«Свидание на Нектисе»

- 5 -

Человек проходил через четкую границу видимого и невидимого быстро, но не мгновенно, появляясь постепенно, и Гюнтер понял, кто это, раньше, чем хозяин проявился весь — и не поверил своим глазам, даже увидев.

Носки летних туфель — черные тонкие брюки — а ноги длинные — пряжка на ремне блеснула — светлая рубашка, мягкая, почему-то ожидалось что-то гораздо более жесткое и формальное, впрочем, понятно же, почему… — никакого галстука, но ворот застегнут до последней пуговки — гладко выбритый подбородок — и тут хозяин слегка поклонился, приветствуя гостей, и белые волосы длиной до плеч… должны были быть темными, поседел… — упали вперед, мешая разглядеть лицо — но Гюнтер уже узнал, и в ушах зазвенело. Этот человек умер давным-давно, сейчас он выпрямится — и окажется не тем, и…

Он выпрямился, и это был он. И голос тот же.

— Здравствуйте, мадам.

Включились впитанные в плоть и кровь инстинкты охранника, и ее величество еще только открывала рот для ответа, а уже оказалась за спиной Гюнтера Кисслинга.

Знакомое и не забытое за десять лет лицо, такое же малоподвижное, как тогда, и говорит спокойно, чуть ли не меланхолически:

— О. Здравствуйте, герр Кисслинг. Уверяю вас, здесь нет никакой опасности.

Гюнтер не сдвинулся с места, загораживая собой кайзерин, только челюсти сжал упрямо.

А ее величество выныривает из-за спины верной охраны, произносит мягко:

— Ну что вы, Гюнтер… — И этому невозможному человеку: — Рада встрече, герр Шиллер.

Действительно, старый знакомый. Еще какой старый… Сколько ему теперь лет? Сорок семь, сорок восемь?

И боги, что звучит за этими словами!.. Она действительно рада.

Гюнтер же помнит, как они разговаривали прежде. Не беседы — осторожное движение бойцов по кругу. Не упустить ни малейшего намека на возможный смертельный бросок. Каждая реплика — неспроста.

И вдруг эта искренняя радость.

А герр Шиллер… ну и имя он выбрал себе, поднятый покойник… Похоже, он остался на ринге — а она бросила оружие и идет навстречу, развернув руки ладонями вперед.

Гюнтеру Кисслингу хотелось схватить свою императрицу в охапку, закинуть в автомобиль и немедленно увезти ее отсюда как можно дальше, и чтобы не вздумала возвращаться. В конце концов, это его работа.

Потом он понял, что это ревность, и проклял тот давний день, когда не вынул из кармана рапорт об отставке.

И — сквозь звон в ушах:

- 5 -