова. — В таком случае придется вызывать агента по недвижимости, чтобы осмотреть все как следует.

— Наверное, — ответил Картер и отошел от окна.

Ему вдруг стало не по себе. Захотелось как можно скорее уйти отсюда и снова оказаться на солнышке, пусть даже нестерпимо жарком, как сегодня.

— Водопад вроде бы уже слышно, — заметил Дел.

— На многое не рассчитывай, — ответил Картер и зашагал по высокой траве к тропинке.

Отсюда начался более сложный подъем, и, хотя эти горы были пустяком по сравнению с теми, на которые ранее доводилось восходить Картеру с Делом, надо было внимательно смотреть, куда ступаешь. На дороге попадались большие камни и толстые переплетенные корни, в кустах что-то подозрительно шуршало — время от времени в вечерних новостях передавали, что змея укусила человека. Или — но то был действительно крайне редкий случай — на человека напал голодный горный лев.[21] Картеру вспомнился Центральный парк в Нью-Йорке, о нем тоже рассказывали всякие страшные истории, но горные львы и гремучие змеи там не фигурировали.

На протяжении большей части пути слева от них тянулась глубокая пропасть, внизу по замшелым камням протекал ручеек. Картер обрадовался, увидев его, это означало, что не все реки и ручейки пересохли от засухи. Значит, решение идти к водопаду было правильным. По пути им повстречался всего лишь один человек — высокий жилистый парень, он шел, опираясь на лыжную палку и, проходя мимо, пробурчал что-то по-немецки. День выдался очень жарким и душным, на небе по-прежнему ни облачка, так что все, кто мог, устремились на пляжи или в кино.

Картер шел впереди, шум водопада становился все слышнее. Что ж, хороший признак. Теперь тропинка вилась в тени под кронами высоких дубов и платанов. Лишь изредка они выходили на открытые участки, где под ногами хрустел раскаленный песок. Вдруг с обеих сторон поднялись стены каньона, сплошь поросшие мелким кустарником, вечнозеленым карликовым дубом да пучками каких-то диких желтых цветов. Пахло сухим мескитовым деревом, шалфеем и еще — дымом. Это встревожило Картера.

Он остановился и, прикрывая ладонью глаза от солнца, оглядел каньон. Ни языков пламени, ни даже самого дыма он не увидел, потом прислушался — откуда-то издали доносились звуки, напоминавшие тарахтение вертолета.

— Пожар? — приблизившись к Картеру, спросил Дел.

— Вроде бы вертолет летит…

— Или воздушный автозаправщик.

Они молча стояли на открытом пространстве и ждали.

— Все кругом так пересохло, — заметил Картер.

— Да, идеальные условия для катастрофы, — кивнул Дел.

Минуты через две они молча, не сговариваясь, двинулись дальше и снова оказались в густой тени деревьев. Впереди отчетливо слышался шум падающей воды. Предыдущий год выдался дождливым, так что запасов от разных источников водопаду, видимо, пока хватало. Картер то и дело опускал голову, ныряя под низко нависшие ветви. Тропинку шустро перебежали две ящерицы, их длинные синеватые хвосты сверкнули под солнцем.

Впереди, ярдах в ста от них, открылась поляна, через бурно бегущий ручей был перекинут мостик. Смущенный Картер замедлил шаг. Девушка, та самая блондинка в шортах с игривой надписью, сидела на земле, раскинув ноги, а ее парень, перегнувшись через перила, то ли плевал, то ли блевал в ручей.

Первой мыслью Картера было: как эти ребятишки умудрились обогнать их? Потом вспомнил, что сюда вела более короткая прямая дорога, по которой сами они не пошли.

Затем он встревожился. В тени деревьев, у скалы, с которой низвергался в ручей поток кристально чистой воды, стоял крупный мужчина со светлыми по-военному коротко подстриженными волосами. Он широко улыбался и размахивал деревянной палкой. Потом сказал что-то — Картер не расслышал, — и еще один мужчина, которого он прежде не видел, вышел из-за дерева. Второй ответил, оба они рассмеялись.

Девушка, словно в ступоре, продолжала сидеть в той же позе.

Чисто инстинктивно Картер пригнулся, потом собрался предупредить Дела, обернулся и увидел, что тот уже сошел с тропинки в тень и стоит, прижимая палец к губам.

Здесь явно происходило что-то нехорошее… Картеру хотелось понять, что именно, прежде чем выйти из укрытия.

Мужчина со стрижкой ежиком подошел к пареньку, который — теперь это было видно — выплевывал в воду кровь.

— Что, зуб потерял? — почти сочувственно спросил мужчина.

Паренек пожал плечами, словно не знал, и продолжал держать голову опущенной.

— В следующий раз выбью все, обещаю.

Затем мужчина обернулся к девушке.

— Ну, теперь все поняла?

Она не ответила.

Второй мужчина в рубашке с короткими рукавами, открывающими татуировку на предплечье, поднял сетку для рыбы и сказал:

— Ладно, хватит, Стэн. Пошли уже.

Но Стэн уходить явно не торопился.

— А ты ничего себе, симпатичная, — сказал он девушке. — Ты ведь это знаешь, верно?

Та ответила еле заметным кивком.

— Так какого хрена связалась с этим дерьмом?

Она не ответила, и Картеру стало все ясно. Он обернулся на Дела, тот кивнул, и тогда Картер поднялся и громко сказал:

— Смотри-ка, Дел! Водопад, он здесь!

С шумом раздвигая кусты и нарочито громко топая, он вышел на лужайку и направился прямо к пареньку на мостках.

— Ты что, упал? — спросил он и положил ему руку на плечо, загородив его тем самым от здоровяка по имени Стэн. — Что это с тобой? Дай посмотрю.

Он искоса взглянул на Стэна и его татуированного дружка и этим как бы дал обоим понять, что знает, чем они тут только что занимались. В этот момент из кустов вышел Дел с дубинкой в руках, видно, только что изготовил.

— Знакомьтесь, это мой друг Дел, — сказал Картер, адресуясь к мужчинам, а затем подвел паренька к девушке. — Зараз выбивает тысячу, желаете попробовать?

Мужчины молча переглянулись. Картер бросил рюкзак на землю.

— Я вроде бы так понял, что вы собирались уходить, да, Стэн?

— Нет. Мне здесь нравится.

Здоровяк сжал кулаки, готовый вступить в драку, но друг схватил его за плечо и сказал:

— Какого хрена? Не заводись! Чего нам здесь делать? Давай, пошли.

Дел зашел мужчинам за спину и с размаху сильно хлестнул дубинкой по кустам.

Стэн долго и многозначительно смотрел на Картера, потом достал из нагрудного кармана солнечные очки, надел их и сказал:

— И то правда. Идем, а то здесь так дерьмом разит, просто сил никаких.

Картер понял, что выиграл этот раунд. Он молча наблюдал за тем, как Стэн с приятелем направились в тропинке и начали спускаться вниз с горы. Картер опустился на колени рядом с девушкой и спросил:

— Ты как? Ничего?

Она подняла на него заплаканные глаза и пробормотала:

— Вроде бы да.

— Мобильный телефон есть?

— Они забрали. Выбросили в речку, — сказал паренек.

Дел стирал кровь с его разбитых губ какими-то листиками.

— Все обошлось, и скоро вы оба будете в полном порядке, — сказал Картер, затем спросил девушку: — Встать можешь? — Подал ей руку, помог подняться. — Сама спуститься сможешь?

Она не ответила, подошла к своему парню.

— Ты как, Луис?

Но тот даже не поднял на нее глаз.

— Как ты? — повторила она и протянула руку, видно, собираясь погладить по плечу, но он оттолкнул ее.

— Только не трогай меня, ладно? Оставь в покое!

Картер понимал, что происходит, — парнишка стыдился, что его избили прямо на глазах подруги, а он не смог оказать достойного сопротивления.

Дел тоже понял это.

— Как тебя зовут? — спросил он девушку и отвел в сторону, к тропинке. — Я Дел Гаррисон.

— Лили.

— Приятно познакомиться, Лили.

Они шли рядом, Дел опирался на самодельную дубинку, как на палку.

— С ней спускаться гораздо удобнее.

Картер подхватил свой рюкзак и повел паренька в том же направлении. Он был худенький, невысокий; майка фирмы «Найк» спереди забрызгана кровью.

Они шли в полном молчании, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о камни и корни. Мужчин, напавших на парочку, нигде не было видно, Картер не хотел задавать лишних вопросов.

Дел, чтобы отвлечь пострадавших, рассказывал обо всем, что видел вокруг.

— Вот это в народе называют цветком попкорна, видите, справа от вас? А вокруг него олений бурьян, вон как разросся. А там, впереди, заросли дикой гречихи, рядом цветки львиного зева, причем не садового, а дикого, вьющегося. Желтый тысячелистник. Пурпурный паслен. Одуванчик лекарственный.

Он мог бы продолжать до бесконечности, но вскоре они свернули в лес и прошли мимо заброшенной хижины. В небе над головами неспешно описывал бесконечные круги одинокий ястреб.

Кто же все-таки жил здесь? Этот вопрос не давал Картеру покоя, когда они проходили мимо домика с заколоченными окнами и запертой дверью.

Спускаясь с горы, они лишь однажды повстречали прохожего. Вернее, прохожую, молодую женщину в широкополой соломенной шляпе, она проводила их полным любопытства взглядом. Наконец все четверо вышли на автостоянку.

— Где ваша машина? — спросил Картер.

Луис указал на красный «трансам». Шины на всех четырех колесах были спущены.

— Мать твою! — выругался Луис.

— Но откуда они узнали, что это ваша машина? — спросил Дел.

— Они не знали, — сказал Картер и оглядел остальные три или четыре машины, в том числе и свою, — у всех были проколоты шины.

— Они весьма последовательны, даже трудолюбивы, — заметил Дел.

— Можем дойти до дома Джелсонов, — сказала Лили Луису, который по-прежнему сторонился ее. — Оттуда я позвоню маме.

— Может, стоит сначала вызвать полицию, — сказал Картер, — и написать заявление? У меня в машине есть мобильник.

— Нет! — крикнул Луис. — Никакой полиции, к черту заявления! — Он резко развернулся и, сверкая глазами, уставился на Лили. — Ничего не случилось, ясно тебе?

— Если ты не позвонишь, это сделаю я, — сказал Картер.

Луис злобно уставился на него.

— Делайте что хотите. А я пошел.

Он двинулся в сторону Сансет, в своей окровавленной майке и джинсах. Следом за ним затрусила Лили. Остановилась на миг, помахала Картеру и Делу рукой.

— Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — грустно заметил Дел.

Картер кивнул.

— Попробуем вызвать техпомощь, — предложил Дел. — По опыту знаю, добираться сюда они будут долго.

ГЛАВА 21

— Что значит «ничего не съел»? — холодно и зловеще спросил аль-Калли.

Рашид, ухаживающий за животными, задрожал с головы до пят.

— Я сам видел, как этот человек погиб, — сказал аль-Калли, поднимаясь из кресла за резным письменным столом. — Видел, как его стащили с дерева за ногу. Видел, как потом уволокли в пещеру.

Рашид в безупречно белом медицинском халате лишь кивал головой в знак согласия.

— Да, все верно. Именно так оно и было. Я тоже думал, что его съели.

Рашид, которому в ту ночь доступ в бестиарий был запрещен, точно не знал, что там произошло. Зато он хорошо знал, на что способен его хозяин. И еще он видел в пещере останки.

Несъеденные останки.

— Но зверь не изменял своим привычкам… с тех самых пор…

Не было нужды заканчивать фразу. Он и не стал. С тех пор, как зверь потерял свою подругу. Рашид не осмелился произнести эти слова вслух, боялся упоминать об этом прискорбном факте, вызывавшем неминуемый гнев аль-Калли. Рашид прекрасно знал, кого хозяин считает виновным.

— А другие животные?

Рашид нервно сглотнул слюну и принялся врать.

— Потрясающе. Все они чувствуют себя просто потрясающе! — сказал он, используя свое любимое английское словечко, которому научился в американской школе в Каире.

На самом деле несколько животных вели себя странно, да и выглядели неважно. Птица начала терять длинные хвостовые перья, они стали ломкими и хрупкими; у более крупных зверей наблюдалось затрудненное дыхание, а глаза стали скучными, без огонька. Что ж, неудивительно, ведь их изъяли из привычных условий в Ираке, затем было долгое и утомительное путешествие в Америку, новая незнакомая обстановка. По мнению Рашида, эти создания так никогда до конца и не оправятся. Что бы он ни делал, какие инновационные научные методы ни пробовал — от изменения диеты до смены температуры воздуха и подстилок, — все напрасно. Ему так и не удалось вернуть им прежние силу, красоту и блеск.

Часто долгими темными ночами он представлял, как рано или поздно сам пойдет на корм этим зверям. Он знал, что аль-Калли не будет колебаться ни секунды.

— Ладно. Позже я сам посмотрю. А теперь ступай и скажи Якобу, чтобы подавал машину.

— Слушаюсь, сэр. Сию минуту. — Рашид, пятясь и отвешивая поклоны, вышел из кабинета.

Когда двойные двери уже были готовы закрыться за ним, он услышал, как его господин насмешливо и раздраженно передразнил его: «Потрясающе! Потрясающе!»

Аль-Калли так и подмывало бросить Рашида на съедение зверям, но он понимал — торопиться с решением не стоит. Ведь Рашид, как и все его предки, всегда только тем и занимался, что ухаживал за животными. Хотя он, аль-Калли, сколько угодно мог сомневаться в учености и сообразительности Рашида, все равно этот человек понимал в своем деле больше, чем кто-либо другой.

Да и кого, с учетом всех сложившихся обстоятельств, мог аль-Калли нанять ему на замену? Ведь это должен быть не только знающий человек, но и тот, кому можно полностью доверять.

Он снял телефонную трубку, чтобы позвонить в Музей Гетти, предупредить о том, что приедет посмотреть, как продвигается работа над книгой. Затем передумал и опустил трубку на рычаг. К чему предупреждать? Лучше уж застать их врасплох. Тогда сразу станет ясно, насколько прилежно работают они над проектом, который он им доверил.

Бронированный лимузин уже ждал его у крыльца, и, как только аль-Калли вышел, Якоб услужливо распахнул дверцу.

— Музей, — коротко бросил аль-Калли, усаживаясь на пассажирское сиденье.

Машина плавно скользила по дороге, аль-Калли смотрел сквозь тонированное стекло на залитые ярким солнцем улицы. Не слишком отличается от Ближнего Востока. Без постоянного полива и ирригации этот Лос-Анджелес давно бы превратился в то, чем по сути и является, — выжженную пустыню. Погибла бы вся растительность, кроме пальм, трава на лужайках засохла бы, стала желто-коричневой, а потом бы выветрилась вовсе, розы бы увяли, бугенвиллеи потеряли бы все свои цветки, а потом погибли бы.

Ну а люди? Люди бы переселились в другие, более подходящие места.

Какой-то собачник с полудюжиной разномастных собак на целом пучке поводков шел по противоположной стороне улицы. У псов вывалились языки, один из них остановился и начал что-то лизать на тротуаре.

Почему, подумал аль-Калли, его собственные животные не приживаются в этой хоть и чужой, но не слишком отличной от их родной среде? Он сделал все, что мог, спас почти всех, несмотря на все опасности и трудности. Он не жалел денег, постарался обеспечить их надежным, безопасным и максимально пригодным убежищем. Он, в более обобщенном смысле, сделал все от него зависящее, чтобы сохранить свой древний род, поддержать его таинственную силу и власть… поскольку верил, что все это неким непостижимым образом взаимосвязано с его животными.

А теперь им грозит гибель.

Он прекрасно понимал, что Рашид только что солгал ему. Он же не слепой. Он видел, что и другие животные слабеют и чахнут. Кричат не так громко, как прежде, глаза тусклые, шерсть не такая густая и больше не лоснится. С ними явно происходит что-то неладное. Он должен понять, что именно, и попытаться найти способ помочь им.

Подъехав к музею, Якоб автоматически свернул на стоянку для почетных гостей и посетителей. На площади перед зданием народу было полно. Туристы сжимали в руках карты и бутылочки с прохладительными напитками. У детей руки были липкими от мороженого и сластей. Но, подобно многим простым людям, они тут же понимали, что следует уступить дорогу аль-Калли. Было в нем нечто такое — безупречный костюм, величественная походка, некая аура, как ему нравилось думать, — что заставляло их отступать на шаг и останавливаться, когда он проходил мимо. Да и Якоб, следующий за ним по пятам, — явно телохранитель — тоже работал на этот образ.

Он вошел в здание исследовательского института, где работала Бет Кокс, и его персона тут же привлекла всеобщее внимание, пока он проходил мимо офисов. Дверь в ее кабинет была открыта, она сидела рядом с бледным на вид юнцом. «Да он не намного старше моего Мехди», — подумал аль-Калли.

— Мистер аль-Калли? — удивленно произнесла она. — Не ожидала, что вы нас посетите.

Она поднялась, оправила юбку, а мальчишка как ни в чем не бывало продолжал стучать по клавиатуре.

— Элвис, — сказала ему Бет, — это владелец «Зверей Эдема».

Аль-Калли оглядел стол, заваленный бумагами, но своей книги не увидел. Зато увидел латинские словари, целые полосы каких-то распечаток и цветные фотокопии разных страниц из книги, которые он тут же узнал по иллюстрациям.

Бет тут же догадалась, о чем он думает.

— В данный момент книга находится в отделе реставрации, — пояснила она. — Это в соседнем здании.

— А с этим вы что делаете? — спросил аль-Калли и указал на фотокопии.

Пока что Бет не хотелось вдаваться в пояснения. Еще слишком рано. Она всегда предпочитала довести исследование до конца, прийти к каким-то точным выводам и только потом поведать об этом миру. В данном случае — аль-Калли. Не тот он был человек, чтобы делиться с ним сомнениями и подробностями еще не законченной работы.

Но он уже ворошил фотокопии на ее столе, видно, пытаясь понять, почему она работает именно над этими страницами. Интересно, заметит ли он, что это были страницы, где заканчивались разделы и абзацы, а внизу приводились ключевые слова, с которых должны были начаться следующие? Ведь Бет не было известно, что знает аль-Калли о своем сокровище. Он не слишком много рассказал о нем, если не считать того, как гордится этой книгой, а также высказал опасения, что во время реставрационных работ ее могут повредить. Однако Бет было известно, что он является специалистом по рукописям одиннадцатого века. Она догадывалась: аль-Калли только и ждет момента, чтобы уличить ее хоть в малейшей некомпетентности.

— Мы собираем так называемые ключевые слова и складываем их, — вдруг сказал Элвис. — Просто удивительно, как они подходят друг другу, образуют своего рода предложения.

Бет была готова убить мальчишку.

— Ключевые слова? — удивленно произнес аль-Калли по-английски с жестковатым классическим акцентом.

— Ну это такие маленькие слова, они находятся в конце каждого раздела. Бет вычислила, что все они связаны между собой. Это как карта, где указано местонахождение сокровищ.

Очевидно, он думал, что оказывает ей тем самым большую услугу.

Глаза аль-Калли зажглись неподдельным интересом, он устремил взгляд на Бет.

— Это правда? Вам действительно удалось найти в книге то, чего прежде никто не замечал?

Бет покраснела.

— Возможно, — осторожно ответила она и незаметно для аль-Калли сильно стукнула Элвиса кулачком по спине, между лопаток.

Он поморщился, однако у него хватило ума промолчать.

— Ну и что же там говорится? Вам удалось разобрать?

Элвис притворился, что целиком поглощен изображенным на экране монитора, а Бет нехотя взяла со стола несколько скрепленных между собой страниц с предложениями из колонтитулов.

— Список еще не завершен, есть ряд слов, в написании и переводе которых мы сомневаемся, и у меня еще не было времени проверить…

Аль-Калли нетерпеливо вырвал листы у нее из рук и начал читать. Бет подняла глаза и увидела Якоба. Верный страж маячил в коридоре у двери.

— Так вы утверждаете, эти слова можно соединить в предложения?

Сами слова, их приблизительные английские эквиваленты и специальные пометки Бет были выделены желтым маркером, и аль-Калли начал медленно читать, переворачивая одну страницу за другой: «Приведен сюда / на эту землю / почетный гость / ныне узник / творящий во мраке / имя мое спит (или исчезло? / под покрывалом (одеялом?) /синее небо и белые облака / жаль (далее неразборчиво) / зверей (демонов?) / в нашего Повелителя (христианского Бога? земного владыки?) / целую вечность / могила слоновой кости (склеп? гробница?)…»

Он перевернул последнюю страницу, затем поднял глаза на Бет.

— Я не уверен, что все понял. Что это?

Бет быстро объяснила ему принцип использования ключевых слов (стало очевидно, что он не является экспертом в этой области), а затем добавила, что возможно, скорее даже вероятно, в книге зашифровано некое тайное послание.

— К тому же есть еще предположение, но пока что мы еще не совсем в этом уверены, что послание это предназначено другим переписчикам, в руки которых затем попадет эта книга.

— Но кто он такой, этот шифровальщик? — История явно задела аль-Калли за живое. — И почему утверждает, что является пленником моей семьи?

Забавно, подумала Бет. Он называет своей семьей людей, живших тысячу лет назад, на другом краю света, причем таким тоном, словно они его родители или дети. Он был просто возмущен этим обвинением переписчика.

— Он что же, хотел тем самым сказать, что мы силой заставляли его работать над «Зверями Эдема»? Что с ним плохо обращались?

— Нет, я бы так не сказала, — ответила Бет. — Обычное дело для переписчиков и иллюстраторов: они часто жаловались на своих хозяев.

Но аль-Калли все никак не мог успокоиться, похоже, он был страшно разочарован тем, что прочел. Все же непонятно, подумала Бет, что ему нужно: прочесть текст или найти ключ к запрятанным где-то сокровищам?

Но, насколько она могла судить, этот человек богат, как Крез.

— Я хочу видеть книгу, — заявил аль-Калли.

— Разумеется, — кивнула Бет. — Я вас сама отведу.

Она обрадовалась, что может увести его от Элвиса, который из-за своей наивности стал причиной этих осложнений.

— Вот что, Элвис, — уже стоя у двери, сказала она ему, — позвони Хильдегард и предупреди, что мы скоро будем.

Ей не хотелось, чтобы аль-Калли застиг ее любимого реставратора врасплох.

До восточного крыла, где находился отдел реставрации, было рукой подать, надо было пройти по тропинке в тени огромных кленолистных платанов; если посмотреть на них с одной стороны, их стройные стволы, казалось, сливаются в единое целое. Аль-Калли, как заметила Бет, по-прежнему сжимал в руке листы с расшифровкой. Бет сунула свое удостоверение в щель запирающего устройства, электронный замок щелкнул, и дверь отворилась. Она вошла в лифт вместе с аль-Калли и молчаливым Якобом, они спустились в подвальное помещение. Там находилась лаборатория, где властвовала грозная Хильдегард — крупная женщина под шестьдесят. Она трудилась за широким столом из нержавеющей стали, к бортам которого были прикреплены специальные лампы, дававшие мягкое, словно отфильтрованное, и одновременно яркое освещение.

Бет знала: Хильдегард страшно не любит, когда ее отвлекают от работы, но и отказать мистеру аль-Калли, пожелавшему взглянуть на свое сокровище, тоже было нельзя.

Хильдегард откинула со лба прядь седых волос и приветствовала гостя если не тепло, то очень вежливо. Книга лежала на столе прямо перед ней. И тут Бет с ужасом увидела: обе стороны верхнего переплета с нее удалены и лежат отдельно, на небольшом столике. Реакцию владельца книги предугадать было несложно.

— Как продвигается работа? — спросила Бет.

— Медленно. Доски подложки из березы, что довольно необычно. На внутренней части корешка переплета имеются следы сухой гнили, нити пересохли, стали хрупкими, как веточки. Но в целом, должна сказать, столь древний манускрипт сохранился на удивление хорошо.

— Что вы наделали? — наконец спросил аль-Калли, глядя на свое разобранное по частям сокровище. — Зачем оторвали от книги? Да она тысячу лет просуществовала в этом переплете!

— А вот тут вы ошибаетесь, — резко возразила Хильдегард (она была не из тех, кто станет раболепствовать). — Верхнюю часть переплета уже снимали, потом книгу сшивали заново, по крайней мере дважды. Когда именно, пока сказать не могу. Но, судя по всему, сделал это ювелир или же какой-то другой ремесленник, чтобы поработать над обложкой из слоновой кости или восстановить оправу сапфиров.

Аль-Калли положил листки с колонтитулами на край стола, подошел к маленькому столику, где лежали обложки, и ласково провел по ним кончиками пальцев, словно ребенка по головке погладил. Хильдегард бросила в сторону Бет возмущенный взгляд, словно говоря тем самым: «Ты же знаешь, терпеть не могу, когда мне мешают». Бет беззвучно прошептала: «Прости».

— Что еще вы намерены делать? — спросил аль-Калли уже более спокойным тоном. — Требуется ли книге более полная реставрация?

Хильдегард развернулась на табурете, подол широкой коричнево-серой юбки свисал до самого пола, и ответила:

— Не такой уж большой объем, как можно было бы предположить.

Голос ее потеплел, и не только потому, что она заметила, как аль-Калли привязан к книге (самой Хильдегард была не чужда сентиментальность, когда речь заходила о древних рукописях), но и потому, что ему было интересно ее мнение как эксперта, а говорить о своей работе она могла часами. Она принялась перечислять различные проблемы состояния манускрипта, а также объяснять, какие именно меры собирается предпринять по их устранению. Бет уже знала все это, поэтому переключила свое внимание на списки ключевых слов, взяла их со стола и принялась изучать, в который уже раз. Находясь рядом с манускриптом, она почему-то чувствовала, что совсем близка к раскрытию тайны.

Ей бросилась в глаза одна особенность: слова о голубом небе и белых облаках. Все остальное являло собой весьма прозаичный, хоть и интригующий набор предложений. Ясно было, что переписчику поручили сложное, почти невыполнимое задание, и он жаловался, чувствуя себя пленником могущественного господина. Вполне банальные высказывания. Но всем им придавало поэтичность упоминание о белых облаках и синем небе, а также о склепе или гробнице из слоновой кости уже в самом конце расшифрованной части. Именно это давало Бет ощущение, что она близка к раскрытию тайны.

Так близка, что ждет не дождется, когда уйдет этот надменный мистер аль-Калли. Только тогда она сможет проверить начавшую формироваться гипотезу.

— Краски в этой книге использовались также весьма любопытные, — говорила меж тем Хильдегард. — Мы применили радиоспектроскопию и рентгеновское облучение — не волнуйтесь, они совершенно безвредны, — чтобы понять, из чего они сделаны.

— А действительно, из чего их обычно делают? — с неподдельным интересом спросил аль-Калли.

— О, это целая история, — ответила Хильдегард.

По всему было видно, что и на эту тему она готова рассуждать часами. Похоже, больше самой работы она любила рассказывать о ней заинтересованному собеседнику.

— В иллюстрациях, подобных этой, — она указала гостю на изображение змееобразного создания с тупоносой кошачьей мордой и раздвоенным языком, торчащим из пасти, — использовали красители растительного происхождения с минеральными добавками и экстрактами животного происхождения. Иногда смешивали с чем угодно, к примеру с отстоявшейся мочой, медом, ушной серой.

