«Музыка тысячи Антарктид»

- 4 -

— Свою голову ей приставить? Сама возьми да скажи! Послушает она тебя! Взрослая стала… Скажи ей попробуй — она тебе скажет!

Катя разжала пальцы, сумка шмякнулась на пол. В комнате было темно, свет проникал лишь из окна, бледно освещая подоконник с кактусом в горшочке.

— Иди есть давай! — застучала в дверь мама.

— Я перекусила уже, — соврала девушка.

Маму это не убедило, она назойливо просунула в комнату голову.

— А чего в темноте сидишь, как крот?

— Да просто… — Катя быстро ударила по выключателю и зажгла свет.

Валентина Васильевна деловито огляделась, прошлась по комнатке, посмотрела в окно и точно невзначай поинтересовалась:

— Опять в забегаловке ела?

— Ага, — кивнула девушка, садясь на кровать и стаскивая джинсы.

Мама наблюдала.

Катя тянула время, медленно разворачивая пижамные штаны.

— Что это у тебя? — указала мать на ее лодыжку.

— Синяк, — констатировала девушка, мысленно дивясь: «Ну зачем спрашивать о таком?»

— Бледная — не могу, — покачала мать головой, — ты хоть в зеркало себя видела? А все оттого, что питаешься кое-как, шастаешь непонятно где… неизвестно с кем!

Катя накрыла свои худенькие белоснежные ноги пижамными штанами и выдавила из себя:

— Мне хочется отдыхать.

— Отдыхай! — передернула плечами мать. — А я тебе уже что, мешаю? Может, мне из дому уйти прикажешь теперь? Отдыхай, мешают ей, выдумала!

Дверь комнаты с грохотом закрылась, и Катя обессиленно откинулась на постель.

Родители думали, что у нее все еще переходный возраст. Им нравилось придумывать оправдание тому, чего не могли понять. Девушка горько усмехнулась. Ей было очень интересно, что бы они сказали, увидь хоть разок ее одногруппниц из колледжа. Также винили бы во всем переходный возраст или отцепились от нее раз и навсегда, поняв наконец — не все уж так плохо.

Катя сходила приняла душ, переоделась в пижаму и присела на подоконник, глядя на желтый свет фонаря в пустынном заснеженном дворике. Мысли о ссоре с начальницей не выходили из головы, прокручивались, как кадры из фильма — снова и снова. К щекам приливал жар, сердце болезненно сжималось.

«Нужно было ответить ей, а не стоять и терпеть…»

В глазах защипало. Хотелось плакать от пережитого унижения, оттого, что снесла его молча. Трусливо побоялась увольнения, стояла и кивала как глупая размазня на все оскорбления и обвинения.

- 4 -