«Сердце зимы»

Роберт Джордан Сердце Зимы

Слабеют печати, что сдерживают ночь, и в глухую пору зимы родится сердце зимы, средь воя жалобного и в скрежете зубовном, ибо сердце зимы оседлает черного коня, и имя ему – Смерть.

Из Кариатонского цикла «Пророчества о Драконе»

Всегда – Харриет.

Всегда

ПРОЛОГ Снег

Трепещущий свет трех ламп освещал маленькую комнатку с голыми белыми стенами и потолком, а Сине не отрывала взгляда от тяжелой деревянной двери. Она понимала, что для Восседающей от Белых ведет себя непоследовательно, да и просто глупо. Плетение саидар, которым Сине заплела косяк, доносило до нее шорохи случайных шагов в лабиринте далеких переходов, шорохи, затихавшие, едва их успевал уловить слух. Простенький прием, которому она научилась у подруги в давние дни послушничества, но благодаря ему узнать о чьем-то появлении можно было задолго до того, как этот кто-то приблизится к двери. Впрочем, на второй подвальный этаж Башни мало кто спускался вообще.

Плетение уловило далекое попискивание крыс. О Свет! Когда в Тар Валоне последний раз видели крыс, да еще в самой Башне? А вдруг какая-то из них вынюхивает-высматривает для Темного? Сине беспокойно облизнула губы. Логика тут ни при чем. Истина. Пусть и нелогичная. Ее так и подмывало рассмеяться. Усилием воли она сдержала истерический приступ. Надо думать о чем-то другом, не о крысах. О чем-то другом... За спиной у нее послышался сдавленный вскрик, перешедший в глухие всхлипы. Ей хотелось заткнуть уши. Сосредоточиться!

Сине и ее товарки собрались в этот раз отчасти по той причине, что главы Айя, судя по всему, втайне встречались. Она сама видела, как Феране Нехаран шепталась в укромном уголке библиотеки с Джесси Билал, которая у Коричневых если и не глава, то стоит очень высоко. Насчет положения Суаны Драганд из Желтых Сине была еще более уверена. И зачем понадобилось Феране прогуливаться с Суаной в малопосещаемых местах Башни, причем обе кутались в простые плащи? Восседающие от различных Айя вели между собой разговоры по-прежнему в открытую, пусть и весьма холодным тоном. Свидетелями же подобных встреч были и другие; они, разумеется, не называли имен глав своих Айя, но двое упомянули Феране. Загадка эта наводила на тревожные размышления. Башня в последнее время превратилась в зыбкое болото, каждая Айя готова вцепиться в горло другой, однако главы их встречаются, таясь по углам. Кто возглавляет каждую Айя, известно только своим, но сами главы, по-видимому, знают друг друга. И что же, интересно, они замышляют? Что? Какое несчастье, что нельзя просто спросить Феране. Даже если та и позволит обратиться к ней с какими-то вопросами, Сине сама не осмелится спрашивать. Только не сейчас.

Как ни пыталась Сине собраться и сосредоточиться, она не могла перестать об этом думать. Даже понимая, что смотрит сейчас на дверь и бьется над неразрешимой задачей только для того, чтобы не оглядываться. Чтобы не видеть источника сдавленных рыданий и приглушенных стонов.

И, медленно повернув голову, словно сделать это ее заставила мысль о стонах, Сине посмотрела через плечо на своих сообщниц. Дыхание ее участилось. Тар Валон был завален снегом, но здесь, в подземелье, казалось, что в комнате необъяснимо жарко. И она заставила себя смотреть.

Саэрин стояла, широко расставив ноги, поглаживая пальцами рукоять заткнутого за пояс кривого алтаранского кинжала. Шаль ее с коричневой бахромой держалась на локтях за спиной. Оливковое лицо потемнело от холодной ярости, и шрам на челюсти превратился в тонкую белую линию. Певара на первый взгляд выглядела поспокойнее, но одной рукой она вцепилась в шитые красным юбки, а сжатый в другой ее руке Клятвенный Жезл – гладкий белый цилиндр в фут длиной – напоминал поднятую для удара дубинку. И ударить она могла вполне: силой Создатель ее не обидел, невзирая на склонность к полноте, а решительностью она могла поделиться и с самой Саэрин.

По другую сторону Покаянного Сиденья стояла хрупкая, невысокая Юкири, крепко обхватив себя руками; от бившей ее дрожи трепыхалась длинная серебристо-серая бахрома ее шали. Юкири, то и дело облизывая губы, бросала озабоченные взгляды на женщину рядом. Дозин с виду походила больше на смазливого паренька, чем на уважаемую Желтую сестру, и, глядя на нее, не сказать было, чем они тут занимаются. На самом деле именно она манипулировала плетениями, уходившими в Сиденье, и потому Дозин не отрывала напряженного взора от тер’ангриала. На бледном лбу Желтой блестели бисеринки пота. Все они, собравшиеся в этой комнате, были Восседающими, в том числе и высокая женщина, корчившаяся на Сиденье.

По лицу Талене струился пот, золотистые волосы слиплись, промокшая полотняная ночная сорочка прилипла к телу. Остальная ее одежда кучей валялась в углу. Закрытые веки подрагивали, нескончаемый поток стонов и всхлипываний перемежался невнятными мольбами. Сине стало дурно, но она не могла отвести взора. Ведь Талене ее подруга. Была ее подругой.

Несмотря на свое название, тер’ангриал ничем не походил на сиденье – просто большой прямоугольный блок, на вид из серого в белую крапинку мрамора. Из чего он сделан на самом деле, никто не ведал, твердостью материал не уступал стали – всюду, кроме наклонной верхней грани блока. Изящно сложенная Зеленая сестра немного продавила ее своей тяжестью, и поверхность странным образом принимала формы ее тела, как бы та ни извивалась. Плетения Дозин втекали в единственное отверстие во всем Сиденье – прямоугольную, размером с ладонь дыру на боку, окруженную без видимого порядка мелкими бороздками. Сюда приводили пойманных в Тар Валоне преступников, дабы они испытали на себе Покаянное Сиденье, испытали в соответствии с тяжестью своих преступлений. После освобождения они обычно бежали с острова. В Тар Валоне случалось очень мало преступлений. Сине со странным чувством подумала, для таких ли целей служило Покаянное Сиденье в Эпоху Легенд.

– Что она... видит? – шепотом, сама того не желая, спросила Сине.

Талене наверняка не только видит: для нее все происходит словно на самом деле. Хвала Свету, что у нее нет Стража, хотя для Зеленой это практически неслыханно. Она сама утверждала, что Восседающей Страж ни к чему. Теперь же на ум приходили и другие причины подобного желания.

– Ее, проклятую, бьют кнутами растреклятые троллоки, – хрипло ответила Дозин. В выговоре ее слышался родной кайриэнский акцент, что случалось редко, лишь в минуты крайнего напряжения. – А когда закончат... Она увидит, как в троллочьем котле над костром булькает вода. И смотрящего на нее Мурддраала. Она должна понять: в следующий раз ее ждет именно это. Чтоб мне сгореть, если она сейчас не сломается... – Дозин нетерпеливым движением смахнула со лба пот и прерывисто вздохнула. – Хватит толкать меня под локоть. Я давно уже не занималась подобным делом.

– Выдержать три раза... – пробормотала Юкири. – Самый крепкий из преступников ломается под тяжестью своего прегрешения после второго! А вдруг она ни в чем не виновата? О Свет, это же все равно что воровать овцу на глазах пастуха! – Юкири, даже сотрясаясь от дрожи, сохраняла царственный вид, однако речь ее всегда выдавала в ней простую селянку. – Закон запрещает применять Сиденье на посвященных. Нас всех лишат званий Восседающих! А коли мало покажется выбросить из Совета, так еще и в изгнание отправят. А перед тем и розгами выпорют, чтобы жизнь медом не казалась. Чтоб мне сгореть, если мы ошиблись, нас могут и усмирить!

Сине содрогнулась. Последнего удастся избежать, если их подозрения подтвердятся. Нет, не подозрения – уверенность. Они должны быть правы! Однако Юкири в любом случае говорит верно. Законы Башни требуют неукоснительного исполнения, и нарушение их нельзя оправдать ни необходимостью, ни высшим благом. Но если они правы, стоит заплатить даже и такую цену. Да ниспошлет Свет, чтоб они оказались правы!

– Ты что, оглохла или ослепла? – накинулась на Юкири Певара, потрясая Клятвенным Жезлом. – Она вновь отказалась дать клятву не говорить ни слова лжи. И дело вовсе не в глупой гордости, которой так кичится Зеленая Айя! Мы-то все через это прошли! Когда я отгородила ее щитом, она пыталась ткнуть меня ножом! И это свидетельствует о ее невиновности? Да? Что она вообще знала? Все, что она могла предположить – это что мы станем кричать на нее, осыпать упреками, покуда у нас языки не отсохнут! С чего бы ей ожидать большего?

– Спасибо вам обеим, – сухо обронила Саэрин, – за констатацию очевидного. Юкири, отступать уже поздно, так что лучше мы пойдем дальше. А будь я на твоем месте, Певара, то не орала бы на одну из всего-то четырех женщин в Башне, кому можешь доверять.

Юкири зарделась и одернула шаль, а Певара слегка смутилась. Но всего лишь слегка. Все они здесь Восседающие, однако руководство на себя явно взяла Саэрин. Сине не знала, как к этому относиться. Всего несколько часов назад они с Певарой были добрыми подругами, взявшимися вдвоем за опасные поиски, принимавшими все решения вдвоем; теперь же у них есть союзники. Надо бы испытывать чувство благодарности, что их стало больше. Однако сейчас они не в Совете, и звания Восседающих не имеют значения. В действие вступила иерархия Башни, тонкие различия в положениях – кто стоит выше и кому следует выказывать почтение. По правде говоря, Саэрин пробыла в послушницах и в Принятых вдвое дольше, чем большинство из них, но немалый вес имели и сорок лет, которые провела она на посту Восседающей, больше, чем всякий другой в Совете. Сине еще повезет, если Саэрин, прежде чем принять решение, вообще спросит ее мнение, не говоря уж о совете. Глупо, но мысль эта саднила словно заноза в ноге.

– Троллоки потащили ее к котлу, – внезапно произнесла Дозин скрипуче. Талене сквозь стиснутые зубы испустила тонкий вскрик; ее затрясло, словно в лихорадке. – Я... я не знаю, смогу ли... проклятье, смогу ли себя заставить...

– Разбудите ее, – распорядилась Саэрин, бросив на остальных лишь мимолетный взгляд, чтобы проверить, о чем они думают. – Хватит дуться, Юкири, и будь наготове.

Серая сестра одарила ее гордым яростным взглядом, но когда Дозин отпустила свои потоки и Талене открыла голубые глаза, Юкири тут же окружило сияние саидар, и она, не промолвив ни слова, отгородила распростертую на Сиденье женщину от Источника. Саэрин была главной, и все это поняли, вот так-то. Очень неприятная заноза.

Щит, пожалуй, и не был нужен. На лице Талене застыла маска ужаса, она дрожала, тяжело дышала, словно пробежала без остановки десяток миль. Поверхность Сиденья все еще оставалась податливой, но, поскольку Дозин перестала направлять Силу, верхняя грань не принимала больше форму тела Талене. Та невидящим взглядом уставилась в потолок, потом резко зажмурилась, но тотчас же снова открыла глаза. Что бы ни привиделось ей из пережитого, вспоминать об этом она не хотела.

Сделав два шага к Сиденью, Певара протянула растерянной женщине Клятвенный Жезл.

– Отрекись от всех клятв, что связывают тебя, Талене, и вновь принеси Три Обета, – хриплым голосом произнесла она.

Талене отпрянула от Жезла, как от ядовитой змеи, затем дернулась обратно, ибо с другой стороны к ней склонилась Саэрин.

– В следующий раз, Талене, тебя ждет котел. Или же тебе окажет свои знаки внимания Мурддраал, – лицо Саэрин выражало безжалостность, но в сравнении с ее голосом оно казалось мягким. – И раньше ты не проснешься. А если это не подействует, будет и еще один раз, и еще, столько, сколько потребуется, даже если нам придется просидеть здесь, в подземелье, до лета.

Дозин открыла было рот, собираясь протестовать, затем скорчила кислую мину. Она одна среди них знала, как обращаться с Сиденьем, но занимала столь же незавидное положение, как и Сине.

Талене не отводила взора от Саэрин. Большие глаза ее наполнились слезами, она заплакала, содрогаясь от безнадежных рыданий. Затем Талене, не глядя, протянула руку, и Певара сунула в ее ищущие, дрожащие пальцы Клятвенный Жезл. Обняв Источник, Певара направила в Жезл прядку Духа. Талене крепко стиснула Жезл, так, что кулаки побелели, но продолжала лежать, рыдая.

Саэрин выпрямилась.

– Боюсь, Дозин, придется опять ее усыпить.

Слезы хлынули из глаз Талене еще сильнее, и она пробормотала, всхлипывая:

– Я... отрекаюсь... от всех клятв... что... связывают меня...

И последние ее слова превратились в вой.

Сине вздрогнула, судорожно сглотнула. Она знала на своем опыте, насколько болезненно отречение от одного-единственного обета, и могла представить мучения, которые грозят тому, кто откажется сразу от нескольких, но сейчас она увидела, как это бывает в действительности. Талене вопила, пока хватало дыхания, затем со всхлипом вздохнула и снова зашлась в крике. У Сине мелькнула мысль, что на ее вопли сюда сбежится вся Башня. Высокая Серая сестра билась в конвульсиях, молотила руками и ногами, потом вдруг выгнулась дугой – серой поверхности касались лишь ее голова и пятки. Все мускулы были напряжены, тело судорожно дергалось.

Столь же внезапно Талене обмякла, подобно тряпичной кукле, и захныкала, лежа на Сиденье, как потерявшийся ребенок. Клятвенный Жезл выкатился из ослабевшей руки на наклонную серую поверхность. Юкири что-то забормотала, похоже, возносила жаркую молитву. Дозин продолжала потрясенно шептать: «О Свет! О Свет!»

Певара подхватила Жезл, вновь вложила его в руку Талене и сжала ее пальцы. В подруге Сине не было сейчас ни капли жалости.

– Теперь принеси Три Обета, – велела она.

Мгновение казалось, что Талене откажется, но она медленно повторила слова клятв, которые делали их всех Айз Седай и объединяли. Не говорить ни слова неправды. Никогда не создавать оружия, которым один человек может убить другого. Никогда не использовать Единую Силу в качестве оружия, кроме как для защиты собственной жизни, жизни своего Стража или жизни другой сестры. И, умолкнув, она, вся дрожа, беззвучно заплакала в напряженной тишине. Наверное, потому, что клятвы укоренялись в ней. Весьма малоприятные ощущения, когда клятвы свежи. Наверное, поэтому.

Затем Певара произнесла слова клятвы, которую они требовали от Талене. Та вздрогнула, но повторила за ней безнадежным голосом:

– Я клянусь беспрекословно подчиняться вам всем пятерым, – она тупо смотрела прямо перед собой, и по щекам у нее катились слезы.

– Отвечай мне правдиво, – сказала Саэрин. – Ты – из Черной Айя?

– Да, – услышали они в ответ. Признание вырвалось из горла Талене со скрипом, словно повернулись заржавленные петли.

От этого короткого простого слова Сине вся заледенела. Повеяло таким холодом, какого она и представить не могла. Ей, в конце концов, поручено было искать Черных Айя, и она верила в их существование, хотя многие не верили. Она применила насилие к другой сестре, к Восседающей, помогла связать Талене потоками Воздуха и пронести ее через заброшенные подвальные переходы, нарушила с дюжину законов Башни, пошла на тяжкое преступление – все для того, чтобы услышать ответ, которого она ждала еще до того, как был задан вопрос. И она его услышала. Черная Айя действительно существует. Сине смотрела во все глаза на Черную сестру, Приспешницу Темного, носящую шаль. И действительность оказалась страшнее всех предположений. Сине стиснула челюсти чуть не до хруста, чтобы не стучали зубы. Приложила все усилия, пытаясь совладать с собой, пытаясь мыслить здраво. Но кошмары обернулись явью, ожили под сводами Башни.

Кто-то испустил тяжелый вздох, и Сине поняла, что не только ее мир перевернулся верх тормашками. Юкири вздрогнула, потом вперила взор в Талене, словно решившись удерживать щит, если понадобится, одной силой воли. Дозин облизала губы и растерянно разгладила свою темно-золотистую юбку. Спокойными выглядели лишь Саэрин с Певарой.

– Итак, – негромко произнесла Саэрин. Точнее, наверное, было бы сказать не «негромко», а «слабо». – Итак. Черная Айя. – Она глубоко вздохнула, заговорила громче и отчетливей: – Щит больше не нужен, Юкири. Талене, ты не попытаешься сбежать или сопротивляться нам. И коснуться Источника ты отныне не можешь без разрешения одной из нас. Хотя, полагаю, это забота тех, кому мы тебя передадим. Юкири?

Щит, ограждавший Талене, исчез, но сияние вокруг Юкири не погасло – она все еще не доверяла воздействию Жезла на Черную сестру.

Певара нахмурилась.

– Саэрин, прежде чем мы передадим ее Элайде, я бы хотела разузнать как можно больше. Имена, названия мест, и все остальное. Все, что ей известно!

Приспешники Темного погубили всю семью Певары, и Сине знала: та отправится в изгнание, преисполненная решимости самолично выследить всех Черных сестер до последней.

Талене, сжавшись в комочек на Сиденье, издала сдавленный звук – наполовину горький смешок, наполовину всхлип.

– Если вы так поступите, мы все погибнем. Погибнем! Элайда – Черная!

– Это невозможно! – взорвалась Сине. – Элайда сама отдала мне распоряжение выискивать Черных.

– Как же можно сомневаться? – громко прошептала Дозин. – Талене вновь дала обеты, и она назвала ее имя!

Юкири с горячностью закивала.

– Головой-то подумайте, – буркнула Певара. – Вам не хуже меня известно: если веришь в ложь, скажешь ее как чистую правду.

– Вот она, правда! – твердо заявила Саэрин. – Чем докажешь свои слова, Талене? Ты видела Элайду на ваших... сборищах?

Она с такой силой стиснула рукоять кинжала, что побелели костяшки пальцев. Саэрин пришлось упорнее многих бороться за право носить шаль, за самую возможность вообще остаться в Башне. Для нее Башня стала больше, чем домом, и была гораздо дороже, чем собственная жизнь. Если Талене даст не тот ответ, до суда Элайда может и не дожить.

– Не бывает никаких сборищ, – угрюмо сказала Талене. – Не считая, наверное, Верховного Совета. Но она должна быть Черной. Им известно о каждом сообщении, которое она получает, даже о секретных посланиях. Известно о каждом сказанном ей слове. Они знают обо всех принимаемых ею решениях еще до того, как о них объявят. Причем за несколько дней, а иногда и за недели. Значит, она сама им и сообщает, как же иначе? – Талене, с трудом удерживаясь в сидячем положении, пристально вглядывалась по очереди в каждую из стоявших рядом женщин. От этого казалось, что взгляд у нее беспокойно бегает. – Нам нужно бежать. Нам нужно где-то скрыться. Я помогу вам... расскажу все, что знаю!.. Но если мы не скроемся, они нас убьют.

Странно, подумала Сине, как быстро Талене стала называть своих бывших заединщиц «они» и открестилась от них, встав на другую сторону. Нет. Нельзя уклоняться от истинной проблемы, и неразумно пытаться не думать о ней. Действительно ли Элайда велела ей, Сине, искать Черную Айя? Она ведь ни разу не произнесла этих слов. Неужели она имела в виду что-то другое? Элайда же готова вцепиться в глотку любому, кто только упомянет о Черных. Да и почти каждая сестра поступит так, однако...

– Элайда не раз выказывала себя дурой, – заметила Саэрин, – и не однажды я жалела, что, встав тогда, голосовала за нее. Но я не верю, что она – Черная. Голословного заявления мало.

Певара, поджав губы, отрывисто кивнула в знак согласия. Ей тоже, как Красной, нужны были более веские доказательства.

– Может, оно и так, Саэрин, – сказала Юкири, – но нам не удастся долго удерживать Талене. Зеленые очень скоро начнут интересоваться, куда она делась. Не говоря уже о... о Черных. Нам лучше побыстрее решить, что делать, иначе, когда хлынет ливень, мы так и будем сидеть на дне колодца.

Талене слабо, заискивающе улыбнулась Саэрин, но робкая улыбка ее исчезла при виде хмурого лица Коричневой сестры.

– Мы не смеем ничего сказать Элайде, пока не будем готовы одним ударом сокрушить Черных, – заключила наконец Саэрин. – И не спорь, Певара; это всего лишь голос здравого смысла. – Певара всплеснула руками, лицо ее приобрело упрямое выражение, но она промолчала. – Если Талене права, – продолжила Саэрин, – то Черные знают о Сине или же скоро узнают, поэтому мы должны, насколько это в наших силах, обеспечить ее безопасность. Это непросто, ведь нас только пятеро. Мы не можем доверять никому, пока не будем уверены в этом человеке! У нас, во всяком случае, есть Талене, и кто знает, что мы из нее еще выжмем?

Талене всем видом показала, что готова выжать из себя все, но на нее никто не обратил внимания. У Сине пересохло в горле.

– Возможно, мы не так уж одиноки, – неохотно промолвила Певара. – Сине, расскажи всем о твоем плане насчет Зеры и ее подруг.

– Плане? – заинтересовалась Саэрин. – Кто такая Зера? Сине? Сине!

Та вздрогнула.

– Что?.. А-а... Мы с Певарой обнаружили здесь, в Башне, небольшое бунтовское гнездышко, – с придыханием начала Сине. – Десять сестер сеют по заданию мятежниц разброд и шатания. – Саэрин собирается позаботиться о ее безопасности, вот как? Даже не спросив мнения Сине? Она же сама Восседающая; она – Айз Седай почти сто пятьдесят лет. Какое право имеет Саэрин, да и кто бы то ни было... – Мы с Певарой собрались положить конец их деятельности. Одну сестру, Зеру Дакан, мы уже заставили дать ту же клятву, какую сейчас требовали от Талене. И сегодня днем Зера должна, не возбуждая подозрений, привести в мои комнаты Бернайлу Гелбарн. – О Свет, ведь каждая сестра за этими стенами может оказаться Черной! Каждая. – Потом мы хотели заставить этих двоих привести к нам остальных, чтобы все они дали обет подчиняться. Мы, конечно, собирались задать им те же вопросы, что и Зере, какие зададим Талене. – Черные Айя уже могут знать ее имя, могут знать, что ей поручено искать их. Интересно, как Саэрин думает защитить ее? – Тех, кто даст неверные ответы, мы допросим, а остальные смогут отчасти искупить свое предательство, выискивая под нашим руководством Черных Айя. – О Свет, каким образом?

Когда Сине рассказала все, началось совещание – это значило, что Саэрин еще не знает, какое решение принять. Юкири настаивала, чтобы Зеру и ее сообщниц немедленно отдали в руки закона – если можно так поступить, не раскрывая сути дела с Талене. Певара возражала, правда, не вполне искренне, что бунтовщицами стоит воспользоваться; распространяемые ими слухи касались, в основном, Красной Айя и Лжедраконов. Дозин, по-видимому, хотела бы выкрасть по очереди всех сестер в Башне и заставить их принять дополнительную клятву, но это предложение вряд ли было воспринято всерьез.

Сине не принимала участия в этом недолгом обсуждении. Все они угодили в такую передрягу, что ее реакция, как ей подумалось, была самой естественной. Сине кинулась в ближайший угол, и ее вытошнило.

* * *

Илэйн изо всех сил сдерживалась, чтобы не заскрипеть зубами. Над Кэймлином бушевала очередная вьюга, затянув дневное небо мглою, и пришлось зажечь лампы, отбрасывавшие на деревянные стенные панели желтоватый свет. Под яростными порывами ветра дрожали створки высоких арочных окон. То и дело вспыхивали молнии, глухо рокотал гром. Снегопад с грозой, зимой хуже не придумаешь, самая сильная и яростная буря. В комнате было не так и холодно, но... Грея руки у большого мраморного камина, где потрескивали поленья, девушка все равно ощущала холод каменных плит пола, проникавший и сквозь ковры в несколько слоев, и сквозь толстые подошвы ее бархатных мягких туфель. Широкий воротник ее красно-белой мантии и манжеты из меха чернобурки отличались изысканной красотой, но Илэйн казалось, что греют они не больше, чем жемчужины на рукавах. Если она и не позволяла холоду касаться себя, то забыть о нем тоже не удавалось.

Куда, интересно, запропастилась Найнив? И Вандене? Илэйн невольно возроптала про себя. Они уже должны быть здесь! О Свет! Мне так хочется научиться обходиться без сна, а они невесть где прохлаждаются! Но нет, это несправедливо. Илэйн всего несколько дней назад заявила официально о своих правах на Львиный Трон, и все прочее отошло для нее сейчас на второй план. У Найнив же и Вандене свои приоритеты – и своя ответственность, как они ее понимают. Найнив вместе с Реанне и другими из Объединяющего Круга с головой ушли в планы, как вывести женщин Родни из захваченных Шончан стран прежде, чем их обнаружат и наденут на них ошейники. У Родни большой опыт держаться тише воды, ниже травы, но Шончан – не Айз Седай и не станут закрывать глаза на дичков. Считалось, что Вандене до сих пор не оправилась от потрясения, вызванного убийством сестры, едва притрагивается к еде и вряд ли способна давать дельные советы. Что до еды, то так оно и было, но терзало Вандене желание найти убийцу. Все думали, что предутренними часами она бродит по коридорам в скорби, но на самом деле она втихомолку искала там Приспешника Темного. Еще три дня назад от такой мысли Илэйн прошиб бы холодный пот, но сейчас Приспешники Темного стали всего лишь одной опасностью из многих. Опасностью посерьезнее прочих, что правда, то правда, но и других хватало.

Найнив с Вандене занимались важными делами, их поддерживала Эгвейн, но Илэйн была не прочь поторопить их с решением этих дел, пусть даже желание ее и казалось несколько эгоистичным. Вандене была кладезем разумных советов – благодаря многолетнему опыту и своим научным занятиям; а Найнив, не один год имевшая дело с Деревенским Советом и Женским Кругом в Эмондовом Лугу, приобрела проницательность в практической политике, как бы того ни отрицала. Чтоб мне сгореть, у меня сотни проблем, даже здесь, во дворце, и обе они мне так нужны! Если все пойдет так, как хочет Илэйн, Найнив ал’Мира наверняка займет при следующей королеве Андора место советницы Айз Седай. Илэйн требовалась любая возможная поддержка – ей необходимо было опереться на тех, кому она доверяет.

Придав лицу спокойное выражение, Илэйн отвернулась от пылающего камина. Перед ним стояло подковой тринадцать кресел с высокими спинками, украшенными незатейливой, но, несомненно, мастерской резьбой. Как ни странно, почетное место, где положено восседать королеве, находилось дальше всех от камина. Так было заведено издавна. Спину Илэйн тотчас согрел огонь камина, зато грудь мгновенно начала мерзнуть. За стенами дворца падал снег, грохотал гром, сверкали молнии. В голове у нее тоже бесновалась вьюга. Спокойствие. Правителю спокойствие необходимо не меньше, чем Айз Седай.

– Значит, наемники, – сказала Илэйн, не сумев скрыть некоторого сожаления в голосе. Не пройдет и месяца, как из ее поместий начнут прибывать дружинники – как только узнают, что она жива, – но до лета немногие сумеют добраться, а тем, кого набирает Бергитте, понадобится полгода, а то и больше, чтобы научиться держаться в седле и обращаться с мечом. – И Охотники за Рогом, если кто-то запишется и принесет присягу. – Непогода заперла в Кэймлине немалое число и тех, и других. Как частенько поговаривали, даже чересчур много – они пьянствовали, скандалили и докучали своими приставаниями порядочным женщинам. Возможно, их удастся, по крайней мере, использовать для благих целей, и, вместо того чтобы быть источником неприятностей, они наведут порядок. Илэйн очень не хотелось думать, что она пытается саму себя в этом убедить. – Пусть дорого, но казна покроет расходы. – Ну, на какое-то время. Поскорее бы начали поступать доходы из поместий!

Чудо из чудес, но обе стоявшие перед Илэйн женщины отреагировали одинаково.

Дайлин сердито хмыкнула. Высокий ворот ее темно-зеленого платья был застегнут большой круглой брошью в виде совы и дуба – герба Дома Таравин. Это было ее единственное украшение. Знак гордости ее Дома, возможно, даже слишком большой гордости; к тому же Верховная Опора Дома Таравин и сама была гордой женщиной. В ее золотистых волосах блестели седые нити, в уголках глаз таились тонкие морщинки, но лицо несло на себе печать силы и властности, а взгляд оставался проницательным и уверенным. Ум Дайлин был остер, как бритва. Или как меч. Женщина откровенная – или казавшаяся таковой, – которая не станет кривить душой и будет говорить прямо.

– Наемники знают свое дело, – без обиняков сказала она, – но с ними трудно совладать, Илэйн. Когда тебе нужно пощекотать перышком, они, весьма возможно, обернутся молотом, а когда тебе понадобится молот, они окажутся невесть где и будут искать своей выгоды. Наемники верны золоту, и только до тех пор, пока золото течет им в карманы. Если не предадут раньше за кучку золота побольше. Уверена, на сей раз леди Бергитте со мной согласится.

Бергитте стояла, скрестив на груди руки и широко расставив ноги в сапогах с высокими каблуками, и, как всегда, поморщилась, услышав свой новый титул. Илэйн пожаловала ей поместье, едва добралась до Кэймлина, где дар можно было оформить как полагается. Наедине Бергитте беспрестанно ворчала на эту тему, не забывая сетовать и на другую перемену в своей жизни. Ее небесно-голубые штаны были того же покроя, что она носила обычно: свободные и присобранные у лодыжек, но короткую красную куртку украшал теперь высокий белый воротник-стойка, и белые манжеты были оторочены золотом. Отныне она – леди Бергитте Трагелион, а еще – Капитан-Генерал Гвардии Королевы. Пусть брюзжит и сердится, сколько угодно – но только за закрытыми дверями.

– Да, я согласна, – крайне неохотно пробурчала Бергитте, одарив Дайлин взглядом исподлобья. Илэйн, благодаря соединявшим ее с Бергитте узам Стража, ощутила все то же, что и утром. Разочарование, раздражение, решимость. Хотя в этих чувствах отражались, возможно, чувства самой Илэйн. С того момента, как эти узы соединили Илэйн с Бергитте, все их ощущения передавались от одной к другой крайне необычно. Даже природный цикл у Илейн сдвинулся больше чем на неделю, чтобы совпасть с циклом другой!

Бергитте явно не хотелось как принимать второе предложение, так и соглашаться с доводами Дайлин.

– Проклятье, Илэйн, Охотники немногим лучше, – проворчала она. – Люди, которые дали клятву Охотника и отправились на поиски приключений! У них одно желание – прославиться и попасть в сказания. А ты хочешь, чтобы они, как все прочие, соблюдали закон! Половина из них – надменные хлыщи и на всех смотрят свысока. Остальные же только и ищут случая подраться. А стоит им прослышать хоть что-то о Роге Валир, так считай, тебе повезет, коли за ночь исчезнут всего двое из трех.

Дайлин тонко улыбнулась, словно выиграла очко. Их с Бергитте нельзя было сравнить даже с водой и огнем; каждая могла справиться почти с кем угодно, но друг с другом они почему-то спорили даже о том, какого цвета уголь. Спорили и будут спорить впредь.

– Кроме того, Охотника с наемником объединяет и еще одно. Почти все они – чужестранцы. А это равно плохо и для бедных, и для богатых. Очень плохо. Менее всего тебе нужно восстание. – Полыхнула молния, на миг осветив окна, и гром, прогремевший следом, словно подчеркнул слова Дайлин. За тысячу лет из-за восстаний потеряли трон семь королев Андора, и две из них, оставшиеся в живых, должно быть, горько сожалели о своей участи.

Илэйн подавила вздох. На одном из маленьких инкрустированных столиков у стены стоял тяжелый серебряный поднос с кубками и высоким кувшином с горячим, приправленным пряностями вином. Наверное, вино уже остыло. Илэйн направила короткую струйку Огня, и над кувшином поднялся легкий парок. Из-за пряностей вино, подогретое дважды, слегка отдавало горечью, но ради тепла серебряного кубка в руках ее стоило потерпеть. Илэйн, преодолев желание посредством Силы согреть и воздух в комнате, отпустила Источник. Тепла все равно хватит ненадолго, если не поддерживать плетения постоянно. Ей всякий раз, когда она обращалась к саидар, приходилось – так или иначе – заставлять себя отпускать Источник, но в последнее время желание зачерпнуть побольше становилось все сильнее. С этим опасным соблазном сталкивалась каждая сестра. Илэйн знаком предложила Дайлин и Бергитте налить себе вина.

– Положение вам известно, – сказала девушка. – Только глупец не счел бы его ужасным, а вы отнюдь не таковы. – От гвардии ныне оставались жалкие остатки, горсточка более или менее достойных воинов и пара горсточек бывших вышибал, пригодных лишь выкидывать из таверн пьянчуг. А с уходом салдэйцев и Айил пышным цветом расцвела преступность. Илэйн надеялась, что снегопад приостановит зловещую волну, но каждый день приносил новые известия о грабеже, поджоге и того хуже. И положение ухудшалось с каждым днем. – При таких делах бунт вспыхнет в считанные недели. Если я не сумею навести порядок в самом Кэймлине, люди обратятся против меня. – Не суметь навести порядка в столице – все равно что объявить на весь мир о своей неспособности править страной. – Мне это тоже не нравится, но так надо сделать. Значит, так и будет. – Обе собеседницы открыли было рот, но Илэйн не дала им возможности возразить. Она постаралась придать голосу побольше твердости. – Так оно и будет.

Бергитте мотнула головой, ее длинная, до пояса, золотистая коса взлетела и упала, но узы передали неохотное согласие. У Бергитте были, конечно, странные взгляды на взаимоотношения Айз Седай и их Стражей, но когда на Илэйн нельзя давить, она все же научилась понимать. Ну, в какой-то мере научилась. Есть еще поместье и титул. И командование Гвардией. И еще несколько мелочей.

Дайлин слегка пригнула шею и вроде как присела; возможно, это был реверанс, однако лицо ее осталось каменным. Не стоит забывать, что многие из тех, кто не желал видеть на Львином Троне Илэйн Траканд, охотно посадили бы на это место Дайлин Таравин. Та готова была помогать, но времени прошло еще так мало, и в глубине сознания Илэйн звучал порою тихий голосок. Неужели Дайлин просто выжидает, пока Илэйн не наломает дров, а затем сделает свой ход и выступит в роли «спасительницы» Андора? Со стороны человека расчетливого и неискреннего такая тактика вполне может принести успех.

Илэйн подняла руку, собираясь потереть висок, но вместо этого поправила волосы. Так много подозрений, и так мало доверия. С того времени, как она уехала в Тар Валон, Игра Домов успела заразить Андор. Оставалось только радоваться, что она провела многие месяцы среди Айз Седай, и не потому, что училась владению Силой. Большинство сестер хлебом не корми, дай лишь окунуться в Даэсс Деймар. И спасибо Тому – за его наставления. Иначе Илэйн не протянула бы так долго после возвращения. Да ниспошлет Свет, чтобы Том был в безопасности, чтобы он, Мэт и остальные спаслись от Шончан и были сейчас на пути в Кэймлин. Каждый день, с того утра, как девушка покинула Эбу Дар, она молилась, чтобы с ними ничего не случилось, но времени у нее теперь хватало лишь на коротенькую молитву.

Заняв кресло в середине полукруга, королевское кресло, Илэйн постаралась принять царственную осанку – спина прямая, руки покоятся на резных подлокотниках. Мало выглядеть королевой, частенько говаривала ей мать, но если люди не увидят в тебе королеву, не помогут ни острый ум, ни проницательность в делах, ни храброе сердце. Бергитте пристально смотрела на Илэйн, чуть ли не с подозрением. Все-таки эти узы порой крайне неудобны! Дайлин поднесла к губам кубок с вином.

Илэйн глубоко вздохнула. К следующему вопросу она подступалась и так и этак, пыталась разрешить его по-всякому, и другого пути не видела.

– Бергитте, я желаю, чтобы к весне Гвардия превратилась в войско, численностью не уступающее армии, которую могут выставить любые десять Домов. – Добиться этого, скорее всего, невозможно, но попытаться следует. И в этом случае нужно удержать всех записавшихся в Гвардию наемников, завербовать их еще больше, принять всех, кто выказал хоть малейшее желание. О Свет, ну и задачка!

Дайлин захлебнулась вином, выпучила глаза; из уголка рта ее побежала темная струйка. Закашлявшись, она достала из рукава украшенный кружевами платочек и приложила к подбородку.

Узы донесли от Бергитте паническую волну.

– О-о, чтоб мне сгореть, Илэйн, ты же не хочешь!.. Я ведь лучница, а не полководец! Я умею стрелять из лука, и все! Разве ты еще не поняла? Я всего лишь делаю то, что нужно, когда обстоятельства вынуждают! Все равно же я – больше не она, я – это я, и...

Бергитте умолкла, сообразив, что рискует наговорить лишнего. И не в первый раз. Она покраснела как маков цвет, а Дайлин с любопытством на нее воззрилась.

Они представили дело так, будто Бергитте родом из Кандора, где селянки носят похожую одежду, однако Дайлин явно подозревала, что здесь что-то нечисто. И всякий раз, как у Бергитте с языка слетали неосторожные слова, приближалось то мгновение, когда она выдаст и свою тайну. Илэйн бросила на Бергитте взгляд, предвещавший серьезный разговор.

Щеки Бергитте стали краснее красного. По узам хлынуло чувство стыда, затопило Илэйн, и она ощутила, как вспыхнуло ее собственное лицо. Она наскоро приняла строгий вид, надеясь, что румянец ее примут за проявление какого-то иного чувства, а не желания забиться в уголок кресла из-за унижения Бергитте. Нет, подчас это взаимное отражение бывает совершенно не к месту!

Дайлин лишь мгновение смотрела на Бергитте. Она спрятала платок, осторожно поставила кубок обратно на поднос, потом подбоченилась; лицо ее предвещало грозу.

– Гвардия королевы, Илэйн, всегда была ядром андорской армии, но это... Милость Света, это чистое безумие! Да против тебя поднимутся все, от реки Эринин до Гор Тумана!

Илэйн сосредоточилась. Спокойствие. Если она не права, Андор ждет судьба Кайриэна – залитая кровью, утонувшая в хаосе страна. И сама Илэйн, разумеется, погибнет: такова цена ошибки, – хотя это уже не будет иметь значения. Но не попытаться нельзя, и неудача в любом случае закончится для Андора тем же. Спокойствие, хладнокровие, стальное бесстрастие. Королева не должна выказывать страха, даже если ей и вправду страшно. Особенно когда ей страшно. Матушка всегда говорила, что свои решения нужно объяснять как можно реже; чем чаще объясняешь, тем больше требуется объяснений, а потом только на объяснения времени и хватает. Гарет Брин говорил: объясняй, если можешь; люди сделают лучше, если будут знать, что и почему нужно делать. Сегодня стоит последовать совету Гарета Брина. Ведь он одержал столько побед.

– О своих претензиях заявили три претендента. – И, возможно, есть еще один, который не говорит во всеуслышание о своих намерениях. Илэйн заставила себя выдержать пристальный взгляд Дайлин. Просто встретилась с ней глазами, без всякого гнева. Но Дайлин, похоже, приняла ее прямой взгляд за признак гнева – судя по отвердевшему подбородку и вспыхнувшему лицу. Что ж, пусть считает так. – Аримиллу, саму по себе, можно было бы не принимать во внимание, но за ней стоит Насин вместе с Домом Кирен, и его поддержка – спятил он или нет – вынуждает все же считаться и с Аримиллой. Ниан и Эления в тюрьме, но их люди – на свободе. Люди Ниан могут спорить и метаться, пока не найдут лидера, но Джарид – Верховная Опора Дома Саранд, и он ухватится за возможность удовлетворить амбиции жены. С обоими заигрывают Дома Бэрин и Аншар, самое лучшее, на что я могу надеяться – первый примкнет к Саранд, а второй – к Араун. Девятнадцать Домов в Андоре обладают достаточной силой, чтобы к ним примкнули меньшие Дома. Шесть из них замышляют против меня, а на моей стороне – два.

Пока еще шесть, и ниспошли Свет, чтобы за нее стояло два! Илэйн не упомянула три Дома, которые собирались поддержать Дайлин; Эгвейн, во всяком случае, на время связала их по рукам и ногам в Муранди.

Илэйн указала на стул рядом с собою, и Дайлин села, аккуратно расправив юбки. Выражение, наводившее на мысль о грозовой туче, с лица ее исчезло. Она посмотрела на Илэйн, никак не показывая, о чем думает или хочет спросить.

– Мне все это известно не хуже тебя, Илэйн, но Луан и Эллориен приведут к тебе свои Дома, как и Абелль, я уверена, – начала она осторожно, но продолжила с большей горячностью. – За ними потянутся и другие Дома. Если только ты не отпугнешь их. О Свет, Илэйн, это ведь не Война за Наследие. Траканд наследует Траканд, а не другой Дом. Даже при Наследовании редко доходило до открытого столкновения! Преврати Гвардию в армию, и ты рискуешь всем.

Илэйн вскинула голову, рассмеялась, но смех ее был невесел и напоминал отдаленные раскаты грома.

– Я рискнула всем в тот день, Дайлин, когда вернулась домой. Говоришь, Норвелин и Траймане придут ко мне, и еще Пендар? Замечательно, тогда со мной будет пять против шести. Что другие потянутся, как ты сказала, я не думаю. Если какой-то из Домов двинется прежде, чем всем станет ясно, что Корона Роз – моя, он выступит против меня, а не за меня.

Если повезет, эти лорды и леди постесняются объединиться с заединщиками Гэйбрила, но на везение полагаться не хочется. Она-то не Мэт Коутон. О Свет, большинство людей считают, что Ранд убил ее мать, и единицы верят, что «лорд Гэйбрил» был одним из Отрекшихся. Чтобы исправить нанесенный Равином вред Андору, ей потребуется вся жизнь, даже если удастся прожить столько, сколько кому-то из Родни! Некоторые из Домов не поддержат ее потому, что свои беззакония Гэйбрил творил именем Моргейз, а другие потому, что Ранд обмолвился о намерении «вручить» ей трон. Она любила его всем сердцем, но чтоб ему сгореть за то, что он заикнулся об этом! Пусть даже это и осадило Дайлин. Самый захудалый фермер в Андоре – и тот возьмется за топор или косу, лишь бы сбросить с Львиного Трона марионетку!

– Я бы очень хотела избежать того, чтобы андорцы убивали андорцев, Дайлин, но Наследование или нет, а Джарид готов сражаться, пусть даже Эления под замком. Дом Ниан готов сражаться. – Обеих женщин лучше как можно скорее доставить в Кэймлин; в Арингилле слишком много возможностей незаметно передать на волю послание, а то и приказ. – Аримилла тоже готова сражаться, а за нею – люди Насина. Для них это и есть Наследование, и единственный способ остановить их – быть сильнее, чтобы они и думать не смели о сражении. Превратит Бергитте к весне Гвардию в армию – и замечательно, потому что если раньше армия была мне не нужна, к тому времени она понадобится. И не надо забывать о Шончан. Они не удовлетворятся Танчико и Эбу Дар, им нужно все. А я, Дайлин, не отдам им Андора, как не отдам его и Аримилле. – За окнами прогрохотал гром.

Дайлин, оглянувшись на Бергитте, облизнула губы. Пальцы ее нервно перебирали складки юбок. Ее мало что могло испугать, но слухи о Шончан пугали. Тихонько, себе под нос, она пробормотала:

– Я надеялась избежать открытой гражданской войны.

Эти слова могли ничего не означать – или же очень многое! Возможно, стоило прощупать глубже.

– Гавин, – внезапно сказала Бергитте. Лицо ее просветлело, и через узы передалось облегчение. – Когда он появится, он и примет командование. И станет твоим Первым Принцем Меча.

– Чушь собачья! – огрызнулась Илэйн, и тут же за окнами полыхнула молния.

С чего это Бергитте взбрело в голову именно сейчас сменить тему? Дайлин вздрогнула, и щеки Илэйн вновь обдало жаром. По отвалившейся челюсти Дайлин стало ясно, что ругательство прозвучало слишком грубо. Ну и ни к чему смущаться; подумаешь, Дайлин – подруга ее матери. Илэйн машинально сделала большой глоток вина – и из-за горечи чуть не подавилась. Она поспешно отогнала мысленный образ: Лини грозится вымыть ей рот с мылом, и напомнила себе, что уже стала взрослой женщиной и борется за трон. Вряд ли ее мать так часто чувствовала себя попавшей в дурацкое положение.

– Да, Бергитте, станет, – продолжила Илэйн спокойнее. – Когда появится. – В Тар Валон уже отправились три курьера. Даже если ни одному не удастся ускользнуть от Элайды, Гавин со временем узнает о ее претензии на трон и придет. Он очень ей нужен, очень. Илэйн не питала иллюзий относительно своих полководческих способностей, а Бергитте так боится оказаться недостойной ходящих о ней легенд, что, кажется, страшится порой даже и попытаться что-то сделать. Встать против целой армии – это пожалуйста, а вот возглавить армию – ни за что на свете!

Бергитте и сама знала, что за каша у нее в голове. Сейчас лицо ее казалось застывшим, но в душе кипел гнев на себя и на свое замешательство, причем кипел все сильнее. Илэйн, внезапно ощутив раздражение, открыла рот, собираясь ответить на замечание Дайлин о гражданской войне, пока на нее не нахлынул отраженный гнев Бергитте.

Но не успела она слова сказать, как распахнулись высокие красные двери. Вспыхнувшая было в ее душе надежда, что это Найнив или Вандене, растаяла при виде двух женщин Морского Народа. Несмотря на погоду, они были босиком.

Перед ними плыли волны мускусного аромата, и Ата’ан Миэйр являли собой живописное зрелище: в ярких парчовых штанах и блузах, с кинжалами, усыпанными драгоценными камнями, в ожерельях из золота и кости, не считая прочих украшений. Десять маленьких толстых колец в ушах Ринейле дин Калон прятались под ее прямыми черными волосами с проседью на висках, но надменности в темных глазах нельзя было не заметить – как и золотой, увешанной медальонами цепочки, что тянулась от серьги к колечку в носу. На лице ее была написана решительность, и плавная походка ничуть не смягчала впечатления, что Ринейле способна проходить сквозь стены. У Зайды дин Парид – почти на ладонь ниже своей спутницы и чернее угля – на левую щеку свешивалось раза в полтора больше золотых медальонов, и излучала она скорее властность, чем высокомерие, – несомненную уверенность в подчинении своим приказам. В ее густых черных кудрях кое-где проглядывала седина, но она была потрясающа – одна из тех женщин, что с возрастом становится еще красивее.

Увидев эту парочку, Дайлин вздрогнула и потянулась было рукой к носу. Обычно именно так реагировали люди, непривычные к облику Ата’ан Миэйр. Илэйн скривилась, и причиной тому были не кольца в носу. Мелькнула мысль – а не выругаться ли еще разок... да позабористее... В данный момент не было на свете двоих людей, за исключением Отрекшихся, кого она хотела бы видеть меньше всего. Рин Харфор обязана была проследить, чтобы этого не произошло!

– Прошу меня простить, – сказала Илэйн, грациозно поднимаясь, – но я сейчас очень занята. Государственные дела, как вы сами понимаете, иначе я встретила бы вас сообразно вашему положению. – Морской Народ отличала приверженность к формальностям и этикету, во всяком случае, в том виде, как они это понимали. Вполне возможно, мимо главной горничной они прошли, попросту не сказав, что желают видеть Илэйн, но столь же легко они оскорбились бы, случись Илэйн приветствовать их сидя – ведь корона пока еще не на ее голове. А Илэйн, испепели их обеих Свет, не вправе допустить, чтобы они оскорбились. Рядом с нею сразу встала Бергитте, взяв с церемонным поклоном свой кубок; по узам Стража передалась настороженность. Бергитте всегда оживлялась в присутствии Морского Народа, и при них с языка у нее вполне могло что-нибудь сорваться. – Я встречусь с вами сегодня попозже, – договорила Илэйн и добавила: – Если на то будет воля Света.

Морской Народ также придавал большое значение церемонным фразам, и этой фигурой речи Илэйн выказала вежливость и одновременно оставила себе выход из положения.

Ринейле остановилась, лишь когда подошла вплотную к Илэйн, чуть ли не на расстояние шага. Затем коротко указала на стул татуированной рукой – явно разрешая Илэйн сесть. Подумать только, разрешая ей!

– Ты избегаешь меня, – сказала она голосом слишком низким для женщины и холодным, как заваливший крыши снег. – Не забывай, что я – Ищущая Ветер при Несте дин Реас Две Луны, Госпоже Кораблей Ата’ан Миэйр. Ты еще не выполнила оставшуюся часть сделки, которую заключила для своей Белой Башни.

Морской Народ знал о расколе в Башне – об этом уже все знали, – но Илэйн не видела смысла добавлять себе новых трудностей, публично признавшись, на чьей она стороне. Пока еще рано. Ринейле договорила надменным, приказным тоном:

– Ты со мной поговоришь, и немедленно! – Вот вам и весь этикет и прочие церемонии.

– Думаю, она избегает не тебя, Ищущая Ветер, а меня, – по контрасту с Ринейле, Зайда говорила так, словно вела самый обычный разговор. Не торопясь ступить на ковры, она двинулась ленивой походкой по комнате, приостановилась, потрогала высокую вазу из тонкого зеленого фарфора, потом приподнялась на цыпочки, заглядывая в окуляр стоявшего на высокой подставке калейдоскопа из четырех колен. Когда же Зайда повернулась наконец к Илэйн и Ринейле, в ее черных глазах блеснула искорка любопытства: – В конце концов, сделка заключена с Нестой дин Реас, говорившей от имени кораблей. – Зайда была не только Госпожой Волн Клана Кателар, но еще и послом Госпожи Кораблей. Послом к Ранду, а не в Андор, но в ее полномочия входило право выступать от имени самой Несты и заключать договоры. Сменив один позолоченный тубус на другой, она вновь приподнялась на цыпочки, заглянула в окуляр. – Ты обещала предоставить Ата’ан Миэйр двадцать наставниц, Илэйн. Пока что ты предоставила одну.

Появление Морского Народа было столь неожиданным, столь драматическим, что Илэйн только теперь с удивлением заметила на пороге Мерилилль. Та, закрыв двери, повернулась лицом к собравшимся. Серая сестра, ростом еще ниже Зайды, выглядела элегантно – в темно-синем шерстяном платье, отороченном серебристым мехом и шитом по лифу маленькими лунными камнями, однако те неполные две недели, что провела она, обучая Ищущих Ветер, наложили свой отпечаток. Большинство из них были властными женщинами, жаждавшими знаний, и готовы были выжать Мерилилль под прессом, как виноград, до последней капли ценного сока. Прежде Илэйн полагала, что Серую сестру с ее самообладанием ничто не может удивить, но теперь у Мерилилль были круглые глаза и рот приоткрыт, словно она только что удивилась так, что почти лишилась способности соображать, и ждет новых потрясений. Она сложила руки на животе и застыла у порога в ожидании, испытывая, похоже, облегчение от того, что в центре внимания сейчас не она.

Дайлин, громко хмыкнув, поднялась на ноги и хмуро воззрилась на Зайду и Ринейле.

– Следи за своими словами, – прорычала она. – Ты сейчас в Андоре, а не на своем корабле, а Илэйн Траканд в недалеком будущем королева Андора! Вашей сделкой займутся в надлежащее время. А сейчас у нас есть более важные и насущные заботы.

– Во имя Света, нет ничего более важного, – в свою очередь загремела Ринейле, накинувшись на нее. – Говоришь, сделкой займутся? Значит, ты ручаешься. Знай, здесь найдется место подвесить тебя за ноги, так же, как...

Зайда щелкнула пальцами. Один сухой щелчок, но Ринейле затряслась мелкой дрожью. Схватив свисавшую с одного из ожерелий золотую коробочку с благовониями, она приложила ее к носу и глубоко вдохнула. Она могла быть Ищущей Ветер при Госпоже Кораблей, она обладала у Ата’ан Миэйр громадной властью, но для Зайды она была... Ищущей Ветер. Что глубоко уязвляло ее гордость. Илэйн была уверена: есть какой-то способ воспользоваться сим обстоятельством себе на благо, но пока она не нашла его. О да, хорошо это или плохо, но отныне Даэсс Дей’мар стал ее второй натурой.

Илэйн легким шагом обошла, словно колонну, умолкшую, кипевшую от ярости Ринейле, двинулась через комнату, но не к Зайде. Если кто имел полное право чувствовать себя здесь как дома, так это она. Нельзя уступить Зайде ни на волосок, иначе Госпожа Волн обреет ее наголо, а волосы продаст на парик. Подойдя к камину, Илэйн протянула руки к огню.

– Неста дин Реас считает, что мы сдержим обещание, иначе никогда не согласилась бы на сделку, – спокойно сказала она. – Чаша Ветров снова у вас, но нужно время, чтобы собрать еще девятнадцать сестер. Знаю, вы беспокоитесь о тех кораблях, что оставались в Эбу Дар, когда появились Шончан. Пусть Ринейле откроет врата в Тир. Там находятся сотни судов Ата’ан Миэйр. – Так говорилось во всех посланиях. – Вы сможете узнать, что известно им, и вернетесь к своему народу. Вы нужны им против Шончан. – И Илэйн от них избавится. – Остальных сестер отправят к вам сразу, как только их выберут.

Мерилилль у дверей не шелохнулась, но позеленела лицом – явно запаниковала при одной мысли остаться одной среди Морского Народа.

Зайда перестала забавляться с калейдоскопом и покосилась на Илэйн. По полным губам скользнула язвительная улыбка.

– Я должна быть здесь. Во всяком случае, пока не побеседую с Рандом ал’Тором. Если он вообще когда-нибудь появится, – на миг улыбка исчезла, а потом расцвела вновь; Ранду с Зайдой придется ой как несладко. – И я оставлю на время при себе Ринейле и ее спутниц. При встрече с Шончан несколько Ищущих Ветер мало что изменят, а здесь, по воле Света, они узнают немало полезного, – Ринейле фыркнула, достаточно громко, чтобы ее услышали. Зайда нахмурилась и начала поглаживать пальцами окуляр, находившийся на уровне ее головы. – В твоем дворце есть пять Айз Седай, считая и тебя, – задумчиво пробормотала она. – Возможно, кто-то из вас мог бы заняться обучением. – Можно подумать, эта идея только что пришла ей голову. Столь же маловероятно, как то, что Илэйн под силу поднять обеих женщин Морского Народа одной рукой!

– О да, это было бы великолепно, – вдруг возбужденно сказала Мерилилль, шагнув вперед. Но, взглянув на Ринейле, тут же умолкла, а на по-кайриэнски бледном лице вспыхнул румянец. Она опять сложила руки на животе, словно покорность стала для нее второй натурой. Бергитте изумленно покачала головой. Дайлин посмотрела на Айз Седай так, будто видела ее впервые в жизни.

– Можно что-нибудь придумать, если будет на то воля Света, – осторожно промолвила Илэйн. Ей пришлось снова приложить усилия, чтобы не потереть виски. Ах, если бы виновником этой головной боли был нескончаемый гром!.. Услышав этакое предложение, Найнив взорвется, как вулкан, а Вандене, скорей всего, просто его проигнорирует, но Кареане и Сарейта, возможно, сочтут приемлемым. – Но не больше, чем несколько часов в день, вы же понимаете. Когда у них будет время. – Илэйн старалась не смотреть на Мерилилль. Даже Кареане с Сарейтой могут взбунтоваться, засунь их под такой пресс.

Зайда коснулась пальцами правой руки своих губ.

– Договорено, под Светом.

Илэйн заморгала. Слова Зайды прозвучали как-то зловеще. Похоже, по мнению Госпожи Волн они только что заключили еще одну сделку. Из своего весьма ограниченного опыта общения с Ата’ан Миэйр Илэйн вынесла, что тебе еще повезло, коли ушла от них в одной рубашке. Ну нет, на сей раз все будет по-другому. Например, что от этого получат сестры? В сделке ведь всегда участвуют две стороны. Зайда улыбнулась, словно прочла мысли Илэйн и они ее позабавили. Тут одна из дверей вновь открылась, и Илэйн испытала почти что облегчение, воспользовавшись случаем отвернуться от женщин Морского Народа.

Рин Харфор вошла в комнату, почтительная, но без услужливости, и сдержанный реверанс ее предназначался не королеве, а Верховной Опоре могущественного Дома. Но никакая Верховная Опора гроша ломаного не стоит, если у нее не хватает ума оказывать уважение главной горничной королевского дворца. Седеющие волосы госпожи Харфор, уложенные узлом, венчали ее голову, словно корона, поверх красно-белого платья на плечи ее был накинут алый короткий плащ-табар. На груди красовался Белый Лев Андора. Рин ни разу не высказывала своего мнения о том, кто должен сидеть на троне, но со дня приезда Илэйн носила положенное по этикету полное одеяние главной горничной, как будто королева уже обосновалась во дворце. При виде женщин Ата’ан Миэйр лицо Харфор мгновенно посуровело, но только тем она и показала, что заметила их. До времени. Скоро они узнают, чем чревата враждебность главной горничной.

– Наконец-то прибыл Мазрим Таим, миледи. – В устах Рин обращение «миледи» звучало как «моя королева». – Передать ему, чтобы подождал?

Выбрал же время! И где он раньше был? – промелькнула у Илэйн мысль. Она звала его еще два дня назад!

– Да, госпожа Харфор. Предложите ему вина. Какого-нибудь похуже. Скажите, что я приму его, как только...

В комнату с таким видом, будто хозяин во дворце он, вошел Таим. Илэйн сразу поняла, кто это. На рукавах черной куртки от локтей до манжет красовались золотисто-синие драконы, копия Драконов на руках Ранда. Впрочем, подумала Илэйн, вряд ли подобное замечание пришлось бы Таиму по вкусу. Он был крепкого телосложения, высок ростом, немногим ниже Ранда, имел крючковатый нос и темные, зловеще поблескивающие глаза и двигался с ловкостью, немного напоминавшей смертоносную грацию Стражей, но казалось, за ним следует какая-то тень – словно половина ламп в комнате погасла; не настоящая тень, конечно, но смутное ощущение неотвратимой угрозы, которую как будто можно было потрогать и которая впитывала в себя свет.

Следом за Таимом вошли еще двое в черных куртках: лысый мужчина с длинной седоватой бородой и хитрыми голубыми глазами и темноволосый молодой, гибкий как змея, с презрительно-надменным выражением лица, столь свойственным юношам, еще не узнавшим жизни. На высоких воротниках у обоих красовались серебряный меч и красный эмалевый дракон. Оружия ни у кого из троих не было – они в нем не нуждались. И гостиная вдруг показалась странно маленькой и тесной.

Илэйн инстинктивно обняла саидар и потянулась за соединением. Мерилилль с легкостью влилась в круг; как ни удивительно, это сделала и Ринейле. Но, коротко взглянув на Ищущую Ветер, Илэйн удивляться перестала: лицо у той посерело, она крепко стиснула рукоять заткнутого за кушак кинжала – Илэйн даже ощутила, как заныли у Ринейле костяшки. Она пробыла в Кэймлине достаточно долго и знала, кто такие Аша’маны.

Мужчины, конечно, поняли, что кто-то обнял саидар, хотя и не видели свечения, окружившего троих женщин. Лысый одеревенел; стройный юнец сжал кулаки. В глазах у них вспыхнул гнев. Несомненно, они взялись за саидин. Илэйн пожалела было, что дала волю инстинктам, но отпускать Источник не собиралась, тем более теперь. Таим излучал угрозу – так от огня исходит тепло. Илэйн глубоко зачерпнула через соединение, столько, что нахлынувшее чувство жизни стало пронзительно-острым, до покалывания во всем теле. Но и это было... радостью. С бурлящей в ней сейчас Силой она могла сровнять дворец с землей, но не знала, хватит ли ее, чтобы справиться с Таимом и двумя его спутниками. Как ей хотелось, чтобы сейчас при ней оказался один из трех найденных в Эбу Дар ангриалов – они хранились под запором вместе с остальными находками, пока у нее не появится время заняться ими.

Таим презрительно покачал головой, по губам скользнула полуулыбка.

– Посмотрите внимательно, – голос его был негромок, но тверд и высокомерен. – Здесь всего две Айз Седай. Вы что, боитесь двух Айз Седай? Или хотите напугать будущую королеву Андора?

Его спутники расслабились, затем попытались принять столь же надменную позу, как у Таима.

Рин ничего не знала ни о саидар, ни о саидин; она повернулась к вошедшим с сердитым видом. Аша’маны, не Аша’маны, но прилично вести себя должны все. Главная горничная проворчала что-то себе под нос. Негромко, но слова «шныряющие крысы» разобрать можно было вполне отчетливо.

Поняв же, что ее услышали все в комнате, главная горничная покраснела, и Илэйн выпал редкий случай – видеть, как засуетилась Рин Харфор. А именно – та выпрямилась и с изысканным достоинством, которому позавидовали бы и царственные особы, сказала:

– Простите, миледи Илэйн, но мне сообщили, что в кладовых развелись крысы. Весьма необычно для этого времени года, и их довольно много. Если позволите, я распоряжусь насчет крысоловов и отравленной приманки.

– Останься, – велела Илэйн холодно. И спокойно. – С паразитами разберемся в нужное время. – Две Айз Седай. Значит, Таим не понял, что Ринейле тоже способна направлять Силу, и он подчеркнул слово «две». Есть ли преимущество у троих женщин? Или нужно больше? Видимо, Аша’манам известно о некотором преимуществе женщин в группе меньшей, чем круг из тринадцати. Значит, вошли к ней без разрешения и без стука, вот как? – Проводишь к выходу этих добрых людей, когда я закончу с ними.

Спутники Таима, названные «добрыми людьми», нахмурились, но сам их предводитель лишь сверкнул очередной полуулыбкой. Он оказался достаточно сообразительным и понял: говоря о паразитах, Илэйн имела в виду его. О Свет! Может, когда-то этот человек и был нужен Ранду, но зачем он ему теперь, да еще и облеченный такой властью? Что ж, здесь его власть – ничто.

Илэйн неторопливо расположилась на своем стуле снова и с минуту поправляла юбки. Мужчинам придется, как просителям, обойти вокруг женщин, чтобы оказаться перед нею, иначе они будут говорить, стоя в стороне, где она их не видит. У нее мелькнула мысль, не передать ли контроль над малым кругом. Аша’маны наверняка сосредоточат на ней все свое внимание. Но Ринейле все еще была серого цвета, в душе ее явно боролись гнев и страх; она могла, едва получив соединение, тут же и ударить. Мерилилль тоже была испугана, хотя держала в узде свой страх, смешанный с изрядным... обалдением, о чем красноречиво говорили ее вытаращенные глаза и приоткрытый рот. Одному Свету ведомо, как поступит она, если получит управление соединением.

Дайлин величаво подошла к стулу Илэйн и встала рядом, словно прикрывая ее собой от Аша’манов. Что бы ни творилось в душе у Верховной Опоры Дома Таравин, на лице ее не было ни тени страха, одна суровость. Остальные женщины тоже не теряли времени даром и были наготове. Зайда застыла неподвижно у калейдоскопа, изо всех сил пытаясь выглядеть незаметной и не представляющей никакой угрозы, но руки она прятала за спиной, и кинжала за кушаком уже не было. Бергитте в ленивой позе прислонилась к камину, опершись левой рукой о его боковую стенку, но ножны ее тоже пустовали, и, судя по положению правой руки, она изготовилась к броску снизу. Узы донесли до Илэйн... сосредоточенность. Стрела на тетиве, натянутой до отказа, готовая в любой миг устремиться в цель.

Илэйн и головы не повернула, чтобы взглянуть на трех мужчин.

– Во-первых, вы слишком медлили явиться по моему зову, мастер Таим, а теперь врываетесь столь внезапно. – О Свет, держится ли он сейчас за саидин? Кроме отсечения щитом, есть и другие способы помешать мужчине направить Силу, но это сложное умение, ненадежное, и знала Илэйн об этих приемах мало, больше теоретически.

Он сделал несколько шагов и оказался перед нею, но не стал от этого похожим на просителя. Мазрим Таим знал, кто он такой и на что способен, хотя и ценил себя выше небес. Полыхнувшая за окнами молния отбросила на его лицо странные тени. Наверняка многие испытывали перед ним благоговейный страх, даже не знай они его громкого имени и не будь на нем этой причудливой куртки. Многие, но только не Илэйн. Она не станет его бояться!

Таим задумчиво потер подбородок.

– Насколько я понимаю, во всем Кэймлине вы спустили Драконовы стяги, госпожа Илэйн. – Если не в глазах, то в глубоком голосе его было веселье! Дайлин зашипела от ярости при виде столь явного неуважения к Илэйн, но он не обратил никакого внимания на ее возмущение. – Салдэйцы, как я слышал, отступили к биваку Легиона Дракона, а в скором времени и последние из Айил окажутся в лагерях за пределами города. Что он скажет, когда обо всем узнает? – Кого имел в виду Таим, не было никаких сомнений. – И это после того, как он отправил вам подарок. Откуда-то с юга. Позже я передам его.

– Андор станет союзником Дракона Возрожденного, – холодно ответила Илэйн, – но Андор никто не завоевывал, ни он, ни кто-либо другой. – Она попыталась расслабить руки, лежавшие на подлокотниках. О Свет, то, что она уговорила айильцев и салдэйцев уйти, – ее самое большое достижение на сегодняшний день, и это было необходимо, пусть даже в городе с тех пор больше злодеяний! – Во всяком случае, мастер Таим, не вам с меня спрашивать. Если у Ранда будут возражения, то я разберусь с ним!

Таим приподнял бровь, и странная полуулыбка задержалась на этот раз у него на губах чуть дольше.

Чтоб мне сгореть, без всякого почтения к себе подумала Илэйн, не надо было называть имя Ранда! Этот человек думает, что ему точно известно, как она разберется с гневом проклятого Дракона Возрожденного! А хуже всего то, что, если ей удастся затащить Ранда в постель, она так и сделает. Не для того, чтобы разобраться с ним, а просто потому, что ей этого хочется. Интересно, что за подарок он ей прислал?

Голос ее стал тверже от гнева. От гнева на взятый Таимом тон, на долгое отсутствие Ранда. На саму себя, краснеющую и думающую о подарках. Подарки!

– Вы заняли четыре мили Андора. – О Свет, это в полтора раза больше Внутреннего Города! Сколько же там может быть таких мужчин? От этой мысли по спине Илэйн побежали мурашки. – С чьего разрешения, мастер Таим? И не говорите мне о Возрожденном Драконе. В Андоре у него нет никакого права давать какие бы то ни было разрешения. – Дайлин, стоявшая рядом, переступила с ноги на ногу. Да, права-то никакого, но если есть сила, то будет и право. Илэйн не отводила взгляда от Таима. – Вы отказались впустить Королевскую Гвардию в свое... поселение. – Хотя до ее возвращения никто и не старался к ним войти. – Закон Андора, мастер Таим, действует на всей территории Андора. Правосудие одинаково и для лорда, и для фермера – и для Аша’мана. Я не намерена силой прорываться туда. – Он снова начал было улыбаться. – Я не собираюсь ронять своего достоинства. Но если Королевскую Гвардию не пропустят, то обещаю: через ваши ворота не пройдет и картофелины. Знаю, вы способны Перемещаться. Пусть тогда Аша’маны и Перемещаются каждый день, чтобы покупать еду.

Улыбка исчезла с его лица с еле заметной гримасой; чуть слышно шаркнули сапоги. Досада Таима, впрочем, длилась всего мгновение.

– Еда – не такая уж большая проблема, – вкрадчиво промолвил он, разведя руками. – Как вы сами сказали, мои люди способны Перемещаться. Туда, куда я прикажу. Сомневаюсь, что у вас что-то получится. Думаю, уже в десяти милях от Кэймлина я смогу закупать все необходимое, так что меня ваш запрет не обеспокоит. Тем не менее я разрешаю вам приезжать, только сначала попросите. Но визиты будут ограниченными, и всякий раз с эскортом. Обучение в Черной Башне тяжелое. Почти каждый день погибают люди. Я не хочу, чтобы произошел какой-нибудь несчастный случай.

Таим был раздражающе точен в том, на каком расстоянии от Кэймлина действуют ее указы. Но это всего лишь раздражало. А вот его упоминание о Перемещениях куда угодно по его приказу и о «несчастных случаях» – не являлось ли оно замаскированной угрозой? В душе Илэйн поднялась волна гнева, когда она поняла, что была уверена – он не будет ей угрожать из-за Ранда. Но она не станет прятаться за Ранда ал’Тора. Ограниченные визиты? Когда она попросит? Испепелить бы этого наглеца на месте!

Она вдруг осознала, что струится к ней от Бергитте по узам: гнев, отражение ее собственного, он сливался с гневом Бергитте, возвращался от Бергитте к ней, вновь накатывался на Бергитте, подпитывая сам себя, все нарастая и нарастая. Рука Бергитте, сжимавшая нож, вздрагивала от желания его метнуть. А сама Илэйн? Ее переполняла ярость! Еще чуть-чуть, и она могла упустить саидар. Или нанести удар.

Илэйн с трудом пригасила гнев, добившись какого-то подобия спокойствия. И, сглотнув комок в горле, постаралась, чтобы голос ее звучал ровно.

– Гвардейцы будут приезжать каждый день, мастер Таим. – Как это удастся при такой-то погоде, Илэйн не знала. – Возможно, я и сама прибуду, вместе с несколькими сестрами. – Если возможность появления Айз Седай в Черной Башне и расстроила Таима, он этого ничем не выказал. О Свет, она же пытается восстановить власть Андора, а не досадить этому человеку. Чтобы успокоиться, девушка торопливо проделала упражнение для послушниц – река входит в берега. Это немного помогло. Теперь ей хотелось только выплеснуть на него кубок вина. – С просьбой об эскорте я согласна, но вы не должны ничего скрывать. Я не желаю, чтобы под покровом тайны прятали какие-то преступления. Мы поняли друг друга?

Поклон Таима отдавал насмешкой – насмешкой! – но в голосе его послышалась натянутость.

– Я вас прекрасно понял. Но и вы меня поймите. Мои люди – не крестьяне, они не станут падать перед вами на колени. Только надавите на Аша’мана, и узнаете, насколько крепок ваш закон.

Илэйн открыла рот, собравшись объяснить ему доподлинно, насколько крепок в Андоре закон, как в дверях раздался женский голос:

– Пришло время, Илэйн Траканд.

– Кровь и пепел! – пробормотала Дайлин. – Сюда что, весь мир решил явиться?

Илэйн узнала голос. Она ждала этого зова, не зная, когда он прозвучит. Но зная, что должна будет подчиниться немедленно. Она встала, жалея, что не хватило времени до конца объясниться с Таимом. А он, глядя на вошедшую женщину, нахмурился, потом перевел взор на Илэйн, явно не понимая, что это означает. Вот и хорошо. Пусть помается, пока у Илэйн снова не найдется время окоротить его и дать понять, какие такие особые права имеют в Андоре Аша’маны.

Надере была ростом с обоих спутников Таима, широкоплечей и почти такой же мускулистой, как все айильцы, которых видела Илэйн. Она несколько мгновений смотрела своими зелеными глазами на стоявших у порога мужчин и сочла, что интереса они не представляют. На Хранительниц Мудрости Аша’маны впечатления не производили. Затем, звякнув браслетами, Надере поправила темную шаль на плечах, прошла в гостиную и остановилась перед Илэйн, спиной к Таиму. Невзирая на холод, на ней поверх тонкой белой блузы была только шаль, но на руке для чего-то висел тяжелый шерстяной плащ.

– Ты должна идти сейчас, – сказала она Илэйн, – не мешкая.

Брови Таима едва не полезли на лоб; он явно не привык к тому, чтобы его игнорировали столь откровенно.

– Свет небесный! – прошептала Дайлин, массируя виски. – Я не знаю, в чем дело, Надере, но, наверно, с этим вполне можно подождать, пока...

Илэйн положила ладонь на руку Дайлин.

– Ты и в самом деле не знаешь, Дайлин, и подождать с этим нельзя. Я отошлю всех и пойду с тобой, Надере.

Хранительница Мудрости отрицательно покачала головой.

– Дитя, готовое родиться, не будет ждать, пока отошлют людей. – Она качнула толстым плащом. – Я принесла его, чтобы оберечь твое тело от холода. Наверно, мне стоит оставить плащ и сказать Авиенде, что твоя стыдливость сильнее желания обрести сестру.

До Дайлин внезапно дошел смысл происходящего, и она тихо охнула. От возмущения Бергитте узы Стража чуть не завибрировали.

Оставался только один выход. А на самом деле – никакого. Илэйн отпустила соединение с остальными двумя женщинами и саидар. Но сияние, окружавшее Ринейле и Мерилилль, не погасло.

– Ты поможешь мне с пуговицами, Дайлин? – услышав свой ровный голос, Илэйн ощутила гордость. Она ведь ждала этого. Но не тогда, когда вокруг столько свидетелей! – грустно подумала она. И, повернувшись спиной к Таиму – чтобы не видеть хотя бы, как он смотрит на нее! – начала расстегивать крохотные пуговки на рукавах. – Дайлин, тебя не затруднит?.. Дайлин!

Дайлин спохватилась, принялась возиться с пуговицами на спине платья, но все равно двигалась как во сне и что-то потрясенно бормотала. Один из Аша’манов у дверей сдавленно хихикнул.

– Кругом! – рявкнул Таим, и у дверей глухо стукнули сапоги.

Илэйн не знала, отвернулся ли сам Таим – она прямо-таки ощущала на себе его взгляд, – но внезапно рядом оказались Бергитте и Мерилилль, и Рин, и Зайда, и даже Ринейле. Плечом к плечу они встали стеной между Илэйн и мужчинами, хмуро поглядывая на последних. Не слишком хороший заслон. Все женщины были ниже Илэйн, а Зайда и Мерилилль едва доходили ей до плеча.

Сосредоточься, велела себе Илэйн. Я спокойна. Я совершенно невозмутима. Я... Я раздеваюсь догола в комнате, где полно народу! Вот что я делаю! Девушка заторопилась, сбросила на пол платье и сорочку, скинула мягкие туфли и чулки. Кожа ее тут же покрылась пупырышками; но дрожала Илэйн, кажется, не от холода. И щеки у нее пылали тоже по какой-то другой причине.

– Безумие! – глухо проворчала Дайлин, подхватив сброшенную одежду. – Полное безумие!

– В чем дело? – прошептала Бергитте. – Мне пойти с тобой?

– Я должна идти одна, – прошептала в ответ Илэйн. – И не спорь!

Бергитте не стала спорить, но за нее все сказали узы. Илэйн, вынув из ушей золотые кольца, отдала их Бергитте, потом, чуть помешкав, сняла и кольцо Великого Змея. Хранительницы Мудрости говорили, что она должна будет явиться, как новорожденное дитя. Указаний было много, а самое главное из них – никому не говорить, что произойдет. Она и сама не прочь узнать, что произойдет. Но дитя рождается, не зная заранее, что его ждет. Бергитте разворчалась точь-в-точь как Дайлин.

