«Чужая звезда Бетельгейзе»

Галина Полынская Чужая звезда Бетельгейзе

Часть первая

На стенах и потолке извивались отблески языков пламени огромного, в половину стены камина. Сквозняк покачивал шторы на всех семи окнах, отчего по стенам, обшитым красно-золотистой тканью, метались причудливые тени. На деревянном столе, накрытом богато шитой скатертью, остывал ужин на две персоны. Скрипнули, приоткрываясь, резные двери, впуская двоих. Первым шел высокий, с узким смуглым лицом и иссиня-черными гладко зачесанными волосами с серебристо тонкими нитями яркой, будто искусственной седины. Его стройного, гибкого телосложения не скрывали даже свободные черные одежды с алой мантией. Второй ростом был пониже и гораздо старше годами, приятные черты его лица не источали такого холодного внутреннего сияния, как остро отточенное лицо спутника. Светло-карие глаза будто мягко светились изнутри, а каштановые кудри с сильной проседью были тщательно забраны и закреплены на затылке желтым зажимом. Его мантия была синего цвета.

– Все уже остыло, – вздохнул второй, усаживаясь за стол, – а вино нагрелось.

– Мне вообще не до еды, – первый взял деревянный кубок и пригубил вино. – Что будем делать, Титрус? Все идет к тому, что избежать похода в сумеречную Альхену не удастся, меня снова посетило видение. К тому же такой поход может стать весьма удачным стартом для будущего правления Грэма.

– Ты так думаешь? Честно признаться, Апрель, я не представляю, как нам должно поступать в такой ситуации, неужели придется…

– Погоди, успокойся, я кое-что придумал.

– Да? – в светло-карих глазах блеснула тревога. – Что именно?

– Мы спрячем Грэма на время, а вместо него я найду другого парня, похожего на него. Когда все закончится, мальчик вернется на свое место и возглавит Шенегрев.

– Вполне разумный выход. Ты уже нашел кого-нибудь?

– Есть пара подходящих, хочу присмотреться, выбрать лучшего.

– Главное, чтобы цвет волос совпал, у Грэма редкий цвет волос.

– Да у него и цвет глаз редкий.

– Зато рост у него… не редкий, обычный, в общем, рост.

– Хоть это у него не редкое, – усмехнулся Апрель. – Я все учту, ты же уговори Грэма во всем нас слушаться и не задавать вопросов, можешь раз эдак семь-восемь повторить: «на благо Шенегрева».

– Я постараюсь, – кивнул Титрус и принялся за еду.

Глаза Апреля, похожие на подкрашенный зеленый лёд, отстраненно наблюдали за жующим Титрусом, мысли первого Сенатора витали далеко. Перед его взором стояло улыбчивое лицо Грэма с серебристо-серыми глазами и волосами цвета выбеленного ветром песка – весьма редкое сочетание для альхенца.

– Не хочешь сказать Грэму, что ты его родной дядя? – Титрус закончил с ужином и отодвинул в сторону пустую тарелку.

– Забудь об этом, – недовольно поморщился Апрель, – все связи между мною и Аттоном оборваны раз и навсегда, и ты об этом не вспоминай. И Грэм мне посторонний, просто воспитанник.

– Как знаешь.

Воцарилось молчание.

– Ты думаешь, – медленно произнес Титрус, – что мы и дальше сможем быть рядом с Грэмом? Ведь мы же не демоны…

– Я – демон.

– Да?! – изумился Титрус. – Ты же говорил…

– Я говорил тебе разное, лишь бы ты не чувствовал себя одиноким, – Апрель меланхолично покачивал кубком. – Сам посуди, если мы с Аттоном родные братья, то как он может быть демоном, а я нет?

Пораженный Титрус оскорбленно замолчал.

– Не обижайся, – Апрель поставил кубок на стол, – я просто внушил тебе, что мы равны, что я не демон. Это не твоя вина, а моя заслуга.

В ответ Титрус лишь махнул рукой.

– Ты согласен с тем, что надо подыскать замену Грэму?

Титрус не успел ответить, тяжелые двери приоткрылись, и на пороге возник Грэм.

– Что вы имеете в виду, дорогие наставники? – поинтересовался юноша. Черты его лица казались четкими, острыми, что выдавало гнев. – Какая еще замена?

Титрус сразу поскучнел, лицо Апреля не дрогнуло, взгляд остался таким же отстраненным, будто он задумался о судьбах всех планет разом.

– Я жду!

– Присядь, Грэм, – Апрель указал на пустующее кресло. – Раз уж ты так дурно воспитан, что не брезгуешь подслушивать, придется рассказать, в чем дело.

– Я услышал только последнюю фразу, – пожал плечами юноша, – открыл дверь…

– Не оправдывайся, это унизительно, что есть, то уже есть.

– Неужели вы меня будете всю жизнь учить?

– Боюсь, это слишком короткий срок для учебы, подрезай хотя бы верхушки, к корням доберутся потомки.

Грэм благоразумно замолчал, зная, что первый Сенатор может заговорить до смерти кого угодно, ведь кладезь его мудрости столь велика, что если бросить в нее монету, до дна она никогда не долетит. Прозрачные зеленые глаза смотрели на огонь так отрешенно, будто за столом Апрель сидел в одиночестве.

– Ты помнишь своего отца, Грэм? – произнес он, не отводя от пламени взгляда.

– Смутно.

– А что сохранилось в памяти?

– Какой-то зыбкий, дрожащий красный ореол вокруг его лица.

– Твой отец был очень сильным демоном, пока не сошел с ума. Нет ничего страшнее и бесполезнее безумного демона.

– А отчего он сошел с ума? – по лицу Грэма нельзя было сказать, что этот вопрос его сильно интересовал, скорее всего, он спрашивал потому, что надо было спросить.

– Скажи, что тебе снится чаще всего? – задал встречный вопрос Апрель.

– Колокола… – нехотя ответил юноша.

– Сколько их? Какие они?

– Три. Два больших, один поменьше. Они висят на высокой поперечной балке. Колокола свинцовые.

– Какого они цвета?

– Не могу точно сказать, они темные, в этих снах всегда сумерки.

– Тогда почему ты решил, что они именно свинцовые, а не из какого-нибудь другого металла?

– Ну… – задумался юноша. – Я просто точно знаю, что они из свинца, будто мне кто-то сказал об этом.

– Свинцовые колокола, – Апрель перевел взгляд на Грэма, – это само по себе абсурдно, потому что свинец не звенит.

– Ты спросил, что мне снится, я ответил.

– А что еще бывает в этих снах?

– Далекая темная полоска леса, над нею сквозь тяжелые черные тучи пламенеет небо, как узкая свежая рана.

– А что у тебя за спиной?

– Не знаю, может быть, какой-нибудь дом, а может, там и нет ничего.

– Твой отец сошел с ума именно из-за этих снов, из-за свинцовых колоколов. Они снились Аттону всегда, стоило только ему закрыть глаза. В конце концов, он перестал спать, просто не мог больше видеть один и тот же темный сон.

– А почему мне это снится? И что это за сон такой?

– Видишь ли, в чем дело…

– Всё расскажешь? – кашлянул Титрус.

– Конечно. Не всегда, Грэм мы жили здесь, в созвездии Ориона. Наша ветвь, демоническая ветвь возникла из первозданного сумрака планеты по имени Земля. Ты слышал о ней?

Грэм отрицательно качнул головой.

– Земля породила такое несметное количество демонов, что обеспечила ими все близлежащие планеты. Демоны послабее оставались вблизи своего месторождения, посильнее долетали до дальних созвездий, наши предки достигли Ориона и поселились на этой гостеприимной планете. Жители Альхены знать не знали, что такое демоническая сверхсущность, поэтому демоны быстро взяли бразды правления в свои руки, установив собственные законы и порядки. Но со временем демонические силы стали слабеть, рассеиваться в потомках – сюда не добрались демоны женского пола, женами мужчин демонов становились женщины Альхены. Сны о свинцовых колоколах снятся только самым сильным, царствующим демонам, эти сны сводят их с ума, доводят до погибели.

– А что это такое? – Грэм разглядывал лицо Апреля, будто видел его впервые. Какова природа этих снов? Откуда они берутся, почему так действуют?

– Титрус, принеси свиток.

Он молча кивнул, встал из-за стола и вышел.

– Что за свиток?

– Сейчас увидишь.

Титрус вернулся с небольшой металлической шкатулкой-колбой. Сняв круглую крышку, он с величайшими предосторожностями извлек ветхий, как показалось Грэму, тряпичный сверток. Но это была бумага, очень странная на ощупь бумага, покрытая тонкой вязью незнакомых черных слов.

– Что здесь написано?

– Всматривайся, – Апрель смотрел на огонь. – Для тебя не существует языкового барьера.

– Смотри сюда, – решил помочь Титрус, – прямо в центр написанного. Смотри, пока во лбу не потяжелеет, потом закрой глаза и увидишь текст.

Грэм смотрел на непонятное письмо, до тех пор, покуда лоб не налился больной тяжестью, затем откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Пару секунд он всматривался в чернильную темень, затем проступил ослепительно белый текст. Такой яркий и неожиданный, что Грэм невольно вцепился в подлокотники кресла. Беззвучно шепча, он принялся читать:

«Кровавыми рукавами машет закат сквозь тучи над острой гребенкой леса. Смолкнет навеки звон колокольный, если отнять у них душу. Глазами черными будешь смотреть на небо с чужою звездой. Проклятье падет на белые головы демонов, бросивших Землю. Расстоянья небесные сил не отнимут, но разорвут сердца. Самый последний, с красной душою снимет проклятье безумья. И свет потемнеет, исхлестанный черными крыльями демона».

– Какой кошмар… – Грэм открыл глаза. – И что это что такое?

– Свиток принесли с собой первые демоны, достигшие Альхены, – сказал Апрель. – Эти строки каждый правитель толковал по своему, некоторые даже уходили искать душу колоколов, но назад не вернулись.

– Мне как-то не по себе от этих строчек. И слово «демон» звучит очень уж зловеще. Апрель, я что, чудовище какое-то зловредное?

– Это долго рассказывать и сложно объяснять.

Апрелю вовсе не хотелось ничего рассказывать. Грэм вырос, считая себя полноправным жителем Альхены, под словом «демон» он подразумевал свое высокое положение в обществе. В его окружении насчитывалось не более пяти десятков демонов, все они состояли при Доме Правления Альхены.

– Я так понимаю, что «самый последний» это ты, Грэм, – осторожно заметил Титрус, – ты самый сильный из ныне живущих на нашей планете демонов.

– А при чем тут какие-то крылья? – не слушал его Грэм. – «Душа колоколов…» Это поэзия? Апрель, ты мне как-то рассказывал о поэзии, помнишь?

Апрель видел, что Грэм испугался, испугался непонятного, что задело его своим горьким дыханием, а лица не показало.

Титрус вышел из залы и вскоре вернулся с бокалом вина для юноши, но тот отказался.

– Для чего вы хотите найти мне близнеца? – Грэм пересел в соседнее кресло и оказался прямо напротив Апреля, заслоняя ему огонь в камине. – Куда и зачем вы собираетесь его отправить?

Грэм надеялся поймать взгляд наставника, загородив ему огонь, но Апрель стал смотреть в потолок.

– Видишь ли, наша планета имеет одну особенность, вряд ли ты о ней слышал, об этом не принято говорить. Альхена заселена лишь частично, ее большая часть освещается ярчайшей звездой Бетельгейзе, но есть и сумеречные края, не знающие дневного света. Сумеречную Альхену озаряют три светила-призрака: зеленый Медиум, голубой Рим и розоватый Бесс. Поговаривают, они души умерших звезд. Кем и чем населен этот край, я не знаю, одни приходят, другие исчезают – там нет постоянного, определенного населения, как у нас. Возможно, население так редко, что и не встретишь никого за долгие годы. Я не знаю, могу только предполагать. Я хотел отправить твоего двойника туда, в сумеречную Альхену, чтобы попытаться разгадать тайну свинцовых колоколов, возможно, он смог бы отыскать это заклятое место, пока мы все не вымерли.

– А что, существует угроза?

Апрель кивнул.

– Видимо, главенствующий над нами не простил столь дальнего побега, ухода из-под его власти и контроля.

– А кто «он»?

Наставник замолчал, изучая потолочную отделку.

– Вот что, Грэм, – сказал Титрус, – не задавай больше вопросов, все ответы ты найдешь в самом себе. Изучай себя, свое сердце и во все разберешься самостоятельно, главное, чтобы ты понял для себя, кем являешься. Не важно, как тебя называют, альхенцем или демоном, главное то, что ты сам о себе поймешь.

– Почему душа красного цвета?

Апрель с Титрусом пожали плечами.

– У души вообще есть цвет?

Снова пожали плечами.

– Никаких двойников, – Грэм поднялся из-за стола. – Я пойду сам, посмотрю, что там за колокола такие.

– Мы бы не… – начал Титрус.

– Ни один двойник не сможет сделать того, что предназначено мне. Неужели вы предлагаете мне медленно сходить с ума в уютной тиши вместо того, чтобы попытаться разобраться с этим мрачным предначертанием? И теперь еще я очень хочу понять, что же такое «демон», добраться до самого дна этого слова.

Титрус хотел что-то сказать, но Апрель остановил его холодным взглядом. Грэм направился к выходу. Впервые ему не хотелось разделить трапезу со своими наставниками, не хотелось слушать их неторопливые плавные беседы. Листок с мрачным текстом будто отделил его от Титруса и Апреля, встав меж ними тонкой стеной отчуждения.

– Что думаешь, Апрель? – Титрус смотрел на дверь, закрывшуюся за спиной юноши.

– Что теперь думать? Пускай идет, раз ему так хочется.

– А если пропадет?

– Пропадет, так пропадет.

– Как же… – Титрус заглянул в глаза Апреля и осекся.

* * *

Толкнув ногой тяжелые двери, Грэм вошел в длинную комнату с вырубленными в каменных стенах узкими окнами. Длинный стол, ряды деревянных кресел с высокими спинками – здесь частенько собирались демоны и пили тягучие вина за долгими ночными разговорами. У окна стоял компаньон Грэма – Захария.

– Что случилось? – Захария сразу заметил, что юноша расстроен.

– Да так…

Он подошел к окну, оперся локтями на гладкие камни, столь плотно пригнанные друг к другу, что они казались единым монолитом, и выглянул наружу. Сухой ветер, наполненный ароматом далекого разнотравья и близкой свежестью оградительного рва, отчего-то казался неприятным, тревожным. Захария смотрел на четкий профиль Грэма внимательными глазами редкого бледно-сиреневого цвета. Прозрачные и светлые, на свету они казались розоватыми. В отличие от Грэма, носившего длинные, по плечи волосы, Захария стриг свои черные, шелковистые кудри и никогда не отпускал их длиннее.

– Что произошло, Грэм?

– Апрель с Титрусом показали мне какое-то странное мрачное письмо с туманными строчками, из которых следует, что…

– Я знаю. Апрель давал мне прочесть его.

– Да? – удивился Грэм.

Захария кивнул.

– Я знаю и о том, что Сенаторы хотели подыскать тебе двойника и с большими торжествами проводить его в сумеречную Альхену.

– Навсегда проводить… Почему я ничего не знал? – вскипел Грэм. – Все вокруг всё знают, какие-то планы на мой счет обсуждают!

– Тише, мы хотели как лучше, хотели оградить тебя…

– От чего? – серебристо-серые глаза Грэм потемнели от гнева. – Вы сможете оградить меня от моих снов? От красной души? В этой ненормальной записке говориться, что у меня красная душа! Это как? «Демон» это вообще что такое? Я всю жизнь думал, что сословие, а оказалось, это нечто зловещее, страшное и у меня еще должны быть крылья, которыми я отхлещу мир! Где они? Мне их что, в детстве отрезали?

– Грэм, прошу тебя, – Захария не повысил голоса, но, тем не менее, слова его прозвучали гораздо громче. – Ты все знаешь, решай сам, как поступать.

– А что, есть какие-то варианты? Слушай, а может это и не я? Не обо мне говорилось?

– Демоны по природе своей обычно черноволосы, а в послании говорилось о белой голове. Ты поешь чего-нибудь?

Грэм отошел от окна, отодвинул стул и присел на самый край. Тренированный в бесчисленных учебных сражениях, затянутый в одежды из тончайшей кожи, устало и безвольно он положил руки на подлокотники и весь будто сник.

– Нет, я бы поспал… – но, вспомнив, что во сне ему снова предстоит встреча с тяжелыми, молчаливыми колоколами, вздохнул. – Ладно, скажи, чтобы сюда принесли.

Захария кивнул и вышел.

Пока он отсутствовал, Грэм смотрел на гладкую, отполированную руками и локтями поверхность стола и старался ни о чем не думать.

Что принес на деревянном подносе Захария, каковы были яства на вкус, он не обратил внимания, перед глазами все еще мелькали хоть и потускневшие, но все еще хорошо различимые белые строки.

Глотнув холодного кислого вина, Грэм поднял взгляд на неподвижно сидящего Захарию.

– Скажи, можно обойтись без церемонии проводов в поход? Я еще не выбрал девушку, которая подала бы мне ритуальный меч. Хочу уйти просто и тихо, чтобы об этом никто не знал.

– Выясню, – кивнул Захария. По вечернему густо-алый свет Бетельгейзе заливал столовую залу, в этом свете сиреневые глаза Захарии казались ярко-розовыми.

– Я пойду с тобой, Грэм, ты не против?

– Ты поможешь мне понять, что такое «демон»?

– Если смогу.

* * *

Избавившись от Титруса, Апрель вошел в свои на удивление скудно обставленные апартаменты: круглый стол, деревянная скамья, в нише узкая кровать и высокие напольные подсвечники по углам. На стене, по левую сторону от камина с литой черной решеткой, висело большое зеркало в простой гладкой коричневой раме. На первый взгляд оно ничем не отличалось от сотен других зеркал в Доме, лишь внимательный взгляд мог заметить, что его матово сияющая поверхность сделана из цельной серебряной пластины, отполированной до зеркального блеска. А если присмотреться еще пристальнее, то можно было заметить, что пластину покрывает тончайший рисунок, похожий на сетку случайных трещин, однако это был именно рисунок, неведомо как нанесенный на серебряную поверхность.

Апрель долго смотрел на свое отражение и думал о том, как же ему надоела Альхена со своими яркими, но примитивными традициями, чувствами и поступками, где все было ясно и понятно на сто веков вперед. Он чувствовал себя старым, никчемным советником никчемного мальчишки в никчемном Доме никчемного города никчемной планеты. Разве мог он ощущать себя демоном с холодной, быстро струящейся по упругим венам синей кровью в обществе старого рохли Титруса? В последнее время Титрус все больше и больше напоминал квохчущую наседку, прыгающую вокруг своего цыпленка. Грэм тоже не оправдал возложенных на него надежд, парень вырос сильным, хорошо развитым, но глупым и прямолинейным, как свежеструганная скамейка. Когда ему было лет двенадцать-тринадцать, Апрель еще надеялся, что из него хоть что-то получится путное, но не получилось, традиции и планетарная сила Альхены оказались сильнее воспитания, данного Апрелем и Титрусом. С Грэмом попросту не о чем было разговаривать, его следовало отправить куда подальше. Апрель специально затеял разговор о походе в сумерки Альхены, зная, что двери приоткрыты, Грэм поблизости и непременно услышит хотя бы одну фразу.

* * *

Грэм встал задолго до рассвета. Захария, каким-то непостижимым чутьем, через две двери и коридор знал и чувствовал, что делает и в каком настроении пребывает Грэм. Он заглянул к нему, когда парень уже завершил омовение и почти оделся. Приветственно кивнув Захарии, Грэм попросил помочь закрепить на поясе цепь с небольшими грузилами на концах – этим оружием Грэм владел в совершенстве. Он не стал облачаться ни в какие боевые одежды, они были слишком тяжелы и неудобны. Грэм выбрал черные штаны из тонкой, но прочной, эластичной кожи редкого животного тарута, чей голос был похож на детский плач. Одернув светло-бежевую рубаху, любовно вытканную женщинами Дома, надел поверх короткую куртку из такой же прочной кожи, зашнуровал высокие ботинки с острыми металлическими носами, поправил широкий пояс с цепью, на волосы – крепкий зажим, на лоб кожаную повязку и Грэм был готов к походу. Невысокий худощавый Захария оделся в костюм из плотной черной ткани, обладающей водоотталкивающими свойствами, в бою такой костюм мог спасти жизнь своему хозяину – плотная ткань, чей состав держался в строжайшем секрете, смягчала удары, сохраняла тело от ран. За плечами Захарии виднелись две гладкие рукояти тонких, обоюдоострых мечей, они покоились в чехлах из грубой, как дерево кожи. В руках юноша держал туго набитый снедью мешок.

– Ты знаешь, как попасть на сумеречную половину?

– Да, – ответил Захария, – но это очень далеко, лучше воспользоваться зеркальными коридорами.

Грэм нехотя согласился. Он не любил залу переходов, сплошь загроможденную зеркалами, они были установлены таким хитроумным способом, что образовывали семь коридоров, пройдя по которым можно было в считанные минуты попасть не только на другой конец Альхены, но и вообще на любую другую планету созвездия Орион. Грэм же старался избегать коридоров. Мало того, что сам процесс перехода отнимал много сил и доставлял массу неприятных ощущений, так еще и казалось, что все это: и зеркала с их мрачной тайной силой, и тусклые дымки в конце длинных зеркальных хвостов, несут в себе нечто запретное и даже постыдное.

Дом еще спал, в высоких сводах витали лоскутья ночи. Шаги Грэма и Захарии звучали непривычно громко, и Грэм то и дело ловил себя на мысли, что хочется проскользнуть бесшумно, незаметно, будто они совершали побег…

– Ты не хочешь попрощаться? – голос Апреля настиг уже у самого входа в зеркальную комнату. Грэм обернулся.

– Я думал, ты спишь, не хотел будить.

– Ты отправляешься в такое рискованное путешествие тайно, ничего не обсудив с нами, так еще и не захотел проститься?

У Грэма резко обозначились скулы, опять Апрель заставлял его оправдываться и отчитываться.

– Я не хотел никакой шумихи, – четко проговаривая слова, произнес юноша. – С вами не простился из-за раннего часа, тем более, я не собираюсь долго задерживаться, мое возвращение будет скорым. Ты не позовешь Титруса?

– Не позову, он спит, зачем будить так рано пожилого человека. Так значит, ты и впрямь собираешься искать душу колоколов? – Апрель склонил голову набок, глядя на Грэма и полностью игнорируя присутствие Захарии. – Ты не подумал, что это может оказаться лишь поэтическим образом? Какая может быть душа у колоколов?

– Музыкальная, – неожиданно произнес Захария, раньше он никогда не вмешивался в разговоры Апреля и Грэма. – Идем, Грэм, пока рассвет не начался.

Грэм кивнул своему наставнику, открыл дверь и шагнул вслед за Захарией. С восходом Бетельгейзе алый свет потоками лился в окна, превращая зеркальные коридоры в еще более отталкивающее зрелище. Грэму казалось, что он заходит в утробу неведомого существа и идет по кроваво-красному пищеводу, поэтому он хотел успеть до рассвета.

Двери за юношами закрылись, а Апрель все еще не двигался с места.

– Какая мерзкая неблагодарность, – вздохнул он, и пошел прочь.

* * *

Грэм и Захария стояли у пятого коридора, через который можно было попасть на сумеречную сторону Альхены. Грэм медлил, на его лице было такое выражение, словно ему предстояло ступить в ров с нечистотами. Сотни и тысячи отражений застыли в зеркалах, в конце коридора подрагивала мутная дымка. Глубоко вздохнув, Грэм шагнул в коридор, Захария последовал за ним.

* * *

Титрус стоял у окна своей спальни и смотрел, как над площадью Дома Правления плотными потоками разливался алый свет Бетельгейзе, начинался ленивый, густой рассвет. Отчего-то именно в эти минуты, когда сквозь плотное облачное марево прорывались световые потоки, Титрус ощущал небывалую тоску отлученного от жизни человека. Он мало что знал о Земле, зато многое успел узнать о демонах. Единственные, кого он не опасался, были Апрель и Грэм, он был уверен, что знает их так же хорошо, как свою тоску в рассветные минуты. Он стоял у окна и думал о том, что у него осталась лишь одна мечта – увидеть земную церковь и понять, каким образом она построена, чтобы возвести нечто подобное на Альхене, где было лишь несколько храмовых, воздвигнутых звезде Бетельгейзе.

* * *

Выйдя из коридора, Грэм никак не мог отдышаться, запах приторный и горький одновременно, казалось, пропитал всё его существо. Захария достал из мешка чистую тряпицу и подал Грэму – у него носом шла кровь. Синего цвета.

– Мы на месте?

– Не совсем, немного пройти придется.

Грэм сложил испачканный платок и убрал в нагрудный карман куртки. Демон не должен разбрасываться своей кровью – это он усвоил с самого детства.

– Здесь уже не такой яркий свет, правда?

Они стояли у подножья рыжих скал, походивших на завалившиеся на бок огромные ступени.

– Правда, – Грэм рассматривал скалы. – За ними начинается сумрак?

– Видимо, да. Идем?

– Погоди, хочу взять из Тарты живой огонь.

Захария промолчал, он ни при каких обстоятельствах не стал бы связываться с непредсказуемым подземным миром Тарты. Для Грэма такой опыт тоже был первым, но он был полон какой-то злой решимости и уверенности что все, чего он захочет, получится.

Захария отошел в сторону и присел на гладкий оранжевый валун, напоминающий лысую макушку великана. Грэм встал на колени, опустил голову и что-то беззвучно зашептал, осторожно касаясь ладонями каменистой почвы. Он поглаживал землю так осторожно и неуверенно, словно был слепцом, впервые вышедшим из дома. Захария почувствовал, как сгустился воздух вокруг, стало трудно дышать, а виски сдавило так, что казалось еще немного и голова треснет, как пустая скорлупа. Тело налилось тяжестью и перестало слушаться, Захария будто превратился в мыслящий предмет, в нарост на валуне. Ужас, обуявший его метался по неподвижному телу, не находя выхода, он не мог даже закрыть глаза – не опускались веки. Тем временем побелевшие губы Грэма продолжали что-то нашептывать, плечи его опустились, он сгорбился, будто земля неудержимо его притягивала, ладони всё ощупывали и ощупывали каменистую почву с редкими пучками сухих трав. Внезапно раздался тихий глубинный гул, он быстро нарастал, земля дрогнула, под руками Грэма стал надуваться горячий земляной пузырь, он пошел трещинами и рассыпался. Из образовавшейся воронки полыхнуло пламя, и в воздухе завис яркий огненный сгусток с чертами прекрасного женского лица. Без сил Грэм опустился на землю и перевел дух. Оцепенение постепенно стало покидать Захарию.

– Как тебя зовут? – хрипло произнес Грэм.

– Кара, – ответил огненный лик. – Зачем я тебе?

– Мы идем в сумеречную Альхену, помоги нам.

– Зачем вы идете туда?

– Мы ищем музыку… – тихо произнес Захария, с трудом разомкнув сведенные судорогой челюсти.

* * *

– Почему ты не сказал, что Грэм ушел?!

Апреля удивил такой гнев Титруса. Обычно мягкий и спокойный, не повышающий голоса, он буквально раскалился от ярости. За отполированным руками и локтями длинным столом сидело еще пятеро не завершивших своего завтрака демонов, они с интересом стали прислушиваться, ожидая небывалого – скандала между опекунами молодого правителя. Апрель поднялся из-за стола, взял Титруса за плечо сильными смуглыми пальцами и вывел в соседнюю залу, где обычно собирался совет перед принятием важного решения.

– Чего ты раскричался перед всеми?

– Почему ты не сказал мне?! Почему?!

Апрелю показалось, что еще немного и Титрус набросится на него с кулаками.

– Грэм с Захарией ушли еще до рассвета, я не стал тебя будить, ведь утренний сон самый крепкий и важный. Я предлагал Грэму сходить за тобой, но он отказался по тем же причинам.

Титрус тяжело опустился на скамью, беспомощно глядя по сторонам, будто мгновенно забыл, где находится.

– Даже не попрощался, – покачал он головой, – не простился даже…

– Чудовищная неблагодарность, – кивнул Апрель. – Теперь ты видишь, как он к нам относится? Наш мальчик вырос, мы больше ему не нужны.

* * *

Грэм отдышался, в глазах прояснилось. Захария растирал руки, ноги, возвращая телу чувствительность и силу, в голове еще стучала тяжелая боль. Огненный лик Кары был безмятежен, как искусная сияющая маска: чуть раскосые глаза, тонкий нос, слегка припухшие губы и высокий лоб, переходящий в бесшумно покачивающиеся лепестки пламени. Кара рассматривала Грэма, но по ее лицу нельзя было понять, что чувствует, о чем думает это прекрасное огненное создание. Кара не стала больше задавать вопросов, видимо её вполне устроил ответ Захарии. Она мерцала у его плеча, как редкая птица, и Грэм с нескрываемым восхищением рассматривал живой огонь. Захария с трудом поднялся с валуна и заковылял на непослушных ногах.

– Это Захария, – сказал Грэм Каре, – мой слуга и компаньон.

Захария промолчал, он неловко передвигался вслед за ними, борясь с острой болью во всем теле.

Они шли наугад вдоль оранжевых скал, пока не увидели разлом, в котором густо плескалось светло-серое марево, отделяющее владения светила Бетельгейзе от сумерек, где властвовали души погибших планет.

* * *

Апрель снова стоял перед серебряным зеркалом и смотрел на свое отражение. Казалось, он мучительно пытался отыскать в себе что-то новое. Послышался стук в дверь. Апрель дернул за шнурок и, закрывая зеркало, опустилось полотно в цвет стены.

* * *

Грэм пошел первым сквозь серое марево, ему было все равно, что там находится за влажной завесой. В его душе теснилась необъяснимая обида и ощущение того, что от него отвернулся кто-то близкий, отвернулся и ушел безо всяких объяснений. Еще раз напомнив себе, что ближе собственного сердца у него никого нет, Грэм сделал последний шаг и оказался в сумеречной Альхене. Следом подоспел Захария. Кара по-прежнему парила у левого плеча Грэма. Перед ними распахнулся безрадостный и странный на вид пейзаж: в безжизненном небе замерло идеально круглое, как дорогой медальон зеленоватое светило Медиум, озаряющее всю округу зыбким призрачным светом. Голую землю покрывала сетка глубоких трещин, кое-где виднелись скелеты невысоких деревьев. И больше ничего.

– Куда же идти? – Захария огляделся. – Грэм, что думаешь?

– Идем вперед, – пожал он плечами. – Неужто везде так?

– Я слышала, что на этой половине довольно разнообразная жизнь, – сказала Кара.

В сиянии Медиума ее свечение приобрело холодный белесый оттенок.

– Что-то не видать особого разнообразия.

Быстрым шагом Грэм пошел вперед, за ним полетела Кара, последним шел Захария. Он наконец-то пришел в себя, от головной боли осталось лишь легкое головокружение, в теле небольшая слабость. Перешагивая через трещины и разломы, Грэм рассказывал Каре о свинцовых колоколах, о снах, доведших до безумия его отца, о странной смерти матери – однажды утром все ее тело, с ног до головы оказалось покрыто ломкой зеленой порослью с мелкими белыми цветами. Она была еще жива, когда они с отцом пришли в ее спальню. Отчего-то четче всего Грэму запомнились ее глаза, смотревшие сквозь поросль – большие, темные, полные усталой покорности. Отец позвал Апреля, приказал увести Грэма, но он все никак не мог сдвинуться с места, всё стоял и смотрел в эти глаза, пока Апрель не взял его на руки и не унес.

Грэм рассказывал обо всем этом так, будто встретил старого друга и никак не мог выговориться. Захарию это удивляло, Греем никогда ни с кем не откровенничал. Но Кара стала исключением. Ее волшебное лицо плыло у левого плеча, золотые глаза смотрели на юношу с таким вниманием, что не оставалось сомнений – она лучший слушатель.

* * *

Выйдя на балкон, Апрель вдохнул наполненный разнотравьем теплый вечерний воздух. Вдали виднелись ровные лоскутки полей с черными точками работяг, покидавших поле лишь с наступлением сумерек. По мощеным грубой каменной кладкой дорогам неторопливо плелись запряженные в телеги каргоны, – их крупные голые морды с торчащими, как рюмки глазами, сонно покачивались в такт шагам.

– Тиха и благостна вечерняя Альхена, – прошептал Апрель, с неприязнью глядя на эти картины.

Он думал, было, пойти попить вина с остальными демонами, но вспомнил недавнее винопитие, где вынужден был сдерживаться, чтобы не выложить разом все, что он думает об этом пресном собрании. Слушая их пространные, ни к чему не ведущие беседы, планы, которые они не собирались осуществлять, Апрель пришел к окончательному выводу, что демоны выродились. Эти напыщенные субъекты с отяжелевшими от еды лицами и тусклыми от вина глазами были кем угодно, только не демонами. Они были альхенцами. Единственный, кто мог представлять интерес для Апреля, был демон отшельник, живший на берегу океана. Поговаривали, что он бессмертен и помнит Землю так, будто был на ней вчера. Выяснить место его обитания не составило труда для первого Сенатора.

* * *

– Чем дальше мы идем, тем меньше смысла я вижу в нашем предприятии, – сказал Захария, останавливаясь у очередного древесного скелета. – Посудите сами, мы ищем не что-то конкретное, а нечто абстрактное – душу колоколов. Кара, ты знаешь, что такое колокола?

– Нет.

– Правильно, никто на Альхене не знает, что это такое, потому что здесь не делают колоколов. Мы о них знаем только понаслышке, Грэм видел их только во сне. Не кажется ли вам, что все это глупость?

– Эта глупость свела с ума моего отца и теперь делает со мной тоже самое, – отрезал Грэм. – Ты можешь вернуться, недалеко еще ушли.

Захария замолчал.

– Кажется, кто-то идет, – Кара взлетела выше, освещая панораму. – Смотрите, какой-то человек.

Едва переставляя ноги, прямо на них плелся старик в лохмотьях. Глубокие морщины избороздили его желтое лицо, борода и волосы висели серыми клочьями, белые глаза неподвижно смотрели в пространство. Когда на его лицо попали отблески огня Кары, глаза вдруг ожили, воспаленные веки часто-часто заморгали, он с трудом разомкнул губы, будто сделал это впервые за много лет и что-то произнес треснувшим голосом.

– Что он говорит? – поинтересовалась Кара.

Услышав ее голос, старик упал на колени, простирая руки к говорящему огню.

– Сейчас… я попробую понять.

Грэм решил применить тот же трюк, что и с письмом, он стал вслушиваться в бормотание старца. И постепенно сквозь бессмысленный набор слов проступили законченные предложения:

– Огонь животворящий, выведи меня из ада! – в исступлении повторял он. – Или срок мой пришел, смерть моя долгожданная?

– Что он говорит? – повторила Кара.

– Что-то о смерти.

– Дети ада, – старик протянул руки к Грэму с Захарией, – где я, дети ада? За что я тут, дети ада?

– Не могу понять, чего он от нас хочет.

– А ты можешь ответить ему на его языке? – Захария на всякий случай встал за плечом Грэма и положил ладонь на рукоять одного из своих мечей.

– Нет, я его понимаю, но говорить, как он не могу. Идемте, мы все равно не знаем, чем ему помочь.

Они пошли дальше, а старик все тянул руки им в след, повторяя:

– Где я, дети ада? За что? Дети ада…

* * *

Дождавшись, когда на вершины деревьев упадут прозрачные свежие сумерки, Апрель подошел к серебряному зеркалу и нажал на незаметную выемку в раме. Зеркало дрогнуло и стало приоткрывать потайную дверь, впуская хозяина в скупо обставленные апартаменты. Апрель был скромен в своих потребностях, единственное, к чему он был строг – к удобному спальному месту. В нише висели одежды, которые редко можно встретить на Альхене, а уж увидать в таком наряде члена Сената и вовсе было бы чудом. Сбросив опостылевший балахон с мантией, он тщательно, не пропуская ни единого мелкого крючка, застегнул прохладную, белую до голубизны рубашку, надел черные, незаменимые при верховой езде брюки и накинул поверх рубашки короткую тонкую куртку без рукавов. Довольный своим внешним видом, он приоткрыл дверь, ведущую во вторую комнату, и посмотрел в щель. Все пространство занимали зеркала, выстроенные в причудливые коридоры, но ни в одном стеклянном хвосте не виднелось дрожащей дымки – ни один из коридоров не работал. Осторожно, будто боясь разбудить младенца, Апрель притворил дверь и пару минут разглядывал ее тонкий древесный рисунок, будто читал оставленную ему записку.

* * *

На смену зеленому Медиуму пришел голубой Рим и заполонил собою почти все беззвездное небо. Гигантский плоский диск завис в такой опасной близости от земли, казалось – протяни руку и можно постучать по нему костяшками пальцев, как по старинному тонкому блюду. Сухая почва с глубокими трещинами сменилась более влажной вязкой почвой, окаменевшие скелеты деревьев – толстыми темными листьями, росшими пучками. Порой такие «розетки» доходили юношам до пояса, источали листья сладковатый приторный запах.

– Предлагаю передохнуть, – сказал Захария.

– Да, – кивнул Грэм, – не мешает перекусить.

Они расположились подальше от листвяного пучка, избегая дышать его удушливо гиблым ароматом. Захария положил на землю мешок, развязал его, вынул сложенную вчетверо белую тряпицу, расстелил и принялся доставать кушанья. Грэм сначала сел на землю, а потом лег на спину, вытягиваясь. Теперь он был лицом к лицу с безмятежным голубым Римом. Отчего-то душа проникалась уважением к этим потаенным светилам, хотелось узнать их судьбу и историю… но Грэм знал, понимал, как язык чудного старика с белыми глазами, – все три звезды сумеречной Альхены кому-то дали обет молчания и никогда его не нарушат.

* * *

Апрель спускался вниз по тайной лестнице, она вела прямиком в стойла каргонов. Его каргон не имел ничего общего с ленивыми скотинами, запряженными в повозки. Холеное, поджарое животное с темно-серой, будто посеребренной шкурой, издало тягучий мяукающий звук, увидав хозяина, что означало радостное приветствие. Апрель потрепал его по морде, и, игнорируя снаряжение для удобства езды на каргонах, ловко запрыгнул ему на спину и взялся за два кожаных уса, торчавших из ноздрей животного – природа будто специально создала этих тварей для удобной езды, даже позаботилась о естественной узде. Пригнувшись к сильной жилистой шее каргона, Апрель выехал из стойла и пустил зверя мягким шагом. Обточенные аккуратные копыта цвета старого янтаря мягко ступали по земле. Впереди виднелся оградительный ров, но пересекать его и попадаться на глаза охране Дома не входило в планы Сенатора. Он знал, где ров немного сужается, в этом месте каргон мог его перепрыгнуть.

Тьма сгущалась, она напоминала клубы дыма от близкого пожарища. Миновав гордость Дома – ряды уродливо-корявых низкорослых деревцев, чьи узловатые ветки сплошь покрывали непомерно крупные красные цветы, напоминавшие наскоро сшитые лоскутья, Апрель выехал к оградительному рву. В этом месте его высокие отвесные берега никем не охранялись. Взглянув на днем и ночью бурлящую от ядовитых рыб пенистую воду, Апрель отвел каргона назад и хорошенько дернул за усы. Животное сорвалось с места и помчалось вперед. Хозяин еще плотнее прижался к нему, словно желая слиться воедино со зверем. Каргон перемахнул через ров, но не совсем удачно, – задние копыта заскользили вниз по отвесной стене. Апрель, что было сил, дергал его за усы, пока влажные ноздри каргона не обагрились кровью.

– Давай, давай, – повторял Апрель, – давай же!

Животное хрипело и сползало вниз. Тогда Апрель ударил пятками в чувствительные места под ребрами. Каргон взвился и выскочил на поверхность. Апрель перевел дух, потрепал его по вспотевшей шее и направил животное к темнеющей вдали прибрежной полосе океана.

* * *

Разглядывая чистый лик Рима, Грэм и не заметил, как уснул – с ним такое иногда случалось, он вдруг проваливался в сон, больше похожий на обморок, и мог не подавать признаков жизни довольно долго. Казалось – он даже не дышит в такие моменты.

– Что с ним? – забеспокоилась Кара, подлетая к неподвижному лицу юноши.

– Не беспокойся, такое бывает, ничего страшного.

Захария отломил кусок лепешки, узким тонким лезвием маленького стилета, извлеченного из незаметного кармашка на голенище сапога, нарезал копченое мясо и принялся за еду.

– Ты давно его знаешь?

– Грэма?

– Да.

– Всю жизнь, мы выросли вместе.

– Кто он? Какой он? – Кара не сводила глаз с четко выточенного лица юноши.

– Ну… – Захария разрывал жесткие мясные волокна ровными белыми зубами, – он демон.

– А что это?

– Похоже, он и сам не знает, а если не знает он, откуда же знать мне.

– Все-таки интересно, – не унималась Кара, – далеко не каждому с наземного мира удается достучаться в Тарт, тем более, призвать к себе живой огонь. Юноша обладает большой силой.

Захария кивнул, он жевал, отстраненно глядя, как движется тень ближайшего куста. Рим стоял неподвижно, однако тени двигались по кругу каким-то непостижимым образом.

– Он красивый, – Кара снова подлетела к лицу Грэма. – Такая спокойная красота присуща только правителям. Он правитель?

– Да, правитель Шенегрева, но он еще не вступил во власть.

– Шенегрев прекрасный город, один из самых больших на Альхене, такой же красивый, как и его правитель.

– Кара, – Захария развязал ремни кожаной фляги с тягучим крепким вином, – он человек, по крайней мере, по внешнему виду, а ты огонь.

– Да я просто…

– Ну да.

Сделав пару глотков, Захария завязал флягу, положил ее на тряпицу, лег на землю и через мгновение уже спал.

* * *

Упругий ветер, наполненный дыханием океана бил в лицо всадника. Копыта каргона разбрасывали мокрый песок, он мчался по самой водяной кромке и во все стороны веером летели брызги. Тьма сгущалась, черными клубами заволокло небо, ленивые, гладкие волны забеспокоились и принялись кидать на берег густую пену. Она шипела, пропадая в песке, оставляя после себя белесый налёт. Вскоре показались острые скалы, бледные и ломкие, они казались причудливо застывшей пеной, сумевшей преодолеть влажную прибрежную полосу. Жилище отшельника выглядело частью скальной гряды, оно было столь незаметно, что Апрель едва не проскочил мимо. Дернув за усы, он развернул каргона, остановил его и спешился. Вход в жилище прикрывала дверь, сколоченная из выброшенных водой разнокалиберных досок. Апрель стукнул пару раз и, не дожидаясь, пока ему ответят, зашел внутрь.

* * *

Погружаясь в сны-обмороки, Грэм никогда ничего не видел, будто некто брал плотную черную ткань и оборачивал его лицо – было тепло и душно, и абсолютно темно. Но на этот раз черная ткань где-то затерялась. Грэма ослепило густое алое сияние, оно менялось, переливалось всеми оттенками красного, надувалось, подрагивало, будто вот-вот собиралось лопнуть. Грэм ощущал себя беспомощным, тело исчезло, осталось лишь ничем не защищенное сознание, – в нем объединились и обострились всё чувства. Алое сияние постепенно превращалось в нечто живое, дрожащее, сквозь эту зыбкую субстанцию проступили черты чьего-то лица с необычным разрезом глаз, какого Грэм никогда не видел ни у людей, ни у животных. Понять мужское это лицо или женское тоже не представлялось возможным. Оно неотрывно рассматривало беспокойное сознание Грэма с его обострившимися чувствами, и в диковинных разрезах клубилась розоватая дымка, заслоняя тонкие зрачки.

* * *

В очаге мерцали оранжевые угли, на низком трехногом столике стояли деревянные кубки, наполненные слишком сладким самодельным вином. На полу, на мягких шкурах, истрепанных временем сидел Апрель, напротив Иир – старейший демон Альхены, о котором ходили легенды, будто он бессмертен. Черную гриву жестких волос прореживала голубоватая седина, цепкие черные глаза практически не моргая смотрели из-под широких черных бровей, резкие морщины, будто глубокие шрамы, испещряли безбородое лицо. Апрель цедил вино, изредка посматривая на Иира, разговор едва клеился, старый демон не спешил выкладывать первому Сенатору свои бесценные в данном случае знания о Земле, мире, породившем их обоих. Апрелю приходилось буквально вытаскивать из него каждое слово.

– Какая она? Какова Земля?

– Она быстро меняется, – голос Иира никак не вязался с его угрюмой внешностью, это был чистый голос юноши. – Разве я могу знать, какой она стала теперь?

– А тогда Земля какой была?

– Какая теперь разница, все равно такой уже не будет.

Апрель глотнул гадкое вино, едва удерживаясь, чтобы не поморщиться.

– Я долгое время пытаюсь сделать коридор туда, но ничего не получается, что я делаю неправильно?

– Откуда же мне знать.

– Ты против того, чтобы кто-то из нас вернулся на родину?

– Мне все равно, – чуть помедлив, ответил он. – Я всегда стремился к тому, что имею сейчас – уединение с видом на океанский берег. Человеческая жизнь непроста, а наша и подавно, мы должны быть очень осторожны, ведь наши силы могут наносить непоправимый урон мирозданию. Человеческие ошибки можно исправить, наши могут повлечь за собой необратимые последствия.

Выслушивать его соображения о людях, демонах и обо всем мироздании в целом, не входило в жизненные планы Сенатора. Дождавшись первой паузы, он произнес:

– Существует ли некий универсальный ключ к взаимопониманию с людьми?

– А что, твои коридоры уже готовы?

Это очень не понравилось Апрелю, но он снова вынужден был сдержаться. Неким магическим образом вино в деревянном кубке становилось все отвратительнее.

– Я просто хотел узнать, есть ли такой ключ, – смиренно ответил Сенатор. – Хочу как можно больше узнать об этом загадочном мире.

– Ну, допустим, ничего загадочного в нем нет, а ключ есть.

Апрель выжидающе молчал. После долгой паузы, Иир положил на стол стопку каких-то черных от старости пластин, Апрель даже не заметил, откуда он их достал.

– Можно?

Иир кивнул. Пластины оказались из плотной бумаги, с трудом, но все-таки можно было разобрать рисунки на них – черные и красные.

– Это карты, игральные карты. Когда-то давно их было 78, потом 56, у меня 52. Карты, это то немногое, что остается относительно постоянным в быстро меняющемся мире Земли. С течением веков изменялись их значение и рисунки, но тот вариант, что есть у меня, существует уже очень давно и вряд ли изменится. Обращаться с ними просто…

Слушая его неторопливую речь, Апрель быстро понял, что при помощи этих невзрачных бумажек можно творить чудеса.

Угли в очаге совсем погасли, померк и без того слабый свет. Иир тяжело приподнялся со своего места, чтобы подбросить щепок, в этот момент Апрель протянул правую руку к его бокалу и ногтем большого пальца вынул из-под холеного ногтя мизинца крошечную крупинку. Она упала в вино и исчезла без следа. Когда Иир закончил с щепками и вернулся на шкуры, Сенатор рассматривал карты.

* * *

Сквозь ресницы Грэма пробивалось теплое желтое сияние. Приоткрыв глаза, он узрел Кару.

– Ты долго не просыпался, – сказала она, – и был таким безжизненным.

– Все в порядке, – Грэм потер виски, отгоняя вязкое красное сновидение.

Услышав его голос, Захария открыл глаза и приподнялся на локтях.

– Тебе что-то снилось?

Порою Грэму казалось, что компаньон видит его насквозь и может заглядывать в мысли и сновидения.

– Нет, ничего, – зачем-то солгал он. – Я так и не поел.

– Прошу, я ничего не убирал.

Пока Грэм ел, Захария решил размяться. Он вынул мечи из заплечных чехлов и принялся ими размахивать. Сначала они медленно вращались, со свистом рассекая тугой неподвижный воздух, затем вращение убыстрилось, клинки мелькали с такой скоростью, что стали почти невидимыми. Захария же будто танцевал в этом остром гудящем коконе, наслаждаясь силой рук и гибкостью тела. Кара с восторгом наблюдала за этим опасным представлением, Грэм жевал мясные волокна, изредка поглядывая на компаньона без особого интереса – подобное он видел уже тысячи раз. Получив благодарного зрителя в огненном лице Кары, Захария подошел к ближайшему кусту и обрушил на него гудение обоюдоострых клинков. Во все стороны полетели куски широких толстых листьев, и вдруг раздался страшный крик, переходящий в хриплый вой, доносившийся из середины куста. Резко остановиться Захария не мог, по инерции он в мгновение изрубил куст до самого основания. Крик оборвался, будто захлебнулся.

– Что это было? – Грэм подошел к Захарии.

Тот пожал плечами. Из полых трубок срезанных стеблей, как из артерий хлестала белесая жидкость, попадая на землю, она застывала узорчатой коркой, похожей на тонкий лед.

* * *

Всё было кончено быстро. Апрель наблюдал, как изо рта Иира еще шла желтая пена. «Бессмертный, – усмехнулся он про себя. – Нет ничего бессмертного». Апрель взял со стола карты, швырнул в очаг свой кубок и покинул жилище старого демона. Он выяснил всё, что ему требовалось, и теперь мог быть уверен, что этого больше никто кроме него не узнает.

* * *

Захария чувствовал себя так отвратительно, будто убил нищего. Погруженный в свои мысли Грэм шел чуть впереди, Кара парила над их головами, освещая путь, а Захария пытался переключиться с неприятных мыслей, но ничего хорошего в голову не приходило. Однообразный пейзаж удручал. Еще не успел уйти с тусклого небосвода голубой Рим, как уже прорисовались розоватые очертания Бесса, – светила довольно быстро сменяли друг друга.

– Грэм, – подлетела к юноше Кара, – ты такой подавленный, у тебя плохое настроение?

– Нет, – пожал он плечами, – все в порядке, я от природы такой скучный и угрюмый.

– Не может быть, наверняка, тебя просто что-то гнетет.

Но, не взирая на все свои попытки, она так и не смогла вызвать Грэма на откровенный разговор. Захарию болтовня Кары немного начинала раздражать, он подумал, что вдвоем им было бы гораздо проще. Вдвоем они могли разговаривать, когда хотелось и молчать, когда в словах не было никакой необходимости. Втроем было сложнее, Захария больше уставал от того, что не знал порою, о чем говорить, а не от монотонного и, как он считал, бесцельного пути.

Наконец кусты с мясистыми листьями закончились, они перестали попадаться на глаза, и Захария немного воспрянул духом.

– Ты прав, – Грэм внезапно остановился, – наш поход не имеет смысла.

– Чего вдруг? – удивился Захария.

– Так мы можем блуждать до бесконечности, нам нужен проводник.

– Кто-то четвертый? – забеспокоилась Кара, ей не особенно хотелось расширять компанию.

– Нет, «проводник» это своеобразное состояние, когда происходит единение духа с окружающей нас средой, я прощупаю, просмотрю всё здесь в считанные минуты и смогу понять, есть хоть что-то отдаленно похожее на колокола или их звучание.

– А чего же ты раньше так не сделал? – удивилась Кара.

– Сам не знаю, я будто спал, ничего толком не соображал, просто шел, словно меня гнали. А сейчас я готов попробовать вступить в контакт с сумеречной Альхеной.

– Мы, пожалуй, отойдем подальше в сторонку.

Захария всерьез опасался, что во время контакта, в округе не останется ни одной живой души, будь то человек или огонь.