О последнем компоненте Бет прежде никогда не слышала.

— Но, как вы сами видите, в этой книге доминируют густопурпурные и синие цвета. Должно быть, по той причине, что основным компонентом этих красок является ультрамарин, а его, в свою очередь, изготавливали из ляпис-лазури, добываемой в Персии и Афганистане.

Лекция о красках длилась еще несколько минут, Бет тем временем продолжала ломать голову над загадочными фразами. Она взяла принесенные аль-Калли листы, отошла с ними к столику, где лежали передняя и задняя стороны обложки. Крупные сапфиры в желтоватой слоновой кости сверкнули, словно подмигнув ей в свете ламп. Бет так и подмывало взять со стола обложку, но она сдержалась. Ей не хотелось проверять свою новую теорию в присутствии аль-Калли.

Якоб со скучающим видом маячил поблизости, покачивался на каблуках, сложив руки на животе, но провести Бет было не так-то просто, она была уверена: телохранитель прекрасно видит все, что происходит вокруг. Тогда она сделала вид, что внимательно слушает реставратора — та начала объяснять, почему одна сторона страницы пергамента всегда светлее и глаже другой, — слушая, Бет с каждой секундой все больше убеждалась в правильности своей догадки. Когда Хильдегард наконец умолкла, чтобы перевести дух, а аль-Калли нетерпеливо взглянул на часы (даже издали было видно, что это «Картье», причем золотые), она поспешила поблагодарить реставратора за пояснения. Потом извинилась, что отняла у нее столько времени, и повела аль-Калли с Якобом к двери, вывела их на площадь перед музеем, где они и распрощались. Бет притворилась, что возвращается к себе в кабинет, сделала шагов двадцать по направлению к главному зданию, потом обернулась, проверить, ушли ли ее гости. Убедившись в этом, она чуть ли не бегом бросилась обратно и через минуту снова вошла в лабораторию Хильдегард.

Реставратор, углубленная в работу, удивленно подняла на нее глаза.

— Мне надо срочно взглянуть на переднюю сторону обложки, — сказала Бет.

— Зачем?

— Прояснить один момент. — Бет осторожно взяла обложку со стола и наклонила ее под углом к свету.

— Что ты там ищешь, скажи на милость?

— Смотрю, нет ли зазора между покрытием из слоновой кости и деревянной подложкой.

— Зачем?

— Просто скажите мне, может ли существовать между ними зазор или хотя бы маленькая щель, куда может поместиться… ну, к примеру, листок пергамента?

— Никогда о таком не слышала, — ответила Хильдегард, но загорелась любопытством и быстро освободила место на столе, прямо перед собой. — Клади сюда.

Бет повиновалась. Хильдегард повернула к себе увеличительное стекло, закрепленное на штативе, и принялась рассматривать края обложки.

— С чего ты вообще взяла, что он там может быть?

— Ключевые слова, — ответила Бет.

— И что?

— Они говорят о том, что имя художника потеряно навеки, оно уснуло, умерло под одеялом из синего неба и белых облаков.

Хильдегард взирала на нее с недоумением.

— Обложка книги сделана из белой слоновой кости и синих сапфиров. Вместе они образуют некий погребальный холм или склеп. По крайней мере, об этом говорят последние слова.

Хильдегард продолжала сомневаться, однако не возразила. Взяла скальпель со стола и осторожно провела острием вдоль верхнего края обложки.

— Здесь ничего, — сказала она.

— Проверьте внутри, там, где пластина из слоновой кости крепится к подложке.

Ученая дама перевернула обложку и низко склонилась над ней. Бет видела только пучок седых волос на макушке, из которого торчала пара длинных черных шпилек.

— Никогда раньше… — пробормотала Хильдегард.

Одной рукой она ввела острие скальпеля в зазор примерно на дюйм, казалось, что-то привлекло ее внимание, а другой взяла со стола пинцет и начала осторожно вытягивать что-то из крохотной щели между пластиной слоновой кости и деревом. Сердце у Бет учащенно забилось, когда она увидела, что в пинцете зажаты несколько тончайших выцветших листков пергамента.

Хильдегард выпрямилась на табурете и посмотрела на Бет с большим одобрением.

— Никогда бы не догадалась посмотреть там, — заметила она. — Это твоя находка! Ты и должна первой за многие столетия прочесть их.

Бет была полностью с ней согласна.

ГЛАВА 22

Грир достал из холодильника банку пива, прошел в гостиную и уселся в одно из кресел-шезлонгов лицом к телевизору. Обивка кресла была сделана из синтетического материала и сильно нагревалась, если сидеть достаточно долго. Сейчас она была гладкой и прохладной, а при откидывании на спинку внизу выдвигалась удобная подножка.

Мать, как обычно, разместилась во втором таком же кресле: на коленях кот, в руке пакетик «Сапожков пирата», еще одна низкокалорийная закуска. Грир взял с журнального столика пульт и хотел было переключить на другой канал, но мать капризно сказала:

— Я смотрю это.

С минуту Грир смотрел на экран. Шла программа под названием «Беседы с Ворхаусом» — одна из программ-интервью с дешевым оформлением на два доллара и ведущим в плохом парике. Сегодня гостями программы были какой-то ученый (на ламинированной карточке значилось «КАРТЕР КОКС, ПАЛЕОНТОЛОГ») и индеец по имени Джеймс Бегущий Конь. На индейце был костюм-тройка, и, на взгляд Грира, индейской крови в нем было максимум шестнадцатая часть, если не меньше. Он насмешливо фыркнул: все ясно, явился еще один тип, который будет выбивать деньги у правительства, дабы поправить бедственное положение своей расы. Возможно, предложит построить в пустыне новое казино для мультимиллионеров. Сегодня этот бизнес все чаще отдается на откуп индейцам.

Надо бы сказать Садовскому и его людям, чтобы занялись этим вопросом.

— Какого черта ты смотришь эту муть? — спросил он мать.

— Познавательно.

— Ты же ненавидишь все познавательные программы. Ты же балдеешь от сериалов и программ для домохозяек.

— Не всегда. Теперь эту смотрю.

Грир откинулся на спинку кресла и смотрел еще с минуту или две. Дискуссия развернулась вокруг каких-то костей, найденных при раскопках в колодцах Ла-Бре. Вроде бы там кто-то недавно погиб? Грир мельком видел сообщение в программе новостей. Кажется, какой-то индеец туда упал, разбился или утонул.

Но здесь речь шла не об этом. Похоже, что в Ла-Бре выкопали какие-то страшно древние кости и Бегущий Конь хочет, чтобы их отдали индейцам. А второй парень — такой высокий, спортивный, в костюме цвета хаки и белой рубашке с расстегнутым воротничком — сперва хочет их изучить. И они говорили о какой-то загадочной штуке под названием ЗОЗРОКА.

— Постановление ЗОЗРОКА действует с тысяча девятьсот девяностого года и предусмотрено как раз для таких случаев, — сказал Бегущий Конь.

— О чем это они? — спросил Грир. — что это такое за ЗОЗРОКА?

— Ну это закон о защите захоронений и репатриации останков коренных американцев, — быстро пояснила мать. — Короче, если ты, к примеру, выкопаешь их кости, надо отдать их племени, потому как у индейцев они считаются священными.

Грир сделал большой глоток холодного пива.

— Лично мне сдается, они должны принадлежать тому, кто их выкопал.

— Да нет, тут дело сложнее, — сказала мать. — Ладно, Дерек, слушай. Может, чему и научишься.

— Но эти останки на несколько тысяч лет старше любого из известных племен, — говорил тем временем Кокс. — Даже если их репатриировать, то кому прикажете отдавать? Какому племени? Где оно теперь? Ведь первобытные люди мигрировали, проходили огромные расстояния.

— Их следует отдать племени, чьим почитаемым предком был этот человек, — ответил Бегущий Конь.

— Прекрасно, допустим, — кивнул Кокс. — Но узнать, чьим именно предком он был, можно, только проведя все необходимые исследования этих останков.

— Тогда, наверное, вы должны были подумать об этом прежде, чем проводить раскопки и беспокоить прах умерших.

— Мы побеспокоили их прах, как вы изволили выразиться, занимаясь своим делом, а именно извлекая из колодцев со смолой окаменелые останки древних животных, некогда обитавших в Северной Америке: мастодонтов, мегатериев, саблезубых кошек. Мы не оскверняли при этом священных для индейцев захоронений, не переворачивали надгробий и памятников.

— Нас, исконных американцев, — заговорил Бегущий Конь, обращаясь уже к ведущему, сидевшему между оппонентами, — третировали, как рабов, как каких-то бессловесных животных на протяжении веков, с тех пор как начался этот геноцид, вторжение европейцев на нашу землю…

«Зато у тебя язык подвешен очень даже неплохо», — подумал Грир.

— Все наши самые священные места были осквернены, наши самые ценные предметы культуры: гончарные изделия, ткани — разграблены. Даже тела наших предков извлекли из земли, где они покоились с миром, и выставили в музеях и галереях в стеклянных коробках на всеобщее обозрение.

— Женщину из Ла-Бре никто нигде не выставлял, — парировал Кокс.

— Но ведь она и не в земле, — тут же нашелся Бегущий Конь.

Спор принимал все более жаркий оборот, Гриру это нравилось.

— Тогда где она, позвольте спросить? — вскричал Бегущий Конь. — В каком-нибудь ящике с номером? В картонной коробке? Может, в сейфе?

Похоже, Кокс не знал, как ответить на этот выпад.

— Но, согласитесь, есть определенная разница, — вмешался ведущий, — между репатриацией и диспозицией. Разве мы не должны…

— Я скажу вам, где она, — сказал Кокс, игнорируя вопрос ведущего и обращаясь исключительно к индейцу.

«Наверное, мать так внимательно смотрит эту передачу, потому, что находит Картера Кокса привлекательным мужчиной», — подумал Грир.

— Она в воздухе, — сказал Кокс, — и в океане. Она в небе и облаках, в дожде. Разве не это составляет основу ваших верований? То, что все мы после смерти возвращаемся во Вселенную, к Великому Духу? Там она и находится. А ее скелет, точнее, то немногое, что нам удалось откопать, — это всего лишь физические останки. Самая неважная, незначительная, окаменелая крупица человеческой жизни.

— Тогда зачем она вам нужна? — воскликнул Бегущий Конь.

Даже Гриру было ясно — он выбрал неверный ход.

— Да затем, что, изучая эти останки, мы больше узнаем об этой женщине. О том, как она жила и как умерла. Мы можем выяснить, откуда пошел весь род человеческий. И даже, возможно, куда и как мы будем двигаться дальше. Мы можем почтить ее память — как можем почтить и память Мужчины из Ла-Бре тоже — тем, что не станем зарывать эти останки в землю. Почтить тем, что не станем привлекать внимания к смертям этих людей — пора перестать смотреть на них как на души умерших, — нет, мы присмотримся к их жизни. Узнаем, как им удавалось жить и выживать, как удалось стать господствующим видом в этом враждебном мире. Не думаю, что есть возможность оказать им большую честь.

— То есть поместить их косточки под яркий свет ламп и всякие там рентгеновские установки, да?

Кокс, похоже, совсем изнемог.

— Если потребуется, то да, именно так.

— А федеральное правительство считает такой подход неправильным, и сейчас я вам это докажу! — выкрикнул Бегущий Конь, не обращая ни малейшего внимания на вскинутую руку ведущего.

— Спасибо, благодарю вас обоих, — сказал Ворхаус. — Но, к сожалению, наше время истекло. Это была очень интересная дискуссия, надеюсь, она затронула наших зрителей за живое. Еще раз спасибо, до встречи на нашем канале в вечернем выпуске «Бесед с Ворхаусом».

В телевизоре что-то пискнуло, экран пошел полосами, потом появились рекламные объявления — похоже, подумал Грир, Ворхаус не врал, говоря, что их время истекло.

— Ну теперь-то можно переключить? — спросил он мать.

— Посмотри, что там на Эй-эм-си.

Грир не стал спорить с матерью. Порой он плевал на ее протесты: «Погоди, тут что-то интересное!» или «А это что показывают, „Закон и порядок“, что ли?» — и переключался. Но сегодня смотреть ему было явно нечего. Ладно. По компьютеру всегда можно посмотреть порнушку.

Он бросил ей на колени пульт, кошка сердито зашипела, и сказал:

— Я ухожу.

Раз в кои-то веки она не спросила куда.

Грир мог сейчас думать только о «Голубом рукаве».

Как только свет в студии погас и передача «Беседы с Ворхаусом» закончилась, Картер отстегнул миниатюрный микрофон от кармашка рубашки. Затем пожал руку ведущему, проигнорировав Бегущего Коня, который демонстративно повернулся к нему спиной, и вышел из студии.

Оказавшись на улице, Картер двинулся к автостоянке. Он намеренно припарковал джип прямо под галогенной лампой ночного освещения и первым делом проверил шины. После той истории в каньоне Темескал он еще больше укрепился во мнении, что в Лос-Анджелесе полно людей, мягко говоря, не совсем адекватных.

Сел в машину и поехал домой. Картер взглянул на приборную доску и увидел, что сейчас ровно десять вечера, по крайней мере, в этот час движение не слишком интенсивное. Дул Санта-Ана, сухой горячий ветер из пустыни, который приносил в город запах раскаленной земли, шалфея и мескитового дерева. Все кругом пересохло.

Картер включил радио, но слушал невнимательно, никак не получалось сосредоточиться. Мысленно он все время возвращался к жаркому спору, что разгорелся в студии между ним и Джеймсом Бегущий Конь. Картер изо всех сил старался держать себя в руках, но слишком устал от этих бесконечных споров, от постоянных противоречий между наукой и религией, которые проявлялись повсюду, начиная еще от войн школьных учебников по эволюции и заканчивая его собственной свободой исследовать редчайшие и драгоценнейшие останки гуманоида. Теперь он жалел, что не высказал Бегущему Коню большего, когда тот в категоричной форме потребовал, чтобы кости его «почтенных предков» были возращены племени. Да кто сказал, что эти кости почтенны и священны? Следы говорили в пользу того, что Женщине из Ла-Бре раскроили череп каким-то тупым и твердым предметом. Вполне возможно, она просто попалась под руку своему разъяренному партнеру по сексу. Много ли чести было в том, что этих людей зверски убивали, столь жестоко приносили в жертву? Сегодня всем известно, что главным предсмертным желанием этих несчастных могло быть желание избавиться от кровожадных соплеменников раз и навсегда.

Свернув к Саммит-Вью, Картер не увидел на дороге ни души, даже патрульная машина ни разу не проезжала, возможно, она уже закончила свою миссию, сделав несколько объездов. Свет горел только в одном месте — на крыльце его дома. Он тихонько приоткрыл дверь и осторожно поднялся наверх: вдруг все в доме уже спят? Ночник на тумбочке возле кроватки Джо горел, и Картер заглянул в комнату. Чемп, спавший на вязаном коврике возле кроватки, тут же приподнял голову, но, увидев Картера, радостно застучал хвостом по полу и ждал, когда его почешут за ухом.

Картер заглянул в кроватку. Как и следовало ожидать, серо-голубые глаза маленького Джо были широко раскрыты, и глядел он прямо на него.

— Настанет день, — тихо сказал Картер и, наклонившись, чмокнул сынишку в лобик, — и я застигну тебя врасплох, спящим. Войду так тихо, что даже ты меня не услышишь.

Джо смотрел на него с таким видом, точно хотел сказать: «Ну это вряд ли».

В спальне Бет лежала, подложив под спину подушки, перед включенным телевизором, и крепко спала. Картер покосился на экран: тот же канал, который показывает «Беседы с Ворхаусом», только теперь там шла речь о том, какие опасности подстерегают нелегальных иммигрантов из Мексики. Картер взял пульт, лежавший рядом с Бет, и выключил телевизор. В ту же секунду она шевельнулась и открыла глаза.

— Ты когда пришел? — сонно пробормотала Бет.

— С полминуты назад.

— А ты здорово отделал того парня. Был куда лучше его.

— Зато на нем был костюм-тройка.

Она откашлялась и выпрямилась.

— Зато ты выше.

Картер рассмеялся и снял рубашку. Рана на руке, которую нанес Джеронимо, прекрасно заживала. Ни воспаления, ни заражения крови.

— Твой босс будет доволен, — сказала жена.

— Гандерсон всегда недоволен. Просто изредка не так противен, как обычно.

— Есть хочешь?

— Нет. Успел перекусить в музее, перед тем как ехать на телевидение.

— Только не говори, что жевал за лабораторным столом, где разложены разные там экспонаты, кости и камни.

— Я обедал с очень интересным парнем, мы с ним недавно познакомились.

— Только не говори… что это был Мужчина из Ла-Бре, — застонала Бет.

— Не хочешь — не скажу, — улыбнулся Картер и повесил брюки и рубашку в шкаф.

Бет тут же взвилась.

— Знаешь, я начинаю думать, что в словах этого Джеймса по прозвищу Бегущий Конь все же был смысл.

Картер пошел в ванную, принял душ, надел чистые трусы и майку, смазал рану антисептиком и, когда вошел в спальню, увидел, что свет выключен и жена снова крепко спит. Он подумал, может, стоит спуститься вниз и почитать немного перед сном, но тут внезапно его одолела накопившаяся за день усталость, и он повалился на постель. Тихо гудел кондиционер, в комнате стояла почти полная тьма.

Картер закрыл глаза, стараясь не думать о «Беседе с Ворхаусом», о Гандерсоне и даже о Мужчине из Ла-Бре, и постепенно преуспел в своих стараниях; он переключился на сладостные воспоминания детства о фейерверках в день празднования Четвертого июля. Зевнув, он вытянул длинные ноги поверх одеяла и целиком отдался воспоминаниям: как трещали взлетающие в небо ракеты, как вкусно хрустел попкорн на зубах, как он с ребятами собирал на заднем дворе гильзы…

Он заснул незаметно и не проснулся бы, если бы не услышал откуда-то издалека, словно из другого мира, рычание собаки. Так ему, во всяком случае, показалось, затем лай. Он надеялся, что пес перестанет лаять, — очень тепло и уютно ему было в постели. Бет тоже может проснуться от этого шума, встать посмотреть, что происходит. Но лай послышался снова, на этот раз более громкий и яростный, потом он вдруг резко оборвался. Картер все же решил встать и проверить, что случилось.

Он медленно спустил ноги с постели, встал и, пошатываясь, направился к детской. В коридоре босыми ступнями угодил во что-то мокрое и липкое, при слабом свете ночника он разглядел какое-то темное пятно на белом большом, от стены до стены, ковре. О господи, почистить этот ковер обойдется в кругленькую сумму. А потом начал думать, стоит или не стоит говорить хозяину квартиры о пятне.

Впрочем, пусть Бет сама решает.

Переступив порог, он вдруг споткнулся обо что-то большое и лохматое. Опустил глаза и увидел: Чемп лежит на боку… на горле у него рваная рана, и горячая кровь бежит ручейком к двери. У Картера перехватило дыхание; когда он снова поднял голову, то увидел глаза — три или четыре пары глаз, — они смотрели на него из всех углов детской. Желтые, злобно сверкающие глаза; самое худшее было то, что одна пара принадлежала большому серому койоту, вожаку стаи, который смотрел на него как-то особенно пристально.

Вожак стоял в кроватке Джо.

Стоял прямо над ребенком, его дыхание было учащенным и жарким.

Как же… Сознание Картера отказывалось воспринимать то, что он видел. Откуда-то снизу потянуло теплым ветерком, и только теперь он услышал, как хлопает входная дверь в прихожей внизу, то открывается, то закрывается. Неужели он…

Он не осмеливался двинуться с места.

Остальные койоты занимали теперь всю комнату, один разлегся на вязаном коврике, на котором обычно спал Чемп, другой вытянулся во всю длину на подоконнике, третий находился в углу возле двери в ванную и, низко нагнув голову, принюхивался к чему-то под комодом.

Картер не осмеливался даже крикнуть Бет — боялся, что тем самым побудит зверей к действиям.

Нет, не надо ее звать, пока он сам точно не будет знать, что делать дальше.

Пасть у вожака была испачкана кровью — несомненно, кровью Чемпа, — Картер видел, что Джо они пока не тронули. Малыш в голубой пижамке лежал на животике с открытыми глазами. Сжимал и разжимал крохотные пальчики и приподнимал голову, чтобы лучше разглядеть огромную плющевую игрушку, которая оказалась у него в кровати.

«Нет! — подумал Картер. — Только не это! Не двигайся! Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы он не двигался!»

Комнату заполняли омерзительные запахи влажной шерсти и крови.

Вожак опустил голову, теперь его челюсти находились всего в нескольких дюймах от головы Джо, но он по-прежнему не сводил желтых глаз с Картера, словно дразнил или испытывал его.

Картер придвинулся чуть ближе в надежде, что успеет подскочить к кроватке и схватить сынишку на руки, но койот, лежавший на коврике, поднялся на все четыре лапы, пригнул голову и громко зарычал.

Картер оглянулся в поисках какого-нибудь предмета, которым можно было бы запустить в зверя, но ничего подходящего не нашел. Лампа на комоде, округлая, сделанная в виде слоненка Дамбо, была слишком маленькой, хрупкой и легкой.

Джо издал радостные булькающие звуки, наверное, почувствовал, что отец в комнате, вот и расшумелся. И задрыгал ножками.

Койот, стоявший в кроватке, зарычал, потом щелкнул челюстями и огрызнулся прямо на Картера, явно предупреждая, чтобы тот не подходил. Длинные желтые клыки, один из них был сломан, влажно блеснули над спинкой ребенка.

Остальные койоты тотчас оживились, и Картер почувствовал, что они медленно надвигаются на него со всех сторон. Во рту у него пересохло, казалось, он не в силах был произнести ни слова, но потом все же взял себя в руки и тихим голосом произнес:

— Так, тихо, спокойно… все хорошо, все нормально… — и продвинулся еще на несколько дюймов к кроватке. — Да, вот так…

В тот миг, когда он уже приготовился выхватить ребенка, главный койот грозно ощетинился, а затем, одним махом перескочив через деревянные прутья, прыгнул прямо на Картера, намереваясь вцепиться в горло. От толчка Картер отлетел к двери, поскользнулся на окровавленном полу, но ему все же удалось схватить зверя за голову. Он чувствовал на своем лице жаркое и зловонное дыхание, затем ощутил, как острые зубы рвут кожу на руках. И вот Картер начал медленно сползать по стене, не ослабляя при этом хватки, челюсти зверя находились в каком-то дюйме от лица. Он не увидел, а скорее почувствовал, как подбежали остальные койоты, один вцепился ему в ногу, другой стал рвать зубами плечо…

— Картер!

Нет, он не хочет, чтобы Бет видела это. Чтобы она подходила близко. Ей нужно просто взять и унести отсюда ребенка!

— Картер!

Койот продолжал держать его за плечо. Он размахнулся и резко двинул его локтем, в стремлении избавиться от острых зубов.

— Картер! Ты что, убить меня хочешь?

Тряска прекратилась. В глаза бил яркий свет.

Бет, склонившаяся над ним, говорила:

— Картер, проснись! Проснись же, милый!

Он конвульсивно дрыгнул ногами еще раз и затих.

— Тебе снился кошмар.

Картер открыл глаза, он задыхался.

— Тебе кошмар приснился!

Бет стояла над ним на коленях, лицо встревоженное, бледное.

— Ну вот, — сказала она, увидев, что глаза мужа приняли наконец осмысленное выражение. — На секунду показалось, ты всю душу из меня хочешь вытрясти.

Он глубоко вздохнул. Потом еще раз и еще.

— Ну как, тебе уже лучше?

Картер кивнул. Простыня сбилась и свисала на пол.

Он приподнялся на локтях и растерянно оглядел комнату.

— Да… — в полном изнеможении протянул он.

— Повтори.

— Худший сон в жизни…

— Хочешь мне рассказать?

Он сел, подобрав под себя ноги.

— Нет, пока нет. — Потом медленно встал с постели. — Пойду посмотрю, как там Джо.

Он босиком зашлепал через коридор к детской. Ковер был сухой и чистый, Чемп, свернувшись калачиком, лежал на вязаном коврике, Джо лежал в той же позе, что он видел во сне, на животике, в своей голубой пижамке. Но, благодарение богу, он был в кроватке один.

Бет пошла за ним и, увидев, что Джо не спит, взяла его на руки и начала баюкать.

— Видишь, — тихо сказала она Картеру, — наш малыш в полном порядке. С каждым разом поднимать его все тяжелее. На, возьми, подержи его.

Картер взял сынишку на руки.

— Мне снился ужасный сон. Там были койоты, — вот и все, что он сказал.

Джо мрачно смотрел на него.

— Неудивительно, — ответила Бет. — Они целый день завывали в каньоне. И еще у меня возникло ужасное ощущение, будто они поймали и задрали чью-то кошку. Чемп так лаял.

Картер кивнул, продолжая покачивать ребенка на руках. Муслиновые шторы были раздвинуты, и он видел в окне глубокий темный каньон, где высохшие деревья и кустарники шелестели под ветром. Откуда-то издалека донесся вой койота.

ГЛАВА 23

Грир чувствовал себя вампиром, вышедшим на улицу, залитую ярким солнцем. На нем были темные очки, он поглубже надвинул на лоб бейсболку, но от ослепительно ярких и жарких лучей не было никакого спасения. Над песчаным пляжем повисло марево.

Бармен Зеке был где-то здесь, на одной из волейбольных площадок неподалеку от автомагистрали, тянущейся вдоль тихоокеанского побережья. Когда накануне вечером Грир заглянул в «Голубой рукав», ему сказали, что Зеке взял выходной для подготовки к волейбольному турниру, который должен состояться сегодня, и что якобы спонсирует это мероприятие фирма «Адидас».

Грир, конечно, расстроился. Он очень рассчитывал на Зеке. Надеялся, что тот достанет ему дури. Его бы устроило что угодно, от перкодана до кокаина, от амфетамина до капсулы кваалюд. Зеке, конечно, тот еще фрукт, но товар у него был отменный, к тому же на него в смысле наркоты всегда можно было положиться.

Грир заказал выпивку и посидел в баре еще немного, даже не глядя на стриптизерш, работавших у шеста. Ему всего лишь хотелось побыть среди людей, в шуме, музыке. Хотелось занять свою голову чем-то еще, чем угодно, лишь бы не вспоминать о том, что он видел в имении аль-Калли. Смешно. Он насмотрелся немало страшных сцен в Ираке — видел парней с отрубленными головами и выползающими наружу кишками, детей с оторванными конечностями, какую-то старуху, которую перерубило надвое выстрелом из гранатомета, но ничего хуже и ужаснее, чем то создание в маленьком частном зоопарке аль-Калли, он не видел. Оно снилось ему ночами, стало навязчивым кошмаром. Кошмаром, который помог кое-что прояснить. Когда он мысленно возвращался к той ночи в Мосуле, вспоминал, как Лопеса и пленного араба Хасана схватила и утащила в темноту какая-то тень, то теперь он знал точно: это было то самое чудовище. Теперь он понял, кто убил его товарища, но легче от этого не становилось. Грир понимал, как близок был к тому, чтобы превратиться в добычу ужасной твари.

Зазвучала другая музыка, снова запел Принс, и Грир развернулся на табурете. Под эту мелодию обычно выходила Джинджер. Она действительно показалась на сцене в пурпурном наряде из пластика и фольги, двигаясь, как это делал Принс в своих старых видеоклипах. Грир сразу понял: костюмчик не продержится на красотке долго.