Вперед шагнула Надере с плащом, протянула его девушке; Илэйн поспешила завернуться в плотную ткань. Она по-прежнему чувствовала на себе взгляд Таима. И, хотя ее подмывало поскорее убраться отсюда, она запахнулась, выпрямилась, придерживая полы плаща, и медленно повернулась. Не будет она суетиться и дергаться, словно места от стыда не находит.

Пришедшие с Таимом мужчины стояли как деревянные лицом к дверям, а сам Таим, сложив руки на груди, гляделв камин. Значит, ощущение его взгляда было всего лишьигрой воображения. Все женщины в комнате, кроме Надере, смотрели на Илэйн кто с любопытством, кто с испугом, кто – потрясенно. На лице же Надере читалось только нетерпение.

Илэйн из последних сил попыталась придать своему голосу королевское достоинство.

– Госпожа Харфор, предложите мастеру Таиму и его людям вина на дорогу. – Хорошо, что голос хотя бы не дрожит. – Дайлин, займи, пожалуйста, Госпожу Волн и Ищущую Ветер и постарайся развеять их опасения. Бергитте, вечером я надеюсь услышать твои соображения насчет рекрутского набора.

Названные женщины изумленно моргали, потом молча кивали.

Наконец Илэйн вышла из гостиной следом за Надере, жалея, что не получилось лучше. И последним, что услышала она перед тем, как захлопнулись двери, был голос Зайды:

– Странные у вас, сухопутных, обычаи.

В коридоре Илэйн старалась идти быстро, но это было нелегко – приходилось придерживать плащ, чтобы он не распахивался. Красно-белые плиты пола оказались намного холоднее, чем ковры в гостиной. Встречные слуги, закутанные в теплые шерстяные ливреи, изумленно таращились на проходившую мимо Илэйн, потом торопились по своим делам. Огоньки канделябров подрагивали на вечном сквозняке коридоров. Ток воздуха порой шевелил даже гобелены на стенах.

– Так нарочно задумано, да? – спросила она у Надере, не слишком надеясь на ответ. – Позвали меня именно тогда, когда вокруг было полно людей. Чтобы убедиться, что Авиенда в самом деле многое значит для меня. – Ей не раз говорили, что это важнее всего. – А как вы поступили с ней?

У Авиенды, казалось, стыдливости было совсем мало, она частенько разгуливала по своим покоям без одежды, ничуть об этом не беспокоясь, даже не замечая входивших слуг. Да ей, считай, все равно, если ее заставят раздеться среди толпы.

– Если захочет, она сама тебе расскажет, – отозвалась Надере. – Ты проницательна, раз поняла. Многие не понимают. – Она хмыкнула; от этого большая грудь ее всколыхнулась. – Как те мужчины поворачивались спиной, а женщины оберегали тебя! Я бы все это прекратила, если в мужчина в расшитой куртке не посматривал через плечо и не восхищался твоими бедрами. И если в твой румянец не подсказал, что ты об этом знаешь.

Илэйн сбилась с шага и споткнулась. Плащ распахнулся, и все сбереженное ею тепло улетучилось прежде, чем она подхватила полу и снова запахнулась.

– Мерзкий похотливый козел! – прорычала Илэйн. – Да я его!.. Я его...

Чтоб ей сгореть, и что она сделает? Расскажет Ранду? Пусть он разберется с Таимом? Да никогда в жизни! Надере с интересом взглянула на девушку.

– Многим мужчинам нравится глядеть на женские прелести. А теперь хватит думать о мужчинах и начинай думать о женщине, которую ты хочешь в сестры.

Вновь зардевшись, Илэйн представила себе Авиенду. Что ничуть не умерило ее волнения. Перед ритуалом ей велено было думать об определенных вещах, и кое-какие мысли девушку тревожили.

Надере шла с Илэйн шаг в шаг, а та старательно прикрывала ноги, чтобы их не было видно между распахивавшимися полами плаща – всюду шныряли слуги, – и очень скоро они добрались до комнаты, где собралось больше дюжины Хранительниц Мудрости, все в тяжелых юбках, белых блузах и темных шалях, украшенные ожерельями и браслетами из золота и серебра, драгоценной поделочной кости и самоцветов; длинные волосы их были повязаны сложенными шарфами. Из комнаты вынесли всю мебель и ковры, каменные плиты пола сверкали белизной. Огонь в камине не горел. Здесь, в глубине дворца, в помещении без окон гром был едва слышен.

Взгляд Илэйн сразу устремился к стоявшей в дальнем конце комнаты Авиенде. Обнаженной. Айилка взволнованно улыбнулась Илэйн. Взволнованно! И кто – Авиенда! Илэйн, поспешно сбросив плащ, улыбнулась в ответ. И, как сама сообразила, тоже взволнованно. Авиенда тихонько рассмеялась, а через мгновение рассмеялась и Илэйн. О Свет, а ведь и вправду воздух холодный! А пол еще холоднее!

Многих Хранительниц Мудрости девушка не знала, но одно знакомое лицо сразу бросилось ей в глаза. Эмис чем-то походила на Айз Седай, хоть волосы ее были седы, а на лице лежала печать многих лет жизни. Должно быть, она Переместилась из Кайриэна. Эгвейн обучала ходящих по снам, дабы расплатиться за то, что они делились с нею знаниями о Тел’аран’риоде. И чтобы отдать долг, как она утверждала, хотя никогда не уточняла, что это за долг.

– Надеюсь, Мелэйн будет здесь, – промолвила Илэйн. Ей нравилась жена Бэила, радушная и щедрая женщина. Не то что две другие женщины в комнате, которых она тоже знала: костлявая, с угловатым лицом Тамела и Виендре, красивая голубоглазая орлица. Способностями в Силе обе превосходили и саму Илэйн, и любую из знакомых ей сестер, не считая Найнив. И хотя у айильцев этому не придавали особого значения, девушка не могла представить другой причины, почему они всякий раз при виде нее презрительно фыркали и смотрели свысока.

Илэйн предполагала, что старшей будет Эмис – она как будто всегда главенствовала, – однако вперед вышла невысокая женщина с соломенно-желтыми, чуть рыжеватыми волосами. Звали ее Монаэлле. Не такая уж она была и низенькая, но из всех собравшихся лишь она уступала в росте Илэйн. И была самой слабой в Силе – в Тар Валоне ее дара едва хватило бы, чтобы получить право на шаль. Наверное, для Айил уровень владения Силой и вправду не так важен.

– Будь здесь Мелэйн, – сказала Монаэлле резко, но не враждебно, – дети, которых она носит, стали бы, коснись их плетения, частью уз между тобой и Авиендой. Если бы, конечно, выжили вообще – у неродившихся слишком мало сил. Вопрос в том, хватит ли сил у вас двоих? – Обеими руками она указала на пол перед собой. – Выйдите сюда, на середину.

Только тут Илэйн поняла, что ритуал пройдет с применением саидар. Она-то думала, что это просто церемония, обмен клятвами, возможно, какие-то обеты. Что же все-таки должно произойти? Конечно, это неважно, но все-таки... Девушка, еле волоча ноги, приблизилась к Монаэлле.

– Мой Страж... Наши узы... Ее это... не затронет?..

Авиенда, вставшая лицом к Илэйн, нахмурилась, заметив ее колебания, но когда прозвучал вопрос, айилка тоже обратила испытующий взгляд к Монаэлле. Видимо, и она кое о чем не подумала.

Низкорослая Хранительница Мудрости покачала головой.

– Никого за пределами этой комнаты плетения не коснутся. Некоторые ощущения она может с тобой разделить, поскольку вы связаны узами, но весьма немногие.

Облегченный вздох Авиенды прозвучал эхом вздоха Илэйн.

– Итак, – продолжила Монаэлле. – Все нужно делать по порядку. Приступим. Мы же не вожди клана, обсуждающие за оосквай водные обеты. – Все остальные женщины, посмеиваясь над шуткой о вождях и крепком айильском напитке, окружили Авиенду и Илэйн. Монаэлле уселась на пол, скрестив ноги, шагах в двух от обнаженных девушек. Смешки стихли, и голос ее зазвучал торжественно: – Мы собрались здесь потому, что две женщины желают стать первыми сестрами. Мы проверим, достаточно ли они сильны, и если так, то поможем им. Присутствуют ли их матери?

Илэйн вздрогнула, но в следующее мгновение позади нее оказалась Виендре.

– Мать Илэйн Траканд не может сюда прийти. Я – вместо нее. – Положив ладони на плечи Илэйн, Виендре подтолкнула ее вперед, а потом, надавив сверху, заставила опуститься на колени на холодный пол перед Авиендой и сама встала на колени. – Я предлагаю свою дочь для испытания.

За спину Авиенды шагнула Тамела, так же заставила ее опуститься на колени, почти вплотную к Илэйн, и тоже встала на колени позади девушки-айилки.

– Мать Авиенды не может сюда прийти. Я – вместо нее. Я предлагаю свою дочь для испытания.

В другое время Илэйн не удержалась бы и захихикала. С виду Виендре и Тамела выглядели старше Авиенды или самой Илэйн лет на пять-шесть. В другое время. Но не сейчас. Лица стоявших Хранительниц Мудрости были строги и серьезны. Они рассматривали ее и Авиенду, словно оценивали, верно ли они все взвесили.

– Кто претерпит за них муки рождения? – вопросила Монаэлле, и вперед шагнула Эмис.

Вместе с ней вышли еще двое, огненно-рыжая, по имени Шайанда, которую Илэйн видела с Мелэйн, и незнакомая седоволосая женщина. Они помогли Эмис раздеться. Гордая в своей наготе, Эмис повернулась лицом к Монаэлле и шлепнула себя по упругому животу.

– Я рожала детей. Я вскармливала их, – сказала она, взяв в ладони свои груди, выглядевшие так, словно детей у нее никогда не было. – Я предлагаю себя.

Монаэлле величественно кивнула в знак согласия, и Эмис села на колени с другой стороны, в двух шагах от Илэйн и Авиенды. По бокам от нее опустились на колени Шайанда и та седая Хранительница Мудрости. Внезапно сияние Силы окружило всех собравшихся в комнате женщин, за исключением Илэйн, Авиенды и Эмис.

Илэйн глубоко вздохнула и заметила, что Авиенда тоже вздохнула. В комнате повисла тишина, в которой слышались лишь дыхание, слабый отдаленный гром да редкий стук браслетов Хранительниц. Когда Монаэлле заговорила, Илэйн чуть не вздрогнула от неожиданности.

– Вы обе будете вести себя так, как вам указывали. Если вы дрогнете или зададите вопрос, то ваша решимость недостаточно тверда. Я отошлю вас, и все будет кончено, раз и навсегда. Я буду спрашивать, а вы станете отвечать искренне. Если откажетесь отвечать, вас отошлют прочь. Если любая здесь сочтет, что вы солгали, вас отошлют прочь. Разумеется, вы сами можете уйти в любое время. Что также сразу положит всему конец. Второго шанса не будет. Итак. Что, по-вашему, самое лучшее в женщине, которую вы хотите взять в первые сестры?

Отчасти Илэйн ожидала такого вопроса. В числе прочего ей велели подумать и об этом. Не так-то просто выбрать из многих достоинств одно, однако ответ у нее был готов. Когда Илэйн заговорила, потоки саидар внезапно сплелись вместе между нею и Авиендой, и ни единый звук не слетел с ее языка, как и с языка Авиенды. Машинально, какой-то частицей своего разума девушка подмечала плетения, откладывая их себе в память; даже сейчас стремление узнать новое было такой же частью ее «я», как и цвет глаз. Плетения исчезли, как только ее губы сомкнулись.

– Авиенда так уверена в себе, так горда. Ей все равно, что подумают о том, как она поступит, о том, какова она сама. Она – та, кем хочет быть, – услышала Илэйн собственный голос, и в то же время внезапно стали слышны и слова Авиенды: – Даже когда Илэйн так испугана, что у нее во рту сухо, духом она не поддается. Она храбрее всех, кого я видела.

Илэйн изумленно уставилась на подругу. Авиенда считает ее храброй? Свет, она, конечно, не трусиха, но разве храбра? Странно, но и Авиенда недоверчиво смотрела на нее.

– Храбрость как колодец, – сказала Виендре на ухо Илэйн, – в одном человеке глубокий, в другом – мелкий. Глубокий или мелкий, но со временем колодцы пересыхают, даже если позже вновь наполняются. Ты встретишь то, чему не сможешь противостоять. Твой хребет обратится в студень, а твоя хваленая храбрость оставит тебя, бросит плачущей во прахе. Этот день еще придет, – она говорила так, словно ей хотелось своими глазами увидеть эту картину.

Илэйн коротко кивнула. Она хорошо знала, каково это, когда хребет превращается в студень; чуть ли не ежедневно она боролась с подобным ощущением.

Тамела говорила Авиенде, и голос ее был почти таким же довольным, что и у Виендре.

– Джи’и’тох связывает тебя подобно стальным полосам. Ради джи ты заставляешь себя делать все то, чего от тебя ожидают, вплоть до мелочей. Ради тох ты, если понадобится, унизишь себя и будешь на брюхе ползать. Потому что тебя до мозга костей волнует то, что все о тебе думают.

Илэйн чуть не ойкнула. Это было жестоко и несправедливо. Она кое-что знала о джи’и’тох, но Авиенда совсем не такая. Однако Авиенда кивнула, очень похоже на Илэйн. Нетерпеливо соглашаясь с тем, что и сама уже знала.

– Хорошие качества вам нравятся в первой сестре, – сказала Монаэлле, поправив шаль на локтях, – но что вы считаете в ней самым худшим?

Илэйн поерзала на мерзнущих коленях, облизнула губы и лишь потом ответила. Этого она страшилась. И вовсе не из-за предупреждения Монаэлле. Авиенда говорила, что они должны говорить правду. Должны, иначе чего стоит их дружба? Вновь плетения удержали слова девушек, пока они не договорили.

– Авиенда... – неожиданно раздался неуверенный голос Илэйн. – Она... она считает, что все можно решить силой. Иногда она думает не дальше своего ножа на поясе. Иногда она совсем как мальчишка, который не желает взрослеть!

– Илэйн знает, что... – начал голос Авиенды, потом, после паузы, он стал сбивчивым, торопливым. – Она знает, что красива, знает, какую власть над мужчинами дает красота. Иногда она выставляет напоказ чуть ли не всю грудь, и она улыбается, когда заставляет мужчин делать то, что ей хочется.

Илэйн задохнулась от возмущения. Авиенда так думает о ней? Да она выглядит сущей вертихвосткой! Авиенда нахмурилась в ответ и открыла было рот, но Тамела надавила ей на плечи и заговорила сама.

– Ты думаешь, мужчины не видят твоего лица? – в голосе Хранительницы Мудрости слышались нотки раздражения; властное – вот лучшее слово, каким можно было охарактеризовать ее лицо. – Разве они не посматривают на твою грудь в палатке-парильне? Не восхищаются твоими бедрами? Ты красива, и тебе это известно. Отрицать это все равно что отрекаться от самой себя! Тебе нравятся взгляды мужчин и ты улыбаешься им. Неужели ты никогда не улыбнешься мужчине, чтобы придать своим словам больший вес? Не прикоснешься к его руке, чтобы отвлечь от слабости своих доводов? Так было, и так будет.

Щеки Авиенды расцвели пунцовым цветом, но Илэйн нужно было слушать Виендре. И бороться с краской, залившей щеки.

– В тебе тоже есть насилие. Отрицать это все равно что отрекаться от самой себя! Неужели ты никогда не впадала в ярость, не бросалась с кулаками? Никогда не проливала кровь? Никогда тебе не хотелось этого? Никогда не видела иного пути? И мысли другой не было? Пока ты дышишь, насилие останется в тебе, без него нет тебя.

Илэйн подумала о Таиме, о других подобных случаях, и лицу стало жарко, как будто у натопленной печки.

На этот раз ответ был не один.

– Твои руки ослабеют, – говорила Тамела Авиенде. – Ноги утратят былую быстроту. Юнец окажется способен вырвать нож из твоей руки. Пригодятся ли тебе тогда умение владеть ножом или твоя свирепость? Сердце и разум – вот твое истинное оружие. Но разве, когда ты стала Девой, ты за один день научилась владеть копьем? Если ты не заточишь ныне разум и сердце, ты постареешь и дети способны будут запутать тебя. Клановые вожди усадят тебя в уголок играться с «кошачьей колыбелькой», а когда ты заговоришь, все услышат только ветер. Не забывай и, пока можешь, учись побеждать умом.

– Красота мимолетна, – продолжала Виендре, обращаясь к Илэйн. – Пройдут года, и груди твои обвиснут, плоть ослабнет, кожу покроют морщины. Мужчины, что улыбались, глядя на твое лицо, станут разговаривать с тобою так, словно бы ты – просто другой мужчина. Муж твой, может, и будет видеть тебя всегда такой, какой увидел впервые, но никто из других мужчин не станет грезить о тебе. А разве ты не останешься собой? Твое тело – всего лишь покров. Твоя плоть усохнет, но ты – это твои сердце и разум, а они не изменятся, разве что станут сильнее.

Илэйн покачала головой. Не отрицая, но и не соглашаясь. Впрочем, она никогда не задумывалась о старости. Особенно с тех пор, как отправилась в Башню. Груз лет не слишком тяжек даже для очень старых Айз Седай. А если она проживет столько же, что и женщины из Родни? Это, разумеется, означало бы отказаться от планиды Айз Седай, но что все-таки в таком случае? Родня стареет очень медленно, но и им не избежать морщин. О чем думает Авиенда? Она стояла на коленях с весьма... угрюмым видом.

– Что самое ребяческое в женщине, которую вы хотите взять в первые сестры? – произнесла Монаэлле.

С этим проще, и не так чревато последствиями. Говоря, Илэйн даже улыбнулась. Авиенда тоже ухмыльнулась – вся ее угрюмость куда-то исчезла. Вновь плетение сохранило слова девушек, освободив разом их голоса, в которых слышался смех.

– Авиенда не хочет учиться плавать. Хотя я и пыталась ее научить. Она не боится ничего, кроме воды, если той больше, чем в ванне для купания.

– Илэйн лопает сласти, хватает двумя руками, точно ребенок, сбежавший из-под надзора матери. Если не прекратит себя так вести, к старости растолстеет как свинья.

Илэйн вскинулась. Лопает? Лопает? Она просто пробует, вот и все. Хочется же попробовать и то, и это. Растолстеет? И почему Авиенда так на нее зыркает? Разве не ребячество – отказываться заходить в воду глубже, чем по колено?

Монаэлле кашлянула, прикрыв рот ладонью, но Илэйн показалось, будто та прячет улыбку. Некоторые из стоявших Хранительниц Мудрости смеялись в открытую. Над глупостью Авиенды? Или над ее... тягой к сладкому?

Монаэлле вновь напустила на себя важный вид, расправила юбки, но в голосе ее проскальзывали смешливые нотки.

– Что вызывает у вас самую большую зависть к женщине, которую вы хотите взять в первые сестры?

Наверное, Илэйн попыталась бы увильнуть от ответа на этот вопрос, даже вопреки требованию говорить правду. То, что сразу пришло ей на ум, было правдой, но она могла бы сказать что-нибудь другое, что сошло бы тоже за правдивый ответ и меньше смутило бы их обеих. Наверное, могла бы. Но то, что она, Илэйн, расточает улыбки мужчинам и грудь выставляет напоказ... Может, она и улыбается, но сама-то Авиенда! Разгуливает в чем мать родила перед красными как раки слугами, словно их не замечает! А Илэйн, значит, конфеты лопает, да? И скоро растолстеет, да? И девушка стала говорить горькую правду, а потоки подхватывали ее слова, и губы Авиенды тоже двигались в мрачном безмолвии, пока обе подруги наконец не закончили и сказанное ими не зазвучало в комнате.

– Авиенда лежала в объятиях мужчины, которого я люблю. А я – нет; может, и никогда не буду, и мне остается только оплакивать свою судьбу.

– Илэйн любима Рандом ал’То... Рандом. У меня сердце разрывается от желания, чтобы он любил меня, но я не знаю, случится ли это когда-нибудь.

Илэйн вперила взгляд в непроницаемое лицо Авиенды. Та завидует ей из-за Ранда? Когда он избегает Илэйн Траканд, будто у нее чесотка? Дальше размышлять ей не дали.

– Ударь ее ладонью изо всей силы, – велела Тамела Авиенде, убрав свои руки с плеч девушки.

Виендре слегка сжала плечи Илэйн.

– Не защищайся.

Ни о чем таком их раньше не предупреждали! Наверняка Авиенда не станет...

Илэйн, сморгнув, оперлась на руки и приподнялась с ледяных плит пола. Осторожно ощупала щеку и поморщилась. Отпечаток ладони останется на весь день. Напрасно Авиенда ударила так сильно.

Все ждали, пока Илэйн вновь не опустится на колени, а потом Виендре наклонилась ближе.

– Ударь ее ладонью изо всей силы.

Ладно, она-то не собирается бить Авиенду по уху. Она-то вовсе не собирается... От полновесной пощечины Авиенда растянулась на полу, даже проскользила грудью по полу к самой Монаэлле. У Илэйн рука от удара горела так же, как собственная щека.

Авиенда приподнялась на руках, помотала головой, потом с трудом вновь заняла свое место. И Тамела сказала:

– Ударь ее другой рукой.

На этот раз Илэйн улетела по стылому полу к самым коленям Эмис. В голове звенело, горели обе щеки. И когда она снова встала на колени напротив Авиенды и Виендре велела ей ударить, Илэйн вложила в оплеуху весь вес своего тела, так что, когда Авиенда упала, чуть сама не свалилась на нее.

– Теперь вы можете уйти, – сказала Монаэлле.

Илэйн резко обернулась к Хранительнице Мудрости. Авиенда, еще не успевшая подняться, окаменела.

– Если хотите, – продолжала Монаэлле. – Мужчины обычно после этого уходят, а то и раньше. Да и многие женщины тоже. Но если вы по-прежнему любите друг друга и готовы продолжать, то обнимитесь.

Илэйн кинулась к Авиенде, и встречный порыв подруги едва не опрокинул ее. Девушки сжали друг друга в объятиях. Илэйн почувствовала, что из глаз у нее текут слезы, и поняла, что Авиенда тоже плачет.

– Мне очень жаль, – горячо зашептала Илэйн. – Прости, Авиенда.

– Прости меня, – шептала ей в ответ айилка. – Прости меня.

Монаэлле теперь стояла над ними.

– Каждая из вас еще узнает на себе гнев другой, вы будете говорить жестокие слова, но вы всегда будете помнить, что уже ударили ее. Ударили ее лишь потому, что вам велели так поступить. У вас тох друг к другу, тох, который вы не сможете заплатить и не станете и пытаться, поскольку каждая женщина – навсегда в долгу перед своей первой сестрой. Вы родитесь вновь.

Ощущение от саидар в комнате изменилось, но как именно, Илэйн не определила бы, даже явись у нее такая мысль. Свет померк, словно погасли все лампы. Прикосновение рук Авиенды перестало ощущаться. Звуки затихли. Последнее, что слышала Илэйн, был голос Монаэлле:

– Вы родитесь вновь.

Все исчезло. Она сама исчезла – будто перестала существовать.

Какой-то проблеск сознания. Она не думала ни о себе, ни о чем другом, просто что-то ощущала. Какой-то звук. Вокруг журчала жидкость. Приглушенное бульканье, неясный рокот. И ритмичные глухие удары. Это слышнее всего. Ту-тук. Ту-тук. Она не понимала почему, но ей было приятно. Ту-тук.

Время. Она не знала времени, однако проходили Эпохи. Звук раздавался внутри нее, звук, который и был ею. Ту-тук. Тот же звук, тот же ритм. Ту-тук. И из другого места, ближе. Ту-тук. Другой. Ту-тук. Тот же звук, тот же стук. Нет, не другой. Они были одинаковы; они были едины. Ту-тук.

Вечность минула под этот мерный ритм, все существующее время. Она коснулась другой, той, которая была ею самой. Она могла чувствовать. Ту-тук. Она двигалась, она и та, другая, что была ею, они изгибались, руки и ноги сплетались, их разносило в стороны, но они всегда возвращались друг к другу. Ту-тук. Иногда появлялся во мраке свет; сумрак, недоступный зрению, но яркий для того, кто никогда не знал ничего, кроме тьмы. Ту-тук. Она открыла глаза, всмотрелась в глаза другой, которая была ею самой, потом, удовлетворенная, снова закрыла их. Ту-тук.

Внезапно случилась перемена, потрясшая ту, которая не знала никаких перемен. Давление. Ту-тук-ту-тук. Это успокаивающее биение стало быстрее. Конвульсивное сдавливание. Вновь. Еще раз. Становится сильнее. Ту-тук-ту-тук! Ту-тук-ту-тук!

Внезапно другая, что была ею, – исчезла. Она осталась одна. Она не знала страха, но она испугалась, и была одна. Ту-тук-ту-тук! Давление! Сильнее, чем прежде! Сдавливая ее, сминая ее. Если бы она знала, как кричать, если бы она знала, что такое крик, она бы вопила.

А потом свет, слепящий, и вокруг закружились образы. Она обрела вес; прежде она не ощущала никакого веса. Режущая боль в животе. Что-то щекотало ее ногу. Что-то щекотало спину. Поначалу она не поняла, что за крик рвется из нее. Она слабо задрыгала ногами, замахала руками, которые не знали, как двигаться. Ее подняли, положили на что-то мягкое, но тверже, чем она когда-либо раньше ощущала, не считая воспоминаний о другой, которая была ею, той, которая исчезла. Ту-тук. Ту-тук. Звук. Тот же звук, то же биение. Ее охватило одиночество, непонятное, но и удовлетворение тоже.

Медленно начала возвращаться память. Она приподняла голову и взглянула вверх, на лицо Эмис. Да, Эмис. Мокрое от пота и с усталыми глазами, но улыбающееся. И она была Илэйн; да, Илэйн Траканд. Но теперь в ней было еще что-то. Не похожее на узы Стража, но все же похожее. Слабее, но намного прекраснее. Медленно и неуверенно – шея дрожала – она повернула голову и увидела ту, которая была ею самой, лежащую рядом на груди Эмис. Увидела Авиенду: волосы той слиплись, лицо и тело блестело от пота. И она радостно улыбалась. Смеясь, плача, они обняли друг друга так крепко, словно не собирались никогда разжимать объятия.

– Это моя дочь Авиенда, – произнесла Эмис, – а это моя дочь Илэйн, рожденные в один день, в один час. Пусть они всегда оберегают друг друга, поддерживают друг друга, любят друг друга. – Она тихонько засмеялась, устало и ласково. – А теперь пусть кто-нибудь принесет нам одежду, пока я и мои новые дочери не замерзли насмерть!

В эту минуту Илэйн было все равно, замерзнет она насмерть или нет. В слезах, смеясь, она сжимала в объятиях Авиенду. Она обрела свою сестру. О Свет, она обрела сестру!

* * *

Тувин Газал разбудил шум – шаги других женщин, приглушенные разговоры. Лежа на жесткой узкой койке, она с сожалением вздохнула. Ее руки, сжимавшие глотку Элайды, были всего лишь приятным сном. А эта крохотная каморка с парусиновыми стенами – реальность. Спала она плохо и чувствовала себя разбитой и измотанной. К тому же проспала и позавтракать вряд ли успеет. Тувин неохотно откинула одеяла. Прежде здание представляло собой что-то вроде склада, с толстыми стенами, низким потолком и тяжелыми стропилами, но тепла оно не сохраняло. Изо рта от дыхания вырывался пар, и не успела она опустить ноги на неструганые половицы, как сквозь сорочку сразу принялся кусать морозный утренний воздух. Но даже возникни у нее мысль еще понежиться в постели, того не позволили бы отданные ей приказы. Мерзкие узы Логайна не допускали неподчинения, как бы ей ни хотелось другого.

Тувин всегда старалась думать о нем как о просто Абларе, или в худшем случае – как о мастере Абларе, но всегда в голове появлялось имя Логайн. Имя, приобретшее печальную известность. Логайн, Лжедракон, разгромивший армии своего родного Гэалдана. Логайн, сметший с дороги немногих алтаранцев и мурандийцев, у кого хватило духу попытаться остановить его, пока он не стал угрозой для самого Лугарда. Логайн, укрощенный и каким-то образом вновь обретший способность направлять Силу, посмевший наложить проклятое плетение саидин на Тувин Газал. Какая жалость, что он не приказал ей перестать думать! Она чувствовала его, где-то в глубине своего сознания. Он всегда был там.

На миг Тувин крепко зажмурилась. О Свет! Ферма госпожи Довиль казалась Бездной Рока, многолетнее изгнание и бесконечное наказание – почти немыслимыми, как и то, что она превратилась в гонимую изменницу. Нескольких дней не прошло с того дня, как ее захватили в плен, и она многое поняла. Вот она, Бездна Рока. И нет возможности ни бежать, ни спастись. Тувин сердито помотала головой, яростно стерла пальцами блестевшую на щеках влагу. Нет! Она спасется, как-нибудь, но спасется, пусть только для того, чтобы на самом деле вцепиться в горло Элайде. Как-нибудь, но спасется.

В комнатке, не считая койки, было всего три предмета обстановки, но все равно свободного места почти не оставалось. Поясным ножом Тувин разбила ледок в стоявшем на умывальнике желто-полосатом кувшине, наполнила щербатый белый тазик и направила Силу, согревая воду, пока над тазиком не поднялся пар. Чтобы согреть воду, ей было позволено направлять. Но не более того. Механически она почистила зубы солью и содой, затем достала из маленького деревянного сундучка в ногах койки свежую сорочку и чулки. Свое кольцо Тувин хранила на самом дне, в маленьком бархатном мешочке. Тоже по приказу. Здесь были все ее вещи, кроме бювара. Когда ее захватили, бювар, к счастью, потерялся. Платья висели на вешалке – шкафа для них не было. Она не глядя выбрала одно, оделась и принялась расчесывать волосы щеткой и гребнем.

Украшенная костяной накладкой щетка замедлила движения, когда Тувин всмотрелась в свое отражение в убогом, с пузырями, зеркале. Прерывисто вздохнув, она положила щетку рядом с гребнем. Взятое наугад платье оказалось из плотной, тонкой шерсти красного цвета, столь темного оттенка, что казалось почти черным. Черным, как одежда Аша’манов. Ее искаженное отражение смотрело на нее, кривя губы. Сменить платье – означает в каком-то смысле признать свое поражение. И Тувин решительно сдернула с вешалки свой подбитый куницей серый плащ.

Когда она откинула парусиновый полог, в длинном центральном проходе, тянувшемся вдоль парусиновых выгородок, было уже около двадцати сестер. Некоторые тихонько переговаривались, но большинство избегали смотреть в глаза другим, даже членам собственной Айя. Страх владел всеми, но на многих лицах читался стыд. Акоура, коренастая Серая, смотрела на руку, на которой обычно носила свое кольцо. Десандре, Желтая, гибкая, как ивовый прут, прятала правую руку под мышкой.

При появлении Тувин тихие разговоры смолкли. Несколько женщин в упор посмотрели на нее. В том числе и Дженаре с Лемай, из той же Айя, что сама Тувин! Десандре уже настолько пришла в себя, что повернулась к ней спиной. За два дня чудовища в черных мундирах захватили в плен пятьдесят одну Айз Седай, и пятьдесят из них винили в этом несчастье Тувин Газал, как будто Элайда а’Ройхан тут вовсе ни при чем. Не вмешайся Логайн, уже в первую ночь здесь они выместили бы свое зло на Тувин. И Тувин вовсе не полюбила его за то, что он прекратил избиение и заставил Карниеле Исцелить рубцы от ремней и синяки, оставленные кулаками и ногами. Она предпочла бы оказаться забитой до смерти, чем быть у него в долгу.

Набросив на плечи плащ, Тувин с гордым видом прошла по коридору и шагнула под бледные лучи утреннего солнца, которые были под стать ее изнеможенному состоянию. В спину Тувин кто-то выкрикнул злые обидные слова, а потом дверь, оборвав их, закрылась. Дрожащими руками Тувин натянула капюшон, спрятала лицо под темным мехом. Никто не смеет безнаказанно измываться над Тувин Газал. Даже госпожа Довиль, которая за несколько лет сумела добиться подобия повиновения, узнала об этом, когда изгнание окончилось. Она еще покажет им. Она еще всем им покажет!

Общая спальня пленниц находилась на окраине большого, довольно необычного поселения. Поселения Аша’манов. Как слышала Тувин, здания тут располагались так, что повторяли в миниатюре Белую Башню, но в большинстве из домов теперь жили. В каждой из пяти больших массивных каменных казарм, что стояли вдоль улиц, шириной не уступавших тарвалонским, могла поместиться сотня Аша’манов-солдат. Благодарение Свету, казармы были пока пусты; еще два здания с толстыми стенами, окруженные строительными лесами, присыпанными снегом, поджидали рабочих – оставалось доделать соломенные крыши. Около дюжины каменных зданий поменьше были построены для Посвященных – каждое под десять человек, еще одно достраивалось. А вокруг стояло почти две сотни обычных домов, какие можно увидеть в любой деревне; в них жили семейные мужчины и семьи тех, кто еще недалеко продвинулся в обучении.

Мужчины, обладавшие способностью направлять Силу, не пугали Тувин. Однажды, правда, она поддалась панике, но это к делу не относится. Однако пятьсот мужчин, способных направлять, были для нее что осколок кости между зубами, которого не вытащить. Пять сотен! И они могли Перемещаться – некоторые из них. Очень острый осколок кости. А до стены ей пришлось прошагать по снегу через лес с милю, если не больше. Вот это-то и пугало ее, это как раз имело значение.

Стена не была достроена, хотя достигала местами высоты в двенадцать, а то и в пятнадцать шагов, башни и бастионы были едва начаты. Она могла бы взобраться в некоторых местах на груды черных камней, если бы не приказ не пытаться бежать. Тем не менее стена тянулась на восемь миль, и Тувин верила Логайну, который утверждал, будто ее начали возводить меньше трех месяцев назад. Ему нет нужды врать – слишком крепко он держал ее. Логайн назвал возведение стены пустой тратой времени и сил, и, возможно, так оно и было, но при виде ее Тувин скрипнула зубами. Всего три месяца. И с использованием Силы. Мужской половины Силы. Глядя на эту черную стену, она видела безжалостную мощь, которую невозможно остановить, катящуюся лавину, которая грозила похоронить под собой Белую Башню. Что, разумеется, невозможно. Невозможно, но когда Тувин не снились сны, как она душит Элайду, она видела сны о гибели Башни.

Ночью прошел снегопад, и крыши укрыло толстое белое одеяло, но по широкой улице Тувин двигалась без труда. Утоптанная земля была расчищена – это было частью обучения мужчин, урок, который они выполняли до восхода. Они пользовались Силой всегда – начиная с укладки поленьев в дровяные ящики до чистки одежды! Тут и там по улице торопились мужчины в черном, еще больше их выстраивалось в шеренги перед казармами, кто-то громким голосом проводил перекличку. Мимо них безмятежно проходили закутанные от холода женщины, неся корзины со склада или кожаные ведра с водой от ближнего источника, чего Тувин никак не могла взять в толк – как здесь могла оставаться хоть одна женщина, зная, кем стал ее муж? Вне ее разумения было и другое: бегавшие по улицам дети; они шныряли среди черных каре мужчин, способных направлять Силу, смеялись и кричали, играли с обручами и мячами, возились с куклами и собаками. Штрих обыденности, который только усугублял остальную зловещую картину.

Навстречу Тувин по улице шагом двигался отряд верховых. За свое короткое пребывание здесь – целая вечность! – она ни разу не видела в поселении конных, только рабочих с повозками и фургонами. Никаких посторонних. Но некоторые из этого отряда являлись, похоже, почетными гостями. Пятеро мужчин в черном сопровождали с дюжину людей в красных мундирах и плащах Гвардии Королевы, впереди ехали две светловолосые женщины, одна в красно-белом плаще, подбитом черным мехом, а вторая... У Тувин брови полезли на лоб. На второй были зеленые кандорские штаны и куртка, по покрою и отделке свидетельствовавшая о принадлежности Капитан-Генералу Гвардии. На плече ее красного плаща даже красовались золотые банты, знак этого звания! Должно быть, насчет мужчин в красном Тувин ошиблась. Встреться эта девица с настоящими гвардейцами, ей бы несладко пришлось. Как бы там ни было, для визитеров час слишком ранний.

Всякий раз, как странная процессия приближалась к очередному каре, воин перед строем выкрикивал: «Аша’маны, равняйсь! Смирно!» – и под дружный стук каблуков по утоптанной земле остальные застывали точно каменные столбы.

Поглубже натянув капюшон и пряча лицо, Тувин отошла с середины улицы к углу одной из каменных казарм. Из дверей ее появился пожилой мужчина с раздвоенной бородой, на его вороте блеснула серебром эмблема в виде меча. Не замедляя шага, он с любопытством взглянул на Тувин.

И тут до нее дошло, что она сделала. Ее будто окатили ведром холодной воды, и она чуть не разрыдалась. Теперь ни одна из этих женщин не заметит лица Айз Седай, даже если они и способны узнать таковую. Если кто-то из них обладает способностью направлять, как бы невероятно это ни было, они не пройдут настолько близко, чтобы определить этот дар и в Тувин. Она страдает и изводится, не желая подчиняться Логайну, а потом безропотно, не задумываясь, исполняет его указания!

Как будто в знак неповиновения Тувин остановилась на месте, повернулась и стала наблюдать за гостями. Руки ее машинально поправили капюшон, прежде чем она успела прижать их к телу. И смешно, и грустно. Аша’мана во главе отряда она узнала, по крайней мере, не раз видела его: массивный мужчина средних лет с сальными черными волосами, с елейной улыбкой и многозначительным взглядом. Но остальных она не знала. Ну и на что она надеется? К чему ей этот факт? Как можно доверить кому-то из них послание? Даже провались эскорт сквозь землю, как ей подойти, чтобы передать записку, – ведь ей запрещено раскрывать посторонним, что в деревне есть Айз Седай?

Сегодняшние обязанности черноволосому явно уже наскучили, он зевал чуть ли не в открытую, лениво прикрывая рот рукой в перчатке.

– ...Когда мы осмотрим все тут, – говорил он, проезжая мимо Тувин, – я покажу вам Городок Ремесленников. Он побольше будет. У нас найдутся люди всяких профессий, от каменщиков и плотников до кузнецов и портных. Мы можем изготовить все, что нам нужно, леди Илэйн.

– Кроме репы, – высоким голосом сказала одна из женщин, а вторая рассмеялась.

Тувин вскинула голову. Она проводила взглядом всадников, двигавшихся по улице под выкрики приказов и стук каблуков. Леди Илэйн? Илэйн Траканд? Младшая из двоих вполне подходила под данное Тувин описание. Элайда не объяс-няла, почему ей так отчаянно хочется заполучить беглую Принятую, пусть даже та и могла стать королевой, но Элайда не отпускала из Башни ни одной сестры, не распорядившись, как той поступить, если встретится случайно эта девчонка. Будь очень осторожна, Илэйн Траканд, подумала Тувин. Мне бы не хотелось, чтобы Элайда радовалась – а значит, не попадайся к ней в лапы.

Она задумалась было, нет ли способа воспользоваться присутствием здесь девушки, но неожиданно в глубине сознания ее возникло некое ощущение – умеренной удовлетворенности и нарастающей решимости. Логайн позавтракал. И скоро выйдет. А к этому времени он велел ей быть у него.

Не успела Тувин об этом подумать, как ноги сами пустились бегом. И в результате юбки запутались между ног, и Тувин грохнулась наземь. От падения перехватило дыхание. В душе вскипел гнев, но она поднялась на ноги и, даже не отряхнувшись, подхватила юбки выше колен и вновь припустила бегом. Плащ за спиной надулся пузырем. Вслед ей летели пронзительные крики мужчин, а ребятишки со смехом указывали на нее пальцами.

Вдруг откуда ни возьмись Тувин окружила стая собак – злобно рыча, псы норовили ухватить ее за пятки. Она запрыгала, завертелась, принялась отбиваться ногами, но собаки не отставали. Ей хотелось завопить от ярости и огорчения. Вечно от собак неприятности, а она не может и капельки Силы направить, чтобы их отогнать. Серая псина вцепилась в подол, потянула в сторону. Тувин охватила паника. Если она упадет, собаки разорвут ее в клочья.

Какая-то женщина в коричневой шерстяной одежде закричала и с размаху швырнула тяжелое ведро в собаку, державшую Тувин за юбку. Псина шарахнулась; круглая бадья угодила пятнистой дворняге по ребрам, и, затявкав, та кинулась прочь. Тувин в удивлении оглянулась, и это ей дорого обошлось: другая собака вцепилась в ее левую ногу, разорвала клыками чулок и содрала лоскут кожи. Тут Тувин окружили женщины, отгоняя чем попало насевших на нее собак.

– Ступай своей дорогой, Айз Седай, – сказала костлявая седая женщина, стегая кнутом пятнистого пса. – Больше они тебя не тронут. Я бы завела себе кошечку, но кошки теперь не выносят моего мужа. Иди.

Тувин, не задержавшись даже поблагодарить спасительниц, побежала дальше. Она лихорадочно соображала. Женщины знали. Раз знает одна, знают и все. Но они не станут передавать посланий, не помогут при побеге – нет, коли сами остаются здесь. Сознательно они помогать не будут. Так-то.

Неподалеку от дома Логайна, на одной из боковых узких улиц Тувин замедлила шаг и поспешно опустила юбки. У порога ждали восемь или девять человек в черных куртках – мальчики, старики и зрелые мужчины, – но Логайна среди них еще не было. Она по-прежнему ощущала его – преисполненного целеустремленности, сосредоточенного. Наверное, читает. Остаток пути Тувин проделала с уверенным видом. Воплощение спокойствия, до кончиков ногтей Айз Седай, каковы бы ни были обстоятельства. Ей почти удалось выбросить из памяти свое паническое бегство от собак.

Всякий раз, как Тувин видела дом, она не переставала удивляться. Другие дома на этой улице не уступали ему размерами, два были даже больше. Обычный деревянный двухэтажный дом, только вот странно смотрелись красные дверь, ставни и оконные рамы. Стекла в окнах были столь скверного качества, что Тувин сомневалась, сумела бы она что-нибудь разглядеть внутри, будь даже отдернуты занавески. В таком неказистом доме мог жить не слишком преуспевающий лавочник; слишком уж мало он походил на резиденцию одного из самых печально известных людей этого времени.

Тувин недоуменно оглянулась, высматривая Габрелле. Где она? Вторая сестра, связанная узами с Логайном, получила те же указания, что и Тувин, и до сих пор всегда оказывалась на месте первой. Габрелле так увлеченно изучала Аша’манов, словно собиралась написать о них книгу. Возможно, это предположение недалеко от истины; Коричневых хлебом не корми, дай только какой трактат составить. Тувин выбросила мысли о Коричневой сестре из головы. Если Габрелле опоздает, тогда и посмотрим, как она будет выкручиваться. А пока у Тувин есть чем заняться.

Стоявшие у красной двери мужчины оглядели Тувин, но ничего не сказали. Враждебности в этом не было. Они просто ждали. Дыхание белесыми облачками клубилось у лиц, но плащей на них не было. Все имели ранг Посвященных и носили на вороте значок в виде меча.

И так каждое утро, когда Тувин докладывала о своем приходе, правда, у дома не всегда ждали одни и те же мужчины. Некоторых она знала, во всяком случае, по именам. Красавчик Эвин Винчова – он был в том лесу, когда ее захватил Логайн, – прислонился к углу дома и забавлялся с веревочкой. Донало Сандомер, если таково было его настоящее имя, с морщинистым лицом фермера и остроконечной напомаженной бородкой, пытался принять томную позу, каковая, по его разумению, свойственна людям благородного звания. Тарабонец Андрол Генхальд, коренастый и широкоплечий, задумчиво супил брови, заложив за спину руки; он носил золотое кольцо-печатку, но Тувин считала его подмастерьем, сбрившим усы и снявшим вуаль. Мезар Курин, доманиец с седыми висками, теребил в левом ухе серьгу с гранатом; весьма вероятно, он принадлежал к какому-нибудь незначительному Дому. Мысленно Тувин тщательно раскладывала по полочкам имена и лица. Раньше или позже их придется выследить, и тогда пригодится любая деталь, которая поможет их опознать.

Красная дверь открылась, мужчины выпрямились, но на пороге появился вовсе не Логайн.

Тувин удивленно моргнула, потом в упор взглянула в зелено-коричневые глаза Габрелле, не стараясь скрыть своего отвращения. Благодаря этим проклятым узам с Логайном она знала, чем занимался тот прошлой ночью – ей казалось, что она никогда не заснет! – но и в самых ужасных предположениях она не допускала, что с ним Габрелле! Кое-кто из мужчин был изумлен не меньше. Некоторые прятали улыбки. Курин в открытую ухмыльнулся и большим пальцем пригладил тоненькие усики.

Гадкая женщина даже покраснеть не удосужилась. Она подняла свой вздернутый нос, затем нахально оправила на бедрах темно-синее платье, словно бы обращая всеобщее внимание на свой наряд. Затем, накинув на плечи плащ и завязывая шнурки, двинулась к Тувин, серьезная, какой бывала в Башне.

Тувин схватила ее за руку, оттащила в сторону от мужчин.

– Может, мы и пленницы, Габрелле, – резко зашептала она, – но это еще не причина сдаваться. Тем более не причина уступать мерзкой похоти Аблара! – На лице Габрелле не было заметно и капли смущения или стыда. И тут Тувин осенило. Ну конечно. – Неужели он... Он тебе приказал?

Издав нечто вроде презрительного хмыканья, Габрелле высвободила руку.

– Тувин, мне понадобилось два дня, чтобы решить, стоит ли, как ты сказала, «уступить» его похоти. Считаю, мне повезло, что я всего за четыре дня убедила его подпустить меня к себе. Возможно, вам, Красным, и неведомо это, но мужчины любят болтать и сплетничать. Нужно лишь слушать или хотя бы притворяться, что слушаешь, и мужчина выложит тебе всю свою жизнь. – Лоб ее пересекла задумчивая морщинка, кривая усмешка пропала с губ. – Интересно, похоже ли это на то, что бывает с обыкновенными женщинами?

– Что на что похоже? – требовательно спросила Тувин. Габрелле за ним шпионит? Или просто пытается собрать побольше материала для своей книги? Но такое просто невероятно, даже для Коричневой! – О чем ты говоришь?

Задумчивое выражение не сходило с лица Габрелле.

– Я чувствовала... беспомощность. О, он был нежен, но я никогда раньше не думала, как сильны мужские руки, а я не в состоянии и капельки Силы направить. Он был... главнее, так я думаю, хотя это и не совсем правильно. Скорей... сильнее, и я это понимала. Такое странно волнующее чувство... будто голова кружится.

Тувин содрогнулась. Габрелле наверняка рехнулась! Она только собралась заявить ей об этом, как из дома появился сам Логайн. Он был высок ростом, выше любого мужчины возле его красной двери, надменное лицо обрамляли темные волосы, спускавшиеся на широкие плечи. На высоком вороте его куртки красовались серебряный меч и та нелепая змея с ногами. Логайн закрыл за собою дверь и одарил Габрелле улыбкой. Эта вертихвостка улыбнулась ему в ответ. Тувин вновь содрогнулась. Волнующее! Габрелле точно ума лишилась!

Собравшиеся мужчины, как обычно по утрам, начали докладывать Логайну. Тувин почти никогда не могла определить, кто из них по положению старше или младше, но слушала внимательно.

– Логайн, я отыскал еще двоих, кто, по-видимому, интересуется тем новым способом Исцеления, который применила к тебе Найнив, – хмурясь, сказал Генхальд, – но один едва ли способен на то Исцеление, какое нам известно, а второй... Он желает знать больше, чем я мог ему сказать.

– Вряд ли ты расскажешь ему больше, чем знаю я, – отозвался Логайн. – Госпожа ал’Мира мало чем поделилась со мной. И мне удалось разузнать лишь крохи и обрывки, прислушиваясь к разговорам других сестер. Просто бросай семена и надейся, что будут всходы. Это все, что нам под силу.

Вслед за Генхальдом закивали и еще несколько мужчин.

Тувин взяла кое-что на заметку. Найнив ал’Мира. По возвращении в Башню она частенько слыхала это имя. Еще одна беглая Принятая – еще одна, кого желала заполучить в свои руки Элайда, и это желание превосходило всякие разумные границы. И она из той же деревни, что ал’Тор. И как-то связана с Логайном. Что со временем могло к чему-то привести. Но новый способ Исцеления? Использованный Принятой? Невероятно – да даже и невозможно, но Тувин уже не раз становилась свидетельницей невозможного, так что она запрятала услышанное поглубже. Как она заметила, Габрелле тоже внимательно слушала. Вдобавок и за Тувин наблюдала краем глаза.

– Кое с кем из двуреченцев есть трудности, Логайн, – заявил Винчова. На его гладком лице выступили пятна от гнева. – К тому же это сущие мальчишки! Тем двоим от силы четырнадцать! А сколько им на самом деле, они не говорят. – Сам-то он был всего на год-два постарше, судя по юношескому пушку на щеках. – Это преступление – привести их сюда.

Логайн покачал головой, но с сожалением или в гневе – было не определить.

– Я слыхал, в Белую Башню забирают девочек двенадцати лет. Если получится, присматривай за двуреченцами. Нянчиться нельзя, иначе на них остальные ополчатся, но постарайся, чтобы они не наделали глупостей. Лорду Дракону вряд ли понравится, если мы убьем слишком много его земляков.

– По-моему, ему до них дела нет, – пробормотал лощеный малый. В его речи явственно слышался мурандийский выговор, хотя лихо закрученные усы и так говорили, откуда он родом. Он сосредоточенно перекатывал между пальцев серебряную монету, что, казалось, ничуть не мешало его разговору с Логайном. – Слышал я, сам Лорд Дракон велел М’Хаелю выкорчевать в Двуречье все мужское, что способно направлять. Под корень извести. И тот стольких привел, что я удивился, как он не приволок заодно барашков с петушками.

Его острота была встречена ухмылками, но ровный тон Логайна пресек их, как отрезал.

– Что бы ни приказывал Лорд Дракон, я надеюсь, мои приказы совершенно ясны.

На этот раз коротко кивнули все, а кое-кто даже пробормотал: «Да, Логайн» и «Как скажешь, Логайн».

Тувин поспешила стереть с лица презрительную усмешку. Невежественные олухи. Башня принимает девочек младше пятнадцати, только если они уже начали направлять Силу. Впрочем, остальное из услышанного представляет определенный интерес. Опять Двуречье. Чуть ли не каждый твердит, что ал’Тор повернулся спиной к своей родине, однако Тувин не была в этом уверена. Почему Габрелле за ней наблюдает?

– Прошлой ночью, – помолчав, заметил Сандомер, – я узнал, что М’Хаель дает отдельные уроки Мишраилю. – Он потеребил остроконечную бородку с таким довольным видом, точно отыскал драгоценный самоцвет.

Возможно, так и есть, но Тувин не могла сказать, чем же ценно его сообщение. Логайн медленно кивнул. Другие молча переглянулись, лица их были будто высечены из скалы. Глядя на них, Тувин испытала разочарование. Слишком часто так случалось: они не видели смысла комментировать какие-то события – или боялись? – и она не понимала сути происходящего. Она чувствовала, что за умалчиванием этим кроются драгоценные зерна, но достать их была не в силах.

Низкорослый, едва по грудь Логайну, но широкоплечий кайриэнец открыл было рот, но Тувин так и не узнала, хотел он сказать еще что-то о Мишраиле или о другом.

– Логайн! – По улице во всю прыть, громко топоча сапогами, несся Вэлин Каджима. Мелко позвякивали колокольчики в его косичках. Еще один Посвященный, чересчур улыбчивый мужчина средних лет, он тоже был с Логайном, когда тот пленил Тувин. Каджима был связан узами с Дженаре. Он тяжело дышал, и улыбки на лице его сейчас не было. Протолкавшись к Логайну и едва переведя дыхание, Каджима заговорил: – Логайн, из Кайриэна вернулся М’Хаель. На доске у дворца он написал имена новых дезертиров. Ты не поверишь, кто они!

И срывающимся от волнения голосом он единым духом огласил имена. То и дело его прерывали изумленные восклицания других, так что Тувин почти ничего не удалось расслышать.

– Посвященные и раньше дезертировали, – пробормотал кайриэнец, когда Каджима договорил, – но такого никогда не случалось с теми, кто получил звание Аша’мана. А теперь семеро? И сразу?

– Если мне не веришь... – начал Каджима, нервно вытягиваясь во весь рост. В Арафеле он был писцом.

– Мы тебе верим, – поспешил его успокоить Генхальд. – Но Гедвин и Торвал, они же из людей М’Хаеля. Рочайд и Кисман – тоже. С чего бы им дезертировать? Он давал им все, впору королям.

Каджима недовольно покачал головой, отчего его колокольчики тихонько зазвенели.

– Вы же знаете, в списке только имена. О причинах никогда не говорится.

– Тем лучше – пусть катятся, – прорычал Курин. – А еще лучше, если не нам придется их теперь выслеживать.

– Вот других я не пойму, – вмешался Сандомер. – Я был у Колодцев Дюмай. И видел потом, как выбирал Лорд Дракон. Ну, Дашива, этот как всегда, в облаках витал. Но Флинн, Хопвил, Наришма? Счастливее людей не было. Они были все равно что ягнята, которых в амбар с зерном пустили.

Седоватый крепыш сплюнул.

– Не знаю, у Колодцев я не был, но побывал на юге, против Шончан. – Выговор у него был андорский. – Видать, ягнятам не так понравилось на скотобойне, как в амбаре.

Логайн сложил руки на груди и слушал, не вмешиваясь в разговор. Его непроницаемое лицо, точно маска, скрывало все мысли. А потом он спросил:

– А тебя, Канлер, беспокоит скотобойня?

Андорец поморщился, потом пожал плечами.

– По-моему, мы туда прямиком и идем. Раньше, позже, все там будем, Логайн. Особого выбора у нас вроде и нет, но смеяться над этим я бы не стал.

– Это от настроения зависит, – негромко заметил Логайн. Он обращался к человеку, которого назвал Канлером, но согласно закивали все остальные.

Логайн, бросив взгляд за спины мужчин, заметил Тувин и Габрелле. Тувин всем своим видом постаралась показать, что ничуть не подслушивала, а сама мысленно твердила услышанные имена.

– Здесь холодно, ступайте в дом, – велел женщинам Логайн. – Сделайте себе чаю, согрейтесь. Я приду, как только смогу. И не трогайте мои бумаги.

Знаком подозвав к себе Аша’манов, он повел их по улице в ту сторону, откуда появился Каджима.

Тувин разочарованно скрипнула зубами. Хоть у нее и не получилось сопровождать Логайна туда, где проходила подготовка, мимо так называемого Древа Изменников, где на голых сучьях больными плодами торчали отрубленные головы, и понаблюдать за тем, как мужчины учатся уничтожению с помощью Силы, тем не менее она надеялась, что придет день, когда она сможет свободно бродить где вздумается и разузнает побольше. Тувин и раньше слышала, как мужчины упоминают «дворец» Таима, и сегодня рассчитывала увидеть его и, может, хоть одним глазком взглянуть на человека, чье имя обрело столь же мрачную славу, что и имя Логайна. Вместо этого она покорно шагнула вслед за Габрелле за красную дверь. Сопротивляться бесполезно.

Войдя, Тувин обвела внимательным взором переднюю, а Габрелле тем временем повесила плащ на колышек. Внутри Тувин ожидала увидеть нечто грандиозное, соответствующее славе Логайна, пусть внешне дом его и выглядел неказисто. В сложенном из нетесаного камня очаге горел огонь. Голые половицы, длинный узкий стол, простые стулья. Внимание ее привлек письменный стол, отличавшийся несколько лучшей отделкой, чем прочая мебель. На нем стояло множество закрытых шкатулок для писем, валялись кожаные папки с бумагами. У Тувин буквально зачесались руки, но она знала, что, даже усевшись за стол, не сможет и пальцем коснуться ничего, кроме ручки и стеклянной чернильницы.

Вздохнув, Тувин двинулась за Габрелле на кухню, где дышала жаром растопленная железная плита и на низком шкафчике возле окна стояли грязные тарелки с остатками завтрака. Габрелле наполнила чайник водой и поставила на плиту, затем из другого шкафчика достала зеленый глазурованный заварник и деревянную чайницу. Тувин бросила плащ на стул и села за квадратный стол. Чаю ей вовсе не хотелось – разве что вместе с завтраком, на который она не успела, – но пить придется.

Глупая Коричневая принялась болтать, одновременно возясь с посудой и чаем, будто довольная жизнью фермерская женка.

– Я уже о многом разузнала. Логайн – единственный полный Аша’ман, кто живет в самом поселении. Все остальные живут у Таима во «дворце». У них есть слуги, но Логайн нанял жену одного из тех, кто проходит обучение. Она готовит для него и убирается. Скоро она придет, а поскольку она считает, что благодаря ему восходит солнце, нам лучше к ее приходу закончить мало-мальски важные разговоры. Он нашел твой бювар.

Тувин почувствовала, как ледяная рука стиснула ее горло. Она постаралась скрыть свое потрясение, но Габрелле смотрела на нее в упор.

– Он сжег его, Тувин. После того, как все прочитал. Кажется, он думает, что сделал нам одолжение.

Рука ослабила свою хватку, и Тувин сумела вздохнуть.

– В моих бумагах был приказ Элайды. – Она откашлялась, чтобы избавиться от хрипоты в голосе. Приказ Элайды гласил – укротить всех обнаруженных здесь мужчин, а затем сразу же повесить, без судебного разбирательства в Тар Валоне, какового требует закон Башни. – Она требовала применения суровых мер, и эти мужчины могли отреагировать сурово, если бы узнали о содержании приказа. – Несмотря на исходящий от плиты жар, Тувин пробрал озноб. Эта одна-единственная бумажка могла дорого обойтись им всем – их могли бы усмирить и повесить. – А зачем ему делать нам одолжение?

– Не знаю, Тувин. Он – не злодей, как, в общем-то, и большинство людей. Может, в этом и все дело. – Габрелле поставила на стол тарелку с хрустящими булочками и еще одну, с белым сыром. – Или же в том, что эти узы гораздо больше сходны с узами Стража, чем мы полагаем. Может, ему не хотелось испытать, что будет, если нас обеих казнят.

В желудке Тувин все перевернулось, но булочку она взяла как ни в чем не бывало.

– Подозреваю, «сурово» – еще мягко сказано, – продолжала Габрелле, ложечкой засыпая чай в заварочный чайник. – Я заметила, как ты дернулась. Разумеется, они пошли на риск, приведя нас сюда. Пятьдесят одна сестра! И пусть на нас наложены узы, но они должны опасаться, что мы отыщем способ обойти их приказы, какую-нибудь щелку, которую они проглядели. Ответ очевиден – если мы погибнем, гневу Башни не будет предела. А раз мы живы и в плену, даже Элайда станет вести себя осмотрительно, – она засмеялась, негромко и весело. – Ну и лицо у тебя, Тувин. По-твоему, я все время только и думала, как бы запустить пальцы в шевелюру Логайна?

Тувин захлопнула рот и отложила нетронутую булочку. Все равно холодная и черствая на ощупь. Пожалуй, это было ошибкой – считать Коричневых оторванными от мира, погруженными в свои книги и исследования и не замечающими больше ничего вокруг.

– Что еще ты видела?

Габрелле, все еще держа ложку в руке, села за стол напротив Тувин и наклонилась к ней.

– Их стена, может, и будет мощной, когда ее закончат, но здесь полно трещин. Есть клика Мазрима Таима, есть сторонники Логайна, хотя я не уверена, отдают ли оба себе в этом отчет. Возможно, существуют и другие группировки, и, конечно, найдутся и такие мужчины, которые ни о чем не ведают. Пятьдесят одна сестра – ужели мы не можем воспользоваться этим обстоятельством, даже и при узах? Второй вопрос – что мы от этого получим?

– Второй вопрос? – переспросила Тувин, но собеседница ее молча ждала ответа. – Если мы сумеем вбить клин в щели и расширить их, – наконец промолвила она, – мы рассеем по миру десять, пятьдесят, а то и сотню банд, каждая опаснее любой виденной нами армии. Чтобы переловить всех, потребуется целая жизнь, и мир может постигнуть нечто вроде нового Разлома, и это тогда, когда грядет Тармон Гай’дон. Именно так, если этот пресловутый ал’Тор и в самом деле Возрожденный Дракон. – Габрелле открыла было рот, но Тувин отмахнулась. Весьма вероятно, он и есть Возрожденный Дракон. Впрочем, в данный момент это вряд ли имеет значение. – Но если мы не... Подавить бунт, собрать всех сестер в Башню, отозвать всех ушедших на покой сестер – и то не знаю, сумеем ли мы все вместе уничтожить это место. Полагаю, при этом погибнет половина Башни. А какой первый вопрос?

Габрелле откинулась на спинку стула, лицо ее вдруг стало усталым.

– Да, решить не просто. И каждый день они приводят еще больше мужчин. Полагаю, пятнадцать–двадцать с того дня, как мы здесь.

– Габрелле, довольно шутки шутить! Что за первый вопрос?

Взгляд Коричневой сестры стал пронзительнее, она окинула Тувин долгим взглядом.

– Скоро первоначальный шок пройдет, – в конце концов произнесла она. – И что потом? Власти, данной тебе Элайдой, больше нет; поход окончен. И первый вопрос: едины ли мы, пятьдесят одна сестра, или вновь превратимся в Коричневых и Красных, Желтых, Зеленых и Серых? И отдельно – бедная Аяко, которая горько жалеет, что Белые настояли на участии в походе сестры от их Айя. Самое высокое положение среди нас занимают Лемай и Десандре, – Габрелле предостерегающе взмахнула ложкой. – Единственный для всех шанс удержать единство – это нам с тобой публично признать главной Десандре. Мы должны так поступить! Во всяком случае, это будет началом. Надеюсь. Если мы сумеем объединиться хотя бы еще с несколькими, начало будет положено.

Тувин глубоко вздохнула и сделала вид, что задумалась, глядя в никуда. Само по себе подчинение сестре, занимающей более высокое положение, не столь неприятно. У всех Айя есть свои тайны, порой они немного интригуют друг против друга, но теперешний открытый раскол в Башне ее ужасал. Кроме того, она узнала, что значит смирение – смирению ее научила госпожа Довиль. Интересно, понравился ли той нищенский труд на ферме при надсмотрщице, которая посуровей ее самой?

– Я смогу пойти на это, – наконец сказала Тувин. – Нам нужен план действий, чтобы убедить Десандре и Лемай. – Отчасти план у нее уже был, правда, придумывала она его не для того, чтобы выносить на чей-то суд – чей бы он ни был. – Ой, Габрелле, вода кипит.

Глупая женщина, вдруг улыбнувшись, встала и заторопилась к плите. Все-таки Коричневые всегда лучше разбирались в манускриптах, чем в людях. Прежде чем Логайн и Таим, а с ними и все прочие, будут уничтожены, они помогут Тувин Газал низвергнуть Элайду.

* * *

Своей громадой, упрятанной за массивными стенами, стольный город Кайриэн прижимался к реке Алгуэнья. Небо было чистым и безоблачным, но задувал холодный ветер, и под яркими солнечными лучами сверкал засыпавший крыши снег, искрились не желавшие таять сосульки. Алгуэнья не замерзла, но с верховьев течение несло небольшие неровные льдины. Они кружились на стремнине, глухо ударялись о борта кораблей, ожидавших у причалов своей очереди на разгрузку. Зима и война, а еще и появление Возрожденного Дракона не лучшим образом сказывались на торговле, но она не знала перерыва: торговля замирает только с гибелью страны. Несмотря на холод, по улицам города, террасами прорезавшими склоны холмов, шли люди, катились фургоны и телеги. Города, который здесь называли Столицей.

Перед уступчатыми квадратными башнями Солнечного дворца, возле длинного въезда, собралась толпа, глазевшая на дворец. Купцы в одеждах из тонкой шерсти и благородные господа в бархате стояли рядом с чумазыми работниками и еще более грязными беженцами. Никому не было дела до того, кто подпирает рядом плечо, и даже карманники забыли о своем ремесле. Посмотрев на дворец, мужчины и женщины уходили, покачивая головами, но им на смену вставали другие, порой подсаживая детей, чтоб им было лучше видно разрушенное крыло дворца, где рабочие расчищали развалины третьего этажа. Во всем Кайриэне слышались удары молотов, скрип тележных осей, выкрики лавочников, сетования покупателей, бормотание купцов. Толпа же перед Солнечным дворцом хранила молчание.

В миле от дворца, в претенциозно названной Академии Кайриэна, Ранд стоял у окна и сквозь заиндевелое стекло смотрел на мощеный конюшенный двор. Во времена Артура Ястребиное Крыло, да и раньше, существовали школы, называемые Академиями, – центры знаний, куда со всех уголков мира стекались ученые. Тщеславие тут роли не играло; пусть хоть Сараем зовут, лишь бы делали то, чего он хочет. Куда более важные дела не оставляли мыслей Ранда. Не допустил ли он ошибки, так рано вернувшись в Кайриэн? Но у него не оставалось времени и он вынужден был бежать, чтобы в нужном месте узнали, что он действительно бежал. Бежал поспешно и не имея времени подготовиться. Однако оставались вопросы, которые нужно было задать, и дела, которые нельзя отложить. И Мин хотела забрать книги мастера Фила. Ранд слышал, как она бормочет себе под нос, копаясь среди полок, куда убрали книги после смерти Фила. Похоже, вскоре библиотеке Академии станет тесно в отведенных ей комнатах бывшего дворца лорда Бартанеса, тем более недавно объявили, что библиотека купит отсутствующие у нее книги и рукописи и скупиться не станет. Где-то в глубине сознания Ранда сидела Аланна, судя по всему, она пребывала в мрачном расположении духа; уж она-то узнает, что Ранд в Столице. Находясь так близко, она могла бы отправиться прямиком к нему, но о подобной ее попытке он узнал бы. Благодарение небесам, что Льюс Тэрин сейчас умолк. В последнее время он кажется безумнее прежнего.

Ранд протер рукавом от инея кусочек оконного стекла. Добротная темно-серая шерсть, в самый раз для человека, у которого водятся деньги и который о себе высокого мнения, – и навряд ли такая одежда подходит для Возрожденного Дракона, каким его рисует молва. На запястье блеснула металлом златогривая драконья голова; здесь это не опасно. Наклонившись к стеклу и глядя во двор, Ранд ненароком коснулся сапогом лежавшей под окном кожаной сумы.

Каменные плиты конюшенного двора были расчищены от снега, и в центре стояла большая повозка. Ее, точно выросшие на поляне грибы, окружали ведра и бадьи. С полдюжины мужчин в тяжелых куртках, шарфах и шапках что-то делали с необычным грузом фургона; механические устройства густо облепили толстый металлический цилиндр, занимавший более половины кузова повозки. Еще страннее – у фургона отсутствовали оглобли. Один из мужчин перекладывал наколотые поленья из большой тележки в боковину металлического ящика, прикрепленного ниже одного конца цилиндра. В ящике горел огонь, в открытую дверцу виднелись красные отсветы, а из высокой узкой трубы шел дым. Возле фургона суетился бородатый лысый мужчина. Шапки на нем не было. Он размахивал руками, куда-то указывал и, по-видимому, выкрикивал какие-то распоряжения, которые, впрочем, ничуть не подгоняли остальных. Дыхание людей вилось белыми султанчиками. В комнате же было почти тепло – благодаря большим печам в подвалах Академии и разветвленной системе отопления и вентиляции. Полуисцеленные незаживающие раны на боку Ранда горели.

Он не мог разобрать приглушенные чертыханья Мин – но был уверен, что она именно ругается, и, судя по тону, они не уйдут отсюда, если только ее за шкирку не выволочь. Впрочем, можно еще кое о чем спросить.

– Что говорят люди? О дворце?

– Легко догадаться, – отвечал из-за спины Ранда лорд Добрэйн – с бесконечным терпением, как он отвечал и на все прочие вопросы. Даже когда он признавал, что чего-то не знает, тон его нисколько не менялся. – Некоторые говорят, что на вас напали Отрекшиеся. Или Айз Седай. Те, кто думает, будто вы поклялись в верности Айз Седай, склонны полагать, что Отрекшиеся. В любом случае вовсю обсуждают, погибли вы, похищены или сбежали. Большинство считает, что вы живы, где бы вы ни были, или же говорят, что так думают. Некоторые и, боюсь, таких немало, считают... – он умолк.

– Что я сошел с ума, – закончил за Добрэйна Ранд таким же ровным тоном. Не стоит о том ни волноваться, ни сердиться. – Что я сам разрушил часть дворца? – Ему не хотелось говорить о погибших. Их было меньше, чем в другое время, в других местах, но все равно много, и отдельные имена встают перед мысленным взором, стоит только закрыть глаза. Один из людей внизу слез с фургона, но лысый поймал его за руку и потащил обратно, заставляя показать сделанное. Еще один из рабочих, неосторожно спрыгнув на мостовую по другую сторону фургона, поскользнулся, и лысый, бросив первого, обежал фургон и заставил второго тоже забраться наверх следом за собой. Что, во имя Света, они делают? Ранд оглянулся через плечо. – И не так уж они не правы.

Добрэйн Таборвин встретил его взгляд бесстрастными темными глазами. Это был низкорослый мужчина, с бритой спереди и припудренной по этикету головой. Красивым Добрэйна не назовешь, но замечательна его уравновешенность. Спереди на его темном бархатном кафтане от шеи и почти до колен были нашиты синие и белые полосы. В кольце-печатке сверкал резной рубин, и еще один рубин был приколот на вороте – не слишком крупный, но для кайриэнца вызывающе яркий. Добрэйн являлся Верховной Опорой своего Дома, и за спиной у него было сражений побольше, чем у многих, и напугать его могло мало что. Доказательством чему была битва у Колодцев Дюмай.

Но на Ранда смотрела без страха и приземистая седеющая женщина, терпеливо ожидавшая своей очереди подле Добрэйна. Платье Идриен Тарсин, шерстяное, практичного коричневого цвета, простотой наводившее на мысль о лавочнице, резко контрастировало с элегантной придворной одеждой Добрэйна, однако у Идриен был свой источник властности и достоинства. Она занимала пост главы Академии, звание, которое она сама себе присвоила, поскольку большинство ученых и механиков стали называть себя мастерами того, учителями сего, а то и магистрами. Школой она управляла твердой рукой ивозлагала надежды на сугубо практичные вещи, например на новые способы мощения дорог или создания красок, на усовершенствования в литейном или мельничном деле. И еще она возлагала надежды на Дракона Возрожденного. Практично это или нет, но во всяком случае прагматично, и ему придется довольствоваться этим.

Ранд вновь повернулся к окну и расчистил кусочек стекла побольше. Возможно, сооружение предназначено для нагревания воды – в некоторых ведрах вроде как еще оставалась вода; а в Шайнаре для нагревания воды в банях используются большие котлы. Но при чем тут фургон?

– Никто не уходил после моего появления? Или, может, пришел нежданно?

Никого на самом деле Ранд не ждал, никого, кто представлял бы для него интерес. Голубиная почта купцов, «глаза-и-уши» Белой Башни – и Мазрим Таим, о котором он не должен забывать; при этом имени Льюс Тэрин нечленораздельно зарычал, – со всеми этими голубями, шпионами, соглядатаями, болтливыми языками весь мир через несколько дней узнает, что он пропал из Кайриэна. Кайриэн больше не будет полем грядущей битвы. Но ответ Добрэйна удивил Ранда.

– Никто, разве что... Айлил Райатин и одна из высокопоставленных особ Морского Народа. Обе исчезли после... нападения. – Еле заметная пауза. Возможно, он и сам не был уверен, что же произошло. Однако данное слово он сдержит. Свою верность Добрэйн доказал у Колодцев Дюмай. – Тела не обнаружены, но их могли убить. Тем не менее Госпожа Волн Морского Народа отказывается допускать подобную возможность. Она подняла сущую бурю, требуя отыскать ее женщину. По правде сказать, Айлил могла убежать из города. Или отправилась к своему брату, несмотря на данную вам клятву. Ваши три Аша’мана по-прежнему в Солнечном дворце. Флинн, Наришма и Хопвил. Из-за них люди нервничают. Теперь еще больше, чем раньше.

Глава Академии издала горлом какой-то звук и переступила с ноги на ногу, шаркнув туфлей по половице. Она-то точно нервничает из-за них.

Ранд выбросил Аша’манов из головы. Находясь в Солнечном дворце, на таком удалении от Академии, ни один из них не почувствовал, как он открыл здесь переходные врата, – не настолько они сильны. Эти трое не участвовали в нападении, однако тому, кто составил план атаки, нельзя отказать в уме, он вполне мог предусмотреть возможность неудачи. И вполне мог запланировать другой сюрприз, заранее приставив своих людей к Ранду – на случай, если тот уцелеет.

«Ты не уцелеешь, – прошептал Льюс Тэрин. – Никто из нас не уцелеет».

Сгинь, усни, раздраженно подумал Ранд. Он и сам знал, что ему не уцелеть. Но выжить хотелось. Ответом ему стал раздавшийся в голове иронический хохот, вскоре затихший. Лысый мужчина во дворе теперь разрешил всем спуститься с фургона и с довольным донельзя видом потирал руки. Ну и ну, да он, похоже, собрался речь произнести!

– Айлил и Шалон живы, и они не сбежали, – громко сказал Ранд. Он их связал, заткнул рты и засунул под кровать, где их через несколько часов обязательно обнаружили бы слуги, хотя щит, сплетенный им на Ищущей Ветер Морского Народа, должен был распуститься еще раньше. Тогда обе женщины освободились бы сами. – Присмотритесь к Кадсуане. Она могла увести их во дворец леди Арилин.

– Кадсуане Седай приходит в Солнечный дворец и покидает его, когда захочет, словно он ее собственный, – рассудительно произнес Добрэйн, – но как она вывела бы их незамеченными? И зачем? Айлил – сестра Торама, но его претензии на Солнечный Трон и раньше были призрачны, а теперь все равно что пыль. И она никакой важности не имеет, даже как пешка в игре. А что касается того, чтобы удерживать высокопоставленную Ата’ан Миэйр... С какой целью?

Ранд постарался придать голосу беспечность и легкость.

– А зачем, Добрэйн, она удерживает в «гостях» леди Каралайн и Благородного Лорда Дарлина? Зачем Айз Седай что-то делают? Вы найдете их там, где я сказал. Если она вас впустит.

«Зачем» – вопрос совсем не глупый. Просто у него нет ответа. Разумеется, Каралайн Дамодред и Айлил Райатин представляют два последних Дома, удерживавших Солнечный Трон. И Дарлин Сиснера возглавлял ту часть знати Тира, которая желала выбросить Ранда вон из их драгоценной Твердыни, вон из Тира.

Ранд нахмурился. Он был уверен, что Кадсуане не оставляет его без внимания, хоть и делает вид, что это не так, но вдруг она не притворяется? Вот было бы хорошо! Меньше всего ему нужна Айз Седай, которая думает, будто может совать нос в его дела. Меньше всего. Наверное, Кадсуане решила сунуть свой нос еще куда-нибудь. Мин видела на голове Сиснеры необычную корону; Ранд немало размышлял над этим видением. О другом, что предстало ей в видениях, ему думать не хотелось, особенно о том, что касалось его самого и Зеленой сестры. Может, все еще проще – вдруг Кадсуане полагает, будто в ее власти решить, кто станет править и Тиром, и Кайриэном?