* * *

Вторую ночь Титрус не мог заснуть, ничего не помогало: ни застольные беседы с членами Сената, после коих он спокойно засыпал с ощущением полноценно прожитого дня, ни бокал вина, выпитый после горячей ванны, ни прогулка перед сном. Тревога за Грэма постепенно перерастала в навязчивое предчувствие какой-то всеобщей беды. В комнатах стало тесно и душно. Титрус накинул мантию, наспех застегнул крепления и вышел из покоев. Он не видел определенной цели пути, просто нечто вело его по прохладным коридорам с улетающими во тьму потолками, с редкими все еще горевшими светильниками, чьи нервные огненные отблески метались по каменным стенам. Проходя мимо покоев Апреля, Титрус решил завернуть к нему. Долго стучал, но ответа не получил. Решив, что Апрель куда-то вышел, он приоткрыл дверь – в покоях Сенаторов они не запирались, и вошел.

– Апрель! Ты не спишь?

Он спросил это на всякий случай, так как знал, что сон у первого Сенатора очень чуткий и он сразу бы проснулся, как только приоткрылась дверь. Удостоверившись, что его и вправду нет, Титрус решил подождать. Не зажигая светильников, он присел в кресло у окна и вытянул ноги. Тихо, тихо… будто за окнами ничего не бытовало, кроме бездонного ночного неба с безмолвными дорогами звезд.

* * *

Захария бежал, покуда не обнаружил глубокую яму с торчащими из стен черными корнями. Деревьев не было, а корни были. Он прыгнул в яму, следом полетела Кара.

– Давай! – что было сил, крикнул Захария и упал на дно.

Буквально в следующую минуту в воздухе возникло напряжение и стало расти с каждым мгновением. Упругие волны расходились как от эпицентра взрыва, сделалось трудно, почти невозможно дышать.

– Что он делает? – прошептала Кара, борясь с желанием подняться на поверхность и посмотреть на Грэма.

– Сжигает кислород… – перед глазами Захарии поплыли разноцветные круги.

– Зачем?

– Да просто так, – рассердился юноша, – зачем он нужен? Давай я тебе всё позже объясню, если не задохнусь, конечно!

* * *

Сидя в темноте и тишине, Титрус слушал прерывистое биение своего сердца – в последнее время оно что-то совсем разладилось: то гнало как безумное, то еле прослушивалось. Кроме этого рваного биения ничто не тревожило тишину. Внезапно раздался какой-то тихий щелчок, и в стене напротив стала приоткрываться дверь. Резанула полоска света. Показался высокий силуэт, в котором Титрус безошибочно признал Апреля – тот застегивал крепления мантии. Титрус почувствовал себя крайне неловко, будто тайком пробрался в чужую спальню. Ощутив присутствие постороннего, Апрель замер, вглядываясь в темноту.

– Кто здесь? Ты, Титрус?

– Да, – откашлялся он, – извини, что…

Апрель скрылся на мгновение за потайной дверью и вынес светильник. От него быстро зажег напольные подсвечники. Когда они стали вспыхивать и посветлело, никакого намека на дверь уже не было – только стена и зеркало не ней.

– Извини, что зашел к тебе в твое отсутствие, – Титрус неловко выбрался из кресла, – никак не могу уснуть, измучался совсем.

– Ничего страшного, – Апрель улыбнулся тонкой, ничего не значащей улыбкой. – Хочешь, вместе отужинаем?

Титрус не хотел, но согласился.

– Я сейчас позову кого-нибудь.

В дверях он остановился, обернулся и, глядя на Титруса глазами так похожими на подкрашенный лед, произнес:

– Я очень тебя прошу, не говори ни кому об этой двери. За нею нет ничего интересного, просто пара комнат, где я могу побыть один.

– Конечно, конечно, – поспешно закивал он, все еще чувствуя себя крайне неловко.

* * *

– Можно выходить!

– Наконец-то, – пробормотал Захария, поднимаясь со дна ямы.

Пламя Кары потускнело, взгляд ее сделался вялым, она едва двигалась.

– Если хочешь, садись мне на плечо.

Она благодарно кивнула.

– Не обожжешь?

– Нет, – ее голос был еле слышен.

Пламя Кары и впрямь не обжигало, Захария ощутил лишь тепло, как от разгоряченной человеческой ладони. Юноша побрел к Грэму, стараясь реже вдыхать и выдыхать. Пахло чем-то тоскливо-холодным, такой холодок обычно ощущаешь под сердцем в часы отчаяния. Захария знал, что это такое, это восстанавливалась структура воздуха, поврежденная Грэмом. Любой другой человек непременно погиб бы от малейшего изменения в окружающей среде, но только не Захария с Грэмом. Грэм устраивал и не такие вещи, тренируя в компаньоне неуязвимость, а в себе силу.

– Ну, что?

Серые глаза Грэма были все еще потемневшими до черноты, а лицо белым, с заострившимися чертами.

– Я слышал нечто странное, – медленно произнес Грэм, тело, голос, мысли еще плохо ему повиновались. – Похож ли звон колоколов на биение сердца?

– Не знаю, – честно признался Захария. – Может и похож.

– Видишь ли, здесь действительно есть что-то необычное, похожее на звук колоколов, как я его себе представляю, но поверх накладывается биение сердца – глухой такой, глубинный звук.

– Ты знаешь, где это находится? – Захария попробовал вдохнуть полной грудью, но закашлялся от остроты и сухости – воздух еще не пришел в себя.

– Да, но это не так уж и близко.

– Ничего, главное, узнали направление. Кара, ты как себя чувствуешь?

– Довольно хорошо, – вяло произнесла она.

Ее пламя все еще было тусклым, но уже пробивались яркие всполохи. Подобрав с земли сумку с провизией, Захария отбросил со лба упавшую черную прядь и пошел вслед за Грэмом.

* * *

Титрус ковырял маленькой деревянной лопаткой в густом мясном месиве, щедро приправленном ароматными травами.

– Апрель, скажи мне откровенно, был ли смысл отправлять Грэма в такой опасный поход? Не могут ли эти видения быть некой наследственной болезнью?

– Не думаю, – Апрель отставил в сторону бокал с вином. – Сам посуди, если бы это была наследственная болезнь, то каким образом она могла с такой точностью быть прописана в древнем свитке? Здесь что-то таинственное, а все таинственное в темноте, а значит в сумеречной Альхене.

Апрель едва удерживал зевок.

– А не могло ли это быть как раз описанием болезни? – гнул свое Титрус. – Не руководство к действию, а перечень симптомов?

– В любом случае пускай прогуляется, лишний жизненный опыт еще никому не вредил.

– Это очень опасная прогулка…

– Он способен за себя постоять.

* * *

В зените стоял розовый Бесс. От его сияния кололо в глазах так, что закипали слезы. Пустынную каменистую местность сменили бледно-розовые травы. При ближайшем рассмотрении они оказались прозрачными, просто впитывали свет и принимали окраску того светила, чья очередь была восходить на мертвый небосвод. Из травяных зарослей вставали хрупкие деревца, чьи веточки с редкими бледными листьями ломались даже от легкого прикосновения. Порою попадались истлевшие скелеты неизвестных и довольно крупных животных, они мгновенно осыпались легким прахом при одной только попытке приблизиться к ним.

– Значит, тут была или даже есть жизнь, – пришел к выводу Захария, разглядывая очередной скелет, нанизанный на траву.

– А странного старика, что встретился нам, ты за признаки жизни не считаешь?

– Старик явно нездешний, мне это и без слов понятно было. Как он только сюда попал – неизвестно.

– Надо было расспросить его, – сказала Кара.

– А я не хочу знать его историю, – неподвижными глазами смотрел Грэм на ломкое деревце, проросшее сквозь пепельный череп. – Мне страшно.

Захария в изумлении уставился на него.

– Ты испугался старика?

– Не старика, его истории. Идемте дальше. Кара, поднимись повыше, посмотри, здесь где-то должно быть большое темное сооружение, я его толком не рассмотрел, оно похоже на руины здания.

– Да? – оживился Захария. – Это интересно. У меня такое ощущение, что я на другой планете, а не на Альхене, проснулось любопытство первооткрывателя.

Он с улыбкой посмотрел на Грэма, но его лицо было отстраненным и замкнутым, словно Грэм решал в уме некую сложную головоломку. Захария понял, что все усилия хоть как-то расшевелить его ни к чему не приведут. Подняв голову, он посмотрел на яркое огненное пятно высоко над землей. Вскоре Кара спустилась.

– Видела?

– Да, впереди, похоже, лес, а по-над верхушками виднеется какая-то странная витая крыша. Там кто-нибудь живет?

– Вроде, нет.

* * *

Выпроводив Титруса, Апрель вернулся в свои потайные комнаты, зажег побольше света, присел за столик и разложил карты. Сквозь черный налет проступали изящные дамы, кавалеры и значки в уголках. На оборотной стороне всех пластинок виднелось одно и то же лицо с глазами странного разреза, непонятно было, мужское оно или женское. Очищать карты Сенатор не решился, слишком уж старыми они были, он собирался собственноручно нарисовать новые, скопировав точь-в-точь рисунки.

* * *

В прозрачных стволах струился розовый свет Бесса, он тек по полым ветвям, пытаясь проникнуть в безжизненные листья, он мерцал и подрагивал в высоких травах, пробившихся сквозь трещины в монолитных плитах широкой аллеи. Аллея вела к необычному строению, оно напоминало гигантскую завитую раковину с берега океана, разве что без верхушки, да некоторые фрагменты стен отсутствовали, обнажая внутренние перегородки.

– Зайдем? – Захарии и хотелось посмотреть, что там внутри и одновременно с этим было как-то не по себе… кто-то ведь жил здесь раньше, может и теперь живет.

– Я бы не стал, но мы все равно зайдем, таков наш проводник, путь лежит прямиком через этот дом.

Они подошли ближе, отыскивая взглядом двери или окна, но дом-ракушка предлагал гостям лишь дыры в своих стенах. Пробираясь внутрь, Захария обратил внимание на сломы стен – не камень и не дерево, судя по наслоившимся вплотную друг на друга белесым пластинам, это и впрямь была раковина.

* * *

В сотый раз рассматривая карты, Апрель размышлял над существенной проблемой: где достать разноцветные краски? Скупым на проявление тонких чувств альхенцам чужда была живопись. Просто и ладно скроенные, они предпочитали заниматься полезной работой, далекой от искусства. По крайней мере, так было в Шенегреве, чем занимались жители окрестных городов, Апреля не интересовало. Искать краски по всей округе он тоже не собирался, – ни к чему привлекать к себе лишнее внимание, это было его принципом: лишнее внимание ни к чему. И он решил приготовить их сам с помощью Титруса, коему и вовсе не обязательно объяснять, что и зачем. Хотя, черные и красные цвета имелись в наличии – кровь птицы дроды, благодаря которой в Шенегреве вообще существовала письменность. Из мягкой белой древесины изготовлялись тончайшие пластины, при помощи острой железной палочки на нее наносились, выцарапывались письмена, а после пластину смачивали кровью дроды, разбавленной специальной жидкостью, не позволяющей крови сворачиваться. В бороздках текста крови скапливалось больше и надпись получалась черной, а сама пластина, быстро высыхая, приобретала светло красный оттенок. По такому же принципу Апрель решил изготовить и карты – просто вырезать рисунки на древесных пластинах.

Сложив карты в стопочку, он встал из-за стола и прошел в соседнюю комнату, сплошь заставленную зеркалами. Осторожно передвигаясь, чтобы случайно ничего не задеть, Апрель продолжил свою тонкую работу, ею он занимался вот уже несколько лет. Меняя углы наклона зеркал на доли градуса, он кропотливо изменял коридоры. Взгляду эти изменения даже не были видны, но они имели большое значение: крошечный поворот – и в конце прозрачного хвоста могла возникнуть долгожданная зыбкая дымка. Любой другой на его месте давно бы уже распсиховался и перебил бы зеркала, но только не он. Апрель обладал железным терпением. И оно, как правило, вознаграждалось.

* * *

Бесс нехотя уступал место зеленому Медиуму, растворяясь в вечных темно-серых сумерках. Лучи нового светила вслепую шарили в стенах дома-ракушки, надеясь отыскать что-нибудь любопытное. Обстановка в доме сохранилась, но все предметы были такими ветхими, истлевшими, как скелеты в траве. Гости боялись прикоснуться к чему-либо, не желая быть засыпанными прахом.

– Всё бросили, когда уходили, – Захария рассматривал ложе на возвышении, к спальному месту вели пять крутых ступеней.

– А может, отсюда никто и не уходил, – осматривался Грэм. – Не удивлюсь, если наткнемся на скелеты жильцов.

– Как же они жили в этих сумерках? – поинтересовалась Кара, она взлетела повыше, освещая пространство. – Разве можно селиться в таком месте?

– От одних этих светил с ума сойти можно, – кивнул Захария. – Главное, привыкнуть к их приторному свету никак не могу, да и глаза постоянно слезятся. Я был бы рад даже полной темноте, но нет, светила сменяют друг друга как на посту. Грэм, ты куда?

Он медленно поднимался по ступеням к монументальному ложу.

– Прилягу не на долго, опять сон наваливается.

– Эта древность сейчас рассыплется под тобой.

Грэм не ответил. Движения его замедлились, будто сон уже наступил, лицо стало пустым и отрешенным. Он присел на край, огромная кровать отчаянно заскрипела, но выстояла. Грэм лег, вытягиваясь, и мгновенно отключился.

– Давно это с ним происходит? – Кара подлетела к окаменевшему лицу юноши.

– Да, но сначала он проваливался редко, в последнее время это происходит чаще.

– А что это?

– Не известно. Выйдем отсюда на воздух.

Шагнув в пролом, Захария очутился у торца дома, следом вылетела Кара. Здесь ничего не росло, а почва шла крупными волнами, будто некогда здесь протекал водоем с сильнейшим течением.

– Гляди, что там такое? – Захария прикрыл ладонью глаза от настырных зеленоватых лучей.

– Сейчас посмотрим.

Кара взлетела повыше, освещая путь. В десятке шагов из земляных волн торчала завитая вершина гигантской ракушки. По темно-серым шершавым бокам змеились зеленоватые полосы, кое-где еще сохранились остатки перламутра.

– Ничего себе, – Захария обернулся посмотреть на дом, – значит, это и впрямь раковина. Ты представляешь, какой должен быть водоем, чтобы в нем жили такие ракушки? А какие моллюски таскали эти домики? Фантазии не хватает, честное слово.

Захария осторожно присел на гладкий бок раковины, он был таким теплым, будто его согревали лучи безучастного Медиума.

– Захария, – Кара парила рядом, рассматривая округу, – ты говорил, будто вырос вместе с Грэмом.

– Ну, да.

– Почему же вы ведете себя так, будто вчера познакомились? Вы будто совсем чужие друг другу.

– Видишь ли, Грэм непростой человек, у него и судьба не простая и предназначение. По-настоящему он открыт только со своими наставниками Титрусом и Апрелем, а я просто рядом. Как статуя в углу. Нужен – достали, не нужен – поставили обратно, – Захария усмехнулся. – Единственное, когда я ощущаю, что мы вместе, это парные бои, когда тренируемся с лучшими войнами Шенегрева. Нашу пару еще никому не удавалось одолеть, мы будто мысли друг друга читаем – ни одной ошибки. Когда бой заканчивается, мы снова расходимся, он по своим делам, а я в свой угол.

– Странно… за столько лет вы не смогли подружиться?

– Я смог, – снова усмехнулся Захария, – а он нет.

– То, что он представил мне тебя своим слугой, тебя не задело? Ты ему прислуживаешь?

– Нет, не прислуживаю, а как представляет – это его дело, не мог же он представить меня своим другом, я не являюсь таковым.

– А твои родители? Где они?

– Компаньона Грэму выбирали из сирот, компаньон не должен распыляться ни на какие другие чувства, кроме преданности будущему правителю.

Повисла неловкая пауза. Кара жалела, что затеяла этот разговор, а по виду Захарии можно было подумать, что ему безразлично. И совсем не больно.

* * *

Густо-малиновый рассвет тёк сквозь облачные прорехи. С самого утра поднялся ветер. Апрель не любил ветер, казалось, его порывы нарушают размеренное течение мыслей, вносят хаос в построение идей. Он так и не ложился, не представляя, как можно спать с ощущением близости развязки. Апрель предчувствовал успех своего дела. Но, сначала – пластины, тончайшие пластины одинакового размера. Пятьдесят две штуки.

* * *

Кто-то опять забыл взять черную материю и плотно обернуть ею лицо, снова Грэм увидал нечто дрожащее, красное, больное, готовое лопнуть или взорваться. Сквозь эту, нагоняющую тошноту субстанцию, вновь проступило лицо с диковинным разрезом глаз. Его зрачки, как и прежде, заслоняла розоватая дымка, но она почти рассеялась, и Грэм подумал, что сейчас, вот сейчас он увидит, что там, в этих глазах. Ему этого хотелось до острой, саднящей боли где-то под сердцем, одновременно с этим в душе противно выл страх.

* * *

Захария с Карой вернулись в дом-ракушку. Грэм все еще спал. Захария снял с себя ремни креплений заплечных мечей, положил оружие на пол рядом с собой и присел на край ступеньки.

– Тебе не холодно?

– Мне никак.

– Захария, я хочу извиниться, что начала весь этот разговор…

– Ерунда. Забудь.

Он расчесал пятерней свои блестящие черные волосы, посмотрел на Кару и улыбнулся ей. Она неуверенно улыбнулась в ответ.

Вскоре очнулся Грэм. Он с трудом стал подниматься с кровати, будто тело ему не повиновалось.

– Тебе помочь? – привстал Захария.

– Не надо, я сам.

– Что тебе снилось? Ведь снилось же, да?

– Да, – нехотя ответил Грэм. Он массировал виски, тер лоб и морщился, словно от боли. – Не уверен, что это сон, но одна мерзость сменила другую, колокола исчезли, зато появилось чье-то странное лицо – не пойму, человек это или вообще зверь. Проступает сквозь какую-то вареную кровь и смотрит на меня. Глаз не вижу за туманом, но знаю, что смотрит.

– В следующий раз, – сказала Кара, – спроси, кто он и чего хочет, быть может, он или оно пытается выйти с тобой на контакт, возможно, ему что-то требуется от тебя.

– Что ему может от меня потребоваться? – Грэм встал на ноги и потянулся. – Я никому ничего не могу дать.

– Зато ты можешь отобрать.

– Кто это сказал? – Грэм смотрел то на Кару, то на Захарию.

– Что?

– Вот только что, кто это сказал?

– Да что же? Что?

– «Зато ты можешь отобрать».

Кара с Захарией переглянулись.

– Мы не говорили, – осторожно заметил Захария и поднял с пола мечи.

– А вы это слышали?

– Нет, – ответила Кара. – А какой был голос, мужской или женский?

– Средний.

– Так, надо всем успокоиться, – оружие вернулось на привычное место, и Захария почувствовал себя увереннее. – Никто кроме тебя этого не слышал, так что возможно, фраза была остатком твоего сновидения, только и всего.

Как ни странно, это объяснение успокоило Грэма, его могло успокоить любое объяснение, лишь бы оно было.

– Идемте дальше.

И он первым покинул дом. Грэм шел, не обращая внимания ни на земляные волны, ни на торчащие из них гигантские раковины. Чуть позади шел Захария, он привычно посматривал по сторонам, готовый, если что, отразить любую опасность. У его левого плеча летела Кара.

* * *

Поднявшись с рассветом, Титрус ополоснул лицо и принялся причесывать, приглаживать волнистые волосы. Кудри у мужчин считались неприличным явлением, такие волосы больше подобали девушкам. Титрус стеснялся своих волос и пытался отрастить их подлиннее, чтобы разглаживать, забирая в хвост, но они росли плохо и торчали в разные стороны. Смазав их вязким соком ягоды фузеи, Титрус подождал, пока он застынет, и еще раз зачесал волосы назад. Наконец-то пряди легли как надо, пара почти незаметных волн была не помехой.

Как только он облачился в сенатские одежды, в дверь тихонько постучали. Вошел Апрель. Он был свеж и чем-то озабочен.

– Прекрасное утро, – улыбнулся Титрус, трогая волосы, – замечательное утро для прогулки.

– Нет, мне не до прогулок, – Апрель подошел к окну и посмотрел на истекающее рассветом небо. – Одолевает тоска в последнее время.

– Это плохая еда со скверным вином, – уверенно заявил Титрус, – они и впрямь стали никудышными, хочу распорядиться о смене всех наших поваров и виноделов.

– Да нет…

– Как нет? Мясо жесткое, вино слишком кислое, овощи или переварены или недожарены, фрукты и ягоды сорваны зелеными или переспевшими. Кого хочешь тоска одолеет.

– Титрус, еда тут ни при чем. Я просто не могу найти себе занятия, вот и пришлось придумать презабавнейшую игру. Как раз для нас двоих.

– Интересно, – Титрус тоже подошел к окну и встал рядом с Апрелем. – И что за игра?

– Сама по себе она проста и увлекательна, но для нее кое-что необходимо.

– Что?

– Краски, цветные краски.

– Ну, где ж их взять? У нас два цвета – черный, да красный.

– Надо что-то придумать, жаль, если пропадет такая забава. Давай позавтракаем у тебя здесь и поразмыслим, что можно придумать. Согласен?

– Разумеется.

* * *

Откуда они появились, никто не успел заметить. Бесшумно, будто сгустки сумерек, возникли странные создания с мохнатыми сильными лапами и острыми рыбьими гребнями на спинах. Их нелепые клыкастые морды болтались на шеях, будто хребты чудищ кто-то перебил, на боках подрагивали недоразвитые крылья, по земле волочились шипастые хвосты. От неожиданности Кара вскрикнула и взлетела ввысь. Грэм с Захарией долго не раздумывали. Они встали спинами друг к другу, оглядывая смыкающийся круг. Не делая резких движений, Грэм вытянул из пояса цепь, а Захария извлек из кожаных чехлов мечи. Отполированные до блеска руками хозяина рукояти обоюдоострых клинков привычно устроились в ладонях. Болтающиеся головы приближались.

– Чего вы ждете?! – взвизгнула Кара.

Это словно послужил приказом к нападению, и чудовища прыгнули, причем все одновременно, будто хорошо выдрессированные. Заухала цепь, засвистели клинки, во все стороны полетели головы, тяжело падали изуродованные тела.

– Куда вы, дети ада? – услышал вдруг Грэм голос, это был голос старика с белыми глазами. – Куда вы?..

Грэм замер, разом позабыв обо всем на свете, цепь упала. Он огляделся, ища старика.

– Грэм, ты чего?!

Но он не реагировал.

– Я помогу тебе! – крикнула Кара и вдруг выплюнула тонкую струйку огня, но загорелась лишь пара монстров. Для следующего огненного плевка Каре требовалось накопить сил. Теперь Захарии приходилось отбиваться и от чудищ и защищать Грэма, тот стоял неподвижно, лишь смотрел по сторонам остывшими, погасшими глазами. Мечи гудели, от скорости вращения они сделались практически невидимыми. Захария опасался задеть Грэма, ведь ему приходилось буквально кружить вокруг него, отбиваясь от никак не редеющего кольца – откуда брались всё новые и новые уроды, Захария не успевал заметить.

– Сядь, Грэм! Сядь! – пытался докричаться до него Захария. – Опустись вниз!

Грэм стоял, как заговоренный.

– Сядь же на землю! – Кара снова плюнула огнем. – Он голову тебе снесёт!

Бесполезно. Грэм не слышал.

* * *

– Надо поговорить с красильщиками, – осенило Титруса. – Они же красят ткани в разные цвета, наверное, можно нанести такую краску и на пластины.

– Конечно, – Апрель смотрел на него, подперев подбородок ладонью, – и как только мне это самому в голову не пришло?

– Бывает, – Титрус разминал лопаткой вареные овощи. – Ты чего не ешь?

– И вправду гадость. Раньше ел и не замечал, теперь заметил. Поваров следует прогнать немедленно.

* * *

Он очнулся так же внезапно, как застыл и посмотрел по сторонам с неким недоумением, будто не понимал, что происходит. Через секунду окончательно пришел в себя, и цепь снова ожила в его руках. Втроем вместе с Карой дело закончили быстро, вспыхнула последняя пара монстров, так и не долетев до середины круга, и все кончилось. Разбросанные тела на глазах превращались в хрупкие пепельные скелеты, точно такими же были унизаны прозрачные травы. Захария смахнул пот со лба, вынул из кармана плотную тряпицу и принялся очищать лезвия мечей от грязно-желтой крови и налипших клоков шерсти. В его душе боролись беспокойство за Грэма и злость на него. Бросить оружие, не закончив боя, подвергнув смертельной опасности своего партнера – это ни в какие разумные рамки не вмещалось. Отшвырнув цепь, Грэм сел на землю и обхватил голову руками. Кара спустилась ниже, свет ее был тусклым, она потеряла много сил. Все трое молчали.

– Захария, – глухо произнес Грэм, – кажется, я схожу с ума.

Захария тщательно очищал меч, так тщательно, словно малейшее пятнышко могло навсегда испортить клинок.

– Захария.

– Что? – он не отрывался от своего занятия.

– Я с ума схожу.

– Разумеется!

Злость вытесняла беспокойство.

– Прости меня, – тихо произнес Грэм, – я не знаю, что со мной происходит, не понимаю.

– Теперь я, в случае чего, буду биться один, – ровным тоном произнес Захария. – Это лучше, чем отвлекаться в процессе. Мы могли погибнуть оба.

– Больше этого не повториться.

– Ты уверен?

Грэм промолчал.

– Идемте отсюда, – устало сказала Кара. – Идемте отсюда как можно дальше.

* * *

Уже к вечеру у Апреля были краски: зеленая, синяя, желтая, белая. Своего оживления показывать Титрусу не хотелось. Апрель попросил его дать задание резчикам на пятьдесят две одинаковых пластины небольшого размера и подобрать с десяток острейших металлических палочек. Как только Титрус ушел, он бросился в свои потайные комнаты – Апрелю не терпелось поэкспериментировать с цветами. Усевшись за стол, он поставил перед собою полукруглые скорлупки с краской, положил белую пластину с необточенными краями, взял тонкую деревянную лопаточку и занялся смешиванием красок, получением новых цветов. Апрель никогда ничего не рисовал, но он умел проникать в суть вещей, мог схватывать их смысл и значение в мгновение ока. Он уже понял, как это делается, Апрель мог бы немедленно написать масштабное полотно, но ему нужны были всего лишь пятьдесят две картинки. И впредь к рисованию он возвращаться не собирался.

* * *

– Чувствуете, как похолодало? – сказала Кара.

– Ты разве способна ощущать холод? – удивился Захария.

– Чем холоднее, тем светлее мое пламя, я белею с наступлением холодов.

– Да, действительно, похолодало основательно, – Захария поднял и застегнул воротник своей тонкой кожаной куртки, – ладно хоть одежда не продувается и хорошо сохраняет тепло.

Голубой Рим вовсю теснил Медиум. Чудилось – именно борьба светил за место на тусклом небосклоне порождает ветер.

– Грэм, ты не хочешь перекусить?

– Давай.

Он не хотел, но если Захария заговорил о еде, значит, основательно проголодался. Выбрав местечко поровнее, Захария развязал мешок, достал тряпицу и расстелил ее на земле. Присев на корточки, Грэм наблюдал, как он выкладывает провизию.

– Не плохо бы костер разжечь, да не из чего, – посетовал Захария. – Никаких веток, или сучьев, земляная пустыня и всё.

– Пока еще можно обходиться без костра, – задумчиво произнес Грэм, – а вот дальше будет тяжелее, там дальше холод, какого мы еще никогда не чувствовали.

– Да? – Захария замер с куском лепешки в руках. – А что там? Что ты видел?

– Ледяные розовые холмы, думаю, розовыми они были из-за света Бесса. Высокие деревья с меховыми ветвями без листьев, а с неба падает легкий пух, холодный и бесконечный.

– Унылая картина, – Захария разломил лепешку и вытащил из мешка мясо. – Глоток вина?

– Давай.

– Вы ешьте, а я взлечу повыше, посмотрю, что в округе и нет ли желающих помешать вашему отдыху.

Захария кивнул.

Ветер усиливался. В его резких порывах ощущался незнакомый неуловимо тоскливый запах.

– Так пахнут ледяные холмы, – тихонько произнес средний голос совсем рядом, над ухом Грэма. – А легкий пух, холодный и бесконечный – это снег. Это сыплются с неба неуслышанные молитвы, их слишком много, да и не все долетают, вот они и падают обратно, под ноги…

– Хватит! – Грэм отбросил кусок лепешки и зажал уши руками. – Хватит!

– Что такое? – Захария поднял голову. – Что случилось?

– Я опять слышу голос непонятно кого!

– Ты выпил вина на голодный желудок…

– Это уже не поможет, Захария, не поможет! Я действительно кого-то слышу, и это больше не получится никак разумно объяснить!

– Ладно, хорошо, успокойся, что он тебе сказал?

– Что-то о ледяных холмах, я толком не понял. Там есть еще фляга с вином?

– Две.

– Дай тогда это допью.

Тихий голос усмехнулся и смолк.

* * *

Убедившись, что цвета получаются превосходно и отлично держатся на пластине, Апрель вытер руки и пошел к выходу из тайных комнат. У окна опять сидел Титрус. Такая отъявленная наглость не могла не рассердить, но первый Сенатор пребывал в лучезарном расположении духа.

– Чего надо? – поцедил он, растягивая губы в улыбку.

– Я везде тебя искал, – принялся оправдывать Титрус, – сегодня заседание Сената…

– Ах, да, совсем забыл.

– … и надо будет хоть что-то сказать об отсутствии Грэма. Я хотел это обсудить с тобой.

– Да, да, погоди, я переоденусь.

Он вышел, Титрус присел обратно в кресло. Вскоре Апрель вернулся в широких, длинных красно-золотых одеждах и черной мантией на плечах – парадном одеянии первого члена Сената. Титрус, занимавший положение попроще, одевал красные одежды с темно-синей мантией.

– Они уже собрались?

– Думаю, да. Ты решил, что сказать?

– По пути решу. Идем.

* * *

Захария наблюдал, как небо быстро сменило свой цвет – оно неожиданно сильно потемнело. Кое-где даже высветились крошечные точки, которые вполне можно было принять за звезды. Порывы ветра обжигали лицо и руки, от неистово пляшущего пламени Кары отлетали желтые огненные обрывки и мгновенно гасли. С пустынных небес стали срываться какие-то колючие крошки. На жаркой Альхене таких холодов не бывало, для путников все было впервые.

– Грэм, – нагнал его Захария, – если мы все-таки найдем душу колоколов, то, что мы будем с нею делать? Ведь душа это понятие абстрактное.

– Реальное, – шепнул голос-невидимка на ухо Грэму, – реальнее, чем плоть.

– Душа – понятие реальное, – повторил за голосом юноша. – А что делать… пока не знаю, я хотел бы отыскать сами колокола, мне кажется, это место я узнаю даже с закрытыми глазами. Увидеть бы их, быть может, они и оставят меня в покое.

– А вот колокола – понятие абстрактное, – в голосе прозвучала едва заметная усмешка.

Грэм тряхнул головой, отгоняя прочь эту усмешку. Он чувствовал, что внутри него началась какая-то работа, нечто вроде большого строительства. Грэм пока еще не знал, что это возводятся гулкие арки, в темноте и тишине которых предстоит неприкаянно блуждать его душе, пугаясь долгого эха сердечного биения.

* * *

Треугольное здание Сената сообщалось с Домом Правления таким переходом, что каждый раз, когда Апрелю предстояло идти по нему, он проклинал того, кто этот переход придумал и построил. Лестница с узенькими ступеньками вилась над каменной пропастью, издевательски вымощенной радостными разноцветными плитами. Перила или какие-нибудь другие вспомогательные конструкции показались придумщику деталями лишними. Оставалось надеяться только на собственное чувство равновесия, оступиться и полететь вниз, на радостные плиты было удовольствием сомнительным и однозначно последним. Если же не пользоваться переходом, то для того, чтобы попасть в здание Сената, предстояло сделать здоровенный крюк, обходя весь Дом Правления, его нелепые корявые сады и уродливые клумбы – как ни старайся, всё равно опоздаешь к началу заседания.

Следом шел Титрус, казалось, от его неуверенных шагов раскачивается вся лестница, но это было лишь иллюзией, сильной, но иллюзией. Апрель пытался не обращать на него внимания и целиком сосредоточиться на своих четких, выверенных движениях. На середине лестнице, где расстояние от ступеней до пола было особенно велико, Сенатору пришла вдруг в голову мысль, каким образом еще можно выстроить зеркала. Это решение виделось таким верным, настолько простым правильным, что Апрель едва не рассмеялся.

* * *

Колючие крошки превратились в легкие ледяные хлопья – узорчатые и нежные неслись они в потоках ветра. Глотки вина, которые Захария с Грэмом растягивали, как только могли, уже едва согревали. Пористые покрывала из неисчислимого количества этих хлопьев застелили всю округу, не оставив ни единого свободного клочка земли.

– Да что же это такое… – стуча зубами, пробормотал Захария.

– Это снег, – с какой-то обреченной уверенностью ответил Грэм, – все это называется «снег».

Никто не стал спрашивать, откуда он это знает, и Захария, и Кара порядком устали – непривычные к подобным погодным чудесам, они были вынуждены тратить гораздо больше сил на преодоление ветряного сопротивления и борьбу со снежными наносами. Сначала ноги проваливались по щиколотку, но все чаще и чаще стали уходить почти по колено. Ветер бойко разрывал пламя Кары, и она была вынуждена прятаться меж Грэмом и Захарией, выискивая подветренные стороны, зачастую приходилось лететь почти у самой земли.

Голубые лучи Рима щедро разбрасывали по снежной равнине острые искры, не было чище и ярче драгоценных камней, но свет их богатых россыпей не радовал глаза, напротив, раздражал до слез.

Когда впереди показалась темная полоса густого леса, Грэм с Захарией с трудом могли опускать и поднимать воспалившиеся веки.

– Интересно, а можно ослепнуть? – Захария смахнул с лица беспрерывно льющиеся слезы.

Но Грэм промолчал, видать ему это было не интересно.

* * *

По периметру треугольного зала теснились уходящие вверх ряды деревянных скамеек, покрытых красной материей, с потолка на железной цепи свешивался большой алый шар, символизирующий звезду Бетельгейзе. Желающий выступить должен был спуститься вниз, встать на круглое каменное возвышение – лагур, испещренное глубоко вырезанными старинными знаками и письменами – по непоколебимым убеждениям шенегревцев, эти письмена заклинали оратора ото лжи, не позволяя ему изрекать неправду. Любой, вставший на возвышение, обязан был быть предельно честным и откровенным.

Самые нижние скамьи заняли Наблюдатели – семеро сухощавых стариков с колючими глазами и неестественно молодыми, гладкими лицами. Они следили за ходом собрания, надеясь к чему-нибудь придраться. Сразу за ними расселись демоны, на которых Апрель уже не мог смотреть без брезгливости.

По традиции к лагуру первым спустился Апрель. Взойдя на возвышение, он приветствовал собрание поднятой рукой с открытой ладонью, что означало чистосердечье к Сенату.

– Решение Грэма отправиться в сумеречную Альхену не было для нас, его воспитателей великой неожиданностью. Наш юный правитель обладает страстью к открытиям и путешествиям. К тому же он представил достойный внимания план освоения пустующих территорий, что в дальнейшем может существенно увеличить благосостояние Шенегрева. Город наш стоит на сухой каменистой местности не богатой ценностями, океан вымирает, он почти пуст, вскоре добычи могут и вовсе прекратиться. Насколько мне известно, некоторые хозяева уже отправляют работников за травами со дна океана, пробуя ее на предмет пользы. Поэтому я считаю изучение сумеречной части Альхены на тему разработок не только желательным, но и крайне необходимым. Желание Грэма изучить до селе закрытый для нас мир, ознакомиться с ним лично, должно быть понятно всем и каждому, ведь сердце юного правителя не переставая болит за благополучие Шенегрева – прекраснейшего города планеты Альхена…

Слушая Апреля, Титрус сидел мокрый от ужаса – первый Сенатор открыто лгал, стоя на лагуре перед Наблюдателями и всем собранием, лгал уверенно и делал это явно не в первый раз.

* * *

Стволы деревьев были настолько гладкими, будто полированными, без привычных чешуек коры. Голые ветви в снежных опушках тянулись к залитому дрожащим голубым маревом небу. В вышине бесшумно парили птичьи тени, но из-за густо сыплющихся хлопьев их можно было принять за игру воображения.

Вина осталось четверть фляжки, одежда не грела, как не пытайся застегнуться, запахнуться, закутаться – слишком тонкая, эластичная она отлично подходила к сражениям, но никак не к походам по колено в снегу. Не привыкшие выказывать хотя бы малейшие признаки слабости и усталости, Грэм с Захарией шли вперед, стиснув зубы. Грэма основательно подогревало злое желание докопаться до истины, какой бы нелепой или абстрактной она не была. Думать о том, кому же принадлежит лицо и голос из видений, – а то, что это был голос именно существа из видения, Грэм и не сомневался, – он пока еще думать не хотел. Захарию ничего не подогревало, он просто шел, потому что надо было идти. Пламя Кары совсем побелело, ее золотое лицо будто выгорело до бледно-серебряного. Время от времени она взмывала к хитросплетению древесных крон, высматривая, безопасен ли путь. Мир голубых снегов был пустынен и тих.

– Замерз, Захария?

– Терпимо, – ответил он, едва шевеля обмороженными губами. – Вот мечи трудновато будет удержать в негнущихся пальцах.

Он пытался пошутить, но у Грэма в этих снегах было плохо с чувством юмора, он думал исключительно о том, что можно предпринять для того, чтобы Захария и Кара минимально пострадали в таком диком климате. Пока на ум ничего не приходило. Казалось, что от мороза трещит черепная коробка, а мозг съежился и затвердел. Ни рук, ни ног Грэм давно уже не ощущал, лицо горело, как обожженное, ресницы и волосы густо посеребрил иней. Он шел вперед, злясь на весь белый свет, даже на собственного отца, передавшего сыну по наследству свой прижизненный кошмар, выгнавший, вырвавший его, Захарию, Кару из домов, из привычного мира и заставивший придти сюда. Сквозь подогревающую тело и душу злость тихонько, робко, как сукровица из ссадины, сочилось предчувствие, что назад они уже не вернутся. Просто не смогут.

* * *

Титрус еле-еле дождался завершения собрания. О чем говорили остальные члены Сената, он не слышал, в голове назойливым волчком крутился лживый монолог Апреля. Он еще долго, гладко и плавно рассказывал о неоспоримой пользе похода Грэма в сумрачную Альхену, звучало так убедительно, что Титрус сам готов был ему поверить. Как всегда Сенат остался доволен и полностью удовлетворен выступлением Апреля, помимо ситуации с Грэмом, он разъяснил еще десяток возникших вопросов из различных областей. Титрус не мог сказать, врал ли Апрель, отвечая, так как не имел представления об истинном положении вещей, ему было достаточно услышанного вначале. По законам Шенегрева, если говорящий на лагуре кем-то уличен во лжи, об этом необходимо немедленно было известить Наблюдателей. В лучшем случае – позорное изгнание из Сената, в худшем – смерть.

Как только члены Сената стали подниматься, Титрус сорвался с места и бросился на выход, не разбирая дороги, ему немедленно требовался свежий воздух, желательно с ветерком. Он промчался мимо Апреля, даже не взглянув на него, так торопился оказаться под густым светом Бетельгейзе. Не желая привлекать внимания своим взволнованным видом, он отошел подальше в густую тень низкорослых цветущих деревьев, выстроенных в идеально ровный ряд. Глубоко вдохнув нежный, сладковатый аромат крупных белых цветов с тонкими, почти прозрачными лепестками, он попробовал привести мысли в маломальский порядок.

– Титрус! – за спиной послышались шаги Апреля, но он не обернулся, продолжая дышать ароматом цветов так жадно, будто вдыхал противоядие.

– Титрус, – подошел к нему Апрель, – в чем дело? Ты почему бежал мимо меня? Что случилось?

– Ты лгал… – едва слышно прошептал он.

Апрель взялся своими тонкими сильными пальцами за плечо Титруса и повел его к ближайшей клумбе – уродливо яркой и бесполезной, как вся эта планета.

– Ты так побледнел, – с деланным участием произнес Апрель, заглядывая в лицо Титрусу, – надеюсь, не собираешься внезапно умереть из-за такой ерунды?

– Как… – задохнулся Титрус, – как ерунды?!

– Громче кричи, еще не все слышали.

Мелкие камешки хрустели под ногами Апреля, руку с плеча Титруса он не убирал. Вел его тихонько по дорожке вокруг клумбы, дружески приобняв, а тот покорно шел, не находя в себе сил сопротивляться.

– Я должен сообщить Наблюдателям… – пробормотал Титрус.

– Конечно, разумеется, беги и сообщи, выполни свой долг. Расскажи, что на самом деле молодой правитель, на которого возлагается последняя надежда на благополучие Шенегрева, практически сошел с ума от навязчивых сновидений, погубивших его отца. И что он не на разведку местности отправился в сумеречную Альхену, а пошел искать какую-то душу колоколов – что уже само по себе признак расстроенной психики. Иди и убей последнюю надежду, что Шенегрев когда-нибудь выползет из своей пропасти. «Самый большой и прекрасный город на Альхене» – ах, ах, какая прелесть. Мы на грани полного разорения, скоро камни будем грызть, единственное, что может нас спасти – молодой, красивый, здоровый правитель, что по нынешним временам большая редкость. Или урод, или больной, или старик – таковы замечательные правители на нашей прекрасной планете, вырожденцы сплошные. Его брак и слияние владений – вот наш последний шанс. Среди невест на Грэма будет большой спрос, бежать будут, наступая друг другу на платья, лишь бы первыми успеть. А мы выберем самый подходящий вариант, чтобы все были довольны. Пойми, я спасаю наш город и всех нас, иначе разразится катастрофа и ничего уже нельзя будет поделать.

– Зачем же мы тогда отправили Грэма в такой опасный поход, если он единственный шанс нашего города? – криво усмехнулся Титрус.

– Да не опасен этот поход, что ты вбил себе в голову? Ничего на той половине нет страшного, там даже не живет никто. Я хочу, чтобы он нашел там какую-нибудь необычную ерунду, возомнил ее душой колоколов и внушил себе исцеление, чтобы ум его освободился от всякой глупости. Эта прогулка ему необходима, понимаешь?

Титрус молчал, глядя себе под ноги.

– Идем в Дом, поужинаем, как следует, сегодня новые повара демонстрируют свои способности. Если тебе хоть что-то не придется по вкусу, тут же всех разгоню, вот прямо тут же.

* * *

Грэм так неожиданно и резко остановился, что Захария невольно налетел на него. Затем юноша медленно, как во сне, упал на колени и – лицом в снег.

– Так, – Захария нагнулся, взял его подмышки и перевернул, – такая остановка в наши планы не входила.

Он отер снег с его лица, и огляделся, раздумывая, что же делать. Затем поволок его в низину меж двух снеговых холмов, где могло быть чуточку теплее. Уложив его на спину, Захария принялся непослушными пальцами расстегивать крепления своей куртки, намереваясь ее снять.

– Что ты делаешь? – подлетела Кара.

– Без движения он совсем замерзнет.

– Ты замерзнешь гораздо быстрее, а твоя куртка его не спасет.

– Ну, хоть немного согреет.

– Погоди, – решилась Кара, – я могу вот что сделать, влечу в него, и буду греть изнутри.

– А не сожжешь?

– Нет, конечно. Открой ему рот.

Захария присел рядом, осторожно коснулся пальцами неподвижного лица Грэма с закатившимися глазами, потом сжал его скулы, размыкая твердые белые губы. Кара пару раз выплюнула огненные струи, освобождаясь от лишнего жара, затем вспыхнула ярко, ее лицо исчезло, остался только световой сгусток. Огненным дымком он полился в горло Грэма, подсвечивая его тело изнутри. Под светящимся Грэмом немедленно начал таять снег. Захария утоптал немного сугроб, снял мечи, положил их рядом, чтобы были под рукой, и сел, прислонившись спиной к гладкому стволу дерева. Ствол был настолько холодным, что его леденящее прикосновение ощущалось так явно, будто одежды не было вовсе.

– Не спать, – беззвучно приказывал он сам себе, – нельзя спать… спать нельзя…

Но приятная теплая дрема так сладко убаюкивала, что сопротивляться ей не было ни сил, ни желания.

* * *

Ужин удался на славу, новые повара расстарались. Но даже прекрасно приготовленные блюда не улучшили подавленного настроения Титруса. Вроде бы всё, что сказал Апрель, было верным и вполне оправдывало его чудовищный поступок в Сенате, но на душе все равно было гадко. Если можно лгать в Сенате, значит можно все – а это путь к краху…

– Прекрасно, – Апрель допил вино и отставил кубок, – просто превосходно. Ты не обидишься, если я тебя оставлю?

Титрус отрицательно качнул головой.

– Хорошего тебе вечера, – улыбнулся на прощание Апрель, будто бы не замечая сумрачного вида Титруса.

* * *

Сквозь завораживающую дрему, Захария почувствовал гнилой запах чьего-то тяжелого хриплого дыхания, но он не мог пошевелиться, не мог даже открыть глаза. Будто сквозь многочисленные слои плотной ткани он слышал, как некто топчется рядом. Затем на него навалилась тьма, теплая тяжкая тьма.

* * *

Придя к себе, Апрель первым делом избавился от неудобных сенатских одежд, переоделся и сразу же отправился в потайные комнаты. Не глядя коснулся выемки на раме, едва дождался, пока приоткроется небольшая щель, и протиснулся внутрь, обуреваемый страстным желанием поскорее добраться до зеркал. Он был уверен, что на этот раз все обязательно получится.

* * *

Розоватая дымка рассеялась, показав, что за глаза живут в диковинном разрезе. Тонкие, быстро вращающиеся вокруг своей оси иглы обозначали зрачки, белые глазные яблоки и черные белки. Обостренное сознание Грэма не имело ни рук, ни ног, ни головы, он не мог ни пошевелиться, ни отвернуться, он весь состоял из чувств и ощущений. Наблюдая за вращением игл-зрачков, он забыл обо всём, что хотел спросить.

* * *

– Немного изменить угол центрального коридора, – шептал Апрель, разворачивая зеркала, – настроить на Землю… а остальные сделать вспомогательными, так, чтобы каждое зеркало усиливало действие соседнего…

Зеркала стояли на специальных подставках, украшенных десятком разноцветных камней. На самом деле камни не являлись украшением, именно благодаря кристаллам зеркальные коридоры обладали такими возможностями. Что это за камни и по какому принципу они действуют, Апрель никогда не интересовался, ему достаточно было того, что они работали.

Каждого зеркала он касался с улыбкой и нежностью, как живых и любимых, глаз его был уже так наметан, что углы выстраивались с идеальной точностью. Апрель не задумывался о том, какие последствия могут быть от усиления действия основного коридора в два раза. Он чувствовал, что цель близка, и ничего более значения не имело.

* * *

– Кто ты? – смог, наконец, собраться с мыслями Грэм.

– Ты же хотел проводника, – ответила голова, не размыкая губ, – я твой проводник.

– Я не это имел в виду…

– Никто, кроме тебя не знает и даже не догадывается, что ты на самом деле имеешь в виду. Надо точнее выражать свои мысли.

Голова произнесла это так, будто дала Грэму невидимую оплеуху.

– Как тебя зовут? Ну… как мне к тебе обращаться?

– Хорошенько подумай перед тем, как ко мне обращаться, – хмыкнул голос.

И Грэм внезапно очнулся.

* * *

Обещание помочь Апрелю с пластинами для игры уже не радовало Титруса, но отказаться было неловко. Сверяясь с образцом, принесенным первым Сенатором, он принялся аккуратно вырезать изображение странного лица – не поймешь, мужского или женского. Зачем оно требовалось на всех пятидесяти двух пластинах, Титрус не понимал, но Апрель сказал, что это непременное условие, иначе игры не будет. Поначалу пальцы плохо слушались и линии не выходили нужной глубины и толщины, перепортив с десяток пластин, он всё же наловчился и дело пошло. «Зачем я этим занимаюсь? – размышлял Титрус, вырезая чудные глаза. – Будто бы мне больше делать нечего…» Но, делать и вправду было нечего, а вырезание картинок, как ни странно, успокаивало душу.

* * *

Открыв глаза, он увидел склоненные над собой пушистые ветви гладких замерзших деревьев, и вспомнил, где находится. Но, что-то было не так… ему было тепло, даже жарко. Всё ещё лёжа на спине, он поднял руку и поднес ладонь к лицу, она светилась. Он мог рассмотреть всё, вплоть до неторопливого течения своей синей крови, которая в этом теплом свете казалось ярко-голубой. Приподнявшись, он тряхнул головой, приходя в себя и… в момент забыл о собственных странностях. В паре шагов лежало громадное косматое чудовище, из-под его длинной серой шерсти с белыми подпалинами выглядывала нога Захарии. Кары не было видно вообще. Мгновенно очутившись на ногах, Грэм выдернул из пояса цепь. Зверь заворочался, поднял тупую клыкастую морду и уставился на юношу выпуклыми, налитыми кровью глазами. Грэм начал раскручивать цепь, потихоньку приближаясь к зверю, надеясь, что Захария еще жив. Чудище заворчало, глядя на светящегося человека, шумно втягивая крупными ноздрями запах нападающего. Когда свистящее грузило готово было опуститься на голову, раскраивая череп, зверь вдруг неожиданно отскочил в сторону с удивительной для его грузного внешнего вида легкостью. Грэм продолжал наступать, мельком глянув на Захарию, крови вроде бы не было видно. Зверь рассматривал Грэма, не выказывая особых признаков агрессии. Дождавшись, покуда нападающий подойдет поближе, он снова отпрыгнул на безопасное расстояние.

– Грэм, – раздался позади хриплый голос Захарии, – не трогай его, зверь мне ничего не сделал. Он меня отогрел.

– Да? – удивился Грэм.

Грузило упало в снег. Захария с трудом поднялся на ноги и принялся отряхиваться от клочков серой шерсти.

– А где Кара?

– Она в тебе.

– То есть?

– Она греет тебя изнутри, мы боялись, что ты замерзнешь без движения. Набери в легкие побольше воздуха и выдохни через рот.

Грэм так и сделал. Вместе с воздухом стал выходить золотистый дым, он быстро сгущался, становясь языками пламени.

Зверю отдали последний кусок мяса, и пошли дальше.

* * *

С пластинами Титрус засиделся до глубокой ночи, но вырезал все пятьдесят две. Он уже заранее знал, что не будет играть в эту игру, даже если она очень увлекательная, пускай Апрель ищет себе другого партнера. Но данное обещание честно выполнено, можно быть свободным. Сложив пластинки в стопку, он поднялся из-за стола, потянулся, разминаясь, и собрался к Апрелю. «Час поздний, – подумал Титрус, глядя в засыпанное звездами окно, – должно быть он спит уже». Но Апрель просил принести будущие карты тот час же, как только Титрус закончит, и Титрус решил отнести, чтобы уж сдержать свое слово по всем пунктам.

Он взял светильник, вышел из своих комнат и направился прямо через анфилады сонных каменных арок.

Тихонько стукнув в дверь пару раз и не получив ответа, Титрус заглянул в покои Апреля. Сет горел, но было тихо.

– Апрель! – Титрус перешагнул порог. – Ты не спишь?

Ответа не последовало. Вздыхая, он прошел в комнату, где на стене висело серебряное зеркало в простой раме, положил стопку пластинок на столик у окна, и пошел обратно. На душе было тяжело и пусто.

* * *

– Не могу понять, друг он или враг.

Грэм шел впереди, прокладывая дорогу среди гладких снежных горбов. Следом двигался Захария, его одежда и тело все еще хранили тепло и резкий запах звериной шкуры.

– С таким лицом, как ты описал, вряд ли это друг. Он так и не назвал своего имени?

– Нет. Кара, а ты что думаешь?

– Я пытаюсь вспомнить, где же могла раньше видеть человека с таким странным лицом… я точно когда-то видала такого.

– В Тарте? – подсказал Захария.

– Н-н-н-н… не помню. Он назвался твоим проводником?