Он перевел взгляд на столик в дальнем углу и со спины сразу узнал сидевшего за ним Садовского в компании двух других мужчин, тоже показавшихся Гриру знакомыми. Где же он видел их прежде? Он отпил большой глоток из бокала. Ах да, ну конечно, на той встрече по вербовке. То были парни, подавшие анкеты на вступление в ряды «Сыновей свободы». Следовало отдать должное этой организации, подумал Грир, там хорошо знали, как запудрить человеку мозги.

— Повторить? — спросил бармен (не Зеке), и Грир подвинул к нему пустой бокал.

Джинджер медленно расстегивала темно-красную пластиковую брючину — секунду спустя она весело подбросила брючки над головой, а потом зашвырнула их в толпу. Смотрела она прямо на Грира, но ослепительно яркие огни вдоль подиума — еще бы, ведь каждый хотел в подробностях разглядеть, что там происходит, — мешали его увидеть и узнать.

Тем не менее он ощутил острый прилив желания и подумал, а не купить ли еще один интимный танец с Джинджер?

Но хватит ли наличных… последнее время с деньгами у него было туговато… хотя вскоре он рассчитывал поправить свое материальное положение.

После визита во владения аль-Калли он твердо убедился в том, что у него есть материал на араба — вполне реальный и конкретный, а стало быть, ценный. Все эти твари, должно быть, стоят целое состояние, и не только потому, что он выстроил для них такое сооружение, достойное лучшего зоопарка в мире, но и потому, что нигде больше в мире они не существуют, в этом Грир был абсолютно уверен. Получалось, что у этого аль-Калли имеется свой собственный, пусть и небольшой, но парк юрского периода, об этом свидетельствовали меры безопасности, а также тот факт, что этот мерзавец скармливал им людей. Теперь Грир не сомневался: у него есть необходимый для шантажа материал.

Поэтому, сев писать новое, убойной силы послание, он решил придерживаться более жесткой позиции, чем в первый раз. Для начала Грир представился: написал, что он тот самый человек, который с риском для жизни доставил аль-Калли ценное имущество в Ираке, затем пояснил, что «прекрасно осознает» (он особенно гордился этим словосочетанием, оно казалось ему как нельзя более уместным и точным) «редкость и ценность животных», которых аль-Калли держит в своем имении. Конечно, он знал недостаточно, чтобы сразу начать переговоры об условиях сделки: сколько ему нужно, чтобы держать рот на замке; в какой форме лучше передать сумму; где они должны встретиться, чтобы совершить этот обмен денег на молчание. Однако Грир дал понять, что человек он по натуре нетерпеливый, а потому не советует медлить с ответом. «В противном случае он уведомит соответствующие органы власти». Он пока еще не знал, что это за органы власти, каким именно образом будет их «уведомлять», но был твердо уверен: до этого дело не дойдет.

Поскольку Грир не знал официального адреса аль-Калли и не собирался ждать целую неделю, пока эти задницы с почты доставят арабу письмо, он решил поступить проще — поехал туда сам, причем сделал это поздно ночью, с тем расчетом, что у ворот будет дежурить тот же охранник — чернокожий паренек по имени Реджи, который мог запомнить и узнать его.

— Привет, Реджи, — сказал он, притормозив у ворот. — У меня тут пакет для мистера аль-Калли.

— Вы сегодня не на дежурстве? — спросил охранник, заметив, что Грир приехал не в патрульной машине и не в униформе охранного агентства «Серебряный медведь».

— Сегодня нет, — ответил Грир и протянул запечатанный конверт. — Просто хотел убедиться, что послание точно попадет к мистеру аль-Калли. Прямо в руки.

Вместе с конвертом он передал Реджи пятидесятидолларовую банкноту, так чтобы тот сразу ее нащупал. Реджи на секунду смутился, внимательно осмотрел банкноту. Потом сунул ее в нагрудный карман рубашки и кивнул:

— Конечно, само собой. Сам передам мистеру аль-Калли лично в руки. В следующий раз, когда он будет выезжать из ворот.

— Ты уж постарайся, — сказал Грир и отъехал.

И вот до сих пор от мистера аль-Калли нет ответа. Но он утешал себя мыслью о том, что для передачи послания потребуется время плюс еще время на то, чтобы осмыслить его содержание, принять нужное решение и все такое прочее. Хотя одно Грир знал наверняка — аль-Калли нельзя доверять ни в чем. Дело может принять самый скверный оборот: черт, да он сам был свидетелем, что произошло с тем несчастным арабом, но Грир хотел выйти из воды сухим и богатым, и самое главное — живым и здоровым. Так что нужно быть начеку и сохранять терпение, разум и самообладание. Это была еще одна причина, по которой ему сейчас так нужен товар Зеке.

Бармен был на пляже, барахтался в песке после пропущенного удара. Его напарник казался накачанным стероидами. На обоих были ярко-желтые шорты и солнцезащитные очки.

Неужели стоит так убиваться из-за того, что не удалось перекинуть мяч через сетку? Хотя игра, конечно, популярная, многие его солдаты устраивали волейбольные площадки на базе в Ираке. Но Грир всегда считал эту игру легкомысленной, дурацкие желтые шорты это только подтверждали.

Стряхнув песок с мяча, Зеке посмотрел в сторону парковки и увидел Грира, тот стоял возле ограждения. Зеке кивнул в знак того, что увидел его, в ответ Грир поднес палец к козырьку бейсболки. Когда игра закончилась и все перестали обниматься и целоваться (еще одно доказательство, что пляжный волейбол — дело несерьезное), Зеке подбежал к бетонным ступеням, ведущим к автостоянке.

— Привет, хорошо, что ты здесь, — заметил он на бегу, ударяя мяч о каждую ступеньку.

— О чем это ты, мать твою?

— Последовал моему совету, вышел погреться на солнышке.

Грир в темных очках, бейсболке и рубашке с длинными рукавами иронично заметил:

— Ага, прямо-таки купаюсь в этом твоем гребаном солнышке.

Зеке подошел к белому автомобилю. Открыл багажник, закинул туда мяч.

— Что-то последнее время в «Рукаве» тебя не видно.

— Был там. Вчера.

— Вот как? А я отпросился.

— Знаю. Иначе бы с чего вдруг я приперся сюда, как думаешь?

Зеке натянул через голову чистую майку и спросил:

— Чего изволите?

— А что у тебя есть?

Грир перечислил несколько интересующих его наименований. Зеке кивнул и полез в багажник. Вытащил оттуда сумку «Адидас», настороженно огляделся по сторонам убедиться, что поблизости никого, затем дернул молнию.

— О'кей. Что тут у нас?..

У него оказалось немного перкодана, оксиконтина, несколько таблеток димедрола.

— Обычно я с собой много не вожу, — пояснил Зеке. — Все остальное в клубе.

— Ничего, и это сойдет, — сказал Грир.

Достал бумажный пакет, отобрал то, что ему нужно, потом протянул деньги.

— У нас через пару часов еще один матч. Хочешь посмотреть?

— Надо сгонять в одно место, а потом, может, вернусь, — ответил Грир.

Он направился к своему «мустангу», в ярком дневном свете было видно, что во многих местах зеленая краска облупилась, и сел за руль. На переднем сиденье валялась банка пива, еще не успевшая сильно нагреться; он сунул в рот пригоршню только что приобретенных таблеток и запил пивом. Дул легкий бриз; Грир откинулся на спинку сиденья и какое-то время смотрел на синее небо, зелено-голубой океан, желтый песок, над которым дрожал воздух, и коричневатую полоску смога вдалеке. За спиной слышался неумолчный шум движения по скоростной автомагистрали тихоокеанского побережья. «А здесь не так уж плохо», — подумал он. Вполне можно приезжать за дурью именно сюда. Куда как спокойнее, чем в «Голубом рукаве».

Черт, зачем ему понадобилось вновь вспоминать об этой дыре? Он до сих пор жалел о том, что совершил там прошлой ночью.

Дал повод Садовскому и его людям презирать себя. После номера Джинджер Грир перебрался за столик к Садовскому, Берту и двум их новых друзьям. Должно быть, совсем плохо с головой стало. Сидели они в самом дальнем углу, и Грир придвинул свой стул и сел прежде, чем Садовский успел его заметить. Стол был заставлен стаканами и бутылками, и еще на нем по непонятной причине лежала крупномасштабная карта Лос-Анджелеса. Садовский вздрогнул от неожиданности, Берт быстро сложил карту, двое парней просто сидели и ждали, что будет дальше.

— Капитан Грир! — воскликнул Садовский. — Откуда это вы заявились?

— От барной стойки.

— А, ну да, — буркнул Садовский. — Берта помнишь?

Берт молча, с каменным выражением лица, взирал на Грира. «Не видать мне членства в братстве „Сыновей свободы“ как своих ушей», — подумал Грир.

— А это Тейт и Флорио.

Грир кивнул.

— Отмечаете вступление в организацию?

— Ну вроде того.

Грир не устоял перед искушением.

— А эта карта зачем? Ищите, где лучше построить новое здание клуба?

— Ты правильно понял, — ответил Берт. — Что-нибудь эдакое, с бассейном и джакузи.

Садовский нервно хихикнул, а потом заметил:

— Вот так, друг. Теперь понимаешь, что потерял? Еще пожалеешь, что не вступил в наши ряды.

Тейт и Флорио — два здоровенных парня, на взгляд Грира, простые работяги — опустили глаза и не произносили ни слова. У Грира начало складываться впечатление, что он застукал всю эту честную компанию за разработкой сверхсекретной операции, и от этого у него вдруг возникло желание подразнить их немного.

— Да, устраивать клуб где-нибудь в западных кварталах смысла не имеет, — сказал он. — Сами знаете, там шпиков полно. Ну а юг центра, не мне вам об этом говорить, там же сплошь черные. Так что явно не самое подходящее место. Вам, ребятишки, скорее подойдет западная часть города, ну, может, Беверли-Хиллз, — тут он бросил многозначительный взгляд на Садовского, — или, к примеру, Бель-Эйр.

— Спасибо, конечно, за подсказку, — буркнул Берт и всем корпусом подался вперед, — но почему бы тебе не засунуть свое мнение в задницу, а?

Теперь Тейт и Флорио, сообразив, как складывается ситуация, злобно уставились на Грира. У одного из них — Грир так и не понял, кто из них кто, — был марлевый тампон на руке, чуть ниже предплечья. Он уже собрался было попросить показать свежую татуировку, но тут все дружно повернули головы вправо. Грир сразу понял почему.

— Ну, мальчики, как вам мое выступление? — игриво спросила Джинджер и плюхнулась на колени к Садовскому.

Оба новобранца наперебой начали расхваливать ее, говоря, что она была просто потрясающа, бесподобна, — Грир так и не понял, на кого они хотели произвести впечатление: на танцовщицу или же на Садовского, — а Берт продолжал сверлить Грира злобным взглядом. Дело наверняка кончилось бы плохо, если бы Джинджер в пурпурном бюстгальтере и такого же цвета стрингах вдруг не спросила:

— Эй, Дерек, может, еще раз станцуем?

Грир не согласился бы ни при каких обстоятельствах — кроме того, у него просто не было денег, — однако завелся, конечно. Тут Садовский сказал:

— Нет, малышка. Хочу познакомить тебя с моими новыми друзьями.

Он представил Флорио, это у него была марлевая нашлепка на руке, а затем и Тейта. Оба парня страшно удивились, когда все тот же Садовский предложил им «поразмяться» со своей подружкой. Джинджер взяла Флорио за руку, и тот покорно дал себя увести в Голубой зал.

Грир остался сидеть за столом. Именно явное нежелание Садовского и Берта видеть его здесь побудили Грира не тронуться с места. Берт сидел с улыбочкой на лице, предвещавшей, что скоро надерет ему задницу.

Грир заказал еще одно виски со льдом.

ГЛАВА 24

«Настанет завтра, и я умру».

Даже в жару сидевшую на заднем дворе Бет пробрал озноб. На протяжении многих веков слова эти были спрятаны, таились между пластиной из слоновой кости, усыпанной сапфирами, и деревянной подложкой, образующими переплет древней книги. И вот теперь… она стала первой, кто их прочел.

Это были первые слова, которые ей удалось прочесть.

Распечатку, полученную после обработки текста компьютерной программой перевода, надо было читать по горизонтали. Одну треть страницы слева занимала копия оригинала на латыни (именно на этом языке было написано письмо). Средняя колонка являла собой приблизительную расшифровку отдельных графем и букв, справа размещался приблизительный перевод текста. Многие из абзацев были помечены звездочками и пронумерованы, ниже приведены более развернутые варианты перевода, поскольку текст на древних страницах местами выцвел или же почерк был особенно неразборчив, а порой — лишь потому, что сложная структура данного отрывка оставляла массу вопросов и широкое поле деятельности для дальнейшего анализа. Компьютеры хороши для рутинной механической работы, однако чувством литературного стиля пока еще не обладают.

Но эти слова не были отмечены звездочками, не были пронумерованы, и значение их не оставляло сомнений.

«Настанет завтра, и я умру. Сохрани (защити) мою душу, о, Господи».

Запищал Джо, и Бет подняла голову. Они сидели на улице, на маленьком пятачке за домом, поросшем травой, что сходил за дворик. Чемп исправно нес службу: то и дело обнюхивал низкую железную изгородь, время от времени поднимал заднюю лапу и помечал один из столбиков, показывая потенциальным соперникам, кто здесь хозяин. Вечерело, но прохладнее не становилось, слишком уж сильно успело нагреться все вокруг за день. Бет сознательно вырвалась из Музея Гетти, ей хотелось первый раз прочесть эти страницы в приватной обстановке, у себя дома. Она отпросилась с работы пораньше, отпустила Робин, та пришла в неописуемый восторг: «Здорово! Как раз сегодня в клубе „Вайпер Рум“ выступает джаз-банд, я так хотела послушать!» — и вышла во двор с портфелем и высоким бокалом чая со льдом, который осторожно поставила на шаткий деревянный столик.

Нет, конечно, то, что она сделала, было серьезным нарушением субординации. Эти страницы, перевод последнего послания одного из самых блистательных иллюстраторов в мире, следовало незамедлительно показать начальству и, разумеется, владельцу драгоценной книги «Звери Эдема». Все оригиналы должны быть помещены в каталог и запечатаны. Затем следовало составить план действий, возможно, с привлечением специалистов из других институтов — чтобы неспешно проанализировать и изучить их. Обычно подобная работа может занимать месяцы, даже годы. До сих пор Бет строго придерживалась всех этих правил, во всяком случае куда как строже, нежели Картер. Зато с мужем у нее была одна общая черта — жажда знаний, неукротимое стремление к новым открытиям.

И еще: странным образом она была твердо убеждена, что это письмо, странствовавшее по миру через века, было адресовано именно ей.

«Настанет завтра, и я умру. Сохрани (защити) душу мою, о, Господи. Я самый счастливый, а этой ночью самый несчастный из людей. Я создал величие (великие работы), я создал (совершил) большие преступления (обман, грех). Возможно, за это (из-за этого) и попал (был помещен) в это место с его неописуемым великолепием и равно неописуемым варварством… этот дворец из золота, где воды (реки) красны (от крови) и даже славные деяния ведут к унизительной (позорной) смерти».

Бет сделала паузу. Читать было трудно, и не только потому, что глазам то и дело приходилось возвращаться к началу, проверять разные колонки на предмет того, правильно ли прочел и перевел компьютер с латинского, как сделала бы она сама. Трудность перевода заключалась еще и в том, что сами по себе эти слова, несмотря на кажущуюся простоту, были преисполнены особой значимости, являя собой страшное предзнаменование. Это были последние слова человека, который переписывал драгоценную книгу «Звери Эдема» и который (в этом она была уверена, хоть и понимала, что многие ученые с ней не согласятся) также создал все иллюстрации. А что, если он все-таки выжил вопреки той печальной участи, что ждала его на следующей день после написания письма?

Джо счастливо ворковал, ползая по травке, возводил стены и башни из разноцветных и легких пластиковых кубиков. Бет знала: все матери считают своих малышей исключительно талантливыми и сообразительными, тем не менее ее впечатлила солидность и дизайн крепости (в том, что это именно крепость, не было никаких сомнений), которую строил Джо. Как раз сейчас он возводил еще одну башню, и из-за того, что все сооружение стояло на неровной земле, казалось, она вот-вот обрушится. По выражению серо-голубых глаз Джо было видно, что и он тоже это понимает. Чемп прекратил патрулирование, развернулся, взял в пасть большой красный кубик и затрусил к малышу. Джо вставил его в основание башни.

Ну какой другой ребенок, восхищенно подумала Бет, сообразил бы такое? Уже не первый раз она подумывала о том, что, может быть, стоит проверить IQ сына. Наверное, они просто не согласятся, ведь Джо еще слишком мал.

На листы бумаги, лежащие у нее на коленях, села большая жирная муха, Бет сердито прогнала ее щелчком. Солнце начало садиться за горные хребты Санта-Моники, в каньоне за домом сгущалась тьма — словно чернильное пятно расползалось по густому кустарнику и вечнозеленым карликовым деревьям. Бет сделала большой глоток чая со льдом. Вытерла пальцы о хлопчатобумажные шорты и снова взялась за чтение.

«Я попал в это место по велению Божьему, но так и не добился (заслужил) его милости. Голос Петра слышал я, как слышали его многие другие. Никогда не встречал я святости (благочестия), не слышал и не видел ее, до того дня на полях. Петр уговорил всех нас отказаться от раздоров, споров и погубления братских христианских душ, он умолил нас обратить все мысли к Спасителю и священным местам, где некогда ступала Его нога, местам, которые были осквернены неверными сарацинами».

«О боже, — подумала Бет, — неужели это возможно? Неужели это письмо является не чем иным, как одним из первых рассказов паломника или крестоносца о походе в Святую землю?»

Петр, насколько она понимала, — это святой Петр. Но это также мог быть легендарный Петр-отшельник, бородатый анахорет, явившийся в конце одиннадцатого века и всколыхнувший большую часть Европы призывами послать в Палестину крестоносцев и отобрать эти земли у неверных. Если это так, тогда автор этого письма наверняка говорил на французском, родном языке Петра-отшельника. Вопросов становилось все больше, личность автора — все значимее: он превосходно владел латынью и писал на ней, он создавал цветные иллюстрации такой красоты и выразительности, что просто захватывало дух. Мало того, теперь получалось, что он был еще и искателем приключений, человеком действия. Бет все больше склонялась к мысли о том, что имеет дело с человеком уровня Челлини, Караваджо или Микеланджело. Не с книжным червем, который редко покидал монастырские застенки, но с художником, мастером высочайшего уровня, далеко опередившим свое время.

Если ее выводы о Петре-отшельнике верны, тогда и время можно определить с большой степенью точности — в 1095 году Петр, только что вернувшийся в Рим после путешествия по Святой земле, попробовал заручиться поддержкой Папы. И где бы он затем ни появлялся, везде пробуждал религиозный трепет и в равной степени жажду крови. Ездил он верхом на муле в длинной сутане, подпоясанной толстой веревкой, его выходили встречать толпы, и он рассказывал этим людям страшные истории о том, как нападали неверные на христиан, осмелившихся совершить паломничества в Иерусалим. Он призывал ангелов, чтобы подтвердить эти свои слова, а говоря, рыдал и бил себя кулаком в грудь, где висел большой крест, — бил до тех пор, пока не начинала идти кровь. Он воспевал святость таких мест, как гора Сион, знаменитая оливковая роща; и Папа Урбан II принял его, как и тысячи других простых людей, за посланника Божьего.

«Слышал я также и указы святого отца, где он обещал простить паломникам все прегрешения (смертные грехи) и не преследовать их за преступления или нападения на неверных».

Бет улыбнулась. Неужели ее герой оправдывается? Неужели и он, подобно другим горячим головам, совершал какие-то серьезные проступки?

«Кроме того, против солдата Христова нельзя совершать насилие, иначе виновный будет предан анафеме».

Если ее герой вошел в конфликт с законом, то, должно быть, совершил весьма серьезное преступление, поэтому решил прибегнуть к защите: вступил в армию крестоносцев, и теперь каждый, кто осмелился бы выступить против него, мог быть предан анафеме или отлучен от церкви. В ту пору мало кто сомневался, что крестоносцы призваны свершать богоугодные деяния. Но для некоторых из них война с мусульманами означала прощение всех прошлых смертных грехов, служила своего рода средневековой индульгенцией, спасением от тюрьмы, а то и от казни.

«Испытав на себе все тяготы преследования (несправедливости), я в полной мере осознал, какие страдания выпали на долю братьев моих христиан, и захотел посвятить всего себя служению великой цели (великого плана) Господа нашего. Мы выступили в конце лета, огромная армия рыцарей Христовых, были среди нас и всадники, но остальные по большей части пешие, и ничего при нас не было, кроме небольшого запаса продовольствия и сумок. В своей сумке я нес инструменты моего ремесла, ибо уже давно понял, что навыки, коими владел, могут оказаться куда более полезными и ценными, нежели оружие (способы, методы) воина. И вскоре мне выдался случай убедиться в своей правоте. Эти инструменты спасли мне жизнь, но они же и подвели меня теперь к ее концу».

Бет подняла глаза: маленький Джо ковылял за Чемпом, у которого в пасти был зажат ярко-синий кубик. Джо заливался смехом, а Чемп весело вилял хвостом. Бет подумала о том, как это странно: она сейчас сидит здесь и читает последнюю исповедь тысячелетней давности обреченного на смерть человека. Ее целиком захватило это повествование, и она поспешно перелистывала страницы, сверяясь с примечаниями.

«Вели нас в этот поход знатные господа, были среди них Роберт, герцог Нормандский, Стефан, граф из Шартреза и Труа, а также Годфри де Буйон, потомок самого Карла Великого».

Далее автор перечислял множество баронов и принцев, отправившихся в Первый крестовый поход, и писал все в том же сжатом лаконичном и одновременно выразительном стиле, в котором было выдержано все письмо. Интересно, думала Бет, в каких условиях ему приходилось писать все это? Очевидно, у него оставалось несколько чистых листов пергамента, но он не экономил, между словами были большие зазоры, строки короткие. Где он находился в это время: сидел ли в подземной темнице и писал при свете факела или же пребывал в заточении в высокой башне с зарешеченными окнами, через которые проникал лунный свет? Смирился ли он со своей печальной участью или все же надеялся на спасение? А может, у него был план побега?

«Наше путешествие, хоть и получившее благословение свыше, было трудным и опасным, мы часто подвергались нападениям».

Бет хорошо знала историю Первого крестового похода, ей помогли лучше узнать ее и иллюминированные манускрипты, которыми она занималась, к тому же эту тему изучали в старших классах школы. Но никогда она не читала об этом от первого лица, от лица участника тех давних событий — а кто читал?! — поэтому с головой погрузилась в текст. Согласно многим историческим источникам, огромное войско пилигримов, насчитывающее несколько сот тысяч человек, сметало всех и вся на своем пути от границ Австрии до крепостных стен Константинополя. Коренные жители Венгрии, Болгарии и Греции постепенно становились все менее гостеприимными, а затем стали и вовсе враждебными.

«Король Венгрии дал сигнал рожком, и на нас двинулся целый легион лучников и всадников. Даже Петр был вынужден отступить и укрыться в горах, там мы и скрывались какое-то время, испытывая неимоверные тяготы и лишения, до тех пор пока император Алексиус не обеспечил нам безопасный отход к своему мощно укрепленному форту на берегах Босфора».

Солнце село еще ниже, почти закатившись за горы Санта-Моники, и читать стало трудно. Бет сложила листы на колени и смотрела на Джо, который уже разрушил стены и башни своей крепости и теперь сидел среди разбросанных по траве кубиков. Сын что-то весело балаболил себе под нос — нет, он явно превосходит уровень своего развития, уже, наверное, в тысячный раз подумала Бет. Малыш вдруг поднял голову к окну спальни, и ей показалось, что она отчетливо расслышала слово «Па» — неужели? Бет проследила за направлением его взгляда и через жалюзи разглядела темный силуэт Картера, который тут же отступил в глубину комнаты. Муж пришел домой раньше обычного. Это, конечно, хорошо, но было бы еще лучше, если бы он сперва заглянул к ним на лужайку поздороваться, а уже потом пошел бы в дом переодеваться. По дороге с работы она заехала на рынок и купила прекрасные стейки меч-рыбы и надеялась, что Картер приготовит их во дворе на открытом огне.

— Хочешь зайти в дом и поздороваться с папой? — спросила Бет сынишку. — А ну-ка, попробуй повтори: «Папа»… Ну скажи: «Папа». — Джо смотрел на нее и улыбался, но не произносил ни слова. — Мне показалось, у тебя только что это получилось.

Бет опустились на четвереньки и поползла к сыну по траве. Джо так и залился восторженным смехом, и золотистые его кудряшки подпрыгивали, а Чемп с лаем описывал вокруг них широкие круги.

Зажав под мышкой листы с распечатками, Бет взяла сынишку за руку и увела с лужайки. На секунду они остановились и смотрели, как солнце опускается за гору. В каньоне за домом стало совсем темно, стайка птиц резко снялась с куста и полетела к океану.

Бет потерлась носом о бархатистую щечку ребенка — почему до сих пор еще никто не мог описать, как сладко пахнут младенцы? — и зашагала к дому. Картер света еще не включал.

Войдя в кухню, Бет тут же щелкнула выключателем и крикнула:

— Как насчет барбекю на заднем дворе?

Но Картер не ответил, должно быть, он был в ванной.

Она усадила Джо на высокий стульчик, включила телевизор — шли местные новости: еще один прогноз сухой и жаркой погоды на завтра — и начала кормить ребенка. Чемп сидел рядом и нетерпеливо ждал: когда Джо поест, тогда и его покормят. В новостях говорили о каком-то происшествии на шоссе близ Редондо-Бич. Вот одна из примет Нью-Йорка, подумала Бет, — движение на скоростных автомагистралях смертельно опасно для жизни, как правило, гонка заканчивается самым печальным образом уже через несколько сот ярдов.

Выпуск новостей завершился, и она выключила телевизор, затем сняла Джо со стульчика.

— О-о, — протянула Бет. — Кое-кому срочно нужен новый подгузник.

Похоже, Картер сегодня не в настроении заниматься барбекю. Должно быть, упал на постель и уже спит крепким сном.

Бет понесла малыша наверх, в детскую, и заметила, что Картер так и не включал нигде свет. Она переодела Джо и положила его в кроватку, затем прошла по коридору к спальне.

— Картер? — тихо окликнула она, входя в темную комнату.

Она ожидала увидеть его в постели. Но там никого не было, а в воздухе стоял специфический запах — так пахнет в лесу после сильного дождя; Бет резко остановилась на пороге. Этот запах она запомнила еще со времени жизни в Нью-Йорке, после ужасных и трудных дней, предшествовавших рождению Джо. Дней, когда само их с Картером существование омрачилось, даже находилось под угрозой, и все из-за злобного существа по имени Ариус.[22]

Она нащупала выключатель, нажала, вспыхнул свет. Постель не тронута, в спальне ни души.

А в ванную дверь закрыта, странно. Она приложила ухо к двери и затаила дыхание. Внутри послышался тихий шелест пластиковой занавески для душа.