Проще? Ранд чуть не рассмеялся. Но ведь именно так ведут себя Айз Седай. А Шалон, Ищущая Ветер? Через нее Кадсуане могла бы воздействовать на Харине, Госпожу Волн, но Ранд подозревал, что Ищущую Ветер Кадсуане прихватила за компанию с Айлил, чтобы скрыть, кто захватил знатную даму. Кадсуане будет немало разочарована. Уже решено, кто будет править в Тире и Кайриэне. Он укажет ей на просчет. Попозже. Это для него сейчас – далеко не самое главное.

– Прежде чем я уйду, Добрэйн, мне нужно вручить вам... – слова буквально замерзли у него на языке.

На дворе мужчина без шапки потянул за рычаг на фургоне, и неожиданно конец длинной горизонтальной перекладины двинулся вверх, потом ушел вниз, приведя в движение рычаг покороче, утопив его в отверстии, прорезанном в днище фургона. И, дрожа так, словно вот-вот развалится на части, извергая дым из трубы, фургон двинулся с места. Перекладина поднималась и опускалась, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Фургон ехал, и без всяких лошадей!

Ранд и не сообразил, что говорит вслух, пока Идриен ему не ответила.

– А-а, это! Милорд Дракон, это паровой фургон Мервина Поэла. Так он его называет, – в ее высоком, удивительно молодом голосе явственно слышались неодобрительные нотки. – Заявляет, будто эта хитроумная повозка потянет сотню фургонов. Думаю, вряд ли, вечно в ней что-то ломается или замерзает. Впрочем, насколько мне известно, один раз ему удалось проехать на ней пятьдесят шагов.

И в самом деле этот... паровой фургон?.. не проехав и двадцати шагов, задрожал и остановился. Вокруг содрогавшегося все сильнее фургона вновь засуетились люди, один из них принялся что-то лихорадочно крутить в нем, обмотав руку тряпкой. Внезапно из узкой трубы ударила струя пара, дрожь стала слабее, а потом и вовсе прекратилась.

Ранд покачал головой. Он вспомнил, что видел уже этого Мервина с его устройством, которое подрагивало на столе и ничего не делало. И из этой штуки родилось этакое чудо? Ему-то казалось, что она скорее имела отношение к музыке. Выходит, вокруг фургона прыгал Мервин, грозя остальным кулаком. Что же еще за необычные изобретения создают здесь, в Академии, какие чудеса?

Когда Ранд, все еще глядя на суету у фургона, задал этот вопрос, Идриен громко фыркнула. По мере того, как она говорила, слышавшееся в ее голосе уважение к Дракону Возрожденному уступало место недовольству.

– И без того плохо, что я должна искать места для философов, историков, арифметиков и тому подобного люда. Но вы велели принимать любого, кто хочет создать что-то новое. Пусть, мол, трудятся, пока у них получается что-то дельное. Я полагала, вы надеетесь на какое-то оружие, но теперь у меня на руках десятки мечтателей и мотов, и у каждого по старой книге или манускрипту, а то и пять-шесть. И все, заметьте, по времени относятся, по их уверениям, к заключению Союза Десяти Государств, если не к самой Эпохе Легенд! И все пытаются отыскать смысл в рисунках и набросках, и в описаниях вещей, которых они в глаза не видели, а возможно, и никто никогда не видел! Я сама заглядывала в эти старые рукописи – в них говорится о людях с глазами на животе, о животных десяти футов высотой с клыками длиной в человеческий рост, о городах, где...

– Но что они делают, госпожа Тарсин? – спросил Ранд. Люди вокруг фургона двигались сосредоточенно, действовали целеустремленно – те, кого постигла неудача, так себя не ведут. И фургон-то ехал.

На сей раз глава Академии фыркнула громче.

– Всякие глупости, милорд Дракон, вот что они делают. Кин Товир сконструировал большую зрительную трубу. Через нее можно увидеть луну так отчетливо, как собственную ладонь. Еще в нее видно то, что Товир называет иными мирами. Но что в этом проку? А теперь ему хочется построить еще большую трубу. Мэрил Харке мастерит громадных воздушных змеев, которые зовет планерами, и с наступлением весны вновь собирается прыгать с холмов. Сердце замирает, когда видишь, как она планирует с холма на этой штуковине. Боюсь, в следующий раз, когда змей сложится, она себе не только руку сломает. Джандер Парентакис верит, будто водяным колесом с мельницы сможет привести в движение баржу. Но когда он взял на борт достаточно людей, чтобы крутить колесо, на судне не осталось места для груза, и его баржу обогнал бы любой корабль с парусом. Рийн Анхара поймал молнию в большие кувшины – сомневаюсь, что ему известно, зачем оно надо... Нико Токама – просто глупа, со своими...

Ранд развернулся так резко, что Идриен от неожиданности попятилась и даже Добрэйн переступил с ноги на ногу – движением опытного фехтовальщика. Нет, они вовсе не уверены, что он не сошел с ума.

– Поймал молнию? – негромко спросил Ранд.

На ее грубоватом лице появилось понимание, и Идриен всплеснула руками.

– Нет, нет! Не так... совсем не так! – Не так, как вы, хотела она сказать. – Это штуковина – провода, колеса, большие глиняные кувшины и один Свет знает что еще. Он называет это молнией, и я однажды видела, как на кувшин запрыгнула крыса, на торчащий на верхушке металлический штырь. Ее и впрямь будто молнией ударило. – И добавила с надеждой в голосе: – Если желаете, я его остановлю.

Ранд попытался представить, как кто-то летит на воздушном змее, но зрелище было совершенно нелепое. А молния, пойманная в кувшин, – такая картина оказалась не под силу его воображению. И еще...

– Пусть продолжают свою работу. Кто знает? Может, какое-то из изобретений окажется важным. Если какое-то устройство работает как заявлено, выдайте изобретателю награду.

На морщинистом загорелом лице Добрэйна отразилось сомнение, которое он постарался скрыть. Идриен угрюмо наклонила голову в знак согласия и даже присела в реверансе, но про себя думала, похоже, что Ранд просит научить свиней летать.

Ранд отчасти был с ней согласен. Но вдруг одна из этих свиней все-таки отрастит крылья? Фургон же ехал! А ему очень хотелось оставить что-то после себя, что помогло бы миру пережить новый Разлом, который, по утверждению Пророчеств, он принесет. Тревожило другое: он никакого представления не имел, что бы это могло быть. Разве только школы... Но кто возьмется сказать, какие чудеса они явят? О Свет, как же ему хочется создать хоть что-нибудь, что переживет его.

Я думал, что смогу такое создать, тихо произнес у Ранда в голове Льюс Тэрин. Я ошибся. Мы не строители, ни ты, ни я, ни тот, другой. Мы – разрушители. Разрушители.

Ранда пробрала дрожь. Он запустил пятерню в волосы. Тот, другой? Иногда голос, звучавший вполне трезво, выдавал нечто совершенно безумное. А они смотрели на Ранда: Добрэйну почти удалось скрыть свою неуверенность, а Идриен даже и не пыталась прятать свои сомнения. Выпрямившись, словно ни в чем не бывало, Ранд вытащил из-за пазухи два тонких пакета. На обоих, на печатях красного воска, красовались Драконы. Печатью с успехом послужила пряжка ремня, которым и сейчас был подпоясан Ранд.

– Тот, что сверху, назначает вас моим наместником в Кайриэне, – сказал он, протягивая пакеты Добрэйну. Третий пакет по-прежнему лежал у груди, он предназначался Грегорину ден Лушеносу и назначал того наместником в Иллиане. – Так что, пока меня не будет, вряд ли кто станет сомневаться в ваших полномочиях. – Возникни подобные трудности, Добрэйн справится с ними и при помощи своих воинов, но лучше, чтобы никто не мог выразить сомнений или сослаться на неосведомленность. Затруднений, пожалуй, вообще не будет, если все поверят, что на нарушителя спокойствия обрушится сам Дракон Возрожденный. – Там еще распоряжения, что нужно сделать, но я полагаюсь и на ваш здравый смысл. Решайте сами. Когда леди Илэйн заявит о своих правах на Солнечный Трон, окажите ей всемерную поддержку. – Илэйн... О Свет, Илэйн и Авиенда. По крайней мере, им ничего не угрожает. Теперь бормотание Мин звучало удовлетворенно; наверное, она отыскала книги мастера Фила. А ей он позволил идти за собой навстречу гибели, потому что недостаточно силен, чтобы ее остановить. Илиена, простонал Льюс Тэрин. Прости меня, Илиена! Голос Ранда был холоден, как сердце зимы. – Вы узнаете, когда нужно будет вручить второй. И стоит ли вручать. Как угодно, но добейтесь у него ответа и выслушайте, что он скажет. Если вы не согласитесь или он откажется, я выберу кого-нибудь другого. Не вас.

Возможно, слова Ранда прозвучали бесцеремонно, но выражение лица Добрэйна почти не изменилось. Прочитав надписанное на втором пакете имя, он чуть приподнял брови – вот и все. Потом отвесил вежливый поклон. Кайриэнцев обычно отличала вежливость.

– Как скажете, так и будет. Прошу простить, но, судя по вашим словам, вы собираетесь отсутствовать долго.

Ранд пожал плечами. Он доверял Благородному Лорду так же, как доверял другим. Почти так же.

– Кто знает? В такое время ни в чем нельзя быть уверенным. Позаботьтесь, чтобы глава Академии Тарсин не испытывала недостатка в деньгах. Как и люди, открывшие школу в Кэймлине. И еще на вашем попечении – школа в Тире, пока дела там не пойдут на лад.

– Как скажете, – повторил Добрэйн, пряча пакеты во внутренний карман. Теперь его лицо не выражало никаких чувств. Да, кому-кому, а Добрэйну опыта в Игре Домов не занимать.

Глава Академии, со своей стороны, каким-то образом выглядела одновременно и довольной, и раздраженной. Она принялась оправлять платье, как обычно ведут себя женщины, когда не хотят говорить, что у них на уме. Несмотря на свои стенания, Идриен ревниво оберегала благосостояние Академии. Она и слезинки не прольет, если другие школы исчезнут, а ученые оттуда вынуждены будут перебраться в Академию. Даже философы и мечтатели. Интересно, что она подумала бы об одном особом распоряжении из пакета, переданного Добрэйну?

– Я нашла все, что хотела, – заявила Мин, выходя из-за книжных полок. Девушка слегка пошатывалась под тяжестью трех округлившихся матерчатых котомок. Ее костюм, состоявший из простой коричневой куртки и штанов, очень напоминал тот, который был на ней в Байрлоне, когда Ранд впервые ее увидел. По какой-то причине она жаловалась на свой наряд, пока все, кто знал Мин, не решили, что Ранд просит ее носить платье. Сейчас, однако, Мин улыбалась радостно и чуть лукаво. – Надеюсь, вьючные лошади нас еще ждут. Не то милорду Дракону самому придется подставить спину под вьюки.

Услышав такие слова, Идриен потрясенно ахнула, но Добрэйн только улыбнулся. Он уже видел не раз Мин и Ранда.

Ранд наскоро распрощался с Идриен и Добрэйном, поскольку они увидели и услышали то, что он хотел, – и отпустил их, напомнив напоследок, что его тут никогда не было. Добрэйн кивнул, словно ждал такого указания. Идриен же, уходя, имела задумчивый вид. Если она обмолвится хоть словечком в присутствии слуг или каких ученых мужей, о визите Дракона Возрожденного в два дня узнает вся Столица. В любом случае, времени не так много. Возможно, поблизости нет никого, кто почувствует открытие переходных врат, но тот, кто знает, какие следы высматривать, уже точно уверен, что в городе объявился та’верен. А обнаруживать себя в планы Ранда не входило.

Когда за Добрэйном и Идриен закрылась дверь, Ранд оглядел Мин, затем забрал у девушки одну котомку и повесил себе на плечо.

– Только одну? – сказала Мин. Опустив книги на пол, она подбоченилась и, нахмурившись, воззрилась на Ранда. – Иногда ты и вправду сущий овечий пастух. Да эти мешки каждый под центнер весят! – Впрочем, голос у девушки был скорее заинтригованный, чем обиженный.

– Выбирала бы книги поменьше, – сказал ей Ранд, натягивая перчатки и пряча под ними знаки Дракона. – Или полегче.

Он повернулся к окну, собираясь взять кожаную торбу, и тут на него обрушилась волна дурноты. Колени подогнулись, он запнулся. В голове вспыхнул, проплыл и исчез мерцающий лик – чей, Ранд не разобрал. Усилием воли он сумел устоять, выпрямился. И ощущение кружащегося вокруг мира пропало. Где-то в тени тяжело, с присвистом дышал Льюс Тэрин. Не ему ли принадлежало то лицо?

– Только не думай, что заставишь меня тащить их всю дорогу, – пробурчала Мин. – На конюшне подручные и то лучше притворяются. Еще упасть бы придумал.

– Не в этот раз.

Направляя Силу, Ранд готов был к тому, что случилось сейчас; он мог отчасти сдерживать приступы. Обычно. В большинстве случаев. Но это нечто новое – головокружение без обращения к саидин. Или он просто слишком быстро повернулся? А может, свиньи и впрямь летают. Он пристроил кожаную суму на другое плечо. Люди на конюшенном дворе по-прежнему были заняты. Они – созидали.

– Мин...

Девушка немедленно нахмурила брови. Она молча надела красные перчатки для верховой езды и принялась постукивать ногой по полу. Опасный признак у женщины, особенно у той, которая носит ножи.

– Мы уже все выяснили, Ранд растреклятый Возрожденный Дракон ал’Тор! Меня ты не оставишь, и не думай!

– Да мне и в голову такое не приходило, – соврал Ранд. Он был слишком слаб; он не сумеет сейчас сказать нужные слова, не сможет заставить ее остаться. Слишком слаб, с горечью подумал он, и из-за моей слабости она может погибнуть, да испепелит меня Свет!

И испепелит, негромко пообещал Льюс Тэрин.

– Я просто подумал, лучше тебе знать, что мы делаем и что собираемся сделать, – продолжал Ранд. – По-моему, я был не очень-то откровенен.

Собравшись с силами, он ухватил саидин. Комната закружилась перед глазами, и Ранд оказался верхом на лавине огня, льда и мерзости, от которой к горлу подкатила тошнота. Тем не менее он умудрился устоять и даже не пошатнулся. С превеликим трудом. Он еще сумел как-то сплести потоки, открыв переходные врата на заснеженную поляну, где к низко нависшему суку дуба были привязаны две оседланные лошади.

Увидев животных на месте, Ранд обрадовался. Поляна находилась в стороне от дороги, но ныне развелось немало бродяг, отвернувшихся от семей, бросивших фермы, оставивших торговлю и ремесло, ибо Дракон Возрожденный порвал все узы и сломал все скрепы. Так гласили Пророчества. С другой стороны, немалое число пустившихся в скитания мужчин и женщин, сбивших ноги, а теперь еще и полузамерзших, уже устало от поисков, ибо они и сами не ведали, чего ищут. И наверняка первый же человек, который обнаружил бы оставленных без присмотра невзрачных лошадей, увел бы их с собой. У Ранда хватало при себе золота на покупку других лошадей, но вряд ли Мин пришла бы в восторг от часовой прогулки по снегу до ближайшей деревни, где они оставили вьючных животных.

Поспешно выйдя на поляну и притворившись, что споткнулся, ступив с ровного пола в снег по колено глубиной, Ранд отпустил Силу сразу, как только Мин вслед за ним прошла через врата. Они находились в пятистах милях от Кайриэна и много ближе к Тар Валону. Когда врата закрылись, Аланна в голове Ранда исчезла.

– Откровенен? – с сомнением произнесла Мин. Ранд надеялся, что сомневается она в его мотивах или еще в чем, только не в его правдивости. Ощущение дурноты и головокружения постепенно оставляло его. – Ты был открыт, как мидия, Ранд, но я-то не слепая. Сначала мы Переместились в Руидин, где ты задавал уйму вопросов про какое-то место под названием Шара – любой бы решил, что ты надумал туда отправиться, – слегка нахмурившись, девушка покачала головой и принялась приторачивать котомку к седлу своего бурого мерина. Она кряхтела от усилий; вторая котомка с книгами лежала в снегу, ожидая своей очереди. – Никогда не думала, что Айильская Пустыня такая... Тот город больше Тар Валона, хоть и наполовинуразрушен. А фонтаны, а озеро... Я даже дальнего берега не разглядела. Мне казалось, в Пустыне вообще воды нет. И там было так холодно! А я-то считала, что в Пустыне жарко!

– Летом ты днем жаришься как на сковородке, но ночью все равно мерзнешь, – Ранд почувствовал себя лучше и, шагнув к мышастой лошади, начал пристраивать свою ношу. Ненамного лучше. Но время не ждет. – Раз ты и так уже все поняла, скажи, что я еще делал кроме того, что вопросы задавал?

– То же самое, что и в Тире прошлым вечером. Стремился, чтобы все кошки и дрозды узнали, что ты там был. В Тире ты расспрашивал о Чачине. Стараешься запутать всех, кто попытается понять, где ты и куда собираешься. – Вторую котомку с книгами она пристроила позади седла, по другую сторону от первой, а потом распутала поводья и забралась на лошадь. – Ну, разве я слепая?

– У тебя глаза как у орла. – Он надеялся, что все это заметят и его преследователи. Или те, кто их направляет. Незачем им гоняться Свет знает где. – Мне нужно оставить побольше ложных следов.

– Так зачем терять время? Я знаю, у тебя есть какой-то план, и он имеет какое-то отношение к тому, что лежит в той кожаной суме. Там са’ангриал, да? И я понимаю, как это важно. И чего ты так удивляешься? Ты с этой торбы глаз не сводишь. Почему бы не взяться за дело сразу? Что ты задумал? Зачем нужно оставлять ложные следы? Среди которых, конечно, есть и настоящий. Сам же говорил, что хочешь напасть на них, когда они меньше всего ожидают. А это у тебя вряд ли получится, если только они не последуют туда, куда ты их заманишь.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты и не начинала читать книги Герида Фила, – угрюмо пробурчал Ранд, влезая в седло мышастого. Голова кружилась самую малость. – Слишком многое разгадала. И как я теперь хоть что-то сохраню от тебя в тайне?

– А никак и никогда, шерстеголовый, – засмеялась Мин, а потом, противореча самой себе, спросила: – А какой у тебя план? Ну, если не считать убийства Дашивы и остальных. У меня есть право знать, раз я отправилась с тобой. – Как будто не она настояла на том, чтобы отправиться с ним.

– Я хочу очистить мужскую половину Источника, – бесстрастным голосом ответил Ранд. Важное заявление. Великий замысел, куда как великий. Многие назвали бы его грандиозным. Но, судя по реакции Мин, он предложил ей съездить на послеобеденную прогулку. Она просто смотрела на него, опершись ладонями о луку седла в ожидании продолжения. – Не знаю, сколько времени займет очищение. И когда я начну, думаю, вокруг меня на тысячу миль все, кто способен направлять Силу, поймут, что что-то происходит. Прерваться я, пожалуй, не смогу, если туда вдруг явятся, заинтересовавшись, Дашива и компания или какой Отрекшийся. С Отрекшимся я вряд ли что сумею поделать, но с остальными, если повезет, вскоре покончу. – Возможно, в том, что он – та’верен, и есть небольшое преимущество, которое ему так отчаянно нужно.

– Если положишься на везение, то и Корлан Дашива, и Отрекшийся сделают из тебя отбивную и слопают с потрохами на завтрак, – сказала Мин, разворачивая лошадь. – Может, я придумаю что получше. Поехали. В гостинице тепло, в очаге огонь горит. Надеюсь, перед отъездом мы съедим чего-нибудь горячего.

Ранд недоверчиво проводил ее взглядом. Пять отступников-Аша’манов, не говоря уж об Отрекшихся, тревожат ее как будто меньше, чем разболевшийся зуб. Ударом каблуков Ранд послал мышастого вперед. Тот, разбрасывая снег, нагнал бурого, и дальше Ранд ехал рядом с Мин молча. У него еще оставались от нее секреты, например, дурнота, накатывавшая, когда он направлял Силу. Вот истинная причина, почему он должен сначала разделаться с Дашивой и остальными. Это даст ему время преодолеть тошноту. Если удастся. В противном случае Ранд не был уверен, что от двух тер’ангриалов, лежавших в суме позади седла, будет хоть какой-то прок.

Глава 1 ПОКИНУТЬ ПРОРОКА

Вращается Колесо Времени, Эпохи приходят и уходят, оставляя воспоминания, которые становятся легендами. Легенды стираются, превращаясь в мифы, и даже миф оказывается давно забытым, когда Эпоха, породившая его, приходит вновь. В одну Эпоху, некоторыми называемую Третьей, Эпоху, которая еще грядет, Эпоху, давно минувшую, над Океаном Арит поднялся ветер. Ветер тот не был началом. Нет ни начала, ни конца оборотам Колеса Времени. Но он стал началом.

На восток дул ветер над холодными, серо-зелеными океанскими валами, в сторону Тарабона, куда направлялись корабли и, бросив якоря на протяжении нескольких миль вдоль низкого берега, ждали своей очереди войти в гавань Танчико для разгрузки. Еще больше кораблей, больших и малых, теснилось в огромной гавани, баржи сновали туда-сюда, перевозя на берег людей и грузы, – поскольку уже не оставалось места у городских доков. Жители Танчико, и без того напуганные падением столицы перед их новыми повелителями – с их чудными обычаями, странными животными, женщинами на привязи, способными направлять Силу, – пришли в еще больший ужас, когда прибыл флот, поражавший своим числом. И все эти корабли доставили не только солдат, но и остроглазых купцов, ремесленников с их инструментами, целые семейства с фургонами, нагруженными сельскохозяйственной утварью и неведомыми растениями. И хотя блюли закон новые король и панарх, которые, впрочем, присягнули какой-то Императрице за семью морями, и хотя шончанская знать заняла множество дворцов и требовала куда большего повиновения, чем любой тарабонский лорд или леди, для большинства народа жизнь изменилась мало, разве что к лучшему. С простым людом шончанские Высокородные дела почти не имели, а со странными обычаями вполне можно смириться и привыкнуть к ним. Анархия, терзавшая и раздиравшая страну, ушла в прошлое, а вместе с ней канул в воспоминания и голод. Мятежники, разбойники, Принявшие Дракона, которые наводнили край, были либо истреблены, либо схвачены, а избежавшие подобной участи были оттеснены на Равнину Алмот, и торговля вновь ожила. Заполонившие городские улицы орды голодных беженцев вернулись в свои деревни, на свои фермы. И новоприбывших в Танчико было ровно столько, сколько мог без труда прокормить город. Несмотря на глубокие снега, солдаты и купцы, ремесленники и земледельцы тысячами и десятками тысяч растекались из столицы по всему Тарабону, но ледяной ветер, хлестнувший по Танчико, утихомирил город, и после бед первых дней большинство смирилось со своей участью.

На восток, на многие лиги дул ветер, то стихая, то усиливаясь, все время на восток, понемногу забирая к югу через леса и равнины, застывшие в зимнем саване, с голыми ветвями и бурой травой, над последним перекрестком, где некогда пролегала граница между Тарабоном и Амадицией. Граница осталась, но лишь по названию – таможенные посты разобраны, стражи нет. На восток и на юг, вокруг южных отрогов Гор Тумана, огибая высокие стены Амадора. Завоеванного Амадора. Над массивной Цитаделью Света хлопало на ветру знамя – казалось, с него вот-вот слетит золотой ястреб, сжимавший в когтях молнии. Редко местные жители покидали дома, разве что при крайней необходимости, и эти немногие торопливо пробегали по замерзшим улицам, завернувшись в плащи и опустив взгляд. Причем смотрели они под ноги не только потому, что опасались поскользнуться на гладких камнях мостовой, но и чтобы не взглянуть случайно на проезжающего мимо шончанина верхом на чудовище, смахивающем на кошку с бронзовой чешуей, ростом с добрую лошадь, или на тарабонцев в стальных вуалях, охраняющих группки пленников – некогда бывших Чад Света, теперь в цепях и, точно тягловые животные, впряженных в фургоны оставляющих город беженцев. Полтора месяца длилось владычество Шончан, и жители столицы Амадиции воспринимали пронзительный ветер как некую кару, и те, кто не клял свою долю, терзался мыслями, за какие грехи обрушилась на них такая кара.

Завывая, несся ветер на восток над обезлюдевшим краем, над сожженными деревнями и разрушенными фермами, над деревнями, где еще жили люди, – таких было меньше половины. Снег белым покрывалом накрывал обугленные стропила, брошенные амбары, и к голодной смерти добавлялась гибель от пронизывающего холода. Здесь уже успели пройтись меч, топор и копье, и сталь оружия готова была убивать вновь и вновь. На восток дул ветер, пока не застонал он свою погребальную песнь над не обнесенной стенами Абилой. Над городскими сторожевыми башнями не было флагов, ибо здесь обосновался Пророк лорда Дракона, а Пророку не нужны никакие знамена, ему достаточно одного имени. В Абиле людей пробирало дрожью не от ветра, они дрожали скорее при одном упоминании Пророка. Да и повсюду, услышав это имя, люди содрогались.

Шагая прочь от высокого купеческого особняка, где жил Масима, Перрин натягивал перчатки. Ветер рвал полы подбитого мехом плаща. Солнце на небе едва грело, и морозный воздух глубоко запускал свои пальцы. Перрин старался, чтобы лицо не выдавало его чувств, но он был слишком рассержен и холода не ощущал. С трудом он удерживал руки подальше от висевшего на поясе топора. Масима – он не будет звать этого человека Пророком, даже в мыслях не станет! – весьма вероятно, глупец и уж наверняка безумец. Но глупец, обладающий властью, которой не имели порой и короли, вдобавок – сумасшедший.

По обеим сторонам улицы толпились охранники Масимы, они виднелись и за углом улицы: костлявые парни в краденых шелках, безбородые подмастерья в рваных куртках, некогда дородные купцы в обносках тонкой шерсти. Над ними туманом клубился парок от дыхания, некоторые без плащей дрожали от холода, но у всех было оружие – кто сжимал древко копья, кто держал взведенный арбалет. Тем не менее враждебным никто не выглядел. Они знали, что Перрин сказался знакомым Пророка, и провожали его с открытыми ртами, точно ждали, что он сейчас подпрыгнет и полетит. Или хотя бы перекувыркнется в воздухе. Перрин чуял горьковатый запах дыма из городских печных труб. От людей же пахло немытыми телами, застарелым потом, рвением и страхом. И еще странным возбуждением, которого он не распознал раньше, – отражением безумия Масимы. Враждебны или нет, по приказу Масимы они убьют его, как убьют и любого другого. По приказу Масимы они утопят в крови любую страну. Принюхиваясь к ним, он ощущал холод, проникавший глубже самого сильного зимнего ветра. И больше прежнего радовался, что отказался взять с собой Фэйли.

Те, кого Перрин оставил с лошадьми, играли на расчищенном от снежной каши пятачке мостовой в кости. Он не доверял Масиме и не разрешил увести своего гнедого в стойло, и спутники его не доверяли тоже. Дому и охранникам они уделяли куда больше внимания, чем игре. Едва появился Перрин, трое Стражей вскочили на ноги, впились взорами в тех, кто шел за его спиной. Они знали, какие чувства испытывали в том доме Айз Седай. Неалд помедлил, подбирая кости и монеты. Франтоватый Аша’ман то и дело подкручивал усы, с ухмылкой поглядывая на женщин, но и он стоял напружинившись, настороженный, как кот.

– Я уж думал, нам придется оттуда с боем прорываться, – пробормотал за спиной Перрина Илайас. Однако его золотистые глаза были спокойны. Худощавый мужчина в летах, в широкополой шляпе, с седыми длинными волосами, свисавшими на спину до пояса, и борода – лопатой на груди. У пояса – не меч, а длинный нож. Но он когда-то был Стражем. И оставался им до сих пор.

– Только одно и ладно, – сказал ему Перрин, забирая у Неалда поводья Трудяги. Аша’ман вопросительно вздернул бровь, но Перрин покачал головой, не вникая в суть этого вопроса, и Неалд, скривив губы, вручил Илайасу поводья мышастого мерина, а потом влез на своего серого в яблоках.

У Перрина не было времени гадать о причинах сумрачного вида мурандийца. Ранд послал Перрина привести Масиму, и Масима придет. Как всегда, когда он в последнее время думал о Ранде, в голове его вихрем закружились цвета, краски, и, как всегда, он проигнорировал их. Масима – та еще задачка, и Перрину не до того, чтобы изводиться мыслями о каких-то красках. Это проклятый человек считает святотатством, когда кто-то, кроме Ранда, касается Единой Силы. Для него Ранд, казалось, не был простым смертным; он был сам Свет, обретший плоть! Так что не будет никаких Перемещений, быстрого броска в Кайриэн через переходные врата, созданные кем-то из Аша’манов, как ни старался Перрин переубедить Масиму. Весь путь придется проделать верхом – все четыре с лишком сотни лиг, и одному Свету ведомо, что их ждет в дороге. И нужно сохранить в тайне и кто они такие, и кто такой Масима. Таков был приказ Ранда.

– Парень, только одним способом можно все провернуть, – сказал Илайас, словно бы в ответ на невысказанные слова Перрина. – Иного не вижу. Очень слабый шанс. Надо было улучить момент и дать тому малому по голове, а потом прорываться.

– Знаю, – прорычал Перрин. За время многочасового спора эта мысль не раз приходила ему в голову. Могло получиться, ведь на их стороне были Аша’ман, Айз Седай и Хранительницы Мудрости. Но он видел битву, где действовала Единая Сила, когда людей в мгновение ока разрывало на кровавые ошметки, когда сама земля взрывалась огнем. Абила превратилась бы в бойню. Видеть такое ему не хотелось, раз уж в его силах было избежать сражения.

– И каков, по-твоему, этот самый Пророк? – спросил Илайас.

Перрин с трудом выбросил из головы мысли о Колодцах Дюмай, об Абиле, похожей на поле битвы у Колодцев Дюмай, и лишь тогда сумел вникнуть в вопрос Илайаса. Ох, и как же он собирается совершить невозможное?

– Мне плевать, каков он из себя. – Одно можно сказать наверняка: хлопот с Масимой не оберешься.

Перрин раздраженно почесал бороду. Надо бы ее подрезать. Вернее, чтобы кто-нибудь подровнял ее. Возьми он в руки ножницы, Фэйли наверняка их отберет и вручит тому же Ламгвину. По-прежнему казалось невероятным, что этот громила со шрамом на лице и сбитыми кулаками может иметь навыки камердинера. О Свет! Камердинер! Перрин потихоньку выстраивал свои отношения с Фэйли, приноравливаясь к ее странным салдэйским обычаям, но чем больше он к ним подлаживался, тем чаще она умудрялась устраивать дела по своему усмотрению. Женщины, конечно, всегда так поступают, но порой ему казалось, что он сменил шило на мыло или один смерч на другой. Наверное, стоит как-нибудь властно прикрикнуть – ей это вроде как нравится. Неужели мужчине нельзя самому взять ножницы и позаботиться о своей бороде? Впрочем, он сомневался, что у него что-то получится. Трудно прикрикнуть на Фэйли, когда она начинает кричать первой. Ну что вообще за глупые мысли...

Перрин наблюдал, как к лошадям идут остальные, – так рассматривают инструменты перед началом сложной работы. Он опасался, что Масима превратит предстоящую поездку в ту еще работку, а у его инструментов отыщется не одна трещинка или другой изъян.

Подле него остановились Сеонид и Масури, прикрывшие лица капюшонами. К слабому аромату их духов примешивался острый как бритва запах – запах сдерживаемого страха. Будь у Масимы возможность, он убил бы их на месте. А охранники и сейчас могли убить, опознай они Айз Седай. Наверняка среди них найдутся такие, кто встречал Айз Седай. Масури была выше почти на ладонь, но Перрин без труда мог глядеть поверх их голов. Сестры, невзирая на присутствие Илайаса, обменялись взглядами из-под капюшонов; потом Масури тихо заговорила:

– Теперь ты понимаешь, почему его нужно убить? Этот человек... бешеный.

М-да, Коричневая сестра редко говорит обиняками. К счастью, рядом нет никого из масимовских охранников.

– Для таких слов могли бы выбрать местечко получше, – заметил Перрин. Нового спора ему не хотелось – ни сейчас, ни потом, особенно сейчас. И, похоже, спора не будет.

Позади Айз Седай появились Эдарра и Карелле, уже намотав на головы темные шали. Свисавшие на грудь и спину концы шалей вряд ли защищали от холода, но Хранительниц Мудрости куда больше волновал снег – само его существование. Их загорелые лица, точно вырезанные из темного дерева, не отражали никаких мыслей, однако запах напоминал стальной шип. И, как этот шип, тверд был взгляд голубых глаз Эдарры, обычно столь спокойных, что это казалось даже странным для такого молодого лица. Разумеется, за ее хладнокровием пряталась сталь. Острая сталь.

– Здесь не место для разговоров, – мягким тоном сказала Карелле, обращаясь к Айз Седай, и убрала под шаль выбившуюся ярко-рыжую прядку. Ростом не уступавшая многим мужчинам, она всегда была мягкой. Для Хранительницы Мудрости, разумеется. Это означало, что она сначала предупредит, а уж потом откусит тебе нос. – Идите к лошадям.

И, коротко присев в реверансе, обе невысокие женщины поспешно забрались в седла, словно бы и не были Айз Седай. Для Хранительниц Мудрости они таковыми и не были. Перрин подумал, что никогда не привыкнет к этому. Даже если, как кажется, для Масури и Сеонид подобное в порядке вещей.

Вздохнув, Перрин запрыгнул в седло Трудяги; Хранительницы Мудрости уже последовали примеру своих учениц Айз Седай. Застоявшийся жеребец заплясал, но Перрин приструнил его, сжав бока коленями и крепко взявшись за поводья. Айилки сидели в седлах по-прежнему неумело, хотя уже несколько недель ехали верхом; их тяжелые юбки задрались выше колен, открыв простые шерстяные чулки. Они были совершенно согласны с мнением Айз Седай в отношении Масимы, и таково же было решение Хранительниц Мудрости в лагере. Неплохое затевается варево – попробуй тут донеси его до Кайриэна, того гляди, ошпаришься.

Грейди и Айрам уже сидели верхом, и Перрин не сумел различить их запахи среди прочих. Да и не было в том особой нужды. Он всегда считал, что с виду Грейди, несмотря на черный мундир с серебряным мечом на вороте, походит на фермера, но только не сейчас. Неподвижно, как статуя, застыв в седле, коренастый Аша’ман мрачно взирал на охранников с видом человека, выбирающего место для первого надреза. А потом – для второго, третьего и сколько еще будет нужно. Айрам перебирал поводья, ядовито-зеленый плащ Лудильщика трепал ветер, над плечом торчала рукоять меча – на его лице было написано такое возбуждение, что у Перрина упало сердце. В Масиме Айрам увидел человека, отдавшего жизнь, сердце и душу Возрожденному Дракону. По мнению Айрама, Дракон Возрожденный стоял совсем рядом с Перрином и Фэйли.

Ты не сделал пареньку никакой милости, говорил Илайас Перрину. Из-за тебя он утратил то, во что верил, и теперь ему приходится верить лишь в тебя и в этот меч. Этого слишком мало для любого человека. Илайас знал Айрама, когда тот еще был Лудильщиком, еще до того, как Айрам взял в руку меч.

Варево, которое для кого-то станет ядом.

Охранники смотрели на Перрина с любопытством, и расступились они, лишь повинуясь чьему-то окрику из окна дома. И расступились совсем немного – только-только всадникам проехать цепочкой. Непросто добраться до Пророка без его разрешения. Покинуть его без разрешения – невозможно.

Оказавшись подальше от Масимы и его охранников, Перрин пустил коня быстрым шагом, насколько позволяли запруженные людьми улицы. Не так давно Абила была крупным, процветающим городом, с каменными рынками, четырехэтажными, крытыми шифером зданиями. Меньше городок не стал, но груды булыжников и бревен отмечали места разрушенных домов и гостиниц. В Абиле не осталось ни одной гостиницы, ни одного дома, где замешкались бы с провозглашением славы лорду Дракону Возрожденному. Масима не миндальничал с теми, кто вызывал у него хотя бы малейшее недовольство.

В толпе попадалось немного тех, кто, судя по обличью, жил в городке: серый народец в столь же серой одежке; они в большинстве своем испуганно жались по сторонам улиц. Детей видно не было. Как, впрочем, и собак – по всей вероятности, голод тут если и не хозяйничал, то обосновался прочно. И едва не на каждом углу встречались группки вооруженных мужчин, с решительным видом шлепавших по грязи, по щиколотку утопая в том, что вчера вечером было снегом. Где по двадцать, где по пятнадцать человек, они отталкивали с дороги замешкавшихся, даже воловьи упряжки их объезжали. На одной улице не меньше сотни. А во всем городке – наверняка тысячи. Пусть воинство Масимы сброд, но сброд многочисленный. Благодарение Свету, что Масима согласился взять с собой только сотню. Целый час споров потребовался на то, что убедить его в этом. В конце концов сыграло свою роль то, что Масима, хоть и наотрез отказался Перемещаться, но до Ранда желал добраться поскорее. Лошадей у его последователей было маловато, а пешие очень замедлили бы передвижение. Лишь бы к ночи он прибыл в лагерь Перрина.

Всадников Перрин не приметил, верхом были только он и его спутники, и его отряд притягивал к себе взгляды вооруженных людей – каменно-твердые взгляды, лихорадочно блестевшие взгляды. Хорошо одетый люд частенько приезжал к Пророку, благородные господа и купцы, в надежде покориться тому, кто окажет больше милости и меньше накажет, но они обычно покидали Пророка пешими. Тем не менее препятствий всадникам не чинили, не считая того, что приходилось объезжать сборища масимовских приспешников. Если им оставили лошадей, то, должно быть, по указке Масимы. Впрочем, Перрину не было нужды предупреждать спутников держаться вместе. В самой атмосфере Абилы натянутой до звона струной висело некое ожидание, и никому, у кого есть голова на плечах, не хотелось оказаться поблизости, когда эта струна лопнет.

Перрин испытал облегчение, когда из проулка возле низкого деревянного мостика, ведущего из города, на своем большеносом мерине выехал Балвер. Не меньшее облегчение Перрин почувствовал и когда отряд пересек мостик и миновал последних стражников. Этот узколицый низкорослый человечек с узловатыми суставами, в простой коричневой одежде, которая болталась на нем, вполне мог и сам о себе позаботиться, но Фэйли намерена вести дом не хуже любой благородной леди и, несомненно, будет недовольна, если что-то случится с ее секретарем. Который, кстати, является также секретарем и Перрина. Тот не мог определить, какие испытывает чувства оттого, что у него появился секретарь, однако Балвер помимо умения красиво писать, обладал и иными способностями. Что он и продемонстрировал, когда отряд удалился от городка на приличное расстояние и выехал к низким, поросшим лесом холмам. Деревья стояли по большей части голые и замерзшие, но кое-где из-под белизны проглядывали ядовито-зеленые вкрапления уцелевшей листвы или хвои. На дороге больше никого не было, но продвижение отряда замедлял намерзший в колеях снег.

– Простите, милорд Перрин, – пробормотал Балвер, склоняясь в седле и глядя мимо Илайаса, – но в городке мне довелось кое-что услышать. Возможно, для вас это небезынтересно, – он осторожно покашлял в кулак, потом торопливо подхватил полу плаща и запахнулся поплотнее.

Илайас и Айрам, не дожидаясь жеста Перрина, придержали лошадей и отстали, присоединившись к остальным. Все уже привыкли к тому, что маленький сухой человечек предпочитает беседовать с ним наедине. Перрин и догадываться не собирался, для чего Балвер прикидывается, будто никому больше не известно, что в каждом городке и деревне, которые проезжает отряд, он собирает местные слухи и узнает о новостях. Знает ведь – все, что он сумел вынюхать, Перрин обсуждает с Фэйли и с Илайасом. Так или иначе, а раздобывать сведения Балвер умел.

Поравнявшись с Перрином, Балвер склонил голову набок, разглядывая его.

– У меня две новости, милорд. Одна, по-моему, важная, а другая – срочная.

Срочная или нет, но голос Балвера звучал сухо-сухо, точно шорох палой листвы.

– Насколько срочная? – Перрин поспорил сам с собой, о ком будет первое известие.

– Наверное, крайне срочная, милорд. Король Айлрон дал сражение Шончан, возле городка Джерамел, где-то в сотне миль к западу отсюда. Около десяти дней назад, – Балвер недовольно пожевал губами. Он не любил неточности, как не любил и чего-то не знать. – Надежные сведения очень скудны, но, вне всяких сомнений, амадицийской армии больше не существует. Она либо перебита, либо захвачена в плен, либо рассеяна. Буду весьма удивлен, если найдется отряд хотя бы в сотню человек. Да и те вскоре скатятся до грабежей. Сам Айлрон пленен, вместе со всем двором. В Амадиции больше нет знати, во всяком случае, хоть к чему-то пригодной.

Про себя Перрин отметил, что ставку он проиграл. Обычно Балвер начинал с известий о Белоплащниках.

– Какая жалость, наверное, для Амадиции.

Если верить Балверу, то Шончан очень сурово обращались с теми, кто сопротивлялся им и был захвачен с оружием в руках. Итак, у Амадиции армии нет, как нет и лордов, способных собрать или возглавить другую. Ничто не остановит захватчиков, хотя войска Шончан и так продвигаются достаточно быстро, даже встречая сопротивление. Лучше сразу, как только Масима доберется до лагеря, отправиться на восток и двигаться как можно быстрее, полагаясь на выносливость лошадей и людей.

Так он и сказал Балверу, и тот кивнул с тонкой одобрительной улыбкой. Ведь Перрин понял ценность добытых им сведений.

– И еще одно, милорд, – продолжил Балвер. – В сражении участвовали Белоплащники, но, судя по всему, в конце битвы Валда сумел большую их часть вывести с поля. У него везение самого Темного. Куда они подевались, кажется, не знает никто. Точнее, всяк указывает в разные стороны. Возьму на себя смелость предположить восточное направление. Подальше от Шончан. – И конечно, в сторону Абилы.

Ага, значит, не вся ставка проиграна. Ладно хоть Балвер не с этой вести начал. Можно считать, остались при своих. Далеко впереди, в безоблачной выси, парил, направляясь на север, ястреб. Птица доберется до лагеря быстрее Перрина. Перрин припомнил времена, когда его, как и того ястреба, мало что тревожило. По крайней мере, если сравнивать с нынешними днями. Как давно это было...

– По-моему, Балвер, Белоплащники стремятся избежать новой встречи с Шончан. А нами они интересуются куда как меньше. Все равно двигаться быстрее у нас не получится. Это и есть вторая новость?

– Нет, милорд. Просто интересная деталь. – Кажется, Балвер ненавидел Чад Света, а особенно Валду – как подозревал Перрин, в прошлом Балвер немало претерпел от них. Но ненависть его была холодной и расчетливой, каким был и сам Балвер. Бесстрастной. – Другая новость такая. У Шончан была еще одна битва, на сей раз на юге Алтары. Возможно, против Айз Седай, хотя упоминали мужчин, использующих Силу. – Повернувшись в седле, Балвер оглянулся на Грейди и Неалда в черных мундирах. Грейди разговаривал с Илайасом, а Неалд с Айрамом, но оба Аша’мана, как казалось, наблюдали за лесом с вниманием не меньшим, чем ехавшие позади Стражи. Айз Седай и Хранительницы Мудрости тоже вели негромкий разговор. – С кем бы они ни сражались, милорд, ясно, что Шончан потерпели поражение и отброшены к Эбу Дар.

– Хорошее известие, – ровным тоном заметил Перрин. Перед его мысленным взором вновь воскресли картины битвы у Колодцев Дюмай. На миг он опять оказался на том поле, отчаянно сражаясь спиной к спине с Лойалом и думая, что следующий вздох будет последним. И в первый раз за этот день вздрогнул. По крайней мере, Ранду известно о Шончан. Хорошо, хоть об этом не надо беспокоиться.

Перрин чувствовал на себе изучающий взгляд Балвера. Тот смотрел на него, точно птица, разглядывающая необычное насекомое. И заметил его дрожь. Маленький человечек любил знать все обо всем, но есть такие секреты, о которых не должен знать никто.

Взгляд Перрина вновь привлек ястреб, теперь уже еле заметный. Птица навела Перрина на мысли о Фэйли, о его горячей жене-соколице. О его красавице-жене, красавице-соколице. Он выбросил из головы Шончан и Белоплащников, битвы и даже Масиму. Хотя бы на время.

– Давайте немного прибавим шагу, – обернувшись, крикнул Перрин остальным. Может, ястреб и увидит Фэйли раньше него, но, в отличие от птицы, Перрина встретит любовь его сердца. И сегодня он вообще не будет на нее кричать, что бы она ни сделала.

Глава 2 ЗАХВАЧЕНЫ

Ястреб вскоре исчез из виду, других путников, кроме них, на дороге не было, но, как Перрин ни торопился, быстро ехать не получалось: замерзшие выбоины и колея грозили переломать лошадям ноги, а всадникам – шею. Ветер дышал льдом и обещал назавтра снегопад. Было далеко за полдень, когда Перрин свернул в лес, в белые сугробы, в которых лошади местами утопали по колено. Преодолев последнюю милю, он выехал к разбитому в лесу лагерю, где оставались двуреченцы и айильцы, майенцы и гэалданцы. Все оказалось вовсе не так, как предполагал Перрин.

Вообще-то говоря, здесь, как всегда, разбито было четыре лагеря, но возле дымящихся костров Крылатой Гвардии, окружавших полосатые шатры Берелейн, было пусто. Признаки спешки – опрокинутые котлы и разбросанные предметы снаряжения – виднелись всюду на утоптанном участке, где до отъезда Перрина располагались солдаты Аллиандре. В обоих опустевших биваках оставались лишь конюхи, возчики и кузнецы-ковали, да и те сбились в кучки у коновязей и обозных телег с высокими колесами. Перрин посмотрел туда, куда были прикованы их взоры.

Шагах в пятистах от каменистого, с плоской вершиной, холма, где расставили свои приземистые палатки Хранительницы Мудрости, собрались майенцы в серых мундирах, все девять сотен. Лошади возбужденно топтались, холодный ветер трепал красные плащи и длинные красные вымпелы на пиках. У подножия холма, сбоку, на ближнем берегу замерзшего ручья, выстроились гэалданцы, их конный строй тоже ощетинился пиками, но с зелеными вымпелами. По сравнению с майенскими красными шлемами и кирасами их зеленые мундиры и доспехи казались тусклыми и бесцветными, зато офицеры щеголяли в посеребренных нагрудниках, в алых мундирах и плащах, а уздечки и попоны лошадей украшала темно-красная бахрома. Великолепное зрелище, прямо парад какой-то, однако это был вовсе не парад. Крылатая Гвардия стояла лицом к гэалданцам, а те были развернуты фронтом к холму. А сам гребень холма окружили двуреченцы, с луками в руках. И хотя никто еще не натянул тетиву, но стрела у каждого была наготове. Безумие.

Перрин ткнул Трудягу каблуками, и гнедой, вспахивая снег, рванулся вперед чуть ли не галопом. Следом за юношей поспешили и его спутники. В считанные секунды Перрин достиг передних рядов гэалданцев. Здесь были и Берелейн, в подбитом мехом красном плаще, и Галленне, одноглазый капитан ее Крылатой Гвардии, и Анноура, ее советница – Айз Седай. Все они о чем-то спорили с Первым Капитаном Аллиандре – низкорослым упрямцем по имени Герард Арганда, который столь усердно тряс головой, что пышный белый плюмаж на его сверкающем шлеме ходил ходуном. Вид у Первой Майена был такой, словно она готова перекусить железный лом; сквозь обычное спокойствие Айз Седай на лице Анноуры проскальзывала досада. Галленне поглаживал висевший у седла шлем с красным плюмажем, словно раздумывал, не надеть ли его. Завидев Перрина, спорщики умолкли и повернули лошадей к нему. Берелейн сидела в седле прямо, но ее черные волосы развевались на ветру; ее тонконогая белая кобыла дрожала, на боках после тяжелой скачки блестели застывающие хлопья пены.

Вокруг было столько много людей, что невозможно было различить запахи каждого, но ему не понадобился волчий нюх, чтобы понять: еще чуть-чуть, и беды не миновать. Не успел Перрин поинтересоваться, что, Света ради, тут происходит, как заговорила Берелейн. От ее застывшего, словно фарфор, лица и официального тона Перрин даже растерянно заморгал.

– Лорд Перрин, мы с миледи вашей женой и королевой Аллиандре охотились, и на нас напали Айил. Мне удалось бежать. Но больше никто из отряда не вернулся, хотя айильцы, возможно, кого-то взяли в плен. Я выслала эскадрон на разведку. Мы были в десяти милях на юго-восток, так что разведчики вернутся с новостями до темноты.

– Фэйли захвачена? – надтреснутым голосом переспросил Перрин. Еще до того как вступить из Гэалдана в Амадицию, они слышали о набегах айильцев, но грабежи и поджоги происходили в других местах, где-то по соседству. Эти айильцы казались всего лишь слухом, чем-то далеким, о чем не стоит тревожиться. Тем более, что Перрину необходимо было выполнить приказы Ранда растреклятого ал’Тора! И вот она, цена, которую нужно платить.

– Тогда почему вы все еще здесь? – громко спросил Перрин. – Почему вы ее не ищете? – Он понял, что кричит. Ему хотелось завыть, укусить кого-нибудь. – Чтоб вам всем сгореть, чего вы ждете?

Ответ Берелейн, столь спокойный, словно она сообщила, сколько осталось фуража, вызвал у него гнев. И еще больнее стало оттого, что она была права.

– На нас неожиданно напало две или три сотни, лорд Перрин. Но вам не хуже моего известно, что таких отрядов в окрестностях могло запросто рыскать с дюжину, если не больше. Если мы отправим на преследование все силы, то можем ввязаться в битву против Айил, которая дорого нам обойдется. И мы даже знать не будем, те ли это айильцы, что держат в плену миледи вашу жену. Сначала нужно узнать наверняка, лорд Перрин, иначе остальное будет бесполезно. Если не хуже.

Если она еще жива. Перрин задрожал; его внезапно пробрал холод. До самых костей. До сердца. Она должна быть жива. Должна. О Свет, ну почему он не разрешил ей отправиться вместе с ним в Абилу? На лице Анноуры, обрамленном тоненькими тарабонскими косичками, застыло сочувственное выражение. Перрин вдруг почувствовал боль в пальцах – он крепко, до судорог, стискивал поводья. Усилием воли он заставил себя разжать кулаки, расслабить пальцы.

– Она права, – тихо промолвил Илайас, подъезжая ближе на своем мерине. – Держи себя в руках. С айильцами шутки плохи. Ошибешься – напросишься на смерть. И, может, утянешь за собой немало людей. Что проку, если погибнешь, а жена останется в плену, – он постарался придать голосу бодрость, но Перрин чуял его напряжение. – Так или иначе, парень, мы ее отыщем. Она вполне могла улизнуть, это ведь такая женщина. Пытается вернуться пешком. На это время нужно, да еще в платье. Разведчики Первенствующей отыщут следы. – Запустив пальцы в длинную бороду, Илайас самокритично хихикнул. – А если я не отыщу следов побольше майенцев, буду корой питаться. Мы обязательно тебе ее вернем.

Но Перрина так легко не проведешь.

– Да, – хрипло вымолвил он. Никому не уйти от айильцев пешим. – Отправляйся. Поторопись.

Нет, его не одурачишь. Илайас предполагал найти тело Фэйли. Она должна быть жива, а значит – в плену, но лучше быть пленницей, чем...

Они с Илайасом не могли переговариваться так, как общались с волками, но тот помедлил, словно понял мысли Перрина. И не стал ничего отрицать. Илайас повернул мерина на юго-восток, пустил шагом – быстрее не позволял снег. Бросив короткий взгляд на Перрина, за ним следом двинулся Айрам. Его лицо потемнело. Бывшему Лудильщику не по душе был Илайас, но он едва ли не преклонялся перед Фэйли, хотя бы потому, что она – жена Перрина.

Нет смысла ломать лошадям ноги, сказал себе Перрин, хмуро глядя им в спины. Ему-то хотелось, чтобы лошади припустили во всю прыть. Ему самому хотелось броситься за ними бегом. В его душе будто тоненькие трещинки зазмеились. Если они вернутся с дурными вестями, он все равно что разобьется вдребезги. К удивлению Перрина, вслед за Илайасом и Айрамом в лес устремились и три Стража. Лошади взрывали снег, грубые шерстяные плащи хлопали на ветру. Нагнав Илайаса и Айрама, Стражи придержали лошадей и поехали рядом с ними.

Перрин нашел в себе силы кивком поблагодарить Масури и Сеонид, а также Эдарру и Карелле. Кому бы в голову ни пришла мысль помочь, не приходится сомневаться, кто дал разрешение. Хранительницы Мудрости держали Айз Седай в ежовых рукавицах, причем ни одна из сестер не пыталась решать все за всех. Возможно, им и хотелось главенствовать, но руки в перчатках оставались на луках седел, и ни та, ни другая ничем не выдали нетерпения, разве что веки дрогнули.

Не все провожали взглядами уезжавших. Анноура одновременно выказывала сочувствие Перрину и косила глазом в сторону Хранительниц Мудрости. В отличие от двух других сестер, она не давала никаких обещаний, но, как и те, была крайне осмотрительна в отношении их с айилками. Галленне не сводил единственного глаза с Берелейн, готовый по первому же ее знаку выхватить меч. А Первенствующая Майена смотрела на Перрина, и ее спокойное лицо оставалось непроницаемым. Грейди и Неалд, склонив друг к другу головы, бросали в сторону Перрина быстрые мрачные взгляды. Балвер сидел, не шелохнувшись, точно примостившийся на седле воробей, стараясь прикинуться невидимым и напряженно ко всему прислушиваясь.

Оттеснив высоким чалым мерином широкогрудого вороного Галленне и будто не замечая гневного блеска единственного глаза майенца, к Перрину подъехал Арганда. За сверкающим решетчатым забралом Первого Капитана яростно двигались губы, но Перрин ничего не слышал. Перед глазами стояло лицо Фэйли, только о ней он и думал сейчас. О Свет, Фэйли! Грудь словно стянули стальными полосами. Он был на грани паники, буквально ногтями удерживаясь на краю пропасти.

В отчаянии Перрин потянулся разумом вдаль, лихорадочно ища волков. Должно быть, Илайас уже использовал эту возможность – он-то при страшных новостях не ударился в панику, – но Перрин обязан попытаться сам.

И он нашел волков: стаи Трехпалого и Холодной Воды, Сумеречного и Весеннего Рога, и несколько других. Боль, переполнявшая сердце, вплелась в его мольбу о помощи, но боли стало только больше. Волки слыхали о Юном Быке и соболезновали ему в потере подруги, но они держались подальше от двуногих, распугавших добычу и грозящих гибелью одинокому волку. Было так много стай двуногих, пеших и верхом на твердолапых четвероногих, и волки не могли сказать, известно ли им о той, которую ищет Юный Бык. Двуногие они двуногие и есть, мало кто способен разговаривать с ними. Оплачь, говорили они ему, скорби и живи дальше, а вновь с нею встретишься в Волчьих Снах.

Один за другим тускнели образы, которые его разум превращал в слова. Дольше всего удержался этот: «Оплачь и встретишься с нею вновь в Волчьих Снах». Потом и он исчез.

– Вы слушаете или нет? – грубо спросил Арганда. Он не принадлежал к знати, приученной к сдержанности, и, несмотря на шелка и украшенную позолотой кирасу, все равно оставался тем, кем был, – седым воином, который впервые взял в руки копье еще мальчишкой и на чьем теле битвы оставили десятка два шрамов. Его темные глаза сверкали таким же лихорадочным блеском, что и глаза людей Масимы. Пахло от него гневом и – страхом. – Эти дикари захватили и королеву Аллиандре!

– Когда мы отыщем мою жену, то найдем и вашу королеву, – сказал Перрин, голос его был холоден и тверд, как лезвие его топора. Она должна быть жива. – А теперь вам лучше объяснить мне, что тут происходит. Судя по всему, вы выстроились для атаки. И атаковать собираетесь не кого-то, а моих людей. – Он в ответе и за них тоже. Нельзя забывать о других обязанностях. Сознание этого было горьким, как желчь. Нет ничего важнее Фэйли. Ничего! Но двуреченцы были его народом.

Арганда подъехал вплотную к Перрину и рукой в латной перчатке ухватил юношу за рукав.

– Выслушайте меня! Первая леди Берелейн сказала, что королеву Аллиандре захватили айильцы, и за этими вашими лучниками и укрылись айильцы. У меня найдутся люди, которые охотно кое о чем расспросят тех айильцев. – На миг его горящий взор упал на Эдарру и Карелле. Возможно, ему пришло в голову, что найдутся и такие айильцы, путь к которым не заступили лучники.

– Первый Капитан... чересчур взволнован, – пробормотала Берелейн, положив ладонь на другую руку Перрина. – Я уже объяснила ему, что никто из этих Айил не замешан в нападении. Уверена, что могу убедить его...

Перрин стряхнул ее ладонь, вырвал руку из пальцев гэалданца.

– Арганда, Аллиандре дала клятву верности мне. А вы присягали ей, и значит, я – ваш лорд. Я сказал, что найду Аллиандре, когда найду Фэйли. – Лезвие топора. Она должна быть жива. – Без моего разрешения вы никого не будете допрашивать, ни к кому и пальцем не прикоснетесь. А сейчас вы сделаете вот что: немедленно отведете своих людей обратно в лагерь. Будьте готовы выступить по моему приказу. Если не будете готовы, тогда тут и останетесь.

Арганда уставился на Перрина, тяжело дыша. Он снова бросил взгляд в сторону, на сей раз на Грейди и Неалда, потом быстро перевел его обратно на Перрина.

– Как прикажете, милорд, – натянуто промолвил он.

Развернув чалого, Арганда прокричал приказы своим офицерам, и, не успели они отдать распоряжения, как он уже мчался галопом к биваку. Гэалданцы начали перестроение, и вот уже конные колонны потянулись вслед за Первым Капитаном. К своему лагерю, хотя оставалось лишь гадать, собирается ли Арганда там остаться. И не окажется ли худшим вариантом, если он останется.

– У тебя очень хорошо получилось, Перрин, – сказала Берелейн. – Сложная ситуация и нелегкий для тебя час. – Тон ее больше не был официальным. Теперь перед ним была женщина, преисполненная жалости, сочувственно улыбавшаяся. О, у Берелейн тысяча личин.

Берелейн протянула руку в ярко-красной перчатке, и Перрин заставил Трудягу отступить прежде, чем она его коснулась.

– Перестань, чтоб тебе сгореть! – прорычал Перрин. – Моя жена в плену! У меня нет сил терпеть твои детские игры!

Берелейн дернулась, точно он ее ударил. Краска заалела у нее на щеках, и она вновь переменилась, став гибкой и уступчивой.

– Вовсе не детские, Перрин, – пробормотала она, голос звучал глубоко и задумчиво. – Две женщины состязаются из-за тебя, и ты – приз? Я бы сочла, что ты себе льстишь. Проводите меня, Лорд-Капитан Галленне. Полагаю, нам тоже нужно быть готовыми к выступлению.

Одноглазый поскакал рядом с ней обратно к Крылатой Гвардии, так быстро, как только позволял глубокий снег. Он склонился к Первой Майена, словно выслушивал распоряжения. Анноура, перебирая поводья своей бурой кобылы, не спешила отъезжать. Губы ее под носом-клювом стянулись в бритвенно-тонкую ниточку.

– Порой, Перрин Айбара, ты бываешь таким дураком. И довольно часто.

Он не понял, о чем речь, да и не до того ему было. Иногда Анноура, казалось, мирилась с тем, что Берелейн положила глаз на женатого мужчину, и даже как будто устраивала так, чтобы Берелейн оставалась с ним наедине. Но сейчас обе они, и Первая Майена, и Айз Седай, были равно противны Перрину. Ударив Трудягу по бокам, он, не проронив ни слова, потрусил прочь от Анноуры.

Люди на вершине холма расступились, пропуская Перрина; они вполголоса переговаривались и смотрели, как всадники внизу разъезжаются по своим лагерям. Потом цепочка вновь разомкнулась, дав проехать Хранительницам Мудрости, Айз Седай и Аша’манам. Они не разошлись и не обступили его, как ожидал Перрин, и за это он был им благодарен. На вершине пахло настороженностью. По большей части.

Снег на холме был утоптан, местами виднелись замерзшие ледяные дорожки, а местами – голая земля. Четверо Хранительниц Мудрости, остававшихся в лагере, когда Перрин отправился в Абилу, стояли у низкой айильской палатки. Высокие невозмутимые женщины, с темными шерстяными шалями на плечах, они смотрели, как слезают с лошадей две Айз Седай и Карелле с Эдаррой, и, по-видимому, не обращали внимания на происходящее вокруг. Прислуживавшие им вместо слуг гай’шайн, как обычно, тихо и с покорным видом сновали по своим делам, лица их скрывали глубокие капюшоны белых одеяний. Один парень даже выбивал ковер, перекинув его через натянутую между двумя деревьями веревку! Только по Гаулу и Девам можно было судить, что айильцев от сражения отделял один-единственный шаг. Они сидели на корточках, шуфы обмотаны вокруг голов, над черными вуалями, скрывавшими лица, сверкали глаза, руки сжимали короткие копья и обтянутые бычьей шкурой щиты. Когда Перрин спрыгнул с седла, они встали.

Подбежал Даннил Левин, озабоченно покусывая усы, из-за которых нос его казался еще больше. В одной руке он держал лук, а второй засовывал в колчан у пояса стрелу.

– Я не знал, что делать, Перрин, – срывающимся голосом сказал он. Даннил был у Колодцев Дюмай и сражался с троллоками в родном Двуречье, но случившееся не вписывалось в его представления о мире. – Когда мы сообразили, что происходит, эти гэалданцы уже двинулись сюда. Джондина Баррана, и еще парочку парней, Хью Марвина и Гета Айлиа, я выслал на разведку. Кайриэнцам и вашим слугам велел составить в круг повозки и укрыться за ними. Надо же было как-то занять этот народ, что вечно таскается за леди Фэйли, а то они хотели за ней отправиться. А ни один из них не отличит след ноги от дубового листа! Сам тем временем привел сюда остальных. Я уж думал, эти гэалданцы нас атакуют, а тут Первая со своими людьми подоспела. Видать, они спятили, коли надумали, будто кто-то из наших айильцев мог на леди Фэйли руку поднять. – Перрина порой еще называли по имени, но Фэйли у двуреченцев всегда удостаивалась титула «леди».

– Ты все правильно сделал, Даннил, – сказал Перрин, кидая ему поводья Трудяги. Хью и Гет в лесу чувствовали себя как рыба в воде, а Джондин Барран способен отыскать след вчерашнего ветра. Гаул и Девы, вытянувшись гуськом, двинулись с вершины. Они по-прежнему были в вуалях. – Передай, пусть здесь останется один из трех, – торопливо сказал Перрин Даннилу. Да, Арганда уступил Перрину, но это еще не означает, что он изменил свои намерения. – И остальных отошли собираться в дорогу. Я хочу выступить, как только будут известия.

Не дожидаясь ответа, Перрин поспешил к Гаулу и, упершись ладонью ему в грудь, остановил рослого айильца. Зеленые глаза Гаула над вуалью почему-то сузились. Сулин и прочие Девы, стоя цепочкой позади него, чуть не подпрыгивали от нетерпения.

– Найди ее ради меня, Гаул, – произнес Перрин. – Все вы, пожалуйста, отыщите тех, кто захватил ее. Если кто и способен выследить айильцев, так это вы.

Столь же внезапно, как и появилось, напряжение покинуло взор Гаула, и Девы тоже расслабились. Если про айильцев можно сказать «расслабились». Все было очень странно. Не думали же они, что он их в чем-то винит.

– Однажды мы все пробуждаемся ото сна, – мягко сказал Гаул, – но если она все еще видит сон, мы отыщем ее. Однако, если ее захватили Айил, нам нужно идти. Они будут двигаться быстро. Даже по... такому, – в последнее слово он вложил изрядную долю отвращения, пнув ногою комок снега.

Перрин кивнул и торопливо отступил в сторону, пропуская двинувшихся рысцой айильцев. Он сомневался, что им долго удастся сохранять взятый темп, но был уверен, что бежать так они смогут дольше любого другого. Проходя мимо Перрина, каждая Дева быстро прижимала пальцы к губам через вуаль, а потом касалась ими его плеча. Сулин, шедшая сразу за Гаулом, коротко кивнула Перрину, но никто из Дев не проронил ни слова. Фэйли бы знала, что означают эти необычные знаки.

И когда его миновала последняя Дева, Перрин понял: была еще одна странность в том, как они уходили. Первым Девы позволили идти Гаулу. Прежде любая скорее проткнула бы его копьем, чем согласилась на такое. Почему?.. Может... С Фэйли должны были быть Чиад и Байн. Байн Гаула нисколько не трогала, но Чиад – совсем другое дело. Прежде Девы никоим образом не поощряли надежд Гаула, что Чиад откажется от копья и выйдет за него замуж, – да ни за что! Но, видно, дело именно в этом.

Перрин хмыкнул, досадуя на себя. Чиад и Байн, и кто еще? Даже ослепленный тревогой за Фэйли, он должен был спросить об этом. Если он хочет ее вернуть, он обязан задушить свой страх и начать думать. Но это было все равно что пытаться задушить дерево.

Теперь на плоской вершине холма царило столпотворение. Кто-то уже увел Трудягу, двуреченцы уходили из оцепления на гребне, негустым ручейком торопясь к своему лагерю, обмениваясь возгласами о том, что стали бы делать, пойди конники в атаку. Изредка кто-то громко спрашивал о Фэйли – все ли в порядке с леди, отправился ли кто на поиски, – но на них тут же поспешно шикали, с тревогой косясь на Перрина. И посреди всей этой суматохи безмятежно расхаживали гай’шайн. Если им не дадут распоряжение все бросить, они станут исполнять порученное даже посреди кипящей вокруг битвы и руки не поднимут, чтобы защититься или помочь кому-нибудь. Хранительницы скрылись в одной из палаток, уведя с собой Сеонид с Масури, и входной клапан был не только опущен, но и накрепко зашнурован. Они не желали, чтобы их беспокоили. Вне всяких сомнений, обсуждать они будут Масиму. Возможно, и то, как бы его убить, чтобы не прознали Перрин и Ранд.

Перрин сердито стукнул кулаком по ладони. Масима совсем вылетел у него из головы. А ведь он должен появиться до темноты, с тем самым почетным караулом в сотню человек. Если повезет, к тому времени вернутся майенские разведчики, а там и Илайаса с остальными ждать недолго.

– Милорд Перрин? – раздался позади голос Грейди, и Перрин обернулся. Два Аша’мана стояли перед своими лошадьми, неуверенно перебирая поводья. Грейди глубоко вздохнул и заговорил, а Неалд согласно кивал. – Мы вдвоем, Перемещаясь, можем осмотреть значительную площадь. И если мы отыщем тех, кто ее похитил... сомневаюсь, что несколько сотен айильцев помешают двум Аша’манам ее вернуть.

Перрин открыл было рот, собираясь сказать, чтобы они немедленно приступали к поискам, но передумал. Да, верно, Грейди был фермером, но отнюдь не охотником и лес он знал постольку-поскольку. Неалд же считал деревней любое поселение без каменной стены. Эти хоть и отличат следы ног от дубовых листьев, но, даже найдя их, скорей всего не сумеют определить, в какую сторону подались похитители. Конечно, с ними мог бы отправиться и сам Перрин. Он, конечно, не настолько хорош, как Джондин, но все же... Да, он мог бы пойти и оставить Даннила разбираться с Аргандой. И с Масимой. Не говоря уже об интригах Хранительниц Мудрости.

– Идите, собирайтесь, – тихо промолвил Перрин в ответ. Куда подевался Балвер? Нигде его не видно. Вряд ли он бросился на розыски Фэйли. – Вы можете понадобиться здесь.

Грейди изумленно заморгал, а у Неалда отвалилась челюсть.

Перрин не дал им возможности вступить в спор. Он зашагал к низкой палатке с зашнурованным клапаном. Снаружи ее открыть было невозможно. Когда Хранительницы хотели, чтобы их не беспокоили, то побеспокоить их не могли ни вожди кланов и никто другой. В том числе и мокроземец, обремененный титулом лорда Двуречья. Перрин достал поясной нож и наклонился, собравшись перерезать завязки, но, не успел он просунуть клинок в узкую щель между клапанами, как они дернулись, словно бы кто-то начал развязывать их изнутри. Перрин выпрямился и стал ждать.

Полог откинулся, и наружу выскользнула Неварин. Ее шаль была завязана на талии, но, не считая пара от дыхания, она как будто не чувствовала ледяного воздуха. Бросив острый взор на нож в его руке, она подбоченилась. Сухо задребезжали браслеты. Ее длинные песочного цвета волосы были повязаны сложенным темным платком. Зеленоглазая Хранительница Мудрости была худой, почти костлявой, на голову выше Найнив, но именно бывшая Мудрая приходила на память Перрину, когда он видел Неварин. Она встала, загородив ему вход в палатку.

– Ты чересчур порывист, Перрин Айбара, – ее высокий голос звучал спокойно, но у него сложилось впечатление, что она подумывает надрать ему уши. Очень похоже на Найнив. – Хотя в сложившихся обстоятельствах твоя несдержанность вполне понятна. Чего тебе надо?

– Как?.. – Ему пришлось остановиться и сглотнуть комок в горле. – Как они будут с ней обращаться?

– Не могу сказать, Перрин Айбара. – В лице Неварин не было сочувствия, оно вообще ничего не выражало. Айильцы могли бы поучить бесстрастности Айз Седай. – Против обычаев – захватывать мокроземцев, разве что древоубийц, но теперь все изменилось. Также против обычаев убивать без необходимости. Но многие отказались принять истину объявившегося Кар’а’карна. Некоторые не вынесли откровения и бросили свои копья, однако могли и вновь за них взяться. Другие просто ушли, чтобы жить так, как, по их убеждению, мы должны жить. Я не могу сказать, станут придерживаться обычаев или откажутся от них те, кто покинул клан и септ. – При последних словах глаза ее сверкнули, и только этим она выразила свое презрение к тем, кто покинул клан и септ.

– О Свет, женщина, ну хоть что-то ты должна знать! Наверняка о чем-то догадываешься!..

– Не будь неразумным ребенком, – отрезала Неварин. – Мужчины часто глупеют в таких ситуациях, но ты нам нужен. Думаю, мокроземцы не станут уважать тебя больше, если нам придется связать тебя, чтоб ты успокоился. Ступай в свою палатку. Если не можешь обуздать свои мысли, напейся до бесчувствия. И не мешай нам – у нас совет. – Неварин нырнула обратно в палатку, и упавшие за ее спиной клапаны вновь задергались под завязывавшей их изнутри рукой.

Перрин задумчиво смотрел на опустившийся полог, большим пальцем поглаживая лезвие ножа, потом убрал его в ножны. Если он ворвется туда, Хранительницы вполне могут поступить так, как пригрозила Неварин. И вполне могут так ничего и не сказать. Вряд ли она стала бы скрывать какие-то тайны – не то время. Во всяком случае, не стала бы скрывать то, что касалось Фэйли.

На вершине холма, которую покинуло большинство двуреченцев, стало гораздо тише. Оставшиеся по-прежнему настороженно поглядывали на гэалданский лагерь, топтались на ветру, но молчали. Сновавшие туда-сюда гай’шайн двигались почти бесшумно. Деревья отчасти заслоняли гэалданский и майенский лагеря, но Перрин видел, что и там, и там грузят подводы. И все же он решил оставить людей на страже. С Арганды станется попытаться усыпить бдительность Перрина. Если от человека так пахнет, он вполне может оказаться... неразумным ребенком, с горечью додумал он.

На холме Перрину делать было нечего, так что он отправился к своей палатке. К палатке, в которой он жил с Фэйли. Эти полмили он даже не шел, а ковылял, порой увязая по колено в снегу. Он поплотнее закутался в плащ, чтобы тот не хлопал на ветру – и чтобы стало теплее. Бесполезно – тепло ему все равно не было.

В двуреченском лагере царила суета сборов. Мужчины и женщины из кайриэнских поместий Добрэйна грузили повозки, все еще стоявшие по кругу, и седлали лошадей. По такому глубокому снегу повозки катились бы не легче, чем по грязи, поэтому колеса сменили на широкие деревянные полозья и подвесили их до времени к бортам телег. Кайриэнцы, закутанные от непогоды и оттого казавшиеся раза в два толще, только посматривали на Перрина, занятые своим делом, но почти каждый двуреченец, завидев его, застывал на месте и смотрел вслед, пока кто-нибудь, ткнув в бок, не возвращал зазевавшегося к предотъездным хлопотам. Перрин был рад, что они ограничиваются только взглядами и не лезут со словами сочувствия. Иначе он того и гляди не выдержал бы и разрыдался.

Впрочем, и здесь ему как будто нечего было делать. Его большую палатку – его и Фэйли – уже сложили и погрузили на повозку, вместе с обстановкой и прочим. Базел Гилл, держа в руках длинный список, расхаживал вдоль повозок. Этот коренастый человек, похожий чем-то на запасливую белку в кормушке с зерном, взял на себя обязанности шамбайяна и теперь занимался хозяйством Фэйли и Перрина. Больше привычный к городу, чем к путешествиям в глуши, он страдал от холода и потому надел не только плащ, но и толстые шерстяные рукавицы, обернул шею толстым шарфом, а на голову натянул треух с опущенными ушами. При виде Перрина Гилл почему-то вздрогнул, что-то пробормотал, мол, надо за повозками присмотреть, и быстро-быстро убежал прочь. Очень странно.

Потом Перрину пришла на ум одна мысль, и он, найдя Даннила, распорядился каждый час сменять людей на холме и обязательно всех накормить горячей едой.

– Сначала позаботься о людях и лошадях, – произнес тонкий, но сильный голос. – Но потом ты должен подумать и о себе. Вот в котелке горячий суп, вот хлеб, и я положила немного копченой ветчины. На полный желудок видок у тебя будет получше, чем у ходячей смерти.

– Спасибо, Лини, – сказал Перрин. Ходячая смерть? О Свет, он чувствовал себя мертвецом, а вовсе не чьей-то смертью. – Я поем чуть попозже.

Главная горничная Фэйли выглядела хилой со своей пергаментной кожей и седыми волосами, уложенными в узел на макушке, но спина ее была прямой, а ясные темные глаза смотрели пронзительно. Однако теперь ее лоб избороздила морщинами тревога, а пальцы слишком сильно и напряженно теребили плащ. Конечно, она волнуется из-за Фэйли, но...

– Майгдин была с нею, – понял Перрин, и ему не нужен был утвердительный кивок Лини. Майгдин повсюду тенью следовала за Фэйли. Фэйли называла ее настоящим кладом. А Лини относилась к ней как к дочери, хотя подобное отношение, кажется, подчас не слишком радовало Майгдин, чего не скажешь о самой Лини. – Я верну их, – пообещал Перрин. – Всех верну, – его голос чуть не сорвался. – Займись делом, – продолжил он грубо и торопливо. – Я поем потом. Мне нужно проверить... проверить... – Не договорив, он зашагал прочь.