– Да. Как раз мечтал о таком.

– Ты не спросил, что это у тебя за обмороки?

– Не успел.

Виски Грэма сильно сдавливала внутренняя боль то ли от холода, то ли ещё от чего. Отводя от лица ветки с опадающими снежными ломтями, он прислушивался к тому, что творится у него внутри. Строительство гулких арок было завершено.

* * *

Стеклянный хвост основного коридора заискрил крупными белесыми искрами, мелькнула быстрая колючая вспышка. После себя она оставила дрожащую серебристую дымку. Апрель прислонился к дверному косяку и потер указательным пальцем переносицу. Он был так уверен в успешном результате, что даже не особо обрадовался. Он принял это как должное.

* * *

Рим нехотя уступил место Бессу, и вся округа сменила свою окраску, теперь голубые снега щедро разбрасывали розовые искры. Благодаря снегу в этой части сумеречной Альхены было гораздо светлее.

– Давайте немного передохнем, – Грэм присел на гладкий ствол поваленного дерева.

Захария примостился рядом. Он положил на колени заметно отощавший мешок, развязал его и извлек последние куски окаменевшей лепешки и флягу с парой глотков вина.

– Скоро наступят голодные времена, – заметила Кара.

– Мы долго можем обходиться без еды, – Захария протянул лепешку Грэму.

– Но, рано или поздно…

– Тогда кого-нибудь поймаем, зажарим и съедим.

И Кара поняла, что молодые люди не в настроении общаться. Чтобы не мешать их трапезе, она взлетела повыше и, будто удивительная птица, перелетающая с ветки на ветку, стала осматривать округу.

– Ничего не получается, – произнес Грэм, медленно жуя безвкусную лепешку, – ничего не происходит.

– А что должно происходить? – Захария поднял на него взгляд лилово-розовых глаз.

– Я шел сюда с надеждой узнать правду о себе, узнать, кто я такой, до дна рассмотреть слово «демон».

– А если там вообще нет дна? Или ты увидишь то, что тебя ужаснет? Держи, – Захария передал ему флягу. – Я знаю, что ты совсем не такой, как я, мы все разные, ты отличаешься от меня, Кара от нас обоих, и каждый из нас наверняка хранит в себе глубочайшую тайну. Надо ли ее знать?

– Ты веришь, что на Бетельгейзе живут высочайшие существа, управляющие нашей жизнью?

– То, что высочайшие существа есть, я даже не сомневаюсь, а если так, то какая разница, где они живут? Может быть они здесь, среди нас, но мы их просто не замечаем, потому что у нас глаза по-иному устроены? Не так, как у них, потому что они другие…

– А почему ты уверен в их существовании?

– Разве сегодняшний случай со зверюгой ничего не доказывает? Вместо того, чтобы сожрать меня, он спас мне жизнь, отогрел собой.

– Ты уверен, что это был хищник?

– А ты видишь тут пышную растительность и спелые ягоды? Да и вряд ли создание такого размера, живущее в снегах станет питаться древесными почками. Что тебя гнетет, Грэм?

– Понимаешь, – едва улыбнулся он, – в моей душе кто-то понастроил гулких арок, зачем они нужны, ты не знаешь? Они темные, отчаянные, из них тянет холодным сырым ветром. Куда они ведут, Захария?

– Быть может к сияющему дворцу?

* * *

Увидев оставленные Титрусом пластинки, Апрель вынес из потайных комнат краски и расположился у открытого окна, чтобы не надышаться их испарениями. Затем зажег все имевшиеся светильники – освещение вышло стабильным и ярким. Сторону пластин с диковинным лицом решено было сделать черно-красными, а вот… В дверь тихонько постучали.

– Кто еще? – не без раздражения выкрикнул Апрель.

На пороге возникла юная девушка в белых одеждах, волосы ее были распущены, ноги босы. Апрель совсем забыл, что к нему на ночь должны были прислать женщину. Выставить сразу он ее не мог, могли пойти нежелательные слухи, и ему в голову мгновенно пришла идея.

– Заходи, заходи, – махнул он рукой, – как тебя зовут?

– Аджи, – дрогнувшим голосом произнесла она, не решаясь поднять глаз.

– Хорошо, Аджи, иди, садись сюда, – Апрель поставил деревянной кресло по другую сторону стола. – Поможешь мне кое в чём.

Девушка не двигалась, она стояла и смотрела в пол.

– Подними голову! – рассердился Апрель. – Подбери волосы и иди сюда!

Аджи послушно всё исполнила.

– Будешь внимательной и аккуратной, я тебя не трону и щедро награжу. Поняла?

Она кивнула.

* * *

Теперь пустой мешок и фляги были ни к чему, их выбросили, чтобы не обременяться лишней поклажей. С мутных небес свисала снежная завеса, покачивающаяся под случайными порывами ветра. За исключением зверя, отогревшего Захарию, никаких других живых существ им больше не встретилось.

Чтобы нарушить отупляющую тишину, да мерный скрип снега в такт шагам, Захария сказал:

– Кара, расскажи о твоем Тарте. Что у вас там есть интересного?

– Ничего, – ответила Кара, и на этом ее рассказ закончился.

Оказалось, что живой огонь не имеет права рассказывать людям с поверхности о Тартре.

И снова тишина, голубые, почти что синие сумерки, да мирное похрустывание снега.

* * *

Аджи оказалась сообразительной, проворной и не задавала вопросов. Она ловко красила кровью птицы дроды изображения странной головы, получались густо черные контуры на бледно красном. После покраски пластины отправлялись сушиться на подоконник. Кровь сохла быстро, и вскоре Апрель уже брал очередную пластину, чтобы вырезать картинку. Руки его двигались с мастерской точностью, ни разу он не допустил неверного или лишнего надреза. Завершив, он сразу же наносил краски, рассчитывая закончить к утру.

* * *

– Грэм, я так устал, что с ног валюсь, – тихо сказал Захария.

Грэм слегка удивился, они прошли не так уж и много, да и не было у Захарии привычки жаловаться на усталость.

– Ладно, давай передохнем.

Грэм огляделся. Подходящего для остановки места не виднелось, – меж стройных древесных колонн, лежали никем не тронутые гладкие сугробы, глубокие и рыхлые, они казались мягкими и уютными. Ни тропинки, ни полянки, ни поваленного дерева.

– Захария, давай пройдем немного…

Захария вдруг споткнулся обо что-то под снегом, неловко взмахнул руками и стал падать на спину. Все произошло быстро, за какие-то доли секунд, но Грэму показалось, что время специально застыло, дабы он смог увидеть эту картину во всех подробностях. Из сугроба вылезли широченные острые шипы какой-то неизвестной твари, на них с размаху и упал Захария. Шипы пробили его грудь с легкостью, и вместе со своей добычей, стали уходить обратно под снег. Кара пронзительно закричала, и это стряхнуло с Грэма оцепенение. С каким-то глухим звериным рыком, Грэм бросился назад по тропке и успел схватить, снять Захарию с шипов, и они быстро ушли под снег, так и не показав своего обладателя. Отбежав прочь, Грэм положил Захарию на спину и стал разрывать куртку на его груди. В уголках его рта надувались и лопались красные пузыри, дыхание со свистом вырывалось из ран.

– Захария, Захария, скажи что-нибудь, – Грэм пытался зажать сразу все его раны одновременно. – Дружище, не молчи! Только не молчи! Захария! Дыши!

– Не кричи, Грэм, – прошептала Кара, – разве не видишь? Он мертв…

* * *

Жаркие лучи Бетельгейзе растревожили туманные горизонты Альхены, наступал новый яркий, насыщенный жизнью день.

С помощью Аджи Апрель закончил с картами. Все пятьдесят две штуки лежали вряд на столе. Глаза девушки слипались, она то и дело клевала носом.

– Умница, – похвалил ее Сенатор, – сейчас принесу твою награду.

Услышав о награде, она мигом проснулась и заулыбалась. Апрель вышел и вернулся с двумя цепочками, одна блестящая, желтая с крупным красным камнем, другая почти белая, с синим кристаллом.

– Это тебе за старательность, – он протянул Аджи желтую цепочку, – а это за молчание. Ты поняла?

– Да, – радостно кивнула она, поклонилась и, будто легкий сквозняк, выскользнула за дверь.

Как только девица исчезла, Апрель мигом выбросил ее из головы.

– Возможно, мне придется воспользоваться ими только один раз, – бормотал он себе под нос, рассматривая карты, – но все равно, дело того стоит.

* * *

Стоя на коленях перед мертвым Захарией, Грэм осторожно вытирал снегом кровь с его губ и груди. С запрокинутой головой, в разорванной куртке, он казался каким-то слишком уж маленьким и хрупким. Грэму казалось, что он спит наяву, такими медленными и неуверенными были его движения, а под сводами гулких арок кто-то бегал, спасаясь от собственного крика, помноженного эхом на сотни голосов.

* * *

Апрель с особой тщательностью подобрал одежду. Он практически ничего не знал о Земле, но мог предположить, что мироустройство на обитаемых планетах схожее. Тем более, он считал себя и себе подобных порождением Земли, так что больших сложностей не предвиделось. Он не собирался прямо сразу совершать переход, для начала надо было посмотреть, куда вывел коридор, что там такое…

Надев легкие черные брюки, туфли, сшитые по собственному заказу, он отбросил в сторону рубаху, сразу взяв идеально скроенную по его фигуре куртку из плотной материи с глухим, под горло воротником. Подойдя к зеркалу, он долго смотрел на свой смуглый торс, под гладкой, безволосой кожей жили стальные мышцы, закаленные долгими тренировками. Даже если с размаху, что есть силы ударить кулаком ему в солнечное сплетение, эффект получится равносильным удару в стену – кулак пострадает, а сплетение нет.

Надевая куртку, он с удовольствием ощущал прохладные прикосновения материи к голому телу. Затем снял с волос зажим, тщательно расчесал и снова собрал в хвост длинные до плеч иссиня черные волосы с седыми нитками. Прищурив глаза цвета подкрашенного зеленой краской льда, он улыбнулся, как долгожданное лакомство, предвкушая встречу с планетой Земля.

* * *

– Грэм, – Кара подлетела ближе, – Грэм, ты меня слышишь?

Уже долгое время он стоял на коленях перед телом Захарии и не двигался, казалось даже – не дышал.

– Грэм, больше всего на свете я сейчас сожалею о том, что не умею плакать, и значит, никак не могу облегчить свою боль, а ты умеешь. Плачь, Грэм, плачь, пожалуйста.

– Я не могу его оживить, Кара, – он поднял на неё тяжелый взгляд почерневших страшных глаз, – я могу разрушить и убить, а создать и оживить не могу, вот что значит быть демоном, да? Это оно и есть?

– Я не знаю… – слабым эхом ответила она.

– Он был моим единственным другом, он умер, а я не могу даже достойно похоронить его.

– Почему ты никогда не говорил ему, что он – твой друг?

– Разве это не было очевидно без слов?

Кара лишь вздохнула в ответ. Грэм встал на ноги, снял с Захарии мечи, перебросил их крепления через плечо, и поднял тело, попутно отряхивая с него мокрый багровый снег.

– Что ты делаешь?

– Я не могу взять и зарыть его тут в сугроб, не могу, понимаешь?

– Понимаю.

Тяжело ступая, Грэм пошел дальше, следом полетела Кара.

* * *

С волнением первооткрывателя Апрель вошел в центральный коридор, вибрирующее напряжение силовых потоков ощущалось довольно сильно, в обычных коридорах такого не встречалось. Потоки рассержено гудели, при каждом движении Апреля. Приблизившись к искрящейся дымке, он помедлил мгновение и шагнул вперед.

* * *

Ландшафт заметно менялся. Встречались сугробы выше человеческого роста. Иногда попадались самые настоящие пещеры, образованные стволами, ветками и коркой плотного обледенелого снега. Вскоре они вышли, как показалось на первый взгляд, к необыкновенному стеклянному городу в россыпях ярких голубых огней. Лишь присмотревшись, Грэм понял, что гладкие крыши домов, причудливые переплетения балок, столбы и колонны не рукотворны, это сплошной лед, намерзший так по прихоти природы. Грэм замедлил шаг, когда вошел в этот пустой, никому не принадлежащий город. Время от времени какая-нибудь ледяная трубка отламывалась, из нее хлестала вода и тут же застывала причудливой горкой или гладким стеклом. Увидев просторную пещеру, внутри которой лед намерз так, что стал похож на полупрозрачное ложе, Грэм решил оставить тело друга в ней. Он вошел внутрь, а Кара осталась мерцать снаружи при входе. Уложив Захарию на спину, Грэм убрал с его лба упавшие волосы, соединил на груди края разорванной одежды, и присел рядом на гладкий ледяной край. Глядя на плотно сомкнутые веки, опущенные темные ресницы, Грэм прошептал:

– Прости, что не сумел тебя защитить, не смог предотвратить непоправимое. Надеюсь, высшие существа со звезды Бетельгейзе встретили тебя с теплом и радостью. Будь счастлив среди них, друг мой.

* * *

Перед Апрелем возникла стеклянная преграда, и он понял, что это чье-то зеркало там, на Земле. Прозрачная непробиваемая стена стояла между ним и его целью, но Апрель был уверен, что и эту последнюю преграду он преодолеет, а пока что стал рассматривать интерьер нового мира. Судя по всему, если мир не был сумеречным, то в нем царила ночь. В не зашторенное окно бил яркий, чистый свет круглого белоснежного светила, благодаря этому свету комната была видна со всеми деталями. У окна полированный стол, на нем ваза с цветами, их пышные сиреневые и белые грозди наверняка приятно пахли. Узкая кровать, странный прямоугольный ящик у стены, большая коробка с одной мутной стеклянной стенкой на тумбе в углу. С потолка свисало нечто странное и некрасивое, Апрель решил, что это какой-то осветительный прибор, или символическое изображение светила, на вроде того, что весит у них в Сенате. Обитателей видно не было, дом пустовал, он Апрель надеялся, что кто-нибудь рано или поздно вернется, ведь без помощи землянина ему не преодолеть последней преграды.

* * *

Грэм услышал только короткое «Ах»! Он вскочил, оборачиваясь. Лопнул большой ледяной пузырь, и поток воды хлынул прямиком на Кару. Она вмиг исчезла из видимости. В три прыжка он выскочил из пещеры, Кары нигде не было. Опустив взгляд, он увидел ее под прозрачной коркой льда. Живой огонь погас, лицо Кары напоминало сильно обгоревшую деревянную маску. Изо всех сил Грэм принялся бить по льду кулаком, пошли трещины и вскоре он смог извлечь то, что осталось от Кары. «Маска» крошилась и ломалась от любого движения. Он отнес черные остатки в пещеру и положил на грудь Захарии. Затем забрал его мечи, вышел и стал рубить ледяные колонны, подпиравшие своды пещеры. Когда они подломились и пещера обрушилась, погребая под собой тело и черную маску, Грэм долго стоял и смотрел на беспорядочную груду льда, завалившую вход.

* * *

Титрус резко проснулся. То ли сон неприятный толкнул в бок острым кулаком, то ли шум какой, успевший стихнуть – он не разобрал. Титрус поднялся и сел, отбрасывая теплое покрывало. Сердце колотилось нервно, рвано. Шлепая босыми ногами по полу и путаясь в широких длинных полах рубашки, он подошел к окну. Искусное плетение решетки, не позволявшей бестолковым птицам залетать в Дом, сейчас показалось изломанным и мрачным. Сердце сжимали холодные тиски, дышалось с трудом, будто в спальне закончился воздух. «Как там Грэм? – с щемящей тоскою подумал он, глядя сквозь решетку на чернющее небо. – Если тяжело ему или плохо, если в беду попал или грусть одолела, пусть частица моей души и любви выручит и успокоит. Возвращайся домой, мальчик…»

* * *

Раздался какой-то невнятный шум. Апрель прислушался с восторгом – значит, он может слышать звуки! Зеркало пропускало их! Кто-то вошел, секундой позже под потолком вспыхнул тусклый свет. Апрель с интересом рассматривал вошедшего: довольно молодой человек мужского пола, приятной внешности, шатаясь и неуклюже прыгая, пытался снять брюки. Судя по его виду и движениям, он был сильно пьян. Избавившись от брюк, он стянул с торса светлую тонкую одежду с короткими рукавами и в нижнем белье рухнул на кровать, не выключив света. На стоявшего в зеркале Сенатора он не обратил никакого внимания, и Апрель всерьез забеспокоился, что с той стороны его не видно.

* * *

Ледяные пещеры остались позади. Грэм шел быстро, едва ли не бежал, надеясь, что скорость и ветер усмирят того, кто бегал под гулкими сводами и безостановочно кричал. Сердце билось ровно и глухо, оно было сильным, оно должно было выдержать всё, на то оно и сердце лучшего война Шенегрева. Вот только эти арки… кто их выстроил и зачем? Почему именно в душе Грэма? И правда ли то, что она красного цвета? Имеет ли значение цвет души? И если да, то в каком случае?

Грэм задавал себе эти вопросы, усердно искал на них ответы, лишь бы только не думать о двух мечах за спиной и отсутствии летящего рядом живого огня.

* * *

Вернувшись из коридора в потайные комнаты, Апрель призадумался – что же брать с собой? Его главным оружием всегда были яды, но он не имел понятия, как они будут действовать на земные организмы. Одежду отмел сразу, на всех планетах жители одеваются по-своему, хочешь сойти за местного, оденься как все остальные. Черные карты старого демона оставил на столе, взял свои – четкие, яркие, радующие глаз. Перстень… Апрель долго колебался, брать его или нет, потом все же взял, это был его любимый: тяжелый, из редкого, отливающего голубоватым серебра с зеленым, в цвет глаз, прозрачным камнем. На правом запястье он застегнул плоскую серебряную ленту, изображающую браслет, на самом деле, это было многофункциональное оружие, самое совершенное, до которого только додумались на Альхене, доступно оно было лишь персонам ранга Апреля. Такую же полоску размером побольше, застегнул и на левой голени. И был готов. Прислушавшись к своим внутренним чувствам, он понял, что не испытывает никакого желания выйти из потайных комнат, подойти к окнам и в последний раз посмотреть на Альхену. Мысль о прощании с Титрусом даже не рассматривалась.

* * *

Не чувствуя ни холода, ни голода, ни жажды, шел вперед Грэм. Его лицо с плотно сжатыми губами и прищуренными глазами казалось лицом одержимого. Когда же он выбился из сил, то сел на снег и, глядя прямо перед собой, стал просто ждать, пока тело отдохнет. Никаких мыслей и чувств не было в его душе и голове, он погасил в себе всё, до чего дотянулся.

– Чем больше жертва, – раздался вдруг рядом знакомый голос среднего пола, – тем больше сила того, кто жертвует. Кто жертвует всем, тот может сделать всё.

– Я не буду с тобой разговаривать, – произнес Грэм, едва размыкая губы, – не хочу вести беседы с тем, чьего имени я не знаю.

– Зови меня Проводником.

– Не пойдет.

– Хорошо, меня зовут Даль. Это устроит?

Грэм промолчал.

– Тебе жалко их, да?

– Кто ты вообще такой, чтобы задавать мне такие вопросы?

– Твой проводник.

– И куда ты меня проведешь?

– Хочешь, прямо к окончанию твоего пути?

– А есть что-либо, из-за чего ты можешь уйти и оставить меня в покое?

– Когда я пойму, что больше тебе не нужен, я сам уйду.

– Ты не нужен, понимаешь?

– Это не тебе решать. Ну, так что? Проводить тебя к душе колоколов?

– Нет. Я сам.

– Ты будешь кружить окольными путями.

– Я же сказал.

Грэм поднялся, размял гудящие ноги и пошел дальше.

* * *

На Земле наступил мягкий желтый рассвет. Апрель жалел, что не может чувствовать сквозь стекло запахи, было очень интересно, как пахнет земное светило, как греют его лучи. Человек так и спал на кровати в той позе, в которой упал. Он не издавал никаких звуков, и казалось, – он мертв. Апрель надеялся, что это не так, что человек проспится, встанет и увидит его. Апрель даже пару раз постучал по стеклу, но человек не проснулся, возможно, просто звук не доносился туда. Переминаясь с ноги на ногу, Сенатор ждал, грея в руке колоду новеньких карт.

* * *

Вскоре из леса Грэм вышел к гладкой снежной равнине. В зените стоял Медиум, и равнину заливало бледно-зеленое сияние, неравномерное и призрачное. Глядя на эту равнину без конца и края, Грэм ощутил резкий укол злости, под гулкими арками зазвучало неясное эхо отчаяния – здесь он мог бродить сколько угодно, вплоть до голодной смерти. Средний голос молчал и ждал, покуда юноша попросит.

– Хорошо, – выдохнул Грэм, – ты победил. Куда мне идти?

Голос не отвечал.

– Даль! Куда мне идти?

– Никуда, – нехотя, с издевкой ответил он. – Видишь поваленное дерево?

Грэм огляделся. У самой кромки леса и вправду лежал толстый ствол.

– Садись на него и жди.

Грэм повиновался.

Сколько он просидел без движения, глядя на пляски зеленых искр, он и сам не знал. Холода он уже не чувствовал, голос не тревожил, голода и жажды тоже не было, немного хотелось спать и всё. Хруст снега под чьими-то шагами, Грэм принял сначала за игру воображения. Мгновением позже неподалеку от него из леса вышла гигантская птица с аккуратной головой, красным клювом и загрубевшими красными лапами, у птицы были круглые глаза и белоснежное оперение, в свете Медиума как и все остальное, казавшееся зеленоватым.

* * *

Человек на кровати зашевелился, когда земное светило уже сменило свой мягкий утренний свет на яркий дневной. Он слез с кровати и, пошатываясь, вышел из комнаты. Вскоре вернулся с удлиненным сосудом, наполненным прозрачной водой. Одной рукой поправляя свое нижнее белье, а в другой держа сосуд, он принялся жадно пить. Во время утоления жажды в поле его зрения случайно попало зеркало. Судя по целенаправленному взгляду, человек увидел гостя. Он смотрел на Апреля блестящими круглыми глазами ярко-голубого цвета и продолжал пить, не отрываясь от сосуда ни на миг. Обрадованный Сенатор поднял ладонь и помахал ему, после сделал жест, приглашающий подойти к зеркалу. Человек вдруг резко отнял от губ сосуд и принялся выплевывать обратно воду, страшно кашляя при этом. Слышимость была отменнейшей, это радовало. Будто корм для приманки неразумного зверя, Апрель взял из колоды одну карту и прислонил к стеклу, снова приглашая жестом человека подойти ближе. Утирая с подбородка воду, тот стоял на месте и не двигался. Апрель пальцем указал на карту с красочным изображением солидного правителя с черным острым значком в нижнем и верхнем углах, затем показал на себя. Повторил это несколько раз, давая понять человеку, что хочет отождествить себя с изображением. Человек вышел из ступора, подошел к столу с цветами, выдвинул ящик и вытащил колоду карт. Руки его тряслись, карты сыпались на пол, но он все же сумел выхватить нужную и показал Апрелю другого правителя с красным сердечным значком по углам. «Ну и ладно, – подумал Сенатор, – пускай считает себя правителем, в этом нет ничего страшного». Апрель с улыбкой закивал, всем своим видом показывая, как он доволен сообразительностью человека, и снова поманил его. Как во сне, человек пошел вперед, протянул руку и прислонил карту к стеклу, его ладонь оказалась вровень с ладонью Апреля. Контакт состоялся.

* * *

Увидев Грэма, птица остановилась, склонила голову на бок и уставилась на него. От этого гигантского создания не исходило ни малейшей угрозы, напротив, от птицы теплыми волнами расходилось нечто умиротворяющее, спокойное и доброе.

– Долгой жизни тебе, красивая птица, – произнес Грэм.

– И тебе, – неожиданно ответила она, приоткрывая клюв.

Грэм опешил. Неуклюже переваливаясь с лапы на лапу, птица подошла к нему поближе и присела в снег, чтобы лучше видеть фигурку, сидящую на древесном стволе. Красные лапы скрылись под белым оперением с зеленоватым отсветом.

– Ты знаешь, птица, мне так плохо на душе, – неожиданно для себя сказал Грэм. – Как будто я нелепо умер, но каким-то образом продолжаю жить дальше. Живой мертвяк – смешно да?

– Иди сюда, ко мне.

Птица с шелестом приподняла одно крыло. Грэм поднялся с бревна и прошел в чудную перьевую беседку. В ней было тепло и уютно.

– Представляешь, птица, – он присел, прислоняясь к пышному мягкому боку, – не успел я и шага ступить, а уже всех потерял. Я все разрушаю вокруг себя.

– С чего ты взял, что это твоя вина?

– А чья же? Даже если я кого-то люблю, я не могу об этом сказать, у меня язык не поворачивается, кажется, что буду говорить о чем-то диком, противоестественном. А еще эти проклятые арки! Зачем их во мне возвели? В них так громко воет ветер…

И Грэм заплакал, уткнувшись в теплый пух.

* * *

Зеркальная поверхность задрожала, завибрировала и пошла мелкими волнами, как растревоженная озерная гладь. Человек в испуге отскочил назад, но Апрелю было уже все равно, какие упражнения он совершает, больше в нем не было надобности. Преодолевая небольшое сопротивление, Апрель шагнул вперед, и его туфли ступили на расписной пол. Человек пятился и что-то бормотал. Апрель огляделся, подошел к столу и понюхал цветы, действительно пахло очень приятно. Осматриваясь, он мало обращал внимания на хозяина дома, чтобы тот немного отдышался и успокоился, но это, как ни странно, волновало человека все сильнее и сильнее. Чтобы он умолк и прекратил свою стрекотню, Апрель повернулся к нему лицом и, глядя глаза в глаза, стал вслушиваться. Вскоре набор бессвязных звуков начал приобретать смысл, Апрель стал различать отдельные слова, предложения, а потом и общий смысл. Язык оказался легче легкого. Любой альхенец мог бы обучиться ему в два счёта, а для демона это и вовсе была пара пустяков. Зеркало застыло, стало прежним и уже ничего не говорило о произошедшем пару минут назад. Человек хотел объяснений, он боялся и волновался.

– Я твой друг, – медленно произнес Апрель, – меня не надо бояться.

Чужая речь была округлой, приятной на вкус.

От того, что Апрель заговорил на его языке, человек занервничал еще больше.

– Как тебя зовут? – Сенатор решил при помощи легкой беседы отвлечь его от мрачных мыслей, и за одно побольше вызнать о здешнем мироустройстве.

– Артём, – ответил человек и принялся что-то искать взглядом.

– А меня Апрель. Смотри, мы уже хорошие друзья, не так ли?

Человек нашел то, что искал, сунул в рот короткую белую трубочку и Апрель напрягся – не оружие ли это? В руке Артёма вспыхнул огонек и трубочка задымила примерзейшим дымом. Решив, что пока не стоит выказывать своего недовольства, Сенатор подошел к окну и посмотрел, что там. Дорога и до неприличия высокие дома.

– Как называется твой город?

– Москва.

– Уверен, это самый большой и красивый город на вашей прекрасной планете, – Апрель решил, что немного лести не помешает.

– А-а-а-а, – в голубых глазах человека сверкнула догадка, – так вы инопланетя-а-а-анин? Не черт? Не дьявол?

– Нет, нет, – поспешил успокоить Апрель, – я демон. Какое-то время я поживу у тебя, пока не освоюсь.

Человек совсем, то есть, вообще не обрадовался, но разве это имело какое-то значение?

* * *

Казалось, слезы никогда не иссякнут, так и будут бесконечно литься в птичий пух. Птица ничего не говорила, лишь прикрывала его своим крылом от поднявшегося ветра. И гулкие арки стали ломаться, рушиться, под напором слез, их потоки сносили обломки, размывали фундаменты… скверно построено было, наспех…

Кровь грохотала в ушах, голова кружилась, без сил привалившись к птичьему боку, стоял Грэм. Он слушал, как под гладкими перьями ровно стучит сердце, к этому звуку примешивался еще один – тревожный и странный… от этого звука перехватывало дух, а на глазах снова выступали слезы. Это был звон колоколов. Грэм не мог ошибиться, он именно так его себе и представлял.

* * *

Стоя у открытого настежь окна, Апрель задавал вопросы обо всем: о расчетных знаках, о делении общества, о его порядках… Артём сидел на кровати, дымил своими трубочками и отвечал крайне скупо. На его лице было мучение тяжелобольного человека.

И Апрель решил спросить, что у него болит.

– Голова, – поморщился он. – Можно я схожу за пивом?

Апрель вопросительно приподнял одну бровь.

– Пиво это то, что меня излечит, исцелит, как говаривал доктор Айболит. Я мигом, палатка рядом.

Из всего сказанного Сенатор понял, что человек хочет уйти за лекарством и оставить его тут в одиночестве. Человек мог оказаться хитрым, он мог уйти и больше не вернуться.

– Я пойду с тобой, – улыбнулся Апрель, – пойдем вместе, мы же друзья, а друзья всюду вместе.

* * *

– Душа колоколов там, в птице, – шепнул на ухо голос Даля. – Убей ее, когда она испустит дух, душа выйдет и вернется в колокола. Тогда они зазвонят и твое проклятие рассеется.

– Свинец не звенит, – прошептал Грэм.

– Что? – склонила голову птица.

– Ничего. Спасибо тебе и прости меня за слабость.

– Ты хорошо плакал, как человек с чистым сердцем.

– Скажи, – Грэм вышел из-под ее крыла, – кто ты и что здесь делаешь?

– Кто я – это долго объяснять, ты навряд ли поймешь, но не подумай, просто я из другого мира, мало того, я из другого мира другой планеты. Я ищу здесь одного старика, он искупил свои грехи и прощен, я должна его забрать.

– Я его видел, он бродит у границы сумеречной Альхены и твердит о каком-то аде. Забери его отсюда поскорее, птица.

– Давай я подвезу тебя к границе.

– Не стоит.

– Ты же замерзнешь, пока дойдешь до нее.

– А кто сказал, что я собираюсь возвращаться?

* * *

Когда дьявол сказал, что собирается идти с ним в палатку за пивом, Артём запаниковал. Последняя надежда на то, что все происходящее похмельный бред испарялась, так же исчезал шанс побега до ближайшей поликлиники. Дьявол, то бишь, демон (хотя особой разницы Артём не видел), смотрел на него своими змеиными глазами и что-то плел про дружбу, из чего Артём сделал вывод, что идти всё-таки придется вдвоем, а то пива, а с ним и избавления от мучительного похмелья и звенящей головной боли, не видать. «Почему я, господи?» – с тоской подумал он и принялся натягивать джинсы. В карманах еще были деньги, значит накануне, «празднуя» свое увольнения из цирка, он пропил не всё.

– Я возьму на кухне пакет, – внятно произнес он, – пакет, кулёк… как его еще назвать-то?

Демон закивал и пошел следом. Стоя в дверном проёме, он с интересом рассматривал крошечную шестиметровую кухню, захламленную до самого потолка. Выискивая под раковиной пакет с целыми, не оторванными ручками, Артём вдруг ясно представил, как они сейчас выйдут из подъезда в залитый полуденным солнцем двор, а кругом бабульки, мамульки… и тут они: небритый мятый субъект Усольцев Артём Геннадиевич 1972 года рождения, артист цирка в жанре клоунады с неким господином, облаченным в черный пиджак покроя «френч», отличные черные брюки и остроносые туфли в разгар жаркого майского дня. Причем господин этот не похож ни на бизнесмена, ни на артиста, даже на бандита и то не похож… он выглядит как сто процентный, хрестоматийный дьявол, особенно с такой прической и глазами. И перстенек на безымянном пальце как нельзя кстати.

Артём налил из-под крана воды в кружку, выпил в три глотка, и сказал:

– Может, вы меня тут дождетесь? Дело в том, что ваша одежда… ну, как сказать…

– А, – догадался Апрель, – я привлеку к себе нежелательное внимание?

– Именно, – кивнул Артём раскалывающейся головой.

– Могу я позаимствовать что-то из твоего гардероба? – учтиво поинтересовался Апрель, хотя его мутило при одной только мысли, что придется надевать чужую одежду.

Артём покопался в платяном шкафу и снял с вешалки кремовую рубашку рыжеватыми листьями, она единственная была чистой и не мятой. Апрель снял пиджак и протянул ему, мол, повесь в шкаф. Взглянув на его торс, Артём едва сдержал возглас: на гладкой смуглой груди не было сосков, она была гладкая абсолютно. Во рту была такая сушь, что даже взволнованно сглотнуть не получилось. Апрель же не обратил внимания на замешательство своего «друга», он надевал рубашку, попутно принюхиваясь к ней. Неприятного запаха ткань не источала. Артём прислонился к дверце шкафа и закрыл глаза, ожидая, пока дьявол разберется с пуговицами, подходить к нему, еще не дай бог, дотрагиваться до его тела, застегивая рубашку, он не стал бы даже под страхом попадания в ад.

Пару месяцев назад Артём добился таки расположения одной интеллигентной девушки из хорошей семьи и, чтобы не биться лицом о грязь ежеминутно, решил почитать больших писателей. Последнее, что он осилил, был рассказ Кафки «Превращение», где человек, проснувшись утром, обнаруживает, что превратился в огромное мерзкое насекомое. После сегодняшнего собственного пробуждения, Артём мысленно отправил Кафку так далеко, откуда еще ни одно насекомое не возвращалось, и еще твердо решил, что хватит с него этой интеллигентной девушки. В чем была виновата девушка, Артём не знал, просто должен же был хоть кто-то быть виноват в этой ситуации?

Одной рубашки оказалось достаточно, чтобы Апрель приобрел более-менее нормальный вид, единственное, что смущало – серебряный браслет на запястье, но его демон снимать наотрез отказался.

На улице стояла прямо таки южная жарища. Делая вид, что он ослеп и никого из соседей не видит, Артём выскочил из подъезда и метнулся за угол. Оказавшись на свежем, напоенным цветочными ароматами воздухе, Апрель вдохнул полной грудью, хотел, было, постоять, оглядеться, но человек быстро убегал. Заподозрив его в попытке скрыться, Апрель поспешил за ним.

– А как называется это ваше светило? – крикнул он, догоняя Артёма.

– Солнце! – с отчаянием в голосе ответил он, пытаясь оторваться от преследования.

* * *

– Забирайся мне на спину, – птица подставила крыло, – я отвезу тебя. Скорее, у меня нет времени.

В голосе ее звучало величественное приказание, и Грэм не посмел ослушаться. Забравшись на спину, он ухватился за крепкие перья. Как только он устроился, птица легко и бесшумно, будто сотканная из снежных хлопьев, поднялась в воздух и полетела над лесом к границе сумеречной Альхены.

* * *

Артёму пришлось признать, что дьявол бегает быстрее похмельного клоуна, поэтому он пораженчески затормозил, сворачивая к дверям круглосуточного магазинчика.

– Тут вокруг такие чудесные цветы с тонким ароматом, как они называются? – поинтересовался жизнерадостный сатана.

– Сирень, – прохрипело пересохшее горло Артема.

Откашлявшись, он встал в очередь из трех человек. Апрель заинтересованно посматривал по сторонам. «Может, все-таки инопланетянин?» – с надеждой подумал Артём. В сравнении с демоническими силами инопланетный пришелец казался кем-то очень милым, безобидным, почти игрушечным…

Взяв пива на все наличные деньги, он прихватил еще коробку копченой рыбешки, и они отправились обратно. Проклятый демон всем интересовался, до всего ему было дело. Артёму казалось, что на них смотрит весь двор. Он отвечал сквозь зубы, чувствуя, как головная боль усиливается, и Кафка казался гадким человеком.

* * *

На второй день Титрус утвердился в мысли, что Апрель бесследно исчез. Он пробовал стучать в серебряное зеркало, надеясь, что тог его услышит в своих тайных комнатах, пытался найти на раме секрет, открывающий дверь – без толку. Шепча заклинания, обращенные к светилу Бетельгейзе, Титрус просил спокойствия духа и верного решения. Внезапное исчезновение первого Сенатора… Титрус даже представить себе не мог возможных последствий. Надо было что-то срочно делать, хотя бы выиграть время, Титрус еще надеялся, что Апрель объявится. Напустив на себя задумчивый, благостный вид, он отправился к демону Покру, он занимал следующую после Апреля ступень власти в Сенате. Покр обедал. Увидев Титруса, он заулыбался и жестом пригласил присоединяться. Титрус отрицательно покачал головой и возвышенным тоном сообщил, что они с Апрелем уходят в храм Бетельгейзе, чтобы духовно слиться с высшими силами, и просить о благоденствии Шенегрева. Первым в храм отправится Апрель, следом придет он сам.

– На долго? – поинтересовался жующий Покр.

– Нам потребуется не один день, – строго ответил Титрус. – Когда выйдем, не известно. Ни еды, ни питья нам не приносите.

Покр кивнул. Титрус удалился.

Оказавшись за дверью, он снова бросился в покои Апреля. Духовное слияние с высшими силами следовало проводить в специальном парадном облачении: красная с золотом мантия имела капюшон, позволяющий отгородиться от внешнего мира и дающий возможность настроиться на общение с высшими сферами уже по дороге в храм. Одевать всё облачение он не стал, одежда высокого и стройного Апреля была велика невысокому Титруса. Он обул туфли на широком каблуке, набросил мантию, надвинул капюшон и поспешил в храм Бетельгейзе, благо, он находился совсем рядом с Домом Правления.

Очень кстати по пути попалась пара демонов, они учтиво раскланивались с «Апрелем», но заговаривать не решались, видя «его» в храмовом облачении.

Храм с его витыми башнями и непомерно тяжелыми дверьми – чтобы открыть хотя бы одну створку надо приложить все силы – по обыкновению своему был пуст. Простые люди не попадали на территорию принадлежащую Дому Правления, а высокопоставленные личности и демоны редко жаловали своими визитами храм, собираясь в нем лишь во время проведения торжественных мероприятий. Лишь изредка, когда дела в Шенегреве шли совсем уж плохо, кто-то из членов Сената уходил в храм, надеясь поправить положение. А так, храм стоял скорее для украшения, чем для большой надобности.

Открывая дверь, Титрус заметил краем глаза, что его очень кстати увидели еще два демона. Он кивнул им и скрылся в храме, за ним с грохотом захлопнулась дверь. Сняв капюшон, он бессильно опустил плечи, тяжело дыша. В высоких храмовых сводах витали прохладные сумерки, сквозь плиты пола кое-где пыталась прорасти трава, высокие, выше человеческого роста причудливые каменные подсвечники, выточенные истинными мастерами, да огромная статуя с распростертыми, то ли для полета, то ли для объятия руками. Статуя изображала женщину в длинном платье, с развевающимися волосами. Вместо лица у нее был гладкий срез. Невозможно долго смотреть на Бетельгейзе – сожжешь глаза, а лик покровительницы светила так прекрасен, что, коснувшись его случайным взглядом, мигом ослепнешь. Поэтому покровительницу звезды Бетельгейзе всегда изображали без лица.

Слушая, как заходится сердце в прерывистом бое, Титрус рассматривал статую, хотя знал ее облик до мельчайших подробностей. Он ждал, пока восстановится дыхание и успокоится сердце. Затем он снял мантию, аккуратно сложил и спрятал за статую в декоративную полукруглую пещерку, украшенную искусной каменной резьбой – она предназначалась для даров покровительнице. Затем пошел в дальний угол, прячущийся во мраке, встал на колени и принялся на ощупь искать нужную плиту, она отличалась от всех остальных особой гладкостью. Нащупав ее, Титрус надавил обеими ладонями на гладкую поверхность, плита щелкнула и стала подниматься вверх, открывая подземный ход. Он вел прямиком в покои правителя Шенегрева – покойного отца Грэма. Покои эти пустовали, ожидая, когда же их займет наследник. Об этом подземном ходе раньше знали только три человека – Апрель, Титрус и правитель Аттон, а теперь о нем было известно лишь двоим.

* * *

Первую кружку пива он выпил жадно, залпом, не дожидаясь, покуда осядет пена. Расположились на тесной кухне. Апрель занял место у раскрытого окна, чтобы не угореть от мерзких дымных палочек. Еда и питье источали отталкивающие резкие запахи, Сенатор предпочитал аромат легкого ветерка, залетающего в окно. Сами солнечные лучи имели такой необыкновенно приятный запах, что им можно было наслаждаться бесконечно… Этот гадкий на вид и, наверняка отвратительный на вкус напиток, который человек употреблял с такой жадностью, видать и вправду имел целебный эффект: его лицо разгладилось, слегка порозовело, глаза ожили, заблестели. Только Апрель хотел задать вопрос о солнечном запахе, как человек его опередил:

– Скажите, а вы где выучили наш язык?

– Я его не учил. Вопрос к вопросу, друг мой. Скажи, всегда ли ваше светило так приятно пахнет?

Артём повернулся к окну, сунул лицо в солнечный луч, падающий на стол, и шумно втянул ноздрями воздух.

– А разве чем-то пахнет?

И Апрель пришел к выводу, что у человека не слишком-то развитое обоняние.

Приступив ко второй кружке, Артём решил задать наболевший вопрос всего религиозного человечества.

– А какой он – ад?

– Мне-то почем знать?

Артём впал в замешательство.

– Вы сказали, что вы – демон?

– Да.

– А демоны где живут? Разве не в аду?

– Демоны живут на Альхене.

– Что такое Альхена?

– Планета.

– Тогда получается, что вы инопланетянин?

– Нет, я демон.

Артём, не моргая, смотрел в лицо Апреля блестящими голубыми глазами. В желудке плескалось пиво, мозги тупила головная боль. «Я с ним с ума сойду», – пришла одна единственная мысль из глубины сознания, и тут же ушла обратно.

* * *

Протиснувшись в узкий квадратный лаз, Титрус прыгнул вниз. Плита сама вернулась на место. Приземлился он не совсем удачно, слегка подвернул левую ногу. В кромешной тьме, на ощупь касаясь влажных земляных стен, он торопливо пошел вперед, тяжело вдыхая и выдыхая неподвижный спертый воздух. То и дело на лицо попадала невесомая, но отвратно липкая пленка, которую крошечные вездесущие твари умудрялись сплести даже под землей. Титрус очищал ее с лица и тут же попадал в новую невидимую ловушку. Тогда он стал держаться за стену одной рукой, вторую выставил вперед, чтобы пленки наматывались на ладонь. Подземный ход был очень длинным, он пролегал подо всей территорией, принадлежащей Дому Правления, огибал сам Дом, проникал под фундамент и завершался лестницей, ведущей в общую спальню правителя и его супруги.

Задыхаясь, Титрус замедлил шаг, как назло, еще и подвернутая нога нешуточно разболелась. Потихоньку, держась за сердце, будто так он мог успокоить его разбушевавшийся пляс, он шел по подземному ходу и думал о Грэме. Титрус так надеялся дождаться его возвращения… Отчего-то была уверенность, что вот вернется Грэм и все сразу же наладится, встанет на свои места.

* * *

И сон, и не сон… Грэм будто грезил наяву, прижимаясь щекой к ароматному птичьему перу. Запаха такого он нигде не встречал, однако он был смутно знакомым, будто нечто далекое, мимолетное, из детства лукаво напомнило о себе. Полуприкрыв глаза, он слушал шелест сильных крыльев и дышал этим манящим в прошлое ароматом, чувствуя себя податливым и слабым, будто тело разом покинула вся сила. Грэм слушал, как в птице ровным гулом звучат невидимые колокола… никогда он не слышал звуков прекраснее и проще.

* * *

После третьей бутылки, Артём готов был поведать о законах космоса и мироздания очень даже симпатичному и приятному в общении господину, прибывшему на их планету и избравшему контактёром именно его, Артёма, за какие-то несомненно великие заслуги перед человечеством. Однако, вот беда, ничего про космос и мироздание он не знал, а поведать страх как хотелось, да и вообще тянуло на философию. К сожалению, пришельца интересовали сплошь приземленные темы обустройства и жизни человеческого общества. Артём не мог не заметить, что чем больше они общаются, тем лучше разговаривает Апрель, потихоньку стал исчезать даже его слегка картавый акцент.

– У вас здесь так прекрасно, – Сенатор дышал солнечным ветерком, – я всю жизнь мечтал попасть сюда.

– А давайте, – расчувствовался Артём, – я возьму деньги из заначки, и сходим в ресторанчик, посидим культурно, я вам наш район покажу. У нас красиво тут, все в сирени. Хотите?

Апрель хотел. Артём допил из кружки пиво, прихватил сигареты и поплыл в комнату за деньгами.

* * *

Наткнувшись на первую ступеньку лестницы, Титрус чуть не упал. Приподняв одеяние, чтобы не наступать на края, он осторожно стал подниматься, нащупывая ступени. Прогулка по подземному ходу основательно вымотала, Титрус с трудом преодолел лестницу и, упершись ладонями в плиту над головой, с усилием толкнул ее. Плита поехала в сторону, в лицо ударил долгожданный воздух и свет. Выбравшись на поверхность, Титрус поставил плиту на место, выпрямился и отряхнул руки от липких пленок, ноги и подол одеяния от земли и песка.

В спальне сохранилась вся обстановка, как была при Аттоне и его супруги Ривеборы. Все предметы прятались под толстым слоем пыли, ее уберут лишь за день прихода к власти Грэма. Тогда-то он и войдет сюда, а позже введет в эту спальню свою супругу. Титрус посмотрел на огромное ложе, стоявшее на возвышении, будто трон, и постарался прогнать тяжкие мысли о том, какая незавидная участь постигла тех, кто спал на ней. У Грэма все должно сложиться иначе, его жизнь должна быть долгой и славной… и в душе Титруса окрепла уверенность: если Грэм придет из сумеречной Альхены ни с чем, он ему расскажет всё до конца об этих колоколах и даже покажет их. Теперь, когда рядом не было Апреля, никто не мог помешать или запретить сделать это. Он больше не ощущал на себе всеподавляющей силы первого Сенатора.

* * *

Острый взгляд Апреля, казалось, подмечал даже движение муравьев по асфальту, ничего не ускользало от его похожих на подкрашенный лед глаз. Человек, вошедший в роль экскурсовода по собственной планете, не закрывал рот ни на минуту. Мозг Апреля работал четко, динамично собирая, фильтруя и сортируя информацию. Ему приятно было ощущать эту работу, он так соскучился по ней. Сенатор уже понял структуру земного общества, природу его силы и слабости. Безусловно, у этого мира имелось больше богатых, разнообразных сторон жизни, нежели у сонной, наперед изученной Альхены, где так тяжело дышалось от скуки. А, судя по тому, что лишь за недолгий путь к ресторанчику он насчитал четырех демонов, этого народа здесь водилось в достатке, что, конечно же, радовало. Однако, на первых порах, Апрель подумывал больше общаться с людьми, нежели с себе подобными. Для начала их требовалось изучить издали, дабы понять, чего можно ожидать от земных демонов. Потом он переключился на мысли об Артёме и зеркале в его квартире. Зеркало конечно же стоило уничтожить, а вот что делать с хозяином жилища? Апрель пока еще не пришел к окончательному решению. Человек мог еще понадобиться когда-нибудь… а мог и не понадобиться. О том, что Артём мог проболтаться кому-нибудь о появлении у себя такого странного гостя, Сенатора не волновало, да и кто поверит слову такого вот человека?

* * *

Покинув покои правителей, Титрус направился к себе, уже ни от кого не таясь. Его усталый вид, подрагивающие руки и тусклый взгляд не привлекал особого внимания – всем в Доме было известно, какое шаткое здоровье у Титруса. Зайдя к себе, он, первым делом, напился подкрепляющего силы напитка, немного передохнул и стал одеваться – со вторым походом не следовало тянуть. Набросив черную мантию с темно-синим капюшоном, Титрус вышел из своих покоев и снова отправился в храм, нарочно выбирая такие дороги, где его могло бы заметить как можно больше народу.

* * *

В ресторанчике острое обоняние Апреля разделило палитру запахов на приятные, терпимые и отталкивающие. К приятным относились напитки, кофе и чай, к терпимым вина, все остальное отталкивало. Еще он уловил запах какого-то очень приятного фрукта или овоща, пахнущего утренней свежестью. Повторяя действия Артёма, он присел за столик на смешной стул с невысокой спинкой и раскрыл красную папку.

– Что будем брать? – спросил человек.

– А что едят за соседним столиком? Такое белое с зеленым?

– Огурцы.

– Тогда я буду огурцы.

– И всё?

– Пока да.

– А что пить?

– Это обязательно?

– Ну… да.

Из пространных объяснений демона, Артём понял, что тот желает кофе.

– Значит, вам заказать кофе с огурцами? – уточнил он, перед тем, как подозвать официанта.

Апрель кивнул. Себе Артём решил взять пива и орешков.

С деревянно-любезным лицом официант записал заказы и плавно понесся к стойке, а Апрель принялся расспрашивать о больших и малых зверях, увиденных на улице.

– Это кошки и собаки.

Но этого оказалось мало, Апрель желал знать о них буквально всё. Прикурив, Артём заметил, что гость невольно поморщился, и начал старательно выпускать дым в сторону, рассказывая о братьях меньших все, что знал. Апрель слушал с интересом, особенно его увлекли собаки. На Альхене звери не жили в обществе людей.

Подоспел официант. Он поставил на столик тарелку с аккуратно нарезанными ломтиками огурца, маленькую чашечку кофе с кубиками сахара на блюдце, большую кружку пива и тарелочку с фисташками. Огурцы Артём посоветовал посолить. Апрель сначала насыпал себе на ладонь маленьких белых кристаллов и попробовал, на вкус это оказалось неприятно. Сахар тоже не произвел впечатления. Аромат напитка под названием кофе оказался гораздо приятнее его вкуса, и лишь только огурцы оправдали надежду.

Похрустывая прохладными ломтиками, он спросил:

– Какие же методы управления народом у вас имеются?

– В смысле? – Артём разгрыз фисташку и бросил скорлупки в пепельницу.

– Как стоящие у власти манипулируют людским сознанием?

– Ну… – задумался он, – по всякому, наверное, религией, политикой… Через телевидение, прессу… да через всё, если так рассудить. Нам навязывают абсолютно всё: кого выбирать, во что одеваться, что читать, что есть и пить, куда ездить на отдых, даже каких девушек любить.

– Да-а-а? – изумился Апрель. – Широко, я бы сказал, с размахом. А где располагается непосредственное ядро управленцев?

– Я не знаю.

– Но оно есть? Ядро должно быть обязательно, без него не возможно было бы создать общество с таким сильноподчиненным сознанием.

– Наверное, есть, но я не знаю, где. Возможно, в нашей стране одно ядро, в Америке другое, там тоже люди подвешены на крюки за все бока, но им вдолбили, что они самая сильная и свободная нация на свете, во что они свято верят.

– Так у вас здесь даже разные способы манипуляции имеются?

– Да, еще какие. Сегодня вечером, – Артём посмотрел на часы, – будут передачу про Корею показывать, увидите еще одну отлаженную систему манипуляции громадным количеством народа.

– И это все не является секретом? – Апрель доел огурцы и отодвинул тарелочку. – Все, как и ты, знают о том, что ими манипулируют?

– Да, большинство знают, догадываются, по крайней мере, если не совсем еще отупели.

На душе у Артёма отчего-то сделалось тоскливо.

– Как интересно… – Сенатор поднес к лицу чашечку и стал вдыхать кофейный аромат.

– Чтобы вам понять лучше наше общество, вам нужно хотя бы один раз посмотреть наше телевидение и прочесть хотя бы одну газету.

– У тебя есть все это?

– Да.

– Я хотел бы приступить немедленно.

– Кофе не будете?

– Нет, вкус неприятный. Еще я хотел бы узнать поподробнее о религии и политике, особенно о религии.

– Попробую просветить в меру сил и возможностей, – вздохнув, Артём залпом допил пиво. Всё происходящее продолжало казаться некой иллюзией, почти цирковой мистификацией.