— Картер? — снова окликнула она, все еще надеясь вопреки всему услышать его голос.

Но в ванной царило молчание.

Она осторожно повернула ручку — дверь была не заперта. Медленно приоткрыла ее и… да, так и есть: занавеска шуршала, раздуваясь от ветра, врывавшегося в открытое окно. После захода солнца ветер дул со стороны каньона. В ванной тоже никого не было.

Лишь запах сырой листвы, еще более сильный, чем в спальне, говорил о том, что здесь совсем недавно кто-то побывал и вышел через раскрытое окно буквально за секунду до ее появления.

Внизу хлопнула дверь.

— Дорогая? — окликнул ее Картер, и Бет услышала, как он уронил тяжелый рюкзак на пол в прихожей. — Угадай, кого я привел к нам на обед?

— Ты в приличном виде? — раздался снизу голос Дела. — Если нет, немедленно спускайся к нам!

Бет плотно затворило окно в ванной, потом вернулась в спальню.

— Она, наверное, наверху с Джо, — сказал Картер Делу. — Пиво в холодильнике, угощайся.

Картер, перепрыгивая через две ступеньки сразу, взбежал на второй этаж, вошел в спальню. Бет обернулась к нему, он сразу понял, что что-то не так.

Он тоже ощутил сильный запах. Подбежал к жене, обнял за плечи, развернул лицом к себе.

— Ты в порядке? Джо?..

Она кивнула.

Он бросился в детскую, потом вернулся уже с сынишкой на руках.

— Когда это случилось? — спросил Картер. — Только что?

— Да. Как раз перед твоим приходом.

— Ты… видела его?

— Нет. — Она невольно содрогнулась. — Был только запах…

Он не стал спрашивать, каким образом Ариус пробрался в дом. Они оба знали: Ариус может прийти и уйти когда захочет. Теперь они знали больше: независимо от их надежд и подозрений он до сих пор присутствует в их мире. В их жизни — тоже.

— Не возражаешь, если я возьму один из дорогих импортных сортов? — крикнул снизу Дел. — Вообще я пью только то пиво, что проделало долгий путь из Голландии.

— Бери что хочешь, — ответил Картер, все еще прижимая малыша к себе и всматриваясь в глаза Бет; им не нужно было слов, чтобы догадаться, о чем думает каждый из них.

Джо переводил взгляд с отца на мать с обычным своим выражением — совершенно нетипичным для годовалого ребенка — со спокойствием и пониманием.

— Надо было, наверное, позвонить, — пробормотал Картер. — Предупредить, что придет Дел.

Бет пожала плечами. Она уже привыкла к тому, что Картер часто приводит в дом своих приятелей. Однажды гостем был Джо Руссо, тезка их сынишки. Теперь вот Дел.

— Покажут мне наконец ребенка или нет? — спросил снизу Дел. — Ради чего я притащился в такую даль? Уж не для того, чтобы снова торчать с Картером!

Картер обнял свободной рукой жену за плечи и повел свое семейство к лестнице.

Дел ждал внизу, одной рукой гладил Чемпа по голове, в другой держал бутылку «Хейнекена».

— Вот мы какие! — радостно воскликнул он.

ГЛАВА 25

Конверт, который передал для аль-Калли охранник, приезжавший вместе со Стэном Садовским, все еще находился у Реджи, хотя пятьдесят долларов он уже потратил. Однажды Садовский подарил ему купон на бесплатную выпивку в заведении под названием «Голубой рукав». Выпив на дармовщину, Реджи потратил эти пятьдесят баксов на интимный танец с одной из стиптизерш.

Что же касается конверта, то он просто ждал удобного случая, чтобы передать его мистеру аль-Калли лично в руки. Как-то он прочел в одной из книг по самосовершенствованию, что лучший способ сделать успешную карьеру — это настроиться на волну босса, стараться держаться к нему поближе, но последнее все никак не получалось. Один раз машина промчалась так быстро, что он едва успел открыть ворота; последние несколько раз аль-Калли, по всей видимости, выезжал через другие, те, что находились недалеко от конюшен.

Но сегодня все говорило о том, что настал его день. Огни «мерседеса» стремительно приближались со стороны холма, и Реджи быстро достал конверт из кармана. Несколько раз его так и подмывало вскрыть этот конверт и посмотреть, что там внутри, но он боялся, что аль-Калли поймет, что конверт вскрывали. Аль-Калли, судя по слухам, был не тот человек, с которым можно безнаказанно играть в такие игры. Реджи хватало одних этих чертовых павлинов, что расхаживали по лужайке, их пронзительные зловещие крики уже стали сниться ему по ночам.

Машина подъехала, Реджи вышел из своей будки и махнул рукой Якобу, водителю. Тонированное стекло плавно опустилось, и Реджи сказал:

— Мне надо передать кое-что мистеру аль-Калли.

— Дай мне, — сказал Якоб и протянул руку.

Реджи пытался заглянуть в глубину салона, но там было так темно, ни черта не видно.

— Меня просили передать лично в ру…

Якоб распахнул дверцу, и Реджи испуганно отступил на шаг.

— Давай сюда. Живо!

Якоб высился над ним, точно гора, черные глаза, черная рубашка.

Реджи протянул ему конверт, Якоб повертел его в руке.

— Кто принес?

— Один из ребят охранного агентства «Серебряный медведь».

— Когда?

— Точно не скажу. — Реджи страшно не хотелось признаваться в том, что он не сразу отдал послание мистеру аль-Калли. — Может, день тому назад или два…

— Почему не отдал сразу? Чего ждал?

Реджи не знал, что и сказать. Интересно, какие рекомендации дает на этот случай книга по самосовершенствованию?

Якоб сел в машину, ворота раздвинулись; проезжая в них, он бросил в открытое окно:

— Когда кончается твоя смена?

— В шесть утра.

— Завтра можешь не приходить.

«Мерседес» проехал, а Реджи так и остался стоять, словно прирос к земле, его едва не ударили смыкающиеся створки ворот.

Сидя на кухне, аль-Калли нетерпеливо наблюдал за манипуляциями Якоба с письмом. Сперва тот поднес конверт к свету, затем понюхал — на предмет содержания в нем пластида, осторожно потряс, стараясь понять, нет ли внутри бактерий сибирской язвы или какого другого опасного вещества. Обратного адреса на конверте не значилось, чего и следовало ожидать. Якоб набрал в кухонную раковину воды, затем осторожно распечатал над ней конверт, готовый кинуть послание в воду, если что-то пойдет не так.

— Да все нормально, — сказал ему аль-Калли.

Якоб счел, что хозяин, по всей вероятности, прав, и осторожно вытянул из конверта один-единственный листок бумаги с текстом, напечатанным на машинке. Увидел обращение: просто «Мистеру аль-Калли», ниже следовало несколько абзацев. Внизу невнятная роспись закорючкой, а под ней расшифровка. Три слова: «Кап. Дерек Грир». Якоб тихо хмыкнул.

— Ну что там? — спросил аль-Калли и взял протянутое ему письмо.

— Это от того типа, которого вы нанимали в Ираке. Американского солдата.

Аль-Калли достал из нагрудного кармана пиджака очки в золотой оправе, специально предназначенные для чтения, нацепил их на нос.

— Откуда он знает, что я здесь? — бросил он и начал читать письмо.

Якоб не ответил, просто ждал. Выражение лица хозяина говорило ему о многом.

Менее чем через минуту аль-Калли снял очки, сунул их обратно в карман, сложил письмо пополам и сказал:

— У нас небольшая проблема.

Якоб по опыту знал: когда хозяин говорит «небольшая», на самом деле это означает очень серьезную проблему.

— Что я должен делать?

Аль-Калли задумчиво на него смотрел.

— Прежде всего надо переговорить с Рашидом.

Через несколько минут они нашли Рашида там, где ему и положено было быть, — в бестиарии.

Аль-Калли уже пребывал в дурном настроении, а когда двери за ним и Якобом затворились, стал чернее тучи.

Запах в зверинце стоял нездоровый, крики животных звучали как-то особенно жалобно и болезненно. Сам Рашид в грязном белом халате поливал из шланга крапчатую шкуру василиска. Завидев хозяина, он тотчас выключил воду и подошел, вытирая руки о грязные полы халата.

— Мистер аль-Калли… — начал он, но не успел закончить, как хозяин размахнулся и что есть силы ударил его по лицу. Сапфировое кольцо со стуком врезалось в зуб.

Рашид отшатнулся и упал прямо на прутья решетки, и создания, находившиеся в загоне, испуганно бросились врассыпную.

Аль-Калли ухватил побледневшего Рашида за ворот и заставил выпрямиться. Тот в ужасе плюхнулся на колени.

— Кому рассказал? — прошипел аль-Калли.

Глаза Рашида недоуменно расширились.

— Никому, — пробормотал он в ответ.

Рот был вымазан алой кровью, точно губной помадой.

Аль-Калли размахнулся и ударил его снова, так сильно, что едва не свернул шею.

— Кое-кто узнал о животных.

— Я никогда… никому ничего не говорил.

— Но кто-то видел наших животных.

Только теперь Якоб понял, насколько серьезна проблема.

— Кого ты сюда впускал?

— Никого. Только… Башира. Прибраться…

Башир был подростком, почти полным идиотом, которого Рашид вывез из руин разрушенного Мосула. Он едва умел говорить, жил в хижине прямо за бестиарием и фактически являлся рабом.

— Кого еще, кроме Башира?

Рашид отчаянно замотал головой в знак отрицания.

— Да сюда никто никогда не заходил… кроме…

Он не завершил фразу, боялся говорить о тех людях. Людях, которых приводил сюда сам аль-Калли, они являлись его пленными и были предназначены на корм монстрам. Что, если и ему теперь предстоит стать одним из них? Ужас исказил лицо Рашида, он судорожно пытался вспомнить строки молитв из Корана.

Аль-Калли брезгливо оттолкнул его в сторону, и Рашид распростерся на грязном полу бестиария. Он знал: теперь лучше не вставать, лучше лежать неподвижно, демонстрируя тем самым полную покорность. Подобные уловки были характерны в царстве зверей, могли и людям пригодиться в определенных обстоятельствах.

Аль-Калли отвел от него взгляд, преисполненный презрения и отвращения. Запах крови, разлившийся в воздухе, пусть даже и совсем слабый, возбуждал животных. Со всех сторон слышались рычание, рев, яростное хлопанье чьих-то огромных крыльев. Аль-Калли увидел, как его любимица птица-феникс сорвалась с жердочки, на которой сидела, и описала круг, сверкая ярким золотисто-красным оперением. А крик ее по пронзительности и мощи мог сравниться со звуками, которые издает целая стая орлов. Она перелетала с одного конца вольера к другому, концы сверкающих перьев на крыльях царапали стены, когти выпущены и слегка согнуты, готовые схватить добычу в любой момент.

Остальные животные, наблюдая за полетом этой чудо-птицы и наверняка завидуя относительной свободе ее передвижения, подняли еще больший шум — рычали, лаяли, шипели, выли. В воздухе стоял сильный мускусный запах, и Якоб инстинктивным жестом расстегнул пиджак, чтобы было легче выхватить пистолет.

«Что же делать?» — думал аль-Калли, слушая эти страшные крики. Его животные погибают, это очевидно. Главная фамильная ценность, гордость династии аль-Калли на протяжении тысячелетий, вот-вот исчезнет раз и навсегда, и виной тому он сам, не сумевший обеспечить зверям должный уход. Даже в куда более сложных условиях ему прежде удавалось ценой неимоверных усилий спасать многих из них, ровно столько, сколько необходимо для дальнейшего воспроизводства видов. Но все оказалось напрасно. Рашид, этот идиот, несмотря на все свои дипломы и специальную подготовку, не способен заботиться об этих редчайших созданиях лучше, чем этот кретин, мальчишка Башир. Ведь эти создания из далекого прошлого, от начала времен, звери, которые некогда разгуливали рядом с динозаврами, паслись на лужайках и полях Эдема. Было слишком рискованно — такой риск существовал всегда — делиться этой информацией с кем-либо еще.

И тем не менее аль-Калли со всей отчетливостью понимал: надо найти человека, знакомого с этим миром. Человека, могущего оценить всю ценность этих древних существ, который бы относился к ним с тем же благоговением, что и он сам. Который бы знал и понимал, что им необходимо для выживания.

Аль-Калли уже примерно представлял, кто бы это мог быть.

ГЛАВА 26

Картер низко склонился над бесформенным куском затвердевшего гипса и кончиком скальпеля осторожно отколупнул кусочек размером с десятицентовик.

— Тонкая работа, — иронично заметил Дел и отпил глоток остывшего кофе. — Если будем и дальше продвигаться такими темпами, закончим как раз ко Дню благодарения.

— В каком году? — осведомился Картер.

Затем выпрямился и, положив руки на поясницу, потянулся.

Дел взглянул на настенные часы лаборатории.

— Уже почти десять. Сколько еще будешь возиться?

Картер не знал. Они работали над останками Мужчины из Ла-Бре в демонстрационной лаборатории на первом этаже Музея Пейджа. Это была лаборатория, где за стеклянной стеной постоянно производились какие-то работы, что позволяло всем желающим наблюдать за этим процессом в те часы, когда музей был открыт. Но к этому времени вход в музей был уже давно закрыт — единственная причина, по которой Картер рискнул воспользоваться именно этой лабораторией. Самое идеальное и безопасное место и время с учетом нездорового интереса и шумихи, что поднялась вокруг ископаемых останков последнее время. От недреманного ока общественности она скрывала надежно.

К тому же лучшей лаборатории, чем эта, музейная, пожалуй, не найти.

— Устал? — спросил Картер.

— Могу протянуть еще какое-то время, — ответил Дел, заправляя длинные седые пряди волос под широкую ленту на голове. — Во всяком случае, до тех пор, пока нас не начнут беспокоить привидения.

— Пока что не видел.

Да и вряд ли их вообще возможно было увидеть, думал Картер. Ведь работа производилась в небольшом островке света, в темном и пустом помещении, и во всем музее тоже было темно и тихо. Картер знал, о чем говорит Дел, до него тоже дошли эти слухи: ночной сторож утверждал, будто бы видел и слышал здесь необычные вещи. Двигающиеся тени на стене, странные скребущие звуки, один раз кто-то бешено стучал изнутри в запертую дверь подвала. Лично Картер считал, что это ему или просто показалось, или же это происки самых активных из протестантов. Наверняка решили запугать сотрудников, заставить их отдать кости.

Если верна вторая версия, то они сильно ошибаются.

Особенно с учетом того, какой прогресс уже достигнут в изучении костей левой руки — руки, которая до сих пор крепко сжимала некий предмет. Еще несколько умелых и осторожных движений скальпелем и стамеской — и ему удастся отделить этот предмет.

— Поставь другую кассету, и поработаем, пока одна сторона не кончится.

Дел послушно развернулся и вытащил кассету с записями песен Лоретты Линн из небольшого магнитофона, стоявшего рядом на стуле.

— А что ты хочешь послушать?

— Что-нибудь с электрогитарами и без этого дурацкого завывания. Ну «Роллинг стоунс», к примеру, или «Уайт страйпс».

— Я принес новую запись Мерла Хаггарта. Слыхал? «Вдоль каждой дороги»?

— У нас как раз тот самый случай, — усмехнулся Картер.

Он вернулся к работе, а Дел, находившийся у другого конца стола, продолжил удалять гипс с лобной части черепа. В дневное время костные останки были надежно укрыты черным пластиковым мешком. Вот уже на протяжении нескольких вечеров Картер с Делом трудились над ними после закрытия музея. Работа была еще далека от завершения, но уже постепенно начали проявляться очертания скелета, и одновременно нарастало нетерпение Картера. Он знал: Бет далеко не в восторге от того, что муж приходит домой так поздно, но он клятвенно заверил ее, что скоро все кончится. Она вела себя так, как будто подобных ситуаций у них раньше не было.

Картер постучал по твердой гипсовой оболочке, под которой, по его расчетам, скрывался маленький палец левой руки, — образовалось крохотное отверстие. Он повернул лампу на штативе, чтобы было лучше видно, и действительно различил тончайшую, еле заметную глазу линию, отделявшую палец от все еще покрытого темной липкой массой предмета. Если повезет и если он будет действовать с большой точностью и осторожностью, он сможет отделить их друг от друга.

— Ну как, отношения с зятем налаживаются? — спросил Картер.

Дел по-прежнему жил в фешенебельной квартире сестры на бульваре Уилшир.

— Пока я сплю на балконе, все вроде бы нормально. И я доволен, и они тоже.

— Неужели уличный шум тебя не беспокоит? — Картер взял кисточку из верблюжьей шерсти и начал счищать гипсовую пыль.

— Да они поселились на двадцать девятом этаже, — ответил Дел, не поднимая головы. — От самолетов больше шума. Хотя, если честно, условия, конечно, не идеальные. Надо бы заняться поисками другого пристанища.

Картер снова взял скальпель и осторожно ввел его кончик в крохотный зазор между костью и таинственным предметом. У Мерла — следовало отдать певцу должное — оказался густой бархатный баритон. И пел он о том, как все его друзья скоро станут чужими.

— Съездим куда-нибудь покататься на уик-энд? — спросил Дел.

— Конечно.

— Может, найдется в округе местечко, где тебе не будут прокалывать шины.

— Неплохая идея, — пробормотал Картер.

После последнего путешествия в каньон Темескал они проторчали на стоянке больше часа, пока не приехала машина техпомощи. Затем Картеру пришлось раскошелиться, купить четыре новенькие шины.

Используя скальпель как рычаг, он легонько поднажал, и гипсовая оболочка треснула, кость и предмет отделились друг от друга. В этот момент над головой вспыхнули яркие лампы.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — услышал Картер голос у двери.

Ему не нужно было оборачиваться, он сразу его узнал.

В дверях стоял Гандерсон в пижонском костюме и галстуке-бабочке, с красной бутоньеркой в петлице. Дел быстро выключил музыку.

— Вам известно, который теперь час? — сердито спросил Гандерсон.

Картеру было прекрасно известно. Но что, подумал он, прикрывая куском ткани только что отделенный предмет, делает здесь Гандерсон в столь поздний час?

— Я только что с концерта, — сказал он, прежде чем Картер успел спросить. — Ехал из центра, и, с учетом всех последних проблем, что мы имеем, дай, думаю, заеду. — Он направился к столу. — И теперь вижу: правильно сделал, что заехал.

Директор окинул взглядом гипсовую оболочку и тут же оценил ситуацию.

— Ну ладно, от вас, — обратился он к Делу, — всего можно ожидать.

Потом накинулся на Картера:

— Но вы! Вы-то как могли поступить столь опрометчиво?

— Но это лучшая лаборатория в городе, и мы должны делать свою работу.

— На глазах у всех?

— Днем мы закрываем останки, работаем только вечерами, после закрытия музея.

Гандерсон гневно фыркнул, провел рукой по волосам.

— Вот что, доктор Кокс, мне прекрасно известно, как долго в Музее Пейджа рассматривали вашу кандидатуру, как сильно сомневались. У меня на этот счет тоже имелось свое мнение. Я пытался разобраться в событиях, предшествующих вашему увольнению из Нью-Йоркского университета, и, следует признаться, был далеко не в восторге. Ваши неортодоксальные методы исследования привели не только к страшному взрыву в лаборатории, но и…

Неужели, подумал Картер, он станет вдаваться во все эти печальные подробности?

— …к смерти двух ваших коллег.

Все-таки он это сказал! Картер покосился на Дела — он никогда не рассказывал другу всех подробностей этой истории и теперь жалел об этом. Страшные события тех дней он давно пытался забыть, выбросить из головы, но безуспешно.

— А теперь, похоже, вы вновь взялись за свои фокусы! Так знайте, я в своем музее этого не потерплю!

Интересно, подумал Картер, с каких это пор Музей Пейджа стал его собственностью?

— И я требую, чтобы этот… образец был вывезен из музея завтра же, прямо с утра. Активисты по борьбе за права коренных меньшинств уже засыпали меня официальными запросами и угрозами. И последнее, чего мне хочется, так это дать им еще один новый повод.

Гандерсон последний раз окинул взглядом разложенные на столе останки — некоторые до сих пор еще находились в гипсе, что обеспечивало лучшую сохранность при перевозках, — затем резко развернулся на каблуках.

— Музей закрывается ровно в шесть вечера, джентльмены, — бросил он, направляясь к двери. — И единственный человек, которому позволено оставаться здесь после шести, — это ночной сторож.

Дверь на пружинах медленно закрылась, а потом защелкнулась за ним. Картер с Делом вновь остались вдвоем в ярко освещенной лаборатории. Картер не знал, что и сказать.

— Так их было двое? — после долгой паузы произнес Дел. — О твоем друге Джо Руссо я знал, но, оказывается, погиб еще один человек?

— Джо умер от обширных ожогов, — сказал Картер, — в больнице, а молодой ассистент, Билл Митчелл, погиб прямо на месте, при взрыве.

— Это он включил лазерную установку?

— Да, — ответил Картер.

— Не подозревая о том, что в камне могут находиться карманы, заполненные газом?

— Он вообще не должен был знать об этом проекте и находиться там — тоже.

— А где же был ты?

— За городом. В гостях у друга. Поехал туда на уик-энд.

Дел покачался на каблуках, задумался, словно сопоставляя все эти данные, потом заметил:

— Да, сдается мне, кто-то очень хотел сделать тебя козлом отпущения.

Картер не стал этого отрицать.

— Но ведь ты ни в чем не виноват. Тебя там вообще не было!

То же самое говорила ему Бет тысячи раз. И себя он тоже не раз пытался убедить в этом. Но не помогало. Трагедия оставила неизгладимый след в его душе, он будет помнить о ней до конца жизни. Он до конца дней будет скорбеть о потере своего друга Джо Руссо.

— Итак, — Дел жестом указал на останки Мужчины из Ла-Бре, — что теперь будешь делать с этим нашим другом?

Картер пока не знал. Можно, конечно, оборудовать передвижную лабораторию в полуподвальном помещении, но на это понадобится несколько дней. А ему страшно не хотелось тратить на это время. Картера сжигали нетерпение и любопытство, надо же наконец узнать, что за таинственный предмет находился в руке Мужчины из Ла-Бре, и он собирался заняться его изучением завтра же, прямо с утра. Здесь уже не получится, это ясно.

— Давай закроем его и оставим здесь, пока я что-нибудь не придумаю.

Они прикрыли останки черным пластиком, прибрались, и, пока Дел отсоединял провод-удлинитель от магнитофона, Картер завернул небольшой предмет в чистый носовой платок (спасибо Бет, это она приучила его брать с собой каждый день свежий платок) и сунул сверток в карман кожаной куртки. Предмет оказался тяжелее, чем он думал, и немного оттягивал карман, оставалось надеяться, что Дел этого не заметит.

Уже на выходе Картер вдруг резко остановился и сказал Делу:

— Слушай, я забыл одну вещь наверху, у себя в кабинете.

— Тебя подождать?

— Да нет, не стоит, возвращайся на свой балкон. Завтра увидимся.

Сторож по имени Гектор выпустил Дела, потом сказал Картеру:

— Мистер Гандерсон… он сказал, что вы тоже должны уйти. — В голосе его слышались извиняющиеся нотки, отношения между ним и Картером всегда были самые дружеские. Не далее как накануне вечером, когда они с Делом решили перекусить в лаборатории, Картер принес Гектору бигмак и большую упаковку картофеля-фри.

— Мне надо кое-куда заскочить, — сказал Картер и поймал на себе подозрительный взгляд Гектора. — В полуподвальное помещение.

Сторож убедился, что запер дверь за Делом, потом сказал:

— Сейчас туда спускаться нельзя. Лифт на замке.

Картер об этом не подумал.

— Но ведь у тебя есть ключ, верно?

Гектор хотел было соврать, но потом понял, что уже поздно, его раскусили.

— Давай, Гектор, не упрямься. Сходим туда и вернемся через пять минут.

Гектор окинул взглядом пустой вестибюль первого этажа: в одном углу вздыбилось на задних лапах чучело мегатерия, стены украшали выстроившиеся в ряд оскаленные черепа древних волков, скелет саблезубой кошки грозно щерился за стеклом одной из витрин — все вроде бы в порядке. Ничего не произойдет, никуда они не денутся, если он, Гектор, отлучится на минутку. Не стоит недооценивать власть фирмы «Макдоналдс» над людьми, подумал Картер.

— Ладно, пошли. Только давайте побыстрее.

— Я тебя не задержу, обещаю, — сказал Картер.

Не успел Гектор и глазом моргнуть, как они уже стояли в лифтовом отсеке.

Гектор подошел, нащупал на поясе кармашек, достал пластиковую карточку-ключ и приложил к панели. Картер нажал кнопку вызова, двери отворились, они шагнули в лифт и начали спускаться в полуподвальное помещение, где хранилась большая часть коллекции окаменел остей.

Двери лифта раздвинулись. Перед ними открылись бесконечные коридоры, сплошь уставленные металлическими ящиками и каталожными шкафчиками; здесь царила почти полная тьма, на всем этаже горели лишь несколько лампочек, отмечающих аварийные выходы.

— Придержите дверь, — сказал сторож.

Он подошел к распределительному щиту и включил верхний свет. Под потолком, вдоль всех коридоров, ожили и замерцали флуоресцентные лампы, но освещение было неровное и не слишком яркое. Казалось, они входили в огромную серую и негостеприимную пещеру.

— Может, зря мы сюда полезли? — полушепотом произнес Гектор. — Может, лучше вернуться завтра с утра?

Наверное, Гектор и был тем самым сторожем, который докладывал начальству о странных звуках по ночам.

— Но мы уже спустились, — ответил Картер и зашагал по коридору.

Место, куда он направлялся, находилось в самом дальнем его конце, но он не видел необходимости сообщать об этом Гектору прямо сейчас.

Туфли у него были на резиновой подошве и слегка поскрипывали при ходьбе по линолеуму, тень то двигалась впереди, то ползла по пятам, когда он проходил под очередной лампой. Многие зеленые и серые металлические ящики не открывали долгие годы, и они покрылись тонким слоем пыли. Сторож следовал позади, в нескольких шагах.

Тут вдруг в кармане у Картера зажужжало, и он достал мобильник. Взглянул на дисплей и понял — звонит Бет.

— Ты еще жив? — Голос звучал слабо.

— Едва. В данный момент нахожусь в полуподвальном помещении.

— Где?..

Он повторил, но не был уверен, что жена расслышала, связь здесь была плохая.

— …придешь домой?

— Да, я приду домой, клянусь. — Потом он добавил скорее для Гектора, чем для Бет: — Зашел сюда на несколько минут. Как там у вас, все в порядке?

— Все хорошо… — послышался треск электрических разрядов, затем вновь прорезался голос Бет: —…приглашение.

— Куда ты все время пропадаешь? Мы получили приглашение? — спросил Картер.

— Да, — ответила она. — От аль-Калли. На обед в его имении.

Занятно, подумал Картер. Впрочем, особого удивления эта новость у него не вызвала. Аль-Калли очень рассчитывал на Бет и по некой неизвестной причине хотел, чтобы работу она закончила как можно быстрее. Возможно, приглашение на обед — еще один способ поощрить и одновременно подстегнуть ее. Пока что Бет ничего не сказала аль-Калли о нескольких страничках пергамента, которые нашла под обложкой. Картер с ней был полностью согласен: прежде надо адекватно перевести текст, а уж потом заявлять о сенсационной находке. Если же скажет сейчас, аль-Калли начнет подгонять, снова будет дышать в затылок.

