«Ожившие пешки»

Бабкин Ярослав Анатольевич Ученица волшебника Книга третья Ожившие пешки

Глава 1

— Император умер…

Фраза свинцовой чушкой упала в толпу.

И тотчас же взлетела к небу, подброшенная лужёной медью глоток.

— Император умер! Император умер!! Император умер!!!

Троекратный вопль глашатаев прокатился над городскими крышами и иссяк над рекой, оставив после себя лишь кружившее в выцветшем пасмурном небе вороньё.

И стало тихо.

Пара глаз из-под тёмного капюшона глядела на старого ворона, пристроившегося на макушке вкопанной во дворе деревянной фигуры.

— Совсем не боится людей…

— А кого ему в этом лесу бояться?

— Ты уверен, что тот человек придёт?

— Надеюсь. Без него нам будет сложно…

— И сколько нам ждать?

— Пока он не появится…

Голоса стихли. Только дождевая вода едва слышно капала с веток. Да шумел на несильном ветру лес.

Это был заповедный лес. Он спускался со склонов гор и дотягивался на севере едва ли до самых берегов Рудны. Издалека лес походил на тёмную мохнатую шубу. Пересекавшие его неширокие русла казались извилистыми швами, а граница со степью — оборванным краем. Лес клочьями вползал на холмистую равнину, цепляясь за низины, и рукавами уходил в долины рек, меж которых выступало на плакорах одетое травяным пушком тело древней страны.

Путников лес встречал частоколом могучих стволов, колючими заграждениями ежевики и вековым молчанием, с лёгкостью поглощавшим любые чуждые дебрям звуки. Немногочисленные деревни таились в речных поймах, окружая себя порослью камыша и деревянных частоколов. И каждая из деревень обладала тайной сестрой-близнецом — укрытой в чащобах коллекцией нор, землянок и схронов. Деревенские жители не жаловали соседей, приходивших из степи с факелами, клинками и тугими волосяными арканами…

Соседи тоже не любили жителей деревень. Те слишком хорошо знали лес. А к степнякам лес не был гостеприимен. Он до костей пробирал их утренними туманами, заводил кривыми тропками в безысходную темноту, полную ловушек и настороженных самострелов, ломал коням ноги гнилым буреломом. А почти все дороги в лесу заканчивались грудами поваленных деревьев, ощетинившихся навстречу пришельцам заточенными сучьями, кроме разве тех немногих, в конце которых были ворота и неизменная деревянная крепость. Камень в этих местах был дорог.

И данная крепость не была исключением. Её окружали стены, возведённые из деревянных срубов, наполненных землёй и обмазанных с наружной стороны глиной. Внутри крепости находилась конюшня, небольшая кузня, амбары, несколько домов, и постоялый двор. Всё, кроме домов, было неестественно большим. Будто строители ожидали, что в крепости будет куда многолюднее, чем сейчас.

Человек сидел на краешке скамьи и затравленно оглядывал просторный и неестественно чистый зал постоянного двора. Хозяин в свою очередь беззастенчиво рассматривал посетителя. Хозяйская супруга подметала углы с видом женщины, выполняющей надоевшую, но крайне необходимую обязанность. На краю стойки дремал упитанный кот.

Скрипнула дверь. Человек вздрогнул. Вошедший сбросил мокрый плащ и тяжело опустился на лавку. Хозяин, ничего не говоря, принёс ему глиняную кружку с пивом.

— Преставился… — хрипло сказал гость, оторвавшись от кружки.

Хозяйка перестала мести и забормотала что-то похожее на молитву.

— Давно, ваша светлость? — спросил хозяин.

— Третьего дня…

Новый гость перевёл взгляд на единственного посетителя. Тот выглядел так, словно очень хотел превратиться в не привлекающую ничьего внимания деталь обстановки. Гость посмотрел на хозяина.

— Прохожий, — пожал тот плечами, — просто прохожий.