* * *

Птица приземлилась неподалеку от туманной границы, отделявшей сумеречную Альхену от Альхены, озаренной жарким светом Бетельгейзе. По крылу Грэм соскользнул на землю. Голова кружилась, он чувствовал себя хмельным от ветра и аромата перьев.

– Грэм, – птица склонила голову, глядя на него плоским круглым глазом, – я бы хотела сказать тебе кое-что на прощание.

Юноша кивнул, поправляя рукояти мечей за плечами.

– Не стоит особо доверять голосу, не имеющему лица и лицу, не имеющему имени. Слушай собственное сердце – оно твой лучший проводник.

– Обещаешь, что найдешь старика?

– Обещаю.

Она взмахнула крылами, бесшумно вспорхнула, устремилась ввысь и растворилась в голубом сиянии Рима.

* * *

Войдя в храм во второй раз, Титрус опустил тяжелую железную задвижку, запирающую двери изнутри, сбросил мантию и присел у подножья статуи. Сердце билось чуть ровнее – начинал свое действие подкрепляющий напиток. Хотелось прилечь у каменных ног безликой женщины и полежать неподвижно какое-то время, но Титрус боялся заснуть. Он и сам не знал, почему он так боялся заснуть в храме.

* * *

В густом тумане границы Грэм еле отыскал трещину в скале, через которую они проходили с Захарией и Карой. Выбравшись к теплу и свету Бетельгейзе, он глубоко вдохнул привычно теплый, разнотравный воздух и направился к искрящемуся дымку, витающему в воздухе. Только этот дымок и ничего более не указывало на присутствие зеркального хвоста коридора перемещений.

* * *

Вернувшись домой к Артёму, Апрель сел перед телевизором, взял пульт и углубился в мельканье каналов. Осоловевшего от пива Артёма клонило в сон.

– Ничего, если я немного вздремну? – сдерживая зевок, сказал он.

– Конечно, конечно, спи.

Не раздеваясь, Артём улегся на кровать и отключился.

* * *

Второй поход через подземелье совсем вымотало Титруса. Он еле выбрался в спальню Аттона, и долго сидел на полу, хватая ртом воздух. Более-менее отдышавшись, он поднялся на ноги и, неуверенно ступая, будто по зыбким пескам, приоткрыл дверь, выглянул и, никого не увидав, вышел из спальни.

Направляясь к себе с единственным желанием прилечь и, если удастся поспать, Титрус увидел Грэма. Сначала он не поверил собственным глазам, но, тем не менее, это был юноша собственной персоной. Он медленно шел, опустив голову, за его плечами торчали рукояти мечей Захарии.

– Грэм!

Он остановился, поднял голову и посмотрел на воспитателя так, будто видел его впервые.

– Грэм, мальчик мой! – Титрус бросился к нему с распростертыми объятиями. – Ты жив! Какое счастье! А где Захария?

– Захария умер.

– Как умер? – ахнул Титрус, опуская руки. – Что ты говоришь такое?

– Еще и Кара умерла, – голос Грэма звучал вяло, безжизненно.

– Кто такая Кара?

– Уже не важно.

– А что с тобой-то случилось? – Титрус обеспокоено заглядывал ему в лицо.

– Ничего, – он отвернулся. – Я выкупаться хочу, на мне столько грязи.

– Да, да, выкупаешься, поешь, отдохнешь, потом все по порядку расскажешь.

– Где Апрель? Мне с ним поговорить надо.

– И я тоже тебе расскажу все по порядку. Идем, идем.

Приобняв его за плечо, Титрус повел Грэма к его покоям.

* * *

Апрель был сильно разочарован. Мир, представленный ему с экрана был слишком груб и физиологичен, все строилось на инстинктах и низменных чувствах. В сравнении с человеком животные выглядели высочайшей ступенью развития, и Апрель подумал, что обязательно заведет себе какое-нибудь животное. Сразу взрослое.

Артём крепко спал тяжелым пьяным сном. Этот человек внушал Апрелю брезгливость, с ним пора было расставаться. Глядя на распростертое на кровати тело, Сенатор колебался – убить его или не стоит? Взвесив все «за» и «против», решил не убивать, так как это могло повлечь за собой нежелательные последствия. Бесшумно двигаясь, чтобы не разбудить человека, он снял со стены зеркало и задвинул его за шкаф, подумывая, что если человек имеет хоть какое-то соображение, то возвращать на стену зеркало не станет. Затем приоткрыл дверцу платяного шкафа, достал с верхней полки коробку из-под обуви, извлек из нее пачку денег. С вешалки снял свою куртку, которую человек называл «пиджаком», перебросил ее через руку и неслышно покинул квартиру Артёма Усольцева.

* * *

Из большого белого кувшина Титрус лил на плечи Грэма прохладную прозрачную воду. Ее специально доставляли из лучшего источника Шенегрева для будущего правителя. Вода имела целебные свойства, снимала усталость, заживляла раны, просветляла мысли. Поливая Грэма, Титрус нашептывал заклинания, призывающие воду вместе с усталостью смыть грусть и горечь потерь. Юноша стоял неподвижно, как статуя, искусно вырезанная из светлого морского камня, потемневшие мокрые волосы падали, закрывая лицо, а его плечи слегка вздрагивали вроде бы от прохладных прикосновений воды, но Титрус был уверен, что Грэм плачет.

* * *

Легким шагом Апрель направился в глубину дворов. Он шел наугад, зная, что все равно выйдет туда, куда ему нужно. Теплый, прозрачный, почти невесомый свет Солнца, совсем не походил на густое, насыщенное оттенками и красками сияние Бетельгейзе. Высокие деревья тянулись яркими вершинами к нежному небу, а сочные травы и цветущие кустарники еще более украшали, оживляли пейзаж. Тонкие, чуткие ноздри улавливали сотни и тысячи запахов, Апрель буквально купался в незнакомых ароматах, Альхене было далеко до такого разнообразия. Его глаза замечали всё без исключения, проникая в суть вещей и предметов, на которые люди не обращали никакого внимания. Во всем теле ощущалась необыкновенная легкость, мозг работал с такой силой и отдачей, что во лбу разлился приятный холодок. Апрель еще не знал всей своих возможностей, трясина Альхены не позволяла им раскрыться, а теперь ему предстояло увлекательнейшее путешествие в самого себя, и он заранее предвкушал множество открытий.

* * *

Облаченный в белоснежные одежды, Грэм отдыхал после омовения в примыкающей к ванной комнате. На столике перед ним стояли блюда с горячими яствами и ароматными винами. Титрус и так и эдак пытался стряхнуть с юноши оцепенение, рассказывая о последних событиях в Доме, избегая, однако, упоминать имя Апреля. Но его старания не имели успеха, Грэм окончательно замкнулся в себе, глаза его были тусклыми, скулы резко выступали на осунувшемся лице, казалось, он совсем не слышит своего наставника. Видя тщетность своих попыток, Титрус вынужден был замолчать. Потом вздохнул и просил:

– Где тело Захарии?

– В сумеречной Альхене, я похоронил его, как мог.

– Ох-хо-хо… что тут скажешь… он был хорошим юношей и преданным тебе другом.

– Я знаю, – с усилием разомкнул губы Грэм. – Я хочу поговорить с Апрелем.

– Боюсь, с этим возникнут сложности.

– В каком смысле? – Грэм взял кубок, украшенный тончайшей резьбой и сделал большой глоток вина.

– Не хотел тебе так сразу говорить, думал, ты сначала отдохнешь с дороги… Ну да ладно. Апрель исчез.

Грэм поднял на него взгляд. Чернота с его глаз почти что спала – вино оказало свое благотворное действие.

– Что значит – исчез?

– Я пока еще сам толком не знаю, но в последнее время он вел себя очень странно…

Титрус тоже глотнул вина и поведал Грэму обо всем: и о серебряном зеркале, прикрывающим вход в тайные комнаты, и о пластинах с одинаковыми рисунками, и о лживой речи в Сенате, и о своих путешествиях по подземному ходу.

Грэм слушал не перебивая. Когда Титрус закончил, он задумчиво потер пальцами виски.

– Ты хочешь сказать, он собирался куда-то бежать с Альхены?

– И хотел, и сбежал. Вот только не имею представления, куда именно и как.

– А он ничего не говорил? Не восторгался какими-нибудь отдаленными местами?

– Вроде нет.

– Его никто не преследовал, не угрожал?

– Кто может угрожать первому Сенатору?

– Почему же он бежал?

Титрус пожал плечами, он и сам не знал, чего не хватало Апрелю.

– Об этом еще кто-нибудь знает?

– Нет, только мы с тобой.

– Это хорошо, следует держать это в тайне. Сейчас я оденусь, и пойдем к нему в покои, посмотрим на серебряное зеркало.

Титрус кивнул. С появлением Грэма душа его успокоилась, даже сердце стало биться ровнее и тише, исчез так же и смутный страх перед чем-то необъяснимым.

* * *

Апрель вышел к автобусной остановке, там толпились люди. Рассматривая подъезжающие и отходящие транспортные средства различных размеров, он размышлял, как лучше и проще поступить. Для начала он хотел заполучить две вещи – новую одежду и взрослую собаку.

– Скажите, – обратился он к неопрятному существу, отдаленно напоминающего женщину, в обеих руках она держала по туго набитой торбе, – как называются эти места?

Фраза прозвучала с легким акцентом и женщина заподозрила в высоком красавце мужчине иностранца. Заулыбавшись, она продемонстрировала грязно-белые и блестяще желтые зубы.

– Район наш называется Олимпийская деревня, а вам куда надо?

– Одежда. Мне нужна одежда.

– А, это вы в центр езжайте, там этих магазинов, да бутиков разных – на каждом шагу навалом!

Она громко кричала, дыхание ее было смрадным. Превозмогая брезгливость, он улыбнулся:

– Как туда попасть?

– Так на такси садитесь, идемте, я вам помогу.

Она умудрилась взять за ручки сразу обе торбы одной рукой, другой вцепилась в локоть Сенатора и потащила его к пятачку с тремя пыльными авто.

– Сейчас вы мигом домчитесь, куда вам надо! – продолжала орать женщина, на них смотрели все люди, стоявшие на остановке, Апрелю не нравилось такое повышенное внимание.

– Ребятки, – обратилась она к курящим водилам, – иностранца надо в город доставить! Одежду покупать собрался!

– А деньги-то есть у твоего иностранца? – нехотя сплюнул небритый, сонный дядька.

– Ну, а как не быть! – тетка и не думала выпускать локоть иностранца на свободу. – Конечно, есть, у них в Греции все есть!

Она хохотнула, сверкая зубами. Апрель молча ждал, пока все это закончиться.

– Давайте, садитесь ко мне, – махнул рукой высокий светловолосый парень, он слегка сутулился, а на лице его было выражение человека, желающего улыбнуться, но не уверенного, стоит ли это делать.

– Лады, Серега, вези иностранца, – кивнули остальные шоферы. – Покатай по Москве, пусть посмотрит, какой у нас капитализм! Не хуже ихнего получился!

– У нас проститутки красивее! – с гордостью за свою родину вставил второй водила.

С этим никто не посмел спорить.

Апрель направился к серебристой машине парня, а тетка зачем-то устремилась за ним.

– Ой, а может, и меня до метро подбросите, а?

– Садитесь, – кивнул парень.

Апрель сел на переднее сидение, женщина со смрадным дыханием уселась позади.

– Ты смотри, повози его по хорошим магазинам, – всю дорогу напутствовала она водителя Серегу, – на рынки даже не думай, там подсунут такую дрянь, на весь свет опозоримся. А потом довези его до гостиницы, или где он там живет, а то обберут, да еще и прирежут не дай господь. Иностранцы, они ж как дурачки блаженные, ничего не соображают, откроют рот, да тычутся носами в свои камеры, грех один на них глядеть!

Водитель Серега согласно кивал. Апрель смотрел в окно на проносившиеся мимо пейзажи.

* * *

– Говоришь, он касался рамы и открывался ход?

– Да, – Титрус чувствовал себя неловко, будто они собирались сделать нечто крайне постыдное. – С левой стороны.

Однако у них не получилось отыскать секрет, позволяющий открыть тайную дверь.

– Нам обязательно надо попасть туда, – Титрус задумчиво смотрел на свое отражение в гладкой серебряной поверхности, – если он перешел через коридор, то этот коридор может быть только там.

– Знаешь, Титрус, – Грэм отошел к окну и выглянул наружу, – говорят, на берегу океана живет очень старый демон. Не мешало бы поговорить с ним.

– Зачем?

– Не знаю. Сейчас я стараюсь мыслить, как демон, стремлюсь понять, что двигало Апрелем и куда он мог направиться. Первое, что мне пришло в голову – повидать отшельника. Мы можем пойти прямо сейчас?

– Давай подождем, покуда стемнеет, – Титрусу очень не хотелось отказывать юноше, но другого выхода не было. – Для всех я в храме, а ты изучаешь ресурсы сумеречной Альхены, пусть пока так и остается.

* * *

Сергей не без удовольствия высадил говорливую женщину у метро. И он, и пассажир вздохнули с облегчением, когда она вылезла из салона.

– Вот ведь, – покачал головой Сергей, беря пачку сигарет. – Курите?

Апрель отрицательно покачал головой.

– Не возражаете, если я закурю?

– Мне неприятен запах дыма, – признался он, и Сергей положил пачку на место.

– Так, давайте определимся, куда мне вас везти, – он отъехал от метро. – Это конечно, неприличный вопрос, но мне надо знать, на какую сумму вы рассчитываете сделать покупки?

– Я еще не очень хорошо разобрался в ваших деньгах, буду благодарен, если поможете.

Из внутреннего кармана он извлек пачку денег пятисот рублевыми и тысячными купюрами.

– О, у вас что-то около трех тысяч долларов, – на глаз определил Сергей, – я так думаю. Магазин выберем без проблем. А что именно вы хотите купить?

– Что понравится. А еще мне нужна собака. Взрослая собака.

– Вы любите животных?

– Думаю, да.

* * *

Когда над Шенегревом сгустились прохладные сумерки, Грэм с Титрусом оделись в темные одежды для езды верхом на каргонах, однако идти они собирались пешком, так было удобнее незаметно выскользнуть с территории Дома Правления.

– Как мы преодолеем ров? – Титрус волновался. – Ни к чему нам попадаться на глаза охране.

– Мы и не попадемся, – Грэм застегнул на запястье полоску серебряного браслета. – Преодолеем, не беспокойся.

Они прошли в спальню Грэма и сообща отодвинули тяжелое ложе на приземистых ножках, изображающих птичьи лапы. В полу открылся подземный ход. Думая о том, что должно быть, все пространство под Домом Правления изрыто, Титрус полез вниз вслед за юношей.

* * *

Сергей припарковался у большого, солидного на внешний вид магазина мужской одежды под названием «Робинзон-студия».

– Хотите, я пойду с вами?

Апрель вежливо отказался.

– Тогда я жду вас здесь.

Апрель кивнул, и направился к стеклянным дверям, разглядывая в витринах большущие цветные картины, изображающие мужчин в элегантных летних костюмах. А Сергей вылез из своей старенькой «БМВшки», купил в ближайшей палатке бутылочку спрайта и наконец-то закурил.

* * *

Этот ход заметно отличался от храмового – пол и стены не было земляными, их закрывали плотно подогнанные друг к другу идеально ровные плиты. Они излучали мягкое белёсое сияние, едва заметное, но все же его хватало на то, чтобы видеть и собственные руки, и лицо соседа. Идти по такому ходу было сплошным удовольствием, к тому же, здесь явно присутствовала вентиляция – дышалось легко.

Вышли они из скалы на берегу океана. У воды было прохладно и ветрено. Черные волны, забрызганные звездными бликами, лениво тянулись к берегу, утробно и сыто ворча.

Они шли вдоль берега, высматривая жилище отшельника. Не смотря на ветер, звезды светили необычайно ярко, некоторые были такими яркими и близкими, что напоминали светильники, зажженные невидимой рукой. Ночное небо Альхены скорее украшали, чем освещали два небольших бледных светила желтоватого оттенка.

– Смотри, Титрус, похоже, эта скала обитаема, – кивнул Грэм на неприметную покосившуюся дверь. – Должно быть, это и есть жилище отшельника.

– Примет ли он нас в такой поздний час?

– Почему бы нет.

Грэм подошел к двери и постучал.

* * *

Рассматривая бесчисленные костюмы и рубашки, Апрель прислушивался к разговорам посетителей и продавцов. У стенда с галстуками мужчина рассказывал женщине о том, как потерял паспорт за границей и намучался, бегая по посольствам.

– Вам помочь? – подошла к нему хрупкая маленькая девушка.

Пахло от нее приятно, внешний вид не вызывал отвращения, и Апрель кивнул.

Совместными усилиями выбрали льняные кремовые брюки, пару рубашек с коротким и длинным рукавом, легкий летний костюм фисташкового цвета, бежевый полувер на случай прохладного дня и две пары обуви. Девушка понесла вещи к примерочной кабинке, Сенатор последовал за нею, недоумевая, что же она хочет сделать. Она отдернула красную занавеску, и Апрель невольно отпрянул – на стене висело зеркало.

– Если не подойдет или брюки будут коротковаты, – сказала девушка, не замечая замешательства покупателя, – вы скажите, я принесу другой размер, я буду тут стоять, рядом.

Апрель кивнул и вошел в кабинку, он догадался, что это место для примерки одежды. Задернув занавеску, он пару секунд смотрел на себя в зеркало. Неуместно яркая рубашка Артёма делала его нелепым. Он расстегнул ее, снял и повесил на пластмассовый крючок. Браслет широкой серебряной лентой плотно обвивал руку, его почти не ощущалось. Он расстегнул свои брюки, и они упали на пол. И почему-то именно здесь и сейчас ему захотелось проверить одну догадку – уж больно легким казалось тело. Апрель слегка подпрыгнул и завис в воздухе. Усмехнувшись, он опустился рядом с брюками и занялся примеркой. Все вещи на нем сидели идеально, будто специально сшитые. Сразу переодеваться в новое он не стал, тело требовало омовения, поэтому пришлось снова надевать рубашку Артёма. Перебросив вещи вместе с вешалками через руку, Апрель вышел из примерочной.

– Ну, что? – приветливо улыбнулась девушка. – Подошло?

– Да.

– Вам солнцезащитные очки не нужны?

Апрель не отказался взглянуть, что это такое. Хрупкие вещицы, позволявшие прятать глаза, так ему понравились, что он хотел купить их все, но не хотелось таскать с собой лишние предметы.

– Прошу к кассе.

У кассы стояла очередь из двух человек, это дало возможность разобраться, что тут к чему. Женщина за кассой нервничала, у нее что-то случилось с аппаратом, поэтому короткая очередь теперь уже их трех покупателей терпеливо ждала. Впереди стоящие мужчины разговаривали о каком-то арабе Надире, он сумел провернуть какую-то очень удачную сделку, и видать поэтому в голосах собеседников сквозила жадность и досада.

Аппарат, наконец, починили, мужчины, а следом и Апрель смогли расплатиться и выйти из магазина.

* * *

Никто не ответил. Грэм постучал еще раз. Тоже тишина.

– Возможно, он не слышит из-за ветра, – сказал Титрус. – Загляни.

Грэм приоткрыл дверь. Старый демон сидел у очага и что-то варил в глубокой металлической посудине, от посудины разносился терпкий запах трав и сладкий мяса.

– Простите за поздний визит, – начал Грэм.

Демон поднял взгляд и кивнул, проходите, мол. Грэм с Титрусом вошли в тесное для троих, но просторное для одного жилище.

– Садитесь.

– Нам надо поговорить с вами, – Титрус неловко уселся на мягкие шкуры. – Мы оказались в затруднительном положении…

– А с чего вы взяли, что я смогу вам помочь?

– Исчез первый Сенатор…

– А, тогда смогу.

– Правда? – Грэм присел рядом с Титрусом. – Вы его знаете? Он приходил сюда?

– Да, приходил, – демон отложил в сторону деревянную лопатку. – Расспрашивал о Земле, о ее порядках, о ключе к взаимопониманию с людьми. Я ему рассказал все, что знал, а он в благодарность меня отравил.

– Как так? – ахнул Титрус. – Не может быть!

Иир мрачно усмехнулся.

– А… как вы остались в живых?

– Я демон, – начал объяснять он, – очень старый причем, многое и многих повидал, прежде чем пришел сюда. Когда я увидел вашего Сенатора, то сразу понял, что от него не стоит ожидать ничего правильного. Я всё думал, что он сделает – отравит или задушит, пока он не бросил мне в бокал ядовитый кристалл. Душить меня трудно – мышцы напрягаю и шея, что древесный ствол становится, да и воздух я могу долго держать, а травить меня и вовсе не имеет смысла, я ж насквозь уже весь ядовитый. Сколько я за свою жизнь ядов да противоядий наелся – у-у-у-у! У меня слюна гораздо ядовитее его кристаллов. Изобразил, разумеется, мучительную смерть, чтобы он ушел поскорее, вот и всё. Да, чуть не забыл, он у меня забрал мои старые карты.

– Что забрал?

– А вот, – откуда-то из-под шкур он извлек коробочку, в ней лежала практически новая колода. – Это карты, ими можно играть, гадать, раскладывать пасьянсы, я таким образом коротаю вечера. Ему я показал свою старую, совсем истрепавшуюся колоду, все выбросить было жалко, ее-то он и забрал.

– А зачем она ему понадобилась? – недоумевал Грэм. Все сказанное демоном никак не укладывалось в голове.

– Он хотел узнать универсальный ключ к общению с людьми, я и сказал, что это карты.

– А это так?

– Нет, конечно.

– А… зачем же вы так сказали? – растерянно смотрел на Иира Титрус.

– Ну надо же было что-то говорить, не каждый день ко мне приходят и просят сказать что-то ценное. Спроси он меня про Альхену, многое мог бы рассказать, но, к сожалению, вашему Сенатору понадобилась Земля, а я, как на грех, почти все про нее забыл, вот и сочинял на ходу. Карты, они-то, конечно, ключ, – можно и так сказать, но отнюдь не к общению с людьми, просто эти бумажки знает все человечество, оно пронесло любовь к ним через века.

– Можно посмотреть?

Иир протянул Грэму коробочку. Юноша взял верхнюю карту, посмотрел на изображение, потом перевернул и увидал лицо – не мужское и не женское, с разрезом глаз не звериным и не человеческим.

– Кто это? Чье это изображение?

– Не знаю. Фантазия художника.

* * *

Сергей ждал его в машине. Апрель положил пакеты на заднее сидение и сел впереди.

– Куда вас отвести? Где вы живете?

– Я нигде еще не живу. Недавно приехал, потерял паспорт, теперь намучаюсь, бегая по посольствам.

– А откуда вы, как вас зовут?

– Надир, я араб.

– Вот так ситуация, – Сергей потянулся к сигаретам, но вспомнил, что иностранец этого не любит. – Даже не знаю, что и делать, не высадишь же вас просто так на улицу.

Апрель терпеливо молчал, ожидая, когда человек догадается позвать его к себе.

– Знаете что, мы с женой живем вдвоем, а квартира у нас трехкомнатная, все равно собирались одну комнату сдавать. Если хотите, я отвезу вас к себе, плата будет невысокой. Хотите?

– Да, – улыбнулся Апрель, – хочу.

* * *

От старого демона вышли обескураженными.

– Ты ему веришь? – спросил Грэм.

– Да.

Они подошли к самой кромке шипящей пены и стали смотреть на волны.

– Значит, ты веришь, что Апрель мог так поступить? Мог отравить его?

– А какой смысл ему сочинять?

– Апрелю же он сочинял.

Грэм нагнулся, поднял гладкий камень и бросил в воду. С глухим хлюпом он ушел в сверкающую звездными отблесками воду.

– Знаешь, Титрус, в принципе, мне пока не так уж важно, правду сказал старый демон или снова повеселился, но в потайные комнаты нам надо попасть. Если Апрелю удалось уйти на Землю, значит, получится и у нас. Я во чтобы то ни стало собираюсь отыскать своего любимого наставника. У меня столько вопросов к нему накопилось, хватит на два дня и две ночи.

* * *

Сергей проживал неподалеку от метро Аэропорт. Со своим пассажиром он уже вел себя, как с будущим жильцом, непринужденно рассказывая о том, о сём. Апрель его слушал, поглядывая в лобовое стекло на сверкающие потоки машин, дома необычной архитектуры, огромные яркие картины с красивыми мужчинами и женщинами. Город выглядел шумным, суетливым, чересчур живым.

– …а как я в Олимпийской-то оказался, – говорил Сергей, – вез туда женщину, назад не захотелось ехать порожняком, да еще и знакомого таксиста заметил, вот и стоял там. А квартира у нас хорошая, вы не переживайте, просторная, супруге от матери досталось наследство. От метро не далеко, телефон, все есть. Мы с женой люди тихие, не пьющие, за отдельную плату, если захотите, она вам будет готовить. Вам понравится у нас.

Сергею хотелось спросить, чем же занимается восточный гость, и зачем пожаловал в Москву, но пока он не решался, это могло показаться невежливым иностранному гражданину.

* * *

Тем же путем вернулись в спальню Грэма и поставили на место кровать.

– Идем в покои Апреля?

– Погоди, сначала я хочу тебе кое-что показать.

– Это важно?

– Если тебя все еще интересуют свинцовые колокола, то да.

Грэм посмотрел в лицо Тутрусу и только теперь увидел, как сильно осунулся и постарел наставник, кожа его приобрела сероватый оттенок, светло-карие глаза смотрели печально и устало. Грэма пронзила острая жалость, он и не замечал, как сильно сдал Титрус за последнее время.

– Далеко идти?

– Нет, это здесь, в Доме.

Они вышли из покоев Грэма под своды темных арок и неосвещенных коридоров. Каменные стены с дотлевающими светильниками источали полночный холод, эхо шагов замирало в сумрачной тиши… Дом Правления спал. Грэм шел за Титрусом, даже не пытаясь предположить, куда они направляются.

Шли они в заброшенное крыло здания, пользовавшееся дурной славой. После того, как в его галереях пропало шесть слуг и два Сенатора, двери, ведущие в это крыло больше не открывались. Титрус шел всё какими-то окольными путями, сворачивая в пыльные коридорчики, открывая двери с низкими косяками. Мимо проплывали запыленные покои без дверей, с опущенными шторами, с лохмотьями пыли и паутины, свисающих со светильников и настенных украшений. Искусной резьбы мебель, покрытые сизым пыльным покрывалом предметы обихода, – все стояло на своих местах, будто дожидалось заблудившихся хозяев.

– Кто здесь жил, Титрус? Чьи это вещи?

Грэм почти бежал за быстро идущим наставником, а так хотелось всё рассмотреть.

– Здесь жили первые демоны, прилетевшие на Альхену, Дом Правления начинал строиться с этого крыла.

– Да? Постой, я хотел бы посмотреть.

– Потом, потом, сейчас не это главное. Я должен показать тебе колокола, пока не передумал.

– Так они здесь?!

– Да.

– И ты молчал? – жаркая волна захлестнула, мешая дыханию. – Вы с Апрелем отправили меня невесть куда, я потерял Захарию и Кару, а эти клятые колокола здесь? В нашем Доме?

– Все не так просто, как кажется, потрепи еще немного, сейчас ты сам все увидишь.

Стиснув зубы, Грэм шел, глядя в спину наставника. Ему явно непривычно было в кожаных штанах для езды на каргоне и широкой рубахе-балахоне. И в Доме, и вне его Титрус носил только сенатские одежды.

Титрус открыл очередную дверь, и они вышли на лестницу, ведущую вниз. Широкие осклизлые ступени, перила, которых Грэм побрезговал касаться, стены с лениво ползающими по ним скользкими тварями, крупные мутные капли, срывающиеся с потолка… И жуткий запах. К тухлятине и тлению примешивался какой-то тоненький, будто цветочный аромат, делающий всю гамму настолько отвратительной, что у Грэма на глазах выступили слезы.

– Что это, Титрус? – выдавил он. – Что это за вонь?

– Так пахнет демоническая суть. Иди осторожнее, не оступись.

* * *

– Вот мы и приехали, – Сергей посмотрел на свои окна, окно на кухне светилось, – Леночка дома, сразу вас и познакомлю.

Он поставил машину на стоянку, Апрель вылез из салона, вытаскивая свои пакеты. Дверь им открыла миниатюрная девушка с русыми волосами и простым круглым лицом. Увидев, что муж пришел не один, она неуверенно улыбнулась.

– Вот, Ленусь, привел нам квартиранта, познакомься, это Надир, Надир, это моя жена Лена.

Апрель улыбнулся, отчего его зеленые глаза мягко вспыхнули в полумраке прихожей. От этой девушки пахло едой, еще чем-то резким, касаться ее не хотелось. Сергей зажег свет, и они принялись разуваться. Лена молча топталась рядом, она была растеряна и не готова к таким новостям.

– Проходите, сейчас покажу вашу комнату. Лена, у нас там все убрано?

– Да…

– Вот и замечательно. Прошу, прошу, не стесняйтесь.

Пока гость осматривал свое новое жилище, Лена с Сергеем стояли в дверном проёме. На все недоуменные и тревожные взгляды супруги, Сергей отвечал глазами: «Всё равно ведь сдавать собирались».

– Прекрасно, – одобрил квартирант, попробовав софу на мягкость. – Меня все устраивает.

В комнате повсюду были развешены необычные картины в странных рамах. Заметив, что гость смотрит на них, Сергей сказал:

– У нас здесь много икон, вам это не будет мешать? У вас другая вера, да?

– Да, – ответил Сенатор, поднимая на него взгляд, – вера у меня другая, но иконы мне не мешают.

– Замечательно, тогда располагайтесь, а Леночка сейчас нас кормить будет, да Ленусь?

И они вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь. Апрель остался в одиночестве. Еще раз оглядев комнату, он подошел к зеркалу и, глядя на свое отражение, принялся раздеваться. Тело изнемогало без омовения. Сдернув с софы покрывало, он обернулся им и отправился в ванную. Лена с Сергеем молча проводили его взглядами.

– Араб, что ж ты хочешь, – шепотом сказал Сергей и пошел в спальню взять чистых полотенец из бельевой тумбы.

– Дай ему твой старый махровый халат, тот с голубыми полосками.

– Угу.

* * *

Сердце Титруса будто превратилось в маленький острый комок от страха, который невольно проникал в душу, стоило только вдохнуть один глоток этого зловония. Он знал, что нужно хоть как-то подготовить Грэма, рассказать ему хотя бы в двух словах, но слова костьми стояли в горле.

Спуск, казавшийся бесконечным, наконец-то завершился. Они очутились в тесном черном подземелье непривычной для глаза формы – неправильный, искривленный круг, будто это помещение строили слепые. Почти все пространство пола занимала плита из ослепительно белого камня, толщина ее доходила Грэму до пояса. Поверхность плиты сплошь покрывал текст на неизвестном языке, а над плитою парила дрожащая красная сфера, напоминающая непонятный, еще живой и теплый телесный орган. Внутри сферы метались черные изорванные тени. В дальнем углу, за плитой едва различалось черное, в цвет стен сооружение: два бревна с поперечной балкой, на балке три колокола – большой, меньше и совсем маленький. Задыхаясь, Грэм пытался получше рассмотреть их в неверном свете, который отбрасывала сфера.

– Что это такое? – казалось, еще немного, и сердце остановится, а легкие лопнут от вони и какого-то неизвестного напряжения, витающего в воздухе.

– Это могила демонов, – ответил Титрус. – Видишь тени, мечущиеся в сфере? Это их душевная суть. Сама сфера – капля крови дьявола.

– Дьявола? Кто это?

– В одном из религиозных учений планеты Земля его называют Отцом Зла, и вроде бы именно ему подчиняются демоны. Не знаю, насколько это правда, но эту сферу мы называем Каплей Крови Дьявола. Теперь, что мне известно касательно миграции демонов, опять таки я черпаю это из наших собственных преданий. Тринадцать демонов улетели к нам в созвездие Ориона, это не понравилось Дьяволу. Тогда еще он был молод и тщеславен, он хотел беспрекословного подчинения своих подданных, а они ослушались. Он кричал им вдогонку, что все они являются одним целым, и демонам нельзя уходить от своего хозяина дальше Луны – солнца колдунов. Но демоны тоже были молоды и тщеславны, они желали всего неба и всех звезд, они не слушали своего господина. И дьявол, прокусив вену на руке, отдал космосу каплю своей крови, чтобы она следовала за отступниками. Благодаря этому, вроде бы как снова они могли быть вместе, ведь с каждым отошедшим от него слугой, Дьявол теряет силу. По дороге в наш мир демоны много чего растеряли, одной из существенных потерь было бессмертие, ведь только близость к хозяину давало его. Когда демоны начали стареть, они испытали незнакомый им доселе страх будущего, но назад дороги уже не было, Дьявол отвернулся от них в час их отступничества. Когда умер первый демон Бронза, он еще мог какое-то время приходить к своим собратьям. Он-то и передал приказ Дьявола соорудить это подземелье, высечь на плите слова его непрощения и поместить в подземелье каплю его крови. В нее уходила и уходит суть умерших демонов. Нет у них ни бессмертия, ни возможности покинуть Альхену после смерти – ничего. Они бездействуют, дожидаясь, когда же Дьявол сменит гнев на милость. Но, навряд ли его интересует жалкая горстка умерших и ныне живущих подданных, тем более, что живущие уже не являются демонами в изначальной сути, – наполовину альхенцы – разбавленная кровь, растраченная попусту сила.

– Почему они отправились в Орион?

– Они летели на свет Бетельгейзе, наша звезда притянула их.

– Колокола…

– Да, да, сейчас расскажу и о них. Когда последний из тринадцати демонов почувствовал, что наступает его последний час, он испугался участи, постигшей его собратьев и попытался избежать её. Он приказал отлить серебряные колокола и поставить в подземелье, чтобы после его смерти они звонили утром и вечером.

– Зачем?

– Считается, что колокольный звон – отзвук божественного голоса. Стремясь избавиться от всепожирающего страха, он пытался таким образом обратиться к Богу, вымолить у него покровительство. Демон умер, а мастера, которым было поручено сделать серебряные колокола, решили забрать серебро себе, а колокола отлить из дешевого металла – кто их там увидит в зловонном подвале? Кто будет спускаться вниз и звонить? Они отлили колокола из свинца, посеребрили сверху и отнесли к могильной плите. Кстати, пару слов об этой белой могильной плите. Каждый раз, когда умирает демон, она сама, безо всякой посторонней помощи поднимается вверх, чтобы можно было положить под нее тело.

Как только колокола оказались у плиты, они вдруг раскалились так, что с них стекло все посеребрение. Капля крови исправно доложила своему хозяину о том, что один из его беглых подданных пытался обратиться к земному Богу. И эти колокола стали прижизненным кошмаром демонов живших и живущих на Альхене, как напоминание о попытке их предка. Не всех они преследуют, некоторым не снятся. Почему одних эти колокола мучают, доводят до сумасшествия, а других нет – я не знаю.

– А старый демон Иир, он не из тех, первых?

– Нет. – Титрус призадумался и не так уверенно добавил: – Не думаю. Пожалуй, я рассказал тебе все, что знал.

Грэм, не отрываясь, смотрел на сферу, где лихорадочно метались тени. В этом хаосе мельтешения он пытался разглядеть своего отца.

* * *

В ванной комнате Апрель быстро разобрался, что к чему, задернул целлофановую шторку, открыл воду, пустил ее погорячее и взял с полочки флакон цветочного шампуня. Шампунь приятно пах, и он решил целиком вымыться в этом душистом снадобье. Сняв с волос золотой зажим, он положил его на край раковины, и занялся омовением. Ради интереса, он попробовал подняться в воздух, но ничего не получилось, из чего он сделал вывод, что летать, когда сверху падает вода, он не может.

В приоткрывшуюся дверь просунулась голова Сергея и сообщила, о доставке полотенец и халата.

– Спасибо, – машинально произнес Апрель.

Какое-то время он и впрямь собирался пожить у этой пары, присмотреться, что к чему, а после вплотную заняться поисками своих.

* * *

Из подвала вышли в молчании. От нестерпимой вони все еще резало глаза, сердца колотились, как помешанные. Дух запыленных коридоров и комнат показался светлым и свежим воздухом, в сравнении с тем, что недавно вдыхали их легкие.

– Вот, значит, какая участь меня ожидает, – задумчиво произнес Грэм. – Что ж… теперь, хотя бы, мне более-менее стало понятно, что такое «демон». Какими я должен обладать способностями?

– У всех по-разному, – ответил Титрус, утирая рукавом рубахи испарину со лба. – Не советую тебе испытывать себя, это может повлечь непредвиденные последствия. В различных ситуациях твои способности проявятся сами собой, главное, чтобы ты сумел с ними справиться.

Шли назад неторопливо, но не из-за того, что хотели прогуляться по этим заброшенным анфиладам, а потому что просто не было сил. Взгляд Грэма скользил по мебели и интерьерам… чужая жизнь застывшая и брошенная проплывала мимо.

– Почему сюда никто не ходит?

– Альхенцы бояться, чувствуют волны, идущие из подземелья, а демоны… им-то зачем? Еще успеют.

В одной из комнат Грэм заметил довольно большую картину в красивой раме и захотел рассмотреть ее поближе. Даже под слоем пыли было превосходно видно изображение стоящей у цветущего кустарника фигуры в полный рост. Изящное тело облегала белая рубашка, узкие черные брюки, высокие сапоги, точеную головку венчала шапка черных кудрей, и лицо… с тонкими будто светящимися изнутри чертами, но не понятно было, мужские они или женские…

– Кто это? – кивнул Грэм на картину.

– Это? – Титрус прищурился. – Если не ошибаюсь, это обоеполый демон Сарагона.

Грэм внимательнее всмотрелся в портрет Сарагоны. Нет, это был не его проводник со зрачками – иголками.

– Может, мне не стоило тебе всего этого рассказывать? – упавшим голосом произнес Титрус.

– Все в порядке, – Грэм сделал над собой усилие и улыбнулся. – Ты все правильно сделал. Идём-ка, перекусим, как следует, да выпьем вина.

* * *

Волосы Апреля быстро сохли, черные пряди с яркими нитками седины пошли жесткими волнами и он не думал их разглаживать. Судя по тому, что он успел увидеть, здесь малейший намек на кудри не считался неприличным для мужчины. Его лицо идеальных пропорций и правильных черт, загорелое под лучами звезды Бетельгейзе, глаза, цвета подкрашенного яркой зеленью льда – слишком уж мистически красиво выглядел квартирант в свете и интерьере восьмиметровой кухни. Даже старый махровый халат выглядел на нем богатым одеянием. Он неторопливо ел, вылавливая из салата ломтики огурцов, а хозяева сидели напротив, смотрели на него и вели себя как гости. Лена не знала, куда девать руки и старалась лишний раз не смотреть на картинное лицо Надира, Сергей пытался завести непринужденную беседу и подливал себе коньяк – выпить жилец отказался.

– А вы случайно не арабский шах? – натужно острил Сергей. – Или шейх? Как правильно будет?

– Нет, – лаконично ответил Апрель.

– Гляжу, вам огурцы нравятся?

– Да.

– Еще подрезать?

– Спасибо, нет.

– Может, все-таки выпьете рюмочку?

– Спасибо, нет.

Лена взглядом дала понять мужу, что от гостя следует отвязаться, задушевной беседы все равно не получится.

Ужин закончили в молчании. Когда гость отодвинул свою тарелку и поднял глаза, Лена поспешно отвела взгляд, а Сергей улыбнулся.

– Сейчас, наверное, отдыхать будете? Или телевизор с нами посмотрите?

– Отдыхать.

– Сейчас я вам постельное белье принесу, – встала из-за стола Лена.

В спальне она долго копалась в тумбе, перебирая комплекты белья. Старенькие наволочки и простыни, приготовленные для квартирантов она, почему-то, сразу засунула на дно ящика, и, безо всяких колебаний вынула один единственный роскошный комплект. Он был еще в упаковке. Это белье из натурального льна песчаной расцветки ей подарили на день рождения, и Лена все никак не решалась постелить чудесное белье на супружеское ложе. Сняв шелестящую упаковку, она понесла комплект квартиранту.

* * *

Сквозь тяжелые низкие тучи сочился малиновый рассвет. В окна Дома Правления лился сладковатый аромат зарождающегося дня.

– Нам не мешало бы отдохнуть, – Титрус поставил на стол пустой кубок. Глаза его совсем погасли, веки отяжелели.

– Да, выспаться необходимо. А потом пойдем к Апрелю и будем ощупывать эту раму до тех пор, пока не откроется дверь.

Титрус кивнул.

– Позвать слуг, чтобы убрали? – кивнул он на заставленный блюдами и кувшинами стол.

– Не надо, проснусь, сам позову.

Грэму не хотелось никого видеть, даже слуг.

– Хорошего отдыха, – Титрус поднялся с кресла и побрел к двери. Со спины он казался совсем стариком.

– Хорошего отдыха, – эхом ответил Грэм.

Когда за наставником закрылась дверь, он встал из-за стола и подошел к окну. Легкий ветерок доносил запах цветущих садов, окружающих Дом. Еще пару часов назад это здание со всеми своими вещами и предметами было домом, знакомым и любимым с детства. Теперь же он превратился в каменное чрево чудовища, прячущего свою уродливую голову глубоко под землей. Теперь все здесь пахло кровью и невыносимым смрадом, от которого слезились глаза.

* * *

Андрей и Костя – охранники магазина мужской одежды «Робинзон-студия» сидели за пультом видеонаблюдения и в десятый раз прокручивали запись, сделанную камерой в одной из примерочных кабинок.

– Может, он все-таки просто подпрыгнул? – с тоской человека, потерявшего твердую почву под ногами, произнес коротко стриженый Андрей.

– Так медленно? – усмехнулся Костя. – Так медленно не прыгают. Он взлетел.

– Но… как?

Костя пожал плечами и снова отмотал назад пленку. Человек, запечатленный на ней, снял и повесил на крючок рубашку.

– А это у него что? – Андрей ткнул пальцем в экран.

– Грудь, я так понимаю.

– А почему на ней нет ничего?

– Чего нет?

– У тебя что на груди есть?

– Волосы.

– А еще что?

– Татуировка.

– Майку подними и посмотри на себя! – рассердился Андрей. – А потом сравни!

– Сосков у него нет! – осенило Костю. – Ведь точно нет!

– Вот именно. Слушай, и что мы теперь будем делать с этой записью?

– Не знаю.

– Сотрем?

– Ну, конечно! Как можно стереть такое?

– А что тогда? Кому покажем?

– Пока никому.

Андрей задумался, Костя снова перемотал пленку.

– Давай перепишем пока на отдельную кассету, это сотрем, а потом решим.

Так и поступили.

* * *

Апрель закрыл дверь своей комнаты, постоял, прислушиваясь к голосам, доносившимся с кухни, потом сел на тахту и прикрыл глаза. С улицы доносились звуки: то быстрый стук каблучков, то шарканье шагов, редко проезжали машины. Сквозь опущенные ресницы, Апрель созерцал предметы, нехитрую обстановку комнаты. На первый взгляд, ничего интересного, но это если взглянуть мельком, поверхностно, а если начать всматриваться, то все отчетливее и отчетливее начнут проступать внутренние и внешние связи форм и материй. Как параллели и меридианы их тончайшие грани пересекались в пространстве и… во времени. Апрелю даже показалось, что он ошибся, но нет, время здесь было так же ощутимо и материально, как воздух, которым он дышал, как вода, которую он пил. Пораженный своим открытием, Апрель поднял веки, параллели с меридианы мгновенно исчезли. На Альхене время не было настолько материальным, поэтому течения его нельзя было предсказать: оно двигалось само по себе, воздействуя лишь на смену небесных светил, практически не вмешиваясь в жизнь альхенцев. Они не были зависимы от своего времени, и время не имело над ними абсолютной власти. Все процессы взросления и старения происходило под действием совсем других живых часов, заложенных в каждом организме. Время альхенцы воспринимали лишь в двух гранях – настоящее и прошлое, у них не было такого понятия, как «будущее». А здесь, на Земле время было трехгранно, у него существовало будущее, четкое, материальное будущее. Все предметы, окружающие Сенатора являлись прекрасными временными проводниками, они не только несли в себе информацию о прошлом, но и могли записывать будущее. Пусть небольшими, слабыми фрагментами, но будущее оседало на их железных, деревянных и стеклянных поверхностях.

Погасив ненужный верхний свет, он занялся более детальным изучением своего открытия.

* * *

Грэм никогда не спал долго, как правило, его тренированному телу требовалось совсем немного спокойствия, чтобы полностью восстановиться, но на этот раз, дрема никак не желала выпускать его из своих объятий. Между реальностью и сном покачивался Грэм на невидимых теплых потоках. Смутные тени покачивались вместе с ним, проникая под ресницы. Неожиданно сквозь хоровод размытых силуэтов проступило лицо Захарии. Его ресницы покрывал иней, в бледном лице не было ни кровинки, черные волосы от снега казались седыми.

– Грэм, – произнес он, не размыкая губ, – прошу тебя, верни мои мечи, мне их не хватает. Отнеси вечером к храму Бетельгейзе, оставь у ворот, я заберу.

Грэм ничего не успел ответить, чья-то нервная рука поспешно разворошила, смяла сновидение, превратив его в серые обрывки, быстро растворившиеся на свету.

* * *

– Он совсем не похож на араба, – Лена сложила посуду в раковину и открыла воду.

– А ты много их видала? – Сергей встал у окна, открыл форточку и закурил.

– Разве бывают такие высокие и зеленоглазые арабы?

– Сейчас народы уже так перемешались, что, наверное, всякое бывает. У него такое породистое лицо, что не удивлюсь, если он какой-нибудь принц.

– Да, без документов.

– Я же тебе уже сказал…

– Да, он потерял паспорт. Почему же он сразу не отправился в свое посольство?

– Лен, – к горлу Сергея постепенно стало подкатывать раздражение, – чего ты хочешь добиться? Чтобы я указал ему на дверь? Нам уже не нужны деньги?

– А ты назвал ему цену за комнату?

– Нет еще.

– Почему?

– Назову завтра, какая разница, деньги у него есть, я сам видел.

Жена замолчала. В раковину хлестала вода – старый смеситель совсем вышел из подчинения, напор можно было сделать или очень большим или слишком маленьким.

– Лен, – Сергей затушил окурок в пепельнице, – если что-то будет не так, я попрошу его освободить площадь.

– Хорошо, – сдавленным голосом произнесла она, и Сергей понял, что жена снова собирается заплакать.

Как же он устал уже от ее слез, от вечной нищеты, из которой они никак не могли выбраться все четыре года совместной жизни… она учительница в младших классах, он врач скорой помощи, подрабатывающий извозом. Они даже ребенка не решались завести, чтобы потом не просить через газеты поношенную одежду и обувь у всей страны. Сергей как-то заикнулся о том, что можно продать эту большую трехкомнатную квартиру и купить что-нибудь поменьше, но жена была категорически против. В этой квартире она родилась и выросла, здесь умерла ее мама и расставаться с домом она не желала. Сошлись на том, что будут сдавать комнату. И вот, он привел квартиранта, и снова не слава богу… Сергей плеснул в рюмку коньяка, чувствуя, как накатывается усталость и тупая головная боль.

* * *

Сидя на краю кровати, Грэм смотрел, как по темным доскам пола медленно перемещаются красные квадраты, падающие из окон. Перед глазами наспех скроенным полотном стояло белое лицо Захарии с заиндевевшими ресницами. Чехлы с мечами лежали у изголовья. Расставаться с ними не хотелось, мечи были самым ярким напоминанием о друге. Волосы Грэма, цвета выгоревшего песка рассыпались по плечам, лицо с чертами правильными, но резковатыми, походило на искусно вырезанную маску из золотистого камня, найденного на самой вершине скалы, а серые глаза с угасшими серебристыми искрами смотрели в одну точку. Грэм даже не заметил, как появился Титрус. Он стоял у дверей и молча смотрел на неподвижно сидящего юношу, казалось в несколько дней он изменился так, как не изменишься и за много лет, что-то стало в нем совсем иным, а, что, это еще предстояло выяснить.

– Грэм.

Он не шелохнулся, не оторвал взгляда от перемещения красных квадратов.

– Грэм, если мы не пойдем в комнаты Апреля и не станем трогать зеркало, наша, твоя жизнь вернется в свое русло. Исчезновению Апреля мы придумаем разумное объяснение, я согласен даже солгать в Сенате.

– Я хочу найти Апреля.

– Зачем? Как я могу понять, он мечтал вернуться на Землю, некогда породившую и его, и тебя, может…

– Разве больше не существует закона, по которому жители разумных планет нашего созвездия не могут покидать границ Ориона? Апрель не имел права переходить на Землю, не имел права использовать коридор, его поступок… я даже не знаю, как это назвать. Я до сих пор не могу все то уместить в своей голове, что мой наставник, заменивший мне семью мог отравить старого отшельника, лгать в Сенате, а потом, нарушив все на свете законы, уйти на Землю. Зачем он туда ушел? Что он собирается там делать? Чем заниматься?

Титрус пожал плечами.

– Чего ему не хватало? Чего он хотел, Титрус?

– Я не знаю, выходит, Апрель никогда не был со мной откровенным, он не посвящал меня в свои планы.

– В жизни не чувствовал себя тоскливее, – отрезал Грэм. – Понимаешь?

Титрус кивнул.

– Идем к нему.

* * *

К утру Апрель исследовал свое открытие в полной мере. Лучше всего будущее оседало на деревянных предметах и отражалось в стекле. Металл оказался плохим проводником, но на нем все же можно было кое-что рассмотреть, пластмасса и прочие искусственные материалы вообще не вступали с будущим в контакт, зато прекрасно запоминали прошлое.

Небо постепенно светлело. Солнца еще не было видно, но в воздухе уже явно ощущалось его ароматное дыхание. Апрель подошел к окну, открыл его и глубоко вдохнул прохладный запах пустых утренних улиц, темных древесных крон, влажной густой травы, жмущейся к домам, и почувствовал, как сильно устал за эту ночь. Снял халат, вытянулся на тахте, положив под голову стопку белья, и мгновенно уснул.

* * *

Войдя в покои Апреля, они зажгли пару светильников и поставили рядом с зеркалом, чтобы пламя освещало гладкую раму в мельчайших подробностях.

– Может, попробовать его снять? – предложил Грэм.

– Лучше не надо, если зеркало приводит в действие механизм, открывающий вход, то мы можем его нарушить и никогда не попадем в тайные комнаты.

Титрус встал по левую сторону, Грэм по правую, и они взялись за дело, исследуя полированное дерево.

Ты уверен, что дверь находится именно за этим зеркалом?

– Да, я видел, как он выходил оттуда.

Пальцы Грэма скользили по раме, ощупывая ее легко и почти что ласково, не пропуская ничего. Он вспоминал, как двигался Апрель, его манеру разговаривать, улыбаться… Постепенно его лицо стало отрешенным, глаза совсем прозрачными, движения приобрели мягкость и плавность, характерную для первого Сенатора. Титрус только взглянул на Грэма и сразу же отошел в сторону, поняв, что делает юноша. Даже лицо его изменилось, казалось, черты стали тоньше, на губах заиграла неуловимая улыбка Апреля. В Грэма будто вселялся первый Сенатор… Юноша больше не касался рамы, он проводил ладонью над нею. И секретный замок откликнулся, приняв Грэма за своего хозяина. Ладонь кольнуло, юноша коснулся пальцем едва заметной выпуклости, послышался тихий щелчок, и зеркало стало отодвигаться в сторону.

* * *

Охранник магазина мужской одежды «Робинзон-студия» Андрей принес домой видеокассету. По пути он прихватил бутылку водки себе и сладкого вина своей подруге Насте. Андрей был задумчив, как никогда.

– Привет, – он сбросил ботинки. Из кухни доносился запах жареной картошки.

– Всё, ты уже отдежурил? – появилась стройная девушка, с волосами, выкрашенными в модный красный цвет.

– Да.

– Что-то случилось?

Андрей промямлил нечто невразумительное, и Настя заволновалась.