— Надеюсь, смокинг мне не понадобится, — сказал Картер.

Освещение стало еще более тусклым.

— Уверена что и… вполне сойдет.

Она добавила что-то еще, но он не расслышал ни единого слова.

— Не слышу! Ты куда-то пропала, Бет!

Вместо ответа — шумы и треск.

— Увидимся через полчаса, — бросил он в трубку, хотя не был уверен, что Бет его слышит, и сунул телефон обратно в карман.

— А вы точно знаете, куда надо идти? — осторожно спросил Гектор.

— Абсолютно, — уверенно ответил Картер.

Мрачная атмосфера и на него начала действовать угнетающе. Не часто доводится человеку оказаться глубоко под землей в окружении миллионов костей и окаменелостей. Сомнительно, подумал он, чтобы Гектор делал здесь ночами обход.

Предмет, который он достал из крепко сжатой в кулак руки Мужчины из Ла-Бре, по-прежнему оттягивал карман. Картер с нетерпением предвкушал, как вернется сюда завтра и спокойно исследует его здесь, в полуподвальном помещении, вдали от всевидящего ока Гандерсона.

В конце коридора в свете флуоресцентных ламп виднелся широкий лабораторный стол. На нем несколько стеклянных сосудов, в которых были аккуратно сложены основные орудия его труда — стамески, скальпели, кисточки, бритвенные лезвия; к столу придвинута пара металлических табуретов. Именно здесь Картер обследовал останки Женщины из Ла-Бре.

— Зачем это вам понадобилось спускаться сюда именно сейчас? — спросил Гектор несколько раздраженным тоном. — Неужели нельзя было дождаться завтра?

— Я закончу буквально через минуту, — ответил Картер.

Достал из кармана ключи, нашел самый маленький в связке, которым можно было открыть верхний выдвижной ящик.

— Один наш сторож, мой сменщик, — сказал Гектор, — говорил, будто видел здесь Джеронимо.

— Вот как? — рассеянно произнес Картер и вставил ключ в замочную скважину.

— Да. И было это вчера.

Картер повернул ключ и заметил:

— Что-то мало похоже на правду. Ведь Джеронимо, он же Уильям Смит по прозвищу Черный Ястреб, — тут же поправился он, — вот уже неделю как мертв. — Картер снял замок и положил его на столик рядом.

Сторож пожал плечами.

— Да здесь все время происходят странные вещи.

«Одна из них произошла прямо сейчас», — только и успел подумать Картер. Едва он протянул руку к ящику с останками Женщины из Ла-Бре, как тот выдвинулся сам, словно съехал по рельсам. Обычно такие ящики задвинуты плотно, чтобы вытащить их, требуется значительное усилие. Но только не этот. Этот выдвинулся, словно по собственной воле.

Гектор, не видевший этого маленького чуда, подошел к Картеру, перекрестился и уставился на древний череп.

— Это та женщина, что нашли в колодце? Много лет тому назад, да?

— Да.

Картер достал из кармана белый платок, в который был завернут таинственный предмет. Лучше бы Гектору не видеть, но ничего не поделаешь. Картер развернул платок — тот скользнул на пол — и положил облепленный смолой камень, или что там еще, он не знал, в ящик. Самое безопасное, как ему казалось, и надежное для него место.

В воздухе словно ветерок пронесся, сдул с места испачканный платок и прибил к его ногам.

Гектор вздрогнул и обернулся. Снял с пояса фонарь, посветил во всех направлениях.

— Это вентиляторы, — сказал Картер, подобрал с пола платок и тоже сунул его в ящик.

Но эти слова, похоже, не убедили сторожа.

— Что-то двигается — вон там, — сказал он и указал в сторону одного из проходов.

— Если и двигается, то, наверное, мышка. Больше некому.

И Картер начал задвигать ящик, но он не поддавался. Легко выдвинулся, а лезть обратно ни за что не хотел. Он взял у Гектора фонарик — тот отдал его с неохотой — и направил луч на переднюю и боковые стенки ящика. На металле виднелись длинные продольные царапины, даже пара небольших вмятин с обеих сторон. Многие из ящиков служили десятилетиями, но Картер не помнил, чтобы именно этот выглядел поврежденным.

Он снова попытался задвинуть его, на этот раз ящик оказал еще более упорное сопротивление. Послышался скрип — ящик отказывался возвращаться в свою ячейку.

— В чем проблема? — спросил Гектор. — Нам пора.

— Никак не могу закрыть этот чертов ящик.

— Да вы не беспокойтесь, — сказал сторож. — Сегодня ночью сюда уж наверняка никто не придет.

— Просто не хотелось бы оставлять его открытым, — пробормотал Картер и начал слегка раскачивать ящик из стороны в сторону. — Эти косточки, они, знаешь ли, чрезвычайно ценные.

— Никого я сюда не впущу, можете не волноваться, — продолжал настаивать Гектор, непрестанно вертя головой из стороны в сторону. — Пошли!

И тут вдруг ящик задрожал, хотя Картер уже не трогал его. Он отпрянул в сторону и с изумлением наблюдал за тем, как древние кости подпрыгивали и стучали по днищу и бокам ящика. Как будто чья-то невидимая рука дергала и сотрясала его, а заодно — и весь шкафчик.

— Землетрясение! — крикнул Гектор. — Надо сматываться отсюда… немедленно!

Неужели действительно землетрясение? Картер пробыл в Калифорнии недостаточно долго и еще не успел узнать, что это такое. Да нет, никакое это не землетрясение — ведь все остальные предметы не дрожат, остаются на своих местах. Ни пол, ни лампы под потолком, ни столы, ни стулья.

Лишь только этот ящик с костями Женщины из Ла-Бре да неведомый предмет, который только что спрятал там Картер.

Гектор уже мчался к лифтам, Картер не двигался с места, ждал, что будет дальше. Вот в воздухе снова потянуло сквозняком, и на этот раз он был далеко не уверен, что все дело в вентиляторах.

Через минуту или около того тряска прекратилась, и Картер осторожно попробовал задвинуть ящик снова. На этот раз получилось, он закрылся без всяких усилий с его стороны — точно невидимая сила, не дававшая прежде сделать этого, сдалась или вовсе иссякла.

Он запер ящик на навесной замок, снова всмотрелся с исцарапанную переднюю панель. Что здесь только что произошло? Неужели причиной всему игра неких невидимых сил?.. Он подергал замок, желая убедиться, что тот заперт надежно. Неужели нечто пыталось вырваться из этого ящика… или же, напротив, при нем находилось нечто, стремившееся в него попасть?

— Я держу лифт! — услышал он крик Гектора из дальнего конца коридора; слова эхом разлетались в замкнутом пространстве. В голосе ночного сторожа звучали панические нотки. — Лично я не собираюсь остаться здесь навсегда, ясно вам?

ГЛАВА 27

С чего это она так растолстела, подумал Грир, если в шкафчиках и ящиках буфета на кухне хранятся только низкокалорийные продукты с низким содержанием жиров и углеводов? Он шарил по полкам, стремясь отыскать банку или коробку чего-нибудь съедобного. На полку выпал пакетик с растительными чипсами без соли, мать подозрительно спросила:

— Чего это ты там ищешь, а?

— А ты как думаешь? — ответил Грир вопросом на вопрос.

Мать взяла пакетик, убрала его на прежнее место.

— Скажи, чего хочешь, и я сама тебе найду.

— Того, чего я хочу, здесь все равно нет.

— Тогда, может, перестанешь шарить по полкам и хоть раз, ради разнообразия, сходишь в магазин сам?

У нее тоже было неважное настроение, как и у него. Грир только что поднялся с постели (было уже начало первого) и знал: мать считает, что так долго спать просто преступление. Но чем еще он может заняться? Работы нет и вроде бы не предвидится. Накануне он просидел в «Голубом рукаве» почти до рассвета, пил, глотал таблетки и старался не думать об одной вещи, но не думать об этом было просто невозможно.

Почему аль-Калли до сих пор не позвонил? Ведь он уже должен был получить письмо. Грир написал свой номер прямо под подписью и не отходил от телефона несколько дней. Он даже спал, положив аппарат рядом, на подушку.

— Как насчет сыра? — спросил он мать. — Есть у нас сыр?

Та уже стояла к нему задом, засунув голову в холодильник, открыла какой-то пластиковый ящичек, а затем протянула упаковку низкокалорийных — большой сюрприз! — плавленых сырков. Если нарезать хлеб, как следует поджарить или разогреть ломтики, можно приготовить неплохой сэндвич с сыром.

Зазвонил телефон на стене, мать сняла трубку. Она не выключила телевизор в гостиной, он работал на полную катушку. Там показывали какое-то очередное ток-шоу, ведущий и участники шумно приветствовали некую Кэти Холмс.

— Алло? — сказала мать и сразу же спросила: — Кто это? — да так и застыла у стены с телефонной трубкой, прижатой к уху.

Одета она была в так называемое домашнее пальто: просторный и бесформенный балахон в вертикальную полоску — это стройнит! — стояла и слушала всю ту чушь, что нес какой-то парень по телефону, наверняка пытавшийся что-то продать.

Грир протолкнулся мимо нее в кухню, открыл хлебницу, достал кусок изрядно зачерствевшей булки с цельным овсяным зерном.

Мать продолжала слушать, потом вдруг сказала уже совсем другим, немного заинтересованным тоном:

— Да, конечно.

Бог ты мой, так она покупает, подумал Грир. Что бы это там ни было.

— Приятно слышать, — говорила меж тем мать. — Я не ожидала, даже понятия не имела…

Грир бесцеремонно отодвинул ее в сторону, чтобы поставить на плиту сковородку; поначалу была мысль приготовить сэндвичи в микроволновке, но потом он решил в пользу плиты, только на сковородке можно получить такую вкусную хрустящую корочку. Господи, это не кухня, скорее кухонька, слишком уж мала, тем более для двоих. Если удастся как следует «растрясти» аль-Калли, первое, что он сделает, — это подыщет себе новую квартиру и сразу же переедет туда.

Он налил в сковородку масла и уже собрался выложить туда и ломтики хлеба с сыром, как вдруг мать сказала:

— Да он здесь… сейчас даю трубочку. И огромное вам спасибо!

Она протянула ему трубку, и Грир сердито спросил:

— С кем это ты там треплешься, черт побери?

Мать прикрыла ладонью микрофон и прошептала:

— Не распускай язык, тем более в доме. Это твой командир, офицер из Ирака. Только что рассказывал мне, каким замечательным солдатом ты был.

Грир смотрел на телефонную трубку с таким видом, точно впервые в жизни видел этот предмет. Офицер, командир из Ирака? Кто бы это мог быть?.. Майор Блич? Генерал Шуттц? Президент Буш?

И зачем ему звонить сюда?

Масло в сковородке начало шипеть и плеваться, мать протянула руку, выключила горелку, потом настойчиво сунула трубку ему в руку.

— Пойду выключу телевизор, — сказала она. — А ты будь вежлив, не смей ему хамить. У него для тебя какая-то работа.

Грир взял трубку и небрежно привалился к холодильнику.

— Капитан Дерек Грир.

Пауза, затем мужской голос с легким иностранным акцентом — возможно, восточным — произнес:

— Мистер аль-Калли получил ваше письмо.

Грир тут же инстинктивно выпрямился.

— И хотел бы обсудить его с вами.

Грир судорожно соображал. Ему казалось, он был подготовлен к этому звонку, но ждал, что позвонят на мобильный.

— Откуда вам известен этот номер? — спросил он.

— Перед тем как иметь дело с тем или иным человеком, мистер аль-Калли узнаёт о нем максимум возможного.

Только теперь Грир понял, почему они позвонили именно на домашний номер и почему этот тип так долго болтал с его матерью. Классический прием — подойти к врагу оттуда, откуда он не ожидает, сбить его с толку, дать понять, что они уже на несколько шагов опередили его в этой игре. Теперь ему, Гриру, нужно показать, что его не так-то просто вывести из равновесия.

— Это ведь Якоб, верно? (Тот самый человек, которому он передал железный сундук в Ираке.) Рад вас слышать. Стало быть, вам удалось выбраться из того ада живым.

— Все правильно, — ответил мужчина. — Согласен, место там было очень опасное.

Произнес он все это довольно дружелюбным тоном, однако Грир подумал, что последняя фраза осталась недосказанной. Якоб мог бы добавить: «И это место тоже может быть весьма опасно».

Наступила пауза, в квартире тоже воцарилась тишина, и Грир понял, что мать выключила телевизор. Он был готов побиться об заклад: сейчас она сидит в кресле-качалке и подслушивает каждое его слово.

— А почему мистер аль-Калли сам не позвонил? — спросил он. — Я бы предпочел обсудить все с ним.

— Обсудите. Вы сегодня свободны?

У него на сегодня было намечено лишь одно дело — сеанс физиотерапии в госпитале для ветеранов, и Индира вряд ли обрадуется, увидев его.

— Да, конечно. Во сколько?

— Может, в три? Я бы заехал за вами.

Грир встревожился. Последнее, чего ему хотелось, так это садиться в машину, за рулем которой сидел этот тип Якоб. Если не утопит в реке, то запросто скормит той твари в Бель-Эйр.

— Нет, так не пойдет, — ответил Грир.

— Хорошо. — Похоже, Якоб с самого начала знал, что он откажется от этого варианта. — Что вы предлагаете?

Грир неоднократно прикидывал, где лучше провести встречу, но окончательно так и не решил. Место не должно быть безлюдным, это ясно. И достаточно открытым, так что в центре тоже не желательно. Там должно быть много народу вне зависимости от времени суток. Больше всего подходил под эти критерии пирс Санта-Моники. Там всегда толпы людей, катаются на роликах, съезжают с горок, и он предложил встретиться именно там.

— Договорились. Ровно в три, — сказал Якоб и повесил трубку.

Грир тоже повесил трубку, и через несколько секунд в кухню вошла мать, которая наверняка подслушивала, и спросила:

— Ну? Так что он хотел?

— Они проводят какое-то обследование, — ответил Грир и включил газовую горелку. — Хотят знать, как мы приспосабливаемся к гражданской жизни.

— Неужели? Знаешь, я все слышала. Вы договорились встретиться сегодня.

Он положил пластинку плавленого сыра между двумя ломтями хлеба, бросил на сковородку.

— Я же говорю тебе, это исследование. И они лично задают вопросы людям.

Она стояла и, судя по выражению лица и глаз, не верила ему ни на грош.

— Так оно и есть, поняла? Ладно, проехали. — Он перевернул сэндвич. — Лучше скажи, каких-нибудь обезжиренных пикулей у нас в доме не найдется?

На встречу он выехал гораздо раньше положенного времени. Оставил «мустанг» далеко от набережной, возле выезда со стоянки, на тот случай, если понадобится быстрое отступление, и пешком направился к месту. Пирс, по сути, являлся шумным и людным развлекательным центром, тянувшимся вдоль всей набережной, где были и аркады, и киоски, и открытые концертные площадки, и специальные беговые дорожки. Вокруг, как и предполагал Грир, кишели толпы людей, туристов и просто отдыхающих. Была и американская горка, установленная в дальнем конце, прямо на берегу океана, и он, еще не видя ее, услышал возбужденные крики. Толпа ребятишек выстроилась у металлического ограждения, ожидая своей очереди. Как раз сейчас вагончик с катающимися завис на самом верхнем витке, потом сорвался вниз, колеса громко стучали по деревянным рельсам.

Грир привалился к ограждению и стал раскуривать сигарету. Не успел он поднести спичку, как какая-то тетка с метлой и мусорным бачком на колесиках строго сказала:

— На пирсе не курят.

Он все же сделал затяжку, затем выплюнул сигарету себе под ноги. Она выждала, пока он отойдет, затем смела растоптанный окурок в ведерко, перед этим окинув его испепеляющим взглядом. Вот чертова страна, подумал Грир. Получается, что уже нигде нельзя курить. Скоро начнут врываться в дома и говорить, чтобы ты и там не смел дымить.

Мимо с грохотом пронесся вагончик аттракциона, и, хотя Грир договорился встретиться с аль-Калли именно в этом месте, он отошел на несколько ярдов в сторону, к кабинкам моментального фото. Внутрь одной из них только что заскочила парочка подростков, и по визгам и крикам он понял, что девчонка демонстрирует свои груди перед камерой, а кавалер поощряет ее к дальнейшим действиям.

Грир взглянул на часы: до встречи оставалось еще несколько минут. Он подошел к краю пирса взглянуть на океан. Низко над водой с криками носились чайки, вдалеке на горизонте виднелся остров Каталина, очертания которого напоминали спящего зверя. Грир побывал там всего лишь раз, еще ребенком; они путешествовали в школьном автобусе и видели на острове бизонов. Туда свезли целое стадо, давным-давно, для съемки вестернов. Он помнил, как тогда мечтал вернуться на этот остров и стать ковбоем. Бог ты мой, сколько же воды с тех пор утекло!

Он снова взглянул на часы. Опаздывать не хотелось. Но и приходить раньше времени тоже. Если придет раньше, они еще, чего доброго, подумают, что он нервничает или слишком заинтересован. Тысячу раз, наверное, он прокрутил в уме стратегию поведения: что говорить и как говорить. Пожалуй, лучше начать с вразумлений, причем самым спокойным, даже дружеским тоном. Напомнить аль-Калли, какую большую услугу он оказал ему в Ираке, какие тяжкие ранения получил в ходе этой операции. Он даже решил, что будет прихрамывать чуть больше, чем обычно. В то же время он вовсе не хотел выглядеть слабым, жалким просителем. Нет, пусть аль-Калли знает: у него, капитана Дерека Грира, есть силы и способы справиться с ним, заставить считаться с его мнением и нуждами.

Ровно в три он вернулся к американской горке. В вагончик как раз запускали новую партию желающих прокатиться. Грир отошел чуть в сторонку и тут же увидел аль-Калли, тот направлялся прямо к нему, за спиной маячил Якоб. Причем аль-Калли заметил не только он, люди дружно расступались, давали ему дорогу. Такого господина на пирсе не часто увидишь. Высокий лысый мужчина в светло-кремовом льняном костюме, с алым шелковым платочком, уголок которого торчит из кармана, в сверкающих туфлях из крокодиловой кожи идет себе, опираясь на трость черного дерева.

Даже на Грира он произвел впечатление, но показывать это ни в коем случае не следовало. Стоит признать превосходство аль-Калли — и игра проиграна.

— Капитан Дерек Грир? — приблизившись, спросил аль-Калли. Потом улыбнулся и протянул руку. — Что ж, рад наконец с вами познакомиться.

Грир ответил на рукопожатие. Рука аль-Калли была прохладной и сухой, его же ладонь вся вспотела. Нехорошо.

— Надеюсь, мы не заставили себя слишком долго ждать.

— Нет, я сам только что подошел, — ответил Грир и, заметив, как улыбнулся аль-Калли, подумал: «Черт, да он знает, что я соврал».

Аль-Калли окинул взглядом пирс и аттракционы.

— Никогда не бывал здесь прежде.

«Ни хрена, Шерлок, твои штучки здесь не пройдут», — подумал Грир. Однако какой все же необычный у него английский акцент. Той ночью, прокравшись в зоопарк, Грир находился слишком далеко от аль-Калли и не слышал, как и что он говорит. Он ожидал, что аль-Калли будет говорить с сильным арабским акцентом или же вообще едва знает английский, но вместо этого он говорил в точности, как тот парень, игравший Лоренса Аравийского в фильме.

— Может, немного пройдемся? — спросил аль-Калли, и не успел Грир ответить, как он двинулся вперед по набережной.

Пришлось Гриру поспешить, чтобы поравняться с ним, Якоб в темных очках и рубашке с короткими рукавами, открывавшими огромные накачанные бицепсы, невозмутимо вышагивал следом. Грир плохо представлял, как разыграет партию дальше. Может, они остановятся у парапета и, глядя на океан, станут тихо переговариваться между собой, а над головами будут с криками кружить чайки? Однако он уже чувствовал, что ничего подобного ему не светит. Грир понял, что полностью утратил контроль над ситуацией; хуже того, сейчас он походил на бедного родственника, свалявшего дурака и пригласившего большую шишку встретиться с ним на пирсе неизвестно для чего.

— Напоминает мне местечко под названием Брайтон, — заметил аль-Калли. — Когда-нибудь бывали в Великобритании, капитан?

— Нет, пока что нет, — ответил Грир, изо всех сил стараясь придать голосу уверенности.

— Так же людно, пестро и бестолково, вот только калифорнийского солнышка не хватает.

Грир понимал: следует срочно исправлять ситуацию, иначе этот господин просто с грязью его смешает. Встав прямо перед аль-Калли и подпустив в голос суровых и даже наглых ноток — так он обычно разговаривал дома с матерью, — он спросил:

— У вас было время рассмотреть мое предложение?

Откуда было знать, что его тут же высмеют.

— Разве мы с вами собираемся пожениться? — иронично спросил аль-Калли.

Якоб насмешливо фыркнул; Грир почувствовал себя окончательным дураком.

— Когда ведешь бизнес, — нравоучительно произнес аль-Калли, — никогда не следует выказывать своего нетерпения.

«Господи, — подумал Грир, — да он дает мне совет на тему того, как лучше шантажировать». Аль-Калли остановился перед изгородью, за которой ребятишки катали под дорожками разноцветные шары. Толстый мальчик в майке с эмблемой «Лейкерс» стоя на коленях, выталкивал вперед один шар за другим.

— Дешево себя продаете, — продолжил аль-Калли после долгой паузы, даже не потрудившись взглянуть на Грира, который не знал, как отнестись к этому замечанию.

Почему он попросил так мало? Но ведь он даже не упомянул в письме конкретной суммы.

— Зачем понадобилось унижаться до шантажа вам, человеку, который вплоть до сих пор доказывал свою находчивость?

Мальчишка в футболке «Лейкерс», недовольный своим результатом, сердито пнул ногой по доскам ограждения, выбежал с площадки, едва не сбив с ног Грира, как будто того и не было. Возможно, мальчишка прав, вдруг подумал Грир.

Постукивая тростью, аль-Калли двинулся дальше, к картингу. Пришлось Гриру снова догонять его.

— Кстати, теперь я знаю, каким образом вы сумели проникнуть на территорию моего имения, — небрежно заметил аль-Калли, наблюдая за тем, как ездят по кругу маленькие машинки. — Были сделаны соответствующие выводы, приняты меры. Но что именно вы увидели? Что вам вообще известно? В своем письме вы выражаетесь на этот счет весьма туманно.

Вот он, переломный момент, подумал Грир.

— Видел достаточно, — ответил он, отчетливо ощущая за спиной присутствие Якоба.

— Достаточно для чего?

Одна из машинок врезалась в резиновую обивку стены прямо перед ними, в нее с двух сторон влетели две другие.

И вот наконец аль-Калли взглянул на собеседника, и глаза его сверкали, точно жуки, в ярком полуденном солнце.

— Вы же не верите всерьез, что я так легко отдам вам деньги? С какой, спрашивается, стати?

Грир лишился дара речи.

— Ведь если я так поступлю, это никогда не кончится. Вы будете стоять у дверей моего дома с протянутой рукой до конца жизни. — Он снова отвернулся к картингу. — Нет. Мне куда проще вас убить.

— Попробуйте, — с вызовом сказал Грир.

Аль-Калли весело рассмеялся.

— Умоляю вас, капитан! Нам обоим прекрасно известно, что машина у вас — зеленый «мустанг», с трещиной на ветровом стекле, и что находится она у выезда с парковки. К этому времени ее ничего не стоило заминировать, верно? Уже к вечеру я мог бы разделаться с вами раз и навсегда.

Все пошло совсем не так, как планировал Грир. Может, следовало указать в письме точную сумму? Может, аль-Калли подумал, что он запросит слишком много и, да, потом будет возвращаться и шантажировать снова и снова? Но он, Грир, не такой, он солдат и человек слова. Если попросит миллион, то и возьмет миллион, не больше. И уйдет, не станет больше путаться под ногами. Неужели аль-Калли, зная, как он вел себя и действовал в Ираке, еще этого не понял?

— Так что вы предлагаете? — вот и все, что мог вымолвить Грир.

Он должен выиграть время, отступить, перегруппироваться, но этого времени у него как раз и не было.

Аль-Калли уже шагал дальше, к салону с видеоиграми. Шум, свистки, треск очередей, крики, доносившиеся из двери, казались просто оглушительными.

— Работу.

Что? Грир подумал: он, должно быть, просто ослышался из-за этого шума.

— Что вы сказали?

— Очевидно одно: мне как-то надо укреплять собственную безопасность, — произнес аль-Калли. — Охранника, дежурившего у ворот, уволил, отказался от услуг агентства «Серебряный медведь». А вы, так уж получилось, скомпрометированы. Так что мне остается или нанять вас, или… — Он пожал плечами, словно подразумевая тем самым, что «мустанг» в любой момент может взлететь на воздух.

Грир был ошеломлен. Он поймал на себе взгляд Якоба, остановившегося в нескольких шагах. Интересно, знает ли он, что происходит?

— Но вы должны ответить мне прямо сейчас, — добавил аль-Калли. — С тем, чтобы я знал, как дальше строить свои планы.

Гудки, свистки, очереди и крики, доносившиеся из салона видеоигр, мешали думать. Но деваться Гриру было некуда.

Аль-Калли развернулся и начал уходить прочь, постукивая кончиком трости по деревянному настилу. Якоб последовал за своим господином и, проходя мимо Грира, окинул его многозначительным взглядом.

Грир так и застыл на месте, не зная, как поступить и что сказать.

Аль-Калли с Якобом отошли уже футов на пятнадцать — двадцать, когда он наконец очнулся и крикнул вслед:

— О'кей!

Но они не остановились, даже не обернулись, и Грир понял: его просто не расслышали. И вот он, проглотив свою гордость, громко закричал:

— О'кей!

Они уже сворачивали за угол очередного строения, направляясь к стоянке.

— О'кей! — снова прокричал Грир, да так громко, что пара ребятишек с любопытством обернулась к нему. — Я согласен!

ГЛАВА 28

«Двадцать пять дней мы провели, держась на скудных запасах пищи и воды. И вот во тьме ночи, когда мы особенно отчаянно нуждались в его помощи, Петр Отшельник бежал из лагеря вместе с Уильямом, виконтом из Мелуна, известным под прозвищем Плотник — за то, что так усердно косил топором ряды противника в битве. Но на следующий день повелитель франков Танкред нагнал беглецов и взял в плен. Их вернули и сразу по прибытии в лагерь заставили дать публичную клятву в том, что никогда не посмеют больше бросать дело Христово и нас, верных его воинов-пилигримов».

Бет знала, насколько близко к истине это повествование; она уже сверилась с известными историческими текстами; дезертирство Петра было подробно отражено в анналах Первого крестового похода. Вслед за этой историей писец рассказывал об осаде Антиохеи.