Гость пересел ближе. Человек съёжился и пододвинул ногой валявшийся под лавкой мешок. В мешке что-то глухо звякнуло, стукнуло и зашуршало.

— Меня зовут Укен, — сказал человек, глядя в стол, — я иду из Кюлена…

— Далёко… Торный путь лежит севернее.

— Я иду к магам, им нужно кое-что починить…

— Это в ту башню, что в горах?

Укен кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от столешницы.

— Ясно. А в мешке чего?

Человек вздрогнул и съёжился ещё сильнее.

— Ничего… Инструменты. Только инструменты.

Собеседник потерял интерес к Укену и вернулся к кружке.

Хозяин поставил на стол глиняную миску с кашей и шматом жареного сала.

— В поместье, ваша светлость? Закончили службу на этот год?

Его светлость вытащил из-за голенища нож и отрезал кусок сала.

— Ага. К зиме нужно крышу подлатать и дров заготовить, — сообщил он, не переставая жевать.

— Ясное дело, — поддакнул хозяин, — кому ж зимой мёрзнуть охота. А госпожа ваша как? Здорова ли?

— В порядке была, когда уезжал.

— Вы бы ей кого в работники оставляли, когда на службу отъезжаете, а то ж места глухие. В прошлом годе вон у его светлости Ларка медведь всё на усадьбе баловал. Овсы травил, пасеку разорил. Насилу отвадили…

— Жена у меня крепкая, в лесах выросла, — отмахнулся тот, — да и сыновья уж почти взрослые. Помогут.

Он тщательно вытер нож о рубаху и убрал в сапог, достав вместо него деревянную ложку.

— Это хорошо. Можно будет сыновей на службу посылать, а самому на хозяйстве, — заметил кабатчик.

— Говорят в Удолье каждому рыцарю положено двадцать мужиков, чтобы его землю пахали… — мечтательно вздохнул его собеседник, занося ложку над кашей.

Хозяин усмехнулся.

— Где ж в наших местах столько людей найдёшь, чтобы на господ работали? Мы ж на самой границе!

Стукнула дверь. Покосившись в сторону, хозяин увидел, что скамья рядом опустела.

— Заплатил? — спросил гость, размеренно поглощая блестящую от свиного жира гречку.

— Вперёд…

— С каких пор ты берёшь деньги вперёд? Чай не в городе живём.

— Да он сам предложил… Странный какой-то.

— Это да. Одному, по лесам. А ведь не здешний.

Укен быстро шагал по дороге, удаляясь от крепости. Заставу он миновал без проблем. Никто не усомнился в достоверности его подорожной. Впрочем, Укену показалось, что никто из дозорных не умел читать, а звать старшего караула им было не слишком охота. Слава праведникам, печать вышла хорошая. Большая алая сургучная печать всегда оказывала исключительное впечатление на неграмотных стражников.

Сзади зашлёпали копыта. Укен занервничал. Неужели печать не сработала? Или кто-то из дозорных что-то заподозрил? Нет. Это невозможно. Спокойнее.

Его взгляд пробежал по заросшим подлеском обочинам. Пожалуй, не стоит. Может это просто гонец с депешей. А человек, пытающийся убежать или спрятаться, вызовет подозрения даже у самого тупого гонца.

Из-за поворота выехал тот самый человек, которого он видел на постоялом дворе. Хозяин звал его "ваша светлость". Значит дворянин…

Укен отступил с дороги, и на всякий случай поклонился.

— Это ты? — спросил всадник.

— Да, господин… ваша светлость.

Конь остановился. Укен занервничал. Всадник дружелюбно предложил.

— Если хочешь, можешь пойти рядом.

— Спасибо, господин, я не спешу.

Всадник прищурился.

— До ближайшего жилья вёрст пятнадцать.

Укен на секунду задумался, переводя в уме вёрсты в мили. Ему не нужно было туда идти, но от привычки не избавишься. Он не любил неточностей.

— Ничего страшного, ваша светлость, — ответил он после небольшой паузы.