– Я устал просто, есть хочу и, на вот, – он протянул ей пакет с бутылками.

– Что случилось, а?

– Да ничего, сказал же!

Настя молча ушла назад на кухню. Андрей прошел в комнату, сел на диван и посмотрел на выключенный телевизор, сверху на нем стоял видеоплейер. Должно быть впервые за свои двадцать восемь он был в такой растерянности и не знал, что делать. Или не делать вообще? Но то, что сняла камера, было настолько невероятным, что надо было что-то делать… обязательно.

– Настя! Налей водки!

Она принесла стакан, бутылку и тарелку жареной картошки с ломтем серого хлеба. Она обиделась, Андрей это видел, но отчего-то не возникало желания ее успокаивать. Он ощущал себя растерянным и глупым, точь-в-точь такое же ощущение было, когда его в первый раз застукал отчим с сигаретой. Ему, уже взрослому парню, бывший милиционер отвесил такую оплеуху, что в голове два дня звенело. Теперь в ушах нарастал знакомый звон… Между этими двумя событиями не было ничего общего, но в ушах все равно звенело.

Андрей налил четверть стакана водки, залпом выпил и закусил картошкой. Она оказалась сыроватой. Настя пришла с бокалом вина и сигаретой. Андрей смолчал, хотя и не любил, когда она курила в комнате.

– Что это за кассета? – кивнула Настя на видеокассету, лежащую на столике.

И Андрей, практически не раздумывая, сказал ей:

– Включай видик.

* * *

Войдя в тайные комнаты первого Сенатора, Грэм с Титрусом огляделись, ища нечто тщательно скрываемое Апрелем от них все эти годы. Но, ничего необычного они не увидели. Обстановка была до крайности скромна: простая мебель, немного одежды… на невысоком столике лежала колода почерневших от старости карт. Грэм долго смотрел на них тяжелым взглядом, но брать в руки не стал.

Во второй комнате сверкал и переливался во всей своей красе зеркальный коридор.

– Вот это да, – покачал головой Титрус, глядя на сложные построения, – неужели он всё это сделал сам?

Грэм молчал, на его скулах играли желваки. Желание разгромить все это зеркальное нагромождение было таким сильным, что он едва сдерживался, но в конце стеклянного хвоста искрилась дымка – коридор работал. Это был единственный путь, пройдя по которому, они имели шанс отыскать Апреля.

* * *

Когда Апрель проснулся, в квартире уже никого не было. На кухонном столе стояла миска огуречного салата, под салфеткой пара бутербродов с колбасой и сыром. Есть не хотелось, он был бы не прочь вдохнуть кофейный аромат, но в шкафчиках не оказалось ничего похожего.

Совершив прохладное утреннее омовение, он оделся в новые вещи, выбрав льняные брюки и рубашку с длинным рукавом, скрывающую браслет на руке. Вздрагивая от отвращения, он расчесал волосы чужой щеткой для волос, думая о том, что сегодня же надо обзавестись всеми этими мелочами, а за одно и удобной сумкой, куда складывать разрастающийся багаж.

Взяв миску с салатом и ложку, он отправился в зал, включил телевизор и присел в кресло. Шла передача об азартных играх, о том, как излечиться от игромании. Похрустывая огуречными ломтиками, приправленными какой-то густой белой дрянью, Апрель смотрел, как резво бегает по рулетке шарик, как сыплются из автоматов монеты, как сдают карты невозмутимые крупье. То и дело в кадре мелькали людские лица с отсутствующими глазами. Ни одного демона он не заметил, и сделал вывод, что такие заведения построены специально для людей. И он мог пойти и взять денег столько, сколько его душе возжелается. По сути своей, Апрель был равнодушен к богатствам в любом их проявлении, его с самого рождения оно окружало, тем более, Сенатора не особо интересовали земные ценности, просто с ними было гораздо проще. Апрель не любил сложности, на них попусту тратились силы и время. Пару раз он повторил про себя, чтобы запомнить: «казино, казино», выключил телевизор, отнес на кухню тарелку с недоеденным салатом и пошел в прихожую. У двери на гвоздике висела связка ключей. Апрель обулся, сунул в карман деньги, надел черные очки и вышел на лестничную площадку. Заперев дверь на все замки, он пошел к лифту. Нажав кнопку вызова, он поправил непривычный для глаз и переносицы предмет, к нему следовало привыкнуть, ибо он должен был стать постоянным спутником. Первый Сенатор успел заметить, что люди немного странно реагируют на его глаза, следовательно, их стоило скрывать.

Выйдя к оживленной дороге, он поднял руку, останавливая машину. Буквально сразу затормозил белый «Опель», за рулем сидела женщина.

– Вам куда?

– В казино.

– В какое?

– В любое.

* * *

Когда человек на пленке поднялся в воздух и завис на полом сантиметрах в двадцати, Настя поперхнулась сигаретным дымом и закашляла, проливая красное вино себе на голые коленки. Андрей выпил еще и доел невкусную картошку.

– Как это сняли? – отдышалась Настя. – И где?

– Камера видеонаблюдения в примерочной кабинке нашего магазина.

– Так это не монтаж, нет?

– Какой монтаж, Настя? Ты что?

– А что же это тогда?

– Не знаю, такие вот к нам покупатели приходят.

– Кто-нибудь еще видел эту запись? – в карих глазах Насти быстро промелькнуло что-то странное.

– Только я и Костя. Ну, и ты теперь.

– А вдруг Костя кому-нибудь еще покажет пленку?

– Не покажет, кассета одна и она у меня, он не захотел ее брать.

– Почему?

– Не знаю.

* * *

Женщину звали Ольгой, и ей так и не удалось завести непринужденный разговор с красивым мужчиной, собравшимся с утра пораньше в казино. Отвечал он односложно, и пахло от него почему-то свежескошенной травой. Зеленый и яркий аромат наполнял салон авто и смутно тревожил душу. До самого казино «Аркадия», женщина пыталась понять, запах ли это туалетной воды? Или чего-то другого?

Остановив машину у дверей яркого здания с бегающими огнями, она сказала, что денег не надо. Апрель не стал настаивать и открыл дверь. Ольга смотрела, ему в спину и мучительно пыталась придумать хоть что-нибудь, но ничего в голову не приходило. Пассажир с внешностью восточного принца и волосами, собранными в хвост, скрепленный причудливым золотым зажимом, легкой походкой обошел машину, потянул на себя стеклянную дверь, и вошел в казино. Пару секунд Ольга смотрела на закрывшиеся двери, вдыхая неуловимо тонкий запах свежей травы, затем печально вздохнула и поехала дальше.

* * *

Глядя на мерцание дымки в конце зеркального коридора, Титрус почувствовал, как его сердце тоскливо сжимается. Два человека были близки ему на этом свете – Апрель и Грэм. К мысли о том, что близкий человек, друг и собеседник не был ни первым, ни вторым, ни третьим, что он, скорее всего, не воспринимал Титруса всерьез, а быть может, и смеялся над ним и всеми его рассуждениями, предстояло еще привыкнуть, с ней надо было еще смириться.

– Когда пойдем?

– Я один пойду.

– Нет, – неожиданно твердо и строго ответил наставник, – или мы идем вместе, или оба остаемся здесь. Что мне делать здесь одному? Я так ждал твоего возвращения из сумеречной Альхены, будто и не воздухом дышал, теперь же, когда ты вернулся, я буду рядом с тобой. Я никогда тебя не оставлю.

– Титрус, – серые глаза Грэма смотрели с холодной тоской, – а с чего ты взял, что я оттуда вернулся?

– Не говори так, мальчик мой, не говори. Если ты здесь, если я могу тебя коснуться, ты вернулся ко мне. Если ты не смог пока еще вернуться к самому себе, то у меня нет кроме тебя никого, ты мой воспитанник, мой сын, я тебя люблю, и пойду за тобой куда угодно, хоть в Тартр.

– Прости, – он вздохнул и опустил голову. – Прости меня.

Титрус погладил его по голове чуть дрогнувшей рукой, в его светло-карих глазах блеснули слезы.

* * *

В интерьере казино «Аркадия» все говорило о стремлении дизайнеров создать расслабляющую обстановку в приморском духе: зелень в кадках, белые арки, ажурная мебель, искусственные водопады, золоченые клетки с диковинными птицами и отличная вентиляция. Казино работало круглосуточно, пара посетителей осталась еще с ночи, они пили кофе за столиками в баре, из бильярдного зала доносился приглушенный стук шаров, ненавязчиво звучала легкая музыка. К Апрелю подошел симпатичный молодой человек в черном костюме.

– Здравствуйте, – белозубо улыбнулся он, – рады видеть вас в нашем казино. Что желаете?

– Я хотел бы сыграть. В рулетку.

– Конечно, пожалуйста, идемте, я провожу вас в зал.

Апрель последовал за молодым человеком, поглядывая по сторонам. Обстановка располагала к приятному времяпрепровождению, ничего не указывало на то, что в этом месте главное – деньги. Казалось, под сенью зеленых растений должны собираться спокойные господа и беседовать о мироустройстве, будучи отстраненными от любой корысти.

В зале с рулеткой было четыре человека, трое мужчин и женщина с усталыми запавшими глазами. Она сидела за столиком в самом углу и непрерывно курила длинные тонкие сигареты, попивая коктейль не через трубочку, а прямо из стакана, на ней было вульгарное блестящее платье красного цвета. Двое молодых людей с внешностью работяг с периферии, бурно радовались и так же бурно огорчались у стола с игрой в кости, у стола с рулеткой стоял невысокий пухлый господин в сером костюме. Его бесцветные глазки с припухшими красными веками неотрывно следили за прыжками шарика по вращающемуся колесу.

Апрель купил одну фишку за пятьсот рублей и подошел к столу. Не глядя на подошедшего, толстяк сказал, обращаясь то ли к Апрелю, то ли к крупье:

– Плохой сегодня день, не везет.

Сенатор встал рядом и сосредоточился, глядя на колесо. Металл, из которого оно было сделано, откликнулся не сразу, мешала краска, покрывающая колесо. Всматриваясь в верчение рулетки, Апрель пытался уловить легкую пыльцу будущего, оседающую на ней.

* * *

Титрус с Грэмом вышли из тайных комнат первого Сенатора и закрыли дверь, прячущуюся под серебряным зеркалом.

– Почему не сейчас? – Титрус смотрел, как закрывается вход.

– Я должен еще кое-что сделать.

– Что?

– Захария просил меня отнести его мечи к храму Бетельгейзе.

Титрус внимательно посмотрел ему в глаза.

– Я просто отнесу мечи и тут же вернусь, – вздохнул юноша. – Сон это был или не сон, не знаю, но мечам у входа быть.

– Постарайся, чтобы тебя никто не видел.

* * *

За полтора часа Апрель выиграл шестнадцать тысяч евро в рублевом эквиваленте. Он мог бы и больше, но ставки приходилось делать черед раз, а иногда и через два-три раза, когда появлялась возможность увидеть, куда упадет шар в недалеком будущем.

Средства у пухлого господина с набрякшими красными веками закончились как раз тогда, когда Апрель сделал вторую ставку. Глядя, как он выигрывает раз за разом, господин побагровел, краснотой налилась даже шея, и стал задыхаться. Потом он начал ругаться и требовать у женщины в красном денег. Визгливым голосом человека, находящегося на грани нервного срыва, она кричала, что у нее больше нет ни копейки.

Когда выигрыш Апреля достиг десяти тысяч, багровый господин бросился на крупье, хрипя, что это он все подстроил. Охране пришлось вывести его из зала, следом поспешила женщина, по ее щекам текли слезы, они были черными от поплывшей туши. Жалким голосом женщина просила охранников вызвать скорую, но они делали вид, что не слышат её. Апрель был слишком погружен в свое занятие, чтобы обращать внимание на эту безобразную сцену, но в другой раз, при иных обстоятельствах, он непременно бы испытал чувство гадливости. Если бы сознание Сенатора не было целиком и полностью сосредоточено на шарике и рулетке, он наверняка обратил бы внимание, что крупье иногда нажимает под рулеточным столом какую-то кнопку.

* * *

Целый день мотаясь по вызовам с бригадой скорой помощи, Сергей думал о своем квартиранте. Он просто не выходил из головы, как навязчивая песенка или мелодия из рекламного ролика. Что-то было в нем… Сергей не мог сам себе объяснить своих поступков: почему сразу не сказал, что хочет за комнату сто долларов, не обговорил с ним условий проживания? Почему сразу поверил, что он араб, потерявший паспорт в первый же день пребывания в Москве? «А где его багаж? – размышлял он, ритмично сдавливая в руке грушу тонометра, измеряя давление бабушке, отравившейся грибами собственного приготовления. – Тоже потерял? Или он все-таки где-то остановился? Тогда зачем ко мне пошел?» Он так задумался, что не заметил, как закачал в аппарат слишком много воздуха, и старушка возмущенно заскрипела.

– Извините, – очнулся Сергей.

– Вы слишком сильно передавили мне руку!

– Простите, я не хотел.

– Вы так ее передавили…

– Ну, я же извинился! – голову мгновенно сдавили невидимые тиски, в горле пересохло. – Чего еще надо?!

И тут старушка развопилась по полной программе.

От нее он вышел взведенным до предела.

– Сереж, да ладно тебе, – пыталась успокоить его медсестра Валя, сорокалетняя женщина с живыми, блестящими, не смотря на тяжелую работу, глазами. – Подумаешь, ядовитая бабулька, сколько у нас таких – не сосчитать.

Как он мог ей объяснить, что не в ядовитой бабульке дело, просто он устал от всего на свете настолько, что едва себя сдерживает? Как рассказать Вале о постоянных слезах жены, о ее вечно обиженном лице, о глазах, смотрящих с такой тоской и укоризной, что Сергей заранее чувствовал себя виноватым во всем том, что еще даже не случилось? Зачем Вале, неунывающей матери двоих детей знать, как сильно, как отчаянно ему не хотелось жить? Особенно по утрам.

* * *

Выйдя из казино, Апрель решил пройтись до дома пешком, посмотреть округу. По пути он заходил в магазины, приобретал необходимые вещи, в том числе сумку и барсетку, куда сложил выигрыш.

На улице было светло и солнечно, дул легкий ветерок, он приносил множество разнообразных запахов – не всегда приятных, зато их было много. И Апрелю захотелось поехать, посмотреть, какая здесь природа, потому что среди домов можно было встретить от силы пару деревцев, редкие полянки травы, огороженные некрасивыми бордюрами, да считанные цветочные точки. Но сначала он решил зайти домой, поесть и оставить купленные вещи и деньги. В сумке болталась пачка ароматного молотого кофе, чей запах так нравился первому Сенатору, в отличии от вкуса, а так же овощи, немного фруктов и бутылка негазированной воды.

Дома никого не было, никто не мешал Апрелю есть огурцы, яблоки, вдыхать кофейный аромат и наслаждаться тишиной. Когда он уже совсем собрался, было, ехать на природу, небо неожиданно затянуло тучами и хлынул дождь. Апрель так обрадовался этому явлению, бывшему на жаркой Альхене большой редкостью, что распахнул окна во всех комнатах, чтобы неповторимый свежий аромат проник во все уголки тесной, душной камеры – квартиры.

* * *

Крупье Игоря Васильева вызвал к себе в кабинет сам хозяин казино «Аркадия» – Валерий Эдуардович Комм. Ему очень хотелось узнать, каким же образом тетёха крупье позволил выиграть такую сумму?

– Я сделал все, что мог, – оправдывался Игорь, – не знаю, как, но он будто заранее знал, куда упадет шарик.

– Раньше его не видел у нас?

– Нет. Похоже, это какой-то очень сильный экстрасенс, у него глаза такие зеленые, яркие, будто в них лампочки вставили, и смотрит так…

– Погоди, – отмахнулся Валерий Эдуардович и поудобнее устроился в своем кожаном кресле. – Не важно, экстрасенс он там или нет, в любом случае я хотел бы с ним познакомиться. К нам он уже навряд ли заглянет, пускай Айдын с Саней погуляют по заведениям, посмотрят, поспрашивают, не появлялся ли где еще такой везучий господин.

– Да, я все понял.

Игорь вышел из кабинета, а Валерий Эдуардович долго еще смотрел на картину на стене напротив, это была репродукция врубелевского «Демона».

* * *

Андрей допивал бутылку, когда позвонил его школьный приятель, проездом оказавшийся в Москве. Они быстро договорились встретиться в центре, и Андрей умчался. Как только за ним закрылась дверь, Настя переоделась, схватила кассету, впрыгнула в легкие босоножки и выбежала из квартиры. На улице она хотела поймать машину, но, глядя на громадную пробку, растянувшуюся на все шоссе, помчалась к метро.

* * *

Грэм вошел в покои Титруса, наставник сидел у окна и смотрел на собственные руки, лежащие на коленях. На указательных пальцах обеих рук поблескивали черные камни одинаковых перстней.

– Отнес? – поднял он взгляд на вошедшего.

– Да, положил у дверей храма. Меня никто не видел.

– Это хорошо.

– Титрус, – Грэм присел перед ним на корточки, – я очень тебя прошу остаться здесь.

Наставник отрицательно качнул головой.

– Ну зачем, скажи, зачем ты пойдешь туда?

– Я не так уж и стар, я еще могу пригодиться.

– Титрус…

– Грэм, я пойду с тобой, чтобы ты не говорил. Все-таки я знаю кое-что об Апреле, чего не знаешь ты, вместе мы быстрее его отыщем, или ты думаешь, что Земля размерами с Шенегрев? Это же большая планета, и он может быть где угодно, мы упустили столько времени.

– И продолжаем упускать.

Юноша выпрямился.

– Переодеваемся и встречаемся в покоях Апреля.

Титрус кивнул. Когда юноша вышел, он вынул из шкатулки, стоящей на окне две серебряных полоски и принялся застегивать браслеты на запястье и лодыжке.

* * *

Вечером Апрель решил сходить еще в какое-нибудь казино, теперь у него была рыжая барсетка, куда можно было складывать деньги. Не мешало бы сделать запас и больше не думать об этих бумажках. Он переоделся в легкий костюм фисташкового цвета, переложил деньги из нее в дорожную сумку, взял оставшиеся рубли на такси, и вышел из дома.

Последождливая свежесть разливалась по влажным улицам. Запахи свежевымытой листвы, травы и прохладного вечернего воздуха соединялись в чудесное пьянящее зелье. Апрель вдыхал его, пока не закружилась голова, затем нехотя остановил машину.

– Куда вам? – за рулем сидел пожилой мужчина.

– В казино.

– В какое?

– В любое.

– Тут неподалеку есть «Аркадия»…

– Нет, туда не надо.

– Ладно, садитесь, поищем что-нибудь другое. Вам в этом районе?

– Мне все равно.

* * *

Придя домой, Сергей с удивлением обнаружил, что в квартире никого нет. Ладно, квартирант, у него могли быть свои дела, но почему до сих пор не было Лены? Обычно она приходила не позже половины восьмого, а на часах был уже десятый час. Сполоснув лицо и вымыв руки, Сергей понял, что ни есть, ни пить он не хочет, во всем теле ныла болезненная усталость, такая бывает при простуде, голову упорно давили невидимые тиски. Настроение было препоганейшим, и почему-то сильно ломило поясницу, будто он где-то умудрился потянуть спину.

Побродив по тихой пустой квартире, Сергей зашел в комнату жильца. Что он собирался там найти, он и сам не знал. Зайдя внутрь, он прикрыл настежь распахнутое окно, бросил взгляд на тахту – не разобранный комплект белья лежал в изголовье, у кровати стоял новый предмет – дорожная сумка, которой не было раньше. Сергея разобрало любопытство. В конце-концов, он имел право узнать о человеке, с которым делит крышу, немного больше. Успокаивая себя этим, он склонился над сумкой и открыл молнию. Потянуло ароматом отличного молотого кофе, а потом он увидел деньги. Очень много денег, как попало брошенных поверх огурцов, яблок и апельсин. В глазах Сергея потемнело, он присел на край тахты и помассировал лоб, в надежде избавиться от давящих тисков. Пачки денег, беспечно перемешанные с овощами и фруктами, выглядели изощренным издевательством над всей его жизнью. «Откуда у него столько? – замелькали мысли. – Столько много? Зачем ему столько? Нам бы с Ленкой хотя бы пару пачек, и можно опять почувствовать себя полноценными людьми… А что если… паспорта у него нет, в городе недавно… никто его не знает и не хватится…» Сергей собирался ужаснуться собственным мыслям, но ужаса не было, оказывается, он вполне готов был убить квартиранта, и обдумывал это совершенно спокойно.

* * *

Народу в казино «Пирамида» было много, они шумели, курили и мешали сосредоточиться, к тому же, у стола с рулеткой собралась целая толпа, глазеющая на удачливого игрока. Поэтому Апрель выиграл всего сто тысяч рублей, получил деньги и пошел на выход. Уже у самых дверей он заметил, что за ним увязались двое парней. Они прилично выглядели, но ходить за первым Сенатором им было совершенно ни к чему.

Апрель вышел на залитую разноцветными огнями улицу и, не оборачиваясь, пошел прямо. Пара последовала за ним. Чего этим двоим было нужно, Апрель не знал и знать не хотел, но то, что они могли создать нежелательные проблемы – это было очевидно. Дойдя до первой темной подворотни, Апрель резко свернул туда, прошел еще пару метров, и остановился. Двое последовали за ним.

– Уважаемый, – раздался голос, – извиняемся за такое преследование, но не хотели бы вы проехать с нами?

– Не хотел бы, – ответил Сенатор, разглядывая их силуэты, глаза постепенно привыкали к темноте.

– Не подумайте чего плохого, – сказал второй, с легким акцентом – с вами просто хочет поговорить один хороший человек.

– Мне не о чем говорить с хорошим человеком.

– А поехать придется! – жестким голосом произнес первый, и сделал тем самым большую ошибку. В его голосе прозвучала неприкрытая угроза.

Зрение полностью адаптировалось к темноте, и Апрель увидел их лица: коротко стриженный высокий светловолосый парень и черноволосый с гладкими зачесанными назад волосами, ростом гораздо ниже первого. Светловолосый с серьезным выражением лица пошел прямиком на Апреля, и тот догадался, что, скорее всего, его хотят испугать. Не дожидаясь, пока он подойдет вплотную, Апрель сделал шаг вперед и ребром ладони сломал ему шею. Парень тяжело рухнул на асфальт. В руке второго, как по волшебству, появилось какое-то небольшое черное приспособление.

– А ну-ка, стой, сука, не двигайся! Пристрелю!

Из браслетов на руке и на ноге вылетели тончайшие белесые стрелки, соединились в единый луч, который чиркнул по фигуре с оружием наискось, буквально разрезая человека. Тот упал, даже не успев закричать. Оружие его Апрель забрал, желая ознакомиться с его конструкцией в спокойной обстановке.

* * *

Жена пришла в половине десятого, от нее пахло спиртным.

– Ты где была, Лен?

– К подруге заходила, – она медленно снимала босоножки.

– К какой?

– Это что, допрос?

– Да нет, просто я волновался.

– Зря.

Она прошла на кухню и поставила на плиту чайник. Сергей пошел вслед за нею и встал в дверном проёме, глядя на ее круглое сонное лицо. Захотелось выпить коньяка, да так захотелось, аж скулы свело.

– Лен, ты была права, с нашим квартирантом что-то не то.

– Чего с ним не то? – ее голос звучал ровно, безо всякого интереса.

– У него в сумке очень много денег.

– Ты рылся в его вещах?

Тиски давили голову так, что казалось, еще немного, и череп треснет. Лена насыпала в чашку растворимого кофе и достала из шкафчика полбутылки коньяка. Вернее, дешевого пойла с таким названием, они не могли себе позволить даже относительно хорошего напитка.

– Я просто посмотрел на всякий случай, – в горле пересохло, голос охрип, – хотел узнать, не поселился ли у нас террорист.

– И как? Не поселился? – она налила в чашку кипятка, бросила пару кубиков сахара, села за стол и стала размешивать кофе, глядя в пространство пустыми глазами.

– Лена, что с тобой? – Сергей поставил на стол рюмки и присел напротив. – Что случилось?

– Ничего. А должно?

Это было хуже пытки.

– Ты знаешь, – как заведенная она продолжала мешать кофе, – говорят, что тараканы бегут на звук работающего холодильника. Давай выключим холодильник, а?

– Лен…

В прихожей послышался звук открывающейся двери, и Сергей почему-то вздрогнул. Вскоре на пороге кухни возник квартирант в отменно сидящем на его стройной фигуре фисташковом костюме. На руке висела рыжая барсетка. Сергей смотрел на его одежду и думал о том, что такой костюм, только хуже раз в пять он сможет себе купить, если будет откладывать с зарплаты месяца три.

– Здравствуйте, – гость окинул взглядом напряженную кухонную обстановку.

– Добрый вечер, Надир, – Лена подняла на него взгляд. – Кофе с коньяком хотите?

– Нет, спасибо.

– Вы совсем не пьете? – Сергей не хотел, но в его голосе прозвучал вызов. – Религия не позволяет?

– Я просто не люблю.

– Есть хотите? – Лена старательно мешала кофе.

– Нет, в ванную и спать.

– Тяжелый день был? – крикнул ему вслед Сергей, но ответа не получил.

Вскоре квартирант в махровом халате прошествовал в ванную и закрылся на шпингалет. Сергей встал со стула, и ноги сами понесли его в комнату Надира. На тахте лежал костюм, рыжая барсетка и пистолет. Небольшая тупоносая «Беретта». Сергей взял барсетку и потянул за собачку молнии.

– Ты что здесь делаешь? – раздался голос жены, и он едва не взвился к потолку от неожиданности.

– Погоди, – едва переводя дух, ответил он, – тише…

Открыв молнию, он заглянул внутрь, барсетка была битком набита купюрами. Перед глазами замелькали черные точки.

– Что там? – в глазах Лены наконец-то появилось что-то осмысленное.

– Деньги. В сумке деньги, в барсетке деньги, у него везде деньги. Смотри, еще и пистолет.

– Пойдем отсюда.

Но Сергей никак не мог выпустить барсетку из рук, пальцы не слушались его.

– Надир вышел из ванной, – сообщила Лена, однако, тоже не сдвинулась с места, в глазах ее зажглось нечто странное, блестящее и диковатое. Она отошла от двери и присела на вытертый подлокотник старого кресла.

Сергей так и стоял у тахты с барсеткой в руках, лицо его было белым до голубизны, казалось, оно даже светится. В проеме возник квартирант в махровом халате. Взгляд его холодных зеленых глаз оценил ситуацию. Скрестив руки на груди, он уставился на Сергея. На лице жильца не было ни удивления, ни смятения, ни злости, ни страха, на нем не было никакого выражения. Сергей вдруг бросил барсетку на тахту, схватил пистолет и наставил на квартиранта.

– В чем дело? – прозвучал ровный голос Апреля, и его звук, как ни странно, вывел из ступора Лену.

– Сереж, – прошептала она, – ты чего?

Он молчал, дрожащей рукой целясь в грудь жильца.

– Сереж! – взвизгнула жена. – Брось немедленно!

Сергей смотрел на Апреля остекленевшими глазами и руки с пистолетом не опускал.

– Положи оружие на кровать, – сказал Апрель, – положи и я тебе ничего не сделаю.

– А что ты можешь мне сделать? – чужим голосом произнес Сергей. – Пистолет у меня!

– Я могу тебя убить безо всяких пистолетов.

Глядя на его спокойное зеленоглазое лицо, Лену вдруг пронзил ужас – от этого человека в старом махровом халате мужа исходила такая явная опасность, настолько неприкрытая угроза, что у нее заломило виски. «Он убьет, – пронеслась в голове мысль, – не знаю, как, но убьет!»

– Сережа, немедленно брось пистолет! – Лену начало трясти, алкогольная анестезия отходила. – Брось, умоляю тебя! Ради всего святого брось пистолет! Родненький, пожалуйста, брось!

Лена всхлипнула и сдавленно зарыдала. В глазах Сергея появилось нечто осмысленное, лицу вернулось человеческое выражение. Он бросил пистолет на тахту и, пошатываясь, будто пьяный, вышел из комнаты, следом бросилась Лена. Апрель закрыл за ними дверь и стал одеваться. Костюм его был испорчен – в штанине и рукаве чернели крошечные дырочки, прожженные лучами браслетов, но время близилось к ночи и навряд ли это мог кто-нибудь заметить. Расчесав и скрепив на затылке еще влажные волосы, он сложил в дорожную сумку все свои вещи, включая пистолет и барсетку, огляделся по сторонам – не забыл ли чего, и пошел в прихожую. Из кухни доносился женский плач. Апрель обулся и вышел из квартиры, тихонько прикрыв за собою дверь.

* * *

Титрус облачился в парадные сенатские одежды с темно-синей мантией, даже повесил на грудь цепь с ромбовидным медальоном, указывающим на его высокий статус. Он волновался перед встречей с незнакомой планетой и ее жителями. Грэм предпочел одежду попрактичнее: кожаные штаны тонкие и прочные, тяжелые ботинки с встроенными в подошвы многочисленными помощниками передвижению, темно-серую рубашку, короткую кожаную куртку, хорошо держащую удары копий, а сверху куртку длиннее, спасающую от мечей. Цепь с грузом в пояс, на лоб ленту, предохраняющую глаза от пота – и он был готов.

Как и договаривались, встретились в покоях Апреля.

– Наставник, – сказал юноша, касаясь выпуклости в раме, – а вас с Апрелем не хватятся? Откроют храм, а вас там нет. Что подумают?

– Пусть что хотят, то и думают, – Титрус шагнул в открывшийся дверной проём. – Улетели мы на Бетельгейзе, общаться непосредственно с покровительницей. Меня сейчас это меньше всего заботит, мой мальчик.

Закрыв за собой тайную дверь, они прошли в комнату с зеркальным коридором, по пути Грэм прихватил старую колоду карт.

– Я пойду первым, – он решительно отстранил Титруса, – посмотрю что там, если что, сможем быстро вернуться назад.

– Никуда я возвращаться не собираюсь, пока не найдем Апреля, на Альхене нам делать нечего.

Один за другим они вошли в коридор и направились к мутной дымке в стеклянном хвосте.

* * *

Задумавшись, Настя не заметила, что сидит, глядя на пассажирку напротив, и при этом мстительно улыбается. Очнулась только услышав название станции – Беляво. Вскочив с места, она помчалась на выход. О таком шансе отомстить своей мамаше-сектантке, окончательно свихнувшейся на почве религии и превратившей их квартиру в молельный дом, из-за чего Насте приходилось жить с угрюмым грубым Андреем, она и не помышляла. Представляя, как вытянется бледное, забывшее, что такое косметика лицо мамаши, она едва не взвыла от радости. Она прижимала к груди видеокассету, предвкушая крушение всех глупых мамашиных догм, из-за которых Настя лишилась дома и нормальной жизни.

* * *

Ночь была тихой и теплой, и пахла чем-то особенным – волнующим и тревожным. Апрелю понравился этот запах, в нем ощущалась какая-то загадка. Еще больше захотелось увидеть природу. Апрель вышел к дороге и поднял руку, останавливая машину. Многие притормаживали, но услышав, что хорошо одетый мужчина с дорожной сумкой собрался за город в такой час, везти не соглашались. Наконец остановилось желтое такси. Выслушав просьбу, водитель предложил довезти до вокзала, откуда электричкой можно было попасть на природу.

– Неужели вам трудно самому довезти меня?

– Не трудно… в общем-то, – пожилой кряжистый мужичок оглядывал Апреля цепкими глазами, – а чего ж вы там забыли в такой час?

– Это мое дело.

Таксист подумал о монтировке под сидением и кивнул:

– Ладно, садитесь.

Апрель положил сумку назад, сам сел на переднее сидение и захлопнул дверь.

* * *

Перед ними была ровная стеклянная поверхность, прозрачная и неприступная – что разбить ее не получится, это Грэм понял сразу. Но ведь Апрель прошел через нее каким-то образом… Тесня друг друга, Титрус с юношей рассматривали обстановку, это безусловно было чьё-то жилище. В окно лился прозрачный желтый свет чудесного оттенка, на столе у окна стояла ваза, в ней какие-то скрюченные засохшие цветы.

– Давай попробуем постучать, – предложил Титрус, – может, нас услышат?

Они по очереди постучали в стекло, но по ту сторону никто не появился.

– Пробуй приложить карты.

Юноша кивнул. Сначала приложил всю колоду, потом пару штук по отдельности. Результата не было. Внезапно в поле зрения возник человек, он был невысокого роста, худощавый, с волнистыми волосами. Увидев его, Титрус обрадовался, заулыбался и помахал рукой.

– Приложи еще раз карты, вдруг сейчас получится.

Юноша добросовестно выполнил это. Увидев их, человек сильно изменился в лице, куда-то ушел, но вскоре вернулся с пузырьком и рюмочкой. Бросая на зеркало сердитые взгляды, он принялся капать в рюмочку какое-то зелье, что-то при этом злобно бормоча.

– Сдается мне, не очень-то он дружелюбно настроен, – заметил Титрус.

– Ничего, я хорошо вооружен, нам главное попасть туда, – Грэм еще раз постучал кулаком по стеклу. – Пусть только попробует напасть, я ему мигом голову проломлю.

– Ты не горячись, на вид он мирный и наверняка что-то знает об Апреле.

Тем временем, человек выпил свое зелье, и, продолжая бормотать, полез в стол, достал колоду карт и пошел к зеркалу. Его разъяренное лицо приблизилось и оказалось на уровне лица Титруса. Выбрав из колоды картинку с изображением молодого человека, он с размаху припечатал ее к зеркалу. Титрус с Грэмом с интересом наблюдали за его действиями. Человек подождал немного, потом принялся что-то кричать, жестикулировать и тыкать в стекло пальцем.

– Чего он хочет?

– Понятия не имею. Может быть, надо достать такую же карту и приложить к стеклу с этой стороны?

Грэм счел это вполне разумным и принялся перебирать карты. Сквозь черноту едва просматривались изображения.

– Что-то я не могу найти такой же.

– Попробую любую другую.

Грэм взял карту сверху и приложил к стеклу, человек припечатал свою ладонь к его руке, и стекло вдруг задрожало, подтаивая.

– Ах, вот каков ключ! – всплеснул руками Титрус. – Вот как прошел Апрель! Надо же, как просто…

* * *

Трасса стремительно улетала под колеса желтого такси. Водитель пытался завести беседу, очень уж его интересовало, куда это навострился молодой мужчина в такую позднотень. Чтобы унять его жгучее любопытство, Апрель сказал, что поспорил с другом на большую сумму, что сумеет провести в лесу всю ночь.

– А, теперь понятно, – кивнул таксист, и не стал спрашивать, почему спорщик взял с собой дорожную сумку.

Апрель посмотрел в окно, там проносилась плотная лесная стена.

– Здесь остановите.

– Прямо тут? – удивился таксист.

– Да.

Он съехал на обочину и притормозил. Апрель открыл дверцу, вылез, вынул из барсетки пару купюр и бросил на сидение.

– Этого хватит?

– Да, спасибо. Вас подождать не надо?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да.

Перехватив поудобнее ручку сумки, он пошел к лесу и через мгновение скрылся за деревьями.

* * *

– Кто вы, черт подери, такие?! – Артёма трясло от ярости. – Чего вы забыли в моей квартире?! Чего вы ходите через мое зеркало?! Вам тут проходной двор, что ли?

На этот раз гостями оказались невысокий мужчина преклонных лет в наряде священника времен инквизиции и молодой человек атлетического телосложения. Они глазели по сторонам, не особо прислушивались к словам Артёма. И он догадался, что они его просто не понимают, но злость на предыдущего гостя, оставившего его без копейки, требовала выхода, и он продолжал возмущаться. Грохоча ботинками, юноша принялся разгуливать по комнате, как по своей собственной, и всюду совать свой нос, а пожилой гражданин в балахоне взглянул на красного от переполнявших его чувств Артёма. Затем пощупал серебряный браслет на своем запястье и из браслета вдруг вырвался тонкий зеленый луч. Старик направил его на засохший букет сирени в вазе. Бледная, едва заметная глазу зеленоватая дымка окутала мертвые цветы, и они на глазах стали оживать. Спустя минуту, в вазе снова благоухали свежие сиреневые и белые цветы с густо-зеленой листвой. Старик посмотрел на человека, стоявшего с открытым ртом внимательными карими глазами и улыбнулся, отчего в уголках его глаз обозначились лучики морщинок. Артём неуверенно улыбнулся в ответ. Старик подошел к нему, осторожно тронул за плечо и погладил по голове легкой, почти невесомой ладонью.

* * *

Воздух в ночном лесу оказался потрясающим – прохладный и свежий, сотканный их сотен душистых оттенков. Когда зрение привыкло к темноте, березово-хвойный лес предстал перед первым Сенатором во всей своей сумеречной красе. Он никогда не видел ничего подобного, на жаркой Альхене от силы можно было встретить рощицу низкорослых кустарников с непременными цветами, источающими густой приторный аромат, чьи лепестки напоминали сшитые вместе лоскутья. В этом же воздухе Апрель купался, как в прохладной реке, чьей невесомой воды никто до него не касался. Отойдя, как можно дальше от дороги и вдоволь нагулявшись, он поставил сумку в траву и засучил рукав пиджака, чтобы лучи браслета не прожгли в нем новых дыр. Нащупав незаметные зубчики по краям, он стал нажимать некоторые из них, выставляя определенную программу. Когда он закончил, из браслета хлынул целый пучок голубых лучей. Апрель провел в воздухе рукой, и лучи быстро начертили плотную сеть в полуметре от земли. Попробовав ее на прочность, Апрель поднялся в воздух, лег на мерцающую в потемках сетку, вытянулся, устраиваясь поудобнее и закрыл глаза.

* * *

Вся злость куда-то улетучилась. Артём смотрел на своих гостей, чувствуя себя неловко.

– Но меня ведь тоже можно понять! – извиняющимся тоном произнес он, и старик согласно закивал, будто сразу разобрался в смысле слов.

– Ладно, – вздохнул Артём, включая телевизор, – наслаждайтесь.

Шли новости. Гости подошли к ящику и уставились в экран. Спустя минуту, они заговорили между собой приятными грудными голосами на незнакомом Артему языке.

* * *

– Что это? – спросил Титрус.

– Не знаю, какай-то прибор. Как ты думаешь, я смогу понять этот язык?

– Попробуй. Попробуй вслушаться, язык должен тебе открыться.

Грэм подошел поближе к аппарату, на стеклянной стенке которого мелькали яркие картинки. Титрус ушел в сторону, чтобы не мешать. Человек снова принялся что-то капать себе в рюмку, шевеля губами, в воздухе разлился резкий прохладный запах. Титрус снова улыбнулся ему, человек глубоко вздохнул и слабо улыбнулся в ответ.

* * *

Рассветные лучи пронизывали древесные кроны, они выглядели пушистыми, почти осязаемыми. Апрель отменно выспался на свежем воздухе, сознание было чистым, не замутненным, сила струилась, разогревая упругие мышцы и поджарое тело. Способность к полетам, обретенная на Земле приятно волновала душу и, Сенатор стал плавно подниматься над сеткой, не меняя позы. Затем он раскинул руки, наслаждаясь необычайной легкостью своего тела, принял вертикальное положение и медленно взмыл вверх, отодвигая ветви. Ему хотелось взлететь над кронами и искупаться в ласкающем кожу рассвете, почувствовать, ощутить себя полноценной мировой единицей. Когда верхушки деревьев остались под ногами, Апрель улыбнулся, глубоко вдохнул свежий голубой воздух, бросил взгляд вниз и заметил небольшую группу людей на поляне неподалеку от его ночлега. Апрель быстро спустился к земле, не желая быть замеченным. Он погасил сеть и пару минут в раздумьях смотрел на сумку, затем поднял ее и, неслышно ступая, пошел к поляне. Он остановился в нескольких метрах от группы, и, скрытый деревьями и колючим кустарником, стал наблюдать за их действиями. Трое крепких мужчин курили и смотрели, как четвертый копает яму, у двоих в руках были пистолеты. Вскоре Апрелю стало понятно, что это место казни, а молодой человек с лопатой роет себе могилу.

Когда яма оказалась достаточно глубокой, и человек скрылся из вида, двое по очереди выстелили в него, хлопки были тихими, похожими на плевки сквозь зубы. Затем они забросали яму землей, утрамбовали, забросали сверху ветками и, негромко переговариваясь, ушли. Вскоре раздалось приглушенное ворчание автомобильного двигателя – убийцы уезжали. Апрель для верности выждал еще немного, поставил сумку в траву у дерева и подошел к свежей могиле. Закатав штанину и рукав, он набрал комбинацию на зубчиках, и из браслетов ударили плотные серые лучи. Соединившись над могилой, они скрутились в плотный кокон, кокон быстро стал погружаться в землю, разбрасывая ее в разные стороны. Апрель отошел в сторону, чтобы грязь не попала не костюм.

Коснувшись неподвижного тела, кокон замер и исчез. Апрель подошел к краю ямы и посмотрел на лежавшего на животе человека. Руки не хотелось пачкать, но тело необходимо было извлечь, пока оно еще свежее. Сенатор снова поколдовал над браслетами и вызвал белесую сеть, которой и вытащил труп на поверхность. Одна пуля попала в спину, вторая в затылок, чуть пониже линии коротко подстриженных волос. Апрель наклонился и внимательно осмотрел входные отверстия. Они были аккуратными, крови вышло не так уж и много. Присев на корточки, Апрель согнул руку в локте, словно собирался посмотреть на часы, из браслета вылетел короткий красный луч, тонкий, едва заметный, этим лучом, он чиркнул себя по запястью. Из глубокого пореза выступила синяя кровь. Он поднес запястье к дырке на затылке, чтобы капли попали аккуратно в неё. Вскоре рана стала на глазах затягиваться голубыми пленками, похожими на крошечные жабры. Тоже самое он проделал и со вторым пулевым отверстием. Сами пули решил не извлекать, чтобы не навредить телу еще больше. Затянулась и вторая дырка. Вскоре тело зашевелилось. Апрель отошел чуть в сторону, наблюдая, как оно поднимается.

– Тебя как зовут? И отряхни с лица землю.

– Олег.

Неловко сгибая руки, он принялся отряхивать лицо и волосы.

– Полное имя.

– Кочнев Олег Геннадиевич, – глухо ответил он.

– За что тебя убили?

– За долги. Не смог отдать во время.

– Ты понимаешь, что с тобой происходит сейчас?

– Нет.

– Я оживил твое тело. Душа твоя ушла, но остался мозг и сердце, ты будешь жить, пока ты мне будешь нужен. Понимаешь?

– Да, – с трудом шевельнул он белыми губами.

– У тебя есть документы? Машина?

– Да.

– Где?

– Дома.

– Ты один живешь?

– Да.

– Это хорошо. Твоя одежда испорчена пулями, сейчас ты оденешь мой костюм, а я переоденусь в другую одежду и мы поедем к тебе домой, возьмем документы и машину. Ты будешь сидеть за рулем, ты понимаешь?

Он с трудом кивнул – мешала пуля в затылке.

Бросив костюм Олегу, Апрель надел льняные брюки и рубашку с длинными рукавами. Олег снял майку, джинсы, бросил их в яму и оделся в рубашку и костюм Апреля, одежда оказалась почти в пору.

– Бери сумку, и пойдем.

Олег поднял сумку и, пошел за Апрелем, вытряхивая песок из густых русых волос.

* * *

Настя поднялась на второй этаж. Очередное собрание сумасшедших фанатичек – по-другому она и не называла послушниц этой чертовой секты – закончилось, они выходили на лестничную площадку. Не обращая внимания на приветствия, она прошла в квартиру – жилье уже давно не имело ничего общего с домом, знакомого с детства, да еще в стенах поселился какой-то непонятный, неприятный запах. Дождавшись, пока последняя тетушка-кумушка в платке и юбке до пят выкатится вон, Настя подошла к видеомагнитофону и вытащила из него кассету с песнями и молитвами.

– Здравствуй, доченька, – сказала мама, поправляя платок, – благослови тебя господь.

Настя мельком взглянула на нее, отметив, что мать выглядит лет на десять старше своего возраста, а глаза у нее стали совсем овечьими.

– Привет, – Настя воткнула кассету в видеомагнитофон. – Как дела? Скоро ли ожидается божественное пришествие? Все ли готово к встрече высокого гостя?

Мать поджала губы и отвернулась.

– Нет, ты на меня смотри, – Настю трясло от злости. – Сидишь тут, обложилась книжками, никого не видишь, ничего знать не хочешь! На всех тебе плевать! Семью развалила, отец ушел, я с козлом живу, потому что деваться некуда! И все из-за тебя, святоша хренова!

– Ох, доченька, как же ты грешна, – покачала головой мама. – Я буду за тебя молиться…

– А кому?

– Господу нашему…

– А это случайно не он? – Настя перемотала пленку и нажала на пуск. – Ты говорила, что и дьявол среди нас и бог вот-вот пожалует, может, скажешь, кто это? Один из высоких гостей или так, случайно залетел?

На экране появилась картинка. Когда человек оторвался от пола и завис в воздухе, мать ахнула и принялась мелко креститься.

– Что скажешь? – торжествующе усмехнулась Настя.

– Я должна поговорить с отцом Федором…

– Конечно, разумеется, обязательно, – она остановила запись и вытащила кассету из магнитофона. – Ты поговоришь и с отцом Федором и со всеми главарями вашей шайки, сбрасывайтесь мне на квартиру, согласна даже на комнату в коммуналке, лишь бы самой жить, а я сделаю копию этой записи и отдам вам. Дальше, что хотите с ней, то и делайте, называйте его дьяволом, святым, кем угодно – мне плевать. Ясно?

Женщина согласно кивнула, ее руки мелко подрагивали.

* * *

Язык открылся довольно быстро, и на слух и на произношение он оказался очень простым.

– Получилось? – улыбнулся Титрус.

– Сейчас посмотрим, – Грэм повернулся к человеку и произнес: – Здравствуйте, меня зовут Грэм, это мой учитель и наставник Титрус.

– Очень приятно, – упившийся валокордина Артём не знал что делать, кланяться или протягивать руку. – Меня зовут Артём, я артист цирка.

Гости переглянулись.

– А, вы не втыкаете, что это такое, – вздохнул он, – понятно. Ну, цирк, веселье, клоун, смешить народ.

Он исполнил пару танцевальных па и гости вежливо закивали, по их лицам было ясно, что они все равно не понимают.

– Ладно, – махнул рукой Артём. – Теперь ваша очередь, рассказывайте, кто вы такие.

– Мы пришли с планеты Альхена… – начал Грэм.

– Ага! – Артём поднял вверх указательный палец. – Значит, все-таки инопланетяне!

– Я – демон, а Титрус…

– Нет, нет, – замотал головой парень, – инопланетяне, так инопланетяне, нечего все валить в одну кучу! Демонов с меня уже хватит, был у меня один…

– Мы как раз его ищем, – Грэм сделал шаг по направлению к Артёму.

– Не надо на меня надвигаться, юноша, не надо! Вы стойте, где стоите со своими ботинками и цепью! Я вас и оттуда прекрасно слышу! Мало того, что ваш друг напугал меня до полусмерти, так он еще и обчистил копилку! Всё вынес, что заработал и отложил, все до копейки! Я теперь весь в долгах, как в шелках! Вороватые, однако, нынче демоны пошли!

– Апрель вас обокрал? – изумился Грэм.

– Что он сказал? – спросил Титрус. – Что? Переведи.

– Говорит, Апрель его обокрал.

– И что взял?

– Я не понял, но похоже он сильно расстроен.

– Ну, что ж, – вздохнул Титрус, – позор, так позор… Спроси, знает ли он, где Апрель?

Грэм задал вопрос, в ответ Артём пожал плечами.

– Понятия не имею, он ушел, когда я спал, рубашку еще мою унес, жлобяра!

– И вы не имеете предположений где он может быть?

– Ни малейших.

Грэм перевел все сказанное Титрусу. Старик заметно расстроился.

– Что ж, – Грэм огляделся, – придется нам здесь задержаться.

– Здесь? – ужаснулся Артём. – Прямо у меня в квартире?

– А где же еще? Мы здесь больше никого, кроме вас не знаем.

* * *

Квартира Олега оказалась маленькой и отвратительной, Апрель даже побрезговал заходить внутрь. Он подождал в дверях, пока Олег возьмет свои документы и ключи от машины.

А вот автомобиль, напротив, произвел самое благоприятное впечатление – почти новый, цвета хорошо выдержанного вина, с просторным чистым салоном. Положив сумку на заднее сидение, Апрель сел впереди, Олег за руль.

– Ты знаешь, где можно найти взрослую собаку?

– Взрослую?

– Да.

– А какую?

– Любую.

– Сейчас посмотрим.

Олег достал из бардачка черные очки, надел их, чтобы не было заметно, что его веки не моргают, и повернул ключ в замке зажигания.

– Ты знаешь, куда едешь?

– Да. Есть магазин продуктов для животных, там целый стенд со снимками взрослых кошек и собак, потерявших хозяев, что-нибудь выберете.

* * *

Узнав, что Айдын и Саша, числившиеся охранниками казино «Аркадия» убиты, причем довольно странным образом, особенно Айдын, Валерий Эдуардович Комм глубоко задумался. Он сидел в своем кабинете, помешивал ложечкой кофе в чашечке и смотрел в пространство. Затем достал из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон и выбрал из электронной записной книжки абонента, обозначенного «Z. K.». После второго сигнала, абонент ответил.

– Я слушаю, – произнес приятный баритон.

– Дмитрий Яковлевич, это Валера.

– Да, здравствуй, Валера.

– Не хотите сегодня зайти к нам, поужинать, поиграть?

– Что ж, пожалуй, можно. Буду часикам к девяти.

– Вы один подъедете или с супругой? С друзьями?

– Один.

Нажав кнопку отбоя, Валерий Эдуардович убрал мобильник обратно в карман и вытер салфеткой неприятно повлажневшие ладони.

* * *

Через два часа Апрель стал обладателем двухлетнего ротвейлера по имени Барк. Пес был коренастым, с широкой грудью и отличной мускулатурой. Апрелю очень понравился и его внешний вид, и осмысленный взгляд. Пес не был дрессированным, но Сенатору потребовалось чуть больше пятнадцати минут, чтобы настроить собаку на полнейшее взаимопонимание и прием его любых команд, включая мысленные. Пес оказался идеальным контактером, общаться с ним было сплошным удовольствием, и Апрель понял, что с выбором не ошибся. Таким образом он решил еще одну проблему, теперь ему не нужно было всматриваться в каждого человека, с кем пришлось бы общаться, это с успехом могла делать собака.

Апрель открыл заднюю дверцу, Барк прыгнул на сидение и улегся рядом с сумкой.

– А зачем нам нужна собака? – Олег поправлял зеркало.

– Не нам, а мне, – поморщился Апрель, усаживаясь вперед, – тебе уже ничего не нужно. Не забывай моргать, иначе глаза пересохнут и потрескаются, не забывай дышать, мозгу нужен кислород, иначе совсем соображать перестанешь.

– Раньше у меня это как-то само собой получалось, – принялся оправдываться Олег, – дышал, моргал, не обращая на это внимание, а теперь…

– А теперь обращай.

* * *

– Грэм, открой мой мозг для этого языка, – сказал Титрус, – меньше будет проблем, тебе не придется переводить мне каждую фразу.

– Это не причинит тебе боли?

– Немного постреляет в висках и пройдет, ничего страшного. Давай.

Титрус присел на стул.

– Так, а я не желаю знать, что вы собираетесь делать, – пробормотал Артём. – Совершенно не хочу.