«Несмотря на то что крепостные стены были повреждены и разрушены во многих местах, сама цитадель Антиохея и ее защитники все еще продолжали оказывать сопротивление. Вскоре мы оказались осажденными могущественной армией Кербога, принца Мосула, и двадцати восьми турецких эмиров. Выбор у нас был невелик — позорное рабство или смерть, — и вот под знаменами Христовыми мы вышли навстречу врагу. В первые же часы сражения я попал в плен, несколько моих товарищей, что находились поблизости, пали под ударами кривых сабель сарацинов. Меня же пощадила милость Господня, а также особые навыки. Командир противника, увидев мои инструменты, понял, что я способен к рисованию и письму, и приказал, чтобы меня считали не пленным, но почетным гостем, и распорядился отвести в свой дворец. Именно здесь я пишу эти свои последние слова. Ибо уже завтра предстоит мне стать кровавым пятном в саду этого жестокого правителя, бывшего моего господина, а теперь палача, султана Кили аль-Калли».

Отчасти Бет ожидала этого, но все же была потрясена при виде имени аль-Калли. Стало быть, Мохаммед не ошибался, книга «Звери Эдема» действительно была создана около тысячи лет тому назад не без участия его предка. И вопреки всем обстоятельствам и превратностям судьбы благополучно хранилась в семье на протяжении многих поколений. И дожила, сохранилась до наших дней в прекрасном состоянии. Мало того, только теперь и только ей она открыла свою самую сокровенную тайну.

— А какой галстук лучше надеть? — спросил Картер, выходя из гардеробной с двумя разными галстуками, накинутыми на шею, и улыбнулся, увидев, что Бет до сих пор сидит в постели в одном белье и сосредоточенно перелистывает какие-то бумаги. — Да ты копуша еще похлеще меня! — сказал он. — Давай одевайся быстренько, а то опоздаем.

Она слышала его слова, но по-прежнему не отрывала глаз от бумаг.

— Бет? — окликнул он. — Бет, вас вызывает Земля! Уже без пятнадцати семь.

— Ты не поверишь, что я только что прочитала! — воскликнула она.

А потом сказала, что в письме упоминается султан Кили аль-Калли.

— Что ж, Мохаммед будет рад услышать это, — заметил Картер. — Если мы, конечно, до него доберемся.

Она отложила бумаги в сторону.

— Галстук? — повторил он свой вопрос.

— О… Вот этот, в синюю полоску.

— Конечно, все зависит от того, — сказал Картер, направляясь в ванную, где собирался повязать перед зеркалом галстук в полоску, — захочешь ли ты рассказать ему о своем маленьком открытии или нет.

Тот же вопрос мучил и Бет. С одной стороны, она еще не успела перевести все письмо целиком и не хотела делиться своим открытием с кем бы то ни было вплоть до того момента, пока сама со всей определенностью не будет знать, что именно удалось найти. Но с другой стороны, книга «Звери Эдема» принадлежит не ей. Она принадлежит Мохаммеду аль-Калли, и он имеет право знать о ней все.

Так что держать его в неведении слишком долго не стоит.

Оделась она быстро — простое черное платье, туфли на высоких каблуках, нитка жемчуга на шее, доставшаяся в наследство от умершей тетушки. Затем она дала последние наставления Робин, которая оставалась с малышом. Джо сидел в манеже и сосредоточенно перебирал игрушки.

Хотя они оправились в Бель-Эйр на машине Бет, белом «вольво», который был немного новее и гораздо чище джипа Картера, тот настоял, что сядет за руль, а Бет будет показывать дорогу. Раз или два им пришлось остановиться и свериться с картой в справочнике Томаса в поисках более оптимального маршрута.

— А здесь темновато, верно? — заметил Картер, когда Бет подтвердила, что теперь надо сворачивать влево, а не вправо.

Бет тоже была немного удивлена. Они жили в Лос-Анджелесе чуть меньше года, и им ни разу не приходилось заезжать в этот престижный район, расположенный на значительной высоте. Казалось, они с каждой минутой удаляются от города, от обычных людей, таких как они сами, ведущих обычную жизнь. Бет казалось, что за каждой живой изгородью, за каждыми высокими железными воротами проживает какая-нибудь знаменитость: владелец киностудии, промышленный магнат, звезда первой величины.

Домов становилось все меньше, расположены они были все дальше друг от друга, лишь временами можно было разглядеть шпиль, венчающий башенку, часть крыши или черную изгородь, окружающую теннисный корт.

— Аль-Калли должен жить на самом верху, — заметила Бет и отложила карту.

Вот уже на протяжении нескольких кварталов улица напоминала аллею, ведущую к частным владеньям. И действительно, вскоре они увидели впереди ворота, а рядом с ними — освещенную будку. И едва успели затормозить, как навстречу им вышел из будки плотного сложения азиат в синей униформе. Он сверился со списком гостей, нашел их имена и сказал, что они могут ехать по этой асфальтированной дорожке, только медленно.

— Иногда на нее выходят павлины, — пояснил он.

— Павлины? — Картер тронулся с места и удивленно покосился на Бет.

Едва он успел вымолвить это слово, как они увидели роскошных птиц — целую стаю. Они расхаживали у фонтана, раскрыв веером хвосты из длинных перьев, отливавших изумительными оттенками синего и золотистого.

— Весьма удачная копия Треви, — заметил Картер, кивком указывая на фонтан со скульптурами.

— Думаешь, копия? — спросила Бет, и Картер усмехнулся.

— Может, ты и права, — сказал он. — Так что же нас ждет дальше? Эйфелева башня?

В конце извилистой асфальтовой дорожки они увидели огромный особняк из крупного серого камня; навстречу им вышел лакей в красном пиджаке и жестом попросил остановиться. Тут же откуда-то из темноты материализовался второй лакей в красном, услужливо распахнул дверцу со стороны Бет. Картер увидел дюжину других машин, аккуратно припаркованных возле гаражного крыла дома. То были дорогие, даже роскошные автомобили — «бентли», «ягуары», «БМВ», — единственный исключением являлся довольно пыльный старенький «мустанг», стоявший в самом конце. Они поднялись по широким ступеням и вошли в просторный вестибюль с мраморными полами; с двух сторон наверх поднимались лестницы, где-то впереди звучала музыка. Служанка в белом фартучке и шапочке провела их в глубину вестибюля, где открывался вход в сад. Струнный квартет, разместившийся в тени палисандрового дерева, играл Брамса.

Аль-Калли, увидев их, отошел от небольшой группы гостей и, приветливо взмахнув руками, направился к супружеской паре.

— Я уже боялся, вы не приедете, — заметил он, и Картер тут же извинился за опоздание.

Снова словно из небытия материализовался официант с серебряным подносом, аль-Калли взял с него два бокала с шампанским, протянул гостям. В мягком бледно-желтом сиянии фонарей, расставленных под деревьями, сверкнули огромные красные рубины в запонках.

— У вас очень красивый дом, — заметила Бет, и аль-Калли окинул взглядом высокие серые стены и стрельчатые окна с таким видом, точно видел их впервые.

— Жаль, что вы не видели наш дворец в Ираке, — сказал он.

Если он уцелел, подумал Картер.

— Идемте, я познакомлю вас с моими гостями, — сказал аль-Калли. — Скоро садимся за стол.

Бет уже заметила несколько знакомых лиц, в том числе и богатых спонсоров музея, супружескую пару Критчли и свою начальницу Беренис Кейбот. Остальные представляли собой довольно любопытное смешение разных рас и национальностей, и объединяло их одно: деньги. Во всем, начиная от покроя одежды и заканчивая манерой держаться, чувствовались изысканность и стиль. Приблизившись к группе, она услышала речь с разными акцентами, различила несколько итальянских слов в разговоре о Венецианской биеннале. Бет и Картера по очереди представили каждому, точно они были очень важные особы, и Бет тут же вступила с разговор. В одном из гостей она узнала члена совета директоров галереи Куртолда, они были знакомы еще с тех пор, как она училась в Лондоне. Она успела мельком заметить, как аль-Калли отвел Картера в сторону и познакомил с неким мужчиной, внешность которого не слишком вписывалась в общую картину. На нем был дешевый не по фигуре скроенный костюм, к тому же он немного прихрамывал. Но тут миссис Критчли принялась рассказывать историю о гравюре Мантенья,[23] якобы появившейся на рынке, и о том, что, по ее мнению, «кто-то в Лос-Анджелесе должен непременно купить ее». Бет тотчас снова включилась в общую беседу.

— Знакомьтесь, капитан Грир, — сказал аль-Калли, отведя обоих мужчин в сторону. — Бывший офицер вооруженных сил США в Ираке. Ныне работает у меня, отвечает за безопасность.

Картер уже хотел представиться сам, но бывший солдат его опередил:

— А я вас знаю. Вы палеонтолог.

Даже аль-Калли был удивлен.

— Видел вас по телевизору, — пояснил Грир. — Вы спорили о каких-то индейских захоронениях с парнем по прозвищу Бегущий Конь.

— А я надеялся, что это шоу никто не смотрит.

— Да, поздновато выходит. Но я смотрел. Вот только имени вашего, простите, не запомнил.

— Картер Кокс.

— Да, точно.

— Ну вот, все и прояснилось. Прошу прощения, но вынужден оставить вас на несколько минут, — улыбнулся хозяин.

Картер удивился. Зачем это понадобилось аль-Калли оставлять его вдвоем с этим парнем? Бет была увлечена беседой, а он должен проводить время с этим бывшим военным. При одном взгляде на него становилось ясно: со здоровьем у парня проблемы. Кожа нездорового желтоватого оттенка, в глазах характерный тусклый блеск. Картер видел такой прежде у своих приятелей по колледжу, у тех, кто не в меру увлекался наркотиками.

Капитан Грир обернулся к пробегавшему мимо официанту, чтоб поставить на поднос пустой бокал и взять полный, и только тут Картер заметил, что он прихрамывает на левую ногу. Очевидно, получил ранение во время войны, и в этом случае, если он действительно ветеран войны и аль-Калли нанял его, несмотря на увечье, это говорит лишь в пользу араба. Картер всегда был против войны и насилия, но ничего не имел против ветеранов — критиковать мужчин и женщин только за то, что им довелось воевать, глупо и нечестно. Картер испытывал к таким людям лишь уважение и сострадание. Ведь не сами же они туда полезли, и на передовой им пришлось ох как несладко.

— Как долго вы работаете у мистера аль-Калли? — из вежливости осведомился он.

Грир взглянул на часы.

— Без малого двадцать восемь часов.

Картер рассмеялся.

— Вот как? Тогда, значит, вам известно о его владениях немногим больше, чем мне. — Картер окинул взглядом большой дом, ряды цветущих деревьев, плавательный бассейн с черным дном, выложенным из мраморных плиток, и спросил: — Как велико это имение?

Грир пожал плечами.

— Я проделал по нему лишь одно путешествие, отсюда видна только малая его часть. — Он залпом опрокинул бокал шампанского, обычно люди так пьют кока-колу. — Оно просто огромно.

Он окинул Картера оценивающим взглядом и спросил:

— А вы что здесь делаете? Знакомы с мистером аль-Калли?

— Моя жена знакома. Делает для него одну работу.

— Какую?

Картер не привык к такой прямолинейности и колебался с ответом.

— Очередной научный проект.

Но Грир, похоже, не удовлетворился этим ответом, и Картер подумал, что, судя по всему, он воспринимает новое свое назначение и обязанности слишком широко. И еще пьет слишком быстро.

Лакей в черном фраке (Картер видел таких только в кино) подошел по выложенной каменными плитами дорожке к аль-Калли, что-то шепнул ему, а потом начал обходить гостей.

— Обед подан, — сказал он Картеру и Гриру тихим таинственным голосом, точно выдавал государственную тайну, и взмахом руки указал на двойные стеклянные двери на террасу, теперь они были широко распахнуты.

Внутри Картер увидел длинный прямоугольный стол, сверкающий фарфором и серебром и озаренный сиянием свечей в канделябрах.

— Прошу прощения, — извинился перед Гриром Картер, — пойду искать свою жену.

Обернулся и увидел, что Бет ведет под руку в обеденный зал сам хозяин аль-Калли. Проходя мимо, Бет одарила мужа многозначительным взглядом, словно хотела сказать: «Вот видишь, пока ты был неизвестно где, меня уже увели. Но делать нечего, придется подчиниться».

Грир заметил это и громко рассмеялся.

— Это ваша жена?

— Да.

— Ничего, симпатичная, — сказал Грир. — Наверное, аль-Калли тоже так считает. Уж он-то всегда получает то, что хочет.

Картер понимал: этот человек не хотел его обидеть, но высказывание покоробило. Еще больше не нравилась ему перспектива просидеть за столом весь обед рядом с этим типом, который не блещет умом и воспитанностью и наверняка напьется. Войдя в обеденный зал, он с облегчением увидел, что возле каждого прибора стоят в подставках из слоновой кости карточки с именами гостей. Он начал искать свое место и тут увидел, что Бет садится рядом с аль-Калли во главе стола. Картер направился туда, но тут лакей тронул его за рукав и сказал:

— Если не ошибаюсь, ваше место с другой стороны, сэр.

Картер на секунду растерялся, тогда лакей повел его вокруг стола и указал на место по правую руку от аль-Калли, прямо напротив Бет, которая сидела слева. Картер сел. Лакей ловко развернул салфетку и накинул ему на колени. То были места для самых почетных гостей, и Картер был несколько удивлен, что оказался в их числе. Они с Бет довольно долго обсуждали это приглашение на обед — доставили его буквально накануне — и решили, что аль-Калли спохватился и пригласил их в самый последний момент, после того как кто-то из более важных гостей не смог прийти. Бет еще сказала, что, по всей видимости, он хочет воспользоваться возможностью выудить из нее побольше информации о том, как продвигается работа по переводу и реставрации книги. «Наверняка постарается вселить в меня чувство вины за медлительность». Картер же сделал вывод, что самого его пригласили только в качестве супруга Бет.

Но теперь он видел, что ошибался. Аль-Калли всячески подчеркивал, что чета Коксов — для него дорогие гости. Вот он наклонился вперед и сказал ему, что не далее как сегодня утром читал монографию, написанную Картером, об охотничьих привычках тираннозавров.

— Даже для непрофессионала, — говорил он на классически строгом английском, — ясно, что произведение это не только весьма познавательное, но и будит работу мысли.

— Рад, что вам понравилось, — ответил Картер, хотя абсолютно не понимал, к чему аль-Калли понадобилось читать эту книгу. Она определенно предназначалась только для профессионалов; отрывки из этой монографии публиковались несколько лет назад в одном сугубо научном журнале. — Не знал, что вас интересуют динозавры.

— Интересуют, — ответил аль-Калли. — Вообще меня интересуют многие аспекты естественной истории, особенно относящиеся к необычным и редким формам жизни. — Тут он переключил внимание на Бет. — Такие, к примеру, описаны в одной древней книге.

Официант в белом пиджаке налил белого вина в один из бокалов, что стояли у прибора Картера.

— Как продвигаются дела? — спросил аль-Калли Бет, и Картер тут же опустил глаза, чтобы не выдать своей заинтересованности.

— Прекрасно, — ответила она. — База данных по графемам почти готова.

— И это означает?..

— Это означает, что теперь мы можем прогнать через нее весь текст, выправить его, исключить все сомнительные моменты и получить самый точный перевод.

Она не стала упоминать о том, что последнее время работа эта замедлилась из-за обнаружения тайного послания, спрятанного под обложкой книги. Несколько дней она занималась исключительно им.

— И как скоро мы его получим? — осведомился аль-Калли, и, хотя тон был нейтральным, Картер уловил в нем нетерпение.

— Через несколько дней, — ответила Бет.

Картер надеялся, что она знает, о чем говорит.

Аль-Калли задержал на ней взгляд на секунду-две, затем перевел внимание на других гостей, их, по прикидке Картера, было дюжины две, если не считать капитана Грира, и сказал:

— Благодарю всех вас за то, что пришли. Я проявил непростительную небрежность, что не пригласил вас раньше, был очень занят, переезд и все прочее. И теперь я очень рад видеть моих дорогих, самых близких друзей, наслаждаться их обществом.

Миссис Кейбот является его близким другом? Что-то сомнительно, думал Картер. А парочка этих стариков Критчли? На взгляд Картера, компания здесь собралась довольно странная — богатые европейцы и латиноамериканцы. Несколько представителей Востока (один пришел в традиционном арабском одеянии), новый шеф безопасности и, разумеется, он сам. Но если взглянуть на эту компанию более благодушно, возможно, аль-Калли достоин похвалы за широту и демократичность взглядов и предпочтений.

Хотя лично он, Картер, сильно в этом сомневался.

Сама трапеза состояла из нескончаемой смены блюд, никогда прежде Картер не видел за столом такого изобилия; многие из них принадлежали восточной кухне. Аль-Калли любезно объяснял, какие компоненты входят в их состав и приготовление:

— Вы когда-нибудь пробовали грецкие орехи, томленные в гранатовом соусе?.. А это называется карафс, их заправляют большим количеством петрушки, сельдерея, мяты и другими травами, к слову, мой повар — единственный в Америке, кто знает, как правильно их готовить.

Картеру пришлось поверить хозяину дома на слово, он никогда не пробовал этих блюд прежде, и если уж быть честным до конца, то вряд ли попробует когда-либо еще. Нет, насколько он мог судить, еда была приготовлена превосходно, и многие гости это оценили. Особенно нравилась она арабу в традиционном одеянии — он причмокивал губами, блаженно закатывал глаза, всячески демонстрируя свое восхищение. Картер же, привыкший к обычной еде из фаст-фуда и барбекю на заднем дворе, не смог в должной степени оценить все эти яства.

Зато Бет, похоже, они нравились — когда дело доходило до кухонных экспериментов и изысков, она проявляла больше авантюризма, нежели муж, — и особенно дороги ее сердцу были овощи в любом виде, йогурты и разные экзотические травы. Она свято верила в здоровое питание и всегда находила удовольствие в напитках и продуктах, которые в противоположность вкусам Картера не имели ничего общего с ледяным пивом из холодильника или же куском горячей и жирной нью-йоркской пиццы.

Но убедить в этом мужа ей так и не удалось.

Теперь Бет говорила не с аль-Калли, а со своим соседом слева, породистым пожилым джентльменом с серебристо-седыми волосами. Выяснилось, что он имеет какое-то отношение к галерее Куртолда. Наверное, именно поэтому аль-Калли посадил его рядом с Бет. Однако это вовсе не объясняло, почему Картер оказался соседом некой богатой наследницы из Техаса. Дамочка возмущенно высказывалась по поводу того, что «если в теории эволюции все так позитивно» — с особым упором на слово «теория», — «тогда почему все так боятся преподавать предмет под названием высший замысел»? Она откуда-то узнала, что Картер ученый, вот и решила подвергнуть испытанию подходы и взгляды. Еще секунда-другая — и он попался бы на крючок. Он едва не пустился в объяснения разницы между наукой и верой, между доказательствами и предположениями, между эмпирическим и предполагаемым, Дарвином и Библией. Но затем напомнил себе, что сейчас он не на работе и сколько ни спорь, каждый все равно остается при своем мнении.

— Действительно, почему бы нет? — заметил он и повернулся к аль-Калли, явно показывая, что намерен скорее продолжить разговор с ним.

Человек он, конечно, странный, этот араб, но по крайней мере хорошо образован и воспитан. И терпелив. Картер заметил, что и он не прочь продолжить с ним разговор и избавить тем самым от назойливой и глупой богачки из Техаса. Может, аль-Калли это нарочно придумал — посадить его рядом именно с ней, чтобы больше не к кому было обратиться?

— В нескольких своих работах, — заговорил аль-Калли, — вы пытались доказать общность происхождения динозавров и современных птиц. И я счел ваши аргументы весьма интересными, однако не всегда совпадающими с некоторыми другими вашими же теориями.

— Да, они не всегда совпадают.

— Но тогда почему вы не свели все это воедино в своей книге? Она написана просто захватывающе, к тому же вы обладаете поистине редкостными знаниями животного царства, как современного, так и древнего. Нехватка времени, полагаю?

Картера этот вопрос заставил призадуматься. Он написал и опубликовал целый ряд статей и монографий и почти ежедневно задумывался над тем, что неплохо было бы как-то упорядочить и свести воедино все свои теории. До некоторой степени аль-Калли был прав: катастрофически не хватало времени. Да нет, скорее не времени, а денег, на которые бы можно было прокормить семью и себя на протяжении месяцев (а то и лет), пока он пишет эту книгу.

— Наверное, потому, что обрести свободу работать над тем, чем хочешь, всегда проблема, верно? Возможно, мы обсудим ее позже, — заметил аль-Калли.

Картер не понял, на что он намекает.

— Моя семья основала фонд — мы никогда не афишировали его существование, чтобы деньги, вложенные в него, шли на проекты, которые мы находим наиболее интригующими и многообещающими.

Подошел официант и подлил вина в бокал Картера. Ученый воспользовался этой паузой, чтобы сообразить, как лучше ответить.

— Благодарю, весьма польщен вашим интересом, — сказал он аль-Калли.

С учетом того, как складывались у него отношения с Гандерсоном в Музее Пейджа, предложение, конечно, заманчивое.

— Буду иметь в виду.

— Да, вы подумайте, подумайте, — сказал аль-Калли.

Затем взмахом руки подозвал слугу, что-то шепнул ему на ухо, поднялся и объявил гостям, что десерт будет подан в саду, «с небольшим музыкальным сопровождением».

На выходе Картеру удалось протолкнуться к Бет, и он тихо спросил ее, не пора ли ехать домой и отпустить Робин.

— Нет, она сказала, чтобы мы не торопились. Если что, можем даже остаться переночевать. Так что не проблема.

Картер очень надеялся, что проблема возникнет, это был бы самый подходящий и удобный предлог уйти пораньше. Он никогда не любил званые обеды и светские вечеринки в отличие от Бет, которой, похоже, все это страшно нравилось. Она хотела остаться, тем более что в саду их ждал струнный квартет, который гости будут слушать под звездами. Музыканты стояли полукругом на небольшой площадке в конце двора, там, где за низенькой каменной оградой виднелась лужайка с ухоженным зеленым газоном. На площадке были расставлены небольшие круглые столики, покрытые длинными льняными скатертями, с ветвей цветущих деревьев свисали гирлянды маленьких белых лампочек. К счастью, здесь никаких именных карточек с указанием мест не было, так что на сей раз Картер был избавлен от общества назойливой техасской дамочки.

Он провел Бет к одному из столиков, где уже сидели Критчли (не самый плохой вариант), как вдруг аль-Калли взял его за локоть и отвел в сторону. В нескольких футах от него Картер заметил капитана Грира.

— Хотел узнать, можете ли вы пренебречь концертом, — вкрадчивым шепотом произнес аль-Калли, — и тогда я обещаю показать вам нечто весьма любопытное. И очень для вас важное, — многозначительно добавил он.

Картер вполне мог пренебречь концертом. Он сказал Бет, что отлучится ненадолго, и последовал вслед за аль-Калли в портик, где стояла четырехместная тележка для гольфа. За рулем сидел телохранитель, Картер однажды видел его в Музее Гетти. Грир уселся впереди — наверное, там было больше места для больной ноги, — Картер вместе с аль-Калли разместился на заднем сиденье. Картер понимал, что играть в гольф сейчас они не собираются, и был заинтригован.

Тележка покатила по усыпанной гравием дорожке. Оркестр заиграл первые такты классической мелодии, которая даже неискушенному уху Картера показалась знакомой. Моцарт… Звуки музыки плыли в теплом ночном воздухе, становились все тише, по мере того как они отъезжали от дома. Вот тележка проехала по узкому деревянному мостику, затем — мимо конюшен, где Картер увидел подростка-араба, заводящего в стойло послушную красивую лошадь. Нет, поистине этому имению нет конца, подумал Картер.

Они продолжали катить вперед по асфальтированной дорожке, и вот между деревьями мелькнуло большое белое строение, напомнившее Картеру ангар для самолетов. Неужели у аль-Калли есть частный самолет и собственные пилоты? Что ж, неудивительно.

Якоб съехал с дорожки, тележка для гольфа выкатилась на поляну и остановилась прямо перед огромными двойными дверьми ангара. Якоб и капитан Грир остались сидеть на своих местах, аль-Калли вылез и жестом пригласил Картера следовать за собой. У дверей он остановился, достал из кармана пиджака золотой портсигар. Предложил Картеру сигарету, тот отрицательно покачал головой.

— Вы, разумеется, правы, — сказал аль-Калли, что, впрочем, не помешало ему прикурить. — Привычка вредная, но все никак не получается бросить. А эти я заказываю в Танжере, их делают специально для меня и высылают.

Он глубоко затянулся, глаза сузились, но по-прежнему смотрели прямо на Картера. Затем неспешно выпустил ароматный дым, и Картер подумал, что к табаку в нем примешивается нежный сладковатый запах клевера и корицы. Его голубоватые кольца поплыли в воздухе.

— Молюсь, чтобы я не пожалел о том, что собираюсь сделать.

Сперва Картер подумал, что он, должно быть, шутит. Или говорит о сигаретах? Но затем его вдруг пробрал озноб. Аль-Калли говорил о чем-то другом и ничуть не шутил.

— Тогда, может, лучше не делать? — заметил Картер. — К чему рисковать?

— Потому что я должен довериться кому-то. И считаю, что именно вам вполне можно довериться.

С чего это он взял, проведя в его компании каких-то несколько часов? Картер недоумевал. Не догадывался он и о том, что же собирается сделать аль-Калли.

— Никому и никогда не рассказывайте о том, что я сейчас вам скажу. Никогда и никому не показывайте то, что покажу. Иначе… Короче, ничего хорошего из этого не выйдет. Думаю, вы поняли, о чем я? Ну как, договорились?

Картер не знал, стоит ли соглашаться на условия, обозначенные столь туманно. Аль-Калли заметил его колебания.

— И прошу вас, не бойтесь. Я не занимаюсь работорговлей, не планирую террористический акт. Напротив, я слишком многим обязан этой стране и не собираюсь причинять ее гражданам вреда. Но вы даете мне слово, как джентльмен джентльмену?

— Да, — ответил Картер.

Сколь ни противно было признаваться самому себе, но любопытство взяло верх.

Аль-Калли кивнул, снова затянулся сигаретой.

— Вы не пожалеете, — сказал он. — Напротив, будете благодарны за то, что согласились.

Картер усомнился, однако промолчал, ожидая продолжения.

— Я владею, как вы сами скоро увидите, самой замечательной и уникальнейшей коллекцией в мире.

Коллекцией чего?

— Давайте немного пройдемся.

Они зашагали по узкой извилистой тропинке под густыми кронами деревьев, и время от времени Картер видел мерцающие огоньки города, они находились внизу и казались страшно далекими. Он был рад, что видит эти огоньки, потому что сейчас они служили единственной привязкой к реальности. Аль-Калли рассказывал ему самую невероятную, совершенно фантастическую историю. Скажи ему то же самое кто-то другой — он отмел бы все эти выдумки одним взмахом руки. Но так как история эта исходила от мистера аль-Калли, ее следовало принимать всерьез. И все равно она казалась невероятной, невозможной…

Аль-Калли рассказывал, что его семья на протяжении многих веков владела домашним зверинцем. Точнее, бестиарием, так он это называл.

— Да, Бет рассказывала мне о «Зверях Эдема». Говорила, что это самый потрясающий иллюстрированный манускрипт, который она когда-либо видела.

Аль-Калли остановился.

— Речь идет не о книге. Это самый настоящий реальный бестиарий. А книга… — всего лишь путеводитель по нему.