Проверять ему было нечего. Он ни о чем не мог думать, кроме Фэйли. И вряд ли понимал, куда идет, пока ноги не вынесли его за круг повозок.

В сотне шагов от коновязей черным каменным клювом торчала из снега невысокая скала. Отсюда он увидит следы, оставленные Илайасом и остальными. Отсюда он увидит, как они возвращаются.

Задолго до того, как Перрин дошел до узкого гребня, нос подсказал ему, что там кто-то есть, и подсказал, кто именно. Тот, похоже, не слышал хрустевшего под ногами Перрина снега, потому что вскочил с корточек, только увидев поднявшегося на скалу юношу. Пальцы Талланвора в латных перчатках тискали длинную рукоять меча, на Перрина он посмотрел неуверенно. Это верзила-то, которому пришлось пережить немало ударов судьбы и который обычно имел вид уверенного в себе человека. Возможно, он ждал упреков – почему его не было там, где напали на Фэйли, хотя она сама отказалась от охраны и вообще от телохранителей. Кроме разве что Байн и Чиад, которые в счет явно не шли. А может, он просто подумал, что его отошлют обратно к повозкам, чтобы Перрин мог побыть один. Перрин сделал над собой усилие, чтобы поменьше походить на... как там выразилась Лини?.. На ходячую смерть? Талланвор был влюблен в Майгдин и, если подозрения Фэйли были верны, в скором времени женился бы на ней. У Талланвора тоже было право находиться здесь и ждать.

Так они и стояли, пока не спустились сумерки, но в заснеженном лесу не видно было никакого движения. Спустилась тьма – и никакого движения, и Масимы не было, но о Масиме Перрин не думал. Миновавшая первую четверть луна белым сиянием заливала снега и, кажется, светила так же ярко, как полная. А потом, пряча луну, набежали рваные облака, и лунные тени стали темнее. С сухим шорохом пошел снег. Снег, который белым саваном скроет все следы. Двое мужчин безмолвно стояли на гряде, на ветру, и вглядывались в снегопад – в ожидании и надежде.

Глава 3 ОБЫЧАИ

С первого же часа плена Фэйли, бредя через заснеженный лес, боялась замерзнуть. Ветер задувал и стихал, задувал и вновь стихал. На редких деревьях сохранились кое-где листья, по большей части мертвые и побуревшие. Ничем не стесненный ветер кружил по лесу, и хоть порывы его были несильны, они дышали морозом. О Перрине она почти не вспоминала, разве что в надежде, что ему каким-то образом станет известно о тайных делишках Масимы. И о Шайдо, конечно. И пусть даже спасется, чтобы рассказать ему о них, лишь одна эта шлюха Берелейн. Фэйли надеялась, что Берелейн сбежала от засады и все рассказала Перрину. А потом свалилась в какую-нибудь яму и свернула себе шею. Но тревожили Фэйли не мысли о муже, тревожили ее куда более насущные вопросы.

Хотя эту погоду она называла осенней, но и салдэйской осенью люди замерзали насмерть, а из одежды у нее оставались лишь темные шерстяные чулки. Одним чулком ей крепко связали за спиной руки в локтях, а второй чулок петлей стягивал шею. Храбрые слова плохо греют голое тело. Она слишком замерзла, чтоб потеть, но очень скоро заныли ноги – нужно было не отставать от тех, кто захватил ее в плен. Колонна Шайдо, мужчины и Девы в вуалях, когда сугробы начали доходить до колен, немного замедлила продвижение, но едва снега стало по щиколотку, айильцы вновь перешли на равномерный бег и усталости не выказывали. Вряд ли лошади двигались бы быстрее. Дрожавшая на привязи Фэйли выбивалась из сил, с присвистом втягивая воздух сквозь стиснутые – чтоб не стучали – зубы.

Шайдо было меньше, чем казалось во время нападения, не больше полутора сотен, и почти все держали копья и луки наготове. Врасплох их не застать. Всегда настороже, они шли, как безмолвные призраки, разве что слабо поскрипывал снег под мягкими, по колено, сапожками. Впрочем, их серо-зелено-бурая одежда отчетливо выделялась на белом фоне. Зеленый цвет добавился к расцветке кадин’сор, когда Айил перевалили через Драконову Стену, для маскировки в зеленом краю, – так Фэйли объясняли Байн с Чиад. Почему эти люди не добавили и белого, для зимы? Ведь так их можно разглядеть издали. Фэйли старалась примечать все, запоминать всякие мелочи, которые пригодятся после, когда придет время для побега. Она надеялась, что ее товарищи по плену последуют за ней. Перрин, разумеется, бросится на поиски, но мысль о чудесном вызволении она отбросила сразу. Будешь ждать вызволения, так и прождешь вечность. Кроме того, сбежать нужно как можно скорее, пока этот отряд не присоединился к остальным Шайдо. Пока девушка еще не понимала, как, но какая-то возможность для побега должна была найтись. Крупица удачи заключалась в том, что до главных сил Шайдо несколько дней пути. Пусть эта часть Амадиции ввергнута в полный хаос, но будь поблизости тысячи Шайдо, кто-нибудь об этом да слыхал бы.

Один раз Фэйли попыталась оглянуться на женщин, захваченных вместе с нею, но добилась только одного: споткнувшись, рухнула в сугроб. С головой уйдя в снег, она задохнулась от его ледяного прикосновения, а потом охнула еще раз, когда рослый здоровяк-Шайдо, державший конец ее привязи, поставил девушку на ноги. Широкоплечий, как Перрин, и выше его на целую голову, Ролан поступил просто: схватив ее за волосы, одним рывком выдернул из сугроба и снова заставил бежать, сильно шлепнув ладонью по голому заду, и таким широким шагом двинулся дальше, что ей пришлось весьма быстро переставлять ноги. Обычно подобными шлепками подгоняют пони. Несмотря на наготу Фэйли, в голубых глазах Ролана совершенно не было того выражения, с каким мужчина смотрит на женщину. За что она, с одной стороны, была ему очень благодарна. А с другой стороны – несколько... обескуражена. Разумеется, ей не хотелось, чтобы он на нее похотливо пялился или хотя бы глядел с интересом, но эти прохладные взгляды были почти оскорбительны! И теперь Фэйли старалась не падать, хотя проходил час за часом, а передышки все не было, и сил требовалось все больше лишь на то, чтобы просто держаться прямо.

Вначале Фэйли гадала, какая часть тела замерзнет раньше, но к тому времени, как утро перешло в день, она тревожилась уже только о своих ногах. Ролан и шедшие впереди протаптывали какое-то подобие тропинки, но у наста были острые края, и в следах босых ног Фэйли начали оставаться алые пятна. Но холод пугал ее больше. Ей доводилось видеть обмороженных. Скоро ли почернеют пальцы на ногах? Пошатываясь, она при каждом шаге вытягивала ступню и постоянно двигала руками. Хуже всего дело обстояло с пальцами на руках и ногах, но обморозить можно и другие части тела – она ведь совсем раздета. Оставалось только надеяться, что этого не произойдет. От постоянного напряжения конечности болели, ссадины на ступнях горели огнем, но лучше чувствовать боль, чем не чувствовать ничего. Ибо последнее означает, что смерти ждать уже недолго. Согнуть ногу и шагнуть, согнуть и шагнуть. Больше она ни о чем не думала. Переставляла дрожавшие ноги и старалась, чтобы не задубели ступни и кисти рук. И продолжала идти.

Вдруг Фэйли наткнулась на Ролана и отлетела, тяжело дыша, от его широкой груди. Полуоглушенная, она не сразу поняла, что тот остановился. Остановились и айильцы впереди; некоторые смотрели назад, остальные настороженно оглядывались по сторонам, держа оружие наготове в ожидании внезапной атаки. Вот и все, что успела разглядеть Фэйли, а потом Ролан опять сгреб ее за волосы и заставил нагнуться и поднять ногу. О Свет, да он и впрямь обращается с ней как с пони!

Отпустив волосы и лодыжку Фэйли, Ролан обхватил рукой ее ноги, и в следующий миг перед ее глазами все перевернулось. Он закинул Фэйли себе на плечо, и она повисла вниз головой, рядом с роговым луком в чехле. Айилец небрежно подбросил ее пару раз, пристраивая свою ношу поудобнее, и в душе Фэйли взметнулась волна возмущения, однако она тотчас же заглушила ее. Не место и не время негодовать. Важно то, что ноги ее больше не в снегу. И она может немного отдышаться. Но вообще-то Ролан мог бы и предупредить ее.

С трудом вывернув шею, Фэйли покосилась на своих спутниц. Она испытала облегчение, обнаружив, что все на месте. Пусть нагие, пусть в плену, но зато живые – Фэйли была уверена, что позади айильцы оставили только мертвые тела. Те, кто мог идти, шли на привязи из чулок или обрывков их прежних одежд, и у большинства руки были связаны за спиной. Аллиандре больше не пыталась прикрыться, складываясь вдвое. О своей стыдливости королева Гэалдана забыла – на смену пришли иные тревоги. Дрожащая, тяжело дышащая, она наверняка упала бы, если бы осматривавший ее ноги приземистый Шайдо не придерживал Аллиандре за связанные локти. Приземистый для айильца означало, что в большинстве стран его рост не привлек бы особого внимания, правда, шириной плеч он почти не уступал Ролану. Темные волосы Аллиандре, ниспадавшие на спину, разметал ветер, лицо ее приобрело загнанное выражение. Не лучший вид имела и Майгдин. Она хватала ртом воздух, рыжевато-золотистые волосы в беспорядке, голубые глаза широко раскрыты, однако она не пошатнулась, когда тощая Дева поднимала ей ногу. Каким-то образом горничная Фэйли умудрялась выглядеть королевой в большей степени, чем Аллиандре, хотя и весьма растрепанной королевой.

По сравнению с ними Байн и Чиад, казалось, устали не больше Шайдо, хотя по щеке Чиад, вспухшей после удара, растеклась желтизна, а на лице и в коротких огненно-рыжих волосах Байн запеклась и замерзла кровь. Это плохо – может остаться шрам. Но обе Девы не запыхались и даже сами подняли ноги для осмотра. В отличие от остальных пленников они не были связаны – их связывал обычай, который был крепче цепей. Они спокойно приняли свою судьбу – служить год и один день в качестве гай’шайн. Байн и Чиад могли помочь бежать – Фэйли не знала, насколько их стесняет обычай, – но сами они улизнуть не попытаются.

Последние пленницы, Ласиль и Аррела, пытались вести себя по примеру Дев, но, конечно, с посредственным успехом. Высокий айилец, проверяя ноги Ласиль, просто сунул миниатюрную кайриэнку под мышку; от унижения на ее бледных щеках проступили темно-красные пятна. Аррела была высокой, но присматривавшие за нею две Девы оказались выше Фэйли, и обращались они с тайренкой с равнодушной легкостью. От их тычков она сердито нахмурилась, возможно, усмотрев нечто обидное и в их быстрых переговорах на языке жестов, принятом у Дев. Фэйли надеялась, что источником неприятностей Аррела не станет, во всяком случае, не сейчас. Все из Ча Фэйли старались подражать Девам, жить так, как, по их мнению, жили Айил, но Аррела стремилась быть Девой, и ее очень обидело, что Сулин и остальные не стали учить ее языку жестов. Она бы обиделась еще больше, если в узнала, что Байн и Чиад немного научили ему Фэйли. Не настолько, чтобы она все поняла из разговора Дев, – девушка в лучшем случае уяснила половину. И хорошо, что Аррела ничего не понимает. Девы считали, что у мокроземки нежные ноги, да и сама она неженка. Пойми Аррела их жесты, взрыва негодования было бы не миновать.

Но, как выяснилось, Фэйли незачем было тревожиться из-за Аррелы. Тайренка одеревенела, когда одна из Дев вскинула ее себе на плечо, – айилка, притворно пошатнувшись под ношей, свободной рукой сделала несколько быстрых знаков второй Деве, отчего та лающе расхохоталась. Однако, бросив взгляд на Байн и Чиад, уже покорно висевших на плечах айильцев, Аррела с угрюмым видом позволила себя нести. Ласиль пискнула, когда придерживавший ее здоровяк одним махом также забросил кайриэнку на плечо, но сразу притихла, хотя лицо ее горело румянцем. М-да, в их подражании Айил имелись определенные плюсы.

Совсем иначе дело обернулось с Аллиандре и Майгдин, хотя именно от них неприятностей Фэйли ожидала в последнюю очередь. Поняв, что происходит, эта парочка принялась отбиваться. Ну, борьбой это не назовешь, но две голые, измученные женщины со связанными за спиной руками извивались, вопили, лягали каждого, до кого могли дотянуться, а Майгдин ухитрилась впиться зубами в руку зазевавшегося айильца, да так и болталась, точно гончая на медведе.

– Перестаньте, вы, дуры! – прикрикнула на них Фэйли. – Аллиандре! Майгдин! Пусть они вас несут! Послушайтесь меня!

Ни ее горничная, ни ее вассал будто и не слышали этого. Майгдин рычала, словно лев, не разжимая зубов. Аллиандре упала на землю, по-прежнему вопя и отбиваясь ногами. Фэйли открыла рот для нового приказа.

– Гай’шайн должны вести себя тихо, – пробурчал Ролан, крепко шлепнув Фэйли.

Фйэли скрежетнула зубами и заворчала себе под нос. И заслужила еще один шлепок! У него за пояс заткнуты ее ножи. Если в ей в руки попал хоть один!.. Нет. Что нужно вытерпеть, можно вытерпеть. Она хочет бежать, и ни к чему бесполезные эскапады.

Сопротивление Майгдин продлилось чуть дольше, чем у Аллиандре, до тех пор, пока пара дюжих айильцев не высвободили руку Шайдо из мертвой хватки ее челюстей. Чтобы разжать челюсти Майгдин, и в самом деле потребовалось двое мужчин. К удивлению Фэйли, вместо того чтобы отвесить Майгдин хорошую затрещину, укушенный смахнул кровь с руки и рассмеялся! Тем не менее Майгдин это не спасло. В один миг горничную Фэйли уложили лицом в снег рядышком с королевой. От прикосновения холодного снега обе охнули и принялись извиваться, но продлилось это недолго. Из-за деревьев вышли двое Шайдо, одна Дева и один мужчина, на ходу тяжелыми поясными ножами очищая длинные прутья от сучков. А потом они подошли к лежавшим на снегу женщинам, наступили каждой ногой между лопаток, затем, подсунув под связанные локти кулаки, приподняли их, и на белых бедрах начали расцветать алые рубцы.

Поначалу обе женщины продолжали сопротивляться, корчась в крепкой хватке айильцев. Но борьба имела еще меньше смысла, чем раньше. Выше пояса они не могли даже пошевелиться. Аллиандре все верещала, что они не смеют так с нею поступать, – для королевы вполне объяснимо, хотя и глупо при таких обстоятельствах. Еще как смеют – она же чувствует это на собственной шкуре. Как ни удивительно, Майгдин пронзительно кричала то же самое. Можно подумать, она не горничная леди, а ее королевское величество. Фэйли-то знала, что Лини, бывало, поучала Майгдин розгой, и никаких шутовских воплей и в помине не было. Так или иначе протесты ни к чему не привели. Методичная порка продолжалась, пока обе не завыли невнятно, дрыгая ногами, и еще некоторое время – в назидание. Когда Аллиандре с Майгдин, как и остальных пленниц, вскинули на плечи, они повисли, обмякнув, всхлипывая, забыв про всякое сопротивление.

Сочувствия Фэйли не испытывала. По ее мнению, эти дуры заслужили каждый удар. Чем дольше они, замерзшие и с изрезанными в кровь ногами, находятся на морозе без одежды, тем меньше надежды дожить до побега. Шайдо придется отвести их в какое-нибудь укрытие, а Аллиандре с Майгдин только задерживают всех, и хотя задержка вышла не больше чем на четверть часа, жизнь от смерти могут отделять всего какие-то минуты. Кроме того, даже айильцы чуточку да утратят бдительность, когда окажутся в укрытии и разведут огонь. А пленницы, раз их несут, могут передохнуть. Они должны быть готовы к бегству в любой момент, когда представится возможность.

С пленницами на плечах Шайдо своим размеренным шагом двинулись дальше. Вообще-то казалось, что через лес они идут даже быстрее прежнего. Фэйли слегка качало, жесткий кожаный футляр с луком бил ее по боку, и вскоре она почувствовала дурноту. Каждый шаг Ролана отзывался в животе толчком. Фэйли осторожно попыталась сменить позу, чтобы ее поменьше било и толкало.

– Не дергайся, а то свалишься, – проворчал Ролан, похлопав ее по бедру, словно успокаивая лошадь.

Приподняв голову, Фэйли хмуро посмотрела назад, на Аллиандре. Она мало что увидела, и эта малость была исполосована алыми рубцами от верхней части бедер почти до колен. Если подумать, небольшая задержка и десяток рубцов, может, и небольшая плата за то, чтобы укусить того олуха, который несет ее, как мешок с зерном. Нет, лучше не за руку укусить. Лучше в горло вцепиться.

Смелые мысли – и бестолковые. Да просто глупые. Фэйли понимала, что, даже болтаясь на плече айильца, должна бороться с холодом. В каком-то отношении, начала она соображать, хуже, когда тебя несут. Пока она шла, ей хоть приходилось стараться держаться прямо, напрягать мышцы, а теперь, с наступлением вечера, с надвигающимися сумерками, мерное раскачивание на плече Ролана попросту убаюкивало. Нет. Это холод притуплял разум. Замедлял ток крови. Она должна бороться с холодом, иначе умрет.

Она ритмично сжимала и разжимала пальцы, напрягала и расслабляла мышцы связанных рук и ног, разгоняя кровь. Фэйли думала о Перрине, о его твердых намерениях и планах, как поступить с Масимой, и о том, как ей убедить его, если он заартачится. Она мысленно вела спор, который непременно случится, когда он узнает, что Фэйли использовала Ча Фэйли в качестве соглядатаев, обдумывала, как встретит гнев Перрина и отведет его. Это настоящее искусство – направить гнев мужа в нужном тебе направлении, и она научилась ему у непревзойденного знатока, у своей матери. Это будет превосходный спор. А потом последует великолепное примирение.

Мысль о примирении заставила Фэйли забыть о работе мускулов, поэтому она сосредоточилась на споре и на планах. Но холод все равно притуплял разум. Порой она теряла нить рассуждений, после чего, встряхнув головой, начинала размышлять заново. Немного помогали призывы Ролана лежать спокойно; чтобы не уснуть, она сосредоточивалась на его голосе. Помогали даже сопровождавшие его ворчание шлепки по заду – ей не хотелось себе в этом признаваться, но каждый шлепок был потрясением и вырывал ее из дремы. Немного погодя Фэйли принялась ерзать, едва не сползая с плеча и напрашиваясь на шлепки посильнее. Все, что угодно, только бы бодрствовать. Она не могла сказать, сколько прошло времени, но ерзать вскоре устала, и Ролан больше не ворчал, не говоря уж о шлепках. О Свет, она же не прочь, чтобы он лупил по ней, как по барабану!

А почему мне, Света ради, этого хочется? – отупело подумала Фэйли, и каким-то меркнущим краем сознания поняла, что проиграла битву. Ночь как будто стала темнее. Она даже не различала света луны на снегу. Однако чувствовала, что скользит, скользит все быстрее и быстрее в еще более густую тьму. Безмолвно завывая, она провалилась в мрак оцепенения.

Пришел сон. Она сидела на коленях у Перрина, а он так крепко обнимал ее, что она едва могла вздохнуть; рядом в широком, сложенном из камней камине гудело пламя. Курчавая борода Перрина царапала ей щеки, и он больно покусывал ее за ухо. Вдруг сквозь комнату пронесся вихрь, задув огонь в камине, словно пламя свечи. И Перрин обратился в дым, унесенный порывом ветра. Одна в кромешном мраке, она боролась с ветром, но ветер крутил, вертел ее, пока у нее настолько не закружилась голова, что она не знала, где верх, где низ. Одна, кружащаяся без конца в ледяном мраке, понимающая, что больше никогда не найдет Перрина.

Она бежала по замерзшему лесу, спотыкаясь в сугробах и снежных наносах, падая, вновь вставая, чтобы продолжить панический бег, жадно хватала ртом воздух, такой холодный, что горло резало как осколками стекла. Вокруг на стылых ветвях искрились сосульки, и морозный ветер пронизывал лишенный листвы лес. Перрин очень сердит, и ей нужно убраться подальше. Почему-то ей не удавалось припомнить, о чем был спор, только каким-то образом она по-настоящему рассердила своего прекрасного волка; в такие моменты обычно начинают бить посуду и бросать друг в друга что под руку подвернется. Только вот Перрин не стал делать ничего такого. Он собрался разложить ее на колене, как это уже было однажды, давным-давно. Тогда почему она убегает? Они же могут помириться. И, конечно же, она отплатит ему за унижение. Ведь раза два она, сама того не желая, и вправду пускала ему кровь метко нацеленным кувшином и миской и знала, что он ей зла не причинит. Но еще она знала, что должна бежать и бежать, иначе погибнет.

Если он меня поймает, мрачно подумала она, так хотя бы какой-то части моего тела будет жарко. И она засмеялась, а мертвенно-белая местность кружилась вокруг нее, и она поняла, что и сама вскоре будет мертва.

Чудовищных размеров костер возник над нею – громадная куча толстых бревен, охваченная ревущим пламенем. Она была нага. Ей было холодно, очень холодно. И она, как бы близко ни придвигалась к огню, чувствовала, что кости ее промерзли насквозь, а плоть готова разлететься от малейшего удара. Она подходила все ближе и ближе. Жар пламени нарастал, пока она не отшатнулась, но под кожей все равно ощущался жгучий холод. Еще ближе. О Свет, как горячо, чересчур горячо! А внутри холодно. Ближе. Ее опалило пламенем, от боли она закричала, но внутри по-прежнему был лед. Ближе. Еще ближе. Сейчас она умрет. Фэйли завопила, но вокруг царили тишина и холод.

Был день, но на небе сгрудились свинцовые тучи. Снег падал и падал, ветер кружил между стволов крупные снежинки. Ветер не был сильным, но лизал ледяными языками. На ветвях нарастали белые гряды, а потом обрушивались под собственной тяжестью и под порывами ветра, осыпая землю тяжелыми хлопьями. Голод тупыми зубами терзал живот. Очень высокий костлявый человек в белом шерстяном капюшоне, затенявшем лицо, что-то сунул ей в рот. Краешек большой глиняной кружки. Глаза его были удивительно зелеными, точно два изумруда в окружении морщин и шрамов. Он стоял на коленях рядом с ней, на большом коричневом шерстяном одеяле, а ее наготу закрывало другое одеяло, в серую полоску. Вкус горячего чая, щедро сдобренного медом, буквально взорвался на языке, и она обеими руками, пусть и слабыми, схватила жилистое запястье мужчины – вдруг тот решит убрать кружку. Зубы стучали по кружке, но она с жадностью глотала исходившую паром сладкую жидкость.

– Не торопись! Расплескивать нельзя, – смиренно произнес зеленоглазый. Смирение не вязалось с его яростным лицом и мрачным голосом. – Они оскорбили твою честь. Но ты – из мокрых земель, так что, наверное, для тебя это неважно.

Медленно до Фэйли доходило, что происходящее не сон. Мысль явилась тонкой струйкой теней, которые таяли, когда она пыталась их удержать. Этот рослый мужчина в белом был гай’шайн. Ее привязь и путы исчезли. Зеленоглазый высвободил руку из ее слабых пальцев, но только для того, чтобы нацедить темную струйку из висящего у плеча кожаного меха. От кружки поднялся пар, в воздухе разлился аромат чая.

Отчаянно дрожа, чуть не падая, Фэйли закуталась в полосатое одеяло. Ноги горели огнем. Попытайся она встать, наверняка не устоит. Но вставать и не хотелось. Сидя на корточках, Фэйли могла укрыться одеялом до пят, но если встать, ноги наверняка откроются до колен, а то и выше. И думала Фэйли в первую очередь о тепле, а не о приличиях, хотя и такая мысль приходила ей в голову. Клыки голода стали острее, ее продолжала бить дрожь. Она промерзла до мозга костей, а горячий чай превратился в воспоминание. Мускулы превратились в недельной давности окаменевший пудинг. Ей хотелось смотреть только на наполнявшуюся кружку, но она заставила себя оглянуться на своих спутниц.

Все были здесь, Майгдин, Аллиандре и остальные. Пленницы устало сидели на разложенных в ряд одеялах и дрожали под другими одеялами, уже присыпанными снежком. Перед каждой стоял на коленях гай’шайн с округлым мехом и кружкой или чашкой в руке, и даже Байн и Чиад пили, как умирающие от жажды. Кто-то смыл кровь с лица Байн, но вид у обеих Дев был измотанный и жалкий, совсем не такой, как раньше. Начиная с Аллиандре и кончая Ласиль, спутницы Фэйли выглядели так, словно – как там выражался Перрин? – их протащили через свиль задом наперед. Но все живы – и это главное. Бежать могут только живые.

Ролан и другие алгай’д’сисвай, ведшие пленников, собрались тесной группкой у дальнего от Фэйли конца ряда одеял. Пять мужчин и три женщины, снег доходил Девам почти до колена. Черные вуали болтались на груди, айильцы безразлично наблюдали за пленниками и гай’шайн. Фэйли бросила на них мимолетный хмурый взгляд, пытаясь поймать ускользавшую мысль. Ах да, конечно. Где остальные? Побег будет легче, если остальные почему-то ушли. И было еще что-то, какой-то смутный вопрос, который ей не удавалось сформулировать.

Вдруг Фэйли увидела то, что находилось позади восьми айильцев, и тут же получила ответ на оформившийся наконец вопрос. Откуда взялись гай’шайн? В сотне шагов, за редколесьем, за пеленой снегопада, тек непрерывный поток людей и вьючных животных, фургонов и телег. Нет, не поток. Текла полноводная река айильцев. Вместо полутора сотен Шайдо глазам Фэйли предстал целый клан. Казалось невероятным, что такое множество людей, оставшись незамеченным, миновало Абилу на расстоянии в один-два дня пути, пусть даже за городской чертой и царила анархия, однако доказательство тому явилось взору Фэйли со всей очевидностью. Она почувствовала, как внутри все оборвалось. Бежать, может быть, и удастся, но она в удачный побег уже не верила.

– Чем они оскорбили меня? – судорожно спросила Фэйли, затем захлопнула рот, чтобы не болтать попусту. И открыла его только тогда, когда гай’шайн снова поднес к ее губам кружку. Она глотнула драгоценного тепла, поперхнулась и заставила себя не торопиться. Сладость столь обильно добавленного меда в другое время показалась бы чрезмерной, но сейчас мед немного приглушал голод.

– Вы, мокроземцы, ничего не знаете, – без капли сомнения в голосе сказал айилец со шрамами. – Гай’шайн не положено ни во что одевать, кроме надлежащего одеяния. Но они побоялись, что вы замерзнете насмерть, а завернуть вас было не во что, у них только куртки. Вас назвали слабыми, опозорили, но у мокроземцев вообще нет стыда. Ролан и многие другие – Мера’дин, но Эфалин и остальные должны были бы знать лучше. Напрасно Эфалин разрешила укрыть вас одеялами.

Опозорили? Куда вернее – привели в ярость. Не желая отворачиваться от благословенной кружки, Фэйли скосила глаза на мощного гиганта, который нес ее, как мешок с зерном, и при этом безжалостно шлепал. Смутно она припомнила, что вроде как радовалась шлепкам. Но не могла же она и в самом деле им радоваться! Конечно, это невозможно! С виду Ролан не походил на человека, который то шел, то бежал с ношей большую часть дня и всю ночь. Судя по пару изо рта, дышал он вполне спокойно. Мера’дин? Кажется, на Древнем Наречии это означает Безродные, но подобное толкование ни о чем ей не говорило, хотя в голосе гай’шайн послышалась презрительная нотка. Надо будет спросить у Байн и Чиад и надеяться, что это не одна из тем, которые айильцы не обсуждают с уроженцами мокрых земель, даже с друзьями-мокроземцами. Для побега пригодится любая кроха знания.

Значит, им пришлось завернуть пленников, чтобы те не замерзли? Славно, стало быть, замерзнуть никому не грозит, разве что Ролану и прочим. Что ж, может, сделать ему маленькую поблажку? Совсем маленькую. Допустим, она отрежет ему только уши. Если будет такая возможность, когда вокруг тысячи Шайдо. Тысячи? Да Шайдо сотни тысяч, и десятки тысяч из них – алгай’д’сисвай. Рассердившись на себя, Фэйли боролась с отчаянием. Она должна бежать; они все должны бежать, и уши его она унесет с собой!

– Ладно, Ролан у меня получит, что заслужил, – пробормотала Фэйли, когда гай’шайн забрал у нее кружку, чтобы наполнить вновь. Глаза у него сузились, он с подозрением покосился на девушку. Она заторопилась: – Как ты сказал, я – из мокрых земель. Как и большинство из нас. Мы не следуем джи’и’тох. А по вашим обычаям нас вообще нельзя сделать гай’шайн. Разве не так? – Испещренное шрамами лицо ничуть не изменилось, разве что дрогнуло веко. Мелькнула смутная мысль, что она зря суется в воду, не зная броду, но заледенелые мысли не сумели удержать язык. – Что, если Шайдо решат нарушить и другие обычаи? И не отпустят тебя, когда минет срок?

– Шайдо нарушили много обычаев, – миролюбиво сказал айилец, – но я не нарушу. Мне еще больше полугода носить белое. До тех пор я буду служить, как требует обычай. Если ты так разговорилась, может, чая больше не надо?

Фэйли неловко выхватила у него кружку. Он приподнял брови, и она со всей возможной быстротой одной рукой поправила одеяло. Щеки ее пылали. Он-то точно знал, что смотрит на женщину. О Свет, она неуклюжа, как слепой вол! Ей нужно подумать, сосредоточиться. Единственное оставшееся у нее оружие – ее мозги. А сейчас они все равно что промерзший сыр. Сделав большой глоток горячего сладкого чая, Фэйли стала думать, не окажется ли в каком-то отношении преимуществом, что они окружены тысячами Шайдо. Однако в голову ничего не приходило. Вообще ничего.

Глава 4 ПРЕДЛОЖЕНИЯ

– Ну, что у нас тут? – раздался женский голос.

Фэйли подняла взгляд и замерла. Всякие мысли о горячем чае разом оставили ее.

Из снежной круговерти появились две айилки в сопровождении женщины-гай’шайн, которая была много ниже их. И хотя обе проваливались в устлавшее землю белое покрывало глубже чем по щиколотку, они ухитрялись шагать широко и уверенно. Гай’шайн же то и дело спотыкалась, семенила, стараясь не отстать от айилок, к тому же ей на плечо опиралась одна из них – та, чья голова была обмотана темно-серой шалью. Все три заинтересовали Фэйли. Женщина в белом держалась смиренно, опустив голову, руки она, как и положено гай’шайн, прятала в широких рукавах, но ее облачение было сшито из плотного шелка. Украшения были запрещены для гай’шайн, однако ее талию стягивал широкий, искусной работы пояс из золота и огневиков. Фэйли успела разглядеть и такой же ошейник, охватывавший почти всю шею. Мало кто, за исключением королевских особ, мог позволить себе подобную роскошь. Очень странная гай’шайн, однако внимание Фэйли привлекли другие. Что-то подсказывало ей, что это – Хранительницы Мудрости. Они просто-таки излучали властность; эти женщины привыкли отдавать приказы и привыкли к повиновению других. Да и внешность их сразу бросалась в глаза. Женщина, что подталкивала гай’шайн, напоминала голубоглазую орлицу, и была она, как и большинство Айил, в добрый спан ростом. А вторая оказалась выше Перрина самое меньшее на пол-ладони. Но крупной ее было не назвать. Светлые, желтовато-песочные волосы, прикрытые широкой темной косынкой, ниспадали до пояса, а на плечах небрежно лежала коричневая шаль, открывая взорам полную грудь в глубоком разрезе светлой блузки. Как только она не мерзнет, ведь чуть ли не полгруди на мороз выставила? А все эти тяжелые костяные и золотые ожерелья на морозе наверняка превратились в ледяные!

Женщины остановились перед пленниками, и та, что походила на орлицу, неодобрительно нахмурилась, глядя на Шайдо рядом, и сделала короткий жест рукой. Другой рукой она почему-то по-прежнему крепко сжимала плечо гай’шайн. Три Девы немедленно развернулись и заторопились к походной колонне Шайдо. И один из мужчин сразу побежал туда же, но Ролан и остальные сначала обменялись мрачными взглядами и только потом последовали за ними. Возможно, эти взгляды означали что-то, а возможно, и ничего не означали. Фэйли вдруг поняла, что чувствует человек, угодивший в водоворот и хватающийся за соломинку.

– У нас тут еще гай’шайн для Севанны, – задумчиво произнесла невероятно высокая женщина. Ее строгое лицо вряд ли кто-то мог назвать привлекательным, но по сравнению с другой Хранительницей Мудрости она казалась самой сердечностью. – Севанна будет довольна только тогда, Терава, когда весь мир будет гай’шайн. Ну, лично я против такого возражать не стану, – со смехом закончила она.

Орлиноглазая Хранительница не засмеялась. Лицо ее оставалось каменным, как и голос.

– Сомерин, у Севанны и так слишком много гай’шайн. У нас слишком много гай’шайн. Из-за них мы еле плетемся, когда нужно бежать. – Ее твердый как сталь взор резанул по пленникам.

Когда взгляд Теравы упал на Фэйли, девушка вздрогнула и поспешно уткнулась лицом в кружку. Она никогда раньше не видела Теравы, но по одному взгляду могла судить, что это за женщина, – готовая безжалостно сломить всякого, кто скажет слово поперек, и видящая в любом случайном взоре брошенный ей вызов. От таких хорошего ждать не приходится, будь то глупый лорд при дворе или прохожий на дороге, а уж если этакая орлица имеет свой интерес, то побег превращается в крайне трудное мероприятие. Но все равно Фэйли уголком глаза следила за нею. С таким ощущением, будто следила за полосатой гадюкой, свернувшейся, блестя чешуей, в футе от лица.

Будь покорной, думала Фэйли. Я смиренно стою на коленях и ни о чем не думаю, только пью чай. Не стоит на меня дважды смотреть, ты, холодноглазая ведьма. Оставалось надеяться, что другие поняли то же, что и она.

Поняли все, кроме Аллиандре. Она попыталась подняться на опухших ногах, покачнулась и, скривившись, вновь опустилась на колени. И все равно Аллиандре выпрямилась, гордо вскинув голову, красное полосатое оделяло лежало у нее на плечах точно тонкая шелковая шаль поверх великолепного платья. Эффект несколько портили голые ноги и растрепавшиеся на ветру волосы, однако она являла собой вознесенную на пьедестал надменность.

– Я – Аллиандре Марита Кигарин, королева Гэалдана, – громко провозгласила она; так королева могла бы обратиться к бродягам или грабителям. – С вашей стороны будет благоразумно обращаться со мной и моими спутниками хорошо и примерно наказать тех, кто столь жестоко обошелся с нами. За нас вы можете получить большой выкуп, больший, чем вы способны себе представить, и будете помилованы за свои преступления. Пока не получен выкуп, я и моя госпожа, мой сеньор, требуем для себя пристойного стола и ночлега. Это же касается и ее горничной. Остальные удовольствуются более скромным, но отнюдь не дурным обращением. Я не заплачу выкупа, если поступят плохо хотя бы с самой последней служанкой моей госпожи.

Фэйли чуть не застонала. Неужели эта идиотка полагает, что эти люди – обыкновенные разбойники? Но застонать она просто не успела.

– Это правда, Галина? Она – королева из мокрых земель?

Возле пленников, выехав откуда-то сзади, появилась еще одна женщина. Ее высокий вороной мерин тихо ступал по снегу. Фэйли подумала, что это тоже айилка, но до конца уверена не была. Так как женщина сидела верхом, то наверняка сказать было трудно, но, кажется, ростом она с Фэйли, что нечасто встречается среди Айил, и вот еще эти зеленые глаза на загорелом лице... И все-таки... На первый взгляд ее широкие темные юбки очень походили на те, что носят айилки, правда, сшиты они для езды верхом и вроде бы шелковые... Айильскими были и кремовая блузка, и видневшиеся из-под юбки-штанов красные сапожки. Ее длинные золотистые волосы придерживала широкая косынка, расшитая красным шелком, а на голове красовалась золотая диадема в палец толщиной, отделанная огневиками. Если украшения Хранительниц Мудрости были из золота и поделочной кости, то у всадницы грудь в вырезе, немногим уступавшую груди Сомерин, наполовину скрывали низки крупных жемчужин и ожерелья из изумрудов, сапфиров и рубинов. И вырез у блузки был не меньше, чем у Сомерин. Браслеты, взбиравшиеся чуть ли не до локтей, также отличались от браслетов Хранительниц Мудрости. Айильцы колец не носили, но у незнакомки на каждом пальце сверкали самоцветы. Вместо темной шали плечи всадницы облегал ярко-красный плащ, подбитый белым мехом и отороченный золотой вышивкой. Плащ слегка трепало на ветру. Однако сидела она в седле по-айильски неловко.

– И еще ее госпожа? – Она запнулась на явно незнакомом слове. – Ее сеньор? То есть королева ей дала клятву верности? Тогда это поистине могущественная женщина. Отвечай, Галина!

Облаченная в шелк гай’шайн сгорбилась и заискивающе улыбнулась всаднице.

– Да, Севанна, женщина, которой королева клянется в верности, поистине обладает могуществом, – с готовностью подтвердила она. – Я о таком никогда не слыхала. Однако, по-моему, она именно та, за кого себя выдает. Однажды я видела Аллиандре, несколько лет назад, и девочка, которую я помню, вполне могла вырасти в эту женщину. И она была коронована королевой Гэалдана. Что она делает в Амадиции, я не знаю. И Белоплащники, и Роэдран схватили бы ее в тот же миг, как...

– Хватит, Лина, – оборвала ее Терава. Ее рука сильнее сжала плечо Галины. – Ты же знаешь, я не люблю, когда языком болтают.

Гай’шайн дернулась, как от удара, и захлопнула рот. Скорчившись, она улыбнулась Тераве, глядя на нее с еще более заискивающим и жалким видом, чем на Севанну. Она заломила руки, и на ее пальце блеснуло золото. Но в глазах еще и гнев полыхнул. В темных глазах. Явно не айильских. Терава будто и не заметила раболепия Галины – собаке скомандовали: «К ноге!» – и та послушно исполнила требуемое, чего же большего? Все ее внимание было приковано к Севанне. Сомерин искоса глянула на гай’шайн, кривя губы от отвращения, но потом прикрыла грудь шалью и тоже воззрилась на Севанну. По лицам Айил мало что можно прочитать, однако было очевидно: Севанна ей не по нутру и в то же время она Севанну побаивается.

Поверх кружки Фэйли тоже смотрела на женщину на коне – примерно с такими же чувствами она смотрела бы на Логайна или на Мазрима Таима. Имя Севанны, как и их имена, было словно на небосводе написано – кровью и огнем. От ее бесчинств Кайриэн оправится нескоро, хорошо, если лет через десять, и кровавые волны докатились до Андора и Тира и еще дальше. Перрин винил во всем человека по имени Куладин, но Фэйли достаточно наслышалась об этой женщине и у нее сложилось свое, не слишком далекое от истины, мнение о том, кто стоял за всей той историей. И никто не оспаривал, что бойня у Колодцев Дюмай – всецело на совести Севанны. Фэйли согласна была оставить Ролану его уши, лишь бы забрать назад скоропалительно-дурацкое заявление Аллиандре.

Кричаще разодетая Севанна медленно поехала вдоль ряда стоявших на коленях женщин, ее жесткие зеленые глаза были холодны, как у Теравы. Скрип снега под копытами вороного звучал неожиданно громко.

– Кто из вас горничная? – Странный вопрос. Майгдин помешкала, сжав челюсти, а потом подняла руку, выпростав ее из-под одеяла. Севанна задумчиво кивнула. – И кто та самая... ее сеньор?

Фэйли подумала, что Севанна так или иначе, но узнает правду и таиться смысла нет. Без всякого желания она подняла руку. И ее охватила дрожь, причем не от холода. На нее обратила свой пристальный – и жестокий – взгляд Терава. И наблюдала она теперь и за Севанной, и за теми, кого та назвала.

Фэйли не понимала, как можно не заметить такой зловещий взгляд, однако Севанна как будто не чувствовала его. Она повернула мерина обратно и чуть погодя сказала:

– С такими ногами они идти не смогут. И не пойму, зачем им ехать вместе с детьми. Исцели их, Галина.

Фэйли вздрогнула и чуть не выронила глиняную кружку. Она сунула ее гай’шайн, сама не понимая, что делает. Все равно кружка уже пуста. Мужчина со шрамами равнодушно начал снова наполнять кружку чаем из бурдюка. Исцелить? Не может быть, чтобы...

– Очень хорошо, – сказала Терава, подтолкнув женщину-гай’шайн, да так, что та пошатнулась. – Давай по-быстрому, маленькая Лина. Знаю, ты не хочешь меня разочаровать.

Галина устояла на ногах и с трудом побрела к пленницам. Местами ноги ее по колено увязали в снегу, но она упрямо шла к цели. На ее округлом лице с широко раскрытыми глазами страх и отвращение смешивались... невероятно, неужели со страстным желанием? И это вызывало неприятное чувство.

Севанна, объехав пленниц, вернулась туда, где Фэйли было хорошо ее видно, и натянула поводья перед Хранительницами Мудрости. Ее полные губы были поджаты. Плащ трепал ледяной ветер, но она не замечала его, как и снега, сыпавшегося на голову.

– Терава, я только что получила известие, – голос ее был спокоен, хотя глаза так и метали молнии. – Сегодня вечером мы разобьем лагерь вместе с Джонин.

– Пятый септ, – бесстрастно отозвалась Терава. Для нее тоже словно не существовало ни ветра, ни снегопада. – Пятый, а семьдесят восемь как ветром разметало. Хорошо, Севанна, что ты помнишь свою клятву заново объединить Шайдо. Вечно мы ждать не станем.

Глаза Севанны теперь не молнии метали, они превратились во взорвавшиеся зеленые вулканы.

– Я всегда делаю то, что говорю, Терава. Хорошо, что ты этого не забываешь. И не забывай, что ты мне даешь советы. От имени вождя клана говорю я.

Круто развернув мерина, Севанна замолотила пятками по его бокам, пытаясь послать в галоп к потоку людей и фургонов, хотя вряд ли нашлась бы лошадь, способная нестись галопом по такому глубокому снегу. Вороной все же пошел быстрым шагом, но хватило его ненадолго. Терава и Сомерин, с лицами, ничего не выражавшими, словно маски, смотрели, как конь и наездница растворяются в белой пелене снегопада.

Важная деталь, по крайней мере для Фэйли. Напряжение – как натянутая струна арфы – и взаимная ненависть этих женщин. Слабость, которой можно воспользоваться, если придумать как. И в конце концов, тут, похоже, не весь клан Шайдо. Хоть и предостаточно их, судя по текущему мимо бесконечному людскому потоку. Но тут до пленниц добралась Галина, и все прочее вылетело из головы Фэйли.

Придав своему лицу выражение, отдаленно напоминавшее уверенное спокойствие, Галина, не сказав ни слова, сжала голову Фэйли обеими руками. Кажется, Фэйли охнула. Мир будто поплыл, а она рывком приподнялась. То ли часы пролетели, то ли проползли мгновения. Женщина в белом шагнула назад, и Фэйли свалилась ничком и лежала так, тяжело дыша в жесткую шерсть одеяла. Ноги больше не болели, но после Исцеления всегда просыпается зверский аппетит, а она со вчерашнего утра ничего не ела. Сейчас она в один присест проглотила бы тарелок десять чего угодно, похожего на еду. Усталости девушка больше не чувствовала, но мускулы из черствого пудинга превратились в кисель. Руки подламывались под тяжестью тела, однако Фэйли сумела подняться и неловко натянула на себя серое в полоску одеяло. Она была потрясена не только Исцелением, но и тем, что успела заметить на руке Галины, когда та схватила ее за голову. Благодарно взглянув на шрамолицего, Фэйли позволила ему поднести к ее губам горячее питье. Она боялась, что сама не удержит кружку.

Галина времени не теряла. Ошеломленная Аллиандре уже лежала ничком и старалась приподняться; полосатое одеяло с нее сползло. Ее рубцы, разумеется, тоже исчезли. Майгдин лежала, распростершись под одеялом, неуверенно шаря руками вокруг и пытаясь собраться с силами. Галина сжимала голову Чиад, а та, привстав на ноги, выгибалась дугой и бешено размахивала руками. Дыхание с громким хрипом вырывалось из горла. На глазах Фэйли желтоватая опухоль на лице Чиад исчезла. И когда Галина двинулась к Байн, Дева рухнула как подкошенная, правда, сразу же зашевелилась.

Фэйли принялась пить чай; в голове ее бешено кружились мысли. Золото на пальце Галины оказалось кольцом Великого Змея. Можно было бы счесть кольцо просто странным подарком – например, от того, кто дал ей другие украшения, – если бы не процедура Исцеления. Галина была Айз Седай. Должна быть ею. Но что тут делает Айз Седай, да еще в белом балахоне гай’шайн? Не говоря уж о готовности лизать руку Севанны или целовать ноги Тераве! И это Айз Седай!

Стоя перед обмякшей Аррелой, последней в ряду, Галина дышала несколько чаще – все же непросто Исцелить стольких и так быстро – и пожирала взглядом Тераву, словно в надежде на похвалу. Но две Хранительницы Мудрости, мельком взглянув на Галину, направились к потоку Шайдо; они заговорили о чем-то, склонив друг к другу головы. Айз Седай нахмурилась и, подхватив подол белого одеяния, во всю прыть побежала за ними. Впрочем, она оглянулась, и не раз. Фэйли казалось, что Галина продолжала оглядываться, даже когда между ними сгустился белый занавес снегопада.

Потом подошли другие гай’шайн, с дюжину мужчин и женщин, и лишь один из них был айильцем – худощавый, рыжеволосый, с тонким белым шрамом, спускавшимся со лба к челюсти. Фэйли узнала кайриэнскую бледную кожу и невысокий рост, другие, повыше и посмуглее, были, скорее всего, из Амадиции или Алтары. Здесь оказалась даже бронзовокожая доманийка. Причем она и еще одна женщина носили широкие пояса из сверкающих золотых цепей, туго стягивавших талии, и ошейники с плоскими звеньями. Как и один из мужчин, кстати! Однако эти украшения на гай’шайн казались сейчас хотя и странной, но несущественной мелочью, по сравнению с принесенными ими едой и одеждой.

Вновь пришедшие принесли корзины с караваями хлеба, головками желтого сыра и с сушеным мясом, а запивать все можно было чаем, благо гай’шайн с бурдюками уже были здесь. Не одна Фэйли принялась с невиданной торопливостью набивать рот, одновременно одеваясь, – неуклюже и больше думая о быстроте, чем о приличиях. Белый балахон с капюшоном и две толстые нижние рубашки казались чудесно теплыми, как и плотные шерстяные чулки и мягкая айильская обувка со шнуровкой до колен – даже эти сапожки были выкрашены в белое! Но никакая одежда не могла заполнить сосущую пустоту в животе. Мясо оказалось жестким как подошва, сыр твердостью напоминал булыжник, хлеб был немногим мягче, но все вместе казалось пиршеством! С каждым куском рот переполнялся слюной.

Жуя сыр, Фэйли завязала последний шнурок на сапожках и, встав, оправила свое одеяние. Когда она потянулась за новым куском хлеба, одна из женщин с золотыми украшениями, пухлая и невзрачная, с усталыми глазами, достала из висевшего на плече мешка золотой поясок. Фэйли, торопливо сглотнув сыр, отступила назад.

– Спасибо, но я бы лучше обошлась без этого. – У нее возникло неприятное чувство, что она глубоко ошиблась, сочтя украшения не представляющей важности мелочью.

– Хочешь ты чего-то или нет – не имеет значения, – устало отозвалась толстушка. Выговор выдавал в ней амадицийку, причем из образованных. – Теперь ты служишь леди Севанне. Ты будешь носить то, что тебе дают, и делать то, что велят. Иначе тебя станут наказывать, пока не поймешь, как себя вести.

Майгдин, тоже не давая надеть на себя ошейник, отгоняла доманийку. Аллиандре, вскинув руки и с болезненным выражением на лице, пятилась от мужчины с золотыми цепями. Он протягивал ей пояс. Хорошо хоть, смотрели обе на Фэйли. Возможно, урок, преподанный розгами в лесу, не прошел даром.

Тяжело вздохнув, Фэйли кивнула им, потом позволила пухленькой гай’шайн застегнуть на себе широкий пояс. Увидев такой пример, и эти двое опустили руки. Последний удар, казалось, подкосил Аллиандре, она стояла, безвольно уставясь в никуда, пока на ней застегивали пояс и ошейник. Майгдин же будто хотела взглядом просверлить дыру в стройной доманийке. Фэйли попыталась подбодрить их улыбкой, но улыбка не получилась. Для нее щелчок замка ошейника прозвучал как скрежет ключа, запирающего дверь темницы. Пояс и ошейник можно снять с той же легкостью, с какой их надели, но за гай’шайн, служащими «леди Севанне», наверняка станут присматривать. Несчастья громоздились одно на другое. Значит, хуже уже не будет, а может быть только лучше. Должно быть лучше.

И вскоре Фэйли побрела по сугробам на подгибающихся ногах, вместе с насупленной Майгдин и спотыкавшейся, с мутными глазами Аллиандре. Их окружали гай’шайн: они вели вьючных животных, несли на спинах закрытые корзины, тащили нагруженные тележки с полозьями вместо колес. Повозки и фургоны также были поставлены на широкие полозья, а колеса висели по бортам или были привязаны поверх припорошенного снегом груза. Может, Шайдо раньше и не видели снега, но о том, как передвигаться по нему, они кое-что знали. Ни Фэйли, ни двух других женщин не заставили ничего нести, хотя пухлая амадицийка и дала ясно понять, что с завтрашнего дня у них будет своя ноша. Сколько бы Шайдо ни было в колонне, казалось, что в поход двинулся целый город, если не страна. Дети младше двенадцати-тринадцати лет ехали на телегах или в фургонах, остальные шли пешком. Все мужчины были облачены в кадин’сор, но большая часть женщин была в юбках и блузах с шалями, как у Хранительниц Мудрости, и у большинства мужчин в руках было всего одно копье, а то и вовсе не имелось оружия, и вид у них был мягче, чем у прочих. Мягче означало, что это были камни, уступавшие в твердости только граниту.

Ко времени, когда амадицийка ушла, так и не назвав себя и не сказав ничего, кроме «подчиняйтесь, или вас накажут», Фэйли поняла, что за снегопадом потеряла из виду Байн и остальных товарищей по несчастью. Никто не заставлял ее держаться определенного места, так что она, в компании с Аллиандре и Майгдин, прошлась взад-вперед вдоль колонны. Идти, засунув руки в рукава, оказалось непросто, особенно по глубокому снегу, но так было теплее. И ветер вынуждал поглубже надвигать капюшоны. Несмотря на золотые пояса, никто из гай’шайн или Шайдо не взглянул на женщин дважды. Они прошли вдоль колонны с десяток, если не больше, раз, но поиски оказались бесплодными. Повсюду были люди в белом, их было множество, и любой из глубоко надвинутых капюшонов мог скрывать лица их подруг.

– Мы их отыщем вечером, – наконец промолвила Майгдин. Ей как-то удавалось ступать с достоинством, хотя и несколько неуклюжим. Из-под капюшона яростно сверкали голубые глаза, одной рукой она держалась за широкую золотую цепь на шее, словно хотела ее сорвать. – А так на один шаг этих в колонне мы делаем десяток. А то и два десятка. Ничего хорошего не будет, если мы выбьемся из сил и вечером в лагере от усталости и шагу не ступим.

Очнувшаяся от безучастности Аллиандре, заслышав решительный голос Майгдин, даже приподняла бровь. Фэйли просто глянула на свою горничную, но этого взгляда оказалось достаточно, чтобы Майгдин вспыхнула и забормотала что-то себе под нос. Что на нее нашло? Ладно, как бы ни вела себя служанка, для побега духу у нее хватит на двоих, в этом сомневаться не приходится. Какая жалость, что у Майгдин такие мизерные способности направлять Силу. На ее дар Фэйли возлагала большие надежды, пока не узнала, насколько они малы и практически бесполезны.

– Вечером так вечером, Майгдин, – согласилась Фэйли. Знать бы, сколько потребуется вечеров. Об этом говорить она не стала. Торопливо скользнула взглядом вокруг, не подслушивает ли кто. Шайдо целеустремленно шагали сквозь снегопад, упрямо двигаясь вперед к какой-то неведомой цели. Гай’шайн же – остальных гай’шайн – вело иное. Подчиняйтесь, или вас накажут. – Судя по тому, как они нас не замечают, – продолжила Фэйли, – наверное, можно просто упасть на обочине. Ну, конечно, не под носом у Шайдо. Если у кого-то из вас будет такая возможность, воспользуйтесь ею. Эти одежды помогут укрыться в снегу, а когда выйдете к деревни, то золото, которым они столь любезно нас одарили, поможет добраться до моего мужа. А он наверняка бросится в погоню. – Она надеялась, что бросится все же не сломя голову. И не станет слишком приближаться к айильцам. У Шайдо здесь целая армия. Пусть и маленькая, но больше, чем у Перрина.

Лицо Аллиандре окаменело.

– Без вас я не уйду, – негромко, но очень твердо заявила она. – Я дала вам клятву, миледи. Я либо сбегу вместе с вами, либо не сбегу вообще!

– Я бы сказала то же самое, – промолвила Майгдин, шедшая по другую сторону от Фэйли. – Может, я и простая служанка, – с презрением выдавила она из себя, – но я никого не брошу на милость этих... этих разбойников! – Голос ее был не просто тверд; он не допускал никаких возражений. М-да, когда все закончится, Лини предстоит с ней очень долгая беседа, иначе Майгдин вряд ли удержится на своей должности!

Фэйли открыла было рот, чтобы возразить – нет, чтобы приказать: Аллиандре принесла вассальную присягу, а Майгдин была ее служанкой, что бы там ни взбрело ей в голову! Они обязаны исполнять ее приказания! Но слова замерли у нее на языке.

Темные фигуры двигались сквозь поток Шайдо и снегопад; приблизившись, они превратились в группку айилок. Их шали были наброшены на головы. Возглавляла айилок Терава. Она тихо что-то произнесла, и остальные отстали, а Терава зашагала рядом с Фэйли и ее спутницами. Ее яростный взгляд, казалось, пригасил даже энтузиазм Майгдин, хотя она и ограничилась всего одним взглядом. Для Теравы обе не стоили того, чтобы на них смотреть.

– Вы подумываете о побеге, – заговорила Терава. Никто и рта не раскрыл, но Хранительница Мудрости с презрением в голосе бросила: – И не смейте этого отрицать!

– Мы стараемся служить, как и должны, Хранительница Мудрости, – осторожно промолвила Фэйли. Она низко опустила голову в капюшоне, чтобы не встречаться взглядом с Теравой.

– Тебе что-то известно о наших обычаях. – Проскользнувшее в тоне Теравы удивление тут же исчезло. – Хорошо. Но не считайте меня дурой и не думайте, будто я поверю, что вы станете покорно служить. У вас троих есть внутренняя сила – для мокроземок. Так знайте – побег удается лишь мертвым. Живых всегда возвращают. Всегда.

– Я запомню ваши слова, Хранительница Мудрости, – смиренно сказала Фэйли. Всегда? Что ж, что-то всегда случается в первый раз. – Мы все их запомним.

– Хм, очень хорошо, – проворчала Терава. – Какого-нибудь слепца, вроде Севанны, вы могли бы обмануть. Но запомни, гай’шайн. Мокроземцы – не такие, как те, кто носит белое. Вас не отпустят через год и один день, вы будете служить, пока не сгорбитесь и не ослабнете, и не сможете больше работать. Я – ваша единственная надежда избежать такой участи.

Фэйли увязла в глубоком снегу, споткнулась, взмахнула руками и, если бы Аллиандре с Майгдин не подхватили ее, непременно упала бы. Терава нетерпеливым жестом велела им продолжать путь. Фэйли почувствовала себя дурно. Терава поможет им бежать? Чиад и Байн утверждали, будто Айил понятия не имеют об Игре Домов и презирают мокроземцев за приверженность ей, но сейчас Фэйли словно наяву ощущала подводные течения и водовороты Даэсс Дей’мар. Которые грозят утянуть их в бездну, если она сделает неверный шаг.

– Я не понимаю, Хранительница Мудрости. – Какая досада, что голос ее внезапно охрип.

Но, возможно, именно хриплость и убедила Тераву. Люди ее склада верят, что господствующее чувство в человеке – страх. Так или иначе, но Терава улыбнулась. Вернее, просто изогнула тонкие губы, тем не менее в их изгибе ощущалось удовлетворение.

– Вы втроем будете следить и слушать, пока служите Севанне. Каждый день Хранительница Мудрости станет расспрашивать вас, и вы повторите ей каждое слово Севанны и ее собеседников. Если она заговорит во сне, вы перескажете и это. Порадуете меня, и я сделаю так, чтобы вас отпустили.

Фэйли совершенно не хотелось участвовать в этой затее, но об отказе не могло быть и речи. Если она откажется, до утра никто из них не доживет. В этом Фэйли была уверена. Терава не оставит им ни малейшего шанса. Они даже до темноты рискуют не дожить; снег быстро укроет три трупа в белых одеяниях, и Фэйли очень сомневалась, что кто-нибудь вступится, если Тераве вздумается перерезать пару-тройку глоток у всех на глазах. Никто и не заметит ничего: все поглощены переходом и снегопадом.

– Если она об этом узнает... – Фэйли сглотнула. Терава все равно что просит их пройтись по краешку пропасти. Вернее, приказывает им. Интересно, айильцы убивают шпионов? Ей никогда в голову не приходило спрашивать Байн и Чиад о подобных вещах. – Вы защитите нас, Хранительница Мудрости?

Женщина с безжалостным лицом стальными пальцами ухватила Фэйли за подбородок и потянула вверх – девушке пришлось подняться на цыпочки. Такой же стальной взгляд Теравы впился ей в глаза. Во рту у Фэйли мигом пересохло. Этот взгляд сулил боль.

– Если она об этом узнает, гай’шайн, то я сама тебя вздерну для котла. Так что для тебя же лучше, чтобы она ничего не узнала. Сегодня вечером вы будете прислуживать ей в ее палатках. Вы и сотня других, так что много работать вам не придется. И ничто не отвлечет от самого главного.

Окинув всех троих внимательным взглядом, Терава довольно кивнула. Она видела перед собою изнеженных мокроземок, слишком слабых и не способных ни на что, кроме подчинения. Не сказав ни слова, она отпустила Фэйли и повернулась, и через пару мгновений снегопад поглотил ее и остальных Хранительниц Мудрости.

Какое-то время все три женщины брели молча. Фэйли не стала заговаривать вновь о побеге в одиночку и тем более не стала приказывать. Она была уверена, что ее спутницы опять заартачатся. Вдобавок согласие для них теперь означало бы, что они передумали из-за Теравы, из-за страха перед ней. Фэйли достаточно знала характер обеих женщин, чтобы сказать с уверенностью: они скорее умрут, чем признаются, что Терава нагнала на них страху. А ее саму Терава изрядно напугала. И я скорее язык проглочу, чем скажу об этом вслух, угрюмо подумала Фэйли.

– Интересно, что она имела в виду под... котлом, – произнесла наконец Аллиандре. – Как я слышала, Допросники Белоплащников иногда привязывают пленников к вертелу и прокручивают над огнем. – Майгдин, вся содрогаясь, обхватила себя руками, и Аллиандре, высвободив руку из рукавов, погладила ее по плечу. – Не волнуйся. Если у Севанны сотня слуг, мы можем никогда не оказаться рядом с ней, чтобы что-то услышать.

Майгдин горько рассмеялась; белый капюшон чуть качнулся.

– Ты считаешь, что у нас остался какой-то выбор. Выбора у нас нет. Так бывает, и лучше пойми это сразу. Эта женщина выбрала нас не потому, что в нас есть внутренняя сила, – последние слова она почти выплюнула. – Готова поспорить, что точно так же Терава наставляла и всех остальных слуг Севанны. Если мы упустим хоть слово, которое должны были услышать, то будь уверена: она об этом узнает.

– Может, ты и права, Майгдин, – помолчав, признала Аллиандре. – Но больше в такой манере со мной не разговаривай. Наше положение, мягко говоря, тяжелое, но не забывай, кто я.

– Пока мы не сбежим, – ответила Майгдин, – ты – служанка Севанны. Если не станешь ежеминутно напоминать себе, что ты служанка, то считай, сама влезаешь на тот вертел. И оставь место и нам, потому что ты потянешь нас за собой.

Лицо Аллиандре скрывал капюшон, но спина у нее с каждым словом деревенела все больше. Она была умна, знала, что и как нужно делать, но у нее был королевский нрав и сдержанность не была ей присуща.

Фэйли заговорила прежде, чем Аллиандре взорвалась.

– До тех пор, пока мы не спасемся, мы все – слуги, – твердо заявила она. О Свет, меньше всего ей надо, чтобы эта парочка устроила ссору. – Но ты, Майгдин, извинишься. Сейчас же! – Отвернув голову, ее служанка пробормотала что-то, что можно было счесть извинением. Так и посчитаем. – А что до тебя, Аллиандре, надеюсь, ты будешь хорошей служанкой. – Та что-то возмущенно заворчала, но Фэйли проигнорировала ее протест: – Если мы хотим сбежать, мы должны делать, что велят, работать на совесть и привлекать как можно меньше внимания. – Если только они уже не привлекли к себе все и всяческое внимание. – И мы будем рассказывать Тераве о каждом чихе Севанны. Не знаю, как поступит Севанна, если об этом узнает, но, думаю, каждая ясно представляет, что сделает Терава, если мы вызовем у нее недовольство.

Этого хватило, чтобы сразу пресечь все возражения. Женщины вновь замолчали. Все хорошо представляли, что сделает Терава, и смерть – это еще не самое худшее.

К середине дня снегопад стих, лишь изредка падали редкие хлопья. Темные тучи по-прежнему скрывали солнце, но Фэйли, поскольку их еще раз покормили, решила, что уже середина дня. Остановки не делали, но сотни гай’шайн пошли вдоль колонны с корзинами и котомками, полными хлеба и сушеной говядины, с бурдюками, где на этот раз оказалась вода, причем такая холодная, что у Фэйли заныли зубы. Странно, но она не чувствовала голода, хотя любому захотелось бы есть после нескольких часов ходьбы по заснеженной дороге. Однажды Перрина, как она знала, Исцеляли, и после этого он два дня был голоден как волк. Может быть, ее царапины нельзя сравнить с его ранами. Фэйли подметила, что и Аллиандре с Майгдин съели не больше ее.

Мысль об Исцелении заставила ее вспомнить о Галине. Из всех мучавших ее вопросов главный был – почему? Почему Айз Седай – а она не может быть никем, кроме Айз Седай, – так заискивает перед Севанной и Теравой? Да и вообще перед кем-то заискивает? Айз Седай может помочь им бежать. Или не может. Может выдать их, если это послужит ее целям. Айз Седай делают то, что нужно им, и у тебя нет выбора, кроме как принять это, если только ты не Ранд ал’Тор. Но он-то – та’верен, и в придачу Дракон Возрожденный; а Фэйли – обыкновенная женщина, у которой сейчас крайне мало шансов на спасение, а над головой нависла огромная опасность. Не говоря уже о том, что не меньшая опасность грозит и тем, за кого она в ответе. Сгодится любая помощь, от кого угодно. Пока Фэйли размышляла о Галине, порывистый ветер стих, вновь пошел снег, потом снегопад усилился, и вскоре ничего нельзя было разглядеть в десяти шагах. Фэйли никак не могла решить, стоит доверять Галине или нет.

Вдруг она заметила, что за нею наблюдает другая женщина в белом, почти неразличимая за снежной пеленой. Но даже снегопад не мог скрыть широкий, украшенный драгоценными камнями пояс. Фэйли тронула спутниц за руки и кивком указала на Галину.

Когда та обнаружила, что ее заметили, она подошла и тяжело зашагала между Фэйли и Аллиандре. Особой грациозностью ее походка не отличалась, но ходить по снегу она, похоже, привыкла больше, чем они. Сейчас в Галине не было и тени раболепия. Обрамленное капюшоном круглое лицо было твердым, взгляд – острым. Но она не поворачивала головы и бросала настороженные взгляды по сторонам, проверяя, кто есть поблизости. И выглядела как домашняя кошка, притворяющаяся леопардом.

– Вы знаете, кто я? – спросила она с нажимом, но так тихо, что никто в десяти футах ее не услышал бы. – Кто я такая?

– Вроде бы вы – Айз Седай, – осторожно сказала Фэйли. – С другой стороны, для Айз Седай здесь очень странное место.

Ни Аллиандре, ни Майгдин удивления не выказали. Видно, тоже успели разглядеть кольцо Великого Змея, которое нервно теребила Галина.

На щеках Галины выступила краска, и она попыталась выдать смущение за гнев.

– То, что я делаю здесь, дитя мое, представляет огромную важность для Башни, – холодно и строго произнесла она. Весь вид ее говорил о том, что есть причины, которых им не понять. Она коротко поглядывала по сторонам, пытаясь пронзить взором снежную пелену. – Мне нельзя ошибаться. Вот и все, что вам нужно знать.

– Нам нужно знать, можем ли мы вам доверять, – спокойно сказала Аллиандре. – Вы должны были обучаться в Башне, иначе не знали бы Исцеления, но заслужить кольцо еще не значит заслужить шаль. И я не могу поверить, что вы – Айз Седай.

Похоже, не одна Фэйли ломала голову, кто же такая эта женщина.

Галина поджала полные губы и стиснула кулак – то ли грозя Аллиандре, то ли показывая кольцо, а может, и то, и другое.

– Думаешь, они станут иначе обращаться с тобой, потому что ты носишь корону? Потому что ты когда-то ее носила? – Теперь в ее гневе сомнений не оставалось. Она забыла, что их могут услышать, забыла оглядеться по сторонам, и голос ее зазвучал язвительно. Брызгая слюной, Галина обрушилась на них с гневной тирадой: – Как и прочие, вы будете подносить Севанне вино и тереть ей мочалкой спину. Все ее слуги – люди благородного звания либо богатые купцы, либо те, кто знает, как прислуживать знати. Каждый день пятерых из них порют ремнем, чтобы подбодрить остальных, так что все они наушничают, надеясь заслужить благосклонность. За первую попытку побега отхлещут розгами по ступням, так что и шагу не сделать, а потом, согнув в три погибели, свяжут по рукам и ногам, бросят на телегу, пока ноги не подживут и беглец не сможет идти. На второй раз достанется больше, в третий обойдутся еще суровей. Есть здесь один, бывший Белоплащник, так он пытался бежать девять раз. Крепкий мужчина, но когда его поймали в последний раз, он, перед тем как его стали наказывать, плакал и молил о пощаде.

Аллиандре подобная речь не пришлась по вкусу. Она сердито надулась, а Майгдин проворчала:

– С вами случилось то же самое? Айз Седай вы или Принятая, но вы позорите Башню!

– Молчи, дичок, тебе слова не давали! – отрезала Галина.

О Свет, если так и дальше пойдет, они начнут орать друг на друга.

– Если вы намерены помочь нам бежать, так и скажите, – обратилась Фэйли к облаченной в шелк Айз Седай. Она почти не сомневалась в том, кто эта женщина. Как и во всем остальном. – Если же нет, то чего вам от нас надо?

Впереди из стены снега проступил фургон, накренившийся набок из-за слетевшего полоза. Несколько гай’шайн, с руками и плечами на зависть кузнецу, под руководством Шайдо и при помощи рычага приподнимали фургон, чтобы установить полоз на место. Фэйли и ее спутницы молчали, пока обступившие фургон люди не остались далеко позади. Потом Галина требовательно спросила:

– Это и есть твоя госпожа, Аллиандре? Твой сеньор? – С лица ее не сошли гневные пятна, голос резал как бритва. – Кто она такая, что ты дала ей клятву верности?

– Можете спросить у меня, – холодно заметила Фэйли. Чтоб сгореть этим Айз Седай и их секретам! Иногда ей казалось, будто ни одна Айз Седай не скажет, что небо голубое, если не увидит в этих словах пользы для себя. – Я – леди Фэйли т’Айбара, и этого знать вам достаточно. Вы хотите нам помочь?

Галина запнулась, упала на колено, вонзив при этом в Фэйли столь пристальный взгляд, что девушке показалось, уж не допустила ли она ошибку. И через миг она поняла, как оплошала.

Поднявшись на ноги, Айз Седай нехорошо улыбнулась. Больше она не сердилась. На самом деле вид у нее стал такой же довольный, как у Теравы. И сулил он столь же мало приятного.

– Вот как, т’Айбара... – задумчиво протянула Галина. – Ты салдэйка. Есть один молодой человек, Перрин Айбара. Твой муж? Да, вижу, я угадала. Что ж, это объясняет клятву Аллиандре. В отношении человека, чье имя неразрывно связано с твоим мужем, у Севанны грандиозные планы. Ранд ал’Тор. Если ей станет известно, что ты у нее в руках... О, не бойся, от меня она ничего не узнает. – Взгляд ее стал тверже, и внезапно она показалась настоящим леопардом. Проголодавшимся леопардом. – Если, конечно, ты сделаешь то, что я скажу. Я даже помогу вам бежать.

– Что вам от нас надо? – сказала Фэйли с большей настойчивостью, чем хотела. О Свет, она сердилась на Аллиандре, что та привлекла к ним внимание, назвав себя, а теперь и сама Фэйли выкинула то же самое. Если не хуже. И я еще думала, что сумею скрыться, утаив имя своего отца, с горечью подумала она.

– Ничего непосильного, – ответила Галина. – Разумеется, вы заметили Тераву? Конечно, заметили. Тераву замечают все. Она кое-что хранит у себя в палатке – гладкий белый жезл около фута в длину. Он лежит в красном сундучке, окованном медью. Сундучок не запирается. Принесите мне жезл, и вы уйдете вместе со мной.

– Кажется, такая мелочь, – с сомнением произнесла Аллиандре. – Но если забрать его не стоит труда, почему бы вам самой не сделать этого?

– Потому что вы принесете его мне! – Поняв, что кричит, Галина съежилась, капюшон ее закачался из стороны в сторону, когда она огляделась, проверяя, не слышал ли кто. Казалось, на них никто и не смотрел, но Галина понизила голос до зловещего шипения. – Если не принесете, я оставлю вас тут, пока вы не поседеете и не покроетесь морщинами. И Севанна узнает о Перрине Айбара.

– Потребуется время, – в отчаянии сказала Фэйли. – Мы же не сможем лазать в палатку Теравы, когда захотим.

О Свет, да ей меньше всего хочется даже просто пройти рядом с палаткой Теравы. Но Галина сказала, что поможет им бежать. Как она ни гадка, но Айз Седай лгать не могут.

– У тебя есть время. Сколько угодно, – ответила Галина. – Вся жизнь, леди Фэйли т’Айбара, если не будешь осторожна. Не подведи меня.

Она окинула Фэйли напоследок суровым взглядом, повернулась и с трудом побрела в снегопад, держа руки так, словно хотела спрятать под широкими рукавами украшенный драгоценными камнями пояс.

Фэйли молча продолжала идти дальше. Спутницы ее тоже молчали. Да и что тут скажешь? Аллиандре, похоже, глубоко задумалась, засунув руки в рукава и глядя прямо перед собой, куда-то вдаль. Майгдин вновь принялась нервно подергивать свой золотой ошейник. Они разом угодили в три ловушки, и любая грозит гибелью. Вдруг очень захотелось, чтобы их спасли. Однако Фэйли намеревалась сама как-нибудь отыскать способ выбраться из силков. И брела сквозь метель, продолжая размышлять и строить планы.

Глава 5 ЗНАМЕНА

Он бежал по заснеженной равнине, держа нос по ветру, выискивая среди всех запахов один, драгоценный. Падающий снег больше не таял на его заиндевелом меху, но холод не останавливал его. Подушечки на лапах онемели, однако горящие ноги яростно работали, несли его дальше, все быстрее и быстрее, пока земля перед глазами не слилась в размытое пятно. Он должен ее найти.

Вдруг с неба, перегоняя солнце, перед ним опустился громадный серо-седой волк, с рваным ухом, покрытый шрамами, следами многих боев. Громадный серый волк, но не крупнее, чем он сам. Его клыки порвут глотки тем, кто украл ее. Его челюсти сокрушат их кости!

Твоей самки тут нет, отправил ему послание Прыгун, а ты слишком далеко от своего тела и слишком долго без него. Ты должен вернуться, Юный Бык, иначе погибнешь.

Я должен отыскать ее. Казалось, даже мысли причиняли боль. Он не думал о себе как о Перрине Айбара. Он был Юным Быком. Когда-то он нашел здесь сокола и сумеет найти вновь. Он должен ее найти. По сравнению с этим смерть – ничто.

Серой вспышкой мелькнул второй волк и ударил его в бок, и хотя Юный Бык был крупнее, он устал, потому и рухнул грузно на снег. Поднявшись, Юный Бык зарычал и бросился на Прыгуна. Все ничто по сравнению с соколом.

Волк со шрамами птицей взмыл в воздух, и Юный Бык шлепнулся наземь, раскинув лапы. Прыгун легко приземлился на снег рядом с ним.

Послушай меня, щенок! Обращенная к нему мысль Прыгуна была полна гнева. Страх исказил твой разум! Ее здесь нет, и ты погибнешь, если пробудешь тут дольше. Найди ее в мире яви. Только там ты можешь ее найти. Возвращайся и найди ее!

Перрин резко открыл глаза. Он устал как собака, в животе было пусто, но голод казался бледной тенью по сравнению с той пустотой, что поселилась у него в груди. Он был опустошен и смотрел на страдания Перрина Айбара отстраненно, как посторонний человек. Над ним дрожал на ветру потолок сине-золотой палатки. Внутри же царили сумрак и тени, но от солнечных лучей расцвеченная парусина как будто светилась. И вчерашний день не был кошмарным сном, как сон с Прыгуном. О Свет, он пытался убить Прыгуна. В Волчьих Снах смерть была... окончательной. В палатке было тепло, но Перрин дрожал. Он лежал на перине, на широкой кровати с тяжелыми столбиками, украшенными богатой резьбой и щедрой позолотой. Сквозь запах горящего в жаровнях угля Перрин уловил мускусный аромат духов – и запах пользовавшейся ими женщины. Больше никого не было.

Не поднимая головы от подушки, Перрин спросил:

– Берелейн, ее еще не нашли? – Голова казалась слишком тяжелой, и поднимать ее не хотелось.

Она пошевелилась, тихо скрипнуло походное кресло. Он часто бывал здесь раньше, обсуждая различные планы, вместе с Фэйли. В просторном шатре могла разместиться целая семья, а изысканная, украшенная резьбой и позолотой мебель Берелейн была бы к месту и во дворцовых покоях, хотя все столы, стулья и сама кровать разбирались и скреплялись деревянными чеками. Эту мебель можно было перевозить на телеге, но прочностью она не отличалась.