Он ушел на кухню, открыл окно пошире и закурил. От валокордина подташнивало, хотелось выпить чего-нибудь поприятнее, например красного вина, но он зарекся пить даже пиво. Из комнаты доносилось какое-то шуршание и потрескивание. Артём смотрел во двор и никак не мог поверить, что все это происходит с ним, в его квартире, с его зеркалом. Потом он принялся мысленно прощаться с недавно собранными по знакомым шестью тысячами рублей. «Если гости собираются задержаться, значит, они обязательно полезут на улицу, – рассуждал Артём, – а в таком виде они дойдут только до первого мента… а уж меня-то потом затаскают – где я взял таких красивых… и что я отвечу? В зеркале? Здравствуй, Кащенко… бре-е-ед…»

* * *

Довольно долго они уже стояли в пробке. Солнце било прямиком в лобовое стекло, но его лучи не мешали Апрелю, после Бетельгейзе солнечный свет казался мягким, приятным, почти незаметным. Среди плотных рядов автомобилей сновали мальчишки и возили грязными тряпками по стеклам, в надежде получить денежное вознаграждение. Апрель наблюдал за одним пареньком – невысоким, юрким, рыжим. Сенатор не мог ошибиться, этот мальчик наполовину являлся демоном. Опустив стекло, он поманил его, на зов бросилось сразу несколько пареньков.

– Нет, не ты, и не ты, ты, рыжий, иди сюда.

Он подошел и полез было со своей мерзкой тряпкой к стеклу, но Апрель пресек эту попытку. Вблизи Апрель еще раз рассмотрел мальчика. Не смотря на то, что он давно не мылся, отвратительно пах, но никакая грязь не могла скрыть молочно белую кожу и янтарно-желтые глаза.

– У тебя есть родители? – Апрель снял очки, задумчиво разглядывая пацана.

– Нету.

– Ты есть хочешь?

– А что? – он пытался заглянуть в салон машины. За рулем сидел молодой парень в бледно-зеленом костюме, на заднем – собака с человеческими глазами.

– Садись, – Апрель открыл заднюю дверцу, Барк поднял голову и заворчал. – Тихо! Садись, говорю, я не сделаю тебе ничего плохого. Подвинь сумку и садись, собака не тронет.

Немного поколебавшись, паренек юркнул в машину.

– Как тебя зовут?

– Лешка, – шмыгнул он носом.

– Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

– Олег, притормози где-нибудь, его надо накормить, постричь и переодеть. Еще, желательно, вымыть.

– А зачем это все? – в голосе Лешки прозвучал неприкрытый страх.

Машины наконец-то сдвинулись с места.

– Успокойся, – ровным голосом произнес Апрель. – Мне нужен помощник, будешь смотреть за собакой, ходить за продуктами и вообще, помогать по хозяйству. За это я буду тебя кормить и одевать.

– И… все? – казалось, парнишка не верил собственным ушам.

– А что еще?

– Ну-у-у…

– Он думает, что мы педофилы, – пояснил Олег.

– Что? – не понял Апрель, и Олег объяснил в общих чертах.

– Фу, – поморщился Апрель. – Нет, мне просто нужен помощник.

– А почему я? – на всякий случай мальчик старался держаться подальше от собаки с человеческими глазами.

– Тебе повезло. Значит так, поступим следующим образом, ты отвезешь мальчишку к себе, пусть вымоется, накормишь, оденешь и пострижешь, он должен выглядеть нормально и от него не должно вонять, а я подожду вас где-нибудь, например, вот здесь, – он кивнул на ресторан «Орион», мимо которого они проезжали. – Все понятно?

Олег с трудом кивнул.

* * *

– Молодой человек, не вертитесь, а то у меня ничего не получается!

Артём пытался металлической рулеткой измерить рост Грэма, чтобы не ошибиться с размерами одежды, молодому же человеку на месте спокойно не стоялось, он все порывался куда-то идти.

– Грэм будущий правитель Шенегрева, – с гордостью произнес Титрус, искажая слова сильным акцентом. – Он вступит в правление, сразу по возвращению обратно.

– Очень рад, но постоять-то он спокойно может? Тэк-с… рост у нас метр восемьдесят три… угу-с. Теперь ноги… Не надо так шарахаться! Я просто измерю длину штанов! Вы можете ему сказать?

– Грэм, – произнес Титрус на языке Альхены, – он должен это сделать, чтобы принести нам одежду.

– Мне неприятно, когда этот человек до меня дотрагивается.

– Ты просто ему не доверяешь.

– А с какой стати я должен ему доверять?

– Просто постой спокойно, он быстрее закончит.

Грэм поморщился и замер изваянием.

– Вот и чудно. Вас он слушается, это уже хорошо.

Артём закончил обмеры и записал результаты на листок.

– Так, уважаемый, теперь вы, – повернулся он к Титрусу. – Еще бы вас найти под всеми этими мантиями… вы, должно быть, какой-нибудь священник?

– Сенатор.

– Тоже не плохо. Браслет у вас какой чудесный, что он еще может?

– К сожалению, – мягко улыбнулся Титрус, – я не могу об этом рассказывать.

– Да, действительно жаль. Итак, что тут у нас… рост метр шестьдесят два…

Титрус стоял спокойно, и Артем закончил быстро.

– Теперь по очереди встаньте сюда, – он положил на пол по листу бумаги, – обведу карандашом вашу обувь и буду, как дурак, подбирать по этим рисункам вам башмаки. Кто бы мог подумать… ну кто бы мог предположить…

Завершив, он, тяжело вздыхая, извлек из ящика письменного стола деньги и пошел в прихожую. «Надо их запереть на ключ, чтобы никуда в таком виде не смотались, – подумал он».

– Уважаемые! – крикнул Артём уже из коридора. – В целях вашей безопасности, я вас закрою на замок, не возражаете?

Уважаемые не возражали.

* * *

Играть Дмитрия Яковлевич отказался, да и ужинать пожелал не в ресторане «Аркадии», а в кабинете Валерия Эдуардовича. Официантка вкатила круглый сервированный столик с бутылочкой «Хеннесси», ослепительно улыбнулась и покинула кабинет, бесшумно прикрыв за собою дверь. Хозяин с гостем пересели к столу.

– Ну, так что тебя, Валера беспокоит? – Дмитрий Яковлевич принялся за крабовый салат.

Это был моложавый господин возрастом далеко за сорок, с приятными чертами лица и сильной проседью в темно-русых волосах. Общее впечатление портили глаза, они напоминали мокрые морские камни, вставленные в глазницы.

– Сейчас расскажу, – он открыл бутылку и разлил коньяк по широким бокалам. – Объявилась у нас загадочная личность, он выиграл в рулетку очень приличную сумму. Крупье его прекрасно запомнил. Я отправил на его поиски ребят и, буквально, на следующий день их нашли мертвыми в подворотне у казино «Пирамида». Одного убили одним ударом по шее, следователь говорит, что похоже на удар ребром ладони. Нечеловеческой силы, надо сказать, удар. Второй был в прямом смысле слова напополам разрезан неизвестным оружием. Вот это все меня и беспокоит, Дмитрий Яковлевич.

– А я тут при чем? – Дмитрий Яковлевич тщательно пережевывал салат.

– Я подумал, может, это кто-то из ваших?

– Из каких это «наших»?

– Ну… – замялся Валерий Эдуардович, покачивая бокалом, отчего по стенкам медленно ползли коньячные подтеки. – Мне-то, конечно, все равно, я, как законопослушный гражданин обязан рассказать обо всем следователю, дать подробное описание этого человека, ведь без сомнения – убийца он, но я решил предварительно переговорить с вами. Отчего-то у меня нет сомнений, что этот человек из ваших.

– Из каких «наших»?

– Из демонов! – выпалил Валерий. – Из де-мо-нов!

Взял салфетку и вытер мелкие капли пота, выступившие на лбу и висках.

– Нервный ты стал, Валера, – усмехнулся Дмитрий Яковлевич, – налоги, наверное, не платишь? Салат у тебя хороший, нечего сказать. Посмотрю, я, Валера, поговорю, может, кто чего и слышал, а с милицией нам ни к чему завязывать отношения, это территория бесов, мелкой сволочи, нам туда не нужно. Хороший у тебя салат, Валера, очень мне понравился.

* * *

Когда за Артёмом закрылась дверь, Титрус с Грэмом занялись подробным осмотром квартиры, ее обстановки, вещей, знакомясь с земным жизнеустройством.

– А здесь все довольно просто, – юноша открыл на кухне кран и посмотрел на льющуюся воду. – Жаль, Захарии со мной нет, ему бы понравилось.

– Скучаешь?

– Да. Кажется, будто он рядом, оглянусь – нет никого.

– Бывает, что умерший друг становится твоим светлым хранителем.

– Только не в моем случае, – печально улыбнулся Грэм. – Какой может быть светлый хранитель у демона?

Титрус промолчал. В квартире было душновато, хоть и солнце клонилось к закату. Он снял мантию и аккуратно повесил ее на спинку стула. Внезапно Грэм пошатнулся, взгляд его помутился.

– Сюда, сюда, – как слепого Титрус подвел его к кровати, – ложись скорее.

Юноша рухнул на постель и отключился.

– Ох-хо-хо, – вздохнул Титрус, присаживаясь на край рядом, – что же это делается такое…

* * *

Вечером Насте позвонила мама. Андрея дома не было, поэтому разговаривать она могла спокойно.

– Настя, с тобой хочет поговорить отец Федор.

– Давай вашего отца.

– Здравствуй, – раздался в трубке приятный молодой голос.

– Вечер добрый. Мама рассказала вам о кассете?

– Рассказала.

– И что?

– Навряд ли нас это заинтересует.

– Как так? – опешила Настя.

– Ни к чему нам приобретать такой дорогой ценой лишнее искушение братьям и сестрам. Не известно, как все это было снято, что за человек на пленке, с этим должны разбираться компетентные органы, а не мы.

– Вы что, вообще ничего не соображаете? – воскликнула девушка. – Да вы могли бы вашу несчастную секту так раскрутить благодаря этой записи!

– Нам это ни к чему, – невозмутимо отвечал отец Федор, – духовная работа над собой в раскрутке, как ты выражаешься, не нуждается.

– Врете! Вы все врете!

– Мы будем молиться за тебя, девочка, всего доброго.

И в трубке запищали гудки. Все еще не веря, что план не удался, Настя бросила трубку на рычаг и расплакалась колючими злыми слезами. Чтобы немного успокоиться, она принесла из кухни бутылку с остатками вина и стакан. Налила до верху. Неожиданно зазвонил телефон, и Настя нечаянно опрокинула вино прямиком на кассету, уничтожив тем самым документальное свидетельство о чуде.

* * *

Из дрожащей красной субстанции проступило лицо со зрачками-иголками.

– Зачем ты здесь? – не размыкая губ, произнес Даль. – Ты не должен был покидать Альхену.

– Я вообще мало чего кому должен.

На удивление, Грэм не чувствовал такой скованности и полнейшей беспомощности, как бывало на Альхене, он мог управлять своим сознанием.

– Не груби, – в голосе прозвучала усмешка. – Ты совершил преступление, ты знаешь об этом? Еще и вовлек в него своего старого учителя. Незаконным переходом на планету, находящуюся в таком отдалении от Альхены, вы нарушаете планетарные равновесия.

– Я же не ради интереса или забавы сюда прибыл, я хочу найти второго своего учителя, того, что помоложе.

– Зачем?

– Вопросов много накопилось.

– Ну, задашь ты ему свои вопросы, а дальше что?

– Попробую уговорить его вернуться на Альхену.

– Как уговорить? Камнем по голове?

– Да хоть бы и так. Послушайте, Даль, или как вас там зовут на самом деле, скажите, наконец, кто вы такой? Должен же я знать, с кем общаюсь.

– Я же уже говорил.

– Я вам не верю.

– Это твое дело.

– Ваше изображение есть на древних игральных картах.

– Ну и что?

– Я хочу знать, кто вы.

– Твой проводник.

– Мы теперь уже не в сумеречной Альхене, здесь мне проводник ни к чему.

– Как раз здесь-то он тебе и необходим.

* * *

Сидя в прохладном ресторанном зале, Апрель вдыхал кофейный аромат, струящийся из маленькой чашечки и поедал куриное мясо, запеченное с сыром и томатами. Блюдо ему нравилось. Спокойная музыка, приятный полумрак – все располагало к отдыху души и тела. Потягивая красное вино, он думал об Альхене, вспоминал однообразные пейзажи Шенегрева и до зубовного скрежета скучное общество. Единственное, что вызывало слабый интерес, так это – вернулся ли Грэм из сумеречной Альхены и что сделал Титрус, обнаружив его отсутствие в Доме Правления, в Шенегреве и вообще на планете? Апрель досадовал, что нельзя было разрушить зеркальный коридор после своего ухода, но он надеялся, что у Титруса с Грэмом ума не хватит пробраться в его тайные комнаты. Да и не за чем им это делать, они, вроде бы, ничего не должны друг другу.

* * *

Очнувшись, Грэм рассказал Титрусу о разговоре с лицом, называющим себя «Далем».

– Понимаешь, выходит, это из-за него я отключаюсь, это существо меня выхватывает из реальности, чтобы задать пару ехидных вопросов. Что это такое и как с этим бороться? А если я упаду где-нибудь на улице? В сумеречной Альхене я рухнул прямо в снег, но тогда меня спас живой огонь Кары, а если здесь я повалюсь под ноги людям? Кстати, его лицо изображено на каждой карте.

Он протянул Титрусу колоду. Наставник со вздохом отложил ее в сторону.

– Я знаю это лицо, я вырезал его пятьдесят два раза, помогая Апрелю делать такие же точно картинки.

– И что ему от меня надо?

– Попробуй в следующий раз спросить его, хотя вряд ли он даст тебе правдивый ответ.

– Титрус, – Грэм сидел на кровати, обхватив голову руками, – порой я чувствую себя таким со всех сторон глупым, прямо круглым от глупости. Я не знаю, что делать, не знаю, как искать Апреля и, главное, после разговора с этим Далем я не уверен, что нам его вообще стоит искать. Он сделал свой выбор, он хочет жить здесь…

– Пойми, Грэм, не всегда мы можем выбирать себе удобное место жительства, особенно, если дело касается перехода с планеты на планету. Не спроста нам очерчен ареал нашего передвижения – Орион, если мы будем переходить на другие планеты, начнется дисбаланс энергий, который может вызвать катастрофические изменения в мироустройстве. Апрель не только с другой планеты, он еще и сильный демон, его пребывание на Земле ничем хорошим не закончится. Он, как инородное тело, как неизвестная болезнь может начать разрушение этого мира. Рано или поздно об его уходе станет известно всему Шенегреву, возникнут огромные сложности. Апреля надо найти и вернуть на Альхену как можно быстрее.

– Интересно, а он сам понимал, что делал?

– Боюсь, Апрель не отдавал отчета собственным поступкам, иначе я не могу это объяснить.

– М-да… – Грэм встал с кровати и подошел к окну. – Как мне быть, Титрус? Как себя вести?

– Будь щедрым, но не растрачивай себя по пустякам, открытым, но не доступным всякому, держи под контролем свою силу, не отпуская ее ни на мгновение, знай, что кем бы ты ни был от рождения, твоя жизнь принадлежит только тебе. Ты сам волен впускать или не впускать в нее людей, сам можешь оградить себя от нелюдей и выбрать свой путь. Помни, ты не обязан идти по дороге, если понял, что ее выбрали за тебя, ты волен отказаться и…

– Повернуть обратно?

– А почему бы и нет? Чем плоха дорога домой?

– А где мой дом, Титрус, где он?

– Здесь, – и он приложил руку к груди Грэма.

* * *

Апрель допивал уже третий бокал вина, когда в ресторан вошел Олег с Лешкой. Мальчик был коротко пострижен и одет в новые джинсы, футболку и кроссовки. Апрель махнул им рукой.

– Молодцы, быстро обернулись. Ты покормил его?

– Да, заезжали в Макдоналдс.

– Собаку?

– Да.

– Молодец. Присаживайтесь, сейчас допью и поедем.

Лешка примостился на край стула и замер неподвижно. Он был не жив ни мертв от страха. Когда они приехали в квартиру Олега, тот снял очки и пиджак, мальчишка увидел его остановившиеся глаза, на затылке заметил отверстие от пули, затянутое какими-то голубыми пленками и ему стало дурно от ужаса. Стараясь не подавать виду, он залез в душ и долго мылся, раздумывая над тем, кто же этот человек, так похожий на ходячий труп? Кто таков зеленоглазый господин с повадками повелителя, и почему у собаки человеческие глаза? Лешка решил бежать от этой страшной компании при любом удобном случае, он искренне надеялся, что такой случай ему представится.

* * *

Артём постарался обернуться как можно быстрее, воображение рисовало ему апокалипсические картины: разрушенная квартира, руины всего жилого дома, из которых поднимается гигантская летающая тарелка…

– И еще комплект трусов и носков! – выкрикнул он на весь магазин. Откашлялся и смутился.

С одеждой для Грэма он разобрался быстро, а вот во что одеть Сенатора преклонных годов – это был вопрос. В конце концов, были приобретены светло-серые брюки свободного покроя и кремовая рубашка в тонкую полоску.

– Пусть дед будет модным, – пробормотал Артём, запихивая покупки в пакет. – Так, вроде всё.

Выскочив на улицу, поймал такси и помчался домой.

* * *

– Куда теперь? – Олег захлопнул дверцу и вставил ключ в замок зажигания.

– В казино «Аркадия». Пришло время определяться с местом жительства.

* * *

Как ни странно, дом был в целости и сохранности. На лавочках мирно сидели бабуськи, среди кустов сирени резвилась детвора и никто, ни одна душа не подозревала, что твориться в квартире Артёма Усольцева. Нагруженный пакетами, он выскочил из такси, бросился к подъезду и понял, что от всех волнений и переживаний забыл код собственной квартиры. Тихонько подвывая от злости, он смотрел на затертые цифры, а в памяти крутился один лишь крайне не сложный телефон милиции. Наконец, лифт доставил на первый этаж пару каких-то подростков и они открыли дверь. Артём ворвался в подъезд и помчался к лифту.

Зайдя в прихожую, он прислушался. Вроде бы было тихо, и в душе возникла смутная надежда, что дорогие гости ушли обратно тем же путем, каким и пришли. Но, нет, они сидели в комнате и о чем-то мирно беседовали на своем «турецком».

– Вот, – Артём бросил пакеты на кровать, – примеряйте.

Гости принялись вытаскивать обновки, но так неуклюже их рассматривали, что стало очевидно – придется помогать.

– Вот только нижнее белье вы будете надевать на себя сами, ясно? Так, молодой человек, снимаем с себя все: курточку, жилеточку, рубашечку, всё, всё, всё. Отец, ты пока погоди раздеваться, я сейчас с принцем разберусь, потом до тебя очередь дойдет. Откуда вы, говорите, приехали?

– С Альхены.

– А это где?

– В созвездии Ориона.

– Ни черта себе. Молодой человек, не дергайтесь вы, как перепуганная лошадь! Я вас сам боюсь!

* * *

Темнело. Оставив Олега, Лешку и собаку в машине, Апрель зашел в «Аркадию». В баре он заказал чашку кофе и присел за столик в углу. Валерию Эдуардовичу сразу же позвонили на мобильный и доложили о появлении в казино удачливого игрока. Не смотря на то, что Валерий был уже на подъезде к дому, он сказал шоферу поворачивать обратно и ехать как можно быстрее.

– Сделайте все возможное, чтобы он оставался на месте и никуда не ушел! – отрезал он в трубку. – Только без резких движений!

Нажав на отбой, тут же выбрал из записной книжки абонента «Z. K.» Ответили сразу.

– Он в казино.

– Сейчас подъеду.

* * *

Артём остался вполне доволен внешним видом Грэма: черные джинсы, серая футболка, кроссовки и солнцезащитные очки. Теперь он ничем не напоминал фэнтезийного героя, пришедшего из зеркала, просто молодой человек отменного телосложения, только и всего. А вот Титрус с его длинными волосами, забранными в хвост, никак не вязался с привычным образом пенсионера.

– В конце концов, вы можете быть иностранным туристом, – Артём заботливо поправил на его носу черные очки. – Сойдет. Кстати, перекусить не желаете?

Гости не желали. Они перекинулись парой коротких фраз и направились в прихожую.

– Вы куда?! – Артём поспешил следом.

– Мы должны найти Апреля, – ответил Титрус. В полумраке прихожей в черных очках он ничего не видел. – У нас нет времени.

– А куда, интересно знать, вы пойдете?

– Туда, – сказал Грэм, кивая на запертую дверь.

– «Туда» это понятие очень растяжимое, «там» вы заблудитесь, – Артём сунул ноги в кроссовки. – Пойду с вами. Ну, чего стоите? Вперед, на поиски вашего друга и моих денег!

* * *

– Здравствуйте, – к столику с одиноким посетителем подошел менеджер казино.

– Здравствуйте, – Апрель поднял взгляд холодных зеленых глаз.

– Простите за беспокойство, с вами хотел бы поговорить наш директор, он приглашает вас подняться к нему в кабинет.

Апрель кивнул, поднимаясь из-за стола.

– Там сейчас накроют ужин, что бы вы хотели?

– Огурцы.

– Свежие, соленые, маринованные?

– Свежие.

* * *

На улице уже начинало вечереть. Артём очень сильно сомневался, что они кого-нибудь сейчас (да и вообще) найдут, но если уж гостям было невтерпеж, следовало уважать их желания. Они шли вперед, наугад, смотрели по сторонам и молчали. Артём же рассматривал серебряную полоску шириной в три пальца на запястье Титруса.

– А у вашего, как его там зовут, такая же штука была.

– Да? – заволновался Титрус, значит, Апрель пришел на Землю еще и вооруженным. – А только на руке? Или еще на ноге?

– Ну, в ноги я ему не падал, так что не знаю, не видел.

Грэм шел чуть позади, рассматривая незнакомый мир, впитывая его запахи и краски. Непривычно высокие дома, странное покрытие дорог, люди, на внешний вид ничем не отличающиеся от альхенцев, – Земля выглядела уютной и мирной, хотя на ней жило столько демонов – не сосчитать…

Не спешным шагом они вышли к автобусной остановке.

– Он мог сесть на любой транспорт и уехать куда угодно, – сказал Артём, задумчиво оглядывая очередь на маршрутку.

– А куда? – Грэм ощущал себя необыкновенно легким, казалось, подпрыгнет и непременно зависнет в воздухе.

– Я же говорю, куда угодно. – Артём посмотрел на кучку таксистов, куривших у своих машин. – Стойте здесь, я пойду с мужиками поговорю, может, они его видели. Не двигайтесь, поняли?

Пришельцы закивали. Они вообще вели себя послушно и начинали нравиться Артёму.

* * *

В кабинете, куда менеджер привел Апреля, сидели двое. Апрель насторожился, но лишь на мгновение, один мужчина был человеком, а второй без сомнения демоном.

– Здравствуйте, – они оба встали и протянули ему руки.

Апрель пожал их по очереди. Рука человека была холодной и влажной, а демона прохладной и сухой. Его пригласили присесть за круглый стол, накрытый белой скатертью, предложили коньяк. Апрель отказался.

– Может, что-нибудь другое? – человек сильно нервничал, на его лице то и дело появлялись капли пота и он утирал их салфеткой.

– Можно бокал вина.

– Красного, белого? Сухого, полусухого, сладкого, полусладкого?

– Красного полусухого.

Человек кивнул и поспешил из кабинета. Демоны остались одни. Они не скрываясь рассматривали друг друга.

– Меня зовут Закон, а вас?

– Надир.

– Ну, – растянул губы в улыбке Дмитрий Яковлевич, – я же назвал вам свое настоящее имя, сами понимаете, это акт полнейшего доверия.

– Что-то вы слишком рано начали мне доверять, – улыбнулся в ответ Апрель.

Вошел Валерий Геннадиевич, он нес бутылку итальянского вина и бокал к нему.

– Валера, ты не оставишь нас на полчасика?

– Конечно.

Он поставил бутылку с бокалом на стол и поспешно ретировался из кабинета. Закон больше не улыбался, он смотрел своими глазами-камнями, как «Надир» наливает в бокал вино и на его лбу пульсировала тоненькая голубая венка.

– Чем вы докажете, что вы – демон? – сухо поинтересовался он.

– А я этого и не утверждал, – с непробиваемым спокойствием ответил Апрель, поднося бокал к тонко вырезанным ноздрям и вдыхая аромат.

– Вы знаете, – Дмитрий Яковлевич взял с блюда мясного ассорти веточку петрушки, отправил в рот и принялся медленно жевать, – я сюда через полгорода ехал вовсе не для того, чтобы упражняться в острословии. Вас разыскивают за двойное убийство, вы в курсе? Мне достаточно поднять трубку и позвонить.

– И что будет? – на губах Апреля заиграла легкая улыбка. – Навряд ли вы позвоните, ведь милиция это не ваша территория, а мелкой сволочи – бесов.

– Откуда вы это знаете?

– А у вас до сих пор эта мысль на лбу написана, кожа отлично сохраняет прошлое.

– Ладно, – он пригубил коньяк. – Вы же тоже что-то от меня хотите, раз пришли сюда снова, так ведь? Докажите мне, что вы демон, а не просто ловкий трюкач, и мы будем разговаривать совсем другими интонациями.

– У вас есть что-нибудь острое?

– Что, простите?

– Что-нибудь острое.

– Нож подойдет? Здесь очень острые ножи.

Апрель взял со стола ножик и попробовал пальцем лезвие. Затем повернул левую руку ладонью вверх и сделал надрез на запястье. Выступила темно-синяя кровь. Апрель взял со стола чистую салфетку и промокнул порез, на бумаге остались яркие, насыщенно синие следы. Порез на глазах стал затягиваться. Через минуту от него не осталось и следа. Дмитрий Яковлевич ничем не выдал своего изумления.

– Да, – покачал он головой, поднося бокал к губам, – однако у вас превосходная способность к регенерации. – Хорошо, что вы от меня хотите?

– Как это «что»? Я один из вас.

– Если я правильно прослеживаю вашу мысль, вы хотите войти в наше сообщество?

– Да, если таковое существует.

– Существует, – Дмитрий Яковлевич принялся за очередную веточку петрушки. – Видите ли, каждый член нашего сообщества обязан вносить в общую, так сказать, копилку определенную сумму…

– Я могу внести в вашу копилку любую сумму.

– Да, да, – рассмеялся Дмитрий Яковлевич, – я не сомневаюсь, однако, нам ни к чему потрошить казино, они и так все под нами. Для вас я, думаю, мы сделаем исключение. У вас есть документы? Имеется место жительства?

– Именно поэтому я здесь и нахожусь.

– Угу… – он задумчиво посмотрел на стену поверх головы Апреля. – Хорошо, это мы тоже уладим. Вы хотите дом, квартиру?

– Дом.

– Машину?

– Она у меня есть. И шофер, и слуга, и собака.

– Что ж, неплохо, неплохо. Пару дней поживете пока в квартире, пока вам подберут подходящий дом, не возражаете?

– Нет.

– Попробуйте крабовый салат, очень рекомендую.

* * *

Артём отчалил от таксистов и быстрым шагом направился к пришельцам.

– Ваш Апрель уехал отсюда на такси, водилы его очень хорошо запомнили.

– А куда он уехал? – разволновался Титрус.

– А вот этого они не знают. Даже машину толком не запомнили, говорят «какая-то старая иномарка». Идемте домой, уже темнеет, завтра с утра будем думать, куда путь держать, сегодня уже все – баста. Среди ночи бродить бесполезно. Идем домой?

Пришельцы переглянулись и согласно кивнули.

Титрус с Артёмом снова пошли впереди, Грэм отставал от них на пару шагов.

– А зачем ваш Апрель сюда подался?

– Этого я не знаю.

– А предположить? Хотя бы на вскидку? Поймите, так возможно будет хоть какой-то шанс его найти.

– Я подумаю.

– Слушайте, а как у вас там в Орионе?

– Нормально.

– Ну и хорошо, ну и слава богу.

* * *

Дмитрий Яковлевич убрал во внутренний карман крошечный мобильник и сказал:

– Сейчас за вами приедет Слава, он бес, но вы не беспокойтесь, он мое доверенное лицо, на него можно полагаться так же, как и на меня. Он вас проводит к месту вашего временного проживания.

Апрель отстраненно кивнул. Он не собирался ни на кого тут полагаться, тем более на господина напротив. Он видел, что природа Закона отличается от его собственной кардинальным образом, ко всему в добавок, организм его был очень шумным: шурша сокращались мышцы, хлюпая, неслась жидкая бурая кровь по венам, грохотало сердце, во всей утробе поминутно что-то чавкало, булькало и скрежетало. К тому же в его организме было слишком много серебра, что должно было со временем ухудшить цвет кожи. «Как же демон может быть настолько неопрятным и шумным? – с легкой брезгливостью подумал Апрель. – Всей округе будет известно о его приближении».

– Что вы на меня так смотрите? – поинтересовался Дмитрий Яковлевич.

– Я не на вас смотрю, а в вас.

– И что же во мне такого интересного?

– Ровным счетом ничего, – любезно улыбнулся Апрель.

* * *

Грэм вышел на балкон и посмотрел во двор с высоты седьмого этажа. Вечерний воздух приятно холодил и тело, и душу. Глядя на дома с квадратиками светящихся желтых окошек, где мелькали смутные людские силуэты, он ощутил вдруг сильную тоску, зубастой гадиной вцепившуюся в сердце. «Я бы все отдал, чтобы Захария сейчас оказался рядом, – подумал Грэм, – хоть не на долго, пусть на миг…» Гулкие арки обрушились в душе, с уходом из его жизни Захарии и Кары, там остались одни руины, на которых сидело и выло одиночество.

– Апрель, ты предал Альхену, Шенегрев и меня, – прошептал Грэм, разглядывая четкую звездную карту, развернутую над крышами домов. – Зачем ты так? Почему? Что же случилось?..

* * *

Раздался стук в дверь и вошел невысокий человек неопределенного возраста с мелкими подвижными чертами лица и желтоватыми глазами, похожими на два гнойника. – Это Слава, – представил Дмитрий Яковлевич, – знакомьтесь. Слава, это Надир.

– Очень, очень приятно, – в улыбке обнажились редкие острые зубы.

Он протянул руку для пожатия, но Апрель не смог себя заставить коснуться этого мерзкого существа, поэтому ограничился кивком.

Все вместе они покинули казино. На выходе Дмитрий Яковлевич протянул Апрелю свою визитку.

– Здесь, на обороте, написан телефон, по этому номеру меня всегда можно застать.

– Хорошо, – Апрель сунул визитку в барсетку и пошел к своей машине.

Автомобиль Славы оказался вызывающе красного цвета, это тоже не понравилось Апрелю, зачем так бросаться в глаза? В высшей степени глупо.

– Следуй за этой машиной, – сказал он Олегу, садясь на переднее сидение.

Сзади дремал Лешка, и делала вид, что спит собака.

Олег без вопросов поехал за красным «Саабом». Апрель смотрел в окно на проносящиеся мимо дома и боролся с разочарованием, но успокаивал себя тем, что видел всего одного единственного демона, остальные могли оказаться значительно лучше. «Похоже, эти дома строили мертвые зодчие, – плыли мысли в его голове, – или они были безнадежно больны, или приговорены к казни и знали об этом… какие однообразные и мрачные строения…»

* * *

Грэм глубоко вдохнул терпкий ночной воздух, воздел руки над головой и закрыл глаза. Вскоре на веках замелькали мелкие красные точки, они крутились, вычерчивая замысловатые фигуры… в ладонях появилось жжение, пальцы закололи невидимые иглы. Атмосфера вокруг напряглась и стала осязаемой. Меж ладоней вызрел прозрачный алый пузырь с дрожащими от накала энергий тонкими стенками, лопнул с пронзительным тонким звоном и распался на множество светящихся воронок.

* * *

Артём угощал Титруса чаем на кухне, когда старик вдруг насторожился, вскочил и заметался по тесному кухонному пространству.

– Что такое?

– Где? Где он это делает?

– Что? – не на шутку перепугался Артем, не зная, чего ожидать от пришельцев.

– Он подключается к информационному полю вашей планеты!

Титрус выскочил из кухни.

– Какой ужас, – поспешил за ним Артём. – А что это такое?

Увидев, что балкон в комнате полон красного свечения, Титрус бросился туда, Артем за ним. Распахнув дверь, наставник замер на пороге, зная, что ближе подходить опасно.

– Мальчик мой, что ты делаешь? Ты внесешь хаос в мироустройство Земли!

– Я должен найти Апреля, – едва слышно произнес он, не открывая глаз.

– Молодой человек, – не на шутку разволновался Артём, – немедленно прекратите свое лазерное шоу на моем балконе! И зайдите в квартиру! Господи, сейчас все соседи сбегутся!

– Грэм, ты еще не вошел в поле, остановись, пока не поздно! Есть другие способы, менее разрушительные! Пусть они не так быстро дают результат, зато последствия от них не такие страшные. Прекрати!

Грэм опустил руки, и воронки вокруг него стали мерцать и распадаться.

* * *

– Прошу, проходите, – Слава открыл дверь, – район прекрасный – Старый Арбат, есть где отдохнуть, погулять, людей посмотреть и себя им показать.

Он визгливо рассмеялся. Апрель опасался долго глядеть на него, во избежание невольного всматривания, Сенатор не хотел знать, что находится внутри у этого существа.

– Квартирка пятикомнатная, – продолжал Слава фамильярным тоном, – евроремонт, шикарная мебель, бытовая техника – все, как говорится, включено!

Апрель шел за ним, рассматривая временное жилье, Олег, Лешка и пес прошли в зал и остались там, рассматривая интерьер. Осмотрев квартиру, Апрель со Славой присоединились к ним.

– Так, – Слава вынул из кармана серого пиджака блокнот и маленький карандашик, – деньги вам нужны?

– Нет.

– Одежда?

– Нет.

– Прислуга?

– Нет.

– Так, погодите, – он поднял взгляд своих желтоватых глаз, – если вам ничего не нужно…

– Нам ничего не нужно, – ровным голосом произнес Апрель, – если что-нибудь понадобится, я вас извещу.

– Хорошо, хорошо, – Слава убрал блокнот с карандашом обратно в карман, – я понял, если что, звоните.

И он убрался восвояси.

– Ка-а-айф! – Лешка восхищенно таращился по сторонам, позабыв все свои страхи. – И что, мы теперь тут будем жить?

– Какое-то время.

Апрель прошел в прихожую, разулся и вернулся обратно, с наслаждением ступая босиком по паркету.

– Собаку не мешало бы прогулять, – сказал Олег. Он снял очки и с трудом опускал и поднимал веки, пытаясь моргать.

– Иди, прогуляй. Барк, – подозвал пса первый Сенатор, и медленно, внятно произнес: – Барк, иди гулять с Олегом и не отходи от него ни на шаг.

– Надо бы еще продуктов купить, – по-хозяйски заметил Лешка, – холодильник тут пустой.

– Иди с ними.

Апрель дал им денег и закрыл за троицей дверь. Оставшись в одиночестве, он расстегнул на груди рубашку, вышел на балкон, вдохнул воздух и тут же пожалел об этом – в ноздри попала крайне неприятная смесь грубых и резких запахов. Среди домов висел громадный диск полной луны. Разглядывая ее, он стоял неподвижно, ощущая прохладные прикосновения ветра к обнаженному торсу. Внезапно Апрелю показалось, что в воздушный эфир вплелись знакомые ноты. Его смуглые ноздри затрепетали, как у хищника, он глубоко вдохнул, стараясь вычленить эти ноты из общего потока… Яркий диск луны заволокла едва заметная розовая пелена, лишь на мгновение, но этого было достаточно, для того, чтобы Апрель понял – Грэм здесь и он только что попытался подключиться к информационному полю города.

* * *

Всю дорогу до своего загородного коттеджа, Дмитрий Яковлевич обзванивал всех, кто был занесен в память его мобильного телефона, и говорил, одно и тоже: надо собраться немедленно, нет, до утра это подождать не может, дело большой важности.

И демоны, выбираясь из своих шикарных постелей, спешно одевались, садились в свои сверкающие автомобили и мчались к трехэтажному дому из дикого камня под круглосуточной охраной.

* * *

Апрель так задумался, что даже не заметил, как вернулись Лешка, Олег и собака.

– Надир, – заглянул к нему Олег, – есть будете?

– Свари кофе, кофе купили?

– А как же, самый лучший. А мне есть нужно?

– Нет, пей подслащенную воду, – рассеянно отвечал Апрель.

– Так что, – возникла рыжая голова Лешки, – я один ужинать буду? Мы там столько всего понакупили.

– Если не хочешь, можешь не есть.

– Нет, хочу.

– Тогда иди и ешь!

Лешка мигом ретировался, опасаясь лишний раз нервировать благодетеля.

– Надир, что-то случилось?

Апрель посмотрел в его неподвижное из-за парализованных мышц лицо, в его тусклые пересохшие глаза, и рассмеялся.

* * *

Титруса определили на кровать, а себе и Грэму Артём постелил на полу. Выключив свет, он улегся и обнаружил, что его голова находится под письменным столом. Перевернувшись, он уперся затылком в ножку кровати и сильно расстроился.

– Давайте я лягу на пол, – сказал Титрус, видя мучения хозяина дома.

– Еще чего не хватало, – сердито буркнул Артём, пытаясь устроиться поудобнее, – спи, отец, спокойной ночи. Все, я устроился, мне хорошо.

Артём замер в корявой позе и вздохнул, глядя на белеющую в темноте шевелюру Грэма, он лежал в позе эмбриона спиной к нему.

– Грэм, – прошептал он, – ты спишь?

– Нет.

– Можно спросить?

– Ну?

– Каково это быть инопланетянином?

– Ты для меня тоже инопланетянин.

– Понял, – вздохнул Артём. – А ты правда демон?

– Правда.

– А как это?

– Сложно объяснить.

– А в двух словах? Ну, самое основное.

– Ты теряешь всех, кого любишь.

– У нас для этого не обязательно быть демоном, у нас каждый теряет рано или поздно тех, кого любит. У нас вообще жизнь странная, не поймешь, каким пальцем деланная, да и у вас, наверное, тоже, все-таки в одном небе крутимся. Ладно, давай спать, завтра новый день, пусть он будет хорошим.

– Пусть, – эхом прозвучал голос Грэма.

Он вглядывался в сумерки, из которых медленно проступали очертания вещей и предметов, вдыхал аромат цветов в вазе, а перед глазами стояло лицо Апреля. Грэм ничего не чувствовал по отношению к нему, кроме острой, пронзительной жалости.

* * *

На первом этаже дома располагался большой зал с длинным столом и рядами мягких стульев – это место специально было оборудовано для собраний. Приехало пятьдесят человек.

– Ну, вроде бы все в сборе, – Закон оглядел собравшихся.

Все лица были свежими, глаза ясными, не взирая на слишком ранний час.

– Я попросил вас всех собраться вот по какому поводу, – Дмитрий Яковлевич сел во главе стола, – не знаю, откуда, но объявился в городе человек, называющий себя демоном. Когда я попросил его доказать это, он порезал себе руку, продемонстрировал мгновенное заживление пореза. И у него синяя кровь.

Собрание молчало, все смотрели на Дмитрия Яковлевича.

– Я не знаю, кто он такой и откуда взялся, но если он и вправду демон, то совсем не такой, как мы. Обладает он большой силой, это без сомнения, но на что он еще способен и насколько опасен – не могу предположить. Называет себя Надиром, настоящее имя не назвал, с ним мальчик, водитель и собака. Пока что я определил их в нашу квартиру на Старом Арбате, потом пообещал переселить в дом. Переселить-то переселю, а вот что дальше? Если он войдет в сообщество, непременно захочет ознакомиться с делами, и хочу задать вам вопрос: нам это нужно? У нас отлаженная система, любое вмешательство такой силы может сбить весь ритм, или я не прав?

* * *

– Далеко отсюда до «Олимпийской-деревни»?

– Далеко.

– Впрочем, это не важно, поехали.

– Прямо сейчас?

– Да.

Лешка спал в зале на диване, рядом на пол разлегся Барк. Когда Апрель появился на пороге, пес поднял голову.

– Леша.

– А? – паренек подпрыгнул, моргая спросонок.

– Мы сейчас уедем, вернемся, скорее всего, к утру, ты отсюда никуда не выходи, жди нас, понял?

– Да. А с собакой не выходить на прогулку?

– Мы вернемся, пойдешь с Олегом, понял?

– Да.

– А теперь спи.

Выйдя из квартиры, Апрель захлопнул дверь и быстро сбежал вниз по лестнице.

– А зачем нам в «Олимпийскую-деревню»? – догнал его Олег.

– Прекрати задавать вопросы.

* * *

Собрание совещалось долго и пришло к выводу, что перво-наперво пришельца следует узнать получше, выяснить его сильные и слабые стороны, после сделать вывод, как себя с ним вести.

– Возможно, его и следует ввести в курс дел, – подал голос пожилой господин с седой, голубоватой шевелюрой. – Хотя, если он не такой, как мы…

– Он вообще не такой, как мы, совершенно. Я его видел, я с ним общался и со всей ответственностью могу заявить, его появление в наших кругах может привести к крушению всей системы и переделу власти. Еще раз спрашиваю: нам это надо?

* * *

Пустые дороги, сонные дома… они быстро добрались до «Олимпийской-деревни».

Не доезжая до дома Артёма, Апрель приказал остановить. Выйдя из машины, он растворился в сумерках, насквозь пропитанных запахом сиреневых кустов. Взглядом он отыскал нужные окна и, оттолкнувшись от земли, легко взмыл в воздух. Поднявшись к седьмому этажу, он бесшумно опустился на балкон и посмотрел в окно. В серо-голубом рассветном мареве предметы казались гладкими, без острых углов. Апрель смотрел на Титруса, спящего на кровати, на Грэма, разместившегося на полу, на Артема, раскидавшего во сне руки… Затем так же незаметно покинул балкон, спустился вниз и пошел к машине.

– Домой, – сухо отрезал он, захлопывая дверь.

* * *

Проснувшись, Грэм не сразу понял, где находится. В окна лился прозрачный солнечный свет, майское утро было совсем по-летнему живым и ярким.

– Доброе утро, господа и дамы, – зевнув, потянулся Артём. – Как спалось?

– Очень хорошо, – сказал неправду Титрус, он смог заснуть только под утро.

– Нормально, – Грэм поднялся на ноги и принялся разминаться. – А где здесь можно совершить омовение?

– Омовение? – призадумался Артём. – Пожалуй, в ванной. Надеюсь, на вас не надо, юноша, поливать благовониями и делать массаж ступней?

Грэм молча посмотрел на него, взгляд его был тяжелым.

– Я шучу, – вздохнул Артём, – вы не понимаете шуток? У вас отсутствует чувство юмора?

– В данный момент отсутствует.

– Ладно, – вздохнул Артём, – идем, покажу, как все работает.

Пока он знакомил Грэма с сантехникой, Титрус успел одеться и причесаться. Он так нервничал, что решил обойтись без омовения и ограничиться лишь споласкиванием лица и рук. Он всю ночь пролежал, глядя в потолок и мысленно разговаривая с Апрелем. Он не укорял и не обвинял его, просто спрашивал раз за разом, почему он так поступил с Грэмом? Ведь юноша любил и уважал своего наставника, а он толкнул Грэма на противный его душе поступок…

– Отец, король закончил, ты в ванную идешь?

– Да, да, – рассеянно кивнул Титрус, – иду.

* * *

Домой они вернулись в начале седьмого утра. Лешка крепко спал. Апрель прикрыл дверь в зал и прошел на кухню. Как обращаться со всей этой техникой он не знал и вникать не хотел. Чувства голода не было, хотелось лишь кофейного аромата. Олег сварил кофе, он взял чашку и вышел на балкон. Прохладный рассветный воздух, сливаясь с кофейным запахом, приятно щекотал ноздри. Апрель глубоко вдыхал этот бальзам, чувствуя, как светлеет в голове, как ровнее бьется сердце. Он уже принял решение. Оставив чашечку на перилах, он вернулся в квартиру, прошел в спальню, присел на край кровати, снял трубку телефонного аппарата, стоявшего на тумбочке и набрал номер Славы.

* * *

Артём пожарил огромную яичницу с колбасой и поставил сковороду в центр стола на разделочную доску.

– Прошу, любезные, угощайтесь. Не бойтесь, это вкусно.

Нарезав яичницу широкими ломтями, он разложил ее по тарелкам и выдал уважаемым по куску хлеба, вилке и чашке чая.

– Приятного аппетита. Если не понравится, прошу на пол не плеваться.

Но гости плеваться не стали, они аккуратно ели, неловко тыча вилками в тарелки с серьезными лицами.

– Мне сегодня надо к одному человечку съездить по поводу работы, – сказал Артём, – хотите со мной? Посмотрите город.

Ему очень не хотелось оставлять их в квартире без присмотра.

– Вы чего-то все время боитесь, – сказал Титрус, глядя на него своими внимательными светло-карими глазами, – вы в конфликте с правлением?

– С правлением? Да нет, – пожал он плечами, – пока еще нет.

– Тогда что?

Артём призадумался. Действительно, что?

– Я не задумывался, – честно признался он, – просто у нас такое общество, оно очень остро реагирует на любые странности, вроде красных кругов на балконе среди ночи. Вы не подумайте, что я так сильно трясусь за свою весьма облезлую шкуру, просто если наше общество к вам привяжется, то вам никаких своих преступников разыскивать не захочется, останется одна мечта – сбежать отсюда поскорее. Поверьте мне, я знаю, что говорю.

Убрав со стола пустую посуду, он отправился бриться и одеваться, а Титрус с Грэмом вышли на балкон.

– Приятный юноша, – сказал Титрус, облокачиваясь на перила и глядя вниз.

– Он все время говорит, я порой не поспеваю за ходом его мысли.

– Он нервничает, – мягко улыбнулся наставник, – его можно понять.

Грэм смотрел на дома, на утыканные антеннами крыши, на окна, освещенные солнцем, и думал, что Титрус был прав, остановив его и не позволив подключиться к информационному полю, это следовало делать на открытой местности… Внезапно перед глазами все поплыло, и Грэм стал тяжело оседать на пол.

* * *

Закончив разговор, Дмитрий Яковлевич положил мобильный телефон на стол и сказал:

– Звонил Слава, с ним связался этот Надир и попросил людей, человек десять, говорит, нужно кое-кого испугать, желательно до полусмерти и с травмами. Уже началось, вы понимаете?

– А кого именно? – поинтересовался демон с голубоватой сединой.

– Не знаю, Надир сказал, что хотел бы это обсудить при личной встрече.

– Пусть встречаются, а потом нам все доложит. Ну, так что, завтраком нас тут накормят? Кофеем напоют?

– Разумеется, сейчас распоряжусь.

* * *

Заглянув на балкон, Артём оторопел – Грэм без движения лежал на полу, Титрус поддерживал его голову, а из носа юноши вытекало что-то синее.

– Что это с ним?

– Такое бывает, он внезапно уходит от нас.

– Как это? И далеко уходит?

– Я думаю, с ним в эти минуты общаются невидимые нам силы.

– А… вот это… там, на лице у него, что такое?

– Кровь. Дайте, пожалуйста, салфетку.

Артём принес большой кусок туалетной бумаги, и Титрус принялся осторожно вытирать темно-синюю жидкость. Позабыв обо всём на свете, Артём смотрел на яркие синие пятна. Если это была кровь, то перед ним были реальные инопланетяне, до его сознания окончательно дошел этот факт.

– Я сейчас, – пробормотал он и пошел к телефону. Набрав номер, откашлялся и сказал: – Глеб, привет, это Артём. Слушай, я немного задержусь, лады? У меня тут… кран сорвало, вода хлещет. Ага, хорошо, перед выходом звякну.

Положив трубку на рычаг, вернулся на балкон.

– И часто с ним такое бывает?

– В последнее время участилось, – Титрусу неудобно было скрючившись сидеть в балконном углу, Артём принес подушку, наставник подложил ее под голову юноши и прошел в комнату. Он был заметно взволнован и расстроен.

– И что эти неведомые силы от него хотят?

– Не знаю, – печально вздохнул Титрус, – я очень за него беспокоюсь, хотел бы избавить его от этих обмороков, но не знаю как.

– Давайте я выброшу, – он протянул руку к бумажке с синими пятнами.

Титрус отрицательно качнул головой, сложил бумажку вчетверо и убрал в карман рубашки.

– Ну, ладно, – пожал плечами Артём, – нет, так нет. И что, нет никакого способа прекратить эти отключки?

– Я не знаю, – Титрус мерил шагами комнату, – если не ведаешь природу явления, не поймешь, как с ним бороться.

– А с какими сущностями он там общается?

Титрус подошел к стулу, на спинке которого висело его одеяние, и из складок вынул колоду карт.

– Вот, – он протянул их Артёму, – на всех изображено это лицо, оно каждый раз является Грэму.

– Жутковатый портрет, – Артём неторопливо рассматривал почерневший от времени карты. – Интересно, сколько же им лет?

– Очень много.

– Надо же, и не развалились, не разорвались… у нас карты почти такие же.

– Я знаю, – кивнул Титрус.

– Знаете что, – осенило Артёма, – а давайте сводим его в церковь.

– Куда?

– В храм, дом бога, может его и отпустит?

– Демона в храм?

– Да что вы заладили «демон, демон», может, вы просто вбили себе в голову пустое суеверие, а на самом деле он обычный человек, то есть, инопланетянин, просто кровь другого цвета из-за каких-то особенностей организма. Может, он серьезно чем-то болен, не мешало бы его обследовать. И вообще, надо пробовать все варианты, кто знает, насколько опасны эти обмороки, вдруг он однажды…

– Хорошо, – кивнул Титрус, – сводим.

– Я как раз должен на Таганку ехать, там много храмов и больших, и маленьких, испробуем, вдруг что-нибудь да получится?

* * *

– Что вы от меня хотите? – мысленный голос Грэма звучал устало до равнодушия.

– Я хочу тебе помочь.

Иглы-зрачки вращались с огромной скоростью, казалось, они просто тихонько покачиваются из стороны в сторону.

– Я сам в состоянии справиться со всеми своими делами.

– Не скажи. Ты не найдешь Апреля, не вмешавшись и не навредив земному мироустройству, а я могу тебе сказать, где он находится.

– А что взамен?

– Ничего.

– Так не бывает.

– Я просто хочу, чтобы ты понял – я с тобою откровенен и бескорыстен.

– Конечно, – усмехнулся Грэм.

– Когда ты это поймешь, – продолжал голос, – ты осознаешь, что я – твой проводник, я веду тебя именно тем путем, который предопределен именно тебе. Если ты с него свернешь, ты об этом очень пожалеешь.

– Это угроза?

– Предупреждение. Так сказать тебе, где Апрель?

– Нет.

– Почему же?

– Сам найду.

– Почему ты упрямишься? Ты меня боишься? Не доверяешь?

– Я просто не хочу быть должен.

– Ты очень упрям, нам нелегко будет поладить.

– Да, у меня тяжелый характер, а еще говорят, у меня отсутствует чувство юмора.

* * *

Олег с Лешкой вышли прогулять Барка. Олег остался с собакой, а Лешка отправился в ближайший магазин за свежими огурцами, помидорами, сыром и куриным мясом – Надир пожелал курицы запеченной с томатами и сыром. Помахивая пакетом, он скрылся в дверях ближайшего магазина. Поглазев на витрины, он подошел к окну, где стояли холодильникам с мороженным и, делая вид, что рассматривает лакомства, исподлобья посмотрел на улицу. Так и есть, молодой черноволосый мужчина топтался у магазина, прикуривая. Лешка отошел от окна и встал в очередь.

Купив все необходимое, он вышел из магазина и неторопливо пошел прочь. Черноволосого парня видно не было, но Лешка чувствовал, что он где-то поблизости. Завидев Барка с Олегом, он беспечно помахал рукой.

– Я пойду домой, отнесу продукты. К вам потом спуститься?

– Не надо, – хрипло ответил Олег, – мы уже скоро.

– Ну и ладно.

Лешка быстро взбежал вверх по лестнице и открыл ключом дверь. Забросив продукты на кухню, он пошел искать Надира. Тот сидел в зале перед выключенным телевизором.