Картер смутился. В книге, насколько он знал, имелись цветные иллюстрации и текст, описывающий нереальных, воображаемых животных, таких как грифоны и горгоны, фениксы и василиски. Средневековые байки, аллегорические мифы. О чем это говорит аль-Калли? Он что, является владельцем каких-то несчастных мутантов, двухголовых телят или трехногих пони, других невезучих созданий, жертв загрязнения окружающей среды и неких генетических сдвигов?

— Животные, которыми я владею, больше нигде не существуют. Не существуют вот уже целую вечность, как это принято выражаться, если верить так называемому здравому смыслу. — Он насмешливо фыркнул. — Если верить все тому же здравому смыслу, многие из них не существовали вовсе.

Тут впервые за все это время Картер усомнился в здравом уме аль-Калли и собственной безопасности. Неужели он гуляет под луной под наблюдением двух весьма подозрительных типов, которые дежурят неподалеку в тележке для гольфа, в компании с потерявшим разум миллиардером?

Если аль-Калли и уловил его сомнения, то виду не подал, продолжив свое повествование. О животных всегда хорошо заботились, холили и лелеяли, поили и кормили, принимали потомство, разводили в затерянных в пустыне дворцах, которыми владела семья, — причем не только в современном Ираке, но и в других более отдаленных местах Среднего Востока, в том числе и в пустыне Сахара. Но из-за геополитических изменений в регионе и, разумеется, «благодаря возвышению Саддама Хусейна ситуация постепенно становилась все более неуправляемой». Семья аль-Калли заключила с диктатором негласное перемирие, которое длилось несколько лет, но в конце алчность и стремление Саддама к абсолютной и нераздельной власти возобладали. Не вдаваясь в подробности, аль-Калли поведал Картеру о том, как трагически потерял семью, а затем предпринял срочный и дорогостоящий переезд в Америку.

— То немногое, что осталось от бестиария, спас. Впрочем, вы скоро сами увидите.

— Но почему? — воскликнул Картер. — Почему именно я?

— Потому что кто еще на земле лучше вас поймет и сможет оценить такое чудо?

Картер был польщен, однако его продолжали терзать сомнения.

— Но прежде, — сказал аль-Калли, — я должен убедить вас, что не безумец и не фантазер.

Картер не мог ничего возразить по этому поводу.

— Я знаю, о чем вы думаете, на вашем месте, наверное, думал бы то же самое. — Аль-Калли бросил недокуренную сигарету на гравий и растоптал каблуком. — Так что, желаете видеть доказательства?

Картер оглянулся на Якоба и капитана Грира, те ждали у дверей в ангар. «Или зоопарк?» — подумал вдруг Картер и призадумался. Какой у него выбор? Он может отказаться, но в какое положение поставит его этот отказ? Аль-Калли сочтет, что слишком разоткровенничался, и станет рассматривать его, Картера, как потенциальную угрозу. Это определенно отразится на жене, ей могут ограничить доступ к ценной книге или же вовсе отстранить от этой работы. С другой стороны, если он примет предложение аль-Калли, то вступит с ним в новые сложные отношения. Это наложит определенные обязательства, а араб вовсе не производил на него впечатления человека, который так просто выпускает добычу из рук.

Аль-Калли ждал; в отдалении послышался пронзительный крик павлина. Возможно, в этом весь фокус. Возможно, аль-Калли считает своих павлинов птицами-фениксами. Может, в его зоопарке живет крокодил, а он вообразил, что это сфинкс. Или же у него есть снежно-белая лошадь, и он называет ее единорогом? Возможно, вся эта история — давно укоренившаяся в семье иллюзия. И все, что требуется от Картера, — это пройти в высокие двери, увидеть, высказать изумление и восхищение, а затем поклясться, что ни одна живая душа не узнает об этом. Неужели это так сложно?

Но если уж быть честным до конца с самим собой, его снедало бешеное любопытство и стремление узнать правду. Все это походило на волшебную сказку. Что спрятано в пещере у Али-Бабы?

— Хорошо, давайте посмотрим, — сказал Картер с поддельной беззаботностью.

Аль-Калли кивнул Якобу и Гриру, и, пока они с Картером шли к ангару, двери послушно и бесшумно отворились, словно кто-то скомандовал: «Сезам, откройся!»

Картер вошел, и тут же над его головой загудели мощные вентиляторы, ощущение было такое, словно тысячи невидимых пальцев треплют ему волосы. В воздухе стоял сильный запах мускуса, сырой шерсти и навоза. Как только они оказались внутри, двери закрылись.

Якоб с Гриром отошли в сторону, Картер с любопытством осматривал огромное помещение. Аль-Калли, стоявший рядом, прошептал на ухо:

— О том, что сегодня видели, никому ни слова, даже жене.

Только теперь Картер смог оценить истинные размеры этого помещения. Высота потолка достигала ста футов, в центре на толстой цепи с него свисала плетеная птичья клетка. Она имела форму огромной вогнутой чаши и слегка раскачивалась, словно обитательница клетки только что вылетела из нее и пристроилась где-то на жердочке. Картер внимательно оглядел потолок, но ничего не увидел. Зато вдруг услышал резкий скрипучий крик. Он резко обернулся и успел заметить лишь красно-золотистый всполох из перьев, причем размах крыльев был раза в два больше, чем у кондора. Огромная птица пронеслась прямо у него над головой.

Ничего похожего Картер прежде в жизни не видел, и аль-Калли сразу понял это по изумленному выражению его лица.

— Это еще не все, — многообещающе произнес он.

Картер все еще поглядывал наверх, а аль-Калли вел его дальше, к западной стене. Картер покосился на охранников. Якоб сохранял присущий ему невозмутимый вид и одновременно — полную готовность к действию. Грир, в отличие от него, выглядел возбужденным. Но разве сам он не говорил недавно Картеру, что работает на аль-Калли всего двадцать восемь часов? Да, наверное, так оно и есть, здесь все ему непривычно, все в новинку. Поражает и потрясает не меньше, чем Картера.

Вдоль этой части здания тянулась бетонная стена высотой до плеча, выкрашенная белой краской и укрепленная вверху железными прутьями, поднимавшимися на десять — двенадцать футов. Из-за стены доносились странные звуки — фырканье, лай, рычание, а время от времени — вой. Картер осторожно приблизился к ограждению. Интересно, что же там может быть? У первой клетки — их было несколько, и располагались они на расстоянии примерно ста футов друг от друга — вход закрывали сетчатые проволочные воротца, затем — еще одни, находившиеся на ярд глубже, так что вместе они образовывали закрытый с двух сторон отсек. Дополнительная мера безопасности, решил Картер, на тот случай, если кому-то понадобится войти и покормить животное, прибраться или просто осмотреть его. Сбежать невозможно.

Да и бежать-то тут особенно некуда, подумал Картер, оглядев загон за стеной. Ну разве что к пруду со свежей чистой водой, на поверхности которой плавали большие плоские листья водяной лилии. Пол в загоне был неровный, усыпанный крупными валунами, камнями средних и малых размеров. Все они были серых, зеленых и ржаво-коричневых тонов и вместе образовали нечто, напоминающее огромную мозаику, разглядеть которую целиком можно было, лишь поднявшись на высоту сорока — пятидесяти футов над землей. Картер обернулся, чтобы спросить аль-Калли, где же обитатели этих странных клеток, и увидел, что Якоб протягивает им пару больших пластиковых очков. Аль-Калли взял и надел свои.

Картер последовал его примеру.

— Обязательно надо надеть, — сказал аль-Калли. — Просто на всякий случай.

Но Картер до сих пор не понимал зачем. Шагнул за каменную ограду, наклонился, заглянул в одну из огромных клеток. Она походила на пещеру глубиной не менее ста ярдов, и внутри ничего не было видно, одна лишь тьма и неясные тени. Что или кого он должен там увидеть? Неужели аль-Калли настолько тронулся умом, что содержит в пустых клетках каких-то гигантских воображаемых животных, всерьез считает, что они обитают там?

Но птица… Птица-то была вполне реальной!

Он снова стал рассматривать усыпанный камнями пол и на этот раз заметил нечто странное — над одним из валунов дрожал воздух. Картер решил, что все дело в очках, снял их, подышал, протер носовым платком. Но когда надел их снова, загадочное движение не прекратилось, только переместилось к другому валуну. Что это? Может, из земли вырываются какие-то пары или газы или это работает вентилятор, установленный под камнями?

— Очки тут ни при чем, — заметил аль-Калли.

И тут, словно в некой оптической иллюзии, сами валуны вдруг задвигались — но не вразброд, точно ожили и были как-то связаны между собой. Картер заморгал, поправил очки, но движение продолжалось. Только теперь валуны поднимались сразу в двух разных местах. И вот они стоят… И по-прежнему воздух над ними дрожит. Да что ж это такое?..

И что смотрит прямо на него?

За туманом прорисовывались глаза, неподвижные, налитые злобой, они смотрели из-под толстых серых надбровных дуг. Перед ним два существа, оба стоят на четырех лапах, а тела — длиной в шесть или даже восемь футов — сплошь покрыты шипами и каменными выступами, повторяя рисунок земли, на которой прежде лежали эти твари. Они неуклюже двинулись прямо к Картеру, и дыхание их было шумным, влажным и хриплым. Вот первый, подобный внезапно ожившему утесу, поднял голову, кашлянул, слюна разлетелась в разные стороны, попала на стену, прилипла к прутьям решетки, забрызгала его очки. Картер отпрянул, в ужасе вытирая дрожащей рукой капли серо-зеленой липкой жижи.

И услышал, как аль-Калли и Якоб рассмеялись.

— Они обладают высокой точностью попадания, — заметил аль-Калли. — Как кобры, целятся в глаза.

Картер выскочил из ворот и снова вытер очки. Часть мускуса прилипла к щеке, и в этом месте ее жгло, точно огнем. Якоб протянул ему полотенце.

— Что это? — спросил Картер, с отвращением вытирая плевок со щеки.

— Уверен, — начал аль-Калли, — ваши ученые уже придумали бы ему какое-то свое название. Но в нашей семье мы всегда называли этого зверя василиском.

Василиском? Картер был потрясен. Ведь это мифическое существо — вроде бы совсем не то создание, что двигалась к нему неспешным напористым шагом, тварь, которая находилась всего в нескольких ярдах от него за каменной оградой. Василиски… они… Картер пытался вспомнить мифологию…

Они были чудовищными созданиями, монстрами, которые убивали одним своим дыханием.

— Ну, начинаете мне верить? — спросил аль-Калли.

Словно в насмешку, огромная красная птица, что находилась у них над головами в плетеной клетке, испустила скрипучий пронзительный крик, эхом разлетевшийся по всему огромному помещению бестиария.

— Нам, наверное, пора закругляться, — сказал аль-Калли. — Концерт, кажется, уже пропустили, гости закачивают с десертом и кофе.

Но теперь проснулся уже весь зверинец, зашумел, заволновался. Василиски хрюкали и фыркали — у Картера создалось впечатление, что их здесь не два, а больше. Но вот его подвели к другому ограждению, и он не знал, стоит ли надевать защитные очки.

— Нет, — ответил аль-Калли, словно предвосхищая этот вопрос. — Здесь очки вам не понадобятся. — Картер отдал очки Якобу и заметил, что капитан Грир прихрамывает больше обычного и не слишком торопится подойти к ограждению. — Но лучше держаться от решетки подальше, — предупредил аль-Калли.

Картер послушался и остановился на полпути к следующим воротам. Вольер был просторный, тянулся футов на двести в каждую сторону, но если первый был голым и каменистым, здесь наблюдалась совсем другая картина. Масса зелени, густой кустарник, цветущие растения. Земля скрывалась под толстым ковром высокой зеленой травы, в ней проглядывали колокольчики. Встроенные в потолок вентиляторы направляли вниз потоки воздуха, впечатление создавалось такое, будто здесь дул ровный ветер. Все находилось в постоянном движении — трава, листва и ветви колыхались, по газону словно прокатывались волны, создавая изящную игру тени и света… Игру, которую вдруг прервали яростный рык и грохот содрогнувшейся от удара металлической решетки. Картер едва успел отпрянуть — пятнистый зверь размером с льва налетел на ворота, когти бешено скребли толстые железные прутья. Он не заметил приближения этого создания; он понятия не имел, откуда оно вдруг выпрыгнуло. Возможно, таилось где-то в высокой траве, в тени низких веток огромного фикуса.

Тварь зарычала, откинув голову назад, и Картер увидел пару клыков, сравнимых с клыками саблезубой кошки. И еще он успел разглядеть, что они были не прямыми, а сильно изогнутыми, напоминали кривые турецкие сабли. Зверь соскочил с решетки и пошел назад, плоско и аккуратно ставя лапы на землю — так ходит человек, а не кошка. Длинные когти походили на крючковатые пальцы, желтые, сильно заостренные на концах. Передние лапы длиннее, чем задние, отчего зверь немного напоминал гиену. Вот только в отличие от гиены у него были… крылья. Массивные плечи покрывала не шерсть, а толстый слой густых черных перьев, в момент атаки они раздувались, образуя нечто вроде пелерины.

И снова Картер был потрясен до глубины души.

— Это грифон, — пояснил аль-Калли. Отвернул манжету с рубиновой запонкой, взглянул на часы. — Просто еще один из…

Но тут его слова прервал мужской голос, испуганный и подобострастный. Аль-Калли недовольно нахмурился.

— Мистер аль-Калли, мистер аль-Калли! — взывал запыхавшийся мужчина. — Почему вы не предупредили, что собираетесь привести гостя? Почему не сказали, что соизволите прийти сами?

На мужчине типично арабской внешности был распахнутый белый халат, волосы встрепаны, вид такой, словно он только что поднялся с постели. Он, задыхаясь, подбежал к ним. И тут Картер перехватил взгляд Грира. Тот смотрел на своего босса вопросительно, словно ждал команды разобраться с ситуацией.

— Ты мне здесь не нужен, Рашид, — ответил аль-Калли таким тоном, точно плюнул арабу в лицо.

Тот побледнел, потом заметил Картера — нового человека в этих владениях — и постарался взять себя в руки.

— Это доктор Кокс, — пояснил аль-Калли, и Рашид подобострастно закивал. — Он будет нам помогать.

— Помогать? — пробормотал Рашид. — С… животными, да? — Он испуганно уставился на Картера. — Вы доктор, сэр, или получили ветеринарное образование?

— Я палеонтолог, — ответил Картер.

Рашиду понадобилось несколько секунд, чтобы усвоить эту информацию, но смотрел он по-прежнему растерянно.

— Идемте, доктор Кокс, — сказал аль-Калли и повел Картера к последнему загону в самом дальнем углу помещения. — Вы еще не видели нашего piece de resistance.[24]

Картер и все остальные зашагали следом за аль-Калли. Тот быстро подошел к воротцам и первым шагнул в вольер.

— Здесь, — сказал аль-Калли и слегка подвинулся, давая возможность Картеру встать рядом, — находится старейший и самый ценный экспонат нашей коллекции.

«Экспонат» отдыхал, выдвинув половину туловища из пещеры, вырытой в горе из камней и глины, она поднималась на несколько футов от земли. Вот создание приподняло массивное чешуйчатое рыло, и длинный раздвоенный язык, напоминающий кожаный хлыст, заметался из стороны в сторону, точно пытаясь что-то нащупать. На пришельцев смотрели неподвижные желтые глаза, в них светился холод вечности…

— Мантикор, — пояснил аль-Калли. — В переводе с древнеперсидского означает «пожиратель людей».

Но Картер его не слышал. Он не сводил глаз с создания, более древнего, чем динозавры. То была рептилия и млекопитающее одновременно… зверь, кости которого являлись для палеонтологов чем-то вроде Священного Грааля. Это был монстр, господствовавший на земле четверть миллиарда лет тому назад, тираннозавр тех времен… самый безжалостный и успешный хищник палеозойской эры, стертый с лица земли в пермскую эпоху… Названный в честь двух ужасных сестер из греческой мифологии, внешность которых была столь безобразна и наводила такой страх, что при одном взгляде на них люди умирали.

И вот теперь он смотрит на него…

Вопреки утверждениям аль-Калли, это был вовсе никакой не мантикор из легенды. Не мистический зверь.

Но тот, кого палеонтологи — на основе найденных фрагментов костей и зубов, самых старых и редких ископаемых на Земле, — назвали горгонопсианом. Или, короче, горгоной.

Причем здесь эти кости двигались, зубы влажно блестели, а глаза источали злобу, древнюю, как сама Земля.

ГЛАВА 29

Садовский припарковал машину на улице, в нескольких сотнях ярдов от будки у ворот, в тени калифорнийского дуба, чьи ветви перевешивались через ограду, обеспечивая хорошее укрытие. Он сидел здесь вот уже три часа, время от времени ветер приносил со стороны имения звуки скрипичной музыки. Но вот музыка прекратилась, и Садовский надеялся, что вечеринка скоро закончится.

На коленях у него лежала крупномасштабная карта Лос-Анджелеса, сложенная так, чтобы была видна западная часть города. На ней были метки в виде маленьких красных крестиков — так они с Бертом обозначили самые подходящие для начала места. Несколько крестиков скученно располагались именно здесь, Садовский по собственному усмотрению добавил еще два. Когда он опускал голову, очки ночного видения сползали, приходилось каждый раз закреплять их снова.

И еще ему надо было отлить.

Он уже собрался было выйти из машины, но увидел, как ворота имения аль-Калли отворились и из них выехал сверкающий лаком старомодный «роллс-ройс». Садовский бросил карту на сиденье рядом, сорвал очки и сполз пониже. «Роллс» медленно проехал мимо, потом начал спускаться вниз по склону холма. На заднем сиденье расположился пожилой мужчина в арабском одеянии.

«Тот самый, — подумал Садовский, — я мог бы запросто его вытащить!»

Через несколько секунд из ворот показался «ягуар», в нем сидела лощеная парочка, они спорили о чем-то на итальянском, как показалось Садовскому.

Он думал, не пригодились бы ему сейчас какие-нибудь подслушивающие устройства? В любом случае он больше не работал в «Серебряном медведе», после того как Грир, гад, кинул его, действуя за спиной: явился к воротам с этим письмом, чтобы шантажировать аль-Калли. Садовский дождаться не мог, когда выскажет Гриру все в лицо, расскажет, как Реджи, тоже уволенный, выложил ему все как на духу. Теперь Садовскому пришлось самостоятельно заняться «охранным» бизнесом, придется прикупить еще кое-что из оборудования. Хотя почему бы не предъявить эти расходы, потребовав компенсации?

Мимо проехали еще несколько автомобилей, и в их числе старый белый «вольво», явно выпадающий из этого парада роскошных и дорогих «роллсов», «бентли» и «ягуаров». За рулем был высокий молодой парень, лицо его показалось Садовскому знакомым. Рядом сидела очень симпатичная брюнетка, которая сразу же отвлекла внимание от парня. Вот она обернулась к водителю, что-то сказала и улыбнулась. Девочка что надо! Садовский сразу вспомнил о Джинджер Ли; как только он утрясет дела кое с кем, надо будет заскочить в «Голубой рукав».

Он уж и надеяться перестал — может, информация оказалась неверной, — как вдруг к воротам приблизился старенький зеленый «мустанг». Вернее, он не увидел его, а узнал по характерному тарахтению глушителя. Машина выехала из ворот и проехала мимо того места, где припарковался Садовский. Патрулирование в автомобиле с эмблемой «Серебряного медведя» осталось в прошлом, теперь он ездил в собственной машине, внедорожнике «форд эксплорер», купленной в кредит, за который осталось выплатить всего два раза. Покупайте американские автомобили! По крайней мере, Грир не заметит его, ведь этой машины он у него никогда не видел.

Как только «мустанг» проехал мимо, Садовский надел очки ночного видения, завел мотор и быстро развернулся. Направляясь к вершине холма, он ничуть не боялся встретить патрульную машину: здесь все вокруг принадлежало Мохаммеду аль-Калли, и, разорвав договор с «Серебряным медведем», он просто не успел прибегнуть к услугам другой фирмы. В результате никто больше не объезжал его владения по периметру. А вот ниже патрульные машины курсировали обычными своими маршрутами. По пути Садовскому встретился один патруль из «Бель-Эйр», другой — из фирмы «Гардиан», даже один «Серебряный медведь» попался. Он узнал сидевшего за рулем парня — новичок, какой-то чрезмерно восторженный идиот. Сегодня Садовский занимался своим собственным делом, но как-нибудь в следующий раз он постарается проехать мимо всех этих парней незамеченным.

Преследовать Грира было просто. Во-первых, у него не было причин опасаться, что кто-то висит у него на хвосте; во-вторых, он ехал обычным своим маршрутом. И мог по дороге заскочить в госпиталь для ветеранов, в «Голубой рукав», какой-нибудь бар в «Нормандии» или же отправиться прямо домой, к мамаше. Как он только может мириться с этим, подумал Садовский. Он видел мамашу Грира раз или два и, если бы ему самому довелось жить с ней, давно бы прикончил старуху.

Они ехали все дальше по Сансет, и вскоре Садовскому пришлось исключить два направления — бар и «Голубой рукав». Они двигались на запад — интересно, что это на уме у Грира и куда именно он направляется? Садовский даже забеспокоился немного, он уже все спланировал, рассчитывал застигнуть его врасплох, даже напугать немного. Застукать где-нибудь в гараже возле дома, когда он будет подниматься к себе в этом вонючем маленьком лифте, или же прищучить в «Рукаве» — со спущенными штанами в прямом, а не переносном смысле слова. Теперь же придется импровизировать, а по этой части Садовский никогда не был силен.

Возле заведения «Банди» «мустанг» свернул влево, в узкий проулок, и, хотя Садовскому страшно не хотелось этого делать, пришлось выждать, пропустить встречные машины и направиться следом. Он знал, что сидит выше, чем Грир, что стекла в его внедорожнике затемненные, даже сполз немного ниже на сиденье, но то был маневр, за который его инструктор на курсах частных сыщиков по головке не погладил бы. По инструкции полагалось, чтобы между тобой и машиной объекта всегда оставался хотя бы один автомобиль.

Но дело этим не кончилось. Грир стоял на перекрестке на желтом свете — хотя никаких встречных машин видно не было, — а потом вдруг рванул на красный. Садовскому пришлось сделать то же самое, рвануть следом, за что какой-то встречный автомобилист наградил его возмущенным гудком. Ох, как не хватало сейчас Садовскому его патрульной машины! Никто бы и внимания не обратил, что он нарушает.

Он опасался, что Грир все же заметил слежку, поэтому нарочно приотстал, пропустив между собой и «мустангом» машину фирмы по доставке «Домино», надел очки ночного видения, чтобы до конца быть уверенным, что Грир по-прежнему едет впереди. Эти очки были сделаны по последнему слову техники, разработка третьего поколения, имели встроенные инфракрасные линзы и автоматический контроль яркости. Поначалу, увидев их, он неприятно поразился цене на ярлыке — надо же, три тысячи баксов с хвостиком! — но затем понял: они определенно стоят этих денег. Во всяком случае, куда лучше тех, что они использовали в Ираке, входивших в состав армейского обмундирования.

Садовский опустил боковое стекло: по характерному тарахтению глушителя следить за «мустангом» Грира было легче. Время было позднее, дневная жара спала, даже как-то свежо стало. Похоже, что Грир все-таки направляется к океану. В конце Сан-Винсент он свернул влево, и Садовский ехал за ним до самой набережной под названием бульвар Оушен, где Грир свернул на парковку у пирса Санта-Моника. Какого черта ему тут делать? Кататься на колесе обозрения, что ли?

Садовский выбрал место в двух рядах от «мустанга» и ждал, пока Грир выйдет из машины и направится к лестнице, ведущей на пирс. Можно было бы, конечно, потолковать с Гриром и здесь, на стоянке. Но неподалеку разместился новенький «кадиллак эскаладе», и вокруг толпилось с полдюжины зевак. (Интересно, откуда, черт возьми, у этих недоносков бабки на такие машины? Садовский и сам приценивался к такому же «кадиллаку», но выплаты по кредиту были просто непомерные.) Нет, лучше уж встретиться с ним на пирсе и найти подходящее местечко. Неплохая идея. Хотя уже на первых двух занятиях на курсах им пытались внушить простое правило: никогда не хватайся за первую же возможность, сколь бы соблазнительной она тебе ни казалась. «Везет только тому, кто умеет ждать», — говорил им инструктор. Что ж, может, как раз сейчас и повезет.

Может, Грир встречается там со своим поставщиком наркотиков?

Грир, прихрамывая, шагал вперед, пытаясь прикурить сигарету на ветру, с океана дул ровный прохладный бриз. Садовский заметил, что с ногой у него стало совсем скверно. На секунду он даже подумал, что это аль-Калли или один из его помощников отделали ветерана. Нет, вряд ли. Ведь он присутствовал на вечеринке. Тут что-то другое…

На пирсе, как всегда, было людно. Играл оркестр, исполнял вживую новоорлеанское зидеко[25] или некое его подобие. Музыканты расположились на открытой эстраде. Возле входа в салон видеоигр клубился народ, в основном молодежь, изнутри доносилось звяканье колокольчиков, грохот стрельбы, гудки. Все, похоже, наслаждались прохладным и свежим океанским воздухом. Жаркая сухая погода всегда заставляет человека держаться ближе к воде. Во всем Лос-Анджелесе только Садовский и его «Сыновья свободы» были, пожалуй, единственными людьми, которые хотели, чтобы жара и засуха простояли как можно дольше, по крайней мере еще несколько дней. «Дождь не идет, нам меньше хлопот» — так в стихотворной форме обрисовал ситуацию Берт на последней встрече. Берт всегда был мастаком по части разных словесных закидонов.

Грир медленно двигался сквозь толпу, направляясь к американской горке в конце пирса. В какой-то момент проезжающий мимо на велосипеде коп остановился и заставил его бросить сигарету. Потом Грир вдруг остановился сам и долго смотрел вслед очень крутой девице в розовом платье с оборками, которая проходила мимо. Садовский едва успел спрятаться за ларьком.

Грир зашагал дальше, и Садовский, уже бывавший на этом пирсе несколько раз (Джинджер, приехав в Лос-Анджелес, любила здесь гулять), понял, что он может срезать путь. Надо пересечь зону общепита, и тогда он встретится с Гриром прямо у американской горки.

Но, выйдя из-за угла, Садовский Грира не увидел. Тот как сквозь землю провалился. В очереди к кассам толпились люди, вагонетки с грохотом проносились над головой и скатывались вниз. В них истошно визжали подростки. А Грира нигде видно не было. Вот сукин сын! Выходит, он заметил слежку и обвел его вокруг пальца? Но зачем он вообще приперся сюда? Встретиться с кем-то, но с кем и где? Садовский, которого бог ростом не обидел, привстал на цыпочки, смел с дороги двух более мелких парней — один из них вроде бы хотел возмутиться, но приятель, окинув Садовского взглядом и поняв, что он за птица, оттащил его за рукав, подальше от греха, — но все напрасно. Черт! Что там говорил инструктор на курсах о том, как надо действовать, если вы временно упустили объект из виду?

Садовский развернулся и пошел мимо будок моментального фото. И тут вдруг из одной будки высунулась рука, схватила его за воротник и втащила внутрь. Садовский на миг потерял равновесие, покачнулся и плюхнулся на маленькую металлическую скамейку перед камерой, да так, что вся будка заходила ходуном.

Грир, задернув шторку на входе, сказал:

— Да ты худший в мире детектив, мать твою!