— Ты не выглядишь крепким, если уж на то пошло… — заметил всадник

— Я справлюсь, ваша светлость, — снова поклонился Укен — "да когда же ты, наконец, отвяжешься"?

— Ну, смотри, — всадник издал прицокнул языком, и лошадь, не дожидаясь шпор, быстро порысила вперёд.

Укен тщательно стёр брызги грязи с пол кафтана. Потом вздохнул, закинул на плечо мешок и собрался зашагать дальше.

Его внимание привлёк отпечаток на мокрой земле у самой дороги. Он напоминал след босой ноги. Только неестественно широкий и плоский. И ещё там отпечатались длинные когти.

Путник облизнул губы и посмотрел вслед удаляющемуся всаднику. Мысль о сопровождении на мгновение показалась ему не такой уж бессмысленной. Но в итоге он тряхнул головой и побрел дальше, скользя поношенными башмаками по набухшей от дождей глине.

Спустя час он остановился на старом перекрёстке. Дорога, по которой он шёл, и так была полузаросшей, с узкой колеёй, оставленной единственной проехавшей здесь с начала осенних дождей телегой. Но по сравнению с той, что уходила в сторону, её смело можно было считать проезжим трактом. Столб для указателя покосился, а дощечка самого указателя давно отгнила и едва приметно чернела в траве.

Укен остановился и стал нервно копаться в недрах кафтана. На свет один за другим появились несколько медяков, завалявшаяся в кармане роговая пуговица, согнутая проволочная булавка, кусочек слегка намокшего мела и карандаш. Лишь через пару минут к ним добавился затрёпанный огрызок бумаги.

Человек близоруко прищурился, и поднёс клочок к лицу. Несколько мгновений он молча жевал губами, изучая содержимое бумаги. Затем внимательно посмотрел на пустой столб указателя. Убрал бумагу, и свернул на боковую дорогу.

Через некоторое время он начал оглядываться. Дорога всё меньше и меньше отличалась от окружавшего её леса и у него стали появляться сомнения, не сбился ли он с пути. Однако возникшая перед ним поляна их рассеяла.

На поляне стоял вросший в землю старый дом. Брёвна сруба почернели и местами заросли изумрудным мхом. Перед входом молчаливыми часовыми стояли вырезанные из брёвен фигуры. Резчик и так едва наметил общие контуры, а многолетние дожди окончательно сделали эти контуры неузнаваемыми. На одной из фигур сидел ворон.

Человек замедлил шаг. Если бы ворон мрачно закаркал и взлетел, либо где-нибудь в чащобе завыли волки, это прозвучало бы как раз к месту. Но было тихо. Только капли падали с веток.

Укен робко подошёл к чёрной как ночь дыре входа. Кашлянул.

— Есть кто-нибудь?

Голос прозвучал сипло и едва слышно.

За домом раздалось фырканье. Только сейчас Укен заметил четырёх лошадей, стоявших под разваливающимся навесом.

— Ага… — пробормотал он не то спрашивая, не то утверждая.

Темнота в проёме ожила и зашевелилась. Он испуганно попятился. Их было трое. Двое рослых мужчин и одна, судя по всему, довольно миниатюрная женщина. Все трое были одеты в дорожные плащи из тёмно-серого, почти чёрного сукна. В расширявшихся книзу плащах и остроконечных капюшонах они напоминали странные шахматные фигуры.

— Здравствуйте… — пролепетал Укен.

— Ты заставил себя ждать, — холодно произнесла одна из двух высоких фигур, голос у неё действительно оказался мужским, — ты принёс?

— Конечно, конечно, — засуетился Укен, судорожно пытаясь развязать мешок.

Размокший узел не поддавался, мешок грохотал и звякал.

— Что у тебя там?

— Инструменты… Я не могу без них. Они сделаны на заказ. Такие можно раздобыть только в Кюлене… Я к ним привык… Одну минуту, он уже поддаётся…

Фигуры терпеливо ждали. Головы укрывали низко опущенные капюшоны, и невозможность разглядеть выражение лиц сбивала Укена с толку.