Сквозь духи Берелейн пробился запах удивления – как он узнал, что она тут? – однако голос ее звучал спокойно.

– Нет. Ваши разведчики пока не вернулись, и мои тоже... После того как мы прождали их до темноты, я выслала целый отряд. Моих людей нашли, они погибли, наткнувшись на засаду. Проехать успели не больше пяти-шести миль. Я приказала лорду Галленне усилить посты вокруг лагерей. Арганда тоже выставил усиленные конные посты, вдобавок выслал еще и патрули. Хотя я не советовала. Он глупец. Думает, кроме него, никто не сможет найти Аллиандре. И похоже, он считает, что больше никто ее как следует и не ищет. Во всяком случае, уж не айильцы точно.

Пальцы Перрина стиснули мягкую шерсть одеяла. Гаула не застанут врасплох, и Джондина тоже, даже айильцы. Они по-прежнему в поиске, и это значит, что Фэйли жива. Они уже давно вернулись бы, если бы нашли ее тело. Он должен в это верить. Перрин приподнял краешек синего одеяла. Он был раздет.

– А это как объяснить?

Голос Берелейн не изменился, но в запахе ощущалась осторожность.

– Вы со своим дружинником замерзли бы насмерть, если бы я не отправилась вас искать, когда вернулся Нурелль с известием о моих разведчиках. Больше ни у кого не хватило духу тебя побеспокоить. Видимо, ты рычал на всех как волк. Когда я вас нашла, ты уже так окоченел, что ничего не слышал. А тот, второй, еще чуть-чуть – и вовсе свалился бы. Он у вашей женщины, Лини, его нужно было только накормить горячим супом и завернуть в одеяла. Но тебя я распорядилась принести сюда. Ты отморозил пальцы на ногах и, если бы не Анноура, лишился бы их. Она... Она, кажется, опасалась, что даже после Исцеления ты мог умереть. Ты спал мертвым сном. Она сказала, что ты почти как мертвец, потерявший душу. И тело было холодным, сколькими бы одеялами тебя ни укрывали. Я тоже чувствовала холод, когда касалась тебя.

Объяснений чересчур много – и в то же время недостаточно. Вспыхнул гнев, отдаленный гнев, но Перрин подавил его. Фэйли ревновала, когда он повышал голос на Берелейн. Эта женщина от него крика не дождется.

– Грейди или Неалд могли помочь и сделать все, что требовалось, – бесцветным голосом произнес Перрин. – Даже Сеонид и Масури были ближе.

– Первой я вспомнила о своей советнице. О других я подумала, только когда сюда вернулась. Так или иначе, какая разница, кто провел Исцеление?

Как правдоподобно. И если спросить, почему за ним в полутемной палатке присматривает Первая Майена, а не ее служанки или кто-нибудь из солдат, или даже Анноура, у нее тоже найдется правдоподобный ответ. Он не хотел его выслушивать.

– Где моя одежда? – спросил Перрин, приподнимаясь на локтях. Голос его по-прежнему оставался невыразительным.

Свет в палатке исходил от единственной свечи, что стояла на маленьком столике возле кресла Берелейн, но для глаз Перрина его хватало, хотя их жгло от усталости, будто песка насыпали. Одета Берелейн была достаточно скромно, в темно-зеленое платье для верховой езды с высоким, жестким кружевным воротом, подпиравшим подбородок. Скромность Берелейн казалась овечьей шкурой на горной кошке. Лицо ее, остававшееся в тени, прекрасно, но доверия не внушало. Она делала, что обещала, имея на то свои резоны, подобно Айз Седай, а то, чего она не обещала, могло обернуться ножом в спину.

– Там, на сундуке, – сказала Берелейн, указывая изящной ручкой, почти невидимой под светлыми кружевами. – Росене и Нана ее почистили, но, прежде чем одеваться, ты бы отдохнул и поел. И пока мы не занялись едой и прочими делами, я хочу, чтобы ты знал: никто не надеется сильнее меня, что Фэйли жива. – Выражение ее лица было таким открытым и честным, что он мог бы и поверить, будь это кто другой, а не Берелейн. Она даже ухитрилась пахнуть искренностью!

– Мне нужна одежда, – Перрин повернулся на постели, сел, спустил ноги с кровати и натянул на них одеяла. Одежда его, аккуратно сложенная, лежала на окованном дорожном сундуке, до неприличия богато украшенном резьбой и позолотой. С краю поперек сундука был брошен подбитый мехом плащ Перрина, а по другую сторону, рядом с сапогами, на ярких цветастых коврах лежал его топор. О Свет, как же он устал. Перрин не знал, сколько времени провел в Волчьих Снах, но силы там уходили так же, как и наяву. В животе громко заурчало. – И еда.

Берелейн, раздраженно хмыкнув, встала, разгладила юбки; подбородок ее был неодобрительно вздернут.

– Анноура беседует с Хранительницами Мудрости, и она будет недовольна, когда вернется, – твердо заявила Первая Майена. – Ты не можешь игнорировать Айз Седай. Ты – не Ранд ал’Тор, и рано или поздно они тебе это докажут.

Однако Берелейн все же покинула шатер, впустив волну холодного воздуха. В своем раздражении она даже не позаботилась набросить плащ. В открывшуюся на миг щель полога Перрин заметил, что снегопад еще не кончился. Снег шел не так густо, как в прошлую ночь, но белые хлопья падали с неба безостановочно. После минувшей ночи даже Джондину сложно будет искать следы. Перрин постарался об этом не думать.

Четыре жаровни согревали воздух в шатре, однако, едва он ступил на ковры, ноги обдало холодом, поэтому Перрин поспешил к сундуку. Скорее, заковылял. Он так устал, что готов был лечь на ковры и снова уснуть. Более того, он чувствовал себя слабым, как новорожденный ягненок. Возможно, к этой слабости имели отношение Волчьи Сны – ведь он, покинув тело, ушел туда чересчур далеко, – но и Исцеление наверняка сделало свое. Со вчерашнего утра он ничего не ел, всю ночь простоял под снегопадом, и у него просто не осталось в запасе никаких сил. Руки дрожали, когда он надевал белье, – казалось бы, работа! Джондин должен ее найти. Или Гаул. Найти живой. Ничего важнее на свете нет. Он словно впал в оцепенение.

Перрин не думал, что Берелейн вернется, но, когда он натягивал штаны, ворвавшаяся струя холода донесла аромат ее духов. Он ощутил спиной ее взгляд, как прикосновение руки, но заставил себя продолжать одеваться, как будто был здесь один. Ни к чему доставлять ей удовольствие, суетясь из-за того, видишь ли, что она смотрит. Перрин даже не оглянулся.

– Росене сейчас принесет горячей еды, – сказала Берелейн. – Боюсь, осталось только баранье рагу, но я велела принести тройную порцию. – Она замешкалась, и Перрин услышал, как ее туфли шуршат по коврам. Она тихонько вздохнула. – Перрин, я знаю, тебе очень больно. Наверняка тебе хотелось бы поделиться с кем-нибудь, но ты не можешь говорить об этом с мужчинами. Я не представляю, чтобы ты плакал на плече у Лини, и поэтому готова предложить свое. Пока Фэйли не найдут, мы можем заключить перемирие.

– Перемирие? – спросил Перрин, осторожно наклоняясь, чтобы натянуть сапог. Осторожно, только потому и не упал. В плотных шерстяных чулках и толстой коже ногам будет тепло. – А зачем нам перемирие?

Она молчала, пока Перрин надевал второй сапог и поправлял отвороты ниже колен, и заговорила, когда он, зашнуровав рубашку, принялся заправлять ее в штаны.

– Очень хорошо, Перрин. Если ты именно этого хочешь. – Что бы это ни значило, говорила Берелейн весьма решительным тоном. И Перрин вдруг засомневался, не подвело ли его чутье. Подумать только, от нее пахло обидой! И, взглянув на нее, он заметил в ее больших глазах искорки гнева. – Еще до рассвета начали прибывать люди Пророка, – сказала она деловито, – но насколько мне известно, сам он еще не появился. Прежде чем ты с ним еще раз встретишься...

– Что значит «начали прибывать»? – перебил Перрин. – Масима согласился взять с собой только почетный караул, сто человек.

– На что бы он ни согласился, их, когда я смотрела в последний раз, было тысячи три-четыре. Целая армия оборванцев. Кажется, на несколько миль окрест не осталось мужчин, способных держать копье, – все явились сюда. И со всех сторон стекается еще больше.

Перрин торопливо просунул руки в рукава куртки, застегнул пояс, повесил на бедро топор, который с каждым разом как будто становился тяжелее.

– Мы с этим разберемся! Чтоб мне сгореть, не нужна мне этакая обуза! Эти масимовские паразиты алчут крови!

– Эти масимовские паразиты – головная боль не меньшая, чем он сам. Вся опасность – от Масимы, – голос ее был ровен, но в запахе слышался тщательно сдерживаемый страх. Так было всегда, когда Берелейн говорила о Масиме. – Сестры и Хранительницы Мудрости в этом правы. Если тебе мало того, что ты видишь, и нужны еще доказательства, пожалуйста. Он встречается с Шончан.

Эта новость огрела Перрина будто обухом по голове, тем более после рассказа Балвера о сражении в Алтаре.

– Откуда ты знаешь? – спросил Перрин. – Твои ловцы воров?

У нее была пара ловцов, взятых из Майена, и во всех городках и деревнях она отправляла их собирать новости и слухи. Им двоим ни разу не удалось разнюхать и половины того, что узнавал Балвер. Во всяком случае, судя по тому, что Перрину рассказывала Берелейн.

Берелейн печально покачала головой.

– Это... свита Фэйли. Трое ее людей нашли нас перед нападением Айил. Они разговаривали с людьми, которые видели, как приземлялась громадная летающая тварь. – Первая Майена содрогнулась, не скрываясь, и, судя по запаху, таковы и были ее истинные чувства. Неудивительно – Перрину доводилось видеть этих тварей, и рядом с ними даже троллоки казались не такими уж Отродьями Тени. – Она доставила пассажирку. Ее проследили до Абилы, до Масимы. Не верю, что это была первая встреча. По-моему, такие встречи вошли у них в обычай.

Неожиданно ее губы изогнулись в улыбке, чуть насмешливой и кокетливой. И запах на сей раз соответствовал улыбке.

– Не очень-то хорошо с твоей стороны заставлять меня думать, что этот твой высохший секретарь знает больше, чем мои ловцы воров. У тебя, оказывается, две дюжины соглядатаев, замаскированных под свиту Фэйли. Должна признать, провел ты меня. От тебя вечно жди сюрприза. Почему ты так удивился? Неужели в самом деле думаешь, что Масиме можно доверять? После всего, что мы видели и слышали?

Изумление Перрина не имело отношения к Масиме. Сообщенные сведения могли иметь огромную важность, а могли и ничего не значить. Если Масима, например, думает, что сможет привести к лорду Дракону и Шончан. Он достаточно безумен для этого. Но... чтобы эти олухи шпионили по поручению Фэйли? Тайком проникали в Абилу? И Свет знает куда еще. Она, конечно, всегда говорила, что шпионить – это дело жены, но собирать дворцовые сплетни – это одно, а то, что она удумала – совсем другое. Ему-то она могла сказать! Или она хранила все в тайне потому, что ее люди – не единственные, кто сует нос в чужие делишки? Это на нее похоже. У Фэйли и вправду дух сокола. Она вполне могла счесть забавной идею самой заняться шпионством. Нет, он не будет на нее сердиться и уж точно не станет сердиться сейчас. О Свет, она наверняка решила, что идея куда как забавна!

– Приятно видеть, что и ты способен быть скрытным, – пробормотала Берелейн. – Глядя на тебя, я бы такого не сказала, но скрытность – неплохое качество. Особенно теперь. Моих людей убили не айильцы, если только айильцы не начали сражаться арбалетами и топорами.

Перрин вскинул голову, и вопреки своим намерениям, воззрился на нее.

– И об этом ты упоминаешь мимоходом? Наверное, еще что-то забыла мне рассказать? Что-то вылетело из головы?

– И ты еще спрашиваешь? – она почти рассмеялась. – Чтобы открыть большее, мне пришлось бы раздеться догола. – Широко раскинув руки в стороны, она нарочито плавно изогнулась, как змея.

Перрин досадливо зарычал. Фэйли пропала, одному Свету ведомо, жива ли она, – о Свет, только бы она была жива! А Берелейн выбрала именно этот момент, чтобы вести себя вызывающе, разошлась пуще прежнего! Но Берелейн есть Берелейн. Он должен быть благодарен, что у нее хватило стыда подождать, пока он оденется.

Задумчиво разглядывая Перрина, она провела кончиком пальца по верхней губе.

– Вопреки тому, что ты слышал, ты будешь всего лишь третьим мужчиной, с кем я делила ложе. – Ее глаза... заволокло дымкой, но вид был таков, словно она сказала всего лишь, что он третий человек, с которым она сегодня говорит. Ее запах... Единственное сравнение, что пришло ему на ум – так пахнет волк, увидевший оленя, запутавшегося в колючем кустарнике. – Те двое – из политических соображений. Ты будешь – для удовольствия. Большого удовольствия, – завершила она, и неожиданно от нее пахнуло болью.

В это мгновение в шатер в облаке ледяного воздуха ворвалась Росене, ее синий плащ был отброшен за спину. Она несла овальный серебряный поднос, накрытый белой льняной салфеткой. Перрин захлопнул рот, молясь про себя, чтобы Росене ничего не слышала. Берелейн улыбалась, ей, казалось, до этого и дела не было. Поставив поднос на самый большой стол, коренастая служанка, раскинув сине-золотистые полосатые юбки, склонилась в глубоком реверансе сначала перед Берелейн, а потом перед Перрином. На его долю, правда, реверанс достался не столь низкий. Темные глаза Росене на миг задержались на Перрине, и она улыбнулась, как ее хозяйка, а потом, повинуясь короткому знаку Берелейн, запахнулась в плащ и поспешила выйти. Да, наверняка все слышала. От запахов рагу из баранины и приправленного пряностями вина в животе у Перрина снова заурчало, но он не остался бы сейчас в шатре, даже будь у него сломаны ноги.

Набросив на плечи плащ и натянув перчатки, Перрин вышел наружу, под легкий снежок. Солнце пряталось за тяжелыми облаками, но, судя по освещению, с рассвета минуло уже несколько часов. По снежной глади разбегались протоптанные тропинки, но летевшие с неба хлопья покрывали белым слоем голые сучья и облачали вечную зелень в новые одежды. Снегопад кончится не скоро. О Свет, да как эта женщина посмела с ним так разговаривать? Почему таким тоном и почему именно теперь?

– Помни, – окликнула его сзади Берелейн, ничуть не стараясь говорить тише. – Скрытность.

Перрин, поморщившись, ускорил шаг.

Отойдя от большого полосатого шатра на дюжину шагов, он вдруг сообразил, что забыл спросить, где расположились люди Масимы. Повсюду вокруг костров, неподалеку от коновязей с оседланными лошадьми грелись солдаты Крылатой Гвардии в доспехах и плащах. Рядом были составлены их пики, над этими увенчанными сталью шалашиками развевались на ветру красные вымпелы. И хотя лагерь был разбит в лесу, через каждый ряд костров можно было провести прямую линию. Телеги для припасов, приобретенные по дороге на юг, были загружены, лошади запряжены, и они тоже были выстроены правильными рядами.

Деревья не полностью скрывали гребень холма. Двуреченцы по-прежнему несли там караул, но палатки были сняты, и Перрин разглядел нагруженных вьючных лошадей. Ему показалось, что он заметил черную куртку – кто-то из Аша’манов, хотя кто именно, отсюда не разобрать. Гэалданцы, собравшись кучками, поглядывали на холм, но к выступлению они как будто тоже были готовы, как и майенцы. Два лагеря даже разбиты были сходным образом. Но нигде ни единого намека на тысячи стекающихся сюда людей. Нет и протоптанных в снегу широких троп. Кстати, между тремя лагерями не видно ни одной цепочки следов. Если Анноура – с Хранительницами Мудрости, то на холме она провела уже немало времени. О чем они говорят? Вероятно, о том, как убить Масиму, да так, чтобы Перрин не обнаружил, что это их рук дело. Он глянул на шатер Берелейн, но при одной только мысли о возвращении туда шерсть у него на загривке встала дыбом.

Неподалеку от большого шатра располагалась другая полосатая палатка, поменьше, – для двух служанок Берелейн. Несмотря на снегопад, перед нею сидели на походных стульях Росене и Нана, обе в плащах и в капюшонах, грели руки над маленьким костерком. Их трудно было назвать привлекательными – похожи друг на дружку, как горошины из одного стручка, но они отнюдь не скучали в одиночестве – потому, наверное, и выбрались из палатки на холод. Берелейн, надо думать, требовала от своих служанок куда более пристойного поведения. Обычно ее ловцы воров были немногословны, Перрин, во всяком случае, редко слышал от них больше трех слов подряд, но сейчас оба оживленно болтали и пересмеивались с Росене и Наной. Одевавшиеся скромно, ловцы обладали столь незапоминающейся внешностью, что вряд ли их можно было узнать, даже столкнувшись нос к носу. Перрин до сих пор не знал, кто из них Сантес, а кто – Гендар. У костра стоял маленький котелок, от которого исходил запах рагу из баранины; Перрин старался не обращать на него внимания, но в животе все равно забурчало.

Не успел он сделать и двух шагов к костру, как разговор оборвался. Сантес с Гендаром перевели глаза с него на шатер Берелейн, лица их превратились в ничего не выражающие маски, и оба, запахнувшись в плащи, заторопились прочь, избегая его взгляда. Росене и Нана смотрели то на Перрина, то на шатер и прыскали в кулачок. Перрин не знал, то ли краснеть, то ли выть.

– Вы случайно не знаете, где собираются люди Пророка? – спросил он. Их приподнятые брови и смешки сбивали с толку, и спокойно говорить ему было трудно. – Ваша госпожа забыла мне сказать.

Смешливая парочка переглянулась и вновь захихикала, прикрываясь ладонями. Перрин подумал, уж не дурочки ли они, правда, Берелейн вряд ли стала бы терпеть при себе таковых.

Девушки еще немного похихикали, попереглядывались, поглазели на Перрина и на шатер Берелейн, а потом Нана соизволила сказать, что она вообще-то не уверена, но, кажется, где-то там, и махнула рукой приблизительно на юго-запад. Росене заявила, что, по словам ее хозяйки, до них не больше двух миль. Или трех. Когда Перрин зашагал прочь, они снова захихикали. Может, и впрямь дурочки...

Перрин устало побрел вокруг холма, раздумывая, что же ему делать. Настроения ничуть не улучшал глубокий снег, по которому пришлось шагать, едва только он выбрался за пределы майенского лагеря. Да и решение, к которому он пришел, радости не прибавляло. И когда Перрин добрался до лагеря, разбитого его собственными людьми, настроение у него стало еще хуже.

Все было так, как он распорядился. Кайриэнцы в плащах сидели на загруженных повозках, с поводьями, намотанными на запястье или подсунутыми под бедро, несколько человек обходили с недоуздками запасных лошадей, успокаивая их. Двуреченцы, которые не стояли на часах на холме, сгрудились среди разбросанных между деревьями костерков. Они были одеты по-походному и держали лошадей в поводу. Такого порядка, как у солдат в других лагерях, не наблюдалось, но эти воины сражались и с троллоками, и с айильцами. У каждого за спиной висел лук, а у бедра – полный стрел колчан. Кое-кто был вдобавок вооружен и мечом. Как ни странно, у одного из костров Перрин заметил Грейди. Обычно два Аша’мана держались наособицу от остальных, да и их все сторонились. Никто не разговаривал, все просто грелись у огня. По угрюмым лицам Перрин понял, что Джондин еще не вернулся, как и Гаул, Илайас и другие. Еще оставалась надежда, что они вернутся с Фэйли. Или хотя бы узнают, где ее держат. На какое-то мгновение ему показалось, что эти мысли – последние хорошие мысли за весь день. На прислоненных к повозке древках под нападавшим снегом тяжело обвисли полотнища знамен с Красным Орлом Манетерен и Волчьей Головой.

Перрин собирался, возвращаясь с Масимой, использовать эти знамена так же, как и во время продвижения на юг, – прятаться за ними. Если человек выказывает себя достаточно безумным, чтобы пытаться возродить древнюю славу Манетерена, никто не станет заглядывать глубже в поисках другой причины, по которой ему понадобилась небольшая армия. И если не мешкать, все будут только рады, что безумец этот проезжает мимо, останавливать его не станут. В мире и без того немало бед, чтобы искать новые себе на голову. Пусть кто-то другой сражается и проливает кровь, и теряет людей, которые понадобятся весной ко времени сева. Границы Манетерен некогда пролегали там, где ныне расположена Муранди, и при удаче Перрин мог оказаться в Андоре, где у Ранда твердые позиции, раньше, чем придется отказаться от этой уловки. Теперь все переменилось, и Перрин знал, какова цена перемен. Очень высокая цена. Он был готов платить, только вот платить суждено не ему. Но кошмары ему будут сниться все равно.

Глава 6 ЗАПАХ БЕЗУМИЯ

Отправившись искать Даннила, Перрин обнаружил его у одного из костров и стал проталкиваться между лошадьми. Двуреченцы выпрямлялись и пропускали его. Не зная, как выразить ему свое сочувствие, они отводили глаза и прятали лица под капюшонами.

– Ты знаешь, где люди Масимы? – спросил у Даннила Перрин и зевнул, прикрыв рот ладонью. Тело хотело спать, но времени на сон не было.

– Милях в трех на юго-запад, – угрюмо ответил Даннил и раздраженно подергал себя за ус. Значит, те гусыни сказали правду. – Слетаются, словно утки осенью в Мокром Лесу, и видок у них еще тот, собственную мать обдерут как липку.

Лем ал’Дай, парень с лошадиным лицом, зло сплюнул сквозь щербатые зубы. Зуб он потерял давным-давно, подравшись с охранником торговца шерстью. Лем любил помахать кулаками; ему явно не терпелось пустить юшку какому-нибудь последователю Масимы.

– И обдерут, если Масима прикажет, – тихо промолвил Перрин. – Лучше, чтобы это хорошенько усвоили все. Вы слышали, как погибли люди Берелейн? – Даннил резко кивнул, кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то сердито заворчал. – Значит, знаете. Но доказательств нет никаких.

Лем фыркнул, остальные смотрели столь же угрюмо, как Даннил. Они видели трупы, остававшиеся после схватки с приверженцами Масимы.

Снегопад усиливался, облепляя плащи крупными хлопьями. Мерзнущие лошади прижимали хвосты. Через несколько часов, а то и раньше, вновь разыграется метель. Не та погода, чтобы бросать жаркие костры. Не та погода, чтобы выступать в поход.

– Уведи всех с холма и выступайте туда, где была засада, – распорядился Перрин. Таково было одно из решений, что он принял, идя сюда. Он и так слишком долго медлил. Отступники-айильцы уже давно оторвались от возможной погони, и если бы они направились не на север и не на восток, к этому времени кто-нибудь о них да сообщил бы. А от него ждали, что он двинется следом. – Мы выступим, а пока я поразмыслю и решу, куда именно нам отправиться. Потом Грейди или Неалд переведут нас через переходные врата. Отправь людей к Берелейн и Арганде. Я хочу, чтобы майенцы и гэалданцы тоже выступили. Вышли разведчиков и дозорных на фланги. И скажи им, чтобы, высматривая айильцев, не забывали: на нас могут напасть не только айильцы. Я не желаю вляпаться незнамо во что, надо сначала выяснить, что нас ждет. И попроси Хранительниц Мудрости держаться к нам поближе. – Нельзя допустить, чтобы у Арганды возник соблазн их допросить вопреки приказу Перрина. Если Хранительницы, защищаясь, убьют кого из гэалданцев, союзник вполне может обернуться врагом, забыв про клятву верности. Перрин же предчувствовал, что ему понадобятся все люди, способные сражаться, какие только есть. – И будь потверже.

Даннил спокойно выслушал весь поток приказов, лишь при последних словах болезненно скривил рот. Для него, должно быть, это прозвучало так, словно ему приказали быть потверже с Кругом Женщин в родной деревне.

– Как скажешь, лорд Перрин, – натянуто промолвил он, коснувшись кулаком лба, потом повернулся в высоком седле и начал выкрикивать распоряжения.

Люди вокруг начали садиться на лошадей, и Перрин поймал за рукав Кенли Маерина – тот уже успел сунуть ногу в стремя – и попросил его оседлать и привести Трудягу. Широко ухмыльнувшись, Кенли тоже отсалютовал, коснувшись лба кулаком.

– Как прикажете, лорд Перрин. Я мигом.

Перрин мысленно зарычал, а Кенли затопал к коновязи позади его бурого мерина. И зачем щенок то и дело чешет бороду, лучше бы вообще ее не отпускал. Все равно клочками растет.

Дожидаясь своего коня, Перрин подошел ближе к огню. Фэйли говорила, что он должен смириться со всеми этими «лордами Перринами», поклонами и расшаркиваниями, и ему по большей части удавалось их не замечать, но сегодня эти «мелочи» лишь добавляли горечи. Он чувствовал, как разрастается пропасть между ним и остальными двуреченцами, и, казалось, лишь он один стремится перекинуть через нее мост. В этот момент Перрина – ворчавшего себе под нос и гревшего руки над огнем – и нашел Гилл.

– Простите, что потревожил вас, милорд, – сказал Гилл, кланяясь и сдергивая свой треух. Через миг шапка вернулась на место, оберегая от снега окаймленную редкими волосами лысину. Выросший в городе, он плохо переносил холод. Этот низенький человек вовсе не был подобострастен – таковых мало найдется среди владельцев кэймлинских гостиниц, – но ему, по-видимому, нравилась некоторая доля церемонности. Базел Гилл вполне подходил для своей новой работы, и Фэйли была бы им довольна. – Я насчет юного Талланвора. С первым светом он оседлал коня и ускакал. Сказал, вы разрешили, если... если к утру поисковые отряды не вернутся. Но, сдается мне, ничего такого не было.

Вот болван. Хотя происхождением Талланвора Перрин особо не интересовался, все говорило за то, что он – опытный солдат, однако в одиночку против айильцев он все равно что заяц, погнавшийся за куницей. О Свет, как бы мне хотелось ускакать вместе с ним! Не надо было слушать Берелейн и бояться засад. Но ведь засада была. Разведчики Арганды тоже могли погибнуть. Все равно он должен ехать. Должен.

– Да, – вслух сказал Перрин. – Я ему разрешил. – Потом он может сказать совершенно обратное. Лорды часто так поступают. Если только он когда-нибудь увидит Талланвора живым. – Похоже, вы и сами непрочь отправиться на розыски.

– Я... я очень люблю Майгдин, милорд, – ответил Гилл. В тихом голосе его слышалось скромное достоинство и некоторое упрямство, как будто Перрин сказал, что он слишком стар и толст для такой задачи. И пахло от него определенно раздражением, колюче и горько, хотя разрумянившееся от мороза лицо оставалось спокойным. – Не так, как Талланвор... ничего похожего, конечно, но очень ее люблю. И леди Фэйли, конечно, тоже люблю, – торопливо добавил он. – Просто я Майгдин как будто всю жизнь знаю. Она достойна лучшей доли.

Вздох Перрина туманным облачком заклубился у рта.

– Понимаю, мастер Гилл.

Да, он понимал. Ему и самому хотелось выручить всех, но он знал, что, случись выбирать, он забрал бы Фэйли, бросив остальных. Чтобы спасти ее, он отказался бы от всего. В воздухе густо пахло лошадьми, но Перрин учуял еще чей-то раздраженный запах и оглянулся через плечо.

На него сердито глядела Лини, перебегая с места на место, чтобы ее случайно не сбили с ног всадники, строившиеся в неровные колонны. Одной костлявой рукой она придерживала край плаща, а в другой сжимала обитую медью дубину, длиной фута в два. Чудо еще, что она не отправилась с Талланвором.

– Как только я что-то узнаю, узнаете и вы, – пообещал ей Перрин. Яростное бурчание в животе вдруг напомнило о рагу, от которого он отказался. Он даже ощутил на языке вкус баранины и чечевицы. И чуть не вывихнул челюсть, снова зевнув. – Простите, Лини, – сказал Перрин, когда смог заговорить. – Прошлой ночью я мало спал. И крошки во рту не было. Ничего не найдется? Хлеба и чего-нибудь, что поближе?

– Все уже давно поели, – огрызнулась Лини. – Объедки выкинули, котелки почистили и убрали. Будешь куски таскать с чересчур многих тарелок, так живот разболится и не ровен час лопнет. Особенно, если дело тарелками не ограничится. – Забормотав под конец что-то уж совсем недовольное, она наградила Перрина еще одним хмурым взглядом напоследок и зашагала прочь, сердито косясь на весь мир.

– Слишком много тарелок? – пробормотал Перрин. – Да я и с одной ничего не успел съесть! В том-то и беда, – Лини шла через лагерь, обходя лошадей и повозки. С ней заговорили трое или четверо, и на всех она огрызнулась, отмахиваясь дубинкой, если кто не понял сразу. Должно быть, она совсем обезумела, переживая за Майгдин. – О чем это она? Обычно в ее словах больше смысла.

– Э-э... ну, тогда как бы все... – Гилл снова сдернул шапку, заглянул в нее и снова нахлобучил на голову. – Я... э-э... мне нужно телеги проверить, милорд. Убедиться, что все готово.

– Даже слепому видно, что повозки готовы, – сказал ему Перрин. – В чем дело?

Гилл завертел головой, судорожно отыскивая другой предлог. Так и не найдя, понурился.

– Я... Наверное, раньше или позже вы все равно узнаете, – промямлил он. – Видите ли, милорд, Лини... – Гилл глубоко вздохнул. – Этим утром, до восхода еще, она ходила в майенский лагерь... Посмотреть, как вы и... э-э... почему не возвращаетесь. В шатре у Первой было темно, но одна из ее служанок не спала, она-то и сказала Лини... Она имела в виду... Я хочу сказать... Не смотрите так на меня, милорд.

Перрин усилием воли стер с лица зверское выражение. Во всяком случае, попытался. Но в голосе отчетливо слышалось рычание.

– Чтоб мне сгореть, я спал в том шатре. Вот и все, что я там делал! Так ей и скажи!

На Гилла напал приступ дикого кашля. Когда он наконец сумел заговорить, то просипел:

– Я?! Вы хотите, чтобы я ей сказал? Да она мне башку проломит, если я заикнусь о чем-то таком! По-моему, она родилась в Фар Мэддинге в грозу. С нее станется приказать грозе утихнуть. Станется!

– Вы – шамбайян, – сказал Гиллу Перрин. – А это значит, что в обязанности ваши входит не только телеги грузить.

Перрину хотелось кого-нибудь покусать. Кажется, Гилл это понял. Бормоча извинения, он поклонился и, кутаясь в плащ, засеменил прочь. Вовсе не на поиски Лини, Перрин был уверен. Гилл распоряжался прислугой, но Лини он не приказывал. Лини не приказывал никто, кроме Фэйли.

Перрин мрачно глядел вслед удалявшимся разведчикам; десять всадников, едва отъехав от повозок, уже принялись всматриваться в лес. О Свет, женщины готовы поверить в самое худшее, когда речь идет о мужчине. И чем хуже дела, тем больше им хочется об этом болтать. А он-то думал, ему придется беспокоиться только о Росене и Нане. Лини, вернувшись, наверняка первым делом рассказала обо всем Бриане, второй горничной Фэйли, а уж Бриане, как пить дать, – всем женщинам в лагере. Тех хватало среди конюших и возчиков, и кайриэнцы есть кайриэнцы, так что, скорей всего, они и с мужчинами поделились. В Двуречье на такие вещи смотрели косо, и от дурной славы избавиться ох как непросто. И то, что все перед ним расступались, вдруг представилось в новом свете, и неуверенные взгляды людей, и даже плевок Лема. Улыбка Кенли преобразилась в памяти в кривую ухмылку. Единственным светлым пятном было то, что Фэйли этому не поверит. Конечно, не поверит. Это уж точно.

Увязая в снегу, вернулся Кенли, ведя за собой Трудягу и своего поджарого бурого мерина. Оба замерзших коня имели несчастный вид, жалостно прижимали уши, и мышастый жеребец даже не делал попыток, как обычно, укусить мерина Кенли.

– Не скалься ты все время, – буркнул Перрин, беря повод Трудяги. Паренек недоуменно посмотрел на Перрина, отошел тихонько, поглядывая через плечо.

Рыча про себя, Перрин проверил подпругу. Пора было искать Масиму, но он все медлил сесть в седло. Перрин убеждал себя, что не торопится потому, что устал и голоден, что просто хочет чуть-чуть отдохнуть и набить живот, если отыщется что-нибудь съедобное. Он твердил себе это, но видел сожженные фермы и висящие на деревьях по обочинам дорог тела – мужчины, женщины и даже дети. Даже если Ранд еще в Алтаре, дорога предстоит долгая. Долгая, и выбора у него нет. Но решиться надо.

Так он и стоял, уткнувшись лбом в седло Трудяги, когда его отыскала делегация молодых балбесов, верных приспешников Фэйли. Их было около дюжины. Перрин устало выпрямился, жалея, что снег не завалил их всех с головой.

Возле крупа Трудяги встала Селанда – стройная, невысокого роста, – уперла руки в зеленых перчатках в бока и сердито наморщила лоб. Вид у нее был чванливый, даже когда она стояла неподвижно. Несмотря на снегопад, полы плаща распахнуты, открывая взорам меч на боку и шесть ярких полос на груди темно-синей куртки. Все эти женщины носили мужскую одежду и мечи, причем пустить оружие в ход были готовы вдвое скорее, чем мужчины. И это еще мягко сказано. И мужчины, и женщины – все они отличались крайней обидчивостью, и дуэли, не запрети их Фэйли, наверняка случались бы каждый день. И мужчины, и женщины, а больше всех – Селанда, пахли сердито, мрачно, упрямо и нетерпеливо, и от этой мешанины Перрин сморщил нос.

– Я вижу вас, милорд Перрин, – сказала церемонно Селанда с сильным кайриэнским акцентом. – Приготовления к маршу сделаны, но нам по-прежнему отказывают в лошадях. Не могли бы вы с этим разобраться? – В ее устах это прозвучало как требование. Значит, она его видит? Зато ему век бы ее не видеть.

– Айильцы идут пешком, – прорычал Перрин и подавил зевок, ничуть не заботясь об устремленных на него сердитых взглядах. Он попытался отогнать сонливость. – Если не хотите идти, можете ехать на телегах.

– Вы не можете так поступить! – заносчиво вскричала одна из тайренок, ухватившись левой рукой за край плаща, а правой – за рукоять меча. Медоре была высока, с пышной грудью, на смуглом лице сверкали ярко-синие глаза, и многие могли бы назвать ее красавицей. Но рукава ее куртки, широкие, в красную полоску, смотрелись несколько странно. – Краснокрылый – мой любимый конь! Я не собираюсь от него отказываться!

– В третий раз, – загадочно произнесла Селанда. – Когда остановимся сегодня на ночлег, мы обсудим твой тох, Медоре Дамара.

Отец Медоре, по слухам, давно уже, будучи в летах, удалился на покой в свое загородное имение, но Асторил по-прежнему оставался Благородным Лордом. Так что по положению его дочь стояла много выше Селанды, всего лишь мелкой дворянки из Кайриэна. Однако Медоре, нервно сглотнув, широко раскрыла глаза, как будто ожидала, что с нее живьем сдерут кожу.

Вдруг Перрина осенило. Сложилось вместе все, что он знал об этих идиотах, и их потуги подражать айильцам, дурацкое поведение высокорожденных и многое другое.

– Когда вы начали шпионить для моей жены? – спросил он.

Они застыли, как ледяные истуканы.

– Иногда леди Фэйли поручает нам подобные мелкие задания. Их мы и выполняем, – помолчав, осторожно ответила Селанда. В запахе ее чувствовалась изрядная доля настороженности. Вся эта шайка-лейка пахла, точно лисы, гадающие, не забрался ли к ним в нору барсук.

– Селанда, моя жена на самом деле отправилась на охоту? – возбужденно прорычал Перрин. – Раньше у нее никогда не возникало желания поохотиться. – В нем полыхал гнев, все события сегодняшнего дня лишь раздували пламя. Он оттолкнул Трудягу и, шагнув к женщине, навис над нею. Жеребец, чувствуя настроение Перрина, мотнул головой. Заныли пальцы – он до боли стиснул в кулаке поводья. – Или она должна была встретиться с кем-то из вас? У кого были свежие новости из Абилы? Ее потому и похитили, из-за ваших проклятых шпионских секретов?

Смысла в этой тираде не было ни на грош, это Перрин понял, едва слова слетели с языка. Фэйли могла поговорить с ними где угодно. И уж вряд ли она так организовывала встречу со своими «глазами-и-ушами» – со своими шпионами! – чтобы на ней присутствовала Берелейн. Всегда надо сначала подумать, а потом уж говорить. Ведь благодаря шпионам Фэйли Перрин узнал о Масиме и Шончан. Но ему хотелось рвать и метать, ему нужно было выпустить пар, а те, кого он хотел бы молотом вбить в землю, чтоб и следа не осталось, были далеко отсюда. Вместе с Фэйли.

Селанду его гнев отступить не заставил. Глаза ее сузились, превратились в щелочки. Пальцы кайриэнки на рукояти меча то сжимались, то разжимались, да и не у нее одной.

– Мы умрем за леди Фэйли! – рубанула она. – Не из-за нас она оказалась в опасности! Мы поклялись ей, принесли водный обет!

Тон ее ясно говорил: «Поклялись ей, а не тебе».

Надо было извиниться. Он понимал, что надо. Но вместо этого сказал:

– Можете взять своих лошадей, если дадите слово слушаться меня и не делать опрометчивых шагов. – «Опрометчивость» – не то слово для этой компании. Стоит им узнать, где Фэйли, как они без оглядки бросятся туда, никому не сказав. Из-за них Фэйли может погибнуть. – Когда мы отыщем ее, я буду решать, как ее вызволить. Если ваш водный обет требует иного, можете, конечно, поступать по-своему, но тогда и я с вами поступлю по-своему.

Селанда мрачнела все больше, желваки так и ходили под кожей, но наконец она произнесла: «Я согласна!» – таким тоном, будто слова из нее щипцами тянули. Длинноносый тайренец, по имени Карлон, протестующе заворчал, но Селанда подняла палец, и он закрыл рот. У него был узкий подбородок, вероятно, он жалел, что сбрил бороду. Маленькая женщина крепко держала этих дураков в узде, что, впрочем, не мешало ей самой быть дурой. Это ж надо, водный обет! Селанда не отводила взгляда от Перрина.

– Мы повинуемся вам до возвращения леди Фэйли. Потом мы снова подчиняемся ей. И ей решать наш тох. – Последнее, похоже, всем им говорило больше, чем Перрину.

– Вот и ладно, – сказал Перрин. Он попытался умерить тон, но все равно получилось грубовато. – Знаю, вы все верны ей. Я уважаю вас за верность Фэйли.

Больше их и не за что уважать. Не слишком это походило на извинение, но уж как вышло. Единственным ответом Перрину было хмыканье Селанды, да еще недовольные взгляды остальных, когда они наконец двинулись прочь. Ну и ладно. Лишь бы слово сдержали. Вся эта компашка и одного дня честно не трудилась.

Лагерь постепенно пустел. Телеги потянулись на юг. Лошади оставляли после себя глубокие следы, но мелкие колеи от полозьев сразу начинал засыпать снег. Последние из тех, кто стоял на холме, забирались в седла и присоединялись к товарищам, уже тронувшимся в путь вместе с повозками. Чуть в стороне двинулся и отряд Хранительниц Мудрости, и верхом ехали даже гай’шайн, ведя в поводу вьючных животных. Сколь бы твердости ни осмелился проявить Даннил – а скорей всего так и не осмелился, – этого, как видно, оказалось достаточно. Рядом с Сеонид и Масури, сидевшими в седле уверенно, Хранительницы Мудрости выглядели особенно неуклюжими, правда, гай’шайн представляли еще более печальную картину. Облаченные в белое мужчины и женщины ехали верхом третий день, с того дня, как начался снегопад, но так сгибались над высокими луками седел и цеплялись за шеи и гривы лошадей, словно боялись в любой миг свалиться. Они впервые сели на лошадей, только подчинившись приказу Хранительниц, и кое-кто из них, когда никто не видел, слезал и шел пешком.

Перрин заставил себя влезть на Трудягу. Он не был уверен, что сам не свалится. Но пора было отправляться в путь, хоть и очень не хотелось. Сейчас Перрин готов был убить за ломоть хлеба. Или за кусок сыра. Или за жирного кролика.

– Айильцы идут! – крикнули от головы колонны, и повозки остановились. Потом закричали снова, передавая известие по колонне, будто кто-то мог не услышать. Всадники начали готовить луки. Возчики привставали на сиденьях, вглядываясь вперед, или спрыгивали наземь и приседали возле повозок. Перрин, сердито ворча, погнал Трудягу в голову колонны.

Даннил по прежнему оставался в седле, как и двое с этими проклятыми знаменами, но человек тридцать уже спешились, расчехлили луки и наложили стрелы на тетиву. Державшие их лошадей под уздцы двуреченцы сгрудились в стороне, глядя в сторону леса. Здесь же были и Грейди с Неалдом, они тоже напряженно всматривались в лес, но спокойно сидели в седлах. Ото всех исходил сильный запах возбуждения. Только от Аша’манов пахло... готовностью.

Перрин разглядел среди деревьев то, на что все они смотрели, причем разглядел гораздо лучше прочих. Сквозь снегопад к ним направлялись десять пеших айильцев в вуалях, один вел в поводу высокую белую лошадь. Чуть позади ехали трое в плащах с надвинутыми капюшонами. В том, как двигались айильцы, было нечто странное. И к седлу белой лошади был приторочен какой-то тюк. Сердце Перрина сжало ледяной хваткой, пока он не сообразил, что по размерам тюк гораздо меньше человека.

– Опустите луки, – сказал Перрин. – Это мерин Аллиандре. Это должны быть наши. Разве не видите, все айильцы – Девы?

Как ни крути, а ростом Девы уступали мужчинам-айильцам.

– Да я еле различаю, что это вообще айильцы, – пробормотал, покосившись на Перрина, Даннил. Все принимали острое зрение Перрина как должное, даже гордились им – а может, просто привыкли. Но Перрин все равно старался не демонстрировать лишний раз, насколько оно острое. Впрочем, сейчас это мало его волновало.

– Это наши, – сказал он Даннилу. – Пусть все остаются на месте.

Перрин медленно поехал навстречу отряду. При его приближении Девы опустили вуали. Под низко надвинутым капюшоном он разглядел черное лицо всадника – Фурен Алхарра. Значит, это три Стража; наверняка они вернулись вместе. Их лошади были измотаны, как он заметил, почти истощены. Ему хотелось пришпорить Трудягу, поскорее услышать, что сообщат разведчики. Он страшился их новостей. Над телами могли потрудиться вороны, лисы, барсуки и один Свет знает, кто еще. Может, они решили избавить его от страшного зрелища и не привезли ужасной находки. Нет! Фэйли должна быть жива. Он цеплялся за эту мысль, но она причиняла боль – словно он голой рукой схватился за остро отточенный клинок.

Подъехав к айильцам и спешиваясь, Перрин споткнулся и, чтобы не упасть, схватился за седло. Разум его словно оцепенел, лишь эта единственная мысль пульсировала болью. Она должна быть жива. Мелкие детали почему-то вдруг приобрели значение. К искусно отделанному седлу был привязан не один тюк, а несколько маленьких, и походили они на свернутые тряпки. На ногах у Дев были снегоступы, сделанные на скорую руку, из стеблей плюща и гибких сосновых ветвей, на которых еще виднелись иголки. Вот почему их поступь казалась странной. Должно быть, Джондин показал им, как мастерить снегоступы. Перрин попытался сосредоточиться. Ему казалось, что сердце стучит прямо в ребра.

Перехватив копья и щит в левую руку, жилистая Сулин взяла с седла один из маленьких тряпичных свертков и только потом подошла к Перрину. Она улыбнулась, и розовый шрам на ее морщинистой щеке изогнулся.

– Хорошие новости, Перрин Айбара, – негромко сказала она, протягивая ему темно-синий узелок. – Твоя жена жива, – Алхарра обменялся взглядами со вторым Стражем Сеонид, усатым Терилом Винтером. Тот нахмурился. Страж Масури, Роваир Кирклин, с каменным видом глядел прямо перед собой. Было ясно как день, что они не считают новости хорошими. – Остальные продолжают поиски, надеясь отыскать еще что-нибудь, – добавила Дева. – Хотя мы и так обнаружили немало странного.

Перрин принял узелок обеими руками. Это было платье Фэйли, разрезанное спереди и вдоль рукавов. Он глубоко вдохнул, втягивая носом запах Фэйли: слабый след цветочного мыла, еле заметный аромат сладковатых духов, но ярче всего – ее собственный запах. И ни намека на кровь. Девы окружили Перрина, в большинстве своем это были женщины в годах, с суровыми лицами, правда, помягче, чем лицо Сулин. Стражи спешились, ничем не показывая, что всю ночь провели в седлах, но держались они позади Дев.

– Все мужчины были убиты, – сказала Сулин, – но, судя по найденной одежде, Аллиандре Кигарин, Майгдин Дорлайн, Ласиль Алдорвин, Аррела Шиего и еще двое были обращены в гай’шайн. – Эти «еще двое» наверняка Байи и Чиад; назвать имена, сказать, что их захватили, значило бы их опозорить. Кое-что об Айил Перрин знал. – Это против обычаев, но защитит их.

Винтер с сомнением нахмурился, потом постарался скрыть выражение лица, поправляя капюшон.

Аккуратные разрезы наводили на мысль о снятии шкуры с животных. Вдруг Перрина точно ударило. Кто-то срезал одежду с Фэйли! Голос его задрожал.

– Они захватили только женщин?

Круглолицая молодая Дева по имени Бриайн покачала головой.

– Трех мужчин, думаю, тоже хотели обратить в гай’шайн, но они слишком яростно сопротивлялись и их убили ножами и копьями. Все остальные погибли от стрел.

– Все совсем не так, Перрин Айбара, – торопливо сказала Элиенда. В ее голосе слышалось потрясение. Высокая, с широкими плечами, она ухитрялась сохранять по-матерински добрый вид, хотя Перрин видел, как однажды она ударом кулака сбила наземь мужчину. – Обидеть гай’шайн – все равно что обидеть ребенка или причинить зло кузнецу. Не по правилам захватывать мокроземцев, но я не верю, что они посмеют нарушить все обычаи. Думаю, их даже не будут наказывать, если они поведут себя смирно. Там есть кому объяснить им, что да как.

«Есть кому» – это опять же о Байн и Чиад.

– В какую сторону они направились? – спросил Перрин. Сможет ли Фэйли вести себя смирно? Этого он не мог себе представить. Но, может, она хоть попытается, пока он ее не отыщет.

– На юг, – ответила Сулин. – Больше на юг, чем на восток. Когда их следы замело снегом, Джондин Барран увидел другой след. По нему остальные и двинулись. Я верю в него. Он видит столько же, сколько и Илайас Мачира. А посмотреть есть на что. – Пристроив копья за спину, рядом с луком в футляре, она повесила щит на рукоять тяжелого поясного ножа. Пальцы ее задвигались в языке жестов, и Элиенда отвязала второй сверток, побольше, и передала ей. – Там передвигается множество людей, Перрин Айбара, и мы наткнулись на странные вещи. Думаю, сначала тебе нужно взглянуть вот на что, – Сулин развернула еще одно платье, на этот раз зеленое. Кажется, он видел его на Аллиандре. – Мы обнаружили это там, где они захватили твою жену.

В свертке оказалось сорок–пятьдесят айильских стрел. На древках темнели пятна, и он уловил запах засохшей крови.

– Таардад, – сказала Сулин, взяв из груды одну стрелу и тут же бросив ее на землю. – Миагома, – она отбросила еще две. – Гошиен, – на этот раз она поморщилась; Сулин была из Гошиен. Она называла клан за кланом, кроме Шайдо, бросив при этом наземь больше половины стрел. Затем двумя руками Сулин покачала разрезанное платье и высыпала оставшиеся стрелы. – Шайдо, – со значением в голосе сказала она.

Прижав платье Фэйли к груди – ее запах немного умерял боль в груди и в то же время делал ее острее, – Перрин хмурым взором обвел разбросанные на снегу стрелы. Их уже успело слегка припорошить.

– Слишком много Шайдо, – наконец промолвил он. Они должны были быть заперты в Горах Кинжала Убийцы Родичей, в пятистах лигах отсюда. Но если их Хранительницы Мудрости научились Перемещаться... Может, даже кто-то из Отрекшихся... О Свет, что за дурацкий бред! С какого боку тут Отрекшиеся? Они-то здесь при чем? Надо головой думать, а не бредни измышлять. Но разум, похоже, устал не меньше тела. – Остальные – те, кто не принял Ранда как кар’а’карна. – Те проклятые цветные пятна вспыхнули пред глазами. Но у него нет времени ни на что, кроме Фэйли. – Они присоединились к Шайдо. – Кое-кто из Дев отвел глаза. Элиенда смотрела на него сердито. Они знали, что слова его верны, но не очень-то им хотелось слышать такое. – Сколько их всего, по вашим прикидкам? Не весь же клан, наверное?

Если клан Шайдо собрался весь, то речь уже не о дальних набегах, а о чем-то большем. Даже среди всех бед, обрушившихся на Амадицию, в стране не могли бы не узнать о Шайдо.

– Для начала, я думаю, вполне хватит, – чуть слышно пробормотал Винтер. Себе, не Перрину.

Протянув руку к сверткам, привязанным к отделанному седлу, Сулин вытащила тряпичную куклу, одетую в кадин’сор.

– Илайас Мачира нашел ее перед тем, как мы отправились обратно. Милях в сорока отсюда, – она покачала головой, и на миг в ее голосе и запахе появилось... изумление. – Сказал, что учуял ее под снегом. Они с Джондином Барраном видели на деревьях ободранную кору, сказали, от повозок. От очень многих повозок. Если там есть дети... Думаю, Перрин Айбара, это может быть целый септ. А то и не один. Даже в одном-единственном септе будет с тысячу копий, а если прижмет, то найдется и больше. Если понадобится, копья возьмут в руки все мужчины, кроме кузнецов. Они в днях пути к югу. А по такому снегу этих дней даже больше. Но я считаю, что те, кто захватил твою жену, идут на встречу с ними.

– Этот кузнец взял копье, – пробормотал Перрин. Тысяча, а то и больше. У него более двух тысяч, считая Крылатую Гвардию и людей Арганды. Но против айильцев – счет в пользу Шайдо. Перрин потрогал пальцем куклу в жилистой руке Сулин. Плакала ли малышка-Шайдо, потеряв свою игрушку? – Мы отправляемся на юг.

Он уже повернулся, чтобы сесть в седло, когда Сулин остановила его прикосновением руки.

– Я говорила, мы видели и другое. Дважды Илайас Мачира находил под снегом лошадиный помет и кострища от лагеря. Много лошадей и много кострищ.

– Тысячи, – обронил Алхарра. Его черные глаза были спокойны и так же спокойно встретили взгляд Перрина, а голос был бесстрастен. Он просто докладывал. – Пять, а может, десять или больше. Трудно сказать. Но лагеря воинские. По-моему, в обоих местах были одни и те же люди. Мачира и Барран согласны. Кто бы это ни был, они тоже направляются к югу. Может, они и не имеют никакого отношения к айильцам, но, возможно, идут следом за ними.

Сулин послала хмурый взгляд прервавшему ее Стражу и заговорила, едва дав ему закончить.

– Три раза мы замечали летающие создания вроде тех, что, по твоим словам, используют Шончан. Огромные твари, с крыльями, как у летучей мыши, и с седоками на шеях. И дважды мы видели вот такие отпечатки. – Наклонившись, она взяла стрелу и нарисовала на снегу округлый след, немного похожий на след крупного медведя, но с шестью пальцами, длиннее человеческих. – Иногда они были с когтями, – заметила Дева и пририсовала их. Когти оказались куда длиннее, чем у самых больших медведей в Горах Тумана. – У них широкий шаг. Думаю, движутся очень быстро. Что это такое, не знаешь?

Перрин не знал. Он никогда не слыхал о животных с шестью пальцами на лапах, за исключением кошек в Двуречье – его немало удивляло, что во всем остальном мире кошки пятипалые. Впрочем, кое о чем он догадывался и вряд ли был так уж далек от истины.

– Еще какая-то шончанская тварь. – Значит, на юге Шончан, Шайдо и... кто еще? Белоплащники или шончанская армия. Другого быть не может. Он доверял добытым Балвером сведениям. – Мы все равно выступаем на юг.

Девы посмотрели на него так, словно он сказал им, что идет снег.

Взгромоздившись в седло Трудяги, Перрин повернул обратно к колонне. Стражи пошли пешком, ведя усталых лошадей в поводу. Девы рысцой двинулись к стоявшим в отдалении Хранительницам Мудрости, прихватив с собой мерина Аллиандре. Масури и Сеонид поехали навстречу своим Стражам. Перрин недоумевал, почему они не приблизились раньше, дабы поскорее сунуть нос в происходящее. Возможно, ответ был прост: они хотели оставить его наедине со скорбью, если новости окажутся худыми. Возможно. Перрин мысленно пытался сложить все воедино. Шайдо, сколь бы много их не было. Шончан. Конная армия, то ли Белоплащники, то ли Шончан. Очень напоминало головоломку, изготовлять которые Перрина учил мастер Лухан: причудливо изогнутые металлические детали, что, как во сне, отделялись, скользнув, одна от другой и соединялись вместе – если, конечно, знать, в чем хитрость. Только в голове все было путано, распа-далось на части, которые никак не желали складываться вместе.

Когда Перрин добрался до двуреченцев, они уже вновь сидели на лошадях. Те, кто, спешившись, взял луки наизготовку, выглядели слегка смущенными. Все нерешительно поглядывали на Перрина.

– Она жива, – сказал он, и все как будто перевели дыхание. Остальные известия они восприняли со странным безразличием, кое-кто даже кивал, словно меньшего и не ожидал.

– Не впервой нам играть, когда шансов с гулькин нос, – сказал Даннил. – Что будем делать, милорд?

Перрин скривился. Вот ведь упрямец!

– Первым делом – Переместимся миль на сорок строго на юг. А там посмотрим. Неалд, отправляйся вперед и отыщи Илайаса и остальных. Скажи им, какие у меня планы. К этому времени они окажутся уже далеко впереди. Будь осторожен. И не вздумай сражаться с десятком или дюжиной Хранительниц Мудрости. – В целом септе наверняка найдется столько способных направлять Силу Хранительниц. А если там не один септ? Сначала нужно добраться до болота, а уж потом думать, как через него перебираться.

Неалд кивнул, потом повернул своего мерина к лагерю, где Аша’маны уже изучили и хорошенько запомнили участок леса. Оставалось отдать всего несколько приказов. К майенцам и гэалданцам, которые двигались в стороне, как в стороне разбивали и свои лагеря, отправили верховых гонцов. Грейди полагал, что, пока они не присоединятся, сумеет запомнить участок, где сейчас находится, поэтому не было нужды всем разворачиваться и двигаться следом за Неалдом. И тогда оставалось только одно.

– Даннил, мне нужно найти Масиму, – сказал Перрин. – Или же того, кто сможет передать ему послание. Если повезет, я обернусь быстро.

– Коли отправитесь к этому сброду в одиночку, милорд, везение вам очень понадобится, – отозвался Даннил. – Я слышал, что они о вас говорили. Будто вы – Отродье Тени. Это из-за ваших глаз. – Он встретился взглядом с Перрином и отвел взор. – Будто вас приручил Возрожденный Дракон, но вы все равно Отродье Тени. Возьмите с собой несколько дюжин человек, будет кому спину прикрыть.

Перрин помедлил, похлопывая Трудягу по шее. Если народец Масимы и в самом деле решит, что он – Отродье Тени, и вздумает с ним разобраться, нескольких дюжин не хватит. Не хватит, пожалуй, и всех двуреченцев. Может, не нужно ему говорить с Масимой, пусть все сам узнает.

Слух Перрина уловил трель голубой синицы, раздавшуюся среди деревьев на востоке, потом прозвучала вторая – ее услышали уже все, и Перрин понял, что с последним решением опоздал. Он был уверен в этом и гадал, не сыграло ли тут свою роль то, что он как-никак та’верен. Перрин развернул Трудягу и принялся ждать.

Двуреченцы знали, что означает этот сигнал – трель редкой птицы родного края. Приближаются люди, их довольно много, и необязательно с миром. Будь то друзья, прозвучала бы трель кривоклюва, и тревожный крик пересмешника, если бы намерения у пришельцев были явно враждебные. На этот раз двуреченцы поступили куда как лучше. Каждый второй на западном фланге колонны, насколько мог разглядеть Перрин сквозь снегопад, спешился и, передав поводья всаднику рядом, приготовил к бою лук.

Из-за редколесья появились чужаки. Их было около сотни, впереди ехали двое, остальные вытянулись цепочкой, наверное, чтобы казалось, будто их больше. Их неторопливое приближение выглядело зловещим. Половина всадников была вооружена пиками, держа их хотя и не по-боевому, но так, чтобы в любой момент взять к бою. Двигались они равномерным шагом. Кое у кого имелись доспехи, нагрудник или шлем, редко и то, и другое. Тем не менее они были вооружены лучше, чем генерал, бежавший от последователей Масимы. Одним из ехавших впереди всадников оказался Масима собственной персоной, его лицо фанатика, выглядывавшее из-под капюшона плаща, смахивало на морду высунувшейся из пещеры бешеной горной кошки. Сколько из этих пик вчера утром несли на себе красные вымпелы?

Когда до Перрина оставались считанные шаги, Масима, подняв руку, остановил своих людей. Откинул капюшон и обвел горящим взглядом спешившихся двуреченцев с луками в руках. Масима словно не замечал, что на его голый череп падают снежинки. Его спутник, крупный мужчина с мечом за спиной и еще одним, у седла, капюшона не опускал, но Перрину показалось, что у того тоже бритая голова. Он ухитрялся одновременно и с равным вниманием рассматривать колонну и следить за Масимой. Его темные глаза горели почти таким же огнем, как у Масимы. Перрин подумал, не начать ли разговор с такого расстояния – на котором стрела, выпущенная из двуреченского длинного лука, не только пробьет кирасу, но и выйдет из спины того, кто эту кирасу носит. И еще он размышлял, стоит ли упоминать о Шончан. Скрытность, таков был совет Берелейн. Пожалуй, в сложившихся обстоятельствах скрытность очень кстати.

– Вы выступили мне навстречу? – резко сказал Масима. Даже голос его был преисполнен напряжения. С языка его не слетало ничего случайного, ничего обыденного. Все, что он говорил, было важно. Внезапная его улыбка показалась кривой из-за бледного треугольного шрама на щеке. Во всяком случае, теплоты в ней не было и в помине. – Неважно. Я уже здесь. Как вы, несомненно, поняли, все те, кто следует за лордом Драконом Возрожденным – да осияет Свет его имя! – отказались остаться. Я не мог требовать от них этого. Они, как и я, служат ему.

Взору Перрина предстала огненная волна, прокатившаяся через Амадицию, устремившаяся в Алтару, а то и дальше, оставляя после себя смерть и опустошение. Он сделал глубокий вздох, легкие наполнились холодом. Фэйли важнее всего. Важнее всего! Если ему суждено гореть за это, так тому и быть.

– Веди своих людей на восток. – Перрина поразило, сколь непреклонно прозвучал его собственный голос. – Когда смогу, я вас нагоню. Мою жену похитили айильцы, и я направляюсь на юг, чтобы ее вернуть.

Впервые он увидел, как изумился Масима.

– Айил? Так это не пустые слухи? – Масима окинул хмурым взором Хранительниц Мудрости на другой стороне колонны. – На юг, говоришь? – Сложив руки в перчатках на луке седла, он повернул голову, посмотрел на Перрина. От него пахло безумием; больше ничего Перрин не мог разобрать в его запахе, одно только безумие. – Я поеду с тобой, – наконец промолвил Масима, словно бы решившись. Странно, он же горел нетерпением и хотел без проволочек явиться к Ранду. Если его, во всяком случае, не коснется при этом Сила. – Пойдут все, кто следует за лордом Драконом Возрожденным – да осияет Свет его имя! На благо Света – убивать айильских дикарей, – он кинул быстрый взгляд в сторону Хранительниц Мудрости, и улыбка его стала еще холоднее.

– Я буду благодарен за помощь, – солгал Перрин. Этот сброд против айильцев бесполезен. Однако их тысячи. И они нанесли поражение уже не одной армии, пусть даже то были не айильцы. Деталь мысленной головоломки сдвинулась с места. Перрин, готовый свалиться от смертельной усталости, не совсем понимал, как именно теперь легли детали, но что-то изменилось. Во всяком случае, головоломка пока не складывалась. – Но они намного нас опередили. Чтобы нагнать их, я намерен Переместиться, использовать Единую Силу. А мне известны твои чувства в отношении Силы.

По цепочке позади Масимы пробежали взволнованные шепотки, его люди переглядывались, перехватывали оружие. Перрин уловил проклятья, а еще слова «желтые глаза» и «Отродье Тени». Второй бритоголовый уставился на Перрина так, словно тот богохульствовал, но Масима просто смотрел, как будто пытаясь пробуравить взглядом дыру у него в голове и поглядеть, что внутри.

– Он будет опечален, если с твоей женой случится что-нибудь худое, – сказал наконец безумец. Слово «он» Масима произнес с нажимом, несомненно имея в виду Ранда – это имя он не позволял произносить. – На это будет... соизволение свыше. Только для того, чтобы отыскать твою жену, потому что ты – его друг. Только поэтому. – Он говорил спокойно – спокойно для него, – но в глубокопосаженных глазах полыхало темное пламя, лицо искажал непонятный гнев.

Перрин открыл было рот, потом, ничего не сказав, закрыл его. Скорей солнце взошло бы на западе, чем Масима сказал бы то, что произнес сейчас. И Перрина вдруг посетила мысль, что Фэйли в плену у Шайдо грозит, пожалуй, куда меньшая опасность, чем ему самому с таким спутником.

Глава 7 УЛИЦЫ КЭЙМЛИНА

Во время поездки по Кэймлину, по городским улицам, протянувшимся по склонам холмов, кортеж Илэйн привлекал немало внимания. Чтобы столичные жители узнали Илэйн, хватило бы и Золотой Лилии на груди ее подбитого мехом темно-красного плаща, но она еще откинула капюшон, дабы видна была одинокая роза на малой короне Дочери-Наследницы. Не просто Илэйн, Верховная Опора Дома Траканд, а Илэйн, Дочь-Наследница. Пусть все видят и знают.

В бледном утреннем свете купола Нового Города блистали белизной и золотом, искрились сосульки на голых ветвях деревьев, выстроившихся чередой посреди главных улиц. Солнцу, даже взбиравшемуся в зенит, недоставало тепла, хотя небо было благословенно безоблачным. К счастью, ветер сегодня стих. Воздух оставался холодным, от дыхания поднимался пар, однако мостовые были расчищены от снега даже в узких кривых улочках; в город словно вновь вдохнули жизнь, и на людных улицах царило оживление. Возчики и фургонщики тянули свою лямку, подобно собственным лошадям в упряжке, и с покорным судьбе видом подбирали плащи, когда их повозки медленно катили сквозь толпу. Мимо прогромыхала громадная водовозка, судя по звуку, пустая; очевидно, ее торопились предусмотрительно наполнить – слишком уж часты стали в городе поджоги. Разносчики и уличные торговцы, бросая вызов морозу, во все горло расхваливали свои товары, но народ по большей части торопился по своим делам, мечтая поскорее оказаться дома. Впрочем, как тут ни спеши, а быстро идти не получится. Город был набит под завязку, по числу обитателей опередив Тар Валон. В этаком муравейнике изредка встречавшиеся верховые продвигались не быстрее пешеходов. За все утро Илэйн видела всего два-три экипажа, пробивавшиеся сквозь толпу чуть ли не по дюйму. Если их пассажиры не были калеками или не собрались в дальнюю дорогу, за несколько десятков миль, стало быть, они были законченными глупцами.

Все, кто замечал Илэйн и ее кортеж, останавливались, некоторые указывали на процессию другим прохожим, поднимали повыше детей, чтобы те когда-нибудь рассказали своим детям об увиденном сегодня. Но будут ли они рассказывать, что видели будущую королеву, или речь пойдет просто о какой-то женщине, на время воцарившейся в городе? Большинство глазело молча, но кое-где раздавались отдельные приветственные кличи: «Траканд! Траканд!» или даже: «Илэйн и Андор!» Таких криков побольше бы, но, чем отпускать насмешки и колкости, лучше уж пускай горожане молчат. Андорцы – народ прямой и откровенный, а уж кэймлинцы и подавно. Не раз вспыхивали восстания и королевы теряли трон из-за того, что кэймлинцы на улицах во весь голос выражали свое недовольство.

От этой мысли Илэйн содрогнулась. У кого в руках Кэймлин, у того в руках и Андор, утверждало древнее присловье; оно было не совсем верным, как показал Ранд, однако Кэймлин все равно – сердце Андора. Она заявила о своих претензиях на город – Львиное знамя и стяг с Серебряной Замочной Скважиной Дома Траканд гордо реяли рядом на башнях внешней стены, – но подлинное сердце Кэймлина пока еще не у нее в руках. А это куда важнее обладания камнями и связующим их раствором.

Придет день, и они все будут приветствовать меня, пообещала себе Илэйн. Я заслужу их одобрение. Но сегодня на многолюдных улицах, где приветственные голоса звучали редко, она испытывала чувство одиночества. Как бы ей хотелось, чтобы рядом была Авиенда, но Авиенда не видела никакого резона залезать на лошадь ради того, чтобы просто прокатиться по городу. Как бы там ни было, Илэйн ее чувствовала. Это ощущение отличалось от уз, связывавших их с Бергитте, однако Илэйн чувствовала присутствие своей сестры в городе, как чувствуешь, когда у тебя за спиной в комнату кто-то входит. И это вселяло в нее спокойствие.

Спутники Илэйн тоже не оставались без внимания. Звания Айз Седай Сарейта удостоилась меньше трех лет назад, и ее смуглое квадратное лицо не приобрело еще безвозрастных черт, и в своем бронзового цвета шерстяном платье, с крупной брошью из оправленных в серебро сапфиров, которой был заколот плащ, она выглядела преуспевающей купчихой. Позади Сарейты ехал ее Страж, Нэд Йарман, и он-то точно не оставался незамеченным. Высокий широкоплечий молодой человек с ярко-синими глазами и золотистыми вьющимися волосами до плеч, он носил меняющий цвета плащ Стража, отчего казалось, будто его голова сама по себе плывет над высоким серым мерином. Впрочем, коня тоже видно было не целиком – спускавший позади плащ прикрывал и лошадиный круп. В том, кто такой Йарман, ошибиться было невозможно, как и в том, что рядом с ним должна находиться Айз Седай. Да и остальные, кольцом окружившие Илэйн и так сопровождавшие ее в прогулке по Кэймлину, притягивали не меньше взоров. Не каждый день увидишь восемь женщин в красных мундирах и начищенных до блеска шлемах и кирасах Гвардии Королевы. Вообще-то говоря, раньше такое увидеть было вовсе невозможно. Именно по этой причине Илэйн и отобрала их из числа новых рекрутов.

Их подлейтенант, Касейлле Расковни, худощавая и суровая, как айильская Дева, представляла собой редкость из редкостей – она была купеческим охранником и прослужила на страже торговых караванов, по ее утверждению, почти двадцать лет. Серебряные колокольчики, вплетенные в гриву ее коренастого чалого мерина, выдавали в ней арафелку, хотя о своем прошлом она рассказывала туманно и уклончиво. Единственной андоркой из восьмерых была седеющая, широкоплечая, спокойная Дени Колфорд. В недавнем прошлом она твердой рукой наводила порядок в популярной у фургонщиков таверне, располагавшейся за городскими стенами, в Малом Кэймлине, – еще одна непростая и для женщины необычная работа. Дени еще не умела действовать мечом, который висел у ее бедра, но Бергитте утверждала, что у этой женщины ловкие руки и еще более быстрые глаза. Зато длинной дубинкой, болтавшейся на другом боку, Дени владела мастерски. Остальные гвардейцы были Охотницами за Рогом, совершенно разные женщины, высокие и низкорослые, стройные и крепко сбитые, романтично-простодушные и убеленные сединой, происхождение имели совершенно различное, и хотя кое-кто был скрытен, как Касейлле, другие ничего не скрывали и даже гордились своим прежним положением. Среди Охотников кого только не встретишь! Тем не менее они с готовностью ухватились за возможность попасть в список Гвардии. И, что куда важнее, все прошли придирчивую проверку Бергитте.

– Для вас небезопасно появляться на этих улицах, – вдруг промолвила Сарейта, подъехав на своем гнедом вплотную к вороному мерину Илэйн. Еще чуть-чуть, и Сердцеед схватил бы зубами стройную кобылку, если бы Илэйн, дернув поводьями, не удержала его. Здесь улица сужалась, стесняя толпу и заставляя гвардейцев держаться плотнее. На лице Коричневой сестры было написано обычное для Айз Седай спокойствие, но в голосе прорезалась явная тревога. – В такой тесноте может произойти все что угодно. Не забывайте, кто стоял у «Серебряного лебедя». Это меньше двух миль отсюда. Десять сестер не просто так собрались в той гостинице. Их вполне могла послать Элайда.

– А могла и не послать, – безмятежно ответила Илэйн. С куда большим спокойствием, чем чувствовала. Судя по всему, немалое число сестер решило выждать в стороне, пока не закончится борьба между Элайдой и Эгвейн. С момента прибытия Илэйн в Кэймлин две сестры покинули «Серебряного лебедя», и еще трое появились в гостинице. Не похоже на посланный с заданием отряд. И среди них нет никого из Красной Айя; Элайда наверняка отправила бы кого-нибудь из Красных. И все же за ними наблюдали, столь бдительно, как только сумела организовать Илэйн, хотя об этом она Сарейте не говорила. Элайда очень хотела заполучить Илэйн в свои руки, гораздо сильнее, чем можно стремиться вернуть сбежавшую Принятую или того, кто связан с Эгвейн и теми, кого Элайда окрестила мятежницами. Илэйн не вполне понимала Элайду. Королева, одновременно являющаяся Айз Седай, была бы для Белой Башни лакомым кусочком и немалым призом, но она не станет королевой, если ее выкрадут и увезут в Тар Валон. К тому же приказ любыми средствами вернуть беглянку Элайда отдала задолго до того, как у Илэйн появилась реальная возможность занять трон. Над этой загадкой Илэйн не раз и не два безуспешно ломала голову, с тех пор, как Ронде Макура опоила ее мерзким питьем, которое не позволяет женщине направлять Силу. Эта загадка не давала девушке покоя, особенно теперь, когда она объявила всему миру, где находится.

Глаза Илэйн задержались на миг на черноволосой женщине в синем плаще с откинутым капюшоном. Та, бегло скользнув взглядом по Илэйн, завернула в свечную лавку. С плеча у нее свисала объемистая котомка. Нет, это не Айз Седай, решила Илэйн. Просто женщина, хорошо сохранившаяся для своих лет, как, например, Зайда.

– В любом случае, – твердо продолжила Дочь-Наследница, – я не позволю страху перед Элайдой загнать меня в угол. – Что же все-таки затевают те сестры в «Серебряном лебеде»?

Сарейта фыркнула, и довольно громко; она закатила было глаза, потом передумала. Во дворце Илэйн ловила на себе время от времени странные взгляды той или другой сестры, несомненно, интересовавшихся, каким образом ее возвели в звание Айз Седай, однако они, по крайней мере, внешне принимали ее за полноправную Айз Седай и признавали, что среди них она стоит выше прочих, за исключением Найнив. Этого было мало, чтобы они перестали задаваться вопросами, и, скорее всего, между собой о ней высказывались куда более откровенно, чем в том случае, если бы на месте Илэйн была сестра, получившая шаль обычным образом.

– Тогда забудь об Элайде, – сказала Сарейта, – и вспомни, кто еще был бы не прочь захватить тебя. Один хорошо нацеленный камень, и ты падаешь без сознания, возникает суматоха, тебя заворачивают в плащ и под шумок утаскивают.

Неужели Сарейта должна объяснять ей, что вода – мокрая? В конце концов, похищение нежелательных претендентов на трон едва ли не вошло в обычай. У каждого Дома, выступившего против Илэйн, найдутся сторонники в Кэймлине, и они наверняка выискивают удобный случай; Илэйн готова съесть на обед собственные туфли, если это не так. Вряд ли у них что-то получится, ведь она способна направлять Силу, но кто знает, вдруг они решат, что им выпал шанс. Илэйн и не думала, что, добравшись до Кэймлина, избавится от всех опасностей.

– Если я стану сиднем сидеть во дворце, ни разу не показываясь в городе, люди за мной не пойдут, – негромко сказала Илэйн. – Меня должны видеть. Я должна появляться повсюду и не показывать виду, что боюсь. – Именно поэтому она взяла восемь гвардейцев, а не пятьдесят, как настаивала Бергитте. Та напрочь отказывалась понимать сложность политической ситуации. – Кроме того, поскольку ты при мне, хорошо нацеленных камней понадобится два.

Сарейта вновь фыркнула, но Илэйн сделала вид, что не замечает ее несогласия. Ей хотелось бы вообще не замечать присутствия Сарейты, но это было невозможно. Илэйн отправилась в город не только для того, чтобы показаться на людях, на то были и другие причины. Халвин Норри представил ей уйму фактов и цифр, хотя от монотонного усыпляющего голоса главного писца Илэйн едва не уснула. Она хотела увидеть все своими глазами. В устах Норри сообщение о мятеже прозвучало бы столь же тускло, как доклад о состоянии городских водохранилищ или стоимости очистки канализации.

В толпе было много чужеземцев: кандорцы с раздвоенными бородами, иллианцы, которые отпускали бороды, но брили верхнюю губу, арафелцы с серебряными колокольчиками в своих особенных косах, меднокожие доманийцы, смуглые тайренцы, алтаранцы с кожей оливкового оттенка, кайриэнцы, выделявшиеся низким ростом и бледностью. Некоторые из них были купцами, запертыми в городе внезапно обрушившейся зимой, или же надеявшимися обскакать конкурентов; этот напыщенный, гладколицый народец знал, что торговля есть кровь государств, и чуть ли не каждый заявлял, будто именно он – главная артерия жизни, хоть о тщете его претензий говорили плохо окрашенная куртка или брошь из меди и стекла. Многие из пешеходов были в видавшей виды одежде – в поношенных рваных куртках, в штанах до колен, в платьях, утративших драгоценные украшения, в потрепанных плащах, а то и вовсе без плащей. Беженцы, сорванные с насиженных мест войной или покинувшие родные дома, истово веря, что Дракон Возрожденный разорвал удерживавшие их оковы. Они ежились от мороза, с лицами изможденными и горестными, и людской поток нещадно подгонял и толкал их.