Садовский пытался встать, но Грир навалился сверху всем весом и словно припечатал к скамейке. В будке было страшно тесно и душно.

— Если хотел видеть меня, почему просто не позвонил?

— Да пошел ты к чертовой матери! — буркнул Садовский. — Вместе с тем верблюдом, к которому ездишь в гости.

— И что же сие означает? — насмешливо спросил Грир. Глупость Садовского всегда удивляла и забавляла его.

— Сам знаешь что. Ты и твой новый приятель, Мохаммед аль-Калли.

Садовский ничего больше толком не знал, но понимал, что эту информацию надо использовать с умом и осторожностью. Только тогда, как учили на курсах, можно выжать что-то еще.

— Он что, расплачивается с тобой сегодня? Поэтому ты здесь?

— Я здесь потому, что отныне работаю на него, придурок!

— Ты… что?

— Я его начальник безопасности.

Садовский громко расхохотался.

— Ага, как же! Тогда я… Кинг-Конг!

Грир покачал головой.

— Вообще похож. — Он раздернул шторки у входа. — От тебя так воняет, дышать нечем!

Грир вышел из кабинки и подошел к деревянным перилам. Инстинктивно потянулся за сигаретой, потом вспомнил, что курить здесь нельзя. Он физически ощущал за спиной присутствие Садовского, тот недовольно сопел, самолюбие его было уязвлено. Грир почти с самого начала заметил, что на хвосте у него висит «форд эксплорер», и специально рванул на перекрестке у «Банди» на красный, чтобы лишний раз убедиться. Но он не знал, кто сидит за рулем этого автомобиля.

Первой мыслью было — Якоб. Пусть даже аль-Калли взял его на службу, такие люди никогда никому не доверяют. Вообще все это довольно странно. К чему понадобилось арабу нанимать его? Будь он, Грир, на месте аль-Калли, ни за что бы не нанял. Он взял аванс, тысячу долларов, из положенной ему зарплаты, пришел на вечеринку, но с такими людьми надо держать ухо востро.

— Нет, это несерьезно. Не станешь же ты работать на этот кусок арабского дерьма! — сказал Садовский.

Грир наклонился и потер больную ногу. Сегодня ему пришлось слишком долго стоять.

— И даже если это так, ты должен мне отстегнуть.

— Это с какой такой радости?

— Да с такой, что я рассказал тебе об этом типе. Дал наводку. Ты бы никогда не узнал, кто живет на том холме, прошел бы мимо ворот и не обернулся, не увидел бы тех животных, о которых рассказывал. Ну о чудовище, которое слопало человека живьем.

Грир тут же пожалел о своей откровенности. Не надо было вообще в ту ночь открывать рта. Но слишком уж он разволновался, был просто в шоке от увиденного, вот и проболтался по глупости. Только теперь он понял, какую допустил промашку.

— Ну вообще-то в ту ночь я маленько перебрал.

— Что? — подозрительно спросил Садовский.

— Попробовал новые колеса, я к ним еще не привык.

— Так ты хочешь сказать, это был бред, чушь собачья?

— Так оно и есть.

Садовский силился понять, верить Гриру или нет. Может, все же тогда он говорил правду? Этот Грир всегда был скользким типом, самым настоящим ловкачом. Садовский до сих пор подозревал, что тогда, в Мосуле, он присвоил себе большую часть выручки.

— Лично мне до фени, правда это или нет, — сказал наконец Садовский. — Тот парень, Реджи, что стоял на воротах, рассказал, зачем ты приходил, и потом беднягу за это уволили. А заодно и меня вышибли из агентства. Мало того, в «Серебряном медведе» затеяли проверку всех случаев ограблений в домах, которые мы охраняли. Так что теперь я в полном дерьме, Грир.

Грир всегда замечал, когда Садовский опускал в обращении к нему слово «капитан», последнее время он делал это слишком часто.

Но определенный смысл в его претензиях все же был, а Грир сегодня хотел быть благородным и щедрым. Ведь в кармане у него тысяча баксов, которые он в качестве аванса получил от Якоба. Он сунул руку в карман брюк, достал пачку денег, отделил пару сотенных купюр. Сунул их в руку Садовскому, но тот не сводил глаз с оставшихся денег.

Мимо прошли два туриста, с энтузиазмом поедающие сахарную вату.

— И сколько он тебе дал? — спросил Садовский. — Знай, моя доля составляет половину.

— С каких это пор?

— С настоящего момента.

Грир должен был это предвидеть. Он знал, к чему обычно приводят такие вещи. В нем словно что-то перевернулось, и он подумал: «Лучше положить этому конец прямо сейчас, иначе он никогда не остановится». Вот ирония судьбы: из него выбивают деньги в том самом месте, где он встречался с аль-Калли с той же целью. Он посмотрел на темный океан — крутые волны с грохотом разбивались о сваи парапета. Отсюда, с того места, где они стоят, высота составляет пятнадцать — двадцать футов.

— Так как ты себе это мыслишь? — спросил Грир и снова нагнулся, делая вид, что хочет потереть больную ногу.

— Сам знаешь, не тупой, — буркнул в ответ Садовский.

И тогда Грир ухватил его за штанины, резким рывком приподнял, выпрямился и перекинул через перила. В последнюю секунду Садовский сделал отчаянную, но бесплодную попытку ухватиться за деревянную перекладину, промахнулся и с диким криком полетел вниз головой, в воду. Раздался громкий всплеск, парочка любителей сахарной ваты обернулась посмотреть, что происходит, и Грир крикнул им:

— Звоните в полицию! Парень только что спрыгнул с пирса в море!

И сам торопливо захромал прочь, словно пытаясь найти помощь. Молодые люди подошли к перилам, выгнули шеи, пытаясь разглядеть, что там внизу.

— Смотри! — крикнул один из них. — Там, в воде, кто-то есть!

Грир жалел об только одном — о пропавших двух сотнях баксов.

ГЛАВА 30

Или это муж пребывал в чрезмерно игривом настроении — жарко дышал ей в лицо, облизывал руку, — или же это был Чемп, которому срочно понадобилось во двор.

Бет приподняла непривычно тяжелую голову от подушки и взглянула на часы. Да, что-то она сегодня заспалась. Уже без пятнадцати десять.

Пес стоял рядом с постелью, нетерпеливо виляя хвостом из стороны в сторону. Ну в точности метроном.

— Ладно-ладно, встаю.

На секунду Бет удивилась: почему Картер не выпустил собаку, но потом, взглянув на его половину постели, сразу вспомнила. Он почти не спал сегодня. Вчера, приехав домой после приема, она отправилась прямиком в постель, Картер же остался внизу. «Хочу немного поработать», — сказал он, а затем скрылся в гараже, где вдоль стен были свалены коробки с книгами.

Бет резко села в постели, голова сразу же закружилась. Вчера, на приеме у аль-Калли, она явно перебрала с выпивкой. Что неудивительно. Ведь стоило ей отпить из одного из бокалов за столом или позднее, в саду, как тут же словно из-под земли возникал официант и молча доливал, а уж выбор вин и других напитков был поистине неисчерпаем.

— Картер? — громко окликнула она.

Голос походил на какое-то хриплое кряканье. Ответа не последовало.

Бет сунула ступни в шлепанцы, накинула халат и пошла посмотреть, как там Джо. Кто это тут лежит на спинке, с открытыми глазками, смотрит на нее и улыбается? Нет, положительно ее малыш — самый потрясающий, самый лучший ребенок в мире! Она наслышалась немало ужасных историй о коликах, о непрерывном плаче, о том, как несчастные родители не высыпаются месяцами. А у них ничего подобного не наблюдалось. Если все так хорошо и просто, она не против завести еще двух.

Умывшись, она взяла Джо на руки и в сопровождении Чемпа спустилась вниз. В гостиной царил сущий бедлам, словно там всю ночь кто-то куролесил: вещи, книги, бумаги разбросаны на креслах, журнальном столике и по полу. Большинство книг так и остались открытыми, на бумагах какие-то беспорядочные пометки. Она ожидала увидеть Картера спящим на диване, с раскрытой книгой на груди (совсем недавно она застала его в такой позе), но его там не было, хотя торшер горел, а плед был сбит в комок.

На кухне она усадила Джо на высокий стульчик и, открыв заднюю дверь, выпустила Чемпа, тот пулей вылетел во двор, горя нетерпением разогнать всех белок и бурундуков, осмелившихся покуситься на его собственность. Она взяла кофеварку, рядом с ней (именно здесь они обычно оставляли друг другу записки) лежал желтый листок бумаги, вырванный из блокнота, на котором Картер нацарапал своим неразборчивым почерком: «Уехал в офис. Позже позвоню! Люблю!»

Кофе начал закипать, и Бет вдруг подумала: «Воскресенье. Ведь сегодня же воскресенье, а он отправился на работу. Странно…»

Нет, конечно, она понимала мужа. Если бы она не забрала домой распечатки с переводами тайного послания, найденного под обложкой «Зверей Эдема», она наверняка и сама трудилась бы сегодня в Музее Гетти. Чудная парочка они с Картером!

Бет уже почти закончила кормить Джо и подумывала, что бы съесть самой на завтрак, может, яйцо в мешочек с овсяным тостом? — как вдруг услышала скрип гравия под колесами.

Если Картер вернулся, можно приготовить что-нибудь позатейливее, к примеру тосты по-французски или блины с черникой. С похмелья в самый раз.

Брякнул звонок — он что, ключи потерял? — она подошла к окну в прихожей, отодвинула край шторы и увидела заляпанный грязью пикап с огромными шинами.

Что могло означать только одно.

— Если ты еще в постели, Боунс, поднимайся! — прокричал Дел с крыльца.

Бет опустила штору и отворила дверь.

— Ого! — заметил он, увидев, что она еще в халате. — Надеюсь, не разбудил?

— Да нет, что ты. Картера нет, но все равно заходи.

Дел был одет, точно собрался в экспедицию: камуфляжные штаны, высокие ботинки на шнуровке, седая грива волос повязана алой банданой.

— Привет, малыш, — сказал Дел, когда к нему подскочил Чемп, предупредительно гавкнув. Дел присел на корточки, протянул руку. — Ты чего, меня не помнишь?

Чемп внимательно взглянул на него, затем обернулся и посмотрел на Бет, словно желая убедиться, что все в порядке, и только после этого позволил Делу погладить себя по голове.

— А шрама уже почти и не видать, — заметил Дел и выпрямился.

— Кофе будешь? — спросила Бет. — Только что сварила.

— С удовольствием. — Дел шагнул в гостиную и стал озираться по сторонам, Бет пошла на кухню. — Что это у вас тут произошло? — спросил он. — Работали всю ночь до утра?

— Похоже на то, — ответила Бет и налила кофе в кружку. — Ты с чем будешь?

— Крепкий и черный, как мои женщины.

Она протянула ему кружку и заметила, что он с любопытством рассматривает разбросанные бумаги и книги.

— Спасибо, — сказал Дел, изучая пометки на бумагах. — Похоже, твой благоверный работал над какой-то весьма странной теорией.

— С чего ты взял? — спросила Бет.

Дел перешел к журнальному столику и взял открытую книгу. На рисунке был изображен скелет анкилозавра, панцирного динозавра из верхнего мелового периода, найденный при раскопках в пустыне Гоби. Дел отпил из кружки.

— Хороший кофе, — одобрительно заметил он.

На картинке в другой книге, лежавшей рядом, был изображен ликенопс, звероподобная рептилия из позднего пермского периода, как раз в этой области проходили основные исследования Дела. Он наклонился и начал перелистывать страницы, пока не дошел до закладки с грубым наброском черным карандашом. Очень неплохое изображение саблезубой кошки, которая охотилась за млекопитающими в Европе и Северной Америке, до тех пор пока не вымерла вместе с основной своей добычей в конце плейстоцена, ледникового периода.

— Он рассматривает созданий из разных эпох всех видов со всего земного шара…

Дел не мог преодолеть искушения попытаться сложить все это в единую логическую картину. Что могло объединять животных, изображенных на всех этих рисунках? За какую ниточку пытается ухватиться сейчас его друг? Дел не понимал. Надо будет обязательно спросить его. Если, конечно, удастся найти.

— Я оставил ему пару посланий на мобильном, — сказал он Бет. — Подумал, может, он опять отправился в горы или порыбачить.

— Порыбачить? — со смешком спросила Бет. — Наш Картер?

— Не преуменьшай его достоинств, — заметил Дел. — Парню нужно проветриться. Слишком много работает. Я это ему говорил еще со студенческих времен.

— Боюсь, не подействовало, — сказала Бет. — Он оставил мне записку. Поехал на работу.

— Ну когда я туда звонил, он еще не пришел, — выпалил Дел и тут же пожалел об этом. О господи, ведь он только что разрушил алиби Картера! (Но какого черта ему скрывать от Бет?)

— Ты прямо в офис звонил? — спросила Бет нарочито небрежным тоном.

— Да. Но может, он в лаборатории. Или же спустился в подвал, где хранятся останки Мужчины из Ла-Бре.

Наверное, так оно и есть, подумала Бет.

— Слушай, я как раз хотела позавтракать. Любишь блины с черникой?

— Нет, не люблю, — ответил Дел. — Я их обожаю!

И пока Дел занимался книгами и бумагами, Бет поднялась наверх, переоделась в шорты и майку; готовить завтрак для Дела в домашних тапочках и халате выглядело бы как-то слишком интимно. Все же интересно, чем это занимался Картер ночью, что искал в этих книгах. Вчера вечером аль-Калли увел его куда-то, неизвестно куда, и пробыли они там на протяжении всего концерта, а когда вернулись, Картер был прямо сам не свой. Смотрел отрешенно, казалось, глаза видят нечто такое, чего на самом деле перед ним нет и быть не может, а он тем не менее видит это. А по дороге домой, когда она спросила, куда это аль-Калли водил его, он лишь отмахнулся и заметил, что араб показывал ему какие-то древние кости, найденные в Сахаре, и что он хотел, чтобы Картер ими занялся.

— Они важны для твоих исследований, да? — спросила Бет.

Но муж не ответил, словно не слышал. Просто смотрел вперед на дорогу, ведя машину на автопилоте. Последний раз она видела его в таком состоянии в Нью-Йорке, когда пришли снимки останков, найденных при раскопках в пещере у озера Аверно. Как и тогда, он полностью погрузился в мир размышлений и предположений. И хотя Бет страшно хотелось посплетничать с мужем на тему того, как прошла вечеринка у аль-Калли, она сдержалась. Она была умной женщиной и не обиделась на мужа.

Таков уж ее Картер. Его не переделать.

Она вернулась на кухню и увидела, что Дел снял Джо со стульчика и они оба сидят на полу и играют.

— Моторика у него просто потрясающая, — заметил Дел, с умилением поглядывая на малыша.

— Как у тебя с этим делом? — спросила Бет, доставая из холодильника яйца. — Получится взбить?

— Думаю, что справлюсь.

Они вдвоем занялись приготовлением блинов и бекона, хотя Бет последнего не ела, но часто подавала его Картеру на завтрак. Пока шла готовка, Бет расспрашивала Дела о жизни в Лос-Анджелесе, как ему живется с сестрой и ее мужем, и получила вполне ожидаемые ответы.

— Не хочу никого обижать, — сказал он, снимая первый блин и помешивая шипящие кусочки бекона на сковородке, — но, если честно, не понимаю, как люди могут жить в подобном месте. Слишком много людей, слишком много машин, а от шума просто оглохнуть можно. Порой не слышишь даже своих собственных мыслей. — Он взял из рук Бет тарелку с блинами, сироп и отнес их на столик в углу. — Воздух такой скверный, что видишь его, перед тем как вдохнуть.

Он выдвинул стул, уселся.

— Зато вот это выглядит весьма аппетитно. Так и просится в рот.

— Так чего ждешь? Налегай.

Бет обернулась через плечо и поняла, что понукания были ни к чему, Дел уже уплетал блины за обе щеки. Перед тем как положить очередную порцию в рот, обильно поливал черничным сиропом. Он ел с сосредоточенностью и аппетитом человека, привыкшего есть в одиночестве.

Хорошо бы познакомить его с какой-нибудь приличной женщиной, подумала Бет, которая могла бы заинтересоваться Делом. В Гетти имелись несколько незамужних дам, но слишком уж они заумные и рафинированные. Хотя Дела умом бог тоже нисколько не обидел, да и человек он был добрый, они никогда не смирятся с его диковатой внешностью и тягой к странствиям. Они просто испугаются при одном взгляде на него и убегут в Беверли-Хиллз.

— Картер говорил тебе, что во время последней прогулки мы наткнулись на маленький охотничий домик, вернее хижину? Так вот. Еще несколько ночевок на балконе над бульваром Уилшир, и я перебираюсь туда.

Нет, среди своего ближайшего окружения вряд ли удастся подобрать Делу подходящую пару. Она поставила перед ним на стол тарелку с жареным беконом и села рядом.

В этом маленьком помещении незримо присутствовал Картер, вернее — чувствовалось его отсутствие. Они пытались говорить о разных других вещах — засухе, последнем скандале, связанном с деятельностью местного полицейского департамента, о дебатах на тему того, стоит ли выдавать иммигрантам-нелегалам водительские права, — но оба понимали, что все это лишь притворство. Так что для Бет было облегчением, когда Дел, проглотив последний кусочек бекона и запив кофе, поднялся и сказал:

— Ты как думаешь? Мне ехать искать его или подождать, пока сам вернется?

Бет думала о том же. А потом вдруг решила, что, раз день выдался таким теплым и солнечным, нет ничего лучше, как пойти в местный бассейн искупаться. Это поможет протрезветь и собраться с мыслями. Бассейн по большей части пустовал, а если даже там и бывали люди, то сидели, уткнув нос в газеты, или же говорили по мобильным телефонам.

— Я тут подумала, может, взять Джо и пойти поплавать в бассейне?

— А у вас есть бассейн?

— Лично у нас — нет, но в Саммит-Вью имеется. Недалеко, через улицу.

Она сразу поняла, что и Дел не против присоединиться.

— Ты можешь позаимствовать плавки Картера.

— Да нет, зачем. У меня есть в машине. — Он вытер губы салфеткой, сгреб тарелку со стола, отнес ее в раковину и спросил: — Тогда чего мы ждем, черт побери? Давай собирайся!

Они быстро убрали со стола, посадили Джо в прогулочную коляску, Дел натянул плавки, и вот все они дружно направились к бассейну. Чемп трусил рядом, опустив нос к выгоревшей коричневой траве (ограничения, связанные с экономией воды, становились все жестче). На территорию бассейна собаки не допускались, поэтому пришлось схитрить и сделать так, чтобы Чемп остался за воротами. Он сидел в тени, привязанный поводком к одному из столбов, и мрачно взирал на них, пока вся компания устраивалась под большим желтым зонтом. Даже в этот жаркий и солнечный воскресный день у бассейна почти никого не было. Лишь пара девочек-подростков, густо намазанных лосьоном, жарились на солнышке да в другом конце сидел в шезлонге мужчина с неестественно длинными белыми ногами. Сидел, уткнувшись носом в газету.

Дел, подобно нетерпеливому мальчишке, сорвал с себя майку, бросил ее на спинку шезлонга и нырнул в воду. Выплыв на поверхность, затряс густой гривой, разбрызгивая капли. На взгляд Бет, он походил на грозного Посейдона, поднявшегося из морских глубин.

— Давай залезай! — крикнул он. — Водичка что надо!

— Через минуту, — ответила Бет, откинула голову и закрыла глаза. — Через несколько минут.

Она лежала в цельном купальнике, вытянув ноги, которые приятно овевал легкий бриз, и ей не хотелось двигаться с места. Единственными звуками были шуршание сухих листьев и ветвей кустарника в каньоне да редкие всплески воды: Дел плавал от одной стенки бассейна до другой. Одной рукой Бет покачивала коляску с Джо, другой поправила очки. Все же странно, куда запропастился Картер. Вчера нечто сильно поразило его воображение, и Бет была уверена — его раннее исчезновение именно с этим и связано. Картер пытается в чем-то разобраться. Она сама поступила бы на его месте точно так же, если бы речь, к примеру, шла о тайном письме.

К счастью, сейчас не шла. Перевод был почти закончен. История в письме рассказывалась просто невероятная: художник, переписчик, известный мастер своего дела, прославившийся в Европе и на Британских островах своими работами, отправился в Первый крестовый поход (возможно, с целью избежать наказания за какое-то жестокое преступление) и закончил свою карьеру сначала почетным гостем, а затем пленником богатого арабского султана. Материалов этого письма вполне хватило бы Бет, чтобы написать целую книгу, эта соблазнительная мысль уже не раз приходила ей в голову. В письме описывалось великолепие дворца: бесконечные пышные приемы, которые устраивал его хозяин и которые обслуживали целые легионы рабов; мраморные залы и мозаичные полы просторных гостевых комнат; шелковые шторы и изумительные толстые ковры спальных помещений; потрясающей красоты белые жеребцы, которых здесь же выводили и гоняли по кругу; сады, наполненные сказочно сладостными ароматами; термальные бани; искусные лабиринты. Все это было предназначено для услады и развлечения султана и его гостей, но мало интересовало саму Бет. Во всяком случае, куда меньше, чем комментарии художника о своем ремесле.

Здесь он писал (ни один иллюстратор никогда этого не делал) о своем искусстве, причем не только о технике, которую применял, или о красках и чернилах (она бы предпочла, чтобы о последнем он написал поподробнее), но и о решениях, которые принимал, выстраивая ту или иную композицию, при создании иллюстраций. Временами казалось, что все это пишет художник более поздней эпохи, особенно когда он заявлял — особый нажим почерка свидетельствовал о важности этих заявлений, — что на протяжении всей работы над «Зверями Эдема» «ничего не выдумывал, но черпал вдохновение из чудесных и страшных созданий, которые находились у него перед глазами». Он заявлял, что будто бы писал только то, что видит, что потрясало само по себе, ибо было вовсе не характерно для иллюстратора одиннадцатого столетия и одновременно казалось просто абсурдным. Да стоило взглянуть на сами картинки — огромные птицы, поднимающиеся из языков пламени, львы с крыльями, драконы, изрыгающие огонь и дым, — чтобы понять, что все эти создания нереальны.

Больше всего ее поражала не неправда, а вызывающая абсурдность этих претензий.

— Ух, хорошо! — сказал Дел, выбираясь из бассейна и отряхиваясь, точно большая собака. Бет почувствовала, как на ноги ей полетели капли воды. — Ты непременно должна искупаться.

— Так и сделаю.

Бет сняла солнечные очки, положила их рядом с шезлонгом на раскаленный бетон. Дел подсыхал, стоя на жарком солнце, — шея, руки и ноги у него были темно-коричневыми от загара, а живот и спина белые, как молоко. В отдалении возмущенно лаял Чемп, и винить его было трудно.

— Посмотришь за Джо? — спросила она, выходя к кромке бассейна, и тронула воду пальцами ноги.

Солнце блестело и переливалось в мелкой ряби. Все же здесь, в Саммит-Вью, созданы все условия для комфортного проживания, бассейн в отличном состоянии. Бет надела очки на резинке и нырнула в соблазнительно прохладную воду.

Она оставалась под водой, насколько хватило дыхания, скользила вперед, делая широкие махи руками. Было так хорошо, что хотелось плавать вечно. Наконец вынырнув на поверхность с глубоким вдохом, она увидела, что доплыла до дальнего конца бассейна. Развернулась и неспешно поплыла обратно. Совершенно непонятно, почему раньше ей не приходила в голову мысль бывать здесь, в бассейне, чаще. В десятый раз она дала себе обещание, что будет чуть раньше уходить с работы и каждый день немного плавать вечером в бассейне.

Может, и Картера удастся уговорить делать то же самое. В те дни, когда он работал в колодце, от него всегда пусть и слабо, но попахивало смолой, как бы тщательно он ни отмывался в трейлере. Пусть лучше хлоркой пахнет.

Походы в бассейн надо взять за правило, не пропускать ни дня. Они с Картером слишком много работают, им катастрофически не хватает времени расслабиться, поболтать, побыть вместе. В Нью-Йорке они иногда встречались за ланчем, посещали после работы выставки, ездили в гости к друзьям, в основном к Бену и Эбби, живущим за городом, хотя последний визит к ним оставил у Бет тягостные воспоминания. Она, пытаясь прогнать их, встряхнула головой, оттолкнулась от дальней стенки бассейна и снова неспешно поплыла обратно вольным стилем.

Здесь, в Лос-Анджелесе, размышляла она, их конторы находятся слишком далеко друг от друга — нельзя нырнуть в метро и встретиться уже через пятнадцать минут, — а времени обзавестись новыми друзьями просто не хватало. У нее было несколько приятельниц в Музее Гетти, у Картера был Дел. Но вдвоем, как пара, они не успели влиться в местную светскую жизнь своего круга. Может, потому, что везде пришлось бы ходить с ребенком. Она снова оттолкнулась от стенки и поплыла назад.

Да и познакомиться с кем-либо в Саммит-Вью тоже не представлялось возможности. Когда едешь по улицам этого маленького городка, только и видишь, что аккуратные домики с запертыми гаражными дверьми и зашторенными окнами. Соседи жили только по одну сторону от их дома, но до сегодняшнего дня Бет понятия не имела, кто это такие. Однажды видела «порше», выехавший из их гаража и умчавшийся прочь по склону холма, вот и все. Нет, конечно, можно поговорить с одним из членов совета попечителей Гетти, он точно должен знать, кому сдается этот дом, кто живет с ними по соседству, но Бет не хотелось беспокоить его по пустякам. Он и так сделал для ее семьи слишком много.

Голова понемногу прояснялась (вечеринка далась ей нелегко), и она решила проплыть еще раз, последний. Доплыв до дальнего конца, Бет ухватилась руками за бортик, передохнула немного, закинув голову к солнцу и наслаждаясь теплыми лучами, которые грели ей лицо, шею и плечи. Она прекрасно знала, что загорать ей вредно, но, боже мой, до чего ж приятно погреться на солнышке хотя бы немного.

Она лениво перевернулась, взглянула на другой конец бассейна и различила вдалеке коляску, Дела и еще какого-то человека. Точно не Картер. Это был мужчина в белых теннисных шортах. Он сидел на краю бассейна и болтал в воде ногами. Наверное, тот самый, что раньше читал газету, решила Бет. Сняла очки и надела их на запястье.

Вот так всегда бывает: только что она думала о том, что здесь нельзя ни с кем познакомиться, и вот пожалуйста — Дел сделал это за нее.

Держа голову над водой, она оттолкнулась от стенки ногами, поплыла и была уже довольно близко, когда мужчина вышел из тени зонта; Бет увидела, что он высокий… и очень светловолосый. Она замерла, продолжая наблюдать.

Мелкие волны плескались о борт, и голоса она различала с трудом. Вот мужчина развернулся и зашагал к воротам.

Медленно перебирая ногами под водой, Бет подплывала все ближе.

Но когда оказалась у лестницы, услышала, как за неизвестным захлопнулись ворота. Чемп, привязанный там, не залаял.

Она выбралась из воды и спросила Дела:

— Кто это был?

— Достал меня, — буркнул тот в ответ. — Какой-то иностранец.

— Чего хотел?

— Да просто подружиться. Поздоровался с Джо.

— По имени? — удивилась Бет. — Он знал его имя?

— Хм, не уверен.

— Оста