– Надир, за нами следят, – выпалил Лешка, – какой-то мужик таскался за мной до магазина и обратно. Если надо, я сейчас спущусь и посмотрю, где-то рядом наверняка будет ихняя машина. Надо?

– Не надо, – в голосе Апреля не было никакого выражения. – Сам сможешь приготовить еду?

– Смогу.

– Иди, готовь.

– А эти…

– Иди, говорю.

Лешка ретировался, а Апрель продолжил созерцание черного телевизионного экрана.

* * *

Придя в себя, Грэм поднялся с пола, прихватил подушку и пошел в комнату.

– Как ты себя чувствуешь? – поднялся ему навстречу Титрус.

– Нормально, – сквозь зубы ответил Грэм.

– А… это видение, оно снова с тобой беседовало?

– Беседовало, – Грэм помассировал пальцами лоб и виски. – Предлагало сказать, где находится Апрель.

– А ты? – неизвестно отчего, но у Артёма тревожно сжалось сердце.

– Отказался.

– Ну и правильно, – Титрус подошел к юноше и поправил белую выбившуюся прядь, – сами справимся, ни к чему нам принимать помощь от неизвестных. Ты хочешь услышать настоящий колокольный звон?

– Что? – не сразу переключился Грэм.

– Колокольный звон, настоящий.

– Конечно, хочу.

– Вот и прекрасно, Артём хочет показать нам храмы.

Серые глаза юноши загорелись.

– Я очень хочу их увидеть.

– Прекрасно, собираемся и в путь. Вечерняя служба начинается в шесть, если не ошибаюсь, как раз успею перетереть все свои дела. Готовы? Тогда вперед.

На улице стоял отличный майский денек. По дороге к автобусной остановке Артём рассказывал о тяготах цирковой жизни и надеялся, что Глеб сможет организовать ему просмотр в цирке на Цветном бульваре.

– А что, пара отличных реприз в голове уже вертится, придумаю номер, можно про инопланетян, это сейчас свежо, актуально. Кстати, вы не знаете, есть ли жизнь на Марсе?

– Не знаем.

– А почему?

– Мы там не были не разу.

– Очень жаль. Ну, не важно, все равно. Хорошего партнера бы найти, хороший партнер – уже половина успеха.

Придя на остановку, Грэм поправил очки на переносице и стал разглядывать людей, дома, машины. Заметив это, Артём поинтересовался:

– Ну? Как?

– Непривычно.

– Вы думаете, Апрель точно уехал отсюда? – спросил Титрус. – Совсем уехал?

– Не могу сказать, совсем или не совсем, – ответил Артём, – но то, что уехал – да.

Подошла маршрутка.

– Так, уважаемые, теперь аккуратно залезаем внутрь, на ступеньках не падаем, головами ни обо что не бьемся. Едем культурно, не тошнимся. Вперед.

Титрус с Грэмом полезли в салон и заняли места поближе к выходу, Артём сунул водителю десятки и устроился рядом с Титрусом.

– Ехать не далеко, – на всякий случай сообщил он, хотя пришельцы не выказывали особого беспокойства.

В маршрутке все обошлось, но как только они спустились в метро, гости наотрез отказались идти дальше.

– Что такое? В чем дело? – Артём посматривал на часы. – Чего вы боитесь?

– Мы не пойдем под землю, – заявил Грэм.

Артём бился и так, и сяк, доказывая полнейшую безопасность предприятия – бесполезно, уважаемые уперлись рогом в землю и ни с места. Проклиная свою паршивую жизнь, Артём пошел ловить такси, Грэм с Титрусом последовали за ним.

– Кто бы мог подумать, что инопланетяне так дорого обходятся, – сердито бормотал он, поднимая руку. – Почему, ну почему вы не хотите в метро?

– Под землей я потеряю связь с энергетикой Земли и стану уязвим, – пояснил Грэм.

– И на тебя сразу нападут, да? Враги только и ждут, когда ты зайдешь в коварный метрополитен?

Грэм не счел нужным продолжать диалог.

Артём долго не мог сторговаться, до Таганки заламывали такие суммы, что он мог только сердито хлопать дверью. Наконец браток в «БМВ» согласился довести за четыреста.

– Все равно в ту сторону еду.

«Козел, – подумал Артём, усаживаясь на переднее сидение, – мог бы и бесплатно».

* * *

Когда Апрель заканчивал завтракать, приехал Дмитрий Яковлевич собственной персоной. Они закрылись на кухне и долго о чем-то беседовали. Лешка смотрел телевизор, Олег неподвижно сидел в кресле, Барк улегся на балконе. Лешке очень хотелось подслушать, о чем идет кухонный разговор, но он не решился, опасаясь быть пойманным.

– Слушай, Олег, – обернулся Лешка к неподвижной фигуре, – а ты чего такой?

– Какой? – он с усилием перевел на него взгляд.

– Как будто труп.

– Смотри телек, а то схлопочешь.

– Не, ну а все-таки? Ты живой или мертвый?

– Смотри телек и не вякай!

Лешка нехотя отвернулся и уставился в экран.

* * *

К двум были на месте. Артёму пришлось сказать, что к нему неожиданно приехали родственники, девать их некуда, вот и пришлось тащить с собой. Крепкий коренастый Глеб с фигурой борца не возражал. «Родственников» усадили в комнате, а сами прошли на кухню.

– Слушай, – Глеб закурил и протянул пачку Артёму, – этот твой родственник, парень, он случайно ничем не занимается? Может, акробатикой или еще чем?

– Нет, нет, – поспешно замотал головой Артём, – он далек от спорта и цирка.

– Жаль, очень колоритный, фактурный малый, он мог бы…

– Нет, он не может, он ничего не может. Я, вообще-то насчет себя приехал поговорить.

– Ну, давай, поговорим, – без особого энтузиазма откликнулся Глеб, видать сильно ему приглянулся будущий правитель Шенегрева.

* * *

– А почему вам понадобились именно бесы? – Дмитрий Яковлевич приоткрыл форточку и закурил. – Напугать-то его смогут и люди.

– Нет, не смогут, я и насчет бесов не очень-то уверен.

– А кто он? Демон?

– Да, и очень сильный. Сам я не хочу с ним встречаться, да и особого вреда наносить ему тоже не желаю, просто надо сделать так, чтобы он всё понял и ушел. Сам. Добровольно. Его зовут Грэм, он молод и силен, с ним еще старик. Если молодой человек будет упрямиться, старику можно проломить голову, чтобы спеси поубавилось.

– Вы понимаете, – Дмитрий Яковлевич задумчиво смотрел, как плывут струи дыма, – у нас ведь не все так просто, как хотелось бы, нападение, драка, возможное убийство – нам придется нелегко, тем более что демоны предпочитают не заниматься такими делами напрямую. Мы живем очень аккуратно, наша сила, расчет и еще раз аккуратность позволяют нам жить так, как мы живем – в комфорте и безопасности, так что…

– Я все понимаю, но если этот молодой человек воткнет палку в ваш муравейник, можете распрощаться со своим комфортом и безопасностью.

– Хм… а откуда он взялся?

– А откуда мы все беремся? Оттуда и он взялся.

* * *

Сидя на диване, Грэм с Титрусом рассматривали интерьер комнаты.

– Они все живут в таких маленьких помещениях, – покачал головой юноша.

– На Альхене далеко не каждый проживает во дворцах, – мягко улыбнулся Титрус. – Как ты думаешь, мы и вправду сможем отыскать Апреля?

– Попробуем. Надо будет выйти на какую-нибудь открытую местность, желательно без домов, я попробую подключиться не к общегородскому полю, а только к фону его жителей. Если Апрель в городе, я его почувствую.

– Для тебя это не опасно?

– Для меня нет.

– А для города?

– Титрус, мы не сможем везде быть правильными, чем-то да придется рисковать.

– Мы будем рисковать целым городом? – Титрус недоверчиво посмотрел в лицо юноше.

– Мы же хотим найти Апреля, так ведь? К общему полю ты мне запрещаешь подключаться, я войду хотя бы в поле людей. Я постараюсь все сделать аккуратно, не беспокойся.

* * *

– Ну, ладно. У него есть какие-нибудь особые болевые точки?

– Разумеется. Руками его избивать бесполезно…

– А кастетом?

– Чем?

Дмитрий Яковлевич объяснил, как мог.

– Это подойдет, – кивнул Апрель. – Дальше, стрелять только в крайнем случае – ни к чему привлекать слишком много внимания шумом, если стрелять, то только в голову, остальные раны мгновенно затянутся.

– У него такая же способность к регенерации, как и у вас?

– Да. Если стрелять в голову, целиться надо в центр лба – его можно убить только так.

– Но мы пока убивать не хотим, – напомнил Дмитрий Яковлевич, – мы хотим просто напугать, верно?

– Да, я просто говорю на всякий случай. Вряд ли по городу он станет ходить вооруженным, но он и голыми руками многое может. Поэтому люди тут не справятся, нужны бесы, я так понимаю, они хорошие бойцы?

– Неплохие, – кивнул Дмитрий Яковлевич.

– Первым делом его надо отрезать от старика, – продолжал Апрель, – старик может быть вооружен, его надо сразу оглушить и обязательно сорвать серебряные браслеты с руки и ноги, если таковые будут. Касательно парня – если будет использоваться нож, то резать надо по суставам, они восстанавливаются медленнее всего, а если со всей силы, резко ударить кулаком вот сюда над левой грудью, у него на несколько минут остановится дыхание. Если в его крови смочить бумагу или тряпицу, а потом поджечь, это надолго лишит его всех сил, даже возможности двигаться.

– Должно быть, это очень большой ваш враг?

– Да, большой, выше меня на целых полголовы. Враги они вообще очень быстро растут.

* * *

– Все, идемте, – заглянул в комнату Артём.

Титрус с Грэмом послушно встали с дивана и последовали в прихожую. Выйдя на улицу, Титрус поинтересовался, как прошла встреча.

– Пробует устроить мне просмотр, – без особой надежды ответил Артём, – вообще-то ему больше Грэм понравился, его бы он на работу точно взял.

Титрус улыбнулся и посмотрел на юношу, тот напряженно к чему-то прислушивался. Легкий ветер доносил откуда-то слабый отзвук колокольного звона.

– Во, – тоже прислушался Артём, – к службе звонят, давайте, давайте, а то опоздаем.

Увидав храм, Грэм невольно замедлил шаг, поднял голову и замер, глядя на горящие золотом купола и кресты, уходящие в ярчайше-синее небо. От колокольного звона закружилась голова, Грэм прислонился к деревцу, прижался щекой к его белой коре и закрыл глаза, не в силах справиться с охватившей его бурей чувств и ощущений.

– Мальчик мой, с тобою все в порядке?

– Да, – беззвучно прошептал он, – просто какая-то слабость и голова кружится.

– Не ходи туда, – произнес вдруг голос Даля, – ты очень пожалеешь об этом. Это не твой путь.

– Идем дальше или нет? – Титрус заглянул в его побледневшее лицо.

– Идем, – он отпустил дерево и направился к воротам храма.

* * *

Дмитрий Яковлевич уехал, а Апрель распахнул окно, чтобы проветрить отвратительный дым.

– Надир, – заглянул на кухню Олег, – может, надо чего?

– Не надо.

– А погулять по Арбату не хотите?

– Не хочу. Попей воды, ты высыхаешь.

* * *

Переступив порог, Грэм вздрогнул, как от удара под дых и замер, глядя по сторонам. Огромной силы энергии струились с улетающего ввысь купола, они распадались на золотистые сферы, и бледнели, опускаясь к головам собравшихся. Кое где энергии собирались в тонкие полукружья и вспыхивали, будто венцы, иной раз горели зеленоватым пламенем… В изумлении и восхищении рассматривал Грэм это световое буйство.

– Молодой человек, – раздался чей-то тихий, шелестящий голос, – выйдете отсюда.

Грэм не сразу понял, что обращаются к нему. Опустив голову, он увидел перед собой крошечную сухонькую старушку в черном.

– Выйдете отсюда немедленно, – повторила она, казалось, ее желтоватые глаза светятся в церковном полумраке.

– Почему?

– Вам нельзя здесь находиться!

– Мать, – услышал этот диалог Артём, – слушай, иди своей дорогой, а? Не имеешь права человека из храма выгонять.

Стрельнув в его сторону глубоко посаженными глазами, она растворилась в толпе. Грэму вдруг показалось, что кто-то цепко взял его за горло, удушение было таким неожиданным и резким, что он невольно закашлялся, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха.

– Что с тобой? – заволновался Титрус. – Дышать не можешь? Идем скорее на воздух.

Он вывел юношу из храма и усадил на лавочку рядом с церковной лавкой. Продавщица, заметив, что молодому человеку не хорошо, вышла из киоска с бутылкой святой воды и стаканчиком.

– Голова закружилась? – участливо спросила она, наливая воду в стаканчик. – Так бывает от духоты. Возьми-ка, попей, попей, родимый.

Грэм взял стакан и глотнул. В первое мгновение ему показалось, что в глотку залили жидкий огонь. Глаза его полезли из орбит, из горла вырвался нечеловеческий хрип, похожий на звериное рычание. Женщина испуганно отшатнулась, крестясь и шепча молитвы. Титрус не знал что делать, он озирался в поисках Артёма. На счастье Артём показался в дверях церкви, он пробирался сквозь толпу верующих.

– Сюда! Сюда! – замахал рукой Титрус, и Артём поспешил к ним.

– Что такое? – он посмотрел на корчащегося Грэма. – В чем дело? Что вы ему дали?

– Святой воды… – трясущимися губами произнесла женщина, не переставая креститься.

– То, что надо, молодцы. А обычная вода у вас есть? Простая? Ай, да ладно, сейчас сам принесу. Титрус ждите меня здесь, я сейчас приду.

Он быстро побежал за ворота.

– Что… что с ним? – решилась поинтересоваться женщина.

Грэм ловил ртом воздух, лицо ее залила смертельная бледность, серые глаза стали антрацитово-черными.

– Ничего, – Титрус махал рукой перед его лицом, создавая хоть какой-то воздушный поток, – бывает…

– Что, плохо? – к лавочке подошел пузатый батюшка в черной рясе. – Дай-ка, – он взял у женщины бутылку с водой, плеснул себе в пригоршню, брызнул в лицо юноше и загудел молитву.

Грэм закричал от невыносимой боли, когда вода попала на кожу. Красные следы от капель задымились, на глазах стали вздуваться волдыри. Батюшка озадаченно уставился на это явление. К скамейке стали подтягиваться заинтересованные верующие и служители храма.

– Разойдитесь, вам тут что, цирк передвижной? – появился Артём с бутылкой минеральной воды. – Ё-мое, что вы с ним сделали?

– Он… он брызнул водой ему в лицо, – взволнованно произнес Титрус.

– Зачем? – Артём растолкал любопытных и приобнял Грэма за плечи, стараясь поднять его со скамьи. – Зачем вы, батюшка, кому ни попадя в лица брызгаете?

– Так плохо ж ему было… – в некоторой растерянности произнес батюшка.

– А теперь лучше стало?

Вдвоем с Титрусом они подняли Грэма на ноги и повели к воротам.

Отойдя от церкви на приличное расстояние, Артём снял с себя рубашку и, смачивая ее водой из бутылки, стал осторожно протирать обезображенное лицо Грэма.

– Сейчас все будет хорошо, – повторял он, – все поправим, не волнуйся. Может, надо сделать что-нибудь дьявольское, чтоб ему похорошело?

– Я не знаю… – голос Титруса дрогнул.

– Так, отец, только без истерик, все поправим, не боись. Пойдемте куда-нибудь во дворик, найдем лавочку, посидим немножко. На, глотни водички, эту тебе можно.

* * *

Апрель зашел в спальню и прилег на кровать, вытягиваясь. На душе было пусто, так пусто, что аж звенело. Глядя в потолок, он слушал этот звон и ни о чем не думал.

* * *

Постепенно Грэм стал приходить в себя, дыхание восстановилось, волдыри стали исчезать, кожа разглаживалась.

– Давай еще протрем, – Артём плеснул воды на рубашку. – Глотнешь?

Грэм отрицательно качнул головой.

– Слушай, – Артём потихоньку смачивал его лицо, – а в самом храме тебе плохо не было?

– Сначала нет, – голос Грэма все еще звучал низко, хрипло, – а когда эта женщина попросила меня выйти, горло сдавило, будто кто-то душил.

– Ладно, признаюсь – поход в церковь был слишком новаторской идеей, с этим мы поторопились. – Артем выжал рубашку и с отвращением надел ее, вздрагивая от холодных прикосновений мокрой ткани к телу. – Зато ты услышал колокольный звон. Тебе понравилось?

– Очень. – Грэм посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Ну… ладно тебе, кто же мог подумать, что такая петрушка получится. Все, сидим, отдыхаем, не нервничаем, ждем пока лицо придет в норму и едем домой. Возражений нет?

Возражений не было.

* * *

– Надир! – раздался голос Лешки. – Нашу дверь кто-то открывает!

– Кто? – Апрель отвлекся от созерцания потолка.

– Не знаю!

Апрель вышел из спальни и остановился в коридорчике напротив прихожей. Барк встал рядом с ним и замер. В замке действительно шевелился ключ. Апрель скрестил руки на груди, прислонившись к косяку. Дверь приоткрылась, на пороге возникло двое парней лет восемнадцати. Они зашли в квартиру, закрыли за собой дверь и только потом заметили неподвижную мужскую фигуру и собаку. Парень ростом повыше откуда-то из рукава извлек нож с длинным тонким лезвием и кинул его в Апреля. Апрель поймал нож и метнул обратно. По самую рукоятку лезвие вошло парню в грудь. Он рухнул на пол, а на второго молча бросилась собака. Парень закричал, пытаясь отбиться, в дверном проеме показались Лешка и Олег.

– Кто это? – поинтересовался Олег.

В ответ Апрель пожал плечами, наблюдая, как ротвейлер рвет непрошенного гостя, не издавая при этом ни звука, собака даже не рычала.

* * *

Уже начало смеркаться, когда Грэм окончательно пришел в себя, от волдырей на коже остались лишь едва заметные белые пятна.

– Ну, что, любители малинового звона, едем домой? – Артём бросил пустую бутылку в урну. – Ты как?

– Все в порядке, – он потрогал лицо. – Можем ехать.

– Давайте все-таки попробуем одолеть метро, у меня деньги стремительно кончаются. Ну, будьте же людьми, в конце-то концов! Спустимся потихоньку, растворимся среди толпы, доедем спокойненько и никто к нам не привяжется, уверяю. В метро мы потратим тридцать рублей, а на такси триста. Даже четыреста.

– Хорошо, – кивнул Грэм, – мы пойдем под землю.

* * *

– Прекрати орать, – приказал Апрель. – Барк, стоять!

Пес замер, как вкопанный. Парень прикрывал окровавленными руками лицо и мелко трясся.

– Кто ты такой?

В ответ неслись лишь судорожные всхлипы.

– Кто такой? – повысил голос Апрель. – Сейчас собака опять бросится.

– Не надо, не надо! – поспешно залопотал незваный гость. – Мы не знали, что тут кто-то живет! Давно за этой квартирой наблюдали, пустая она стояла! Почистить хотели!

– Почистить? В смысле, убрать?

– В смысле обокрасть, – подсказал Лешка.

– Почему среди бела дня полезли?

– Думали, за жильцов сойдем, – всхлипнул неудавшийся вор, – ключи же сделали…

Апрель вздохнул и посмотрел на неподвижное тело, нож попал прямиком в сердце. Засучив рукав рубашки, он нащупал нужные выступы на браслете и прихожую залил мерцающий сиреневый свет. Труп стал плавиться, распадаясь на крупные куски, раненный, захлебнувшись криком, упал рядом. Лешка смотрел на это раскрыв рот, на лице Олега не было никаких эмоций – все его чувства ушли вместе с душой.

* * *

Артём взял под одну руку Грэма, под другую Титруса и повел их вниз по ступенькам к прозрачным дверям метрополитена.

– Там ничего страшного нет, – успокаивал он пришельцев, – от людей не шарахайтесь, на рельсы не кидайтесь, от поездов не убегайте. Просто идите спокойно, как все люди идут.

Титрус согласно кивнул.

Чем глубже они спускались, тем сильнее пришельцы напрягались.

– Шире шаг, ровней дыханье, – Артём старался отвлечь их от тревожных мыслей, – выглядим естественно… расслабьтесь, а то к нам обязательно менты привяжутся.

Приобретя в кассе три карточки, он понял, что с турникетами обязательно возникнут проблемы. Так как Титрус с Грэмом все еще были в черных очках, он подхватил их под локти и пошел к будке с дежурной.

– Можно я вам так просто карточки отдам, и мы здесь пройдем? Я слепых веду, им через турникет сложно.

– Конечно, конечно, – тетушка взяла карточки, – идите.

Спустившись на платформу, Артём взял их за локти покрепче, потому что пришельцы начали крутить головами по сторонам, а у Титруса и вовсе отчего-то стали подгибаться ноги.

– Отец, ты чего пляшешь? Силы покидают?

– Да я чего-то… устал.

– Что-то вы по очереди помираете, – Артем подвел их к деревянной скамейке. – Садитесь. До дома хоть доедете или сейчас выйдем, пока не поздно?

– Доедем, – закивал Титрус и заглянул в лицо Грэма. – Ты как?

– Все в порядке, – глухо ответил он. – Вон, поезд идет.

Под руки, боясь, что они затеряются в толпе, Артём завел их в вагон и усадил на свободные места, а сам устало повис на поручне. Денек выдался богатым на приключения.

* * *

На полу в прихожей остались одни лишь металлические предметы. Присев на корточки, Лешка складывал их в полиэтиленовый пакет.

– А можно я нож себе заберу?

– Нельзя, – Апрель опустил рукав и застегнул пуговицу.

– Почему?

– Он тебе не нужен. Собери все и положи на балкон.

– Может, давайте я сразу отнесу в багажник? – предложил Олег. – Куда-нибудь поедем и выбросим.

– Я же сказал – на балкон или вы меня плохо понимаете?

* * *

– Вот видите, ничего страшного не произошло, – Артём вывел Грэма и Тиртуса на поверхность, – сейчас в маршрутку и через десять минут – дома.

Очередь на маршрутное такси была внушительной. Они встали в хвост, и Артём жестами показал, что не мешало бы снять черные очки.

– В темноте их не носят.

Пришельцы согласно кивнули, сняли очки и отдали Артёму.

– Нет, сюда вот себе повесьте, – показал он на воротник рубашки.

Очередь двигалась медленно, основательно похолодало, сильно хотелось есть, и Артём все-таки решил разориться на такси.

– Идемте, – он пошел к обочине, – поедем с комфортом.

Почти сразу же остановилась «Волга». Артём назвал адрес.

– До торгового центра довезу, – сказал водитель.

– Идет, – Артём открыл заднюю дверь, – там пешком пройдемся. Лезем, лезем в машину, не зеваем!

Вскоре они подъехали к знакомой автобусной остановке у торгового центра. Расплатившись, Артём выбрался из салона и открыл дверь, даже не надеясь, что пришельцы разберутся, каким образом ее открыть самостоятельно. Совсем стемнело, поднялся резкий порывистый ветер.

– Холодает, – Артёма то и дело передергивало во влажной рубашке, – всегда, когда цветут деревья, черемуха – холодает, иногда даже снег идет.

– Я видел на Альхене снег, – сказал Грэм, – он мне теперь часто снится.

Проходя через небольшой палисадник почти у самого дома, Артем услышал чьи-то быстрые шелестящие шаги и в следующую секунду сильный удар по голове свалил его с ног, следом раздался короткий вскрик Титруса. В темноте Грэм видел хорошо, но люди, окружившие его, отчего-то не просматривались, их черные силуэты окружало тусклое рваное свечение зеленоватого оттенка. Искать что либо подходящее на роль оружия не было времени, Грэм приготовился биться врукопашную. Кольцо сомкнулось, противники пока еще не нападали, они присматривались к Грэму, он насчитал восемь душ, еще двое копошились в стороне над распростертым Артёмом и неподвижным Титрусом. Из оружия Грэм заметил металлические накладки на костяшки пальцев и ножи. Первый напал со спины, двумя ударами Грэм успел отправить его подальше в темноту, следом на него бросились и все остальные. Отбиваясь, юноша с изумлением понял, что нападающие метят по всем его уязвимым местам, а когда один крикнул другому, что надо намочить платок в его крови, понял, что это подарок от Апреля. Вскоре остро резануло под коленом – кто-то дотянулся ножом, по ноге стало разливаться онемение, чуть позже оно должно было превратиться в ослепительную боль.

– Руки, руки ему режь! – доносилось из темноты.

Грэм отчаянно сопротивлялся, но все же силы были не равны, он стал пропускать удары и, вскоре кровь уже струилась из ран на сгибах локтей. Он уже предчувствовал горечь поражения, как вдруг потянуло леденящим холодом, в воздухе разлился запах свежевыпавшего снега и до боли знакомый, родной голос Захарии тихонько произнес:

– Садись, Грэм.

Грэм резко присел на корточки и закрыл голову руками, в эту же секунду засвистели мечи. Их яркий белый вихрь озарил палисадник и Грэм увидел Артёма с Титрусом. Хотя они и не двигались, Грэм надеялся, что они все-таки еще живы. Кольцо нападающих распалось, они явно пребывали в смятении – сражение со снежно-белой фигурой со светящимися в потемках розовыми глазами не входило в планы бесов. Подбирая убитых и раненых, они бросились бежать. Послышались хлопки дверей в машинах, взревели двигатели. В ту же секунду Захария исчез. Грэм бросился к Артёму и Титрусу.

– Вы живы? Живы? – он торопливо осматривал их.

Артём вроде бы был цел, а у Титруса под ребром торчал нож.

* * *

Зазвонил телефон. Апрель поднял трубку:

– Да.

– Это я, – сказал Дмитрий Яковлевич.

– Ну? Что?

– Произошла небольшая накладка…

– Какая еще накладка?

– Вы не предупредили, что их будет двое.

– Кого их?

– Парней было двое, один безоружный, это да, зато второй с двумя мечами.

– С какими мечами? О чем вы? Их не могло быть двое.

– Тем не менее. Мы потеряли четверых, они буквально изрублены, еще трое ранены, да так сильно, что навряд ли выживут. Остальным пришлось через весь город вести в машинах трупы и покалеченных, только благодаря тому, что они бесы им удалось добраться до нашей базы беспрепятственно.

Слушая его, Апрель смотрел на свое отражение в зеркальном платяном шкафу.

– Я ни в коем случае не предъявляю вам никаких претензий, – продолжал Дмитрий Яковлевич ровным голосом, – но вы и меня должны понять, так дела не делаются. Мы покровительствует бесам, они служат нам испокон веков и не в наших интересах таким образом их подставлять, это огромный прокол, нам еще долго придется зализывать раны и латать дыры…

– Я понял, – перебил Апрель, – ничего подобного больше не повториться. Что со стариком?

– Браслеты с него сняли.

– Я могу их получить?

– Разумеется, Слава уже везет их вам. Кстати, возможно завтра вы уже переедете в дом. Это в Малаховке, чудесные места, двухэтажный особняк, охрана, сосны, природа – вам понравится. Так что готовьтесь к новоселью.

– Ага, – Апрель его почти не слушал. – Мы готовы. К новоселью.

* * *

Придя в себя Артём попытался подняться, голова гудела и разламывалась от боли.

– Уу-у-уй, башку что ли мне пробили? – Он пощупал макушку, затылок. – Мозги не вытекли?.. Грэм, ты живой?

– Почти, – он осторожно взял старика на руки и поднял с земли. – У него нож в ребрах.

– Ё-моё, – Артём мгновенно позабыл о своих страданиях, – несем скорее домой, надо скорую вызвать!

– Его не могут осматривать ваши врачи, – скрипя зубами от режущей боли в руках и ногах, Грэм понес Титруса к подъезду. – Они сразу поймут, что Титрус с другой планеты.

– Ох ты, божечки мои, – спешил за ним Артём, – что же делать?

Трясущимся пальцем он нажал на кнопки кодовой панели, и они вошли в подъезд. Тут-то при свете Артём и рассмотрел, как следует Грэма – вся его одежда была залита кровью, и за собой он оставлял яркие синие пятна. Запрокинув голову, Титрус безвольно висел у него на руках, из под ножа сочилась густая кровь лилового оттенка.

– А мне совсем даже не дурно, – Артём нажал кнопку вызова лифта, – не страшно, не больно… я сейчас, кажется, упаду…

– Не надо, – тихо произнес Грэм, – не падай, я не донесу вас обоих.

– Да, да, да, Буцефал не унесет двоих… Лифтик, лифтик, – Артём постучал ногой по дверям, – приезжай, скорей, скотина.

К счастью, они не столкнулись ни с кем из соседей и не замеченными прошли в квартиру. Артём сразу же взял тряпку, налил воды в небольшое пластмассовое ведро и помчался назад замывать синие следы. Грэм положил Титруса на кровать и поднес ладонь к его лицу, наставник дышал. Присев на корточки рядом он осмотрел его бок, не обращая внимания на то, что сам истекал кровью – в порезах на сгибах рук и ног она сворачивалась медленно, неохотно. Грэм не знал, что делать, вынимать нож было опасно, могло открыться кровотечение. У альхенцев кровь вообще еле сворачивалась, поэтому любой, даже незначительный порез следовало присыпать специальным травяным порошком, благодаря которому рана быстро заживала.

Вернулся Артем. Поставив ведро в ванную и бросив туда же тряпку, он помыл руки и, поминутно трогая назревающую на затылке здоровенную шишку, поспешил в комнату. Там дела обстояли скверно. Белый, как полотно Грэм сидел на полу, не подающий признаков жизни Титрус лежал на кровати. Артем подошел к телефону и поднял трубку.

– Куда? – с трудом проговорил Грэм. – Нельзя…

– Не волнуйся, я звоню знакомому врачу, мы с ним однокашники.

– Нельзя…

– Можно! Что ж мне, смотреть, как вы тут кровью изойдете? Мало радости, знаешь ли. Алё? Лена, привет, а Сергей дома или на дежурстве? Как это не знаешь? Где он вообще? Ага, сейчас запишу, – он схватил со стола карандашный огрызок и нацарапал на обоях номер. – Спасибо, сейчас позвоню. Странно, – сказал Артём, обращаясь к букету сирени, – разошлись они что ли?

Набрав новый номер, он с беспокойством слушал долгие гудки. К счастью, трубку подняли и голос Сергея произнес:

– Слушаю.

– Серег, привет, это Артём.

– О, здоров…

– Серег, у меня к тебе очень важное дело, только что меня и двоих моих друзей избили во дворе, я то легко отделался, а друзей еще и порезали, ты не мог бы приехать со всем необходимым?

– Почему ты скорую не вызовешь?

– Тут дело очень деликатное, не можем мы скорую вызвать, я тебе потом все расскажу, будь другом, приезжай.

– Да я выпил уже, как за руль-то садиться…

– Хватай такси, я все оплачу, только приезжай поскорее.

– Ладно, сейчас выхожу.

Повесив трубку, Артём полез в стол в поисках коробки с медикаментами, помимо таблеток от желудка и головной боли там должны были лежать бинты. Грэм сидел, опустив плечи, голова его свешивалась на грудь.

– Так, – Артём вынул из коробки четыре тугих рулончика, – не знаю, какая там у тебя система кровообращения, попробую перебинтовать наобум, надо же хоть немного кровь остановить.

Он присел на корточки рядом с Грэмом.

– Слушай, а она у тебя вообще сворачивается?

Грэм не ответил. Он потерял сознание.

* * *

«Их было двое… – в сотый раз повторял в памяти голос Закона, – второй с мечами…» Апрель ходил по спальне из угла в угол – в движении лучше думалось. Неужели Захария? Но Апрель точно знал, что Захария умер в сумеречной Альхене, он это почувствовал, так как ни на миг не упускал невидимых связующих нитей с Грэмом и его компаньоном, желая быть в курсе их дел и передвижений. Когда Захарии не стало, эти нити мгновенно оборвались.

Пройдя в залу, Апрель вышел на балкон. «Если допустить, что это был Захария, – размышлял первый Сенатор, – то каким же образом он мог придти на помощь Грэму?»

– У демона не может быть светлого хранителя, – сказал он вслух. – Не может!

– Что? – раздался сонный голос Лешки, он спал на диване у окна. – Что надо принести?

– Ничего не надо. Спи.

* * *

– Ты ведешь себя неправильно, – произнесло лицо с диковинным разрезом глаз, – чем дальше, тем хуже все становится.

– В чем же моя неправота?

– Зачем ты пошел в церковь?

– Хотел посмотреть, разве нельзя?

– Это не твоя территория, ты не должен туда ходить.

– Судя по вашим словам, я всем кругом чего-то должен, откуда у меня столько долгов? Прямо странно.

– Ты очень дерзок и упрям, где не следует упрямиться.

– Ладно, оставим в покое мой гадкий характер. Я хотел бы спросить кое о чем.

– Не уверен, что мне захочется отвечать.

– Ну, мало ли, вдруг захочется. Апрель показывал мне древний свиток, где было написано пророчество, судя по всему оно касалось меня…

– Нет никакого пророчества, – отрезал голос.

– В смысле? Я же его сам видел.

– Это пророчество написал сам Апрель, чтобы выслать тебя в сумеречную Альхену, ему нужно было удалить тебя на некоторое время, чтобы спокойно совершить переход на Землю. Конечно, древний свиток существует, не стану обманывать, но на нем было написано какое-то стихотворение, что-то о каменных звездах, оригинальный текст Апрель смыл и написал новый. Только он имел свободный доступ к этому свитку.

– Не может быть… – прошептал потрясенный юноша. – Выходит, я напрасно туда ходил?

– Ну, это уже тебе решать, что напрасно, а что нет. Я выслушал твой вопрос, дал на него ответ, теперь ты меня слушай. Дальше так продолжаться не может, ты не должен себя вести подобным образом, это противоречит твоей природе. Проявление таких чувств, как любовь, привязанность, сострадание, необратимо разрушают твою суть, ты обязан измениться, пока не поздно. И запомни главное – у тебя не может быть друзей. Все, кто рядом с тобой – обречены, ты не способен на проявление высоких чувств, они божественны, а ты – демон.

– Даже так? – Грэма захлестывала горячая волна гнева. – Я так и не постиг сути слова «демон», не понял, что же из себя представляю, и если на это потребуется вся жизнь, что ж, пусть так. Искоренять же в себе чувства, позволяющие мне жить полнокровной жизнью, я не намерен. Я не позволю ампутировать мне душу. И если любого человека, кто захочет со мной общаться должна постигать участь Захарии и Кары, то я буду сражаться! Слышишь, ты, морда, я буду сражаться за каждого из них до собственной смерти! Я буду жить так, как подсказывает мне сердце и ни одна уродливая маска не навяжет мне своих правил! Мне не нужен такой проводник, когда же ты поймешь это, навязчивое существо?

– Что ж, – ровным голосом произнес Даль, – если так, то я уйду, живи, как знаешь, но напоследок я сделаю тебе подарок. Ты хочешь узнать, в чем суть слова «демон», что это такое? Ты это узнаешь. Жди. Прощай, Грэм.

* * *

Сергей приехал довольно быстро. Открыв ему дверь, Артём с удивлением увидел, что тот давно не брит, прилично пьян и вообще выглядит ужасно, будто неделю спал в одежде.

– Ты сможешь работать? – забеспокоился он.

– Смогу, – Сергей подал ему чемоданчик и разулся. – С тобой-то все в порядке?

– Шишкой отделался, да кожу немного рассекли, ничего страшного, йодом смазать, да пластырь ляпнуть, а вот мои друзья серьезно пострадали. Проходи, они в комнате.

Сергей пошел за ним, сонно щурясь и зевая. Сначала он увидел Грэма, он сидел на полу, привалившись к кровати.

– В чем это он весь? В краске?

– Нет, – вздохнул Артём, – это кровь.

– Синяя? – хмыкнул Сергей.

– Да, – виновато развел руками Артём, – видишь ли, какая фигня, дело в том, что они инопланетяне.

– Ты что сегодня пил? – Сергей подошел к Грэму, присел на корточки и взял за запястье.

– Ничего кроме минералки, я завязал. Посмотри сам, это вытекает из ран, это кровь, она просто другого цвета. Серый, это мои друзья, у одного нож в боку торчит, другой уже без сознания от кровопотери, помоги им, прошу тебя.

Сергей ошеломленно смотрел на темно-синие струйки. Он закрыл глаза, потом открыл их, затем опять закрыл.

– Серый, они могут умереть, пока ты медитируешь. Иди, мой руки и говори мне, что делать, я буду помогать.

– В чемодане перчатки и нашатырь, – деревянным голосом произнес он. – Перчатки надень сам, а нашатырь дай мне, нюхну, пожалуй…

* * *

Апрель так и простоял на балконе до самого рассвета. Он рассеянно смотрел, как над домами светлеет небо, как голубеет воздух. Он держал в руке сломанные браслеты Титруса, сорванные с запястья и лодыжки, теперь они были просто бесполезными кусками легкого металла. Тоска, впившаяся в душу тихонечко сосала ее силы… Закон не спешил знакомить его с сообществом, напротив, Апрель видел, что он всячески желает этого не допустить. Апрель решил подождать пару часов, а потом позвонить неприятному во всех отношениях Дмитрию Яковлевичу.

* * *

Кровь удалось остановить, нож извлекли, рану перевязали. Основная помощь Артёма заключалась в том, что он вытирал пот то и дело выступавший на лбу Сергея. От напряжения он протрезвел, и руки его больше не дрожали. Майку и джинсы Грэма пришлось разрезать, чтобы снять, и тогда Сергей увидел его грудь.

– Темыч, – сдавленно пробормотал он, – у тебя есть что-нибудь выпить?

– Нет, но я могу сбегать в круглосуточную палатку.

– Сбегай.

– Лады, а ты пока уложи его поудобнее и накрой, одеяло в шкафу есть.

– Хорошо.

Когда за Артёмом закрылась дверь, Сергей взял из чемоданчика одноразовый шприц и взял из вены Грэма немного крови, после аккуратно надел на иглу колпачок и спрятал обратно в чемодан. Затем взял из шкафа одеяло, укрыл его, а под голову подложил вторую подушку с кровати. Закончив с ним, Сергей пощупал пульс на шее старика, он был слабым, рваным, но колоть ему лекарства, предназначенные для обычных, земных людей он не решался.

Вернулся Артём с бутылкой коньяка, банкой паштета и тремя пакетиками нарезки.

– Ну, как они тут?

– Парень ничего, он крепкий, а вот старик меня серьезно беспокоит, как бы не задели легкое. По-хорошему, конечно, в больницу их надо, но раз такое дело…

– Садись сюда, – Грэм сгрузил покупки на письменный стол, – сейчас рюмки и хлеб принесу.

Сервировав быстренько стол, он пошел в ванную за ведром и тряпкой. Синюю воду в канализацию на всякий случай сливать не стал, выплеснул в таз, снова наполнил ведро водой, прополоскал тряпку и пошел отмывать кровь с линолеума. Сергей в задумчивости сидел за столом над полной до краев рюмкой.

– Откуда они? – кивнул Сергей на неподвижных пришельцев.

– Не поверишь, – встав на колени, Артём принялся за дело, – из созвездия Ориона.

– Как же они здесь, у тебя очутились?

– Долгая история. Они пришли, чтобы отыскать одного из своих, говорят, опасный дяденька, надо бы его домой вернуть. Слушай, с ними все будет в порядке?

– Откуда же мне знать, я людей лечу, а не орионцев.

– Я думаю, строение и общий принцип организма все равно должен быть схожим.

– Да, да, особенно кровь. Ты будешь коньяк?

– Давай, рюмка-другая мне сейчас не помешает.

Закончив с уборкой, Артём присел за стол.

* * *

Рано утром, когда Лешка только-только успел покормить Барка, приехал Слава. Он широко улыбался, фамильярно похлопывал Олега по плечу, подмигивал Апрелю, однако его глаза-гнойники оставались неподвижными и казались искусственными. Запланированный звонок Дмитрию Яковлевичу пришлось отложить. Пока собирались, Апрель зашел на балкон, постоял, посмотрел на брошенный в угол пакет с металлическими вещами и ножом, и трогать его не стал.

* * *

Рассветало.

– Слушай, – Артём сделал бутерброд и протянул Сергею, – так я не понял, вы с Ленкой разошлись, что ли?

– Да, решили пока пожить отдельно, – он взял бутерброд и откусил сразу половину.

– А чего так?

– Долго рассказывать, да и вспоминать не хочу. Ты лучше расскажи, как к тебе эти инопланетяне попали?

– Понимаешь, – Артём закурил, – они не только инопланетяне, но и мои друзья, и мне бы не хотелось вот так тут сидеть и все про них вываливать. Очнуться, захотят – расскажут. Лишь бы только очнулись… Может, ты все-таки уколешь им что-нибудь?

– Вот именно «что-нибудь». Была бы под рукой диагностическая аппаратура… хотя, даже она не помогла бы, они другие. А они никак сами не излечиваются? В фильмах показывают…

– Мало ли что там показывают. Давай за их здоровье.

Чокнулись, выпили.

– Смотрю, букет у тебя красивый в вазе стоит, – Сергей закурил. – От поклонницы, что ли?

– Да, есть у меня во дворе поклонница десяти годов отроду, она подарила.

Артём задумчиво смотрел на цветы, вспомнилось, как они ожили от зеленого луча…

– О-па! – воскликнул он, сорвался с места и бросился к кровати.

Но, к сожалению, чудесного браслета на руке Титруса больше не было, о нем напоминали лишь глубокие ссадины – браслет срывали не церемонясь.

– Вот суки, – вздохнул Артём, возвращаясь к столу, – а какой был шикарный выход из положения!

– Какой выход?

– У него на руке была такая металлическая полоска, вроде серебряного браслета…

Сергей поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся.

– Ты чего?

– Браслет? Ты сказал – серебряный браслет?

– Ну, да, а что?

– А на ноге был такой же?

– Вроде… да, был.

– Мой квартирант носил такие же браслеты на руке и на ноге.

– Какой квартирант?

И Сергей рассказал все о своем жильце, о деньгах, едва не лишивших его рассудка, о пистолете, описал его внешность…

– Да, да, – удивлялся такому совпадению Артём, – это он, его они ищут, это Апрель.

– Он назвался Надиром.

– Да он и бабой Ягой мог назваться. Подумать только, значит, это ты был тем таксистом на старой иномарке, который увез его отсюда… фантастика. И, конечно же, ты не знаешь, где он может быть сейчас?

– Нет, он ушел тихонько и все.

– И ничего у тебя не прихватил?

– Чего у меня там хватать, сам знаешь, как мы живем, вернее жили.

– Говоришь, денег у него много было?

– Навалом.

– Молодец, – тяжело вздохнул Артём, – хорошо поднялся, главное быстро. Мне бы так. А ты, кстати, в курсе, что он демон?

* * *

Грэму казалось, что он поднимается со дна океана. Толща воды давила, не позволяя дышать, голову сдавливали горящие обручи острой боли, боль пронизывала все тело, раздирая его на части раскаленными иглами. Казалось, все эти иглы бешено вращаются, как зрачки Даля, накручивая, накручивая на себя вены и ткани. Грэм приподнял веки, яркий свет резанул по глазам. Он зажмурился, подождал, пока стихнет разом всколыхнувшаяся боль во всем теле, и снова приоткрыл глаза.

– Очнулся? – В поле зрения возник Артём с перебинтованной головой.

– Да, – Грэм попытался приподняться.

– Лежи, не дергайся, отдыхай, поправляйся.

– Где Титрус?

– На кровати, у тебя над головой.

– Он жив?

– Жив, жив, не беспокойся.

Лицо Артема исчезло, появилось чье-то незнакомое.

– Я врач, – предупредил вопрос Сергей. – Как ты себя чувствуешь.

– Хорошо.

– А если честно?

– Плохо.

– Так-то лучше. А где именно плохо?

– Везде.

– Юноша… Как юношу зовут?

– Грэм, – подсказал Артём.

– Грэм, понимаешь, я умею лечить только людей, в смысле землян, ты должен мне подсказать, как вам помочь.

– С Титрусом плохо, да? – шевельнулись белые, пересохшие губы Грэма.

– Да, не буду скрывать, с Титрусом плохо, поэтому я и прошу тебя помочь мне.

Грэм снова попытался приподняться.

– Лежи, пожалуйста, спокойно, а то снова кровь пойдет.

– У вас есть соленая вода?

– Соленая? – насторожился Артём. – Вода с растворенной в ней солью? Обычная вода?

– Чистая вода.

– Ну, разумеется, не из унитаза. Теплая, холодная?

– Холодная.

– Сколько соли?

– Чтобы крепко соленая была.

– Сейчас сделаю.

Артём поспешил на кухню. Грэм закрыл глаза, пытаясь расслабить тело и сосредоточить ум, ему предстоял нелегкий процесс ускорения регенерации, без него раны на сгибах заживали бы слишком долго, бесконечно кровоточа.

Вернулся Артём, он звенел ложкой в стакане, тщательно размешивая соль.

– Попробуй, так достаточно?

Приподняв голову, Грэм попробовал воду на вкус.

– Да, нормально. Сними с меня одеяло. И дай мне что-нибудь в зубы, чтобы не покрошились, можно ремень.

– Ты что это задумал? – насторожился Артём.

– Восстанавливаться надо, некогда под кроватью лежать.

Грэм залпом выпил воду, взял кожаный ремень в зубы, закрыл глаза и стал ритмично вдыхать и выдыхать.

– Давай-ка отойдем, – Артём подтолкнул Сергея к окну. – Лучше бы, конечно, на балкон…

– Ни за что, – прошептал он, во все глаза глядя на Грэма, – я должен это видеть.

Дыхание Грэма учащалось, тело его напряглось, явственно проступили синие вены. Внезапно он глубоко, полной грудью вдохнул и, задержав дыхание, вдруг весь выгнулся, едва ли не отрываясь от пола. Послышался тихий хруст, потрескивание, Грэм застонал от боли, впиваясь зубами в ремень. Вены его вздулись, казалось, еще немного и они разорвут побелевшую кожу. Упав обратно на пол, замер без движения, лишь мелкая дрожь сотрясало его с ног до головы, затем опять выгнулся так, будто не имел позвоночника.

Глядя на эту страшную акробатику, Артём кусал губы, волновался и хотел курить, но не решался двигаться, боясь хоть чем-нибудь, хоть случайным движением воздуха помешать Грэму.

* * *

Машина следовала за красным «Саабом». Двигались медленно, то и дело попадая в пробки. Апрель смотрел в окно неподвижным взглядом, глаза его скрывали черные стекла очков. Тоска неизвестного происхождения продолжала высасывать из сердца силы, ее требовалось изгнать, но он не знал, как.

* * *

По его лицу текли слезы, ремень был прокушен насквозь, но все же Грэм оставался в сознании и даже смог жестом попросить Артёма подойти к нему.

– Снимай повязки.

– Ты уверен?

Грэм кивнул.

– Предупреждаю, перевязочного материала у меня с собою больше нет, – сказал Сергей.

– Ничего, если надо, простыню порвем. Дай ножницы.

– Уйди, я сам сниму.

Сергей взял из чемоданчика ножницы и стал срезать бинты. Грэм смотрел в потолок, Артем рассматривал прокушенный пояс. Грэм заметил это, и проговорил с едва заметной улыбкой:

– Пропала вещь, да?

– Ты что, – улыбнулся в ответ Артём, – теперь этому поясу цены нет, буду с гордостью каждый день носить при себе отпечаток зубов друга. Ни у кого такого нет, а у меня есть.

Сняв повязки, Сергей с удивлением уставился на раны – они исчезли, оставив на память блестящие белёсые полоски.

– Вот я и здоров, – сказал Грэм.

Но самостоятельно подняться на ноги он еще не мог, помогали Артём с Сергеем. Шатаясь от приступов головокружения, Грэм сообщил, что хочет совершить омовение.

– Может, подождешь немного с омовением-то? – засомневался Артём. – Упадешь еще в ванной, чего доброго.

– Нет, надо.

Грэм присел на край кровати и посмотрел на Титруса. Лицо наставника заострилось, резко обозначились скулы и глазницы, лоб покрывала испарина. В сознание он так и не пришел.

– Как у него с сердцем? – спросил Сергей.

– Слабое у него сердце, больное.

– Грэм, – Артём присел на корточки у изголовья Титруса, – если ты смог восстановить себя, может, ты и его поднимешь?

– Видишь ли, – Грэм понял на него взгляд прозрачных серых глаз, – я демон, я не могу исцелять и созидать, вся моя суть нацелена на разрушение.

– Какой баобаб тебе это внушил? Если ты обладаешь определенной силой и знаешь, как ею пользоваться, значит, это сугубо твое личное дело, куда и как прицеливаться. Попробуй, рискни. Без твоей помощи Титрус вряд ли выживет.

Грэм отрицательно качнул головой.

– Я не могу. Не получится.

– У нас насекомое есть, шмель называется, так он по всем законам аэродинамики летать не может, тельце у него слишком большое, а крылышки маленькие, слабенькие, не должен он летать и все тут, а он летает и чихать хотел на все наши законы. Они у шмеля свои, собственные. И у тебя сейчас должен быть только один закон, понимаешь? Один единственный – спасти Титруса.

Грэм смотрел на старика, казалось – он уже не дышал. Грэм положил ладонь ему на грудь, чтобы почувствовать сердечное биение.

– Давай, Грэм, начинай. Серег, идем на кухню.

* * *

Красный «Сааб» остановился у черных металлических ворот в двухметровом заборе из желтого кирпича. За забором виднелся особняк такого же цвета в окружении сосен. Слава вылез из машины и помахал рукой, подъезжающему следом авто.

– Это мы тут жить будем? – Лешка восхищенно смотрел в окно.

– Похоже, да, – Апрель открыл дверь.

– Неплохо, – Олег выключил зажигание. – Отличное местечко.

Навстречу гостям вышел охранник, он улыбнулся Славе и протянул ему руку для пожатия.

– Надир, – дернул его за рукав Лешка, – это тот самый тип, который следил за нами на Арбате. Он самый!

– Тихо.

Изобразив на лице улыбку, Апрель направился к воротам.

– День добрый, – демонстрировал широкие крепкие зубы охранник, – рад приветствовать новых жильцов! Я Николай, ваша охрана.

– Надир, – Апрель пожал протянутую руку и определил, что перед ним обычный человек. – Это Олег, Алексей и Барк.

– Красивая собаченция! Ей во дворе раздолье будет! Заходите, заходите, прошу, сейчас я вам все покажу, расскажу.

– Ну, а я с вашего позволения откланиваюсь, – сказал Слава, – чего понадобиться, звоните.

– До свидания.

Апрель шагнул за ворота, за ним последовали все остальные. Взорам предстала большая идеально чистая территория с асфальтированными дорожками, беседкой, мангалом и сауной. Николай подробно расписывал достоинства каждого предмета, Апрель слушал его в пол-уха, он рассматривал небольшой кирпичный домик у ворот, предназначенный для постоянного проживания охранника на территории особняка.

– Прошу всех в дом, – Николай гостеприимно открыл входную дверь, и Апрель заметил пистолет под его рубашкой защитного цвета. – Заходите, осматривайтесь.

Лешка первым забежал внутрь.

– Ух, ты, камин! – донесся его восхищенный возглас.

– Здесь есть телефон? – спросил Апрель.

– Да, конечно, в гостиной.

Николай провел Апреля в залу, оформленную в охотничьем стиле, на столике из натуральных корней и спилов дерева стоял аппарат.

– Спасибо.

Николай ушел, деликатно прикрыв за собой дверь. Апрель набрал номер Закона. Ответил он сразу.

– Это Надир, – Апрель смотрел на фальшивые чучела животных, на стенах, – у меня вопрос. Когда я смогу познакомиться со всем обществом?