Увидев женщину с потухшим взглядом, что пробиралась сквозь толпу, прижимая к груди маленького ребенка, Илэйн нашарила в кошеле монету и вручила ее одному из гвардейцев, женщине с румяными и круглыми, как яблоки, щеками и с холодными глазами. Цигэн заявляла, что она из Гэалдана, дочь мелкого дворянина; что ж, она вполне могла быть гэалданкой. Когда женщина-гвардеец наклонилась и протянула несчастной матери монету, та, не видя ничего и не замечая протянутой руки, прошла мимо. В городе таких было слишком много. Каждый день из запасов дворца кормили тысячи несчастных, но многие даже не могли собраться с силами и дойти до одной из организованных в городе кухонь, чтобы получить кусок хлеба и миску супа. Илэйн, опуская монету обратно в кошель, вознесла молитву за мать с ребенком.

– Всех вам не накормить, – тихо заметила Сарейта.

– В Андоре дети не должны голодать, – произнесла Илэйн, словно оглашала указ. Но она не знала, как положить этому конец. Еды в городе было предостаточно, но указом людей не заставишь есть.

Некоторые из чужестранцев, которых занесла в Кэймлин судьба, смогли, однако, избавиться и от загнанного выражения лица, и от рванья на теле. Что бы ни вынудило этих мужчин и женщин бросить родные места, они начинали подумывать, что и без того немало поскитались, и вспоминали об оставленном ремесле – оставленном зачастую со всем прочим имуществом. Однако любой, обладающий умелыми руками и толикой напористости, мог отыскать в Кэймлине банкира, готового ссудить наличные. И в городе появлялись новые лавки и мастерские. Сегодня Илэйн видела уже три мастерские, где делали часы! Вон неподалеку еще две лавки, где продают изделия стеклодувов, а к северу от города строятся три десятка стеклодувных мастерских. Вскоре Кэймлин будет не ввозить, а экспортировать стекло, в том числе и хрусталь. Теперь в городе появились и кружевницы, их изделия ничем не уступали лугардским, и неудивительно – ведь почти все мастерицы были как раз из Лугарда.

Эти соображения немножко улучшили настроение Илэйн – с новых ремесел идут налоги, хотя и пройдет время, пока выплаты составят весомую сумму, – однако в толпе хватало и других лиц, которые так и бросались в глаза. Наемники, будь то андорцы или чужаки, резко отличались от простых горожан – сурового облика мужчины с мечами, уверенно прокладывавшие себе путь даже сквозь самую густую толпу. При оружии были также и купеческие охранники – здоровые парни плечами распихивали с дороги прохожих, но по сравнению с «продажными мечами» они казались смирными и спокойными. Да и шрамов у них было поменьше. Наемники же в толпе выделялись, как изюминки в кексе. Имея столь широкий выбор и с учетом того, что зимой спрос на их услуги всегда падает, Илэйн полагала, что они обойдутся ей не слишком дорого. Если только, как опасалась Дайлин, они не будут стоить ей всего Андора. Каким-то образом нужно набрать в Гвардию столько местных, чтобы чужеземцы не составляли в ней большинства. И еще надо найти денег, чтобы платить им всем.

Вдруг Илэйн почувствовала Бергитте. Та была рассержена – в последнее время она часто сердилась – и приближалась к ней. Очень рассержена и приближалась очень быстро. Сочетание, не сулящее ничего хорошего, и в голове у Илэйн прозвенел тревожный колокольчик.

Она немедленно приказала возвращаться во дворец самым прямым путем – так шла Бергитте; узы вели ее к Илэйн по прямой. И кортеж свернул на юг, на Игольную улицу. Это была достаточно широкая улица, хотя и изгибалась, как река, спускаясь с одного холма и взбегая на другой. Поколения тому назад на ней было полным-полно мастерских игольщиков, ныне же несколько маленьких гостиниц и таверн жались среди швейных мастерских, скобяных и прочих лавочек – вот только игольных дел мастера тут уже не сыскать.

Не успели всадники добраться до Нового Города, как их нашла Бергитте. В этот момент кортеж Илэйн ехал вверх по Грушевой улице, где горсточка торговцев фруктами цеплялась пока за свои лавчонки, заведенные еще во времена Ишары, хотя в это время года дела их явно шли не блестяще – торговцев в окошках было что-то не видать. Бергитте, несмотря на толпу, скакала легким галопом, красный плащ развевался за спиной, и народ перед решительной всадницей разбегался. При виде Илэйн она придержала своего длинноногого серого коня.

Словно бы извиняясь за спешку, Бергитте выкроила несколько секунд, чтобы окинуть командирским взглядом гвардейцев и ответить на салют Касейлле, затем развернула коня и поехала шагом рядом с Илэйн. В отличие от гвардейцев, доспехов она не носила, и меча у нее не было. Воспоминания о ее прежних жизнях исчезали – Бергитте говорила, что теперь не может припомнить ясно ничего, что было до основания Белой Башни, хотя какие-то обрывки порой всплывали в памяти, – но одно, по ее утверждению, она помнила совершенно точно. Всякий раз, когда она пыталась пустить в ход меч, ее саму или едва не убивали, или на самом деле убивали – хотя такое случалось намного реже. Тем не менее в кожаном чехле у ее седла находился лук с надетой тетивой, а с другого бока щетинился стрелами колчан. Бергитте прямо-таки кипела от гнева и, начав говорить, еще больше помрачнела.

– На дворцовую голубятню прилетел полузамерзший голубь с вестями из Арингилла. Меньше чем в пяти милях от городка солдаты, сопровождавшие Ниан и Элению, попали в засаду и были перебиты. К счастью, одна из лошадей вернулась с пятнами крови на седле, иначе бы мы ни о чем не узнали еще несколько недель. И боюсь, вряд ли эту парочку захватили ради выкупа разбойники – это было бы для нас слишком большой удачей.

Сердцеед вдруг загарцевал, и Илэйн резко натянула поводья. В толпе послышался крик, который можно было принять за клич в честь Траканд. Или же наоборот. Торговцы скобяным товаром, стараясь привлечь покупателей, подняли такой звон, что заглушили слова.

– Итак, у нас во дворце шпион, – сказала Илэйн, затем сжала губы, кляня себя, что не прикусила язык в присутствии Сарейты.

Бергитте, казалось, не было до того никакого дела.

– Мы ничего не узнаем, разве только где-нибудь та’верен прошмыгнет, – сухо ответила она. – Может, теперь вы позволите выделить для вас телохранителей. Просто несколько гвардейцев, специально отобранных и...

– Нет! – Дворец – это ее дом. Там ее охранять не будут. Покосившись на Коричневую сестру, Илэйн вздохнула. Сарейта слушала очень внимательно. Теперь нет смысла пытаться что-то скрыть. Только не это. – Ты дала знать главной горничной?

Бергитте кинула на нее косой взгляд, который в сочетании со вспышкой докатившегося через узы сдержанного гнева, ясно говорил Илэйн: «Поучи еще бабушку вязать».

– Она намерена поговорить с каждым слугой, который служил вашей матери меньше пяти лет. Не удивлюсь, если она собирается им допрос учинить. Когда я ее известила, у нее стало такое лицо, что я была рада убраться из ее кабинета с целой шкурой. Остальных я проверю сама. – Она имела в виду гвардейцев, но не могла сказать этого в присутствии Касейлле и ее товарищей. Илэйн же находила такой вариант маловероятным. Набор рекрутов давал прекрасную возможность обзавестись соглядатаями во дворце, но без всякой уверенности, что те окажутся вдруг в нужном месте и узнают хоть что-то полезное.

– Если во дворце есть шпионы, – тихо промолвила Сарейта, – то все может обстоять еще хуже. Вероятно, вам стоит прислушаться к предложению леди Бергитте насчет телохранителей. Это прецедент.

Бергитте, повернувшись к Коричневой сестре, оскалила зубы в жалкой и неудачной попытке улыбнуться. Но, как бы ни ненавидела она, когда ее титуловали «леди», она обратила на Илэйн умоляющий взгляд.

– Я сказала «нет», значит – «нет»! – рявкнула Илэйн. Нищий, подходивший с широкой щербатой улыбкой и с шапкой в руке к медленно двигавшемуся кольцу лошадей, шарахнулся и исчез в толпе прежде, чем Илэйн успела хотя бы вспомнить о кошеле. Она не знала, насколько охвативший ее гнев был ее собственным чувством, а насколько – отражением гнева Бергитте, но сейчас он был вполне к месту.

– Мне следовало самой за ними отправиться, – с горечью прорычала Илэйн. Вместо этого она сплела переходные врата для гонца и остаток дня провела, встречаясь с купцами и банкирами. – Самое меньшее, нужно было оголить арингилльский гарнизон. Всех, кого можно, отправить с отрядом. Десять человек погибли, потому что я сплоховала! А хуже... да поможет мне Свет, это еще хуже!.. – я потеряла Элению и Ниан!

Бергитте выразительно покачала головой, и ее толстая золотистая коса, лежавшая поверх плаща, мотнулась из стороны в сторону.

– Во-первых, королевы не хватаются за все сами. Проклятье, они же – королевы! – Гнев ее несколько уменьшился, но она испытывала еще и раздражение, и в тоне ее слышалось и то, и другое. Ей и вправду хотелось бы приставить к Илэйн телохранителей, даже в ванной. – С твоими приключениями покончено. Того и гляди тебе еще захочется улизнуть тайком из дворца, переодевшись и под покровом темноты. И какой-нибудь громила, которого ты и увидеть не успеешь, проломит тебе башку.

Илэйн выпрямилась в седле. Бергитте, разумеется, знала, что Илэйн неведом способ, позволяющий обойти узы, хотя подозрения, что таковой существует, у нее имелись, но сейчас верному Стражу не следовало бы вспоминать тот случай. Если Бергитте обронит достаточно намеков, за Илэйн примутся ходить и другие сестры со своими Стражами, с эскадроном гвардейцев в придачу. Все просто помешались на ее безопасности, смех да и только! Можно подумать, и не она была в Эбу Дар, не говоря уж про Танчико или Фалме. Кроме того, Илэйн так поступила всего один раз. Пока что. И вместе с ней пошла Авиенда.

– Холодные темные улицы не идут ни в какое сравнение с теплым камином и интересной книгой, – как бы между прочим, словно разговаривая сама с собой, промолвила Сарейта. Она с нарочитой заинтересованностью рассматривала лавки, мимо которых проезжал кортеж. – Сама я очень не люблю ходить по обледенелой мостовой, особенно в темноте, если у меня нет хотя бы свечи в руке. Юные хорошенькие девушки полагают, что простая одежда и измазанное грязью лицо превращают их в невидимок. – Пущенная стрела была так неожиданна, тон Сарейты – столь спокоен, что Илэйн не сразу поняла, о чем речь. – Доказательство обратного будет жестоким, когда какие-нибудь подвыпившие буяны сшибут их с ног и утащат в закоулок. Разумеется, повезет, если рядом окажется подруга, которая тоже способна направлять Силу, и если и той повезет, и головорез не сумеет ее оглушить... Но нельзя же все время полагаться на везение. Вы согласны, леди Бергитте?

Илэйн на мгновение закрыла глаза. Авиенда говорила, что за ними кто-то идет, но Илэйн была уверена, что это всего-навсего грабитель. В любом случае все было совсем не так. Вернее, не совсем так. Сердитый взгляд Бергитте сулил долгий разговор. Она отказывалась понимать, что Стражу не положено устраивать головомойку своей Айз Седай.

– А во-вторых, – мрачно продолжала Бергитте, – десять человек или три сотни, но итог, будь он проклят, был бы тот же самый. Чтоб мне сгореть, план был хорош. Несколько человек могли незамеченными доставить Ниан и Элению в Кэймлин. Ослабленный гарнизон притянул бы все растреклятые глаза к востоку Андора, а тот, кто захватил их, наверняка привел с собой достаточно людей. Вероятнее всего, в довершение бед они бы заняли Арингилл. Как ни мал гарнизон, на востоке Арингилл стоит на пути любого, кто хотел бы двинуться против тебя. И чем больше гвардейцев возвращается из Кайриэна, тем лучше, поскольку почти все они верны тебе.

Сколь бы Бергитте ни твердила, что она – простая лучница, в ситуации она разбиралась как нельзя лучше. Единственное, что она упустила из виду, – это потеря таможенных сборов от речной торговли.

– Кто их захватил, леди Бергитте? – спросила Сарейта, наклоняясь и глядя мимо Илэйн. – Наверняка этот вопрос очень важен.

Бергитте шумно вздохнула, почти всхлипнула.

– Боюсь, очень скоро мы это узнаем, – сказала Илэйн. Коричневая сестра глянула на нее, с сомнением выгнув бровь, и Дочь-Наследница постаралась не заскрежетать зубами. С самого момента возвращения домой она чуть ли не ежечасно скрипела зубами – как они только целы до сих пор.

Тарабонка в зеленом шелковом плаще уступила дорогу лошадям и присела в глубоком реверансе, под капюшоном качнулись косички с вплетенными в них бусинками. Тщедушная служанка, руки которой были заняты уймой пакетиков и сверточков, неуклюже повторила поклон хозяйки. Двое массивных охранников, державшихся на шаг позади и сжимавших в руках окованные медью посохи, остались стоять, настороженно поглядывая вокруг. Их длинные, из толстой кожи кафтаны мог проткнуть разве что нож, направленный уверенной рукой.

Проезжая мимо, Илэйн склонила голову, отвечая на знак уважения тарабонки. От андорцев на улицах она пока такого не удостаивалась. На привлекательном лице за прозрачной вуалью возраст оставил заметные следы, так что вряд ли эта женщина Айз Седай. О Свет, у нее и без того забот полон рот, чтобы сейчас еще и об Элайде беспокоиться!

– Все очень просто, Сарейта, – сказала Илэйн, тщательно следя за своим голосом. – Если их захватил Джарид Саранд, то Эления поставит Ниан перед выбором. Либо та заявит о поддержке Элении домом Араун, умасленная поместьями, либо же ей перережут горло где-нибудь в тихой каморке, а труп зароют за амбаром. Ниан так просто не уступит, но, пока она не вернется, ее Дом будет грызться, кто главный, поэтому они будут в разброде. Эления пригрозит пыткой, а возможно, и не только пригрозит, и со временем Араун встанет позади Саранд за Элению. Вскоре присоединятся Аншар и Бэрин; они встанут на ту сторону, за которой увидят силу. Если же их захватили люди Ниан, она такой же выбор предложит Элении, но Джарид озлобится против Дома Араун, если только Эления не притушит его гнев. А она не станет его успокаивать, если будет надеяться, что он ее как-то спасет. Так что будем надеяться, что через три-четыре недели мы услышим, что кто-то пускает красного петуха в поместьях Араун.

Если же нет, подумала Илэйн, против меня окажется четыре объединенных Дома, а я до сих пор не знаю, есть ли на моей стороне хотя бы два!

– Эти заключения... весьма логичны, – промолвила Сарейта с легким удивлением.

– Уверена, вы бы тоже пришли к таким выводам. Со временем, – сказала Илэйн чересчур медоточивым голосом и испытала удовольствие, когда Айз Седай заморгала. О Свет, как ее мать когда-то, когда Илэйн было десять лет, надеялась увидеть подобное зрелище!

Остаток пути до дворца прошел в молчании, и Илэйн едва замечала красочные мозаичные башни Внутреннего Города. Вместо того чтобы любоваться прекрасными видами и панорамами Кэймлина, она размышляла об Айз Седай в столице и о шпионах в Королевском дворце, о том, кто захватил Ниан и Элению, как у Бергитте продвигается набор, о том, не пора ли продавать дворцовую посуду и ее драгоценности. Невеселый список, но Илэйн хранила на лице безмятежное выражение и спокойно принимала редкие приветственные выкрики. Королева не имеет права показывать, что испугана, особенно когда она и в самом деле испугана.

Королевский дворец представлял собой воздушное сочетание ослепительно-белых изящных балконов и крытых галерей с колоннадами, разместившееся на вершине самого высокого холма Внутреннего Города – самого высокого во всем Кэймлине. На фоне дневного неба вырисовывались тонкие шпили и золоченые купола – их видно было за несколько миль и они олицетворяли могущество Андора. Церемонии торжественных выездов проводились у главных ворот, на Королевской площади перед дворцом, где в прошлом собирались огромные толпы, чтобы стать свидетелями провозглашения королев и приветствовать андорских правительниц. Илэйн въехала во дворец через задние ворота и направилась к главным конюшням. Подкованные копыта Сердцееда звенели на каменных плитах просторного конюшенного двора. Два длинных здания конюшен с высокими арочными дверями располагались напротив друг друга; во двор выходил единственный длинный белый балкон, массивный и лишенный украшений. С нескольких высоких галерей можно было увидеть только часть двора, но особо любоваться тут было нечем. Перед простой колоннадой, ведущей ко входу в сам дворец, выстроилась дюжина гвардейцев, очередная смена караула на площади. Они стояли по стойке «смирно» рядом со своими лошадьми, проверку проводил их подлейтенант, седой прихрамывающий ветеран – когда-то, при Гарете Брине, он был знаменщиком. У внешней стены по лошадям рассаживалось еще тридцать гвардейцев – они готовились отправляться патрулировать парами во Внутреннем Городе. Обычно еще выделялись гвардейцы для поддержания порядка на улицах, но ныне, поскольку численность Гвардии уменьшилась, этим занимались те, кто охранял дворец. Здесь же была и Кареане Франси, коренастая женщина в элегантном дорожном платье в зеленую полоску и в сине-зеленом плаще. Она сидела верхом на сером мерине, а один из ее Стражей, Вент Косаан, влезал на своего гнедого. Смуглый, с проблесками седины в курчавых волосах и бороде, стройный как клинок мужчина был облачен в скромный коричневый плащ. По-видимому, афишировать, кто они такие, Кареане не собиралась.

При появлении Илэйн по конюшенному двору пробежала волна удивления. Разумеется, ни Кареане, ни Косаан своих чувств ничем не выказали. Зеленая сестра просто задумчиво смотрела из глубины капюшона, а Косаан остался совершенно безучастным, ограничившись коротким кивком Бергитте и Йарману – как Страж Стражу. Затем, едва последний всадник из эскорта Илэйн миновал окованные железом ворота, Айз Седай и ее Страж выехали из дворца. Но кое-кто из гвардейцев у стены замер, поставив ногу в стремя, глядя на только что прибывших, к ним обернулись и некоторые из выстроившихся на поверку. Возвращения Илэйн ожидали не ранее, чем через час, и за исключением немногих, кто не видел дальше собственного носа, всем во дворце было известно, что ситуация взрывоопасна. Среди солдат слухи распространялись еще быстрее, чем среди прочих, и одному Свету ведомо, что говорят и о чем сплетничают мужчины. Эти-то наверняка знают, что Бергитте спешно уехала, а теперь с ней вместе вернулась Илэйн, причем много раньше срока. Не направляются ли к Кэймлину дружинники какого-нибудь Дома? Не готовится ли нападение? Прикажут ли им занять оборону на стенах, для чего у них не хватает сил, даже если прибавить людей Дайлин? Мгновение удивления и тревоги, а потом морщинистый подлейтенант выкрикнул команду, и все разом замерли: взгляды устремлены прямо перед собой, руки подняты к груди в салюте. Не считая бывшего знаменщика, в списках несколько дней назад числилось только трое из солдат, но вчерашних новобранцев здесь не было.

Из конюшни выбежали грумы в красных куртках с вышитыми на плече Белыми Львами, хотя делать им на самом деле было нечего. По приказу Бергитте женщины-гвардейцы молча спешились и повели своих лошадей в высокие двери. Сама она спрыгнула с коня и бросила поводья груму, но раньше нее седло покинул Йарман, который поспешил придержать под уздцы лошадь Сарейты, пока Айз Седай спешивалась. Таких, как он, связанных узами меньше года, некоторые сестры называли «свежим уловом» – название относилось ко временам, когда у будущих Стражей не всегда спрашивали, хотят ли они стать таковыми, – и обязанности свои он исполнял добросовестно. Бергитте же стояла с хмурым видом, подбоченясь, и как будто наблюдала за гвардейцами, колонной по два выезжавшими из ворот. Следующие четыре часа они будут патрулировать Внутренний Город. Впрочем, Илэйн удивилась бы, узнай она, что мысли Бергитте заняты солдатами.

В любом случае, у нее своих забот хватает. Стараясь не приглядываться слишком пристально, Илэйн принялась рассматривать худощавую женщину, которая взяла Сердцееда под уздцы, и приземистого парня, который, поставив рядом с лошадью обитый кожей табурет, придержал стремя, пока Дочь-Наследница спешивалась. Конюх был флегматичен, нетороплив и неулыбчив, в то время как женщина погладила мерина по носу и что-то ему пошептала. Оба они, хотя и уважительно склонили головы, на Илэйн на самом деле не смотрели; знаки внимания для них на втором месте, главное, чтобы норовистая лошадь, испугавшись какого-нибудь резкого движения, не сбросила ее с седла. Неважно, что их помощь ей ни к чему. Теперь она – во дворце, и нужно следовать заведенным правилам. И все равно Илэйн пришлось сдержаться, чтобы не нахмуриться. Когда грумы повели мерина в стойло, она не стала на них оглядываться. Хотя и хотелось.

Лишенный окон вестибюль за колоннадой казался сумрачным, несмотря на несколько зажженных стоячих светильников. То были простые лампы с отражателями, металл украшен незамысловатым узором в виде завитушек. Все было сугубо практично – оштукатуренные карнизы без всяких украшений, гладкие голые стены из белого камня. Известие о прибытии Илэйн уже распространилось по дворцу, и не успела она со спутницами переступить порог, как появилось с полдюжины мужчин и женщин. С поклонами и реверансами они приняли плащи и перчатки. Их ливреи отличались от одежды конюхов наличием белых манжет и воротников, а Лев Андора красовался слева на груди, а не на плече. Из слуг Илэйн не узнала никого. Большинство их были во дворце новичками. Другие же, ушедшие было на покой или в отставку, вернулись на службу и заняли места тех, кого распугал Ранд, захватив город. Лысый, с грубоватым лицом слуга сразу отвел взгляд, но, возможно, он боялся, что его сочтут развязным. Стройная молодая женщина, бросив украдкой взгляд на Дочь-Наследницу, склонилась в реверансе с излишней готовностью и чересчур широко улыбнулась, но, возможно, она просто хотела продемонстрировать свою исполнительность. Илэйн, сопровождаемая по пятам Бергитте, зашагала прочь. Не хватало еще и на слуг сердито коситься. Уж больно горький привкус у подозрительности.

Сарейта со своим Стражем отстали от Илэйн и Бергитте на несколько шагов, Коричневая сестра пробормотала извинения – ей хотелось посмотреть в библиотеке какие-то книги. Собрание было не маленьким, хотя и не шло ни в какое сравнение с иными громадными библиотеками, и Айз Седай проводила там каждый день по несколько часов, частенько обнаруживая на полках потертые от времени тома, которые, по ее утверждению, были никому не известны. Она свернула в поперечный коридор, Йарман ступал следом – темный низенький лебедь ведет за собой по пятам необычайно грациозного аиста. На руке он нес аккуратно сложенный переливающийся плащ. Стражи редко надолго расстаются со своими плащами. Косаан, должно быть, спрятал свой в седельную сумку.

– Бергитте, а тебе нравятся плащи Стражей? – спросила Илэйн на ходу. Не в первый раз она позавидовала просторным штанам Бергитте. Даже в юбке-штанах непросто идти быстрым шагом. Ладно хоть на ней не туфли, а сапоги для верховой езды. В туфлях ноги сразу замерзли бы на холодных как лед голых красно-белых плитах пола. Ковров не хватало, поэтому их настилали в несколько слоев лишь в комнатах; к тому же в коридорах ковры очень скоро протерлись бы, ведь по переходам без конца ходят слуги, каждодневный труд которых и содержит дворец в надлежащем порядке. – Как только Эгвейн займет Башню, я закажу плащ для тебя. Не помешает.

– Плевала я на растреклятые плащи, – угрюмо отозвалась Бергитте. Хмурый вид и взгляд исподлобья, губы стянулись в упрямую ниточку. – Все так быстро произошло, я-то думала, ты просто споткнулась и своей проклятой башкой долбанулась. Кровь и пепел! Уличный громила ударил! Одному Свету ведомо, что могло случиться!

– Незачем извиняться, Бергитте, – по узам хлынули гнев и возмущение, но Илэйн намерена была воспользоваться преимуществом. Ей по горло хватало попреков Бергитте, когда они были наедине; слушать выговоры еще и здесь, в дворцовых коридорах, где столько слуг – снующих с поручениями, протирающих резные стенные панели, полирующих золоченые светильники, – она не собиралась. Слуги на пару мгновений останавливались, приветствуя Илэйн и Бергитте молчаливыми поклонами или реверансами, но каждый из них наверняка терялся в догадках, с чего это Капитан-Генерал мрачнее тучи, и пошире раскрывал уши, чтобы услышать как можно больше. – Тебя там не было потому, что этого не захотела я. Готова поспорить, и Сарейта Нэда с собой не взяла. – Это казалось невозможным, но лицо Бергитте потемнело еще больше. Возможно, не стоило упоминать о Сарейте. Илэйн поспешила сменить тему. – Нет, с твоим языком надо что-то делать! Не язык, а помело! Заняться, что ли, нечем, кроме как болтать?

– Помело... – опасным тоном пробормотала Бергитте. У нее даже походка изменилась, стала, как у леопарда. – И ты это говоришь мне? Я, во всяком случае, знаю, что означают сказанные мной слова. Я, во всяком случае, знаю, что к месту, а что – нет, – Илэйн слегка покраснела. Она знает, что означают те слова! Обычно. Во всяком случае, почти всегда. – А что касается Йармана, – продолжала Бергитте, голосом по-прежнему тихим и по-прежнему опасным, – то он славный мужчина, но он до сих пор слишком потрясен. Никак ему не очухаться от мысли, что он теперь Страж. Того и жди прыгать будет, стоит Сарейте пальцами щелкнуть. Мне подобное потрясение не грозит, и прыгать я не стану. Поэтому-то ты на меня титул навесила? Думаешь, уздечку на меня накинула? Ну, это не первая глупая мысль в твоей башке. А ведь ты из тех, кто обычно рассуждает здраво... Что ж, ладно. У меня на столе груда проклятых докладов, которую мне нужно разгрести, чтобы ты получила хотя бы половину той Гвардии, которую желаешь, но вечером мы с тобой еще как следует побеседуем. Миледи, – добавила она с нажимом. Поклон Бергитте был издевательски церемонным. Она повернулась и зашагала прочь, и ее длинная золотистая коса чуть ли не распушилась, как хвост рассерженной кошки.

Илэйн досадливо топнула. Бергитте достойна данного ей титула! Он – заслуженная награда! Да с того дня, как Илэйн связала ее узами, она десять таких титулов заслужила. И десять тысяч – задолго до этого. Ну, честно говоря, мысль о другой причине тоже была – о той, что упомянула Бергитте, но уже после. Да ничего хорошего и не вышло. От кого бы ни исходили приказы, от сюзерена или от Айз Седай, Бергитте сама выбирала, какой из них исполнить. Не в тех случаях, конечно, когда дело касалось чего-то важного – точнее, когда она считала это важным, – но во всех прочих случаях, особенно если речь шла о том, что она называла неоправданным риском или предосудительным поведением. Кому-кому, а не Бергитте Серебряный Лук говорить о риске! А что до предосудительного поведения – кто, как не Бергитте, бражничал в тавернах! Она пьянствовала и играла на деньги, а в придачу еще и на смазливых мужчин пялилась! Частенько заглядывалась на всяких красавчиков, пусть даже и предпочитала таких, кого, похоже, часто били по лицу и по голове. Илэйн не хотела, чтобы Бергитте стала другим человеком – она восхищалась ею, любила ее, считала своей подругой, – но желательно, чтобы в их отношениях было побольше от Стража и Айз Седай. И поменьше – от опытной старшей сестры, поучающей плутоватую младшую.

Вдруг до Илэйн дошло, что она стоит в коридоре с хмурым видом, глядя в никуда. Проходившие мимо слуги замедляли шаг, втягивали головы в плечи, словно опасаясь, что это на них она столь сердито смотрит. Согнав с лица мрачное выражение, Илэйн жестом подозвала к себе долговязого прыщавого юнца. Тот поклонился так неловко и низко, что пошатнулся и чуть не упал.

– Найди госпожу Харфор и передай, что я хочу немедленно встретиться с нею в своих покоях, – велела пареньку Илэйн, затем прибавила довольно сухо: – И лучше бы тебе запомнить, что старшие вряд ли будут довольны, если увидят, как ты глазеешь по сторонам вместо того, чтобы заниматься делом.

У него отвалилась челюсть, словно Илэйн прочитала его мысли. Возможно, бедняга так и подумал. Мальчишка широко раскрыл глаза, метнул испуганный взгляд на кольцо Великого Змея и, пискнув, отвесил еще более низкий поклон, а потом стремглав бросился бежать по коридору.

Илэйн невольно улыбнулась. Стрела пущена наугад, но паренек слишком юн, чтобы быть чьим-то шпионом, и слишком боязлив, чтобы задумать что-то нехорошее. С другой же стороны... Улыбка Илэйн увяла. С другой стороны, он не намного ее младше.

Глава 8 МОРСКОЙ НАРОД И РОДНЯ

Илэйн ничуть не удивилась тому, что столкнулась с главной горничной, еще не дойдя до своих покоев. В конце концов, обе направлялись в одно и то же место. Госпожа Харфор присела в реверансе и пошла следом, неся под мышкой тисненую кожаную папку. Несомненно, утром она встала так же рано, как и Илэйн, если не раньше, но ее алая накидка выглядела свежеотутюженной, а Белый Лев на груди сиял чистотой только что выпавшего снега. При виде главной горничной слуги засуетились, принялись вдвое старательнее махать тряпками и щетками. Рин Харфор не слыла жестокой, но блюла дисциплину во дворце не хуже, чем Гарет Брин среди своих гвардейцев.

– Боюсь, миледи, я пока не поймала ни одного шпиона, – ответила она на вопрос Илейн, понизив голос так, чтобы больше никто не мог их услышать, – но полагаю, парочку обнаружила. Женщина и мужчина, обоих взяли на службу в последние месяцы правления покойной королевы, вашей матери. Как только прошел слух, что я всех опрашиваю, они сбежали из дворца. Мешкать не стали, даже вещи свои побросали, разве что плащи прихватили. Я бы сказала, они все равно что признали свою вину. Если только не испугались, что их поймают на какой другой провинности, – неохотно добавила госпожа Харфор. – Боюсь, были случаи воровства, так, по мелочи.

Илэйн задумчиво кивнула. В последние месяцы правления ее матери Ниан и Эления часто и подолгу задерживались во дворце. У них было с избытком времени и возможностей обзавестись здесь соглядатаями. Эти двое жили во дворце, немало бывало тут и тех, кто выступал против вступления на трон Моргейз Траканд, был прощен ею позже, а потом предал ее. Илэйн не допустит подобной ошибки. Нет, конечно, амнистия, по возможности, будет – незачем сеять семена гражданской войны, – но с тех, кто примет амнистию, она намеревалась глаз не спускать. Будет следить как кошка за крысой, заявившей, что ее ничуть не интересуют амбары с зерном.

– Они были шпионами, – сказала Илэйн. – И могут найтись еще. Которые шпионят не только для Домов. Сестры в «Серебряном лебеде» тоже могли подкупить кого-нибудь во дворце.

– Я продолжу розыски, миледи, – ответила Рин, чуть наклонив голову.

Тон ее был абсолютно уважительным; она даже бровью не повела, но у Илэйн снова возникло чувство, будто ей говорят, что не надо учить бабушку вязать. Если бы только Бергитте умела улаживать дела так же, как госпожа Харфор.

– Поскольку вы вернулись рано, – продолжила главная горничная, – боюсь, вам предстоит весьма насыщенный день. Для начала с вами желает поговорить мастер Норри. По неотложному делу, как он утверждает. – На миг она поджала губы. Рин Харфор всегда требовала сообщать ей, зачем посетителям нужно встретиться с Илэйн, чтобы отсеивать всякие мелочи и незначительные вопросы. Однако старший писец не желал обычно даже намеком обмолвиться о своих делах. Причем ее в свои заботы он посвящал гораздо реже, чем она его – в свои. Оба крайне ревниво относились к тому, что считали своей вотчиной. – Затем – делегация торговцев табаком с петицией, и еще одна, от ткачей, обе просят об освобождении от налогов, мол, времена ныне тяжелые. Миледи вряд ли нуждается в моем совете, но я бы им сказала, что времена тяжелые для всех. Также аудиенции ожидает группа иноземных купцов – довольно многочисленная. Хотят просто пожелать вам здоровья, так, чтобы не обременять себя, конечно, – они готовы принять вашу сторону, но без того, чтобы противостоять кому-то другому. Я бы порекомендовала встретиться с ними, ненадолго. – Она коснулась пухлыми пальцами папки под мышкой. – И еще требуется подписать дворцовые счета, перед тем как отправить их мастеру Норри. Боюсь, увидев их, он примется вздыхать. Такого я зимой вообще-то не ожидала, но большая часть муки поражена долгоносиком, половина запасов ветчины испортилась, как и большая часть копченой рыбы. – Достаточно уважительно. И достаточно твердо.

Я правлю Андором, однажды сказала мать Илэйн наедине, но иногда мне кажется, что Рин Харфор правит мною. Говорила она эти слова вроде бы со смехом, но вполне серьезно. Если хорошенько подумать, то госпожа Харфор в качестве Стража оказалась бы раз в десять похлеще Бергитте.

Встречаться с Халвином Норри или с купцами Илэйн не имела ни малейшего желания. Ей хотелось посидеть в тихом уголке и поразмышлять о шпионах, о том, к кому в руки попали Ниан и Эления, о том, как учитывать их освобождение в дальнейших раскладах. Разве только... Благодаря мастеру Норри жизнь в Кэймлине продолжалась и после того, как умерла ее мать. По правде говоря, судя по виденным ею старым отчетам, он занимался поддержанием Кэймлина с того самого дня, как мать угодила в лапы Равину, хотя сам Норри говорил о тех временах несколько туманно. Кажется, тогдашние события то ли обидели его, то ли разочаровали. Илэйн просто не могла ему отказать. К тому же он никогда не подчеркивал срочности дел. И нельзя начхать на добрую волю купцов, даже чужеземных. И еще нужно подписать счета. Долгоносики? Испорченная ветчина? Зимой? Это очень и очень странно.

Илэйн с госпожой Харфор подошли к высоким, украшенным резными изображениями львов дверям покоев Дочери-Наследницы. Львы были меньше размерами, чем на дверях комнат, где жила ее мать, да и сами покои меньше, но Илэйн и в голову не приходило обосноваться в покоях королевы. Это было бы нахальством, все равно что сесть на Львиный Трон раньше, чем будет признано ее право на Корону Роз.

Вздохнув, Илэйн потянулась за папкой.

Вдали в коридоре мелькнули Солайн Моргеллин и Керейлле Суртовни. Они шли так быстро, как только могли, – еще чуть быстрее, и это уже был бы бег. На шее угрюмой женщины, зажатой между ними, сверкнуло серебро, хотя женщины из Родни и прикрыли повод ай’дама длинным зеленым шарфиком. Вот это точно вызовет толки и рано или поздно будет замечено. Плохо, что ее и остальных надо переводить с места на место, но иного способа нет. С появлением Родни и Ищущих Ветер Морского Народа слугам приходится спать в своих комнатах по двое-трое на одной кровати, а дворцовые подвалы – это кладовые, но никак не подземные темницы. И почему это Ранд всегда ухитряется делать все не так? То, что он мужского пола, не оправдание. Солайн и Керейлле вместе со своей пленницей скрылись за углом.

– Сегодня утром о встрече с вами, миледи, просила госпожа Корли, – голос Рин был подчеркнуто нейтрален. Она тоже заметила Женщин Родни и чуть заметно нахмурилась. Морской Народ отличался странностями, однако Госпожа Волн клана и ее свита вписывались в картину мира главной горничной, даже если она и не знала в точности, кто такая эта Госпожа Волн клана. Высокопоставленная чужеземная особа остается высокопоставленной чужеземной особой, а от иноземцев всегда ждешь странностей. Однако госпожа Харфор не могла понять, с какой стати Илэйн предоставила убежище сотне с лишком купчих и ремесленниц. Да, она слышала названия «Родня» и «Объединяющий Круг», но для нее они оставались пустым звуком, и она не понимала странных натянутых взаимоотношений между этими женщинами и Айз Седай. Как не понимала, что это за женщины, которых привели Аша’маны: пленницы хоть и не заперты в тюремных камерах, но на деле сидят под замком, и им ни с кем не позволено разговаривать, только с теми, кто их сопровождает по коридорам. Главная горничная понимала, когда не следует задавать вопросов, но ей хотелось знать, что происходит во дворце. – Она сказала, у нее для вас хорошие новости. В некотором роде, как она выразилась. Впрочем, об аудиенции она не ходатайствовала.

Хорошие новости, какого бы рода они ни были, все же лучше чтения счетов, Илэйн же надеялась, что это те новости, которых она ждет. Так и не взяв папку из рук главной горничной, она сказала:

– Положи, пожалуйста, все это на мой письменный стол. И передай мастеру Норри, что я найду немного времени и встречусь с ним.

Отправившись в ту сторону, куда увели пленницу, Илэйн шагала быстро, несмотря на неудобные юбки. Хорошие новости или нет, с Норри и купцами встретиться нужно, и с иноземными купцами тоже, не говоря уже о необходимости просмотреть и подписать счета. Править королевством означает недели и недели нудной работы и редкие часы, когда удается делать то, что хочется. Очень редкие часы. Где-то в глубине сознания плотным комочком раздражения и разочарования засела Бергитте. Она, конечно, ушла с головой в разгребание своей бумажной кучи. Что ж, самой Илэйн перевести дух удастся разве что в те минуты, когда она будет переодеваться и торопливо перекусывать. Так что шла она скорым шагом, погрузившись в свои мысли и едва замечая, что у нее перед глазами. Что такого срочного у Норри? Наверняка не запрос о ремонте улиц. Сколько во дворце шпионов? Маловероятно, чтобы госпожа Харфор всех переловила.

Когда Илэйн свернула за угол, только внезапное ощущение присутствия другой женщины, способной направлять Силу, уберегло ее от столкновения с идущей навстречу Вандене. Обе оторопело воззрились друг на друга. По-видимому, Зеленая сестра тоже глубоко задумалась. Две ее спутницы, приподняв брови, смотрели на Илэйн.

Кирстиан и Зария были одеты в простые белые платья и держались ровно на шаг позади Вандене, смиренно сложив руки на животе. Их волосы были подобраны на затылке, обе не имели украшений. Ношение послушницами украшений, мягко говоря, не поощрялось. Они принадлежали к Родне – Кирстиан вообще входила в Объединяющий Круг, – но когда-то сбежали из Башни, а относительно беглянок существовали определенные правила, установленные законом Башни независимо от давности их побега. От возвращенных беглянок требовали безупречной исполнительности во всем, они должны были быть образчиком для женщин, стремившихся получить шаль, а мелкие проступки, на которые у других посмотрели бы сквозь пальцы, наказывались сурово и немедленно. По возвращении в Башню беглянкам предстояло вдобавок еще одно строгое наказание – публичная порка, и потом по меньшей мере год их держали в ежовых рукавицах. Столь суровое обращение с ними имело своей целью то, чтобы у возвращенной беглянки больше никогда в жизни не возникло желания сбежать. Никогда! Недоучки слишком опасны, им нельзя позволить разгуливать по миру.

Илэйн старалась быть снисходительной с ними – никого из Родни не назовешь недоучкой; если многое они постигли сами, то опыта в обращении с Единой Силой у них было не меньше, чем у Айз Седай. Она пыталась, но очень скоро обнаружила, что большинство остальных женщин из Родни подобной снисходительности не одобряют. Получив еще один шанс стать Айз Седай – те, кто мог, по крайней мере, – они с ошеломляющим пылом приняли все правила и обычаи Башни. Она не удивилась ни блеску в глазах обеих женщин, ни тому, что те излучают послушание и благовоспитанность – они тоже крепко вцепились в предоставленную возможность, – но удивилась тому, что увидела их вместе с Вандене. До сих пор та совершенно игнорировала их обеих.

– Я искала тебя, Илэйн, – без вступления заявила Вандене. Белые волосы, подвязанные на затылке темно-зеленой лентой, придавали ей старческий облик, несмотря на гладкие, без морщин, щеки. Убийство ее сестры добавило Вандене мрачности, та будто впиталась ей в плоть и кровь, и она приобрела вид безжалостного судьи. Раньше она была стройной; теперь же исхудала, щеки ввалились. – Эти дети... – она осеклась, слабая гримаса искривила ее губы.

Так полагалось обращаться к послушницам – самый неприятный момент для пришедшей в Башню женщины наступал не тогда, когда она обнаруживала, что, пока не заслужит шали, ее не считают по-настоящему взрослой, а когда понимала, что, пока на ней белое платье послушницы, она – на самом деле дитя, которое может пораниться само или поранить других из-за своего невежества или ошибки, – однако даже самой Вандене было, похоже, неловко. Большинство послушниц приходили в Башню в пятнадцать-шестнадцать лет, самое позднее – в восемнадцать, за исключением считанных случаев, когда им удавалось обмануть сестер относительно своего возраста. В отличие от Айз Седай, у Родни положение женщины определял возраст, и Зарии – она называла себя Гарения Росойнде, но в книге послушниц числилась под именем Зария Алкайсе и на это имя отзывалась, – Зарии, с крупным носом и большим ртом, было от роду больше девяноста лет, хотя выглядела она на тридцать. Ни одна женщина из Родни не приобрела безвозрастного обличья, несмотря на годы и годы использования Силы, и привлекательная черноглазая Кирстиан выглядела немногим старше, лет на тридцать пять. А было ей за триста, больше, чем самой Вандене; Илэйн была уверена: Кирстиан сбежала из Башни так давно, что сочла безопасным вновь воспользоваться своим настоящим именем. Весьма необычные послушницы.

– Эти дети, – более уверенно повторила Вандене, и лоб ее пересекли глубокие морщины, – размышляли о событиях в Харлонском Мосту. – В этой деревне убили сестру Вандене. И еще Испан Шефар – но для Вандене смерть Черной сестры все равно что смерть взбесившейся собаки. – К несчастью, вместо того чтобы промолчать о своих выводах, они явились ко мне. Хорошо хоть не стали болтать там, где мог услышать кто угодно.

Илэйн нахмурилась. Об убийствах знал уже весь дворец.

– Не пойму, – сказала она медленно. И осторожно. Ей не хотелось и намека давать этим двоим, если они не докопались на самом деле до тщательно скрываемой тайны. – Они что, решили, что тут замешаны Приспешники Темного, что это вовсе не ограбление? – Так эта история звучала для всех: две женщины находились в домике на отшибе, и убили их из-за драгоценностей. Правду знали только Илэйн, Вандене, Найнив и Лан. До сего дня, похоже. Должно быть, они очень глубоко копнули, иначе Вандене отослала бы их восвояси, да еще и выговорила бы строго за глупые выдумки.

– Хуже. – Вандене оглянулась, потом, потянув за собой Илэйн, отошла на несколько шагов, туда, где пересекались два широких коридора. С этого места они могли увидеть всякого, с какой бы стороны он ни появился. Послушницы все так же послушно держались за спиной Зеленой сестры. Судя по их покладистости, выговор вполне уже мог и состояться. Слуг на виду было много, но никто не шел в их сторону, никого не было рядом, чтобы услышать разговор. Но Вандене все равно понизила голос. Тихий тон ничуть не скрывал ее недовольства. – Они пришли к заключению, что убийцей могли быть Мерилилль, Сарейта или Кареане. Полагаю, думать они умеют, но не об этом им надо было в первую очередь думать. Нет чтобы усердно заниматься, тогда бы времени на посторонние размышления не оставалось!

Несмотря на сердитый взгляд, которым Вандене наградила Кирстиан и Зарию, обе престарелые послушницы лучились от радости. В нагоняе была скрыта похвала, а Вандене была скупа на похвалы.

Илэйн не стала указывать, что у этой парочки было бы куда меньше свободного времени, если бы Вандене пожелала заниматься с ними. У самой Илэйн и у Найнив и без того хватало обязанностей, и поскольку к ним добавились еще ежедневные уроки для Ищущих Ветер – обучением занимались все Айз Седай, кроме Найнив, – ни у кого не было сил и времени, чтобы уделять много внимания двум послушницам. Обучать женщин Ата’ан Миэйр оказалось все равно, что кормиться через отжимной валок прачки! У них, считай, уважения к Айз Седай совсем нет! И еще меньше трепета они испытывали к титулам «сухопутников».

– Хорошо хоть, больше никому не сказали, – пробормотала Илэйн. Просто благословение.

С самого начала, когда они обнаружили Аделис и Испан, было ясно, что убийцу нужно искать среди Айз Седай. Перед тем как убить, обеих обездвижили с помощью багрового терна, и представлялось невероятным, чтобы Ищущие Ветер знали траву, которая встречается только очень далеко от моря. И даже Вандене была уверена, что среди Родни нет Приверженцев Темного. Испан сама убегала из Башни, будучи послушницей, и даже добралась тогда до Эбу Дар, но ее вернули прежде, чем Родня успела открыть ей, что они не просто горстка женщин, которым Башня отказала в обучении и которые решили из прихоти ей помочь. Допрашивавшим ее Аделис и Вандене она поведала многое, очень многое. Каким-то образом ей удалось устоять и не рассказать ничего о самой Черной Айя, кроме как о старых, давным-давно осуществленных заговорах, но о прочем, когда Вандене с сестрой занимались ею, она говорила охотно. Мягкостью сестры не отличались и проникли до самых глубин, однако о Родне Испан знала не больше любой другой Айз Седай. Если бы среди Родни были Приспешники Темного, Черные Айя знали бы обо всем. И как бы не хотелось иного, убийцей была одна из трех женщин, которые начали им нравиться. Среди них есть Черная сестра. А то и не одна. Всем страстно хотелось сохранить это знание в тайне, во всяком случае, пока убийца не будет раскрыт. От подобного известия панический ужас охватит весь дворец, а то и всю столицу. О Свет, кто еще размышляет о случившемся в Харлонском Мосту? Хватит ли у них здравого смысла держать рот на замке?

– Кто-то должен ими заняться, – твердо сказала Вандене, – иначе их не удержать от опрометчивых шагов. Им нужны регулярные уроки и тяжелая работа. – На сияющих лицах парочки появился намек на самодовольство, но при последних словах Вандене они слегка приугасли. Занятий у них было немного, но уроки были очень трудны, и дисциплина – самая строгая. – А значит, взяться за них нужно либо тебе, Илэйн, либо Найнив.

Илэйн раздраженно прищелкнула языком.

– Вандене, у меня самой четверти часа нет, чтобы сесть и подумать. Мне не выкроить времени, чтобы уделить им хотя бы час. Пусть будет Найнив.

– Что будет Найнив? – подойдя к ним, весело поинтересовалась упомянутая Найнив. Где-то она раздобыла длинную шаль с желтой бахромой, расшитую листьями и яркими цветами, которая теперь висела у нее на локтях. Несмотря на вовсе не летнюю погоду, на ней было голубое платье с весьма низким для Андора вырезом, однако в ложбинке груди лежала переброшенная через плечо толстая темная коса и не позволяла увидеть многого. Несколько необычно выглядела маленькая красная точка на лбу, ки’сайн. По обычаям Малкири, красную ки’сайн рисовали себе замужние женщины, и, узнав об этом, Найнив настояла, что тоже будет ее носить. Меланхолично поигрывая кончиком косы, она выглядела... довольной. Слово, которое относительно Найнив ал’Мира обычно никому и в голову бы не пришло.

Илэйн вздрогнула, заметив в нескольких шагах от себя Лана, тот расхаживал по кругу вокруг Айз Седай и наблюдал за обоими коридорами. Высокий, как айилец, с разворотом плеч под стать кузнецу, с суровым лицом, в темно-зеленой куртке, он обладал умением двигаться бесшумно, как призрак. Даже здесь, во дворце, к поясу его был пристегнут меч. При виде Лана Илэйн всегда охватывала дрожь. Его холодными голубыми глазами словно смотрела сама смерть. Но только не тогда, когда взгляд его был устремлен на Найнив.

Умиротворенное выражение слетело с лица Найнив в тот же миг, как только она узнала, что вменяется ей в задачу. Она перестала теребить косу и крепко сжала ее в кулаке.

– А теперь послушайте меня. Илэйн может себе позволить валять дурака, играя в политику, но у меня дел по горло. Больше половины Родни давно бы разбежались, не держи их Алис за шкирку, а поскольку у нее самой нет надежды добиться шали, я не уверена, что она теперь удержит кого-то долго. Остальные думают, будто могут спорить со мной! Вчера Сумеко назвала меня... девочкой!

Найнив оскалилась, хотя в случившемся в какой-то мере была и ее вина. В конце концов, именно она постоянно вдалбливала Родне, что лучше им проявить характер, а не пресмыкаться перед Айз Седай. Что ж, пресмыкаться они и впрямь перестали. Даже вознамерились подтянуть сестер до уровня своих Правил, обнаружив, что сестры им не соответствуют! Возможно, последнее и не вина Найнив, раз ей, как оказалось, немногим больше двадцати, – но для Родни возраст был важен, а она большую часть времени проводила именно с ними. Косу Найнив больше не подергивала, но упорно тянула за нее, и со стороны казалось, что сейчас оторвет напрочь.

– А этот проклятый Морской Народ! Несносные женщины! Невыносимые, мерзкие, противные! Если бы не проклятая сделка!.. Для полного счастья мне не хватает только парочки скулящих послушниц!

Губы Кирстиан мгновенно превратились в ниточку, а темные глаза Зарии возмущенно вспыхнули, прежде чем она сумела вновь напустить на себя покорный вид. Некое его подобие. У них хватило ума понять, что при Айз Седай послушницам лучше рта не раскрывать.

Илэйн подавила желание все уладить. Ей хотелось отшлепать обеих, и Кирстиан, и Зарию. Они все усложнили, нет чтобы держать язык на привязи! Ей хотелось отшлепать Найнив. Значит, Ищущие Ветер наконец-то загнали ее в угол, да? Сочувствия не дождется.

– Найнив, я в политику не играю, и тебе это хорошо известно! Я не раз у тебя совета спрашивала! – Сделав глубокий вдох, Илэйн постаралась успокоиться. Слуги, которых она видела за спинами Вандене и двух послушниц, отвлеклись от работы и во все глаза глядели на сборище в коридоре. Сколь бы сильное впечатление ни производил Лан, его они заметили лишь мельком, девушка в этом почти не сомневалась. На спорящих Айз Седай стоит поглазеть, но и держаться от них лучше подальше. – Или ты думаешь, что можешь просто приказать им обо всем забыть? Посмотри на них, Найнив. Предоставь их самим себе, и они сразу попытаются выяснить, кто это был. Они бы не пришли к Вандене, если бы не надеялись на ее помощь.

Парочка вмиг сделалась образцом наивной послушнической невинности, правда, не без обиды на несправедливое обвинение. Илэйн этому не поверила. У них была целая жизнь, чтобы научиться напускать на лицо любое выражение.

– А почему нет? – чуть погодя промолвила Найнив, поправляя шаль. – О Свет, Илэйн, не забывай, вряд ли мы от них ждем того же, что от обычных послушниц.

Это надо же, «ждем того же, что от обычных послушниц»! Может, Найнив почти и не ходила в платье послушницы, но совсем недавно была Принятой, причем частенько – хнычущей и ноющей Принятой!

Илэйн открыла было рот, чтобы возразить, но Найнив продолжила:

– Уверена, Вандене сумеет найти им дело, – сказала она. – И заодно давать уроки. Помнится, Вандене, кто-то говорил, что ты раньше обучала послушниц. Ну вот. Все устроилось.

Две послушницы широко улыбнулись в предвкушении – словно руки от удовольствия потирали, – но Вандене набычилась.

– Мне не нужны послушницы, которые будут крутиться у меня под ногами, когда я...

– Ты слепа, как и Илэйн, – перебила ее Найнив. – У них опыта не занимать, и Айз Седай стоит получше присмотреться к ним, а не к белым платьям. Они могут работать по твоей указке, и у тебя будет время поспать и поесть, о чем ты, по-моему, забываешь. – Найнив выпрямилась, накинула шаль на плечи, концами ее прикрыла руки. На это стоило посмотреть. Невысокая, не выше Зарии и заметно ниже Вандене и Кирстиан, Найнив производила такое впечатление, будто возвышалась над всеми на голову. Как хотелось Илэйн освоить это умение! Хотя она ни за что не надела бы платье такого покроя. Еще чуть-чуть, и Найнив из него вывалится. Тем не менее общего впечатления платье не портило. Найнив являла собой воплощенную властность. – Ты так и поступишь, Вандене, – твердо сказала она.

Хмурое выражение покидало Вандене медленно, но в конце концов исчезло с ее лица. Найнив стояла выше нее в Силе, и даже если бы Вандене ни разу не задумывалась над этим обстоятельством, уступить ее заставила бы глубоко укоренившаяся привычка, пусть и без особой охоты. Когда она повернулась к двум женщинам в белом, на ее лице было почти такое же сдержанное выражение, как после убийства Аделис. Означавшее, что судья не станет требовать немедленной казни. Возможно, казнь состоится позже. Изможденное лицо Вандене было спокойным и мрачно-решительным.

– Когда-то я действительно обучала послушниц, – промолвила она. – Очень недолго. Наставница Послушниц сочла, что я излишне сурова с ученицами. – Такое заявление чуть охладило пыл парочки. – Звали ее Серейлле Баганд. – Зария побледнела, как и Кирстиан, а Кирстиан пошатнулась, словно у нее вдруг голова закружилась. Как Наставница Послушниц, а позже и Престол Амерлин, Серейлле вошла в легенды. Причем в такие, от которых просыпаешься ночью в холодном поту. – Я ем иногда, – заметила Вандене, обратившись к Найнив. – Но на вкус все похоже на пепел.

И Вандене двинулась мимо Лана, жестом велев двум послушницам следовать за собой. Те пошли за ней не совсем твердой походкой.

– Вот упрямая женщина, – пробурчала Найнив, глядя из-под нахмуренных бровей им в спины, однако в голосе ее слышались сочувственные нотки. – Я знаю с десяток трав, которые помогут ей уснуть, но она к ним не притронется. Я уж подумываю, не подсыпать ли чего-нибудь вечером ей в вино.

Мудрый правитель, подумала Илэйн, знает, когда говорить, а когда – нет. Что ж, к этим мудрым словам стоит прислушаться каждому. Она не стала говорить Найнив, что уж кому-кому, а ей называть кого-то упрямым все равно что петуху обзывать фазана гордецом.

– Ты не знаешь, что у Реанне за новости? – сказала она вместо этого. – Хорошие – «в некотором роде» – насколько я поняла.

– Сегодня утром я ее еще не видела, – пробормотала Найнив, по-прежнему глядя вслед Вандене. – Я не выходила из комнат.

Вдруг она встряхнулась и почему-то подозрительно уставилась на Илэйн. А потом – подумать только – на Лана. Тот невозмутимо продолжал нести караул.

Найнив утверждала, что брак ее великолепен – на этот счет с другими женщинами она бывала поразительно откровенна, – но Илэйн подумывала, что та врет, скрывая разочарование. Лан всегда был готов атаковать, готов сражаться, даже когда спит. Это все равно что лежать рядом с голодным львом. Кроме того, такое каменное лицо выстудит любое брачное ложе. К счастью, Найнив знать не знает о ее мыслях. Она и в самом деле улыбалась. Как ни странно, улыбка была довольной и... неужели снисходительной? Конечно, нет. Это игра воображения.

– Я знаю, где Реанне, – сказала Найнив. Шаль вновь сползла ей на локти. – Идем со мной. Я тебя отведу.

Илэйн точно знала, где могла быть Реанне, поскольку не сидела сиднем, как Найнив, но в очередной раз прикусила язычок и позволила Найнив идти впереди. Нечто вроде искупления за прежние споры, когда она пыталась уладить все миром. Лан двинулся следом, обегая коридоры холодным взглядом. Проходившие мимо слуги вздрагивали, когда на них падал этот взгляд. Моложавая светловолосая женщина, подхватив юбки, даже кинулась наутек, по пути налетев на светильник и чуть его не опрокинув.

Происшествие напомнило Илэйн об Элении и Ниан, и она рассказала Найнив о нападении на отряд, а заодно поведала и о шпионах. Ее рассказ Найнив восприняла довольно спокойно. Она согласилась с Илэйн, что очень скоро им станет известно, кто вызволил двух женщин, а на сомнения Сарейты ответила пренебрежительным фырканьем. Кстати, она выразила удивление, что их задолго до того не вытащили из самого Арингилла.

– Когда мы прибыли в Кэймлин, я едва поверила, что они все еще в Арингилле. Любому дураку было ясно, что рано или поздно их оттуда увезут. Из маленького городка их намного легче вызволить. – Маленький городок. Когда-то ей Арингилл наверняка представлялся огромным городом. – А что до шпионов... – она окинула хмурым взглядом долговязого седоволосого мужчину, наполнявшего маслом золоченый стоячий светильник, и покачала головой. – Конечно, здесь есть шпионы. Я с самого начала знала, что они должны быть. Просто нужно следить за тем, что говоришь, Илэйн. Ничего не говори тому, кого плохо знаешь, если только не хочешь, чтобы об этом не стало известно всем.

Когда говорить, а когда – нет, подумала Илэйн, пожевав губами. Следовать этому совету с Найнив иногда сущее наказание.

У самой Найнив тоже нашлось, чем поделиться. Восемнадцать женщин из Родни, с которыми они приехали в Кэймлин, были уже не во дворце. Хотя и не сбежали. Поскольку ни одна из них не была достаточно сильна для Перемещения, Найнив сама сплела переходные врата и отправила их в глубь Алтары, Амадиции и Тарабона, в захваченные Шончан страны, где они попытаются отыскать не скрывшихся еще членов Родни и привести их в Кэймлин.

Было бы просто замечательно, если в Найнив удосужилась уведомить ее вчера, когда те отбывали, а еще лучше – когда Найнив с Реанне договорились их послать. Тем не менее Илэйн не стала об этом упоминать, а вместо этого сказала:

– Очень храбрый поступок. Нелегко будет исполнить задание и не попасться.

– Да, они храбрые, – отозвалась Найнив несколько раздраженно. Ее рука вновь поползла к косе. – Но мы их отобрали не потому. Алис полагает, что они, вероятнее всего, сбежали бы, если в им не дали какое-нибудь поручение. – Покосившись через плечо на Лана, она отдернула руку. – Не пойму, как Эгвейн намерена это провернуть, – вздохнула Найнив. – Ну, сказали, что каждая из Родни будет как-то «связана» с Башней, но как именно? Большинство не настолько сильно, чтобы заслужить шаль. Многим даже не светит стать Принятыми. И уж точно им не захочется всю оставшуюся жизнь проторчать в послушницах или Принятых.

На сей раз Илэйн ничего не сказала потому, что не знала, что сказать. Обещание было дано; она сама его дала. Правда, от имени Эгвейн и по ее приказу, но слова произносила Илэйн, и своего обещания она не нарушит. Девушка, правда, не понимала, как сдержит слово, если только Эгвейн не явится с каким-нибудь поистине чудесным решением.

Реанне Корли оказалась именно там, где Илэйн и предполагала ее найти, в маленькой комнатке с двумя узкими окнами, что смотрели на небольшой дворик с фонтаном в глубине дворца. Впрочем, фонтан в это время года не работал, а в комнатке из-за закрытых рам было душновато. На полу, выложенном простыми темными плитками, не было ковров, а из мебели имелись лишь узкий стол и два стула. Когда в комнату вошла Илэйн, с Реанне было двое женщин. Стоявшая у дальнего конца стола Алис Тенджиле, в простом сером платье с высоким воротом, подняла глаза на вошедших. С виду средних лет, Алис имела внешность приятную и ничем не примечательную, однако если узнать ее получше, становилось ясно, что она – весьма примечательная женщина, которая могла, когда этого требуется, быть весьма неприятной. Бросив всего один взгляд, она снова принялась рассматривать то, что лежало на столе. Айз Седай, Стражи и Дочь-Наследница больше не впечатляли Алис. Сама Реанне, в зеленом платье, куда более нарядном, чем у Алис, сидела сбоку стола; лицо ее было скорее морщинистым, а волосы – седыми, чем наоборот. Ее выставили из Башни после того, как она не прошла испытание на Принятую, теперь ей предложили второй шанс, и она уже приняла цвета Айя, в пользу которой склонился ее выбор. Напротив сидела пухлая темноглазая женщина в простом платье коричневой шерсти и с вызывающим упрямством неотрывно смотрела на Реанне, избегая глядеть на серебристый сегментированный ай’дам, свернувшийся подобно змее на столе между ними. Впрочем, руки ее нервно поглаживали торец столешницы, а на лице Реанне играла самоуверенная улыбка, из-за которой стали явственнее тонкие морщинки в уголках ее глаз.

– Не говори мне, что переубедила кого-то из них, – сказала Найнив, прежде чем Лан успел закрыть за вошедшими дверь. Она хмуро уставилась на женщину в коричневом, словно хотела надрать ей уши, а то и поколотить, потом перевела взор на Алис. Илэйн подумала, что Найнив чуточку побаивается Алис. В Силе Алис была далеко не сильна – ей никогда не получить шали, – но она обладала редким качеством: если ей было надо, она могла командовать кем угодно, причем все вокруг принимали ее главенство. В том числе и Айз Седай. Илэйн подумала, что и сама, пожалуй, чуточку побаивается Алис.

– Они по-прежнему отрицают, что обладают способностью направлять Силу, – пробормотала Алис, сложив руки на груди, и, нахмурившись, посмотрела на женщину, сидевшую напротив Реанне. – Думаю, на деле они и не могут, но я чувствую... что-то. Это не совсем та искра, с которой женщина рождается, но почти та. Как будто они на самой грани способности направлять, словно не хватает одного шага, чтобы переступить эту грань. Никогда прежде ничего подобного не ощущала. Ладно. По крайней мере, они больше не бросаются на нас с кулаками. Думаю, в конце концов я наставлю их на путь истинный!

Женщина в коричневом ожгла ее угрюмым злым взглядом, но, наткнувшись на твердый взор Алис, резко отвела глаза, скривившись в болезненной гримасе. Когда Алис наставляла кого-то на путь истинный, то наставляла всерьез и надолго. Руки женщины продолжали гладить столешницу; Илэйн подумала, что та вряд ли сознает, что делают ее руки.

– И они по-прежнему отрицают, что видят потоки, – промолвила Реанне своим высоким мелодичным голосом. Она все так же улыбкой отвечала на упрямый взгляд третьей женщины. Спокойствию и выдержке Реанне могла бы позавидовать любая Айз Седай. Она была главой Объединяющего Круга, высшего органа власти у Родни. Согласно их Правилу, Объединяющий Круг существовал только в Эбу Дар, но Реанне оставалась самой старшей по возрасту среди Родни в Кэймлине, на сто лет старше любой Айз Седай на памяти живущих, и властностью и спокойствием могла посоперничать с любой сестрой. – Они твердят, как заведенные, словно хотят убедить сами себя, что мы применяем какой-то трюк с Силой. Используем ее, чтобы заставить их поверить, что ай’дам способен удержать их. Раньше или позже, они устанут лгать. – Пододвинув к себе ай’дам, она ловким движением расстегнула застежку ошейника. – Попробуем еще, Марли?

Женщина в коричневом платье, которую назвали Марли, по-прежнему избегала смотреть на полоску серебристого металла в руках Реанне, но окаменела, и руки ее еще быстрее забегали по краю стола.

Илэйн вздохнула. Вот такой подарочек ей преподнес Ранд. Подарочек! Двадцать девять шончанских сул’дам, аккуратно скованных при помощи ай’дамов, и пять дамани. Ей было ненавистно это слово, означавшее «Те, кто на привязи», или «Обузданные», однако оно в точности выражало то, во что их превратили. Снять ошейники с пяти дамани было нельзя по той простой причине, что они попытались бы освободить шончанок, их самих державших в плену. Он бы еще придумал подарить связанных бечевкой леопардов. Леопарды хотя бы направлять не способны. Их отдали под надзор Родни, потому что больше некому было ими заниматься.

Тем не менее Илэйн ясно понимала, как надо поступить с сул’дам. Убедить их, что они способны направлять Силу, а потом отправить обратно к Шончан. Не считая Найнив, о плане Илэйн знали лишь Эгвейн, Авиенда и несколько женщин из Родни. Найнив и Эгвейн испытывали сомнения, но, как бы упорно сул’дам ни скрывали после возвращения, кто они такие, со временем кто-то да проговорится. Если они не доложат обо всем немедленно. Шончан – крайне чудной народ; даже дамани из Шончан искренне верили, что ошейник необходимо надеть на всякую способную направлять Силу женщину, для безопасности всех прочих. Сул’дам, с их способностью контролировать женщину, носящую ай’дам, занимали у Шончан достаточно высокое положение и пользовались уважением. И вдруг оказывается, что сул’дам сами обладают способностью направлять Силу – такое могло до основания потрясти Шончан, а возможно, и расколоть их. План представлялся таким простым – вначале.

– Реанне, как я поняла, у тебя хорошие новости, – сказала Илэйн. – Если с сул’дам нет успехов, тогда что это за новости?

Алис хмуро глянула на Лана, безмолвно стоявшего на страже перед дверью – она не одобряла того, что ему известны их планы, – но ничего не сказала.

– Минутку обождите, пожалуйста, – пробормотала Реанне. Это была вовсе не просьба. Найнив и вправду слишком хорошо справилась со своей задачей. – Ей слышать незачем.

Вокруг Реанне вдруг засияло свечение саидар. Направляя Силу, Реанне шевелила пальцами, словно отслеживая потоки Воздуха, которыми была привязана к стулу Марли, потом развязала их и сложила руки в пригоршню, как бы формируя перед своим взором малого стража, который она сплетала вокруг женщины, чтобы та ничего не слышала. Эти жесты, разумеется, не были частью работы с Силой, но они были необходимы Реанне, поскольку именно так она научилась плетению. Губы сул’дам слегка искривились в протесте. Ее Единая Сила вообще не пугала.

– Времени полно, – ядовито обронила Найнив, уперев руки в боки. – Спешить совсем некуда. – Реанне не пугала ее так, как Алис.

Обратное, кстати, тоже было верно: Реанне больше не опасалась Найнив. Реанне и не спешила, изучая свою работу, затем удовлетворенно кивнула и встала. Прежде Родня всегда старалась направлять как можно меньше, и Реанне ныне испытывала огромное удовольствие, обращаясь к саидар свободно и так часто, как ей хотелось, к тому же она всегда гордилась удачно сделанным плетением.

– Хорошая новость, – сказала Реанне, расправляя юбки, – в том, что три дамани вроде как готовы отказаться от своих ошейников. Наверное.

Илэйн вздернула брови и обменялась изумленными взглядами с Найнив. Из пяти дамани, переданных Таимом, одна была захвачена Шончан на Мысе Томан, а другая – в Танчико. Остальные прибыли из Шончан.

– Две из шончанок, Марилле и Джиллари, по-прежнему говорят, что они заслуживают ошейника, что их необходимо держать в ошейниках, – Реанне с отвращением поджала губы. – Кажется, перспектива свободы действительно приводит их в ужас. Аливия же перестала нести этот вздор. Теперь она говорит, что вела себя так из страха снова быть пойманной. Говорит, что ненавидит всех сул’дам, и чуть ли не целое представление устроила. Рычала на них, проклинала, но... – она с сомнением медленно покачала головой. – Илэйн, на нее надели ошейник в тринадцать-четырнадцать лет, точно она не знает, и она была дамани на протяжении четырехсот лет! Кроме того, она... она... Аливия существенно сильнее Найнив, – торопливо договорила Реанне. Возраст эти женщины из Родни могли обсуждать в открытую, но разделяли нежелание Айз Седай говорить об уровне возможностей в Силе. – Осмелимся ли мы ее отпустить? Шончанский дичок, способный разнести дворец по кирпичикам? – На дичков Родня смотрела так же, как и Айз Седай. Большинство из них.

Знавшие Найнив сестры научились употреблять в ее присутствии слово «дичок» с осторожностью. Произнесенное пренебрежительным тоном, оно могло привести ее в сварливое настроение. Сейчас же она просто уставилась на Реанне. Возможно, пыталась подыскать достойный ответ. Илэйн знала, каков был бы ее собственный ответ, но ни к трону, ни к Андору это дело не имело никакого отношения. Решать надлежало Айз Седай, а это означало, что решать будет Найнив.

– Если не осмелитесь, – негромко произнес от двери Лан, – то с тем же успехом можете отправить ее обратно к Шончан. – Его ничуть не смутили мрачные взгляды, которыми наградили его четыре женщины, услышав его глубокий голос. Сказанные Ланом слова прозвучали словно звон погребального колокола. – Вам придется не спускать с нее глаз ни днем ни ночью, но если оставите ее в ошейнике, когда она хочет освободиться от него, тогда вы ничем не лучше Шончан.

– Не тебе об этом говорить, Страж, – твердо отрезала Алис. Ее суровый взгляд он встретил с непоколебимым хладнокровием, и она недовольно хмыкнула и вскинула руки. – Найнив, тебе нужно будет с ним как следует поговорить наедине.

Должно быть, Найнив особенно сильно ощутила страх перед Алис, потому что щеки у нее порозовели.

– Конечно, обязательно с ним потолкую, – с живостью отозвалась она. На Лана Найнив вообще не смотрела. Наконец соблаговолив заметить, что в комнате не жарко, она накинула шаль на плечи и откашлялась. – Тем не менее он прав. По крайней мере, о тех двоих нам не придется беспокоиться. Я просто удивлена, что они так долго подражали этим шончанским дурам.

– Я не так уверена, – вздохнула Реанне. – Кара, как ты знаешь, на Мысе Томан была кем-то вроде мудрой женщины. В своей деревне пользовалась очень большим влиянием. Разумеется, дичок. Можно было подумать, что она ненавидит Шончан, но нет, не всех. Она очень любит сул’дам, захваченную вместе с нею, и очень беспокоится, чтобы мы не причинили вреда кому-то из сул’дам. Леморе всего девятнадцать, изнеженная знатная девушка, которой крайне не повезло, что ее искра проявила себя в тот самый день, когда пал Танчико. Говорит, ненавидит Шончан и хочет отплатить им за то, что они сделали с Танчико, но на данное ей как дамани имя Лари она откликается с той же готовностью, что и на имя Лемора. И она улыбается сул’дам и позволяет им ласкать себя. Не точтобы я сомневалась в них, как в случае с Аливией, но думаю, что перед сул’дам они не устоят. По-моему, если сул’дам прикажет кому-то из них помочь ей бежать, они подчинятся. И боюсь, не слишком-то станут сопротивляться, если сул’дам попытается снова надеть на них ошейник.

Реанне договорила, и повисла напряженная тишина.

Найнив будто смотрела куда-то вглубь себя, борясь сама с собой. Она схватилась за косу, потом отпустила ее и, сложив руки, крепко прижала их к груди. Закачалась бахрома на шали. На всех, кроме Лана, она смотрела волком. На него она вообще едва взглянула.

Наконец Найнив сделала глубокий вдох и, выпрямившись, повернулась к Реанне и Алис.

– Мы должны снять ай’дамы. Все трое останутся с нами, пока мы не будем в них уверены. А Лемору потом нужно будет одеть в белое! И мы обязаны не оставлять их одних, особенно с сул’дам, но ай’дамы – долой! – Она говорила пылко, будто ожидала противодействия, но по лицу Илэйн расползлась широкая одобрительная улыбка. Вряд ли можно счесть за хорошую новость прибавление еще трех женщин, на которых нельзя положиться до конца, однако иного выбора нет.

Реанне – спустя пару мгновений – просто кивнула в знак согласия, но улыбающаяся Алис обошла стол и похлопала Найнив по плечу, отчего та и впрямь вспыхнула. Она попыталась скрыть смущение, громко откашливаясь и строя гримасы шончанке, сидевшей в клетке из саидар, но ее усилия не достигли цели, а Лан так и вовсе их перечеркнул.

– Тай’шар Манетерен, – тихо произнес он.

У Найнив отвисла челюсть, потом она сумела изогнуть дрогнувшие губы в улыбке. В глазах ее неожиданно заблестели слезы, и она с сияющим от радости лицом резко повернулась к нему. Лан улыбнулся ей в ответ, и в глазах его не было ничего, что напоминало бы холод.

Илэйн чуть не раскрыла от изумления рот, с трудом сохранив самообладание. О Свет! Может, он и впрямь не замораживает супружеское ложе. При этой мысли она ощутила легкий жар на щеках. Илэйн старалась не смотреть на Лана и Найнив, и взор ее упал на Марли, по-прежнему привязанную к стулу. Шончанка глядела прямо перед собой, по ее пухлым щекам катились слезы. Глядела она прямо перед собой. На плетения, не позволявшие ей слышать говорившееся в комнате. Теперь она не могла отрицать, что видит плетения. Но когда Илэйн поделилась своим наблюдением с Реанне, та покачала головой.

– Они все плачут, Илэйн, если их заставляют слишком долго смотреть на плетения, – сказала она устало и с ноткой печали. – Но как только плетения пропадают, они принимаются убеждать себя, что мы их обманули. И, сама понимаешь, убеждают. Иначе бы они были дамани, а не сул’дам. Нет, понадобится время, чтобы убедить Госпожу Гончих в том, что и сама она – собака. Боюсь, хороших новостей я тебе так и не сообщила, да?

– Ну, не слишком много, – сказала Илэйн. По правде говоря, никаких. Просто к куче разных проблем прибавилась еще одна. Интересно, сколько плохих известий нужно свалить в кучу, чтобы она наконец погребла тебя под собой? Ей нужно услышать что-нибудь хорошее, и поскорее.

Глава 9 ЧАШКА ЧАЯ

Оказавшись в своей гардеробной, Илэйн торопливо сменила одежду, в которой выезжала в город на верховую прогулку. Переодеваться ей помогала Эссанде, седоволосая служанка в летах, которую Илэйн выбрала себе в камеристки. Худая, преисполненная достоинства женщина двигалась несколько медленно, но свое дело знала и на пустую болтовню времени не тратила. На самом деле она вообще редко говорила что-нибудь, не считая предложений, какой наряд выбрать, и каждодневных замечаний, что Илэйн очень похожа на мать. На толстых чурбаках в широком мраморном камине в конце комнаты играли языки пламени, но огонь был почти бессилен против холодного воздуха. Илэйн поспешно натянула платье из тонкой синей шерсти, украшенное на высоком вороте и по рукавам узорами из мелкого неровного жемчуга, застегнула на талии затканный серебром пояс с маленьким кинжалом в серебряных ножнах, а ноги сунула в шитые серебром синие туфли. Возможно, перед встречей с купцами на переодевание не будет времени, а на них нужно произвести впечатление. Надо, чтобы на аудиенции присутствовала Бергитте – она производила сильное впечатление своей формой. И Бергитте воспримет как передышку даже пустопорожние речи купцов. Судя по горячему раздраженному узлу, таившемуся в глубине сознания Илэйн, Капитан-Генерал Гвардии Королевы с трудом продиралась через бумажные завалы, находя представленные доклады неудобочитаемыми.