Наконец узел сдался. Из мешка появился тряпичный свёрток.

Фигура протянула руку в чёрной кожаной перчатке.

— Но тут сыро! — глаза Укена испуганно распахнулись, — она же может намокнуть…

— Разворачивай.

Тот дрожащими руками освободил содержимое. Это оказался большой том в добротном кожаном переплёте с массивными латунными накладками. Переплёт был строгим и аккуратным, без драгоценностей и показушных костей, черепов и прочих декораций, столь обычных на магических фолиантах, предназначенных для показа широкой публике.

Фигура взяла книгу, отстегнула металлическую защёлку и приоткрыла обложку. Укену бросилось в глаза, что левая рука неизвестного была без перчатки.

— Это та самая? — донеслось из-под капюшона низкорослой фигуры, едва заметные под плащом формы Укен определил правильно — голос был женский.

— Да.

Все три фигуры повернулись к Укену. Тому внезапно стало очень страшно.

— Вы же… вы же не… вы же не собираетесь?

Он понял, что ещё немного, и его одежда станет влажной не только от мокрой травы.

— Её уже хватились? — спросила высокая фигура.

— Н-н-нет… наверное. Не знаю. Грандмастер Скимн уехал в столицу по делам, а без него книгу обычно не осмеливаются трогать.

— А когда он вернётся?

— Недели через две… Если только что-то непредвиденное его не задержит.

— Думаю, задержит, — задумчиво произнесла фигура, — возьми её и храни пока не потребуется.

Она защёлкнула книгу и вложила её в трясущиеся руки Укена. Тот с большим трудом завернул фолиант обратно в тряпицу и убрал в мешок. Потом глянул на лошадей под навесом.

— А где четвёрт… в смысле я подумал с вами ещё кто-то есть…

— Это конь для тебя.

— Спасибо, но я…

— Мы спешим. И не собираемся ждать, пока ты будешь тащиться пешком.

Укен сглотнул. Верховая езда не входила в число его достоинств. Потом, немного осмелев, спросил.

— Господин, мне бы хотелось видеть ваше лицо, если это возможно… Эта тьма под капюшоном… я… я…

Он не был суеверным. Но в этом глухом лесу, на ночь глядя. А ещё эти мрачные намёки пославшего его колдуна… В общем Укену стало бы гораздо спокойнее, будь он точно уверен, что имеет дело всего-лишь с человеком.

— Ты этого действительно хочешь? — насмешливо спросила фигура.

Укену подумалось, что в общем не так уж сильно он этого и хочет на самом деле…

Но фигура уже откинула капюшон. Из губ Укена вырвался слабый вздох. У стоявшего перед ним оказались длинные тёмные волосы и пронзительные, холодные глаза. И эти глаза смотрели на него с перекошенной, обросшей кривой бородой физиономии, выглядевший пародией на человеческое лицо. Правая её половина могла бы показаться даже красивой, если бы не соседствовала с месивом рубцов, сломанным носом и уехавшим куда-то в сторону ртом, занимавшими её левую часть.

— Умм… — только и смог выдавить из себя Укен.

— Тебе не стоило этого делать, Родгар, — сказал женский голос, — бедняга от страха… в общем, он сильно испугался. Я тебе всегда говорила, что на непривычных людей твоё лицо действует устрашающе. А он и так перенервничал.

— Я терпеть не могу носить маску, Сим, ты же знаешь, разве что зимой в морозы…

Укен опёрся на один из столбов. К нему медленно возвращались остатки самообладания.

— Мы должны куда-то ехать? — пролепетал он из последних сил.

— Утром, — опередив Родгара, произнёс женский голос, — уже начинает темнеть.

— Но, Сим!

— Не суетись, Родгар, за пять лет магического обучения я твёрдо усвоила одну истину. Поспешность никак не спасает от опоздания. Мы нагоним завтра. А сегодня этого парня удастся везти только в качестве груза.