– О, это сложно будет организовать, – рассмеялся он приятным баритоном, – все мы исключительно занятые люди, ведь нам каждый день, каждую минуту приходится контролировать работу огромной денежной машины, следить, чтобы ни один винтик, будь то человечек или бес не вылетел из строя. Если этот молох даст сбой, он подомнет под себя всех нас. К сожалению, мы редко собираемся всем обществом. Как только наметится ближайшее собрание, я вас непременно извещу. Вы уже переехали?

– Да.

– Вот и прекрасно, отдыхайте, осваивайтесь. Я к вам, возможно, сегодня загляну, посмотрю, как вы устроились. Всего хорошего, до свидания.

* * *

Приложив ладони к перебинтованной ране, Грэм глубоко вдохнул и стал медленно выдыхать черед рот, направляя воздушный поток на свои руки. Возникло легкое красноватое облачко. Делая такие движения, будто скатывает это облачко в шар, Грэм прикрыл глаза и что-то беззвучно зашептал. Он раскрывал в своей душе все запрещенные Далем чувства: любовь, уважение, безграничную привязанность к Титрусу, всем сердцем желая помочь ему… Ладони будто обожгло и красное облачко стало наливаться изнутри яркой зеленью, на глазах превращаясь в шар. Вскоре в центре шара вызрела ослепительно белая искра. Грэм вытянул ее из шара и одним резким движением вогнал искру в грудь Титруса. Старика подбросило, затрясло, но Грэм не обращая на это внимания водил ладонью над его сердцем, будто втирал в кожу зеленый шар.

Спустя какое-то время веки Титруса задрожали, и он открыл глаза.

– Жжет… – прошептал он.

– Быстро пройдет, – Грэм ощущал безграничную усталость и какую-то безудержную детскую радость одновременно. – Зато теперь ты будешь жить, понял, отец?

Титрус слабо улыбнулся.

– Я бы водички попил.

– Погоди, тебе еще ничего нельзя, рана затянется, тогда принесу и попить, и поесть.

– Попали мы с тобой в историю…

– Ну, с кем не бывает, – краем простыни Грэм вытер испарину с его лба. – Главное, мы из нее выбрались.

– Это Апрель…

– Я знаю. Не волнуйся, отдыхай, набирайся сил.

– Спасибо, мой мальчик.

* * *

– Башка трещит, – Сергей налил в стакан воды из под крана и стал пить большими глотками. – Коньяк весь выпили?

– Еще бутылка есть.

– Доставай.

Сергей тяжело опустился на табурет и потер усталые красные глаза.

– Кофе у тебя имеется?

– Есть, сейчас сделаю, только у меня растворимый.

– Давай какой есть. Черт, как спать охота…

– Не поминай черта, – вздохнул Артём, – я в последнее время знаешь каким суеверным стал, ужас просто. Как закончится вся эта эпопея, всю квартиру иконами обвешаю, свечку зажгу, лягу под образа и буду лежать. И зеркало выброшу.

– Что за зеркало?

– Да есть у меня одно… волшебное.

В дверном проеме возник Грэм, его осунувшееся лицо было неестественно белым.

– Что там? – Артём замер с чайником, не донеся его до плиты. – Как он?

– Все хорошо, я сделал что мог, теперь ему нужен покой и какая-нибудь еда легкая, жидкая.

– У меня окорочек куриный в морозилке есть, – Артём поставил наконец чайник и зажег газ. – Мигом супчик сварганю, и ты тоже поешь. Ты садись, садись, а то у тебя такой вид, будто вот-вот свалишься.

– Я просто очень устал. Все же я пойду, совершу омовение, у меня отчего-то все тело горит.

– Иди, иди, посмотри, не отключили ли воду, у нас тут с омовениями проблемно.

* * *

Пустыми глазами Апрель смотрел в окно, меж сосен носились Лешка и Барк, в беседке курил Николай, Олега видно не было. Он чувствовал себя зверем, которого вежливо попросили зайти в клетку и с грохотом захлопнули за ним дверь. Разумеется, он предполагал и такое развитие событий, но не думал, что все действительно будет именно так. Бездействие медленно, но верно способно было уничтожить демона, превратив его силы из бурного потока в гнилую стоячую воду. «Нет ничего отвратительнее деградировавшего, мигом постаревшего демона, – вяло ползли мысли в голове Апреля, – мы молоды, покуда деятельны…»

* * *

Душ не помог, кожа Грэма продолжало гореть огнем, ко всему вдобавок начался сильнейший зуд.

– Может, это какая-нибудь аллергическая реакция? – Сергей внимательно рассматривал его плечи и спину. – У тебя есть на что-нибудь аллергия?

– А что это такое?

Сергей объяснил.

– Нет, такого у меня никогда не было.

– Тогда не знаю, подождем, посмотрим, ты главное не чешись.

Легко было сказать, зуд был настолько сильным, что терпеть его не было никакой возможности.

– Давай отвлечемся, – сказал Артём, нарезая морковку для супа, – подумаем о чем-нибудь постороннем, например, о дальнейшем плане действия. Кстати, забыл тебе сказать, Серый и был тем самым таксистом, увезшим отсюда Апреля, представляешь?

– Представляю, – Грэм не выдержал и принялся ожесточенно расчесывать грудь.

Под ногтями лопались крошечные пузырьки, они высыпали прямо на глазах.

– Не чешись! – Сергей склонился, рассматривая кожу. – Странно… прямо какая-то ураганная инфекция.

Пузырьки превращались в волдыри, наполненные прозрачной жидкостью, тут уже и Артём видел, что отвлечься беседой не получиться.

– У меня и с руками что-то, – Грэм растерянно смотрел на свои ладони, кожа на них будто в одночасье огрубела, а пальцы свело так, что они не распрямлялись до конца. – И спина болит. Посмотрите, что у меня там?

Он поднялся с табурета и повернулся лицом к стене. Под лопатками внушительными пузырями надулась кожа, сквозь нее просвечивало нечто черное и оно шевелилось…

– Секундочку, – Артём положил нож и морковку на стол, и выбежал из кухни в туалет. Секундой позже раздались рвотные звуки, зашумела спускаемая вода, и он вернулся обратно. – Я снова с вами, я опять в строю. Серый, где там у тебя нашатырь был?

– В чемодане возьми, – он внимательно рассматривал вздутия под лопатками, затем пощупал их пальцем. – Больно?

– Нет, у меня будто разом все онемело, я ничего не чувствую. Что там такое?

– Боюсь ошибиться, но похоже, на крылья, по виду напоминают нечто перепончатое, как у летучей мыши… но ты навряд ли, наверное, знаешь, что такое мышь… летучая. О, господи, они растут на глазах, кожа вот-вот разорвется!

Волдыри на коже стали лопаться один за другим, под ними были белесые образования, похожие на мягкие чешуйки.

– У тебя еще это… кожа чешуей покрывается, – Сергей на ощупь поискал сигареты на столе, – мелкой-мелкой такой чешуей. С тобой такое раньше бывало?

– Нет, – ответил Грэм неожиданно совсем чужим голосом. – Не бывало.

Мелодичный и певучий голос, не имеющий определенного пола, почему-то потряс Сергея гораздо сильнее ужасных телесных метаморфоз.

Разорвав кожу, на свободу полезли мокрые черные крылья… Грэм обернулся и Сергей едва удержался, чтобы не побежать из этой квартиры со всех ног. Лицо юноши превратилось в резкую гротескную маску с острыми углами, глаза стали желто-оранжевыми, как засохшая лимонная корка, в центре мутных глазных яблок подрагивали узкие и острые, как иглы зрачки.

* * *

Сидя в зале среди чучел со стеклянными глазами, Апрель вдыхал кофейный запах, льющийся из маленькой чашечки. Пожалуй, впервые в жизни он не знал что делать, как поступить. К сообществу его допускать не хотели, это было очевидно. Его не приняли, не хотели принимать.

Приехал Дмитрий Яковлевич, при его появлении Апрель даже не пошевелился, сидел неподвижно, будто восковая фигура.

– День добрый, – он выглядел бодрым и подтянутым, – как устроились?

– Прекрасно, – едва разомкнув губы, ответил первый Сенатор.

Закон уселся в кресло и полез в карман пиджака за сигаретами. Апрель успел уже возненавидеть этот зловонный дым.

– Надеюсь, вы не собираетесь сидеть тут день-деньской в заточении?

– А есть какие-то предложения? – Апрель поднял на него взгляд безразличных ко всему зеленых глаз.

– О, их масса! – он приподнялся, взял со столика бронзовую пепельницу и уселся обратно. – Во-первых, почему бы вам не привести в этот дом прелестную хозяюшку? Без женского щебета стены пусты. Я могу выбрать вам чудесную барышню.

Апрель отрицательно качнул головой. Он не стал объяснять, что земные женщины его отталкивают своей навязчивостью, резким запахом и этим самым бесконечным щебетом.

– Если же вы предпочитаете юношей…

– Я не предпочитаю юношей! – резко оборвал Апрель. – Отчего у вас все так помешаны на своей физиологии? Ваши животные инстинкты возведены в культ, вокруг них строится общество, разве так можно?

– Так нужно, – улыбнулся Закон. – Чем глубже человек погружен в созерцание одних только своих инстинктов, тем легче им управлять. Он не поднимает голову – а это главное. Телевидение, пресса, литература – все работает на человека, вернее на его инстинкты. Нам выгодно держать человека в стойле, слишком хлопотно вводить его в дом. При такой системе человек предсказуем, как улитка, вы понимаете меня?

– Понимаю, – Апрель откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

– А скучать вам, я думаю, не придется, – Закон затушил в пепельнице окурок. – В Столице беспрерывно проходят встречи, выставки, презентации. На презентациях обычно бывает много бесов, они там ведут себя очень забавно, за ними смешно наблюдать. Так же вас несомненно заинтересуют театральные постановки, есть аукционы, где можно приобрести что-нибудь миленькое.

У Апреля в глазах потемнело, как только он представил себя толкающимся среди шумных людей, кривляющихся бесов, вдыхающим зловоние и тех и других.

– Слава привезет вам программки мероприятий, по телевидению так же регулярно сообщают о том, что где проходит. Если захотите посетить что-либо, сразу звоните, Слава привезет билеты на лучшие места. Вы не соскучитесь в нашем городе, уверяю.

Апрель еле дождался его ухода. Как только Дмитрий Яковлевич покинул дом, он открыл все окна в зале, изгоняя запах табака и самого Дмитрия Яковлевича.

* * *

– И что теперь делать? – Артём наконец-то побросал в кастрюлю все ингредиенты будущего супа. – С чего вдруг ты таким сделался?

– Когда я в последний раз беседовал с Далем…

– Даль – это кто?

– Лицо с карт.

– Ага, понятно, и что дальше?

– Я высказал ему все, что думаю, а он ответил, что раз я хотел узнать собственную сущность, я ее узнаю. Ну и вот…

– Понятно, выходит, сам напросился.

Грэм промолчал. Он рассматривал свои руки с белыми ногтями, больше походившие на когти. Мельчайшие мягкие чешуйки, покрывающие его тело сменили свой цвет на золотистый, будто подзагорели на солнце.

– Надо Титруса подготовить, – вздохнул Артём, – сказать как-нибудь аккуратненько…

Приоткрыв крышку, он помешал булькающий суп и засыпал лапшу. Сергей же, позабыв об усталости, рассматривал Грэма. Метаморфозы продолжали, хотя они были уже не такими сильными.

– Похоже, крылья у тебя зарастут перьями, – уверенно сообщил он.

– Замечательно, – усмехнулся юноша. – Прекрасная новость.

Его завораживающий мелодичный голос звучал настолько странно, что Артём каждый раз вздрагивал, стоило Грэму открыть рот.

Закрыв кастрюлю крышкой, Артём пошел в комнату. Опустив голову, Грэм сидел и ждал, что сейчас он расскажет обо всем Титрусу. Но Артём вернулся буквально сразу, в руках у него были кожаные штаны и рубаха Грэма.

– Он спит, – сообщил Артём. – Одеться не хочешь?

– Хочу.

Взяв одежду, он ушел в ванную.

– Как бы старика инфаркт не хлопнул, – Артём закурил, в мозгах медленно, но верно разливалась боль. – Плесни-ка мне еще коньячишки.

– Надо будет подготовить…

– Ну да, подготавливай – не подготавливай, а как увидит…

– Не каркай, может, он снова станет прежним?

– Посмотрим.

Вернулся Грэм. Под широкой рубашкой спрятались крылья, одежда прикрыла золотистое чешуйчатое тело, и смотреть на него уже можно было без содрогания.

– Нам нужно поехать на какое-нибудь открытое пространство, – сообщил он, собирая на затылке волосы и закрепляя их зажимом. – Не сегодня – так завтра я обязан найти Апреля. Нужно ехать немедленно.

– Грэм, – закурил Сергей, – мы не спали ночь, мы допиваем вторую бутылку коньяка, неужели ты думаешь, я такой красивый за руль сяду? К тому же, для того, чтобы везти по городу тебя, нам как минимум нужна глухая ночь.

– На него можно надеть очки, кепку, – пожал плечами Артём, – посадить на заднее сидение, дать газету в руки – и все, его никто и не увидит.

– Тёмыч, я никуда не поеду, я пьян, от меня коньячищем разит.

– А это мы сейчас все поправим: холодный душик и пара чашек крепкого кофе поставят тебя на ноги, а потом набьешь рот антиполицаем, у меня валялось где-то пара пакетиков.

– Нет, ребята, так не пойдет. Я должен нормально выспаться…

– Завтра выспишься. Давай, Грэм, помогай, хватаем его и – в ванную. И не вздумай орать, доктор, Титруса разбудишь.

* * *

Апрель бродил по дому, не зная, чем себя занять, в конце концов, вышел во двор. К нему тут же подошел Николай.

– Ну, что, хозяин, обживаетесь?

Апрель посмотрел на него с плохо скрываемой ненавистью и улыбнулся:

– Обживаюсь.

– Я сейчас за продуктами поеду, сами списочек составите, или Олегу доверите?

Подумав, что труп вряд ли сможет составить подходящий «списочек», Апрель сказал:

– Возьмите с собой Лешку.

– Хорошо. Шашлычка вечерком не хотите? Под красное винцо?

– Нет.

– Ну, я винца все равно возьму, мало ли, вдруг настроение появится.

– Хорошо, – выдавил Апрель, и пошел обратно в дом.

* * *

Сидя на табуретке, Сергей подрагивал после водной экзекуции, прихлебывая горячий кофе. Артём наполнил тарелку горячим куриным супом и собрался идти кормить Титруса.

– Ты не говори ему пока обо мне, – подал голос, сидящий в углу Грэм, – он еще слишком слаб.

Артём кивнул, взял ложку и пошел в комнату.

– Расскажи, какой он был?

– Кто? – Сергей поставил чашку на стол и потрепал пятерней мокрые волосы.

– Апрель.

– Не знаю… видишь ли, я не знаю его, не имею понятия, каким он бывает обычно.

– А почему его так зовут?

– А чего странного в его имени?

– У нас так называется второй весенний месяц.

– Совпадение.

– А у вас как называются месяца?

– Никак, мы не называем их, только обозначаем температуру – тепло, холодно, прохладно.

– Да? – удивился Сергей. – А как же вы ведете свою историю? Как обозначаете даты событий?

– Мы пишем, что это просто было, какая разница, когда именно, прошлое не имеет значения и ценности, оно уже ушло.

– А как же будущее? Неужели вы не сохраняете историю для потомков?

– Будущего нет, мы не надеемся жить в нем, как вы, оно не является для нас уже чем-то заранее сформированным, мы живем только настоящим, лишь тем, что творится здесь и сейчас.

– Вот как… – задумался Сергей, – очень странно.

– Что поделать, – улыбнулся Грэм, – другая культура.

* * *

Николай с Лешкой уехали, и Апрель вышел во двор. Он сел на лавочку в беседке и стал смотреть на сосны. Тихонько подошел и прилег рядом пес. Кроны покачивал ветер, не смотря на солнце и чистое небо было довольно таки прохладно. Он думал о Грэме и Титрусе, о том, что Грэм не успокоится, покуда его не разыщет.

* * *

– Я из-за вас прав лишусь, – проворчал Сергей, садясь за руль.

– Какая это, в сущности, мелочь в общекосмическом масштабе, – Артём плюхнулся на сидение рядом.

– Может быть в общекосмическом и мелочь, но если у меня отберут права, то мы будем ходить пешком в ближайшие полгода, а Грэма заберут в зоопарк.

– Серег, ты потише на поворотах, ага?

– Извините, ляпнул глупость.

– Ничего, – зашелестел газетой Грэм, – буду потихоньку привыкать, ко всему можно привыкнуть.

– Слушай, – обернулся к нему Артём, – но ведь еще не известно, останешься ты таким или нет, может, Титрус что подскажет, он-то наверняка в жизни всякого повидал.

– Вернемся на Альхену, там посмотрим.

– Куда вернетесь? – наморщил лоб Артём.

– Домой, на Альхену.

– А-а-а… – он отвернулся. – Да, я ж совсем уже забыл, что вы очень далеко живете и в гости к вам приехать не получится. Серег, мы куда едем-то?

– За МКАД выберемся, там посмотрим, – он сосредоточенно хрустел антиполицаем. – Я так понимаю, нам нужно поле?

– Желательно какая-нибудь открытая местность без домов и людей, чтобы не создавались помехи.

– Значит, поле. За городом этого добра полно, найдем без проблем. Тёмыч, у тебя под сидением бутылка минералки, дай мне глотнуть, башка раскалывается, ужас.

– У меня анальгин есть, хочешь?

– Давай.

Почти всю дорогу Грэм молчал, разглядывая газетные строчки, от нечего делать он стал всматриваться. К сожалению, смысла большей части прочитанного он не понял, но время скоротал. За окнами уже вовсю мелькали березовые леса, Артём крутил головой, высматривая подходящую поляну.

– Вот это подойдет? – Сергей замедлил ход. – По-моему, самое то.

Съехав на обочину, он остановил машину. По правому борту раскинулось окаймленное с двух сторон стройными соснами небольшое поле, подернутое молодыми ярко-зелеными всходами.

– Если туда подальше к лесу отойти, то вас никто и не заметит. Как тебе, Грэм?

– Подходит.

– Ты, Серег, тут сиди на всякий случай, – Артем выбрался из машины и открыл дверь Грэму, – мало ли что.

– С удовольствием.

– Только не спать!

– Все силы проложу.

* * *

Апрель неподвижно сидел в кресле у окна все в той же комнате с чучелами. Он надеялся обжить своим присутствием, своей энергией хотя бы одно помещение, чтобы чувствовать себя более-менее комфортно. Но пока что ничего не получалось, этот дом не желал идти на контакт, он всеми силами отторгал Апреля и его присутствие.

Вошел Лешка, он поставил на столик рядом с Апрелем очередную чашку кофе и тарелку с огуречным салатом.

– Я не хочу есть.

– Но вы уже давно ничего не ели…

– Уйди, мальчик, прошу тебя, уйди.

* * *

Вечерело, поднялся ветер, похолодало.

– Весна называется, – ежился Артём, – холодрыга.

– Снегом пахнет… – глубоко вдохнул Грэм.

– О, мы его тут чуть ли не целый год нюхаем.

Они шли по узенькой тропинке, отделяющей лесополосу от поля, Артем впереди, Грэм за ним.

– Слушай, а твой друг… ничего, если я спрошу?

– Ничего.

– Кем он был? Почему умер?

– Его звали Захария, он был хорошим человеком и погиб ни за что.

– Обидно, когда гибнут хорошие люди, даже если есть за что. Ты знаешь, а у нас говорят: «Друг не умирает, он просто рядом быть перестает».

Грэм хотел рассказать о том, что Захария спас их в драке у дома, но почему-то не стал.

Дойдя до конца тропинки, они остановились, оглядываясь. Дорога осталась далеко позади, машин на ней не было, виднелось лишь авто Сергея на обочине.

– Остановимся?

– Да, – Грэм снял через голову рубашку и протянул Артёму. – Ты только отойди подальше.

– А смотреть можно?

– Можно, только уйти туда, за деревья.

– Хорошо, – Артём смотрел ему в лицо, на нем кожа была гладкой, чешуя доходила лишь до подбородка, как воротник. – Все получится, Грэм, все у нас получится.

– Я знаю, – улыбнулся он. – Иди скорее.

Завязав рукава рубашки Грэма у себя на поясе, Артём полез в чащу.

* * *

– Камин разжечь?

В дверях стоял Олег. Апрель поднял на него взгляд, выглядел труп совсем уж плохо. Он постоянно забывал пить воду, моргать и вдыхать кислород, отчего усох в половину, костюм на нем болтался, а кожа приобрела бурый оттенок.

– Разжечь камин? – повторил Олег.

– Зачем?

– Ну так… просто.

– Ты в карты играть умеешь?

– Умел когда-то, а что?

– Принеси мою сумку.

Кивать Олег уже не мог, поэтому он согласно моргнул, что получилось с большим трудом.

Принеся дорожную сумку, он поставил ее у ног Апреля. Тот расстегнул молнию и, пошарив рукой среди денежных пачек, достал колоду.

– А во что будем играть? – Олег присел в кресло напротив.

– Не знаю. Какая разница.

– Должны же быть какие-то правила.

– Правила? Придумаем по ходу.

* * *

Спрятавшись за широким шершавым стволом сосны, Артём затаил дыхание, наблюдая за Грэмом – он стоял к нему спиной. Его крылья основательно подросли за эти несколько часов, их концы доходили уже до пояса. Пару минут Грэм просто неподвижно стоял, затем запрокинул голову, поднял руки ладонями вверх, оторвался от земли и стал медленно подниматься вверх, крылья в этом не участвовали. За ветками Артёму плохо было видно, что там происходит, а ближе он подходить опасался. И правильно сделал, потому что вскоре в воздухе разлился сильнейший запах озона и мгновением позже раздался такой грохот, будто газовый баллон взорвался. Перепугавшись за Грэма, он выбежал из своего укрытия и помчался вперед. Фигура Грэма парила метрах в пяти от земли, ее окружало рваное оранжевое пламя, глаза парня были закрыты, голова опущена вниз. Напрямик через поле к ним мчался Сергей.

– Вы живы? – задыхаясь, крикнул он.

– Живы, тише ты, тише.

– Фух, слава богу, я то уж думал, оба взлетели на воздух. Что это бабахнуло?

– Не знаю, иди в машину, а то угонят еще чего доброго.

– Боюсь, сюда народ сейчас съедется, господа незваные с собаками и мигалками.

– Надеюсь, он скоро закончит, – Артём с беспокойством посмотрел вверх на отрешенно парящего Грэма. – Иди в машину.

– У тебя есть еще анальгин?

– Нет, я все съел.

– Помогло?

– Нет, а тебе?

– И мне не помогло.

* * *

Странной была эта хаотичная игра демона и трупа. В полнейшей тишине шуршали карты, да изредка кто-то из них произносил вслух новое правило. За одну игру они придумывали их не меньше десятка…

* * *

Минут через десять Грэм опустился на землю, как только его ноги коснулись травы, Артём уже был рядом.

– На рубашку. Ну, как? Получилось?

– Похоже, да. Он не в городе, но где-то рядом с ним, – желтые глаза Грэма были такими яркими, будто раскалились. – Очень близко.

Он оделся, пряча крылья.

– Ты на карте сможешь показать?

– А у вас есть карты?

– Старик, ты нас совсем за цивилизацию не считаешь. Идем скорее, а то припрется еще какой-нибудь осел. Ты хорошо себя чувствуешь? Идти можешь?

– Да, все в порядке.

Быстрым шагом они направились к дороге. При их приближении Сергей включил зажигание и открыл переднюю дверь.

– Серег, – залез в салон Артём, – у тебя карта Подмосковья есть?

– Посмотри в бардачке.

Он стал разворачивать машину в обратном направлении.

Карта была.

– На, держи, – Артём передал ее назад. – Ты знаешь, как с нею обращаться?

– Пока доберемся до дома – пойму.

– Разве мы не поедем прямо сейчас к Апрелю?

– Нет, не поедем, – вмешался Сергей, – мне домой нужно, я сегодня в ночь дежурю, должен же я хоть немного поспать.

– Мне как раз хватит времени, чтобы точно определить его местонахождение.

– Жаль, а я уже настроился на захват противника.

– Тёмыч, – хмыкнул Сергей, – тебе, как будто больше всех надо.

– Близость победы туманит мой разум, – усмехнулся в ответ Артём.

Погода стала стремительно ухудшаться, поднялся сильный ветер, небо заволокло тяжелыми черными тучами.

– Какая гадость, – посматривал на тучи Сергей, – вроде ничто не предвещало такого безобразия.

– Боюсь, это происходит из-за моего вмешательства в ваши природные структуры, – донесся голос Грэма из-за развернутой карты.

– И сильно ты вмешался? – забеспокоился Артём. – Чем нам теперь это грозит?

– Не знаю, посмотрим, надеюсь, искажение продлится не долго, каких-нибудь пару дней.

– Ой, ребята, – вздохнул Олег, – кто бы знал, чем мы тут занимаемся…

– Натуральное «Кащенко», – кивнул Артём.

* * *

В комнате потемнело. Апрель посмотрел в окно на налитые дождями тучи, похожие на туши неповоротливых северных зверей. Сосущая тоска снова впилась в сердце.

– Да и вправду, – он отложил карты, – почему бы ни разжечь камин?

– Сейчас.

Олег еле-еле вылез из кресла и пошел за дровами. Апрель смотрел ему вслед, теперь уже пить воду не имело смысла, процессы отмирания тканей шли во всю катушку. «Скоро от него пойдет запах, – с отвращением подумал первый Сенатор, – придется закопать где-нибудь во дворе».

Олег принес аккуратно наколотые полешки, жидкость для разжигания и длинные каминные спички. Пока он возился, Апрель смотрел в окно на подступающую бурю.

– Как непогода разыгралась, – сложив поленья в каминном нутре, он принялся поливать их резко пахнущей жидкостью. – А с утра нормально было.

– Да-а-а… – задумчиво протянул Апрель, машинально поглаживая браслет на своем запястье. – Непогода…

В камине загорелись дрова, и тут же потянуло каким-то жутким запахом, Апрель посмотрел на Олега и увидел, что у него горит рука вместе с рукавом пиджака.

– Рука! Вынь руку из огня! Не видишь, что ли?

– Не заметил, – он вынул обуглившуюся ладонь и принялся сбивать пламя другой рукой.

– Иди, сунь под воду.

Олег поплелся из комнаты, не особо торопясь.

Дрова в камине шипели и трескались, разъяренно плюясь огнем. С гримасой отвращения наблюдал Апрель за этим зрелищем. Дышать в комнате стало совсем нечем.

* * *

Высадив Артема с Грэмом у подъезда, Сергей помахал им на прощание рукой.

– Ты чемодан-то свой забрал?

– Да, в багажнике. Счастливо вам, после дежурства отзвонюсь.

– Береги себя, ты нам нужен.

– Машина вам моя нужна, а не я.

– Ты тоже, мы водить не умеем. Пока, Серег.

Он включил зажигание, а Артём с Грэмом пошли к подъезду.

У лифта стояли люди, поэтому пришлось идти по лестнице.

– Ох, когда ж сдохну, – еле-еле плелся Артём. – Нет, прав все-таки Серега, надо поспать, надо.

– Как ты думаешь, мне сейчас показаться Титрусу или попозже?

– Я погляжу сначала, как он себя чувствует, там и видно будет. Слушай, ты не устал?

– Нет.

– Совсем не устал?

– А с чего уставать?

– Завидую тебе, молодой, не пьющий организм!

Поднявшись на седьмой этаж, Артём еле дополз до своей квартиры и едва не рухнул прямо на пороге. Вставив ключ в замочную скважину, он попробовал повернуть его, но ничего не вышло – дверь была заперта и заблокирована изнутри.

– Что за ерунда… – он ткнул пальцем в кнопку звонка.

Спустя добрую минуту раздался настороженный голос Титруса:

– Кто там?

– Мы это, мы! – взвыл Артём. – Открывай, отец скорее!

– Сейчас…

Послышалась приглушенная возня, и голос Титруса произнес:

– Вот незадача…

– В чем дело?

– Не помню, что я тут и куда поворачивал…

– На хрена вообще запирался? – чуть не плача простонал Артём, утыкаясь лбом в дверь. – Мы ж тебя снаружи закрыли!

– На всякий случай, чтоб не вошел кто-нибудь случайно.

– У-у-у-у! Слушай меня внимательно! Там в верхнем замке есть такая белая кнопочка, отожми эту проклятую кнопку!

Минут десять он давал подробные инструкции, каким образом разблокировать замок, а Грэм подпирал рядом стенку, разглядывая лестничную клетку. Когда Титрус, наконец-то совладал с замками, Артём был близок к потере сознания. Дверь открылась, на пороге стоял смущенный Титрус.

– Я не хотел…

– Да ладно, ничего страшного. Грэм… э-э-э… ты подожди, не заходи пока.

Но, было уже поздно, Титрус его увидел. Увидев, как расширились его глаза, юноша вздохнул и неуверенно улыбнулся, разводя руками:

– Такой вот я теперь красивый. Страшно смотреть, да?

– Ну, что ты глупости говоришь, – Титрус потянул его за рукав, заводя в прихожую. – Просто ты стал немного другим.

Он обнял Грэма и погладил его по голове своей легкой, почти невесомой рукой.

* * *

Слишком сильный поднялся ветер, чтобы открывать окна, это даже был уже не ветер, а самый настоящий ураган. Хлынул такой сильный ливень, что весь заоконный пейзаж мгновенно исчез за сплошной белой занавесью.

За спиной послышалась какая-то возня, Апрель обернулся. В комнату входил весь мокрый насквозь, с опаленными руками и рукавами Олег, он принес еще дров. Бросив их на пол у камина, он уселся в кресло. С его волос и лица капала вода.

– Иди, возьми полотенце, оботрись.

Он послушно встал и пошел в ванную. Апрель собрал со стола карты и принялся неторопливо их перемешивать.

* * *

Первым делом Артём хотел залезть в душ, но увидел, что в ванной все еще стоит таз, наполненный синей водой.

– Грэм!

– Что? – заглянул он в дверь.

– Тут вода с твоей этой… самой… Что с ней делать?

– Сейчас.

Он подошел к бортику ванны и вытянул руку, ладонью вниз. Вода в тазу заволновалась, забурлила.

– Дай мне что-нибудь острое.

– А у меня нет ниче… а, где-то ж лезвия были! Один момент.

Артём выскочил из ванной комнаты и вскоре вернулся с коробочкой «Невы». Распечатав лезвие, он протянул его Грэму. Тот сделал небольшой надрез на ладони, и из таза потянулись вверх размазанные в воздухе синие капли. Они уходили в ладонь, кровь возвращалась обратно в своего хозяина. Спустя минуту вода в тазу была абсолютно чистой.

– Кровь для нас имеет очень большое значение, – Грэм наблюдал, как затягивается порез, – она дает силу, через нее можно воздействовать на демона, поэтому мы следим, чтобы как можно меньше ее оставалось за пределами организма.

– Понятно. Воду теперь можно вылить?

– Конечно.

Грэм вышел, а Артём открыл кран и стал регулировать воду, делая ее погорячее.

Титрус стоял в комнате у окна и смотрел, как опасно гнутся деревья, как захлебываются дождем улицы и смешно бегут пешеходы, с вывернутыми наизнанку хрупкими зонтами.

– Ты нашел его?

– Да, – Грэм положил карту на стол. – Завтра поедем, поищем дом, я почувствую, где именно он находится.

– Что же дальше? Что потом?

– Позволь мне пока не думать об этом.

* * *

Слушая, как за окном беснуется ураган, Апрель смотрел на нервную пляску огня, сидя у самой каминной решетки. Все в доме спали, а Апрель даже мысли не мог допустить, что сейчас он встанет, найдет спальню такую же большую и мертвую, как все комнаты в этом доме, разденется, ляжет на кровать и закроет глаза. Ему казалось, что он мгновенно умрет, как только сделает это. Медленно поднявшись из кресла, он подошел к столику, взял колоду карт и вернулся обратно. Его тонкие холеные пальцы поглаживали шелковистую поверхность, вслепую отслеживая цветные рисунки. Затем, одну за другой, он стал бросать карты в огонь.

Это была самая длинная ночь в жизни Апреля.

* * *

Телефонный звонок раздался в девять утра. Кряхтя и держась за пульсирующую болью голову, Артём встал с пола и поплелся к надрывающемуся аппарату.

– Да, – хрипло бросил он в трубку.

– Спишь еще? – сказал голос Олега.

– Спал.

– В окно погляди.

– А что там?

– Погляди.

Зевая, Артём положил трубку рядом с аппаратом и подошел к окну. Во дворе всё было-белым бело, с серого неба все еще падали крупные хлопья. Артём почесал небритый подбородок и вернулся к телефону.

– Да, красиво.

– Сантиметров десять выпало, не меньше. Неужели это все из-за нас?

– Не знаю. Это все? – зевнул Артём.

– Нет, не совсем. Я сделал анализ его крови.

– Чьей?

– Грэма.

– Что? – Артём стал стремительно просыпаться. – Откуда у тебя…

– Когда он был без сознания, я взял немного из вены.

– Зачем?

– Чтобы сделать анализ.

– Да зачем же?!

Грэм открыл глаза и посмотрел на Артёма.

– Чтобы бы анализ сделать, зачем же еще. Ты думаешь, я мог бы упустить такой случай? Ты послушай, что я выяснил! Он действительно настоящий инопланетянин! Взаправдашний! В нашей крови эритроциты – красные кровяные клетки, состоят из гемоглобина, в основе которого находится атом железа, а в крови Грэма вместо железа медь! У него получается не гемоглобин, а какой-то купроглобин или даже акваглобин! Это научная сенсация! Да я…

– Если ты немедленно не привезешь кровь, я не знаю, что с тобой сделаю! – рявкнул Артём и Титрус приподнялся на кровати, обеспокоено глядя на него.

– Слушай, старик…

– Кровь вези! Ты даже не понимаешь, как это важно! Черт побери, да ты же просто украл у него…

– Ладно, ладно, не кипятись, сейчас привезу.

– Не ожидал от тебя.

И Артём повесил трубку.

– Что случилось? – Грэм поднялся на ноги и стал потягиваться, разминаясь.

– Когда ты был без сознания, он взял у тебя кровь на анализ.

– Это очень опасно! – Титрус сел на край кровати, свешивая босые ноги. – Кровь демона обладает такими свойствами…

– Я знаю, поэтому он скоро приедет и привезет ее обратно.

Подрагивая от холода в одних трусах, Артём принялся одеваться. Голова болела так же сильно, как и вчера, от суррогатного коньяка мутило и основательно подташнивало. Умывшись, он тщательно побрился, но лицо все равно было каким-то мятым.

Пока он заваривал чай и жарил яичницу, умылись и оделись Титрус с Грэмом. Титрус выглядел вполне бодро, подзаживший бок его почти не беспокоил, но все равно его решено было оставить дома.

– Я поеду с вами, – покачал головой Титрус, – хочу повидать Апреля.

– Нет, – лицо Грэма стало жестким, – я поеду один и привезу его сюда.

Он произнес это таким тоном, что Титрус не решился возразить. Артём накормил его супом и предложил отправиться обратно в кровать, и продолжить усиленное выздоровление.

Через час приехал Сергей.

– Где кровь? – с порога спросил Артём.

– Вот, – он вынул из кармана куртки одноразовый шприц.

Пока Сергей разувался и раздевался, Грэм впрыснул кровь в свою руку.

– Когда поедем? – Артём посмотрел в окно на заснеженный двор, на цветущие деревья в белых пелеринах.

– Сейчас, – ответил Грэм.

– Может лучше ночи дождаться? – сказал Сергей. – Не будем же мы среди бела дня ломиться к кому-то в дом? А вдруг там охрана? Собака?

– На месте разберемся, – решил Артём. – Грэм, ты определился с местоназначением?

– Да, – он взял с подоконника карту и развернул ее на столе. – Он здесь.

Артём с Сергеем склонились над картой.

– В Малаховке? – удивились оба.

– Да.

– Интересно, чего он там забыл.

– Может, я все-таки поеду с вами?

– Нет, Титрус, с нами ты не поедешь.

* * *

Всю ночь ураган корчевал деревья, а небо одержимо рыдало белыми дождями. К утру все стихло, и пошел снег. Стоя у окна, Апрель наблюдал, как падают крупные легкие хлопья и ни о чем не думал. В комнате стойко пахло потухшими углями, к этому запаху примешивались кисловатые нотки сгоревших карт. Они так долго тлели, что казалось, они никогда не сгорят, так и будут корчиться, гримасничать пятьдесят два лица с диковинным разрезом глаз.

* * *

Казалось, на заснеженных дорогах машины будут стоять весь день, пробки были просто грандиозными. Артём смотрел в окно и пытался собраться с мыслями, но мешала навязчивая острая головная боль.

– Грэм, что ты сделаешь, когда найдешь его?

– Не знаю.

– Ну, ты же думал?

– Думал. Не знаю. Очень хочу его увидеть, поговорить.

– Ты вроде бы и не злишься на него совсем? – Сергей посмотрел на него в зеркало.

– Да, я не чувствую к нему никакой злости, я просто хочу побыстрее закончить со всем этим и вернуться с Титрусом на Альхену.

– Ты так торопишься уйти от нас, неужели тебя у меня в гостях так противно?

– Нет, что ты, просто каждый должен жить под своей звездой.

– А как называется твоя звезда?

– Бетельгейзе.

– Красиво.

– Нет, вы погодите, – Артем повернулся к Грэму. – Если ты демон и так реагируешь на нашу святую воду, следовательно…

– Да, мы все – порождение Земли.

– Получается, твоя звезда – Солнце! Ты должен жить здесь, а не на Альхене.

– Может быть Бетельгейзе и чужая для меня, но она родная Титрусу, да и я прирос к Альхене, мое место там.

– Подъезжаем к Малаховке, – сообщил Сергей. – Куда дальше?

– Он находится в небольшом доме.

– Значит, будем крутиться по частному сектору.

– Как тут окно открыть? – спросил Грэм.

– Вон там, на двери ручка, – перегнулся к нему Артём, – крути ее и стекло опустится.

В салон ворвался порыв сырого ветра. Поправив на переносице черные очки, Грэм стал внимательно рассматривать дома, прячущиеся за высокими заборами.

Они петляли по узким улочкам до обеда.

– Серый, – Артём выкурил последнюю сигарету и бросил в бардачок смятую пачку, – держи курс на магазинчик или палатку, надо пополнить запасы курева.

– Да и есть охота. Может, заедем в какой-нибудь кафешник?

– Денег нету на кафешники, да и время не стоит терять.

Сергей притормозил у палатки и Артём вылез из машины.

– Грэм, тебе купить что-нибудь?

– Воды.

– А тебе, Серый?

– Я бы пива выпил, но мне нельзя. Возьми спрайт.

Купив две банки пива, орешков, лимонада и сигарет, Артём вернулся. Мельком посмотрев на Грэма, он заметил, что тот будто к чему-то прислушивается.

– Что такое?

– Апрель где-то совсем рядом… совсем рядом… Поезжай вон туда, в тот проулок.

Через пару минут они подъехали к высокому забору из желтого кирпича.

– Здесь.

И Сергей остановил машину.

– Давай проедем дальше, – сказал Артём, открывая банку пива, – не встанем же мы прямо под окнами.

Они отъехали чуть дальше и встали в узком переулке.

– Ну, что ж, – Артём рассматривал виднеющуюся крышу дома за желтым забором, – позиция ясна, как будем проникать внутрь?

– Мы с тобой можем ломиться в ворота и таким образом отвлечь всех посторонних, а Грэм тем временем перелезет через забор и…

– Ему лезть не обязательно, он может и перелететь. Насчет отвлечения посторонних – а вдруг там нет никого, кроме Апреля? Вдруг он нам и откроет?

– Что мы его вдвоем с тобой не скрутим?

– Не зна-а-аю…

– Насчет ворот это вы хорошо придумали, – подал голос Грэм. – Вы постучите в ворота и, если вам откроет не Апрель, вы его отвлечете, а я тем временем проберусь в дом.

– А если Апрель? Он нас обоих знает.

– Если Апрель, то я зайду туда вместе с вами.

– Будем штурмовать особнячок прямо сейчас?

– Я предлагаю дождаться хотя бы сумерек, – сказал Сергей. – Вся округа сбежится посмотреть, как Грэм через заборы летает!

– Он прав, – кивнул Грэм, – дождемся сумерек.

* * *

– Может надо чего?

Апрель оторвался от созерцания черного каминного нутра и посмотрел на Олега. Он так и ходил в обожженном пиджаке, а руки его представляли собой и вовсе отталкивающее зрелище. Удивительно, но никто кроме Апреля не обращал на его внешний вид никакого внимания: Лешка был занят собакой и новой жизнью в новом доме, да и привык он уже к Олегу, а Николай, казалось, смотрит сквозь со своей неизменной радушной улыбкой.

– Разожги снова камин.

* * *

Сначала съездили заправились, потом просто катались, нашли Макдоналдс и Артём купил пакет гамбургеров. Заехав в первый попавшийся дворик, встали так, чтобы никому не мешать и не загораживать проезд. От гамбургеров Грэм отказался, лимонад ему тоже не понравился, он его даже пробовать не стал, просто понюхал.

– Ты вообще так мало ешь, – Артём с удовольствием впился зубами в чизбургер.

– Да, мне нужно совсем немного, я могу вообще обходиться без еды долгое время. У нас очень острое обоняние, поэтому мы не можем употреблять в пищу все подряд.

– Нам проще, – с набитым ртом произнес Сергёй, – мы можем.

Запив гамбургеры пивом, Артём опустил стекло и закурил. Жизнь стремительно налаживалась.

– Грэм.

– Чего?

– Расскажи, какая она, звезда Бетельгейзе?

– Она для меня прекрасна так же, как и для вас Солнце, ведь она дала жизнь мне и моей планете. Я люблю Альхену с ее маленькими цветущими деревьями и жарким климатом, люблю ее беспокойный океан с пустынными берегами, люблю ее жителей, моих будущих подданных, это мой мир, мой дом, который я не хотел бы променять ни на какой другой.

– А мы вот очень часто мечтаем оказаться подальше от своей планеты, где-нибудь в далеких фантастических мирах, – усмехнулся Сергей.

– Зачем? Ведь нигде не будет так хорошо, как под той звездой, которая тебя взрастила.

* * *

Поленья шипели и трещали, Апрель, как зачарованный наблюдал за пламенем. В его глазах, похожих на подкрашенный зеленым лед, плясали крошечные желтые язычки. Медленно, будто с усилием вырываясь из огненного плена, он выбрался из кресла, подошел к окну, где на полу стояла спортивная сумка, и вынул из нее сломанные браслеты Титруса. Вонь от камина стояла такая, что Апрель не выдержал и распахнул окно. Мгновенно ворвался сырой ветер, принося с собой что-то мелкое и мокрое. Вернувшись в кресло, он бросил браслеты в огонь. Они заискрили и стали растекаться белыми струйками, отчего языки пламени приобрели едва заметный зеленоватый оттенок.

* * *

Из-за скверной погоды быстро темнело. Повалил снег с дождем, поднялся ветер.

– Совсем погода изгадилась, – Сергей включил «дворники», – интересно, надолго такая бякость?

– Пёс его знает, – Артём пощелкал кнопками магнитолы, выбирая радиостанцию поприятнее.

Шли новости, ди-джей сообщал о последствиях урагана, сколько деревьев сломано, машин разбито и человек погибло.

– Все-таки мне хочется верить, что мы здесь не при чем, – вздохнул Артём.

– Вы-то конечно не при чем, – подал голос Грэм. – При чем тут вы?

– Грэмыч, у нас просто так устроено, что если люди заняты одним делом, значит, участвуют все, по крайней мере, все несут ответственность за последствия.

– Не всегда, – возразил Сергей.

– Но в большинстве случаев.

Слушая их, Грэм смотрел в окно. Снег усиливался. «Где ты сейчас, Захария? – текли мысли. – В каком мире ты живешь теперь? Есть ли у тебя достойный партнер, чтобы упражняться в битвах? Еще раз спасибо за помощь…»

* * *

Совсем стемнело, ветер засорял комнату снегом, но Апрель не закрывал окна. Он вдыхал и вдыхал этот сырой тревожный запах, будто никак не мог им надышаться.

* * *

– Пора, – сказал Грэм.

– Ну, с богом, – Сергей завел мотор.

– Прямо к дому подъезжать будем? – Артём заметно волновался.

– Можно остановиться там, в переулочке, и от дома не далеко и перед глазами маячить не будем.

Пока они проезжали мимо высокого забора из желтого кирпича, Грэм стал всматриваться.

– Там открыто окно, оно выходит сюда, – сказал он. – Пожалуй, вам не стоит рисковать и стучать в ворота, я один пойду в дом.

– Ты думаешь, так будет лучше? – обернулся к нему Артём.

– Да.

– Ты многим рискуешь?

– Не знаю.

– А если честно?

– Я честно не знаю.

– На, кепку надень, – Артём достал из бардачка черную сетчатую кепку, – и козырек поглубже на лицо надвинь. Надо было еще и перчатки взять.

– Как будто он грабить этот дом собирается.

– На всякий случай!

– Не спорьте, – Грэм надел кепку, надвигая козырек на лоб, – все равно у меня на пальцах такие когти, что любые перчатки разорвут.

– Приедем домой попробуем их подстричь.

– А рыбной чистилкой чешую ему обскоблим, да? Нельзя все это трогать.

– Почему? – начал сердиться Артём. – Откуда ты можешь знать, что можно на нем трогать, а что нельзя? Ты такой большой специалист по демонам?

– Ты еще скажи, что это твой личный демон, и только ты можешь решать, стричь ему ногти или пусть дальше растут.

– Знаешь, что я хочу тебе сказать…

– Я пошел.

– Уже?

Грэм кивнул.

* * *

На двери был замок, ее можно было запереть изнутри, что Апрель и сделал. После бросил в камин последнее полено, оно нехотя занялось. Потом он сел в кресло у окна, пододвинул поближе дорожную сумку и расстегнул молнию. Чуть помедлив, Апрель достал из нее пистолет «Беретту», чей бывший владелец был разрезан лучом из браслета в подворотне рядом с казино «Пирамида».

* * *

Подойдя к забору, Грэм посмотрел по сторонам, в переулке было пусто, его самого едва было видно за густой снежной завесой. Оторвавшись от земли, он перемахнул через забор и скрылся из вида.

* * *

Полено догорало. Огонь отбрасывал на пол дрожащие оранжевые блики. Апрель сидел неподвижно, рука с пистолетом лежала на коленях. Внезапно в открытом всем ветрам квадрате окна возникла черная фигура. Она бесшумно перелетела через подоконник и опустилась на пол. Апрель быстро поднял руку, вставил дуло пистолета себе в рот и нажал на курок.

* * *

Грэм содрогнулся, когда прогремел выстрел. Он сразу понял, что именно сделал Апрель, такое грубое вмешательство в мозг исключало процесс регенерации вообще.

– Наставник, зачем, зачем, зачем…, – как заклинание повторял Грэм, уткнувшись лбом в его колени.

За дверью послышался шум, раздались возгласы, она затряслась под ударами. Грэм снял с себя рубашку, обернул ею голову Апреля, взял его на руки и вылетел в окно.

* * *

– Надо было с ним идти, – Артём курил одну за другой, – не надо было его одного отпускать.

– Да какой с нас толк, только под ногами бы мешались.

Грэм так внезапно вынырнул из снежной пелены, что они оба вздрогнули. Артём быстро открыл заднюю дверь, а Сергей включил зажигание. Сначала Грэм устроил на сидении тело Апреля, потом уже сел сам.

– Это он?

– Да.

– Что ты с ним сделал?

– Он застрелился, – Грэм положил голову наставника себе на колени.

– Ё-мое…

– Надо его накрыть чем-нибудь, у меня в багажнике вроде клеенка была, купил домой, а выложить забыл.

– Надо отъехать отсюда поскорее, – сказал Грэм, – в доме остались люди.

– Понял.

Машина сорвалась с места и быстро скрылась из вида.

* * *

Титрус ходил из угла в угол, мысленно казня себя за то, что не поехал вместе с Грэмом. Его взгляд остановился на собственном отражении в большом зеркале на стене. – Хотя, что я могу сделать? Чем помочь моему мальчику? Да ничем… совсем старым стал…

В дверном замке зашевелился ключ и Титрус бросился в прихожую. Грэм заносил нечто большое завернутое в пеструю клеенку.

– Что? Что это?

– Это Апрель.

Грэм прошел в комнату и положил тело на кровать.

– Что с ним? – вошел следом Титрус.

– Он убил себя.

Наставник ахнул, прикрывая рот рукой.

– Как же так? Почему?

В ответ Грэм пожал плечами.

– Ребят, я поеду, – сказал Сергей, – а то я с ночи, еле на ногах держусь. Счастливо вам.

Он протянул руку сначала Грэму, потом Титрусу и после Артёму.

Закрыв за Сергеем дверь, Артём прихватил в ванной полотенце и пошел в комнату. Грэм и Титрус молча стояли у кровати, склонив головы над телом. Если Титрус еще и думал рассказать Грэму о том, что Апрель родной брат его отца, то теперь решал оставить эту тайну навсегда в покое.

Артём протянул полотенце голому по пояс Грэму и полез в платяной шкаф искать для него подходящую рубашку.

– Я так и не понял, зачем он все это сделал, – тихо сказал Грэм. – И не успел ничего спросить.

– Мне очень жаль, что все так получилось, – Артём протянул Грэму рубашку в черно-белую клетку. – Действительно жаль.

Грэм ничего не ответил, он надел рубашку, прикрывая ею начавшие оперяться крылья, она была ему мала, пришлось не застегивать.

– Я не смогу тебе ее вернуть.

– Да ладно, сущий пустяк в общекосмическом масштабе. Неужели вы уйдете прямо сейчас?

Грэм кивнул.

– И никогда-никогда больше не вернетесь? Не заглянете в гости?

– К сожалению, – мягко улыбнулся Титрус, – мы не должны нарушать установленных границ, иначе в мире воцарится хаос. Даже наше короткое присутствие здесь нанесло серьезный ущерб вашему мироустройству.

– Мне надо что-нибудь сделать с этим зеркалом после вашего ухода?

– Не обязательно, мы сразу разрушим коридор с той стороны.

Титрус подошел к зеркалу и приложил к поверхности обе ладони. Спустя минуту, зеркало заволновалось и пошло волнами, как потревоженная вода.

– Ну, что, – сглотнул Артём комок, застрявший в горле, – давай прощаться, хороший парень.

Осторожно, чтобы не потревожить крылья, он обнял Грэма и похлопал его по плечу.

– Так и хочется сказать, напишите сразу, как доберетесь или позвоните… Береги себя, Титруса береги, отец у тебя мощный, боевой отец.

– Я знаю, – Грэм печально улыбнулся, отстраняясь. – Спасибо за все, я очень рад нашему знакомству.

– Слушай, а ты вообще никак не сможешь мне дать знать, как у вас там на Альхене дела сложатся? Все ли у тебя будет нормально с твоими подданными, да и вообще… волнуюсь я за вас, в смысле – переживаю.

– Все будет хорошо.

– Обещаешь?

– Клянусь, – Грэм улыбнулся, отчего его лимонно-желтые глаза мягко вспыхнули. – Жаль, что мы больше не увидимся, искренне жаль.

– Прекрати, еще немного и я попрошусь с вами. Знаю, знаю, что нельзя, каждый должен жить под своей звездой.

– Грэм, – сказал Титрус, – пора идти, пока зеркало нас пропускает.

– Да, да.

Он поднял с кровати тело Апреля и пошел вслед за наставником.

Когда они исчезли, а потревоженное стекло успокоилось и стало прежним, Артем подошел к нему вплотную, прижался лбом и долго смотрел, как облачко дыхания туманит гладкую зеркальную поверхность.

03.04.04—16.05.04

Оглавление

  • Часть первая