Застегнув в ушах сережки из связок жемчуга, Илэйн отпустила Эссанде к ее камину, во флигель пенсионеров. Хотя от предложенного Исцеления камеристка отказалась, Илэйн подозревала, что у той болят суставы. В любом случае Илэйн была уже готова к выходу. Корону Дочери-Наследницы надевать не надо; можно оставить ее на туалетном столике, на костяной шкатулке с драгоценностями. А драгоценностей у Илэйн было не очень много; большая часть уже заложена, а остальным, как и столовой посуде, грозит та же судьба. Сейчас бессмысленно об этом волноваться. Еще пара минут наедине с собой, а потом нужно впрягаться в телегу обязанностей.

В противоположных концах ее гостиной, где стены были обшиты темными панелями, а широкие карнизы украшены резными изображениями птиц, горели два высоких камина, с вычурными полками сверху. Тепла от них было куда больше, чем от одного в гардеробной, но и тут на белом мозаичном полу ковры лежали в несколько слоев. К удивлению Илэйн, в гостиной обнаружился Халвин Норри. Телега долга, как видно, поджидала совсем рядом.

Старший писец, когда Илэйн вошла в комнату, встал со стула с низкой спинкой, прижав к узкой груди кожаную папку, обошел украшенный завитушками стол в центре комнаты и неловко поклонился. Норри был худ, высок и длиннонос, редкие короткие волосы торчали за ушами пучками белых перьев. Он частенько напоминал ей цаплю. На подоле алой ливреи красовалось маленькое чернильное пятнышко, хотя под началом Норри находились все дворцовые писцы. Впрочем, клякса имела застарелый вид, и Илэйн подумала, не скрывает ли папка еще несколько таких же пятен на груди. Эта папка появилась в руках Норри, когда он начал носить форменное платье, через два дня после того, как это сделала госпожа Харфор. Оставалось неясным, облачился ли он в ливрею в знак лояльности или просто потому, что так поступила главная горничная.

– Прошу простить меня за настойчивость, миледи, – сказал он, – но я полагаю, что дела, с которыми я к вам явился, если и не безотлагательны, то представляют определенную важность. – Невзирая на важность этих дел, голос старшего писца звучал все так же монотонно.

– Разумеется, мастер Норри. Я не хотела бы заставлять вас проявлять настойчивость. – Он заморгал, глядя на нее, и она сдержала тяжкий вздох. Илэйн казалось, что Норри слегка глуховат, судя по тому, как он наклонял голову то туда, то сюда, словно стараясь получше расслышать. Может, поэтому голос его всегда столь монотонен. А может, он просто зануда. Илэйн заговорила погромче. – Присаживайтесь и расскажите, что это за важные дела.

Илэйн уселась на один из резных стульев, стоявших в стороне от стола, и жестом указала Норри на другой, но старший писец остался стоять. Как всегда. Илэйн, скрестив ноги и оправив юбки, приготовилась слушать.

В папку мастер Норри не заглядывал. Все, что было в бумагах, было и у него в голове, а брал он их с собой на тот случай, если Илэйн пожелает сама просмотреть доклады.

– Самое неотложное, миледи, и, пожалуй, самое важное: в ваших поместьях у Данабара открыты большие залежи квасцов. Первоклассных квасцов. Полагаю, банкиры, узнав о них, будут... м-м... выказывать меньше колебаний относительно моих запросов от вашего имени, – он коротко улыбнулся, лишь на миг изогнув тонкие губы. Но для него это было все равно, что в пляс от радости пуститься.

При упоминании о квасцах Илэйн выпрямилась и улыбнулась куда шире. Ей тоже хотелось прыгать от радости. И будь ее собеседником не Норри, а кто-то другой, глядишь, и запрыгала бы. Восторг был настолько силен, что на миг она ощутила, как ослабела раздражительность Бергитте. Квасцы в значительных количествах требовались красильщикам и ткачам, а среди прочих – стекловарам и изготовителям бумаги. Единственным источником высококачественных квасцов являлся Гэалдан – так, по крайней мере, было до недавнего времени, – и одних налогов на торговлю хватало на поддержание трона Гэалдана целые поколения. Квасцы, поставляемые из Тира и Арафела, были не столь высокого качества, однако приносили им в государственную казну почти столько же, сколько давали оливковое масло и драгоценности.

– Это очень важное известие, мастер Норри. Самое лучшее за весь сегодняшний день. – Скорее даже, самое лучшее с того дня, как Илэйн возвратилась в Кэймлин, но на сегодня уж точно замечательное. – Как скоро удастся преодолеть «колебания» банкиров?

Нельзя сказать, что те захлопывали у нее перед носом двери, не так грубо, конечно. Банкиры хорошо знали, сколько у нее сейчас мечей и сколько мечей за теми, кто ей противостоит. Но она не сомневалась, что на запасы квасцов они слетятся как мухи на мед. Ничуть не сомневался и Норри.

– Очень скоро, миледи, и, полагаю, на весьма выгодных условиях. Я скажу, что если их предложения будут недостаточно интересными, я обращусь в Тир или в Кайриэн. Они не пойдут на риск потерять клиентуру, миледи, – это было сказано все тем же сухим, ровным голосом, без намека на самодовольство, от чего не удержался бы на его месте любой другой. – Это будут займы в счет будущих доходов, разумеется, и предстоят также дополнительные траты. Сама добыча. Доставка. Данабар – местность гористая, и месторождение находится на удалении от Лугардского тракта. Тем не менее займов будет достаточно, чтобы удовлетворить ваши предполагаемые затраты на Гвардию, миледи. И на вашу Академию.

– «Достаточно» – вряд ли подходящее слово, мастер Норри, если только вы не оставите попыток отговорить меня от планов на Академию, – чуть ли не со смехом промолвила Илэйн. Своим ревнивым отношением к андорской казне он напоминал клушу с одним цыпленком и был тверд как кремень, противясь ее решению взять на содержание школу, основанную по распоряжению Ранда в Кэймлине. Он повторял свои доводы, пока голос его не превращался в бурав, сверливший ее череп. До сих пор школа представляла из себя несколько десятков ученых с учениками, разбросанных по разным гостиницам в Новом Городе, но даже зимой желающие прибывали каждодневно, и места требовалось все больше. Дворец им предоставлять она не собиралась, но где-то разместить их все-таки нужно. Норри пытался сберечь золото Андора, но Илэйн смотрела в будущее. Близился Тармон Гай’дон, но она верила, что и после него их ждет какое-то будущее, независимо от того, разломает Ранд мир снова или нет. Иначе вообще бессмысленно что-то делать, а просто сидеть и ждать – не в ее характере. Даже знай она наверняка, что Последняя Битва станет концом всего, она не стала бы сидеть сложа руки. Ранд затеял школы на случай, если, разламывая мир, он погибнет, и надеялся хоть что-то сохранить, но эта школа будет школой Андора, а не Ранда ал’Тора. Академия Розы, посвященная памяти Моргейз Траканд. Будущее должно быть, и в этом будущем не забудут ее мать. – Или вы решили, что в конце концов кайриэнское золото можно отследить до Возрожденного Дракона?

– Я по-прежнему считаю, миледи, что риск очень мал, но его не стоит принимать во внимание в свете того, что я только что узнал из Тар Валона. – Тон Норри не изменился, но писец явно был взволнован. Пальцы его забарабанили по прижатой к груди кожаной папке, напоминая танцующих пауков, потом замерли. – Э-э... м-м... Белая Башня выступила с декларацией, которой признает... м-м... лорда Ранда Драконом Возрожденным и предлагает ему... м-м... защиту и руководство. Воззвание также предает анафеме любого, кто вступает с ним в переговоры иначе как через Башню. Сами понимаете, миледи, благоразумно остерегаться гнева Тар Валона.

Он со значением взглянул на кольцо Великого Змея на ее руке, лежавшей на резном подлокотнике. Разумеется, Норри был осведомлен о расколе в Башне – о нем теперь знали, пожалуй, все, кроме разве что какого-нибудь фермера, проживавшего на отшибе в Селейзине, – однако Норри был чересчур осторожен, чтобы поинтересоваться, на чьей она стороне. Впрочем, очевидно, что вместо «Белая Башня» он хотел сказать «Престол Амерлин». И одному Свету ведомо, что могло прозвучать вместо «лорд Ранд». Илэйн ни в чем его не упрекала. Норри был осторожным человеком, а на его должности подобное качество отнюдь не лишне.

Саму же Илэйн воззвание Элайды ошеломило. Нахмурясь, она задумчиво потрогала кольцо пальцем. Такое кольцо Элайда носит дольше, чем Илэйн живет на свете. Элайда заносчива, упряма, в своих ошибках признаваться не любит, глуха к чужому мнению, но она – не дура. Отнюдь не дура.

– Неужели она думает, что он примет подобное предложение? – задумчиво спросила она, скорее у самой себя. – Защиту и руководство? Не представляю лучшего способа оттолкнуть его!

Руководство? Никому не удастся направлять Ранда, это вам не плот с шестом!

– Если верить моей корреспондентке в Кайриэне, то он, возможно, уже принял предложение. – Если бы кто предположил, что Норри возглавляет шпионскую сеть, тот содрогнулся бы. Ну, во всяком случае, с отвращением скривил бы рот. Старший писец ведает казной, руководит клерками, которые занимаются хозяйством столицы, и дает советы трону по ведению финансовых и иных дел. Разумеется, у него нет сети соглядатаев, наподобие «глаз-и-ушей», какие есть у Айя или даже у отдельных сестер. Но он регулярно обменивается письмами со знающими и зачастую связанными между собою людьми в других столицах – чтобы советы его звучали с учетом происходящих в мире событий. – Она отсылает голубя только раз в неделю. По-видимому, перед тем как она отправляла последнего, кто-то атаковал Солнечный дворец, используя Единую Силу.

– Силу? – воскликнула Илэйн, потрясенно подавшись вперед.

Норри кивнул. С таким видом он мог бы докладывать о текущем состоянии ремонта улиц.

– Так сообщает моя корреспондентка, миледи. Возможно, Айз Седай, или Аша’маны, или даже Отрекшиеся. Боюсь, она идет на поводу у слухов. Крыло, где располагались апартаменты Дракона Возрожденного, сильно разрушено, и сам он исчез. Широко распространено мнение, что он отправился в Тар Валон, дабы преклонить колени перед Престолом Амерлин. Некоторые верят, что он погиб при нападении, но их немного. Советую вам ничего не предпринимать, пока картина не прояснится. – Он помолчал, задумчиво склонив голову. – Исходя из всего того, что я видел, миледи, – медленно произнес он, – лично я не поверю, что он мертв, пока не просижу три дня рядом с его трупом.

Илэйн чуть не вытаращила глаза. Это же почти шутка. По меньшей мере, неуклюжая острота. И от кого – от Халвина Норри! Она и сама не верит, что Ранд мертв. Она не верит в его гибель. Как и в то, что он встанет на колени перед Элайдой – Ранд чересчур упрям, чтобы кому-то подчиниться. Какой уймы трудностей можно было бы избежать, если бы он заставил себя преклониться перед Эгвейн, но этого от него не дождаться, а она-то ведь друг детства. У Элайды же столько же шансов подчинить его, как у козы – получить приглашение на придворный бал, тем более, когда он узнает о ее воззвании. Тогда кто же напал на него? Наверняка не Шончан, они не могли добраться до Кайриэна. Если же кто-то из Отрекшихся решил выступить в открытую, это означает больший хаос и разрушения, чем уже обрушились на мир, но хуже всего, если напали Аша’маны. Если против Ранда обратились его же творения... Нет! Она не может его защитить, как бы он ни нуждался в защите. Ему придется заботиться о себе самому.

Вот глупый мужчина! – мысленно проворчала Илэйн. Вероятнее всего, расхаживает со знаменами, как будто никто вообще его убить не пытался! Ты должен о себе позаботиться получше, Ранд ал’Тор! Иначе, когда я до тебя доберусь, то надаю вдосталь пощечин!

– Что еще сообщают ваши корреспонденты, мастер Норри? – вслух спросила Илэйн, отогнав мысли о Ранде. Она до него еще не добралась, и ей нужно сосредоточиться на том, чтобы удержать в своих руках Андор.

Корреспонденты Норри сообщали многое, хотя некоторые новости устарели. Не все авторы писем пользовались голубями, и письма, переданные через доверенных купцов, и в лучшие времена доходили до адресата через месяцы. Ненадежные купцы брали плату за почту, а о доставке писем не тревожились. Мало кто имел средства нанимать курьеров. У Илэйн на уме была мысль обзавестись Королевской почтой – если когда-нибудь позволит ситуация. Норри был огорчен тем фактом, что последние известия из Эбу Дар и Амадора опоздали – о событиях в этих странах уже давно толковали на улицах.

Да и не все новости были важны. Ведь авторы писем и не были на самом деле «глазами-и-ушами»; они просто сообщали новости о своем городе, о разговорах при дворе. В Тире говорили, что все больше и больше кораблей Морского Народа приходят через Пальцы Дракона без лоцманов и что теперь они совершенно запрудили реку у города; обсуждали слухи, будто суда Морского Народа сражались на море с Шончан, хотя это чистые слухи. В Иллиане было спокойно, там полным-полно войск Ранда, отведенных на отдых после сражения с Шончан; больше ничего не знали; неизвестно даже, был ли Ранд в городе или нет. Королева Салдэйи до сих пор не вернулась из долгой поездки по стране, о чем Илэйн уже знала, но, как оказалось, и королеву Кандора несколько месяцев не видели в Чачине, а король Шайнара предположительно по-прежнему пребывал с инспекцией на границе Запустения, хотя по всем сообщениям Запустение притихло более, чем когда бы то ни было на памяти многих поколений. В Лугарде король Роэдран собирал под свои знамена всех благородных господ, кто способен привести с собой отряды дружинников, и в городе, который и без того беспокоили две армии, вставшие лагерем у границы с Андором, причем в одной – полно Айз Седай, а в другой – андорцев, теперь волновались о том, что затевает такой распутный мот вроде Роэдрана.

– А каков будет ваш совет? – спросила Илэйн, когда Норри закончил доклад, хотя и не нуждалась в его совете. По правде говоря, ей и прежде не нужны были советы. Все это происходило слишком далеко и вряд ли могло оказать влияние на Андор. Многие же сообщения просто не важны, хоть и дают представление о событиях в других странах. Тем не менее от Илэйн ждали такого вопроса, даже если обоим собеседникам известен ответ – который она уже получила: «Ничего не делать», – и обычно Норри с ответом не тянул. Но на этот раз, хотя Муранди не так уж далеко и события в ней нельзя было назвать неважными, он колебался, задумчиво шевеля губами. Норри бывал медлителен и порой занудлив, но колебался он нечасто.

– В этом случае, миледи, у меня нет совета, – наконец промолвил он. – В обычных условиях я бы посоветовал послать к Роэдрану эмиссара, чтобы попытаться выяснить его цели и причины происходящего. Возможно, он испуган событиями на севере или же набегами айильцев, о которых мы столь наслышаны. И еще, хотя за Роэдраном никогда не замечали амбициозности, он может предпринять поход в северную Алтару. Или в Андор, в нынешних обстоятельствах. К несчастью... – По-прежнему прижимая папку к груди, он повел одной рукой в сторону и вздохнул – то ли виновато, то ли огорченно.

К несчастью, Илэйн пока еще не королева, и с ее посольством Роэдран встречаться не станет. Если ее притязания на трон окажутся тщетными, а он примет ее посланца, то добившийся успеха претендент может впоследствии в качестве урока оттяпать кусок Муранди, тем паче что лорд Луан с компанией уже занял часть спорной территории. Благодаря Эгвейн о событиях на границе Андора и Муранди Дочь-Наследница была осведомлена лучше старшего писца. Свой источник информации Илэйн раскрывать не собиралась, но решила успокоить огорченного Норри. Должно быть, именно об огорчении и свидетельствовали его поджатые губы: знает, что нужно сделать, и не понимает, как это сделать.

– Я знаю о целях Роэдрана, мастер Норри. Он нацелился на саму Муранди. Андорцы в Муранди приняли вассальные клятвы от мурандийской знати на севере, отчего остальные занервничали. И есть крупный отряд наемников – вообще-то это Принявшие Дракона, но Роэдран считает их наемниками. Он тайно их нанял, чтобы они, после ухода прочих армий, оставались в стране. Прикрываясь тем, что они якобы представляют угрозу Муранди, он планирует воспользоваться этим и покрепче привязать к себе знать. И чтобы потом, когда угроза исчезнет, никто не решился бы отколоться. В будущем, в случае успеха его плана, Роэдран, возможно, будет представлять некоторую опасность – первым делом ему захочется вернуть те северные земли, – но в настоящее время для Андора он не столь важен.

Глаза Норри расширились, он, изучая девушку взглядом, склонил голову сначала к одному плечу, потом к другому. И, облизнув губы, сказал:

– Это многое объясняет, миледи. Да. Да, объясняет, – он вновь провел языком по губам. – Мой корреспондент в Кайриэне отметил еще одно обстоятельство, о котором я... мм... забыл упомянуть. Как вы, возможно, осведомлены, о вашем намерении получить Солнечный Трон там хорошо известно, и оно пользуется широкой поддержкой. Судя по всему, многие кайриэнцы в открытую высказывают готовность выступить в Андор и помочь вам обрести Львиный Трон, дабы вскоре вы смогли занять и Солнечный. Думаю, вам, наверное, не требуется моего совета относительно подобных предложений?

Илэйн кивнула, как ей показалось, вполне вежливо в подобных обстоятельствах. Помощь из Кайриэна куда хуже армии наемников, уж слишком много войн случалось между Андором и Кайриэном. Он не мог об этом забыть. Халвин Норри никогда ничего не забывал. Так почему он решился рассказать, а не промолчал, позволив событиям захватить Илэйн врасплох? Она могла ни о чем не подозревать до самого прибытия ее кайриэнских сторонников. Неужели на него произвела впечатление выказанная ею осведомленность? Или же он почувствовал опасение, что она узнает и то, о чем он умолчал? Норри терпеливо ждал – высохшая цапля в ожидании... чего – рыбы?

– Мастер Норри, пусть подготовят письмо, за моей подписью и с моей печатью. Его нужно будет разослать по всем главным Домам Кайриэна. Начать надо с изложения моих прав на Солнечный Трон как дочери Тарингейла Дамодреда, далее отметить, что я явлюсь заявить о своих правах, когда в Андоре станет поспокойнее. Укажите, что я не приведу с собой солдат, так как понимаю, что андорские солдаты на кайриэнской земле по праву возбудят против меня весь Кайриэн. Закончите выражением моей признательности за поддержку, предложенную мне, и выскажите мою надежду, что всякие раздоры в Кайриэне можно будет уладить миром. – Разумный прочтет смысл послания между строк, а если повезет, то разъяснит его и тому, кто не настолько сообразителен.

– Искусный ответ, миледи, – сказал Норри, ссутулив плечи в подобии поклона. – Я распоряжусь о послании. Позвольте спросить, миледи, найдется ли у вас время подписать счета? Ах, неважно. Я попозже пришлю кого-нибудь за ними. – Отвесив вежливый поклон, столь же неуклюжий, как и прежде, он собрался было уйти, но замешкался. – Прошу простить мою смелость, миледи, но смею заметить – вы очень напоминаете мне покойную королеву, вашу матушку.

Глядя на закрывшуюся за Норри дверь, Илэйн терялась в догадках, числить ли его в своем лагере. Управлять без клерков Кэймлином, не говоря уже об Андоре, невозможно, а у старшего писца достанет при желании власти поставить королеву на колени. Но похвала – это еще не заявление о верности.

На долгие раздумья ей времени не дали, поскольку, едва Норри удалился, вошли три служанки в ливреях с серебряными подносами, которые они поставили в ряд на длинный стол у стены.

– Главная горничная сказала, что миледи забыла послать за обедом, – промолвила, присев в реверансе, круглолицая седовласая женщина. Потом она указала на своих более молодых спутниц, которые сняли с подносов высокие крышки: – Поэтому она оставила выбор за миледи.

Ах да, выбор. Глядя на подносы и качая головой, Илэйн напомнила себе, сколько времени минуло после завтрака, который она наскоро проглотила с восходом солнца. На тарелках обнаружились нарезанное седло барашка под горчичным соусом, жареный с сушеным инжиром каплун, сладкие хлебцы с кедровыми орешками, суп-пюре из картофеля и лука-порея, капустные рулеты с изюмом и перцем, грушевый сок, не говоря уже о маленькой тарелочке с яблочным пирогом и еще одной, с пропитанными вином бисквитами с вареньем, увенчанными густыми сливками. Пар поднимался над двумя широкими серебряными кувшинами с вином – на случай, если она окажет предпочтение какому-то определенному сорту пряностей. В третьем кувшине был горячий чай. И в угол одного подноса, едва ли не пренебрежительно, были задвинуты тарелки с той едой, какую она всегда просила в это время дня – жидким мясным супом с овощами и хлеб. Рин Харфор не одобряла такого питания и называла Илэйн «худой как щепка».

Своего мнения главная горничная особенно не таила, поэтому не удивительно, что седовласая служанка сделала укоризненное лицо, когда по указанию Илэйн ставила на стол в середине комнаты, предварительно застеленный белой льняной салфеткой, хлеб, суп и чай. Еще она поставила голубую чашку с блюдцем из тонкого фарфора и серебряную вазочку с медом. И положила несколько фиг на тарелочке. Набьешь в обед брюхо, а днем башка тупеет, так говаривала Лини. Однако мнение старой няни разделяли не все. Явившиеся служанки были весьма пухленькими, и даже молодые, унося оставшиеся блюда, имели несколько разочарованный вид.

Суп оказался очень хорош, горячий, слегка приправленный специями, а чай имел приятный мятный привкус, но надолго Илэйн наедине с едой не оставили – как и с мыслью, что вполне можно было побаловать себя маленьким кусочком бисквита со сливками. Девушка успела проглотить всего пару ложек, когда в комнату, тяжело дыша, зеленым вихрем ворвалась Дайлин. Отложив ложку, Илэйн предложила ей чаю, лишь потом сообразив, что чашка-то всего одна – из которой она пьет сама, однако Дайлин отмахнулась от предложения. На лице ее было крайне мрачное выражение.

– В Браймском Лесу – армия, – заявила Дайлин, – какой не видели со времен Айильской Войны. Известие о ней этим утром принес купец, прибывший из Нового Брайма. Он иллианец, зовут Тормон, человек надежный и заслуживает доверия. Фантазии волю давать не станет, от теней не шарахается. Он сказал, что видел арафельцев, кандорцев и шайнарцев, в разных местах. Вместе их там – тысячи. Десятки тысяч, – рухнув в кресло, она принялась обмахиваться ладонью. Лицо ее раскраснелось, словно она бежала, чтобы поскорее сообщить эту новость. – Что, во имя Света, делают Порубежники возле андорской границы?

– Готова поспорить, это Ранд, – сказала Илэйн. Сдержав зевок, она допила чай и вновь наполнила чашку. Утро выдалось утомительное, но немного чаю ее взбодрит.

Дайлин перестала обмахиваться и села прямо.

– Думаешь, это он их послал, да? Чтобы... помочь тебе?

Такой вариант в голову Илэйн не приходил. Иногда она жалела, что позволила Дайлин узнать о своих чувствах к Ранду.

– Не могу подумать, что он был... то есть, что он мог быть настолько глуп.

Свет, как же она устала! Иногда Ранд вел себя так, будто он – король всего мира, но наверняка он не мог... Не мог... Что именно он не мог, как-то ускользало от нее.

Илэйн подавила еще один зевок, и вдруг глаза ее расширились. Девушка уставилась в чашку с чаем. Прохладный, мятный привкус. Осторожно она поставила чашку или, вернее, попыталась поставить. Чуть не попала мимо блюдца, чашка опрокинулась, чай разлился по столешнице. Чай, приправленный корнем вилочника. Уже понимая бесполезность своей попытки, Илэйн потянулась к Источнику, надеясь наполнить себя жизнью и восторгом саидар, но с тем же успехом она могла бы ловить сетью ветер. В уголке сознания по-прежнему ютилась все еще раздраженная, хоть и поменьше, Бергитте. Отчаянным усилием воли Илэйн старалась обуздать панический страх. Голову будто шерстью забили, все в ней было тусклым, притупленным. Помоги мне, Бергитте! – подумала она. – Помоги мне!

– Что такое? – спросила Дайлин, подавшись вперед. – Ты о чем-то подумала, и, судя по твоему лицу, это нечто ужасное.

Илэйн заморгала, глядя на нее. Она совсем забыла о присутствии Дайлин.

– Ступай! – заплетающимся языком произнесла Илэйн, потом с трудом сглотнула, пытаясь прочистить горло. Язык будто распух и стал раза в два больше. – Приведи помощь! Меня... отравили! – На объяснения времени не было. – Иди!

Дайлин, застыв на месте, с раскрытым ртом смотрела на нее, потом вскочила на ноги, сжав рукоять поясного ножа.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунул голову кто-то из слуг. Илэйн испытала огромное облегчение. При свидетеле Дайлин ее не зарежет. Слуга облизнул губы, взгляд его перескакивал с одной женщины на другую. Потом он переступил порог комнаты. Вытаскивая из ножен на поясе длинный кинжал. Следом вошли еще двое мужчин в красно-белых ливреях, они тоже доставали длинные ножи.

Я не умру, как котенок в мешке, горько подумала Илэйн. Она с усилием поднялась на ноги. Колени подгибались, и ей пришлось опереться одной рукой о стол, но второй она вытащила свой кинжал. Украшенный насечкой клинок был в длину не больше ладони, но оружием тем не менее неплохим. Если бы... Если бы пальцы не одеревенели. Обезоружить ее мог и ребенок. Только не сдаваться, подумала Илэйн. Она двигалась точно в густом сиропе, но была полна решимости. Только не сдаваться!

Казалось, прошло до странного мало времени. Дайлин едва успела повернуться к своим прихвостням, последний из которых только что затворил за собой дверь.

– Убийство! – взвыла Дайлин. Схватив кресло, она швырнула его в мужчин. – Стража! Убийство! Стража!

Убийцы попытались увернуться от брошенного кресла, но один промедлил, и кресло угодило ему в ноги. С воплем он повалился на того, кто был позади, и оба упали. Третий, худощавый, светловолосый и молодой, с ярко-синими глазами, отскочил и двинулся вперед, выставив нож.

Дайлин встретила его своим – удар наотмашь, потом выпад, но противник, проворный как хорек, с легкостью ушел от ее атаки. Взмах длинного клинка, и Дайлин с криком отшатнулась, прижимая руку к животу. Убийца легко шагнул вперед, нанося прямой удар, и она закричала и упала, как тряпичная кукла. Он переступил через нее, направляясь к Илэйн.

Кроме него и ножа в его руке не существовало ничего больше. Он не спешил. Приближался упругим спокойным шагом, настороженно глядя на нее своими синими глазами. Ну, конечно. Он знает, что она – Айз Седай. Гадает, подействовала ли отрава. Илэйн старалась стоять прямо, отвечать ему суровым взглядом и выгадать лишние мгновения этой уловкой, но он кивнул сам себе, взвешивая на руке нож. Если бы она могла что-нибудь сделать, то это уже случилось бы. На лице его не было ни удовольствия, ни радости. Он просто делал свою работу.

Вдруг он остановился, ошеломленно опустил глаза. Илэйн тоже перевела взор туда, куда он смотрел. Из груди светловолосого торчал фут стали. Изо рта у него запузырилась кровь, и он рухнул на стол, сильно его толкнув.

Пошатнувшись, девушка упала на колени, кое-как удержавшись за край стола. И в изумлении уставилась на человека, истекавшего на коврах кровью. В спине его торчала рукоять меча. В голове у Илэйн неповоротливо бродили свинцовые мысли. Эти ковры ни за что не отчистить, столько крови натекло. Илэйн медленно подняла взор поверх недвижного тела Дайлин. Кажется, та не дышит. К двери. К открытой двери. Перед ней лежал один из убийц, голова его торчала под странным углом, вроде как наполовину отделенная от тела. Третий убийца боролся с каким-то человеком в красной куртке. Они, рыча, катались по полу, каждый старался дотянуться до одного и того же кинжала. Несостоявшийся убийца свободной рукой пытался оторвать сжимавшие его горло пальцы. Пальцы другого мужчины. Человека с лицом, как топор. В красной куртке с белым воротом – мундире гвардейца.

Скорей, Бергитте, отупело подумала Илэйн. Скорей.

Тьма поглотила ее.

Глава 10 ПЛАН В ДЕЙСТВИИ

Во тьме Илэйн открыла глаза, уставилась на неясные тени, танцующие в туманной бледности. Лицо было холодным, а остальное тело – горячим и потным, что-то удерживало ее руки и ноги. На миг девушку охватила паника. Затем она почувствовала присутствие в комнате Авиенды, простое успокаивающее чувство, а потом и Бергитте – сдерживаемая в кулаке ярость. Это успокоило Илэйн. Она находилась в своей спальне, лежала под одеялами в своей постели и глядела на натянутый полотняный полог, по бокам у нее понатыканы грелки. Тяжелые зимние прикроватные занавеси были подвязаны к резным столбикам кровати, а освещалась комната только мерцающим в камине пламенем – не разгоняя тени, а лишь заставляя их трепетать.

Машинально Илэйн потянулась к Источнику и коснулась его. Как дивно было прикоснуться к саидар, не зачерпывая из него. Из глубины души поднялось страстное желание зачерпнуть, но она неохотно отстранилась. О, очень неохотно, и не только потому, что желание зачерпнуть жизни саидар было зачастую безграничной потребностью, которую необходимо держать в узде. Больше всего в те бесконечные ужасные минуты она боялась не смерти, а того, что никогда больше не сможет вновь коснуться Источника. Когда-то такая мысль казалась ей странной.

Потом разом вернулась память, и Илэйн неуверенно села на постели. Одеяла соскользнули с груди, и она тотчас натянула их обратно. Воздух холодом окатил голую кожу, скользкую от пота. На ней не оставили даже сорочки, и, как ни пыталась Илэйн подражать Авиенде, которая с беспечным видом могла показаться без одежды перед другими, у нее это не получалось.

– Дайлин, – обеспокоенно произнесла Илэйн, плотнее заворачиваясь в одеяла. Выходило у нее не слишком ловко; она чувствовала себя измотанной, ее заметно трясло. – И гвардеец. Они не...

– У него ни царапинки, – сказала Найнив, тенью выступив из трепещущих теней. Она положила ладонь на лоб Илэйн и, ощутив прохладу, довольно хмыкнула. – Дайлин я Исцелила. Но, чтобы полностью оправиться, ей нужно время. Она потеряла много крови. С тобой тоже все хорошо. Я было думала, что у тебя лихорадка. Она нападает внезапно, когда человек ослаблен.

– Вместо Исцеления она тебя травами лечила, – угрюмо произнесла Бергитте, сидевшая в кресле в изножье кровати. В темноте комнаты она казалась тенью приземистой и зловещей.

– У Найнив ал’Мира хватает ума понять, что ей не по силам, – сказала Авиенда ровным тоном. Во мраке виднелись только ее белая блуза и проблески полированного серебра – у стены, низко над полом. Как всегда, она предпочла сесть на пол, а не на стул. – Она узнала привкус корня вилочника в чае и не знала, какие плетения помогут с ним справиться. Потому и не стала рисковать по-глупому.

Найнив громко фыркнула. Этим она не скрывая выразила свое отношение как к попытке Авиенды ее защитить, так и к язвительности Бергитте. Возможно, слова Авиенды уязвили ее больше. Найнив оставалась Найнив, и ей не хотелось, чтобы кто-то замечал, чего она не знает и чего не может. И в последнее время она стала куда обидчивее прежнего, когда дело касалось Исцеления. Особенно когда выяснилось, что несколько женщин из Родни превосходят ее в умении Исцелять.

– Ты и сама, Илэйн, могла бы узнать этот вкус, – сказала Найнив бесцеремонно. – Во всяком случае, от зеленухи и козьих язычков ты и уснула бы, но от них бывают желудочные колики. Я подумала, что ты предпочла бы отоспаться.

Выудив из-под простыней кожаные грелки и сбросив их на ковры, чтобы ненароком не поджариться, Илэйн содрогнулась. Дни после того, как Ронде Макура опоила их с Найнив корнем вилочника, помнились ей таким мучением, что о них хотелось напрочь забыть. Какими бы травами ни попотчевала ее Найнив, девушка чувствовала себя не слабее, чем после корня вилочника. Она подумала, что в состоянии даже встать и пойти, правда, недалеко и ненадолго. И она могла ясно соображать. В окна был виден лишь слабый лунный свет. Далеко ли уже за полночь?

Вновь обняв Источник, Илэйн направила четыре нити Огня и запалила сначала один стоячий светильник, потом второй. После темноты в комнате стало вдруг светло, хотя и освещали ее только маленькие язычки пламени. Бергитте поначалу даже прикрыла глаза ладонью. Мундир Капитан-Генерала и вправду ей шел; на купцов она произвела бы неизгладимое впечатление.

– Не стоит тебе пока направлять, – забеспокоилась Найнив, щурясь от внезапно вспыхнувшего света. На ней было все то же синее с низким вырезом платье, что Илэйн видела раньше, и на локтях висела шаль с желтой бахромой. – Несколько дней нужно отдохнуть, набраться сил. Лучше побольше спать. – Она нахмурилась, увидев сброшенные на пол грелки. – И тебе нужно тепло. Еще подцепишь лихорадку, а мне потом ее Исцелять.

– Думаю, Дайлин сегодня доказала свою верность, – заметила Илэйн, поправила подушки и села, прислонясь к изголовью. Найнив сокрушенно всплеснула руками. На столике у кровати стоял маленький серебряный поднос, где одиноко красовался серебряный бокал, наполненный темным вином. Илэйн кинула на него короткий недоверчивый взгляд. – И весьма для себя жестоким способом. Думаю, Авиенда, у меня есть по отношению к ней тох.

Авиенда пожала плечами. Сразу после приезда в Кэймлин она чуть ли не с комичной поспешностью оделась на айильский манер, отказавшись от шелков в пользу блуз из алгода и тяжелых шерстяных юбок, словно вдруг испугалась роскоши мокрых земель. С темной шалью, повязанной на талии, и с темной косынкой, которая удерживала ее длинные волосы, она всем своим обликом являла прилежную ученицу Хранительниц Мудрости, хотя единственным украшением ее было причудливое серебряное ожерелье из тонко сработанных дисков – подарок Эгвейн. Илэйн никак не понимала такой поспешности. Пока Авиенда носила одежду мокроземцев, Мелэйн и прочие как будто охотно позволяли ей идти собственным путем, но теперь Хранительницы вновь крепко взялись за нее, точно Айз Седай за оказавшуюся в их руках послушницу. Авиенде вообще разрешили на какое-то время остаться во дворце – да и вообще в городе, – только потому, что они с Илэйн стали первыми сестрами.

– Если ты так думаешь, значит, так оно и есть. – Судя по тону, она соглашалась с очевидным, но потом не удержалась от мягкого выговора: – Но тох маленький, Илэйн. У тебя были причины для сомнений. И не нужно считать себя в долгу только из-за того, что ты так подумала, сестра, – она засмеялась, словно над замечательной шуткой. – На этом пути лежит слишком много гордости, и я могу переполниться гордостью за тебя. Только вот Хранительницы Мудрости могут тебя не понять.

Найнив нарочито возвела очи горе, но Авиенда всего лишь покачала головой – к невежеству Найнив айилка относилась с поразительным долготерпением. У Хранительниц Мудрости она изучала не только Силу.

– Что ж, нам бы не хотелось, чтобы вы обе чересчур возгордились, – сказала Бергитте, и в ее тоне Илэйн заподозрила скрытую насмешку. Лицо ее оставалось слишком спокойным, чуть ли не застывшим от напряжения. Она явно старалась не рассмеяться.

Авиенда оглядела Бергитте с каменно-настороженным лицом. Поскольку Авиенда и Илэйн приняли друг друга, то и Бергитте приняла Авиенду – по-своему. Не как Стража, конечно, но относилась к ней как старшая сестра, точно так же, как она частенько вела себя по отношению к Илэйн. Авиенда не совсем понимала, как с этим быть и как себя вести в ответ. Не помогало и то, что Авиенду посвятили в узкий круг знавших, кто такая на самом деле Бергитте. Авиенда металась между яростной решимостью продемонстрировать, что Бергитте Серебряный Лук ничуть ее не пугает, и неожиданной покорностью, причем порой поступала крайне странно.

Бергитте улыбнулась Авиенде, задумчиво-довольно, но улыбка пропала, когда она взяла продолговатый сверток и начала с великой осторожностью разворачивать его. Когда наконец взорам открылся кинжал в обитых кожей ножнах и с длинной рукоятью, лицо ее стало очень серьезным, и по узам пробежал сдержанный гнев. В тот же миг Илэйн узнала нож; в последний раз она видела точно такой же в руке светловолосого убийцы.

– Они не собирались тебя выкрасть, сестра, – тихо промолвила Авиенда.

Голос Бергитте был мрачен.

– Меллар убил первых двоих, причем второго – метнув меч, как копье, через всю комнату. Словно какой герой из треклятых сказаний менестреля. – Она подняла кинжал вертикально вверх, держа за самый конец рукояти. – Потом прикончил последнего вот этим кинжалом, который отобрал у него же. У нападавших было четыре почти одинаковых кинжала. А этот клинок отравлен.

– Бурые пятна на клинке – серый фенхель, смешанный с истолченной в порошок персиковой косточкой, – заметила Найнив, присаживаясь на краешек кровати и кривясь от омерзения. – Стоило разок взглянуть на его глаза и язык, и я поняла: умер он не от ножа.

– Хорошо, – помолчав, тихо отозвалась Илэйн. Да уж, хорошо! – Корень вилочника, чтобы я не смогла направить Силу или хотя бы встать, и двое меня держат, пока третий вонзает отравленный кинжал. Сложный план.

– Мокроземцам нравятся сложные планы, – сказала Авиенда. Беспокойно покосившись на Бергитте, она поерзала у стены и добавила: – Некоторым нравятся.

– По-своему план был прост, – заворачивая нож с такой же осторожностью, с какой и разворачивала, сказала Бергитте. – Добраться до тебя легче легкого. Всем известно, что днем ты ешь одна. – Ее длинная коса дрогнула, когда она покачала головой. – Повезло, что у того, кто оказался рядом с тобой первым, не было в руках такого клинка. Один удар, и ты была бы мертва. Повезло, что Меллар случайно проходил мимо и услышал в твоих покоях крики. Везения достанет для та’верена.

Найнив фыркнула.

– Одного глубокого пореза на руке хватило бы, чтобы ты была мертва. В персике самая ядовитая часть – косточки. У Дайлин не было бы шанса выжить, если бы ранивший ее клинок тоже был отравлен.

Илэйн обвела взором ничего не выражавшие лица подруг и вздохнула. Очень сложный план. Как будто одних шпионов во дворце мало.

– Ладно, Бергитте. Маленькая охрана, – наконец промолвила она. – Чтобы... не слишком бросалась в глаза.

Ей следовало бы знать, что Бергитте уже приготовилась к такому ответу. Выражение лица ее Стража ничуть не изменилось, но узы донесли до Илэйн крохотную вспышку удовлетворения.

– Для начала те женщины, которые охраняли тебя сегодня, – сказала Бергитте, даже не потрудившись сделать вид, что раздумывает. – И я подберу еще несколько. Всего, наверное, двадцать. Иначе их будет слишком мало, и они не смогут оберегать тебя днем и ночью, а охранять тебя, проклятье, ох как надо! – добавила она твердо, хотя Илэйн и не собиралась спорить. – Женщины будут охранять тебя и там, где не смогут мужчины, и они не бросаются в глаза – хотя бы потому, что они женщины. Большинство отнесется к ним, как к почетному караулу – нечто вроде собственных Дев Копья. А чтобы усилить сходство, как-нибудь выделим их: ну, дадим, к примеру, кушаки. – После этакого предложения Бергитте удостоилась очень колючего взгляда Авиенды, которого постаралась не заметить. – Загвоздка в том, кто будет командовать, – произнесла она, задумчиво нахмурясь. – Двое или трое Охотников, из благородных, уже требуют звания, «достойного их положения». Проклятье, эти женщины знают, как приказывать, но не уверена, что они знают, что именно надо приказывать. Можно назначить Касейлле лейтенантом, хотя, по-моему, в душе она скорее знаменщик, – Бергитте пожала плечами. – Есть надежда, что кто-то из прочих, возможно, еще себя проявит, но, думаю, лидеров среди них нет.

О да, обо всем уже подумали. Двадцать человек? С Бергитте надо держать ухо востро, а то, глядишь, число телохранителей вырастет до пятидесяти. А то и больше. Способны охранять ее там, где не могут мужчины? Илэйн поморщилась. Это значило, что гвардейцы, вероятнее всего, станут ее охранять даже в ванной.

– Касейлле наверняка подойдет. С двадцатью знаменщик справится. – Она была уверена, что сумеет уговорить Касейлле охранять ее не слишком навязчиво. И пусть охранники стоят за дверями, пока она принимает ванну. – А тот мужчина, что явился в самый последний момент? Как его, Меллар? Что тебе о нем известно, Бергитте?

– Дойлин Меллар, – протянула Бергитте; брови ее сошлись на переносье. – Бессердечен, хотя и чрезвычайно улыбчив. Улыбается главным образом женщинам. Любит ущипнуть прислугу, и три дня из четырех, насколько я знаю, вид у него встрепанный. О своих «победах» любит похвастаться, но если ему сказали «нет», больше не пристает. Утверждает, что был купеческим охранником, потом подался в наемники, а теперь стал Охотником за Рогом, и оружием владеет действительно неплохо. Так неплохо, что я сделала его лейтенантом. Он андорец, откуда-то с запада, из-под Байрлона, и говорит, что сражался за твою мать во время Войны за Наследование, хотя в те годы должен был быть мальчишкой. Во всяком случае, ответы давал верные, я проверяла. – Значит, вполне мог и воевать тогда. Обычно о своем прошлом наемники врут, не задумываясь.

Илэйн, сложив руки на животе, размышляла о Дойлине Мелларе. Она помнила лишь жилистого мужчину с острым лицом, душившего одного из нападавших, и как оба они пытались дотянуться до отравленного кинжала. Человек, обладающий такими военными навыками, что Бергитте сделала его офицером. Илейн хотела, чтобы как можно больше солдат и офицеров были андорцами. Явившийся вовремя спаситель, один против троих, и меч, как копье, брошенный через всю комнату. Действительно, очень похоже на сказания менестреля.

– Он заслуживает достойной награды. Звания капитана и поста командира моих телохранителей, Бергитте. Касейлле будет его заместителем.

– Ты рехнулась? – взорвалась было Найнив, но Илэйн шикнула на нее.

– Я буду чувствовать себя спокойнее, если он будет рядом, Найнив. Меня-то он щипать не станет, тем более при Касейлле и еще двадцати гвардейцах. За ним, при такой-то славе, они будут приглядывать, как ястребы. Ты сказала, «двадцать», Бергитте? Именно столько?

– Двадцать, – рассеянно заметила Бергитте. – Или около того. – В ее устремленном на Илэйн пристальном взоре не было и следа рассеянности. Она напряженно подалась вперед, ладони легли на колени. – Полагаю, ты знаешь, что делаешь. – Наконец-то она ведет себя как Страж, не настаивает и не спорит. – Лейтенант Гвардии Меллар становится капитаном Гвардии Мелларом, за спасение жизни Дочери-Наследницы. То-то ему для бахвальства еще повод будет. Если только ты не считаешь, что случившееся нужно держать в тайне.

Илэйн покачала головой.

– О нет, вовсе не надо. Пусть весь город узнает. Кто-то пытался меня убить, и лейтенант – капитан – Меллар меня спас. Но вот о яде мы умолчим. На тот случай, если кто-то даст маху и проговорится.

Найнив громко откашлялась и кинула на Илэйн косой взгляд.

– Когда-нибудь, Илэйн, ты станешь слишком умной. Сама о свой острый ум порежешься.

– Она – умная, Найнив ал’Мира. – Плавно поднявшись на ноги, Авиенда оправила тяжелые юбки, потом погладила свой поясной нож с роговой рукоятью. Он был меньше, чем тот, что она носила, будучи Девой, но тем не менее внушал уважение, как оружие. – И у нее есть я, чтобы защищать ее со спины. Отныне у меня есть разрешение оставаться с ней.

Найнив с сердитым видом открыла было рот. И – чудеса! – закрыла его, на глазах успокоившись и начав разглаживать юбки.

– Чего вы все уставились? – пробурчала она. – Если Илэйн хочет, чтобы этот приятель был в двух шагах от нее и чтобы щипал ее, когда ему заблагорассудится, то кто я такая, чтобы спорить?

У Бергитте отвисла челюсть, а Илэйн подумала, не задохнется ли Авиенда. Глаза у айилки просто на лоб полезли.

Слабый звон гонга, отбивавший время на верхушке самой высокой дворцовой башни, заставил Илэйн вздрогнуть. Было гораздо позже, чем она полагала.

– Найнив, нас, наверное, Эгвейн уже ждет. – Своей одежды она рядом не увидела. – Где мой кошель? В нем мое кольцо. – Кольцо Великого Змея было у нее на пальце, но говорила Илэйн совсем о другом.

– Я встречусь с Эгвейн одна, – решительно заявила Найнив. – В таком состоянии тебе нельзя в Тел’аран’риод. Тем более ты весь день проспала. Готова поспорить, ты быстро не заснешь. И я знаю, что и в транс, в этот сон наяву, тебе войти не удается.

Она самодовольно улыбнулась, уверенная в своей победе. Сама Найнив чуть не окосела и заработала головокружение, пытаясь войти в транс, когда Эгвейн пыталась научить их этому приему.

– Готова поспорить, да? – пробормотала Илэйн. – А что в заклад поставишь? Поскольку я собираюсь выпить вон то, – она указала взглядом на серебряную чашу на приставном столике, – я спорю, что усну сразу. Разумеется, если ты чего-нибудь туда не подсыпала, чтобы обманом заставить меня выпить... Ты, конечно, ни о чем таком и не думала. Ну, на что спорим?

Самодовольная улыбка соскользнула с лица Найнив, сменившись красными пятнами на щеках.

– Великолепно, – сказала Бергитте, поднимаясь. Подбоченясь, она встала в футе от кровати, и лицом и голосом выражая осуждение. – Она уберегла тебя от болей в животе, а ты кидаешься на нее почище матушки Присс. Может, если ты выпьешь эту чашу и заснешь, забыв на сегодня о Мире Снов, я решу, что ты достаточно взрослая, и не стану приставлять к тебе для охраны сотню гвардейцев. Или тебе надо зажать нос, чтобы ты выпила?

Что ж, Илэйн и не ожидала, что Бергитте хватит надолго. Сотню?

Не успела Бергитте договорить, как Авиенда резко развернулась к ней.

– Не надо так с ней разговаривать, Бергитте Трагелион, – сказала она, вытягиваясь во весь свой немаленький рост. Правда, учитывая высокие каблуки сапожек Бергитте, преимущество в росте оказалось не слишком велико, но айилка сейчас, с крепко затянутой на груди шалью, весьма походила на Хранительницу Мудрости, а вовсе не на ученицу. Тем более что лица некоторых из них казались не старше, чем у нее. – Ты – ее Страж. Спроси Аан’аллейна, как себя вести. Он великий человек, однако повинуется, когда ему приказывает Найнив.

Аан’аллейном, Одиночкой, был Лан, и его историей, широко известной среди Айил, те восхищались.

Бергитте оглядела Авиенду с ног до головы, словно измеряя, и приняла ленивую позу, наплевав на лишние дюймы своих каблуков. Она с насмешливой ухмылкой открыла рот, явно готовясь осадить Авиенду. Обычно ей это удавалось. Но не успела Бергитте и слова вымолвить, как вмешалась Найнив и тихо, но твердо сказала:

– О-о, во имя любви Света, Бергитте, хватит. Если Илэйн говорит, что идет, значит, она идет. А теперь обе молчите, – она ткнула в каждую пальцем. – Иначе потом будете разговаривать со мной.

Бергитте уставилась на Найнив, беззвучно шевеля губами, по узам от Стража доносились вперемешку напряжение, разочарование и раздражение. Наконец она бросилась в кресло, расставила ноги, уперлась в пол шпорами в виде львиных голов и начала что-то угрюмо бормотать себе под нос. Не знай Илэйн ее лучше, поклялась бы, что Бергитте надулась. Знать бы, как это у Найнив получается. Когда-то Найнив благоговела перед Бергитте не меньше Авиенды, но теперь все изменилось, полностью. Теперь Найнив шпыняла Бергитте, как и любого другого. Причем помыкала ею с большим успехом, чем другими. Она такая же женщина, как и все, говорила Найнив. Она сама мне так сказала, и я поняла, что она права. Как будто этим все объяснялось. Бергитте по-прежнему была Бергитте.

– Мой кошель? – произнесла Илэйн, и именно Бергитте встала и принесла из гардеробной ее шитый золотом красный кошель. Что ж, кому, как не Стражу, быть на посылках, но Бергитте никогда не забывала отпустить при этом какое-нибудь язвительное замечание. Она протянула кошель Илэйн, отвесив ей церемонный поклон. И скривила губы – для Найнив и Авиенды. Илэйн вздохнула. Не то чтобы эти женщины не нравились друг другу; вообще-то они хорошо ладили, не считая мелочей. Просто наступали порой друг другу на любимые мозоли.

На самом дне кошеля, погребенное под монетами разнообразного достоинства и чеканки, лежало странно перекрученное каменное кольцо, надетое на простой кожаный шнурок, рядом хранился тщательно свернутый шелковый платочек, полный перышек, которые она некогда считала своим величайшим сокровищем. Вообще-то каменным тер’ангриал казался только с виду – со своими синими, красными, коричневыми прожилками и точечками, – но на ощупь он был твердым и скользким как сталь, а по весу даже тяжелее стали. Продев голову в кожаную петлю и пристроив кольцо в ложбинке груди, Илэйн туго затянула завязки и, положив кошель на столик, взяла серебряный кубок. Пахло от напитка просто хорошим вином, но она все равно вопросительно приподняла бровь и улыбнулась Найнив.

– Я пойду к себе в комнату, – натянуто произнесла та. Поднявшись с перины, она строго взглянула на Бергитте и Авиенду. Почему-то из-за ки’сайн на лбу Найнив выглядела еще более непреклонной. – Вы обе бодрствуйте и следите за нею во все глаза! Пока нет охраны, она по-прежнему в опасности. Да и потом тоже – надеюсь, мне не надо напоминать вам об этом.

– Думаешь, я не понимаю? – возмутилась Авиенда, а Бергитте в то же самое время заворчала:

– Найнив, я же не дура!

– Как скажете, – ответила сразу обеим Найнив. – Надеюсь, что так – ради Илэйн. Да и ради вас самих тоже.

Поправив шаль, она плавной походкой двинулась из комнаты, столь величаво, что ей позавидовала бы любая Айз Седай. Это ей удавалось как нельзя лучше.

– Можно подумать, это она тут проклятая королева, – пробормотала Бергитте.

– Вот кто возгордился сверх меры, Бергитте Трагелион, – буркнула Авиенда. – Горда, как Шайдо с одним козлом.

Обе, придя к взаимному согласию, кивнули друг другу.

Однако Илэйн подметила, что, прежде чем заговорить, они подождали все же, пока дверь за Найнив не закрылась. Женщина, которая с таким жаром отрицала желание стать Айз Седай, превратилась в Айз Седай до мозга костей. Возможно, к этому имел отношение и Лан. Натаскивал ее, с его-то опытом! Иногда Найнив по-прежнему с трудом удавалось сохранять самообладание, но после ее необычной свадьбы сдержанность давалась ей как будто все легче и легче.

Первый глоток вина по вкусу ничем не отличался от вина – очень хорошего вина, но Илэйн нахмурилась, глядя на кубок, и чуть помедлила. Пока не поняла, что делает и почему. Ее не оставляло воспоминание о подмешанном в чай корне вилочника. Что положила в вино Найнив? Не корень вилочника, конечно, но что? Ей было страшно поднять кубок и сделать большой глоток. И она решительно осушила его. Мне очень хотелось пить, вот и все, подумала Илэйн, ставя кубок обратно на серебряный поднос. Я вовсе ничего не пытаюсь доказать.

Бергитте и Авиенда пристально наблюдали за ней, но, когда она принялась поудобнее устраиваться на кровати, повернулись друг к другу.

– Я буду дежурить в гостиной, – сказала Бергитте. – У меня там лук и колчан. Ты останься тут, вдруг ей что-то понадобится.

Авиенда, не споря, вытащила нож и опустилась на колени. Готовая вскочить в любой момент, она заняла место чуть в стороне, где могла увидеть любого входящего в дверь раньше, чем ее заметили бы.

– Перед тем как войти, стукни дважды, потом один раз, и назовись, – сказала Авиенда. – Иначе я буду считать, что это враг.

Бергитте кивнула, словно никогда не слышала слов разумнее.

– Это глу... – Илэйн зевнула, прикрывшись ладонью. – Глупо, – докончила она, когда сумела заговорить снова. – Никто не собирается... – Еще один зевок, и она едва успела прикрыть рот! О Свет, чего Найнив намешала в это вино? – Убивать меня... сегодня, – сонно промолвила она, – и вы... обе знаете... – Веки налились свинцом и опустились, вопреки всем усилиям удержать глаза открытыми. Илэйн, зарывшись лицом в подушку, попыталась докончить фразу, но...

Она оказалась в Большом Зале – тронном покое дворца. В отраженном в Тел’аран’риоде Большом Зале. Здесь перекрученное каменное кольцо, которое в реальном мире казалось тяжелым для своего размера, было таким легким, что едва ли не парило в воздухе, почти не касаясь груди. Свет лился как будто отовсюду и ниоткуда. Он не походил ни на сияние солнца, ни на свет ламп, но даже ночью все было видно. Как во сне. А не оставлявшее ни на миг ощущение, будто на тебя смотрят невидимые глаза, вовсе не походило на сон – скорее, напоминало кошмар, – но Илэйн уже привыкла к нему.

В Большом Зале происходили наиболее важные аудиенции: здесь проводили официальные встречи с иностранными послами, оглашали сановникам важные договоры и объявляли о войнах, – и огромное помещение полностью соответствовало своему названию и назначению. Пустое – в нем находилась одна только Илэйн, – оно казалось пещерой, вот только под ногами чередовались красные и белые плиты. Вдоль всей длины зала тянулись два ряда толстых мерцающих белых колонн, десяти спанов высотой, и в одном его конце, на мраморном ступенчатом возвышении, стоял Львиный Трон. К нему вела красная ковровая дорожка. Трон, судя по размерам, был предназначен для женщины, но все равно выглядел массивным из-за резных позолоченных ножек в виде львиных лап, а выложенный из лунных камней на рубиновом поле Белый Лев в верхней части высокой спинки говорил о величии государства. В высоком арочном потолке были прорезаны окна, и с вделанных в них больших разноцветных витражей взирали вниз королевы, создавшие Андор. Их лики перемежались эмблемами Белого Льва и сценами битв, в которых они выковали величие Андора, превратив единственный город расколотой империи Артура Ястребиное Крыло в мощное государство. Многие страны, уцелевшие в Войну Ста Лет, больше не существовали, однако Андор пережил с тех пор тысячелетия и процветал. Иногда Илэйн казалось, что эти лики судят ее поступки и оценивают, достойна ли она быть их наследницей.

И в то же мгновение, как Илэйн очутилась в Большом Зале, в нем появилась еще одна женщина; темноволосая и молодая, она восседала на Львином Троне в развевающихся красных шелках, с вышитыми на рукавах и по подолу серебряными львами, с низкой огневиков размером с голубиное яйцо на шее и с Короной Роз на голове. Одна ее рука покоилась на львиной голове подлокотника трона. Женщина царственным взором обвела Большой Зал, потом увидела Илэйн. Узнала, и в глазах ее появилось смятение. Корона, огневики и шелка исчезли, сменившись простым шерстяным платьем и длинным передником. Через миг пропала и сама молодая женщина.

Илэйн улыбнулась. Даже судомойки мечтают воссесть на Львиный Трон. Она надеялась, что бедняжка не проснулась в испуге от пережитого потрясения и что ей приснится другой приятный сон. Побезопаснее, чем Тел’аран’риод.

По тронному залу прокатилась волна движения. Искусно сработанные светильники, рядами стоявшие у высоких колонн, словно завибрировали. Огромные арочные двери то представали открытыми, то мгновенно снова оказывались закрыты. Только те предметы, которые долго оставались на одном месте в реальности, отражались в Мире Снов неизменными.

Илэйн представила себе высокое зеркало, и оно возникло перед нею. В зеркале предстало ее отражение – с изумрудами в ушах и в рыжевато-золотистых волосах, в зеленом шелковом платье с высоким воротом, расшитом по лифу серебряными нитями. Она заставила изумруды исчезнуть и кивнула. В самый раз для Дочери-Наследницы, но не слишком кричаще. Нужно быть осторожней с тем, как представляешь себя здесь, иначе... Зеленое платье превратилось в облегающий, подчеркивающий изгибы фигуры тарабонский наряд, потом он мгновенно сменился темными широкими штанами, ноги стали босы, как у Морского Народа, этот наряд дополнили золотые сережки, колечки в носу и цепочки с медальонами, а вдобавок и татуировки на руках. И без блузы, так, как принято у Ата’ан Миэйр в море. Илэйн, покраснев, поспешно вернулась вновь к зеленому платью, а потом заменила изумрудные сережки на простые серебряные кольца. Чем проще придуманный наряд, тем легче его сохранить.

Заставив зеркало исчезнуть – для чего надо было только перестать о нем думать, – Илэйн подняла взгляд на строгие лики витражей.

– Женщины занимали трон в таком же юном возрасте, что и я, – сказала она им. Впрочем, таких было не много, всего семерым удалось проносить Корону Роз достаточно долго. – Женщины моложе меня. – Таких было три. И одна из них продержалась едва ли год. – Я не претендую на то, что стану столь же знаменитой, как вы, но вам не придется меня стыдиться. Я буду хорошей королевой.

– С окнами разговариваешь? – раздался голос Найнив, и Илэйн от неожиданности вздрогнула. Поскольку Найнив воспользовалась копией того кольца, что было у Илэйн на груди, вид у нее был размытый, полупрозрачный. Она, нахмурясь, двинулась к Илэйн и запнулась о подол длинного темно-синего тарабонского платья, оказавшееся куда более тесным, чем то, что воображала на себе Илэйн. Взглянув на свой наряд, Найнив ахнула, и он вдруг превратился в андорское платье из шелка того же цвета, шитое золотом по рукавам и верху лифа. Она все твердила, что для нее вполне хороша «добротная двуреченская шерсть», но даже здесь, где могла появиться в чем душе угодно, в шерстяном платье представала редко.

– Что ты подмешала в вино, Найнив? – спросила Илэйн. – Я заснула так быстро, как будто свечу задули.

– Не пытайся сменить тему. Если ты с окнами разговариваешь, то тебе лучше не здесь находиться, а поспать по-настоящему. Уж думаю, не приказать ли тебе...

– Найнив, пожалуйста. Я не Вандене. О Свет, я и половины обычаев не знаю, которые Вандене с другими принимают как должное. Но я бы, наверное, тебя послушалась, поэтому, не надо, пожалуйста.

Найнив жгла ее взглядом, крепко сжимая в кулаке свою косу. Детали ее платья менялись, юбки стали чуть шире, переменился узор вышивки, высокий ворот опустился, потом вновь поднялся, его окружили белоснежные кружева. С концентрацией внимания у Найнив получалось не слишком хорошо, хотя красная точка на лбу не пропадала ни на миг.

– Прекрасно, – спокойно сказала Найнив, ее хмурость исчезла. На плечах появилась шаль с желтой бахромой, а лицо приобрело нечто от безвозрастности Айз Седай. На висках проступила седина. Однако слова контрастировали с ее обликом и сдержанным тоном. – Позволь мне говорить, когда здесь появится Эгвейн. Я имею в виду сегодняшние события. У вас всегда кончается пустой болтовней, словно вы просто друг другу волосы перед сном расчесываете. О Свет! Я не хочу, чтобы она со мной обернулась Амерлин, а тебе известно, что нам обеим придется несладко, если она узнает.

– Если я узнаю «что»? – сказала Эгвейн. Найнив резко обернулась, в глазах мелькнуло паническое выражение, и на миг шаль с бахромой и шелковый наряд сменились белым, с цветастой каймой, платьем Принятой. Даже ки’сайн исчез. Только на миг, а потом она вновь обрела прежнее обличье, за исключением седины в волосах, однако этого мгновения оказалось достаточно, чтобы на лице Эгвейн появилось удрученное выражение. Она слишком хорошо знала Найнив. – Если я узнаю что, Найнив? – твердым голосом спросила Эгвейн.

Илэйн сделала глубокий вдох. Она-то ничего не намеревалась скрывать. Ничего важного для Эгвейн, во всяком случае. Но в теперешнем настроении Найнив, пожалуй, выболтает все или заупрямится еще больше и вздумает настаивать, что узнавать нечего. Отчего Эгвейн только начнет докапываться еще усерднее.

– Днем кто-то подмешал в мой чай корень вилочника, – сказала Илэйн и сжато рассказала о людях с кинжалами и счастливом явлении Дойлина Меллара, о том, как проявила себя Дайлин. Вдобавок она присовокупила новости об Элении и Ниан, о поисках главной горничной шпионов во дворце, и даже о поручении Зарии и Кирстиан заботам Вандене, о нападении на Ранда и его исчезновении. Эгвейн рассказ как будто ничуть не взволновал – она даже оборвала Илэйн, когда та заговорила о Ранде, заметив, что уже знает. Однако Эгвейн с досадой покачала головой, услышав, что Вандене так и не удалось пока вызнать, кто Черная сестра. Видимо, больше всего Эгвейн тревожило именно это. – Ах да, у меня теперь есть личная охрана, – закончила Илэйн. – Двадцать женщин, а командует ими капитан Меллар. Не думаю, что Бергитте окружит меня Девами, но к этому она очень близка.

Позади Эгвейн появилось кресло без спинки, и она села, не глядя. Она имела куда большие навыки, чем Илэйн и Найнив. На ней было темно-зеленое шерстяное платье для верховой езды, тонкое и великолепно сшитое, однако без украшений, очень похожее на те, что она носила в реальности в эти дни. И оно оставалось зеленым шерстяным дорожным платьем.

– Я бы завтра... нет, сегодня же велела тебе присоединиться ко мне в Муранди, – сказала она, – но появление Родни разожжет среди Восседающих сущий пожар.

Найнив успела прийти в себя, хотя и поправляла юбки, в чем те совершенно не нуждались. Теперь вышивка на ее платье была серебряной.

– Я думала, ты уже прибрала к рукам весь Совет Башни.

– Это все равно что хорька к рукам прибрать, – сухо отозвалась Эгвейн. – Он крутится, вертится, так и норовит за пальцы цапнуть. О, они выполняют то, что я говорю, когда дело касается войны с Элайдой – от этого им не отвертеться, сколько бы они не ворчали о расходах! Но договориться с Родней – это не война, как и довести до сведения Родни, что Башня все о них знает. Или считает, что знает. Да весь Совет удар хватит, если до них дойдет, сколького они еще не не знают. Они с завидным упорством пытаются отыскать способ прекратить прием новых послушниц.

– Они же не могут, да? – спросила Найнив. Она создала себе кресло, точь-в-точь как у Эгвейн, но когда она посмотрела на него, чтобы удостовериться в его наличии, кресло превратилось в трехногий табурет, а когда Найнив села, табурет стал жестким крестьянским стулом с перекладинами вместо спинки. И платье ее сделалось дорожным, для верховой езды. – Ты ведь объявила в воззвании о приеме. Любой женщины, в любом возрасте, если она пройдет проверку. Все, что тебе надо сделать, огласить еще одно, насчет Родни.

Илэйн тоже села, сотворив себе стул, какие стояли у нее в гостиной. Это было намного проще.

– О-о, декларация Амерлин ничем не хуже закона, – сказала Эгвейн. – Пока Совет видит, как можно ее обойти. Самая последняя жалоба – что у нас всего лишь шестнадцать Принятых. Хотя большинство сестер обращаются с Фаолайн и Теодрин так, будто они до сих пор Принятые. Но и восемнадцати недостаточно, чтоб обучать послушниц тому, чему могут учить Принятые. Сестрам тоже приходится давать уроки. Думаю, кое-кто надеялся, что на численности новеньких скажется погода, но нет, – она вдруг улыбнулась, в глазах вспыхнул озорной огонек. – Найнив, есть одна послушница, с которой я бы тебя познакомила. Шарина Меллой. Думаю, ты согласилась бы, что эта бабушка – весьма примечательная женщина.

Стул Найнив исчез, как будто его и не было, и та звучно шлепнулась на пол. И, словно не заметив этого, она сидела, ошеломленно глядя на Эгвейн.

– Шарина Меллой? – дрожащим голосом переспросила Найнив. – Послушница?

Покрой платья, которое оказалось вдруг на Найнив, Илэйн был совершенно незнаком: свободные рукава и глубокое круглое декольте, окруженное цветочной вышивкой и украшенное мелким жемчугом. Волосы Найнив теперь ниспадали до пояса, их придерживал чепец из лунных камней и сапфиров на золотых проволочках не толще нити. И на указательном пальце ее левой руки заблестела скромная золотая полоска. Прежними остались лишь ки’сайн и кольцо Великого Змея.

Эгвейн заморгала.

– Тебе известно это имя?

Поднявшись на ноги, Найнив уставилась на свою одежду. Подняла левую руку и нерешительно коснулась гладкого золотого кольца. Как ни странно, она оставила все как есть.

– Это не может быть та же самая женщина, – пробормотала она. – Не может! – Сотворив новый стул, как у Эгвейн, она хмуро посмотрела на него, словно приказывая таким и оставаться, но, пока садилась, стул обзавелся высокой спинкой и резьбой. – Была одна Шарина Меллой... Еще во время моего испытания на Принятую, – торопливо объяснила она. – Я не стану об этом говорить – таково правило!

– Конечно, нет, – сказала Эгвейн, однако бросила на Найнив странный взгляд. Наверное, такой же странный, как и Илэйн. Но ничего не попишешь – если Найнив начинала упрямиться, то могла поучить упрямству и мулов.

– Раз уж ты заговорила о Родне, Эгвейн, – промолвила Илэйн, – скажи, что ты надумала еще о Клятвенном Жезле?

Эгвейн подняла руку, словно останавливая Илэйн, но ответ ее был ровен и спокоен.

– Нет необходимости что-то еще придумывать, Илэйн. Три Обета, принесенные на Клятвенном Жезле, – вот что делает нас Айз Седай. Поначалу я этого не понимала, но теперь поняла. В первый же день, когда Башня будет нашей, я дам Три Обета на Клятвенном Жезле.

– Это безумие! – взорвалась Найнив, подавшись вперед на своем стуле. Как ни удивительно, на том же самом стуле. И все в том же платье. Очень удивительно. Руки, сжатые в кулаки, лежали на коленях. – Ты же знаешь, в чем дело! А Родня – доказательство! Сколько из Айз Седай старше трехсот лет? Или хотя бы дожили до этих лет? И не говори мне, что не нужно говорить о возрасте! Нелепый обычай, и тебе это известно. Эгвейн, Реанне называли Старшей, потому что она самая старшая по годам из Родни в Эбу Дар. А старейшая среди них – женщина по имени Алоисия Немосни – купчиха, торгует маслом в Тире. Эгвейн, ей почти... шесть... шестьсот... лет! Когда об этом узнает Совет, об заклад бьюсь, они готовы будут Клятвенный Жезл закинуть подальше на полку!

– Свету ведомо, триста лет – очень долгий срок, – вмешалась Илэйн, – но не могу сказать, Эгвейн, что счастлива от перспективы наполовину урезать свою жизнь. И как быть с Клятвенным Жезлом и твоим обещанием Родне? Реанне хочет стать Айз Седай, но что произойдет, когда она даст клятвы? И что будет с Алоисией? Она упадет замертво? Ты же не можешь просить их поклясться, не зная, что случится.

– Я ни о чем не прошу, – лицо Эгвейн по-прежнему оставалось спокойным, но она выпрямила спину, голос стал холоднее. И суровей. Глаза впивались буравами. – Женщина, которая хочет стать сестрой, будет давать клятвы. И всякая, кто откажется и при этом будет называть себя Айз Седай, почувствует всю весомость правосудия Башни.

Под ее пристальным взглядом Илэйн судорожно сглотнула. Найнив побледнела. В смысле слов, сказанных Эгвейн, ошибиться было нельзя. Сейчас они слышали не подругу, а Амерлин, и когда речь заходит о вынесении приговора, у Амерлин подруг нет.

Видимо, удовлетворенная произведенным впечатлением на Илэйн и Найнив, Эгвейн расслабилась.

– Я понимаю, как сложна задача, – сказала она более обыденным тоном. Более обыденным, но тем не менее не допускающим споров. – Я надеюсь, что каждая женщина, чье имя занесено в книгу послушниц, будет стараться изо всех сил, чтобы заслужить шаль, чтобы служить как Айз Седай, но я не желаю, чтобы из-за этого кто-нибудь умер. Когда Совет узнает о Родне – и когда кончит кулаками трясти, – думаю, я сумею добиться от них согласия на то, чтобы сестра, которая желает удалиться на покой, имела такую возможность. Со снятием Обетов.

Они давным-давно решили, что Жезл можно использовать как для закрепления клятв, так и для освобождения от них, иначе как могли бы лгать Черные сестры?

– Наверное, так было бы вернее, – рассудительно заметила Найнив. Илэйн просто кивнула; она была уверена, что это куда как верно.

– Уйти на покой в Родню, Найнив, – мягко сказала Эгвейн. – Таким образом, и Родня будет связана с Башней. Разумеется, они будут жить по-своему, по своему Правилу, но должны будут признать свой Объединяющий Круг подчиненным если не Совету, то Амерлин, а также то, что женщины Родни стоят ниже сестер. Я намерена сделать их частью Башни, а не отпустить идти своим путем. Но, думаю, они согласятся.

Найнив снова кивнула, уже обрадованно, но ее улыбка исчезла, когда до нее дошла суть сказанного.

– Но!.. – захлебываясь от негодования, заговорила она. – У Родни же старшинство по возрасту! Ты хочешь, чтобы сестры подчинялись женщинам, которые даже Принятыми не стали!

– Бывшие сестры, Найнив. – Эгвейн потрогала кольцо Великого Змея на своей правой руке и слабо вздохнула. – Даже те из Родни, кто заслужил кольцо, не будут его носить. Так что и нам от него придется отказаться. Мы будем женщинами из Родни, Найнив, а совсем не Айз Седай, – она говорила так, словно уже предчувствовала тот далекий день, ту далекую потерю, но отвела руку от кольца и глубоко вздохнула. – Итак. Есть еще что-нибудь? У меня впереди долгая ночь, и мне бы хотелось немного поспать по-настоящему, прежде чем вновь встретиться с Восседающими.

Нахмурясь, Найнив крепко сжала одну руку в кулак, прикрыв другой кольца, но, судя по виду, она готова была отказаться от споров о Родне. На время.

– Тебя все так же донимают головные боли? Если массаж той женщины тебе не помогает, может, отказаться от него?

– Массаж Халимы – это просто чудо, Найнив. Без нее я бы и уснуть не могла. Итак, что... – она умолкла, глядя на двери тронного зала, и Илэйн обернулась.

В дверях стоял и заглядывал в зал мужчина – с виду мускулистый, с редкими седыми прядками в темно-рыжих волосах, не уступавший ростом айильцам, хотя ни один айилец не надел бы такую синюю куртку с высоким воротом, какая была на нем. Его суровое лицо казалось почему-то знакомым. Заметив, что женщины на него смотрят, незнакомец повернулся и убежал, скрывшись в коридоре.

Пару мгновений Илэйн изумленно хлопала глазами. Это не просто случайный сон, этот мужчина нарочно появился в Тел’аран’риоде, иначе он бы уже исчез, но девушка все еще слышала громкий стук его каблуков по плитам пола. Или он способен ходить по снам – дар для мужчин крайне редкий, как утверждают Хранительницы Мудрости, – или у него есть свой тер’ангриал.

Вскочив на ноги, Илэйн бросилась за незнакомцем, но, как ни быстра она была, Эгвейн ее опередила. Только что она была позади – и вот уже стоит на пороге тронного зала, всматриваясь вслед убежавшему мужчине. Илэйн попыталась представить себе, что находится возле Эгвейн и через миг там и оказалась. В коридоре было тихо и пусто, только трепетали стоячие светильники, сундуки и гобелены.

– Как он это сделал? – спросила, подбежав, Найнив. Она высоко, до колен, подобрала юбки, и оказалось, что у нее чулки – шелковые, да к тому же красные! Когда Найнив заметила, что Илэйн смотрит на ее чулки, она торопливо опустила юбки и всмотрелась в коридор.

– Куда он пошел? Он же мог все слышать! Ты его не узнала? Кого-то он мне напоминает, только вот кого?

– Ранда, – сказала Эгвейн. – Так бы мог выглядеть Рандов дядя.

Ну да, конечно, подумала Илэйн. Если бы у Ранда был злой дядя.

С дальнего конца тронного зала эхом докатился металлический щелчок. Дверь, что вела в гардеробную позади возвышения, вдруг закрылась. В Тел’аран’риоде двери бывали либо открыты, либо закрыты, либо – очень редко – полуоткрыты; они никогда не захлопывались.

– Свет! – пробормотала Найнив. – Сколько народу нас подслушивало? Не говоря уже о том, кто и почему?

– Кто бы они ни были, – сдержанно откликнулась Эгвейн, – они, по-видимому, не знают Тел’аран’риода так, как мы. Это не друзья, можно ручаться, иначе не стали бы подслушивать. И думаю, друг другу они тоже вряд ли друзья, иначе зачем подслушивать в разных концах зала? На мужчине была шайнарская куртка. В моей армии есть шайнарцы, но вы обе знаете их всех. На Ранда никто не похож.

Найнив хмыкнула.

– Ну, кто бы он ни был, слишком уж много народу по углам слушает. Вот что я думаю. А теперь я хочу обратно, в свое тело, и мне останется тревожиться только о шпионах и отравленных кинжалах.

Шайнарцы, мелькнула в голове Илэйн мысль. Пограничные Земли. Порубежники. Как это у нее из памяти вылетело? М-да, наверное, виной тому действие корня вилочника.

– Есть еще кое-что, – вслух сказала Илэйн, не слишком громко и надеясь, что голос разнесется недалеко. Она пересказала новость Дайлин о Порубежниках в Браймском Лесу, присовокупив еще и переписку мастера Норри, одновременно стараясь глядеть сразу в оба конца коридора, а заодно и в тронный зал. Ей не хотелось, чтобы еще какой-нибудь шпион застал их врасплох. – Думаю, в Браймском Лесу – правители Пограничных Земель, – таким выводом закончила она изложение новостей. – Все четверо.

– Ранд, – еле слышно произнесла Эгвейн с раздражением. – Даже когда его не найти, он все осложняет. У вас есть какие-нибудь идеи... они явились предложить ему верность или попытаться передать его Элайде? Иной причины я не могу придумать – с чего бы еще им проделывать марш в тысячу лиг? Да они сейчас, наверное, уже кожу от сапог варят! Вы вообще представляете, как тяжело снабжать армию в походе?

– Думаю, мы сумеем узнать, – сказала Илэйн. – Почему, я имею в виду. И в то же самое время... Эгвейн, ты подала мне замечательную идею. – Она не удержалась от улыбки. Хоть что-то хорошее за сегодняшний день. – Думаю, я смогу их использовать для того, чтобы наверняка получить Львиный Трон.

* * *

Асне, рассматривая высокие пяльцы, испустила вздох, превратившийся в зевок. Лампы то и дело мигали, и вышивать при таком свете было сущим наказанием, но птицы получались кривобокими вовсе не поэтому. Ей хотелось в кровать, а вышивание она ни в грош не ставила. Но она обязана бодрствовать, и занятие вышивкой – единственный способ избежать разговора с Чесмал. Вернее, того, что Чесмал называет разговором. Самоуверенная и заносчивая Желтая, сидевшая в другом конце комнаты, не отрывалась от своей работы; Чесмал считала, что если кто-то взял в руки иголку, то должен испытывать не меньшую увлеченность, чем она сама. С другой стороны, знала Асне, стоит только встать со стула, как Чесмал примется пичкать ее россказнями, интересными лишь ей самой. За месяцы, прошедшие после исчезновения Могидин, Асне по меньшей мере раз двадцать выслушала историю о том, как Чесмал участвовала в допросе Тамры Оспении, а уж о том, как Чесмал склонила Красных к убийству Сайрин Вайю прежде, чем Сайрин успела отдать приказ о ее аресте, – наверняка и все сто раз! Поверить Чесмал, она одной левой спасала Черную Айя! Дай только ей возможность, еще и не того наслушаешься. Подобные разговоры были не просто скучны, они были опасны. Смертельно опасны, если о них прознает Высший Совет. Поэтому Асне сдержала очередной зевок, поглядела, прищурившись, на свои труды и снова воткнула иголку в туго натянутое полотно. Возможно, если сделать иволгу покрупнее, удастся как-нибудь подровнять крылья.

Щелкнула дверная задвижка, и обе вскинули головы. Слуги знали, что их нельзя беспокоить, к тому же все давно должны были спать. Асне обняла саидар, готовя плетение, которое испепелит незваного гостя, свечение окружило и Чесмал. Если в эту дверь войдет кто-то непрошеный, он горько об этом пожалеет – пока будет умирать.

В комнату вошла Элдрит, с перчатками в руке, в темном плаще на плечах. Платье пухлой Коричневой сестры тоже было темным, без всяких вышивок и украшений. Асне терпеть не могла носить простые шерстяные платья, но им нужно держаться тише воды, ниже травы. А вот Элдрит скучная серая одежда подходит в самый раз.

При виде Асне и Чесмал Элдрит остановилась, заморгала, на круглом лице ее отразилось секундное замешательство.

– О-ой, – промолвила она. – Это я. А вы думали, кто?

Бросив перчатки на маленький столик у двери, Элдрит вдруг нахмурилась – вспомнила, что не сняла плащ, поднимаясь наверх. Она осторожно расстегнула серебряную брошь на шее и небрежно скинула плащ на стул.

Свечение саидар вокруг Чесмал погасло, она отодвинула пяльцы и встала. Из-за строгого выражения лица Чесмал казалась еще выше ростом, а она и так была немаленькой. Судя по ярким разноцветным цветкам на ее пяльцах, вышивала она весенний сад.

– Где ты была? – требовательно спросила Чесмал. Элдрит – выше них по положению, кроме того, и Могидин оставила ее за старшую, но в последнее время Чесмал вспоминала об этом все реже. – Ты должна была вернуться еще днем, а уже прошло полночи!

– Я потеряла ощущение времени, Чесмал, – рассеянно ответила Элдрит, пребывая, по-видимому, в глубокой задумчивости. – Давно я не была в Кэймлине, очень давно. Внутренний Город очарователен, и я великолепно пообедала в гостинице, которую помнила. Хотя, должна сказать, тогда там было куда меньше сестер. Но ни одна меня не узнала. – Она устремила взгляд на брошь, словно гадая, откуда та взялась, потом спрятала ее в кошель на поясе.

– Ты потеряла ощущение времени, – тускло промолвила Чесмал, сплетая пальцы на поясе. Возможно, чтобы удержать руки подальше от горла Элдрит. Глаза ее гневно сверкнули. – Ощущение времени.

Элдрит заморгала, словно бы удивляясь, что обращаются к ней.

– А-а! Вы боялись, что меня опять нашел Кеннит? Уверяю вас, после Самары я достаточно надежно изолировала узы.

Иногда Асне гадала, насколько эта рассеянность Элдрит является настоящей. Нельзя прожить так долго, если совершенно не замечать окружающего мира. С другой стороны, она бывала столь рассеянна, что, пока они не добрались до Самары, маскировка уз слетала не раз и не два – достаточно для того, чтобы Страж Элдрит выследил ее. Послушные приказам Могидин, которая перед уходом велела дожидаться ее возвращения, они скрывались во время беспорядков, выжидали, пока толпы прихвостней так называемого Пророка откатятся на юг в Амадицию, и оставались в мерзком разрушенном городке даже после того, как Асне начала убеждать всех, что Могидин их бросила. При воспоминании о тех днях она скривила губы. Последней каплей, подтолкнувшей их к решению покинуть Самару, стало появление в городке Кеннита, Стража Элдрит: тот был уверен, что она – убийца, наполовину убежден, что она – Черная Айя, и полон решимости убить ее, невзирая на последствия. Неудивительно, что Элдрит не захотела испытать эти последствия на себе и не позволила никому убить своего Стража. Единственным выходом стало бегство. И именно Элдрит указала на Кэймлин, как на единственную для них надежду.

– Ты что-нибудь узнала, Элдрит? – вежливо поинтересовалась Асне. Чесмал – дура. Каким бы разодранным не казался сейчас мир, дела еще пойдут на лад. Так или иначе.

– Что? А-а. Только то, что перечный соус не так хорош, как мне помнилось. Разумеется, то было пятьдесят лет назад.

Асне подавила вздох. Возможно, в конце концов, и настало время случиться с Элдрит несчастному случаю.

Дверь открылась, и в комнату проскользнула Тимэйл, так тихо, что застала их врасплох. Тщедушная Серая сестра с лисьим личиком набросила на себя халат с вышитыми на плечах львами, но тот распахнулся спереди, открыв шелковую кремового цвета ночную сорочку, которая облегала тело прямо-таки неприлично. На ладони Тимейл висел браслет, составленный из перекрученных стеклянных колец. Кольца казались стеклянными и на ощупь были таковыми, но на них не оставил бы следа даже молот.

– Ты была в Тел’аран’риоде, – сказала Элдрит, нахмурясь и глядя на тер’ангриал. Впрочем, говорила она без нажима.

Они все побаивались Тимэйл, с того дня, когда Могидин заставила всех смотреть, как та мучила Лиандрин. Асне потеряла счет, как часто сама убивала или пытала кого-то за сто тридцать с лишним лет со времени получения шали, но ей редко доводилось видеть человека столь... исступленного, как Тимэйл. Наблюдая за Тимэйл и делая вид, что не смотрит на нее, Чесмал как будто не замечала того, что нервно облизывает губы. Асне и сама быстро прикусила язычок, надеясь, что никто не увидел. Элдрит уж точно не заметила.

– Мы же договорились не использовать их, – сказала Элдрит чуть ли не с мольбой в голосе. – Уверена, это Найнив ранила Могидин, а если она одолела в Тел’аран’риоде одну из Отрекшихся, то какие против нее шансы у нас? – Повернувшись к остальным, она попыталась сделать выговор, но голос ее прозвучал просто сварливо: – Вы двое знали об этом?

Чесмал встретила пристальный взгляд Элдрит с негодованием, а Асне приняла вид изумленной невинности. Они знали, но кто решился бы встать на пути Тимэйл? Сама Элдрит, будь она тут, осмелилась бы в лучшем случае возразить для виду, и не более того, Асне в этом не сомневалась.

Тимэйл хорошо знала, какие чувства внушает другимЧерным сестрам. Ей бы, понурив голову, выслушать выговор Элдрит, как бы жалко тот ни звучал, и извиниться за поступок, совершенный без позволения. Но она улыбнулась, правда, улыбка эта не отразилась в ее глазах – больших, темных и чересчур блестящих.

– Ты была права, Элдрит. Права, что Илэйн явится туда, и права, что с нею будет Найнив. Они были там вместе, и ясно, что обе они находятся во дворце.

– Да, – промолвила Элдрит, слегка смутившись под взглядом Тимэйл. – Хорошо, – и теперь уже она облизнула губы и переступила с ноги на ногу. – Пусть так, но пока мы не поймем, как пробраться к ним, минуя всех этих дичков...

– Элдрит, это они – дички. – Тимэйл уселась в кресло, раскинув руки и ноги, и тон ее стал тверже. Не настолько, чтобы показаться командным, но весьма твердым. – Нас должны беспокоить только три сестры, и от них мы способны избавиться. Мы можем захватить Найнив и, возможно, Илэйн в придачу. – Вдруг она подалась вперед, опершись руками о подлокотники кресла. Невзирая на небрежность одеяния, Тимэйл отнюдь не выглядела сейчас распустехой. Элдрит отшатнулась, как будто Тимэйл толкнула ее взглядом. – Иначе зачем мы здесь, Элдрит? Мы же за этим сюда явились.

Возразить было нечего. За спиною у всех лежала череда неудач – в Тире и в Танчико, – которая могла стоить им жизни, попади они в лапы Высшего Совета. Но все будет иначе, если в покровителях у них – одна из Избранных, а раз Могидин так жаждет заполучить Найнив, то, наверное, и вторую тоже не прочь захватить. Вся закавыка в том, как отыскать эту самую одну из Избранных, чтобы преподнести ей такой дорогой подарок. Похоже, никому в голову не приходило взглянуть на задачу с этой стороны.

– Там были и другие, – продолжила Тимэйл, вновь откинувшись на спинку кресла. Голос ее зазвучал чуть ли не скучно. – Шпионили за нашими двумя Принятыми. Мужчина, который позволил им увидеть себя, и кто-то еще – я не сумела разглядеть. – Тимэйл раздраженно надулась. Во всяком случае, вид у нее сделался надутый – только глаза выдавали. – Пришлось прятаться за колонной, чтобы девчонки меня не заметили. Это должно бы обрадовать тебя, Элдрит. То, что они меня не заметили. Ты довольна?

Элдрит, отвечая, что она довольна, едва ли не заикалась.

Асне позволила себе почувствовать своих четверых Стражей, приблизившихся еще больше. Она перестала маскироваться, когда покинула Самару. Конечно, из них лишь Паул был Приверженцем Тьмы, однако и остальные сделают все, что она им велит, поверят во все, что она скажет. О своих Стражах остальным сестрам говорить нельзя, только в самом крайнем случае, но ей очень хотелось, чтобы под рукой были вооруженные мужчины. Мускулы и сталь очень пригодятся. А если дела пойдут хуже некуда, то она всегда может вытащить на свет длинный желобчатый жезл, который припрятала Могидин – но не так хорошо, как полагала.

* * *

В окна гостиной пробивался серый предутренний свет. Обычно в столь ранний час леди Шиайн еще лежала в постели, но сегодня она была на ногах и одета еще затемно. Леди Шиайн – теперь она думала о себе именно так. Мили Скейн, дочь седельника, была почти забыта. Она и впрямь во всех отношениях сделалась леди Шиайн Авархин, каковой и называлась многие годы. Лорд Виллим Авархин разорился и вынужден был поселиться в ветхом фермерском доме, будучи не в состоянии наскрести денег даже на ремонт развалюхи. И вместе с единственной дочерью, последней в угасающем роду, так и жил в деревенской глуши, скрывшись от всех знакомых, но не от нужды, а теперь и он, и его дочь – всего лишь кости, закопанные в лесу близ той самой халупы, и отныне она была леди Шиайн. И если этот высокий, каменный, хорошо обставленный дом и не тянул на звание особняка благородной дамы, то вполне мог принадлежать преуспевающей купчихе. Когда-то и принадлежал, и хозяйка его тоже давным-давно мертва – после того, как отписала богатства своей «наследнице». Мебель была превосходной, ковры – дорогими, гобелены и даже обивка шиты золотом; обогревавшее дом пламя гудело в широком камине из мрамора с голубыми прожилками. На гладкой некогда стене над дверями леди Шиайн распорядилась вырезать эмблемы в виде Сердца и Руки – герба Дома Авархин.

– Еще вина, девочка, – резко сказала Шиайн. Фалион торопливо налила из высокогорлого серебряного кувшина в кубок горячего, приправленного пряностями вина и поспешила к ней. Фалион весьма шла ливрея служанки с Красным Сердцем и Золотой Рукой на груди. На лице ее застыло бесстрастное выражение. Потом Фалион поставила кувшин на высокий комод и заняла свое место возле двери.

– Опасную игру ты затеяла, – сказала Мариллин Гемалфин, зажав свой кубок между ладонями. Тощая, кожа да кости, с тусклыми светло-каштановыми волосами, Коричневая сестра внешне мало напоминала Айз Седай. К ее узкому лицу и широкому носу больше подошла бы ливрея Фалион, а не синее платье из тонкой шерсти, которое было под стать какой-нибудь купчихе средней руки. – Знаю, каким-то образом она отрезана щитом, но когда она вновь сможет направлять Силу, то все тебе припомнит. Ты у нее волком взвоешь. – Ее тонкие губы скривились в невеселой улыбке. – Если она тебе позволит взвыть.

– Так распорядился поступить с ней Моридин, – ответила Шиайн. – Она провалила все дело в Эбу Дар, и он приказал наказать ее. Подробностей не знаю и знать не желаю, но если Моридин захочет, чтобы ее носом в грязь сунули, то я затолкаю ее так глубоко, что она еще год грязью дышать будет. Или ты думаешь, я ослушаюсь кого-то из Избранных? – Шиайн едва удалось скрыть дрожь, охватившую ее при одной мысли о подобном. Мариллин поднесла кубок ко рту, пряча лицо, но глаза ее сузились. – А что ты скажешь, Фалион? – спросила Шиайн. – Хочешь, чтобы я попросила Моридина убрать тебя? Он мог бы найти для тебя что-нибудь менее обременительное.

Мулы тоже могли бы соловьями петь.

Фалион не замешкалась ни на миг. Она присела в реверансе, склонив голову и держа спину прямо, как образцовая служанка; лицо ее побледнело больше прежнего.

– Нет, госпожа, – торопливо промолвила она. – Я довольна своим положением, госпожа.

– Вот видишь? – сказала Шиайн другой Айз Седай. Она очень сомневалась, что Фалион хоть капельку довольна, но та с готовностью примет что угодно, лишь бы не навлечь на себя неудовольствие Моридина. По той же самой причине Шиайн будет править ею очень суровой рукой. Никогда не знаешь, что станет известно одному из Избранных и что он как истолкует. И хоть сама Шиайн полагала, что собственная ее неудача похоронена глубоко-глубоко, но рисковать бы не стала. – Когда она сможет вновь направлять, Мариллин, не все время ей придется быть служанкой. – Во всяком случае, Моридин сказал Шиайн, что она, если захочет, может убить Фалион. И убьет, если это положение станет ее слишком раздражать. Моридин сказал, что если Шиайн захочет, то может убить обеих сестер.

– Может, так и будет, – мрачно заметила Мариллин. Она покосилась на Фалион и поморщилась. – Итак, Могидин дала мне инструкции, чтобы я предложила тебе посильную помощь. Но сразу скажу, что я не хочу переступать порог Королевского дворца. По мне, в городе чересчур много сестер, но дворец вдобавок набит дичками. Я и десяти шагов не пройду – кто-нибудь сразу поймет, кто я такая.

Вздохнув, Шиайн откинулась на спинку и скрестила ноги, лениво качая обутой в мягкую туфлю ногой. Почему люди думают, что тебе известно меньше, чем им? В мире полным-полно дураков!

– Могидин приказала тебе подчиняться мне, Мариллин. Я это знаю, потому что мне сказал Моридин. Прямо он этого не говорил, но думаю, если он щелкнет пальцами, Могидин запрыгает. – Говорить так об Избранной опасно, но во избежание недоразумений Шиайн должна все расставить по местам: – Не желаешь еще раз сказать мне, чего ты делать не хочешь?

Узколицая Айз Седай облизнула губы, снова бросила взгляд на Фалион. Неужели она опасается, что все может окончиться вот так же? По правде говоря, Шиайн, не раздумывая, обменяла бы Фалион на настоящую горничную, которая знает, как себя вести с леди. Конечно, если она вдобавок будет способна выполнять и некоторые особые поручения. Более вероятно, что, когда Шиайн осуществит свои планы, они обе умрут. Шиайн не любила оставлять ненужных свидетелей, а значит – концы в воду.

– Я не обманывала тебя, – медленно промолвила Мариллин. – Я и в самом деле десяти шагов не пройду. Но во дворце уже есть одна женщина. Она может сделать то, что тебе нужно. Хотя, чтобы с ней связаться, понадобится время.

– Только, Мариллин, постарайся, чтобы это заняло не слишком много времени.

Ну вот. Одна из сестер во дворце – Черная Айя, так? Чтобы сделать то, что нужно Шиайн, та женщина должна быть Айз Седай, а не просто Приспешницей Темного.

Дверь открылась, в комнату вопросительно заглянул Муреллин, его массивная мускулистая фигура заполнила почти весь проем. Позади него Шиайн разглядела еще одного мужчину. Когда она кивнула, Муреллин отступил в сторону, знаком пригласил Даведа Ханлона войти и закрыл за ним дверь. Ханлон был закутан в темный плащ, но, выпростав руку, он змеиным движением ухватил Фалион за округлость пониже спины. Она злобно покосилась на него, но не отстранилась. Ханлон был частью ее наказания. Тем не менее у Шиайн не было ни малейшего желания наблюдать, как он забавляется с женщиной.

– Успеешь еще, – бросила ему Шиайн. – Все прошло удачно?

Широкая ухмылка рассекла его лицо, напоминавшее топор.

– Конечно, как я и планировал, – он откинул полу плаща, демонстрируя золотые банты своего ранга на красном мундире. – Ты говоришь с капитаном Личной Охраны Королевы.

Глава 11 ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ВАЖНОМ

Ранд, не глядя, шагнул через переходные врата в большую сумрачную комнату. Пошатнулся от напряжения, с которым, удерживая плетение, боролся с саидин; его тошнило, хотелось сложиться вдвое и вывернуться наизнанку. Держаться прямо стоило немалых усилий. Маленькие окошки, прорезанные высоко в одной стене, были закрыты, но в щели ставней пробивался свет, которого хватало для обостренного Силой зрения Ранда. Комната была загромождена мебелью, местами прикрытой чехлами или просто кусками ткани, кругом стояли разнообразные бочки, в каких хранят глиняную посуду, всевозможных размеров и форм сундуки, коробки, ящики и всякая всячина. Свободными оставались разве что проходы между ними, в шаг или два шириной. Ранд был уверен, что не встретит здесь слуг. На самых верхних этажах Королевского дворца имелось несколько подобных кладовок, смахивавших на чердаки огромных деревенских домов и почти таких же заброшенных. Кроме того, он ведь, в конце концов, та’верен. Очень хорошо, что тут никого не случилось, когда открывались врата. Одна их сторона срезала уголок пустого сундука, обитого потрескавшейся и подгнившей кожей, а вторая оставила гладкий как стекло срез вдоль длинного инкрустированного стола, уставленного вазами и деревянными ящичками. Наверное, век или два тому назад за этим столом обедала какая-то из королев Андора.

Век или два, громко рассмеялся у него в голове Льюс Тэрин. Очень давно. Во имя любви Света, отпусти же! Это же сущая Бездна Рока! Голос становился все тише и тише, исчезая в укромных уголках разума Ранда.

На этот раз у Ранда имелись свои причины прислушиваться к жалобам Льюса Тэрина. Он поспешил махнуть рукой Мин, стоявшей по ту сторону врат на лесной поляне, приглашая ее за собой, а когда она шагнула в комнату, сразу отпустил саидин. В тот же миг врата свернулись в тоненькую вертикальную щель и исчезли. К огромному облегчению, вместе с саидин пропала и тошнота. Голова по-прежнему немного кружилась, но он уже не чувствовал себя так, словно в любой момент его вырвет, или он свалится с ног, или и то и другое разом. Но ощущение мерзостности осталось, порча Темного просачивалась из плетений, которые он закрепил вокруг себя. Перекинув лямку кожаной котомки с одного плеча на другое, Ранд постарался одновременно незаметно отереть рукавом пот с лица. Но он напрасно беспокоился, что Мин заметит испарину.

Первым же шагом ее синие сапоги на каблуках потревожили пыль на полу, на втором шагу пыль взвилась клубами в воздух. Девушка еле успела вытащить из рукава кружевной платочек и расчихалась вовсю. Жаль, что она не захотела остаться в платье. Рукава и отвороты ее синей куртки украшали вышитые белые цветочки, а ноги тесно облегали штаны, оттенком чуть посветлее куртки. За пояс Мин были заткнуты ярко-синие, с желтой вышивкой перчатки для верховой езды; плащ, заколотый золотой фибулой в виде розы, по краю украшали вышитые завитки; в подобном костюме она могла появиться здесь и более привычным способом, но, несомненно, незамеченной она не останется. Сам же Ранд обрядился в грубую темно-коричневую шерстяную одежду, какую мог бы носить любой работник. В большинстве мест, где они побывали за последние несколько дней, он как можно шумнее заявлял о своем появлении; но на сей раз хотел уйти не просто раньше, чем кто-то узнает о том, что он тут был, – о его визите вообще должны были знать всего несколько человек.

– Чего ты ухмыляешься и ухо чешешь, как телепень какой? – спросила Мин, засовывая платочек обратно в рукав. В ее больших темных глазах плескалось подозрение.

– Просто думаю, какая ты красивая, – негромко сказал Ранд. Она и в самом деле была красива. Всякий раз, как он глядел на нее, он думал об этом. А еще чувствовал угрызения совести из-за того, что не смог настоять на своем и отправить ее в безопасное место.

Мин глубоко вздохнула и тут же чихнула снова, не успев даже прикрыться ладошкой, а потом посмотрела на Ранда сердито, словно он был в том виноват.

– Ради тебя, Ранд ал’Тор, я бросила свою лошадь. Ради тебя я завила волосы. Ради тебя я отказалась от своей жизни! А от штанов и куртки не откажусь! Кроме того, здесь почти никто не видел меня в платье, я сразу переодевалась. Сам знаешь, твоя задумка не сработает, пока меня не узнают. А тебе и всяко не прикинуться, будто ты забрел с улицы, с такой-то физиономией.

Ранд машинально провел рукой по челюсти, ощупывая лицо, но вовсе не это лицо видела Мин. Любой сейчас, глядя на него, увидел бы мужчину на несколько дюймов ниже и на несколько лет старше Ранда ал’Тора, с черными прямыми волосами, тусклыми карими глазами и носом картошкой, «украшенным» бородавкой. Только прикосновение способно проникнуть через Маску Зеркал. Даже Аша’ману не увидеть его истинного лица, поскольку плетения инвертированы. Хотя, окажись во дворце Аша’ман, это означало бы, что план Ранда куда неудачнее, чем он предполагал. Этот визит не может, не должен привести к новым смертям. Так или иначе Мин права: человеку с таким лицом вряд ли позволили бы войти в Королевский дворец Андора без провожатых.

– Главное – закончить тут дела. А потом мы по-быстрому смоемся, – сказал Ранд. – Пока кто-нибудь не успеет додуматься, что раз ты здесь, то и я, наверное, где-то поблизости.

– Ранд... – промолвила Мин тихим голосом, и он настороженно оглядел ее. Она положила руку ему на грудь и подняла очень серьезный взор. – Ранд, тебе обязательно нужно повидаться с Илэйн. И с Авиендой. Ты же знаешь, она наверняка тоже здесь. Если ты...

Он покачал головой и тотчас же пожалел об этом. Все-таки головокружение еще не совсем прошло.

– Нет! – коротко сказал Ранд. О Свет! Что бы ни говорила Мин, он не мог поверить, что Илэйн и Авиенда обе его любят. И не мог поверить, что Мин этот факт не огорчает, – если они действительно его любят. Женщины, конечно, существа странные, но не настолько же! У Илэйн и у Авиенды есть причины ненавидеть его, а вовсе не любить, и Илэйн, по крайней мере, сама все прояснила. И что хуже всего, он был влюблен в обеих, так же, как и в Мин! Он должен быть твердым как сталь, но боялся, что разлетится вдребезги, если окажется вдруг сразу перед всеми тремя. – Мы отыщем Найнив и Мэта и уйдем, так быстро, как сумеем. – Она открыла рот, но он не дал ей заговорить. – Не спорь со мной, Мин. На споры нет времени!

Склонив голову набок, Мин легко улыбнулась.

– Когда это я с тобой спорила? Разве я не делала всегда то, что ты мне говорил? – И как будто этой лжи было мало, она прибавила: – Я хотела сказать, если ты торопишься, так зачем нам весь день стоять в этой пыльной кладовке? – И девушка опять чихнула, как будто подчеркивая свои слова.

Мин, даже одетая по-мужски, привлекла бы к себе меньше внимания, поэтому из кладовки первой голову высунула она. По-видимому, это помещение было еще не совсем предано забвению; массивные дверные петли почти не скрипели. Быстро окинув взглядом оба конца коридора, девушка выскочила за порог и жестом позвала за собой Ранда. Та’верен или нет, но он облегченно вздохнул, обнаружив, что длинный коридор пуст. Даже самый тупой слуга невольно озадачился бы, увидев, как из кладовой вываливается столь колоритная парочка. Впрочем, им наверняка встретятся люди, и скоро. В андорском Королевском дворце было не так много слуг, как в Солнечном дворце или в Тирской Твердыне, но их тут насчитывалось несколько сотен – ведь дворец-то немаленький. Шагая рядом с Мин, Ранд старался идти неуклюже, волочил ноги и глазел по сторонам на цветастые гобелены, резные стенные панели и блестящие полированные буфеты. Здесь, наверху, они были не столь изысканны и великолепны, как внизу, но простой работяга от такой роскоши все равно обалдел бы.

– Нам нужно поскорее выбраться на нижний этаж, – пробормотал Ранд. На виду по-прежнему никого не было, но за ближайшим углом могло обнаружиться с десяток человек. – Не забудь, у первого попавшегося слуги спроси, где найти Найнив и Мэта. Лишних слов не надо, только если потребуются объяснения.

– Ну, спасибо, что напомнил, Ранд. Знала, что из головы что-то вылетело, но вот что, и вообразить не могла. – Ее мимолетная улыбка была чересчур натянутой, и она что-то проворчала себе под нос.

Ранд вздохнул. Дело важное, а ей бы в игры играть, и если он позволит, она вновь возьмется за свое. Впрочем, у самой Мин была иная точка зрения. Иногда ее представления о том, что важно, а что нет, очень отличались от его мнения. В корне отличались. За нею нужен глаз да глаз.

– Ба, госпожа Фаршав! – раздался позади женский голос. – Это ведь госпожа Фаршав, верно?

Ранд резко развернулся, котомка мотнулась и тяжело стукнула его по спине. На Мин ошеломленно смотрела пухлая женщина – наверное, последний человек, не считая Илэйн и Авиенду, которого Ранд хотел встретить. Гадая, почему на ней красный плащ-табар с эмблемой Белого Льва, он ссутулился, спрятал глаза. Простой рабочий, у которого есть своя работа. На такого не стоит глядеть дважды.

– Госпожа Харфор? – воскликнула Мин, лучась от радости. – Да, это я. Вот вы тот самый человек, которого я ищу. Боюсь, я заблудилась. Не могли бы вы подсказать, где найти Найнив ал’Мира? И Мэта Коутона? Этот парень должен Найнив кое-что передать.

Главная горничная слегка нахмурилась, глядя на Ранда, потом вновь обратила внимание на Мин. Окинув взглядом ее наряд, она подняла бровь – может, пыль заметила? – однако ничего на этот счет не сказала.

– Мэт Коутон? По-моему, я такого не знаю. Если только он не из новых слуг или гвардейцев… – с сомнением добавила она. – А что до Найнив Седай, то она крайне занята. Полагаю, ничего страшного, если я возьму, что нужно передать, и оставлю у нее в комнате.

Ранд вскинулся. Найнив Седай? Почему остальные – настоящие Айз Седай – до сих пор позволяют ей корчить из себя невесть кого? И Мэта здесь нет? И, видно, никогда и не было. В голове вихрем закружились разноцветные пятна, какая-то картинка, которую не удалось разглядеть. Миг, и цветовой вихрь исчез, но Ранд пошатнулся. Госпожа Харфор вновь бросила на него хмурый взор и хмыкнула. Вероятно, подумала, что он под хмельком.

Мин тоже нахмурилась, но задумчиво, постукивая пальцем по подбородку, но длилось ее раздумье лишь пару мгновений.

– Наверное, Найнив... Седай захочет повидать его. – Запинка была почти незаметна. – Госпожа Харфор, вы можете проводить его в ее покои? Мне до отъезда поручили еще кое-что сделать. А ты, Нули, веди себя как следует и делай, что велено. Он хороший малый.

Ранд открыл было рот, но не успел и слова вымолвить, как Мин, чуть ли не бегом, помчалась по коридору. Плащ развевался за спиной, так стремительно она двигалась. Чтоб ей сгореть, она собирается отыскать Илэйн! Она все погубит!

Планы твои рухнули, потому что ты, безумец, хочешь жить. Голос Льюса Тэрина звучал неприятным жарким шепотом. Признай, что ты мертв. Смирись с этим и перестань меня терзать, безумец! Ранд приглушил этот голос до невнятного бормотания, нудного зудения во тьме его головы. Нули? Что еще за имечко такое – Нули?

Госпожа Харфор остолбенело глядела вслед Мин, пока девушка не скрылась за углом, потом одернула, поправляя, ливрею, в чем та совершенно не нуждалась. И повернулась к Ранду. Даже под Маской Зеркал он возвышался над нею чуть ли не на голову, однако Рин Харфор была не из тех женщин, которых может смутить такой пустяк.

– Таким, как ты, Нули, я не доверяю, – произнесла она, еще сильнее нахмурившись, – так что будь осторожен. Будь очень осторожен, если у тебя есть хоть чуточка мозгов.

Придерживая одной рукой лямку котомки, другой Ранд дернул себя за свисавший на лоб чуб.

– Да, госпожа, – сипло пробурчал он. Главная горничная могла узнать его голос. Предполагалось, что, пока они не отыщут Найнив и Мэта, разговаривать со всеми будет Мин. Что, во имя Света, ему делать, если она приволочет Илэйн? А может, и Авиенду. Она же действительно должна тоже быть здесь. О Свет! – Прошу прощения, госпожа, но нам бы поспешать. Очень нужно, чтоб я с Найнив повидался поскорее. – Он чуть приподнял висевшую на плече котомку. – Тут что-то важное, оно ей очень надо.

Если он успеет закруглиться с делами к возвращению Мин, есть еще надежда убраться вместе с ней подобру-поздорову и не встретиться с теми двумя.

– Если Найнив Седай сочтет нужным, – ядовито ответила главная горничная, выделив голосом уважительное обращение, которым он пренебрег, – она соблаговолит оставить для тебя весточку. А теперь – ступай за мной и свои замечания держи при себе.

Не дожидаясь ответа, она зашагала вперед с величественным изяществом. В конце концов, что ему оставалось, кроме как делать то, что велели? Насколько Ранд помнил, главная горничная привыкла к тому, чтобы все поступали, как им велено. Нагнав ее широкими шагами, Ранд двинулся было с нею рядом, но успел сделать лишь пару шагов, а потом ее недоуменный взгляд заставил его приотстать – он, дернув себя за чуб, промямлил извинения. Ранд привык сам идти впереди, а не шагать за кем-то следом. Промашка не улучшила его настроения. Не говоря уж о так и не прошедшем головокружении и мерзости порчи. Похоже, в последнее время настроение у него все больше скверное, если только рядом нет Мин.

Ранд прошел за госпожой Харфор совсем немного, и в коридорах начали встречаться слуги в ливреях – они прибирались, вытирали пыль, что-то куда-то несли, и все торопились. Чистая случайность, что они с Мин, вылезая из кладовой, ни с кем не столкнулись. Опять везение та’верена. Когда спустились по узкой лестнице для слуг, устроенной в толще стены, народу стало гораздо больше. И – огромное количество женщин, на которых не было ливрей. Меднокожие доманийки, низенькие светлокожие кайриэнки, женщины с оливковой кожей и темными глазами – отнюдь не андорки. При виде них Ранд сдержанно улыбнулся. Лицо ни одной из них он не назвал бы безвозрастным, а у многих были морщины, которых никогда не встретишь у Айз Седай, но порой, когда он оказывался близко от какой-то из этих женщин, по телу у него пробегали мурашки. Они направляли Силу, или, по крайней мере, обнимали саидар. Госпожа Харфор вела Ранда мимо закрытых дверей, возле которых он тоже ощущал покалывание. За этими дверьми должны были направлять Силу и другие женщины.

– Прошу прощения, госпожа, – произнес он хриплым голосом, присущим Нули. – А сколько во дворце Айз Седай?

– Не твое дело, – отрезала та. Но, покосившись через плечо, вздохнула и смилостивилась: – Думаю, не будет ничего страшного, если узнаешь. Пятеро, считая леди Илэйн и Найнив Седай. – В голосе ее послышалась гордость. – Давно уже так много Айз Седай не просили одновременно о гостеприимстве.

Ранд готов был рассмеяться, но отнюдь не от радости. Пятеро? Нет, это же вместе с Найнив и Илэйн. Три настоящих Айз Седай. Три! Остальные, кто бы они ни были, значения не имеют. А он-то поверил было, что слухи о сотнях Айз Седай, двигающихся с войском к Кэймлину, означают, будто и вправду за Драконом Возрожденным готовы последовать многие. Однако даже его скромные надежды оказались чересчур оптимистичными – он рассчитывал десятка на два. Слухи – это всего лишь слухи. Или же тут какая-то интрига Элайды. О Свет, где же Мэт? Цветное пятно вспыхнуло у него в голове – на миг почудилось, будто это лицо Мэта, – и Ранд споткнулся.

– Если ты, Нули, заявился сюда пьяным, – твердо сказала госпожа Харфор, – ты горько пожалеешь. Я сама об этом позабочусь!

– Да, госпожа, – пробормотал Ранд, дернув за чубчик. Льюс Тэрин разразился в его голове безумным, со всхлипами, смехом. Он должен был сюда прийти – это было просто необходимо, – однако уже начинал жалеть о своем решении.

* * *

Окруженные сиянием саидар, Найнив и Талаан стояли в четырех шагах напротив друг друга, возле камина, где огонь сумел изгнать из воздуха весь холод. А может, мрачно подумала Найнив, ее согрели усилия, которых стоил ей этот урок. Он длился почти час, если верить изысканно украшенным часам на резной каминной полке. Целый час без роздыху направлять Силу – от этого кто угодно согреется. Вообще-то был черед Сарейты вести занятия, но Коричневая сестра улизнула из дворца, оставив записку, что у нее в городе срочное дело. Кареане не пожелала заниматься второй день подряд, а Вандене и вовсе отказывалась учить Морской Народ на том нелепом основании, что обучение Кирстиан и Зарии не оставляет ей времени ни на что другое.

– Вот так, – сказала Найнив, захлестывая потоком Духа и отражая направленное на ее плетение щупальце, которым по-мальчишечьи стройная ученица Морского Народа пыталась ей противостоять. Прибавив мощи в собственный поток, Найнивеще дальше оттеснила плетение девушки и одновременно направила Воздух в три отдельных своих плетения. Одно защекотало Талаан под ребрами через синюю полотняную блузу. Простая уловка, но девушка от неожиданности ойкнула и на миг чуть-чуть ослабила свое объятие Источника, хотя и без того ее наполняла весьма слабая искорка Силы. В тот же миг Найнив прекратила давить первым своим потоком и направила все силы на первоначальную цель. Отгородить Талаан щитом, судя по ощущениям, весьма напоминало битье ладонью по стене – разве что боль отдавалась не в одной ладони, а в равной степени по всему телу, – однако свечение саидар погасло сразу, как только последние два потока Воздуха рывком прижали руки Талаан к бокам и крепко захлестнули колени, примяв ее широкие темные штаны.

Очень хорошо проделано, так могла бы отозваться о своих действиях Найнив. Девушка оказалась весьма сообразительной, очень ловкой в своих плетениях. Кроме того, попытка отгородить щитом кого-то, уже удерживающего Силу, в лучшем случае рискованна, а в худшем тщетна, если только ты не сильнее намного – что иногда бывает, – а Талаан была ей почти ровня, и имевшаяся незначительная разница роли не играла. Потому-то Найнив и расплылась в самодовольной улыбке. Казалось, совсем недавно сестры изумлялись силе Найнив и полагали, что большей силой обладают лишь немногие из Отрекшихся. Однако нынешний уровень Талаан – еще не предел; она ведь так молода, почти подросток. Сколько ей, пятнадцать? А может, и меньше! Одному Свету ведомо, каков ее потенциал. По крайней мере, никто из Ищущих Ветер не упоминал об этом, а спрашивать Найнив не собиралась. Ей вовсе неинтересно знать, насколько сильнее ее станет какая-то девчонка из Морского Народа. Совершенно не интересно.

По узорному зеленому ковру переступили босые ноги, Талаан сделала еще одну тщетную попытку пробить щит, с легкостью установленный Найнив, потом огорченно вздохнула и потупила глаза. Даже когда она успешно следовала указаниям Найнив, девушка вела себя так, словно терпела неудачу, а теперь понурилась уж с таким убитым видом, словно ее удерживали на ногах только плетения Воздуха.

Распустив свои потоки, Найнив оправила шаль и открыла рот, чтобы объяснить Талаан, что именно та сделала неверно. И указать – в очередной раз, – что бесполезно пытаться прорвать щит, если только ты не гораздо сильнее того, кто отгородил тебя им. По-видимому, Морской Народ верит ей с трудом; чтобы убедить их в чем-то, нужно сказать об этом раз десять и продемонстрировать двадцать.

Прежде чем Найнив успела вымолвить хоть слово, заговорила Сенин дин Риал.

– Она использовала твою же силу против тебя, – без обиняков заявила она. – И опять отвлекла внимание. Это же все равно что борьба, девочка. А ведь бороться ты умеешь.

– Попробуй еще раз, – велела Зайда, энергично взмахнув смуглой, покрытой татуировками рукой.

Все стулья в комнате были сдвинуты к стене, хотя освобождать место и не требовалось, и сидевшая в окружении шести Ищущих Ветер Зайда внимательно наблюдала за уроком – в глазах рябило как от буйства красных, желтых, синих одежд, шитых золотой нитью шелков и ярко раскрашенного полотна, так и от блеска золотых сережек, колец в носу и цепочек с медальонами. Так эти уроки и проходили: одна из двух учениц работала – или же место ученицы, как слыхала Найнив, заставляли занимать Мерилилль, если только не она сама вела урок, – а Зайда и группа Ищущих Ветер наблюдали. Госпожа Волн, разумеется, не обладала способностью направлять Силу, но присутствовала всегда, и никто из Ищущих Ветер не снисходил до личного участия в уроке. О, никогда.

По мнению Найнив, сегодняшняя группа была весьма необычной, если принимать во внимание приверженность Морского Народа своей иерархии. Справа от Зайды сидела ее Ищущая Ветер, Шайлин, стройная, сдержанная женщина; ростом чуть ниже Авиенды, она возвышалась над Зайдой. Ее присутствие было уместно, как понимала Найнив, но слева от Зайды расположилась Сенин, и она служила на корабле самого малого у Морского Народа класса, причем ее корабль принадлежал к числу самых маленьких. Конечно, закаленная, повидавшая виды женщина, с морщинистым лицом и густо припорошенными сединой волосами, в прошлом носила не шесть сережек в ушах, а куда больше, как и золотых медальонов на пересекавшей левую щеку цепочке. Сенин была Ищущей Ветер при Госпоже Кораблей до того, как на этот пост избрали Несту дин Реас, но по их закону после смерти Госпожи Кораблей или Госпожи Волн служившая при ней Ищущая Ветер начинала свою службу сызнова, с самого низшего уровня. Впрочем, Найнив была уверена, что в присутствии Сенин крылось нечто большее, чем уважение к прежнему ее положению. Райнин, молодая женщина с румяными и круглыми, как яблоки, щечками, также служившая на одном из малых кораблей, сидела возле Сенин, а каменнолицая, с непроницаемыми глазами Курин черным изваянием застыла рядом с Шайлин. По краям оказались Кайре и Тебрейлле, а они были Ищущими Ветер при самих Госпожах Волн, у обеих – по четыре толстых золотых кольца в каждом ухе, а медальонов, пожалуй, не меньше, чем у самой Зайды. Впрочем, возможно, дело было в том, чтобы подальше рассадить надменно смотревших на все вокруг сестер. Они питали друг к дружке столь страстную ненависть, какая возникает лишь между кровными родичами. Наверное, дело именно в этом. Понять Ата’ан Миэйр еще труднее, чем понять мужчин. От такой задачки у женщины ум за разум может зайти.

Ворча под нос, Найнив одернула шаль и сосредоточилась, готовя свои плетения. Ослепительное удовольствие от саидар едва ли могло сравниться с ее недовольством. Попробуй еще, Найнив. Еще разок, Найнив. Давай-ка, Найнив. Хорошо хоть, Ренейле тут нет. Подчас они требовали от Найнив обучения таким вещам, которые она знала не особенно хорошо, – и очень часто таким, которые вообще едва знала, как с неохотой признавалась она себе. В Башне Найнив успела научиться не слишком многому, и стоило ей ныне допустить хоть малейшую оплошку, как Ренейле явно начинала радоваться тому, что заставляет ее попотеть. Остальные тоже заставляли ее попотеть, но, кажется, такого удовольствия не испытывали. В конце-то концов, она устала, ведь целый час прошел! Пропади пропадом Сарейта с невесть каким своим делом!

Найнив ударила вновь, но на сей раз поток Духа Талаан встретил ее плетение намного мягче, чем она ожидала, и ее собственный поток отклонил чужой в сторону дальше, чем она намеревалась. Вдруг шесть плетений Воздуха рванулись от девчонки, устремившись к Найнив, и она быстренько рассекла их Огнем. Отсеченные потоки отскочили к Талаан, и девушка заметно пошатнулась, но, прежде чем они исчезли, возникли еще шесть, куда более стремительных. Найнив полоснула по ним. И ахнула, когда созданное Талаан плетение Духа затрепетало рядом и обернулось вокруг нее, отрезая от саидар. Ее отсекли щитом! Талаан отгородила ее щитом! И еще одно унижение, в довершение всего: потоки Воздуха туго спеленали Найнив по рукам и ногам, смяв юбки. Если в она не так сильно расстраивалась из-за Сарейты, этого никогда не случилось бы.

– Девочка ее одолела, – с удивлением в голосе промолвила Кайре. Никто бы не подумал, что она – мать Талаан, уж больно холодным взглядом она на нее смотрела. Собственный успех, казалось, смутил Талаан, она тотчас же отпустила свои потоки и опустила взор.

– Очень хорошо, Талаан, – сказала Найнив, поскольку больше никто не думал ни похвалить, ни приободрить девушку. И раздраженно стряхнула шаль с плеч, опустив ее на локти. Незачем говорить Талаан, что ей повезло. Да, верно, девочка оказалась проворной, но Найнив не была уверена, что сама сумела бы дольше направлять Силу. Она нынче не в лучшей форме. – Боюсь, на сегодня у меня больше нет времени, так что...

– Попробуй еще раз, – велела Зайда, напряженно подавшись вперед. – Я хочу кое-что посмотреть. – Просто констатация факта – не объяснение, не извинение, ничего подобного. Зайда не объясняла и не извинялась. Она ждала повиновения.

Найнив подумала, не сказать ли ей, что она все равно ничего не увидит, но сразу же отказалась от этой мысли. Ведь в комнате шесть Ищущих Ветер. Двумя днями раньше Найнив уже откровенно высказала свое мнение, и повторения того, что было после, ей не хотелось. И хотя она пыталась думать о происшедшем как о наказании за необдуманные слова, помогало это слабо. Напрасно, ой, напрасно она научила их соединению – на свою, считай, голову.

– Еще один раз, – напряженным голосом промолвила Найнив, повернувшись к Талаан, – а потом мне нужно идти.

На этот раз она была готова к трюку девушки. Направляя, Найнив расторопно встретила плетение Талаан и мягче, а не с прежней жесткостью. Почувствовав слабину, девушка улыбнулась. Думает, теперь Найнив не отвлечь посторонними потоками Воздуха, да? Плетение Талаан начало заворачиваться вокруг ее потоков, и она живо закрутила свои, чтобы поймать чужие. Она будет наготове, когда Талаан использует свои потоки Воздуха. Или, возможно, теперь это будет и не Воздух. Ничего опасного, ведь это тренировка. Только вот поток Духа Талаан не завершил свой оборот, и поток Найнив качнулся мимо, а Талаанов ударил прямо и обхватил Найнив. Опять саидар погас и путы из Воздуха притянули ее руки к бокам, оплели колени.

Найнив осторожно сделала вдох. Надо бы поздравить девушку. Вырваться не удастся. Будь у нее свободна рука, Найнив, неровен час, выдрала бы напрочь свою косу.

– Не отпускай! – приказала Зайда, вставая и подходя к Найнив. Ее алые шелковые шаровары тихонько шуршали над босыми ступнями, у бедра покачивался причудливо завязанный узел красного кушака. Вместе с ней встали Ищущие Ветер и двинулись следом – согласно рангу. Кайре и Тебрейлле с ледяным видом, не замечая друг друга, торопливо заняли места подле Госпожи Волн; Сенин и Райнин отстали от них на шаг.

Талаан послушно удерживала щит на Найнив, а заодно и путы, отчего та превратилась едва ли не в статую. Взбешенную, бурлящую от гнева, как слишком долго кипящий чайник. Найнив не желала изображать сломанную марионетку и идти мелкими шажками. Так что оставалось лишь стоять на месте. Кайре и Тебрейлле разглядывали ее холодно, свысока, Курин – с неизбывным презрением, с каким относилась ко всем, живущим на суше. Ее лицо с каменными глазами не выражало ровным счетом ничего, но очень скоро ее отношение становилось совершенно ясным. Только Райнин выказала капельку сочувствия, улыбнувшись чуть печальной улыбкой.

Зайда спокойно встретила взгляд Найнив. Они были почти одного роста.

– Ученица, ты ее удерживаешь так крепко, как можешь?

Талаан низко поклонилась, согнувшись параллельно полу, коснувшись рукой лба, губ и сердца.

– Как вы приказали, Госпожа Волн, – ответила она почти шепотом.

– Что все это значит? – возмутилась Найнив. – Отпустите меня. Может, вам и сойдет с рук, как вы с Мерилилль обращаетесь, но задумайтесь хоть на минутку...

– Ты говоришь, нет способа пробить этот щит, если только ты не гораздо сильнее, – оборвала ее Зайда. Тон ее был резок, и хотела она не слушать других, а чтобы слышали ее. – Будь на то воля Света, мы проверим, верно ли ты говоришь. Хорошо известно, как у Айз Седай правда крутится, словно деревяшка в водовороте. Ищущие Ветер, образуйте круг. Курин, ты во главе. Если она вырвется, проследите, чтобы никому не причинили вреда. А для стимула... Ученица, приготовься перевернуть ее вверх ногами, когда я досчитаю до пяти. Раз.

Сияние саидар объяло Ищущих Ветер, всех сразу – они соединились. Курин расставила ноги и уперла руки в бедра, словно бы стояла на палубе корабля. Само бесстрастное выражение ее лица говорило как будто о полной убежденности в том, что сейчас вскроются все недомолвки, если не явная ложь. Талаан глубоко вздохнула и впервые встала очень прямо, не отрывая взволнованного взора от Зайды, забыв даже моргать.

Найнив заморгала. Нет! Не могут они так поступить с ней! Опять?!

– Говорю же вам, – промолвила она с большим спокойствием, чем чувствовала, – я никак не могу прорваться за щит. Талаан слишком сильна.

– Два, – промолвила Зайда, сложив руки под грудью и устремив взор на Найнив, как будто и в самом деле видела плетения.

Найнив судорожно толкнулась в щит. С тем же успехом она могла бы двигать каменную стену.

– Послушай меня, За... э-э... Госпожа Кораблей. – Незачем еще больше восстанавливать ее против себя. Уж больно Морской Народ привержен к формальным обращениям. И вообще они слишком ко многому относятся чересчур серьезно. – Уверена, Мерилилль что-то да рассказывала вам о щите. Она давала Три Обета. Она-то не может лгать. – Возможно, Эгвейн и права насчет Клятвенного Жезла.

Взгляд Зайды ничуть не изменился, и выражение лица оставалось прежним.

– Три.

– Выслушайте меня, – сказала Найнив, нисколько не заботясь, что в ее голосе слышны нотки отчаяния. Возможно, уже и не нотки. Она толкнулась в щит сильнее, потом навалилась изо всей мочи. Бейся она башкой о валун – эффект был бы тот же. Она тщетно пыталась разорвать обмотавшие ее путы Воздуха, бахрома и болтавшиеся концы шали так и взлетали вокруг нее. Высвободиться из этих пут у нее было столько же шансов, что и прошибить щит, однако она не могла остановиться. Только не это! Второй раз она этого не вынесет! – Вы должны меня выслушать!

– Четыре.

Нет! Нет! Только не это! Неистово Найнив заскреблась в щит. Он был прочен, как камень, но на ощупь походил скорее на стекло, гладкое и скользкое. За ним она ощущала Источник, чуть ли не видела его, все равно что свет и тепло, до которых рукой подать, стоит только голову повернуть. В отчаянии, тяжело дыша, Найнив нащупывала путь в обход гладкой преграды. Край щита был что кольцо, одновременно слишком маленькое, чтобы удержать в руках, и достаточно большое, чтобы закрыть мир, и когда она попыталась проскочить мимо этого края, она вновь оказалась в центре гладкого скользкого кольца. Бесполезно. Она уяснила это давным-давно. Сердце, норовя выскочить из груди, колотилось по ребрам. Тщетно пытаясь успокоиться, она торопливо нашарила путь обратно к краю, ощупала его, не стараясь обойти. Нашлось одно место, где преграда казалась... мягче. Раньше она никогда этого не замечала. Этот мягкий участок – слабый выступ? – казалось, больше ничем не отличался от прочих и мягче был не намного, но она кинулась на него. И вновь обнаружила себя в центре. В бешенстве она бросила в податливый участок всю свою мощь, еще и еще, и ее раз за разом отшвыривало обратно в центр, а она безостановочно кидалась туда. Еще раз. О, Свет! Ну, пожалуйста! Она должна успеть раньше, чем...

Вдруг до Найнив дошло, что до пяти Зайда так и не досчитала. Глотая воздух, словно пробежала десять миль, Найнив глядела перед собой остановившимся взором. Пот катился по лицу, по спине. Капельки сбегали в ложбинку груди, скользили по животу. Колени подкашивались. Госпожа Волн глядела ей прямо в глаза, задумчиво постукивая тонким пальцем по губам. Круг шестерых все так же окутывало сияние, Курин по-прежнему являла собой преисполненную презрения каменную статую, но Зайда не сказала «пять».

– Курин, она и в самом деле старалась изо всех сил, – наконец спросила Госпожа Волн, – или все эти метания и хныканья просто представление?

Найнив попыталась принять возмущенный вид. Она вовсе не хныкала! Или хныкала? Но ее сердитая мина произвела на Зайду не большее впечатление, чем дождик на скалу.

– Она так силилась, Госпожа Волн, – нехотя произнесла Курин, – что унесла бы на спине корабль размером с наш гонщик. – Бездушные черные глаза-камешки по-прежнему источали презрение. Уважения ее, даже самого малого, достойны были лишь те, кто живет в море.

– Освободи ее, Талаан, – распорядилась Зайда. Щит и путы исчезли в тот же миг, когда она повернулась и двинулась обратно к стульям, даже не взглянув больше на Найнив. – Ищущие Ветер, как она уйдет, у меня будет с вами разговор. Найнив Седай, я встречусь с тобой завтра в этот же час.

Разгладив смятые юбки и раздраженно встряхнув шаль, Найнив попыталась обрести хоть немного прежнего достоинства. Это было нелегко, она дрожала от испытанного напряжения и была мокрой от пота. Не могла она хныкать! Найнив старалась не смотреть на женщину, которая отсекла ее щитом. Дважды! Стоит, прикидывается тихоней, уткнувшись взором в ковер. Ха! Найнив вздернула шаль на плечи.

– Завтра черед Сарейты Седай, Госпожа Волн. – Ладно, хоть голос не дрожит. – Я буду занята до...

– Твои уроки гораздо поучительней, чем у других, – сказала Зайда, так и не потрудившись взглянуть на нее. – В этот же час, иначе я пошлю за тобой твоих учениц. Теперь можешь идти. – И прозвучало это так, будто Найнив должна сейчас же уйти.

Переборов себя, Найнив проглотила возражения. Вкус у них оказался горек. Поучительней? Что Зайда хотела этим сказать? Вряд ли ей хочется знать это.

До тех пор пока Найнив не покинет комнату, она остается наставником – Морской Народ строго придерживается своих правил. Найнив, конечно, догадывалась, что на кораблях неподчинение неизбежно приводит к беде, но ей хотелось, чтобы эти женщины поняли: сейчас они – не на корабле. Она остается наставником, а это значит, что она не может просто выйти вон, как бы ей того ни желалось. И, что хуже всего, в их правилах особо говорится о наставниках из сухопутников. Найнив предполагала, что могла бы просто наотрез отказаться иметь с ними дело, но если она хоть на волосок отступит от сделки, эти женщины разнесут весть о нарушенном слове от Тира до Свет знает куда! Весь мир узнает, что Айз Седай не держат данного слова. И как это скажется на положении Айз Седай, лучше даже не задумываться. Кровь и проклятый пепел! Эгвейн была права, чтоб ей сгореть со своей правотой!

– Благодарю вас, Госпожа Волн, что позволили мне обучать вас, – сказала Найнив, кланяясь и касаясь пальцами лба, губ и сердца. Поклон был не очень глубоким, после сегодняшнего они заслуживали лишь короткого кивка. Ну, двух. Надо еще поклониться Ищущим Ветер. – Благодарю вас, Ищущие Ветер, что позволили мне обучать вас.

Сестры, которые когда-нибудь явятся к Ата’ан Миэйр, наверняка взорвутся, узнав, что ученицы могут указывать, чему и когда их учить, и даже приказывать, что делать учителям, когда те не учат. На судах Морского Народа учитель из живущих на суше стоит по рангу выше матросов, но и только. И сестрам не видать толстого кошеля с золотом, которым обычно соблазняют других учителей, дабы те взошли на борт корабля.

Зайда и Ищущие Ветер отреагировали почти так же, как если бы о своем уходе объявил матрос низшего ранга. Онистояли молчаливой кучкой, дожидаясь ее ухода, причем своего нетерпения не скрывали. Лишь Райнин уделила Найнив взгляд. Нетерпеливый взгляд. После всего сказанного и сделанного, она – Ищущая Ветер. Талаан неподвижно стояла на том же месте – покорная босоногая фигурка, глядящая в ковер перед собой.

Высоко вскинув голову и выпрямив спину, Найнив вышла из комнаты, кое-как закутавшись в обрывки своего достоинства. Потные, смятые обрывки. Оказавшись в коридоре, она обеими руками взялась за дверь и захлопнула ее изо всех сил. И осталась довольна грохотом, отдавшимся громким эхом. Если кто-то пожалуется, всегда можно сказать, что дверь выскользнула из рук. Она и в самом деле выскользнула – как только Найнив как следует размахнулась.

Повернувшись, она довольно потерла руки. И вздрогнула, увидев, кто поджидал ее в коридоре.

В простом темно-синем платье, одолженном кем-то из Родни, Аливия на первый взгляд имела вид вполне обыкновенный: женщина чуть выше Найнив, с мелкими морщинками в уголках глаз и белыми нитями седины в золотисто-желтоватых волосах. Но ее синие глаза настойчиво сверкали, как глаза ястреба, увидевшего желанную добычу.

– Госпожа Корли послала меня передать, что хотела бы встретиться с вами за обедом сегодня вечером, – промолвил синеглазый ястреб по-шончански медлительно и протяжно. – Там будут госпожа Каристован, госпожа Армэн и госпожа Джуарде.

– Что ты тут делаешь одна? – спросила Найнив. Как бы ей хотелось уметь, по примеру большинства сестер, узнавать о силе женщины, даже не задумываясь о том. Но увы, и этому научиться у нее не было времени. Возможно, некоторые из Отрекшихся превосходили Авилию, но больше, пожалуй, никто. И она была Шончан. Найнив не отказалась бы увидеть в этом коридоре еще кого-нибудь, кроме них двоих. Даже Лана, которому она приказала держаться подальше от комнаты, где проходят занятия с Морским Народом. Вряд ли он дважды поверит байке, будто она поскользнулась на лестнице. – Тебя же никуда не должны отпускать без провожатых!

Аливия пожала плечами – еле заметно дернула плечом. Несколько дней назад она была глупо улыбающейся размазней, рядом с которой Талаан выглядела бы отчаянным храбрецом. Теперь же она никому не улыбалась заискивающе.

– Все были заняты, и я ушла сама потихоньку. Если вы все время будете стеречь меня, то и доверять не станете, и я никогда не убью сул’дам. – Сказанные обыденным тоном, ее слова прозвучали еще страшнее. – Вам бы стоило узнать меня получше. Те Аша’маны говорят, что они – оружие, и кому, как не мне, знать, что оружие они очень неплохое, но я – лучше.

– Возможно, и так, – резко ответила Найнив, поправляя шаль. – А может, нам известно больше, чем ты полагаешь. – Она была не прочь продемонстрировать этой женщине несколько плетений, которым научилась у Могидин. В том числе и такие, которые все сочли слишком мерзкими, чтобы применять их к кому бы то ни было. За исключением... Но Найнив была совершенно уверена, что Аливия с легкостью ее одолеет. Под напряженным взглядом шончанки ей с трудом удавалось не переминаться с ноги на ногу. – До тех пор – пока! – мы не решим иначе, лучше не попадайся мне на глаза без двух-трех женщин из Родни, а то тебе плохо придется.

– Как скажете, – отозвалась Аливия, ничуть не смутившись. – Какой ответ мне передать госпоже Корли?

– Скажи госпоже Корли, что я вынуждена отклонить ее любезное приглашение. И не забывай, что я тебе говорила!

– Я передам ей, – с явным шончанским выговором ответила Аливия, пропустив предостережение мимо ушей. – Но мне кажется, это было не совсем приглашение. Через час после сумерек, сказала она. Возможно, вам стоит запомнить это. – С легкой понимающей улыбкой она повернулась и ушла, ничуть не торопясь возвращаться к себе.

Найнив глядела в спину удалявшейся женщине сердито, и вовсе не потому, что та не присела в реверансе. Ну, не только поэтому. Жаль, что она не сохранила несколько своих глупых улыбочек – хотя бы для сестер. Покосившись на дверь, за которой остались Ата’ан Миэйр, Найнив подумала, не пойти ли за Аливией, чтобы удостовериться, что та сделает, как ей было велено. Но вместо этого зашагала в противоположную сторону. Не спеша. Будет неприятно, если выглянувшая случайно за дверь женщина из Морского Народа решит, будто Найнив подслушивала, но она вовсе не торопится. Просто ей хочется идти быстро. Вот и все.

Во дворце Найнив не особенно хотелось бы видеть не только Ата’ан Миэйр. Значит, не совсем приглашение? Сумеко Каристован, Чиларес Армэн и Фамелле Джуарде входили в Объединяющий Круг вместе с Реанне Корли. Ужин – всего лишь предлог. Они хотят, верно, побеседовать с нею об Ищущих Ветер. А более конкретно, о взаимоотношениях Айз Седай во дворце и с «дичками»

Морского Народа. Не станут же они порицать ее за неспособность блюсти достоинство Белой Башни. Так далеко они не зайдут – пока, хотя уже довольно близки к укорам. Но за ужином будут звучать острые вопросы и резкие замечания. Причем в такой форме, что она не сможет велеть им замолчать. К тому же Найнив весьма сомневалась, что они вообще послушаются ее приказа. И с них станется самим отыскать ее, если она не придет. Вот и вышли боком благие намерения – зачем было учить их проявлять характер? Ужасная ошибка! Хорошо хоть, не ей одной это расхлебывать, хотя Илэйн как будто избежала худшего. О, как бы ей хотелось заглянуть в будущее и увидеть Родню опять в послушническом белом или в платьях Принятых! С каким удовольствием она посмотрела бы на Ата’ан Миэйр в таком виде, на всех Ищущих Ветер, до последней!

– Найнив! – раздался позади странно приглушенный окрик. С выговором Морского Народа. – Найнив!

Усилием воли удержав руку подальше от косы, Найнив развернулась на каблуках, готовая дать отповедь кому угодно. Сейчас она не наставница, они – не на корабле, и пусть, будь они прокляты, оставят ее в покое!

Перед ней, скользя босыми ступнями по темно-красному мозаичному полу, остановилась Талаан. Девушка, учащенно дыша, озиралась по сторонам, словно опасалась, что к ней кто-то подкрадывается. Всякий раз, как на глаза ей попадался ливрейный слуга, она вздрагивала и умолкала до тех пор, пока не убеждалась, что это и впрямь слуга.

– Могу ли я отправиться в Белую Башню? – еле слышно заговорила Талаан, сжимая руки и приплясывая на месте. – Меня никогда не выберут. Не выберут в жертву, так они говорят. Ведь ей суждено навсегда оставить море. Но я мечтаю стать послушницей! Я буду ужасно скучать по матери, но... Пожалуйста! Вы должны взять меня в Башню. Должны!

От такого натиска Найнив заморгала. Многие женщины мечтали стать Айз Седай, но она еще не слышала, чтобы кто-то хотел стать послушницей. Да еще с таким пылом... Кроме того... Ата’ан Миэйр отказались брать Айз Седай на борт всякого корабля, чья Ищущая Ветер способна направлять Силу, но, чтобы удержать сестер от чрезмерного любопытства, Морской Народ будет время от времени отправлять в Белую Башню ученицу, а какую – они выберут сами. Эгвейн говорила, что на сегодняшний день было всего три сестры из Морского Народа, все – слабые в Силе. За три тысячи лет этого оказалось достаточно, чтобы убедить Башню в том, что дар направлять Силу у женщин Ата’ан Миэйр встречается редко, способности их малы, и заниматься ими не стоит. Талаан была права; никому со столь многообещающим уровнем Силы не позволят отправиться в Башню, даже теперь, когда ухищрениям и скрытности Ищущих Ветер вот-вот придет конец. На самом деле частью сделки было условие, что сестрам из Ата’ан Миэйр будет разрешено отказаться от звания Айз Седай и вернуться на корабли. Да от такого Совет Башни просто взвоет!

– Ну, обучение в Башне очень тяжелое, Талаан, – мягко сказала Найнив, – и тебе должно исполниться хотя бы пятнадцать лет. Кроме того... – Что-то еще из сказанного девушкой внезапно изумило ее. – Ты будешь скучать по матери? – недоверчиво промолвила Найнив, не беспокоясь о своем тоне.

– Мне – девятнадцать! – негодующе воскликнула Талаан. Найнив этому не особенно поверила, глядя на ее мальчишеские лицо и фигуру. – И, конечно, я буду скучать по маме! У меня что, сердца нет? Ах, да. Вам же не понять. Мы очень привязаны друг к другу, наедине мы очень нежны и ласковы, но на людях она не вправе ничем выделять меня. У нас это серьезное преступление. За это ее могут лишить ранга, а нас обеих подвесить вверх ногами на рее и выпороть плетью.

При словах «вверх ногами» Найнив скривилась.

– Я, конечно, могу понять, что тебе хотелось бы избежать подобного, – сказала она. – Но даже так...

– Никто даже намеком не выкажет своего расположения ко мне, но для меня это еще хуже, Найнив! – Вообще-то, девочке... женщине... ну, молодой женщине... если она станет послушницей, придется научиться не перебивать сестер. Этому она, конечно, научится. Найнив попыталась вновь завладеть инициативой, но слова лились из Талаан бурным потоком: – Моя бабушка – Ищущая Ветер при Госпоже Волн Клана Россайне, моя прабабушка – Ищущая Ветер при Госпоже Волн Клана Дакан, а ее сестра – в Клане Такана. Пятеро из моей семьи удостоились большой чести, добившись столь высокого положения. И все следят, не злоупотребляет ли Гелин своим влиянием. Все верно, я знаю – нельзя допускать, чтобы благоволили родственникам, – но мою сестру держали в ученицах на пять лет дольше обычного, а двоюродную сестру – на шесть! Только для того, чтобы никто не заявил, что к ним относились лучше. Когда я читаю звезды и верно определяю наше местоположение, меня наказывают за медлительность, пусть даже я отвечу так же быстро, как Ищущая Ветер Эхвон! Когда я на вкус пробую море и называю берег, к которому мы приближаемся, меня наказывают – потому что вкус, который я называю, не совсем тот, что у Ищущей Ветер Эхвон! Я дважды отсекла тебя щитом, но вечером меня подвесят за лодыжки за то, что я не сделала этого раньше! Меня наказывают за огрехи, которых у других не замечают, за промашки, которых я не допускаю, просто потому, что могла бы оплошать! Разве с вашими послушницами обходятся еще суровей, Найнив?

– С нашими послушницами... – слабо пробормотала Найнив. Напрасно Талаан упомянула про подвешивание за лодыжки. – Да. Ладно. Вряд ли тебе о том хочется услышать. – Четыре поколения женщин, наделенных способностью направлять Силу? О Свет! Большая редкость, когда дочь имеет тот же дар, что и мать. Башня очень захотела бы получить Талаан. Но этого не будет. – Наверное, и Кайре с Тебрейлле на самом деле любят друг друга? – сказала Найнив, чтобы сменить тему.

Талаан хмыкнула.

– Моя тетя – хитрая и вероломная. Она радуется всякий раз, когда ей удается хоть чуть-чуть унизить мою мать. Но мать умеет осадить ее, поставить на место, какого та заслуживает. Однажды Тебрейлле очутится на самом мелком суденышке, под командой Госпожи Парусов с железной рукой и больными зубами! – Она с мрачным удовлетворением кивнула своим мыслям. А потом чуть не подпрыгнула, по-оленьи широко распахнув глаза, когда из-за ее спины внезапно вышел торопившийся мимо слуга. Что напомнило девушке о цели разговора. Она вновь завертела головой, стремясь смотреть во все стороны разом, и торопливо затараторила: – Конечно, во время занятий вы говорить не можете, но в любое другое время – сколько угодно. Объявите, что я отправляюсь в Башню, и они не смогут от вас отмахнуться. Вы же Айз Седай!

Найнив вылупила глаза на девушку. И к следующему уроку они обо всем забудут? Эта же глупышка видела, что они с ней вытворяли!

– Я вижу, насколько сильно твое желание, Талаан, – сказала Найнив, – но...

– Спасибо, – перебила ее Талаан, отвесив быстрый кивок. – Спасибо! – И стрелой помчалась туда, откуда пришла.

– Стой! – крикнула Найнив, сделав ей вслед несколько быстрых шагов. – Вернись! Я ничего не обещала!

На Найнив стали оборачиваться слуги, кидая полные любопытства взгляды. Она побежала бы следом за этой дурочкой, только вот побоялась, что та приведет ее прямиком к Зайде и остальным. И наверняка тут же выложит, что отправляется в Башню, что Найнив ей пообещала. О Свет, да она наверняка и без того все им расскажет!

– У тебя такой вид, будто ты проглотила гнилую сливу, – сказал Лан, появляясь рядом с Найнив, высокий и мрачно-красивый в своей хорошо подогнанной зеленой куртке. Казалось невероятным, что этот крупный, внушительный мужчина может стоять столь неподвижно, что его никто не замечает, даже когда на нем нет плаща Стража.

– Угу, целую корзину, – пробормотала Найнив, прижимаясь лицом к широкой груди мужа. Было очень приятно опереться на его силу, хотя бы ненадолго, пока он нежно гладит ее по волосам. Даже если для этого пришлось отодвинуть от своих ребер рукоять меча. А если кому охота глазеть на то, что они не скрывают своей любви, ну и ладно! Найнив видела мысленно, как громоздится беда на беду. Даже если она скажет Зайде и ее компании, что и в мыслях не имела куда-то уводить Талаан, они спустят с нее шкуру. И на этот раз от Лана ничего не скроешь. Хорошо, один раз удалось скрыть. Об этом узнают Реанне и ее товарки. И Алис! И они начнут обращаться с ней, как с Мерилилль, игнорировать приказы, выказывая ей не больше уважения, чем Ищущие Ветер – Талаан. Каким-то образом на ее плечи свалили и присмотр за Аливией, что может обернуться еще одной катастрофой, еще одним унижением. Кажется, это все, на что она способна в последнее время, – нарываться на унижения. И каждыйчетвертый день ей придется встречаться с Зайдой и Ищущими Ветер.

– Ты помнишь, как вчера утром удержал меня в наших покоях? – пробормотала Найнив, подняв глаза и заметив улыбку на его лице, явившуюся на смену тревоге. Конечно, он помнил. Лицо ее жарко запылало. Болтать с подругами – это одно, но вести себя развязно с мужем – для нее это все-таки до сих пор нечто другое. – Так вот, я хочу, чтобы ты прямо сейчас увел меня туда и не давал одеться целый год! – Поначалу это бесило ее не на шутку. Но он сумел сделать так, что беситься она перестала.

Лан запрокинул голову и рассмеялся, громко, раскатисто, и через секунду засмеялась и она. Хотя ей хотелось зарыдать. И вообще она не шутила.

Поскольку Найнив была замужем, ей не приходилось делить кровать с другой женщиной, а то и с двумя, к тому же, кроме спальни, им с мужем досталась еще и гостиная. Комнатка была небольшой, но уютной, с добротным камином, в ней был маленький стол и четыре стула. Большего им с Ланом и не требовалось. Однако, едва они переступили порог гостиной, надежды Найнив на уединение рухнули. В центре комнаты, застеленной цветастым ковром, ожидала главная горничная – величественная, как сама королева, столь аккуратно выглядевшая, словно только что переоделась в свежевыглаженный наряд. Однако при всем желании нельзя было сказать, что вид у нее довольный. А в углу комнаты обнаружился неуклюжий малый – в груботканой одежде, с жуткой бородавкой на носу и с тяжелой котомкой на плече.

– Этот человек утверждает, будто принес что-то, срочно вам необходимое, – сказала госпожа Харфор, едва успев приветствовать Найнив реверансом. Хоть и вежливым, как положено, но быстрым; главная горничная не желала тратить время, оказывая знаки уважения кому бы то ни было, кроме Илэйн. В голосе ее сквозило неодобрение по отношению как к Найнив, так и к обладателю бородавки. – Не премину заметить вам, что мне не нравятся подобные типы.

Для уставшей до изнеможения Найнив обнять Источник было выше ее сил, но она справилась мгновенно – ее подстегнули мысли об убийцах и Свет знает о чем еще. Должно быть, Лан заметил пробежавшую по ее лицу тень, потому что шагнул к незнакомцу. К мечу Лан не прикоснулся, но разом преобразился, как будто уже обнажил оружие. Найнив не представляла, как он умудряется порой читать ее мысли, хотя узы его переданы другой, но сегодня обрадовалась этому. Она справлялась с Талаан – когда была полна сил, во всяком случае! – но в данный момент не была уверена, что сможет направить достаточно Силы, чтобы опрокинуть хотя бы стул.

– Я никогда... – начала было Найнив.

– Прошу прощения, госпожа, – поспешно забормотал малый с бородавкой, подергивая засаленный чуб. – Госпожа Тэйн сказала, что вам надо будет сразу меня отослать. Дело Круга Женщин, она сказала. Что-то о Кенне Буйе.

Найнив вздрогнула, а через пару секунд вспомнила, что рот лучше закрыть.

– Да, – протянула она, глядя на парня. Трудно было разглядеть что-то, кроме чудовищной бородавки, но Найнив была готова ручаться чем угодно, что никогда в жизни его даже мельком не видела. Дело Круга Женщин. Никому из мужчин не позволено и носа туда сунуть. Это же тайна. Она продолжала удерживать саидар.

– А-а, как же... Теперь припоминаю. Благодарю вас, госпожа Харфор. Полагаю, у вас хватает и других забот.

Вполне поняв намек, главная горничная все же помедлила, хмуро посмотрела на Найнив. Затем взгляд ее, миновав парня с бородавкой, остановился на Лане, и лицо госпожи Харфор разгладилось. Она кивнула себе, будто его присутствие что-то меняло!

– Тогда я вас оставлю. Уверена, лорд Лан управится с этим человеком.

Найнив, сдерживая возмущение, едва дождалась, пока закроется дверь, а затем развернулась к нескладному парню и его бородавке.

– Кто ты такой? – накинулась она на него. – Откуда ты знаешь эти имена? Ты же не из Дву...

Человек... зарябил. Другого слова и не подберешь. Он зарябил и вытянулся, и вдруг обернулся Рандом. Он кривил лицо, сглатывал; на нем была измятая шерстяная одежда, на тыльной стороне ладоней блестели те жуткие ало-золотистые головы. На плече висела кожаная сума. Откуда он научился такому фокусу? Кто его научил? На миг у Найнив мелькнула мысль самой изменить обличье, чтобы показать ему, что и она так умеет.

– Вижу, сам ты своему совету не последовал, – сказал Ранд Лану, как будто Найнив тут и не было. – Но почему ты разрешаешь ей притворяться Айз Седай? Стоит нарваться на настоящую Айз Седай, и ей придется ой как несладко.

– Потому что она и есть Айз Седай, овечий пастух, – тихо ответил Лан. И он тоже на нее даже не взглянул! И вид у него все такой же, словно он готов мгновенно выхватить меч. – А что до прочего... Иногда она сильнее тебя. А ты последовал совету?

Тогда Ранд посмотрел на нее. Недоверчиво нахмурился. И продолжал хмуриться, хоть она подчеркнутым жестом поправила шаль с желтой бахромой. И, качая головой, Ранд сказал вот что:

– Нет. Ты прав. Иногда человек просто слишком слаб, чтобы делать, то нужно.

– О чем вы тут двое болтаете? – резко спросила Найнив.

– О том, о чем разговаривают мужчины, – отозвался Лан.

– Тебе не понять, – сказал Ранд.

Найнив громко фыркнула. О чем могут говорить мужчины – слухи и пустая болтовня, в девяти случаях из десяти. В лучшем случае. Она устало отпустила саидар. Неохотно. Ей нет нужды защищаться от Ранда, но ей хотелось удержать Источник подольше, просто прикасаться к нему, сколь бы утомленной она ни была.

– Мы знаем о случившемся в Кайриэне, Ранд, – сказала Найнив, опускаясь в кресло. Этот проклятый Морской Народ вымотал все силы! – Поэтому ты тут, этак вырядившись? Если ты хочешь спрятаться от кого-то... – Вид у Ранда был усталый. Он выглядел крепче, чем она помнила, но очень усталым. Тем не менее он остался стоять. Странно, но он напоминал Лана – тоже как будто готовый выхватить меч, которого у него не было. Возможно, покушение на него вразумило Ранда и заставило что-то понять. – Ранд, тебе может помочь Эгвейн.

– Вообще-то я не совсем п