Мостки подломились, и карета застряла в грязи. Подоспевшие крестьяне суетились, поднимая её из заполненной жидкой грязью канавы, а деревенский кузнец спешно вправлял чеку, державшую колесо на оси.

Пассажиры скучающе разглядывали через стёкла деревенскую околицу и уходившие к горизонту поля северного Удолья. Урожай уже собрали, и на полях не оставалось ничего кроме стерни и грязи. Деревня тоже не слишком радовала глаз. Низенькие белёные домики, тусклые соломенные крыши. Несколько огородных пугал.

Охрана без дела слонялась вокруг. Кто-то из солдат развлекался срубая с плетней сушившиеся горшки. В грязь со звоном летели красноватые черепки…

Дверца приоткрылась. Стройный молодой человек спустился на землю. Он щурился от низкого осеннего солнца, пробивавшегося сквозь разрывы в оловянно-серых тучах.

— Сей момент, ваше высочество, — суетливо пропыхтел кузнец, — сей момент будет готово.

У молодого человека были голубые глаза и очень светлые вьющиеся локоны, прижатые беретом с пером. Он не смотрел на кузнеца, его взгляд приковал высокий нескладный человек, стоявший у плетня и наблюдавший за происходящим. Человек выглядел довольно странно для сельской глубинки. На нём был длинный чёрный кафтан, узкие сапоги, и потёртый, но безукоризненно белый платок на шее. Потрёпанные уголки платка спадали на грудь и едва заметно шевелились от лёгкого ветра. Дополняла одеяние широкополая чёрная шляпа с тульей котелком. Её огромные поля вместе с долговязой худосочной фигурой наводили на мысли о мухоморе…

— Ты кто? — спросил молодой человек странного незнакомца.

— Меня зовут Роб, просто Роб. Я учитель…

— Шляпу сними, — негромко прошептал Робу ближайший стражник.

Тот не пошевелился. Молодой человек разглядывал худое лицо учителя. Оно ему не нравилось. У Роба были глаза фанатика.

— Странное имя, — наконец сказал молодой человек.

— Я знаю, — холодно ответил учитель.

Стражник не выдержал и подзатыльником сбил с него шляпу. Под ней оказались редкие спутанные волосы, окружавшие зарождающуюся лысину.

Учитель даже не обернулся. Он спокойно поднял из грязи шляпу, отряхнул и аккуратно поместил её на прежнее место. Повисла гробовая тишина. Молот кузнеца замер на полпути к цели. Крестьяне задержали дыхание, а солдаты удивлённо смолкли.

Наконец ближайший охранник, справившись с потрясением, потащил клинок из ножен. Молодой человек остановил его движением руки.

— Почему ты не хочешь её снять? — спросил он Роба.

— Потому, что холодно…

Стражник издал неопределённый звук и вынул меч до конца. Молодой человек продолжал смотреть на учителя.

— Ты знаешь, что не имеешь права находиться в моём присутствии в шляпе? — медленно произнёс он.

— Знаю …

— Но тогда почему?

— Потому, что холодно…

Сержант оценивающе посмотрел на ближайшее дерево, затем перевёл взгляд на брошенную кем-то из крестьян верёвку. В дверях кареты показалось несколько симпатичных женских лиц с явным любопытством наблюдавших за происходящим.

Молодой человек молчал. Потом развернулся и пошёл к карете. Руки стражников легли на плечи учителя. Его тощая фигура заметно качнулась под их весом.

— Уже готово, ваше высочество, — робко произнёс кузнец.

— Да… хорошо… мы сейчас поедем, — отозвался молодой человек, поднимаясь в карету.

— Но мы хотим увидеть казнь, — прощебетала одна из девиц.

— Я не в настроении… — молодой человек обернулся и бросил сержанту — не убивайте его…

— Слушаюсь, ваше высочество.

Дверца захлопнулась, охрана подтянулась к карете, формируя конвой. Сержант ткнул пальцем в грудь ближайшего солдата.

— Разберись и догоняй…

Потом сержант вскочил на коня и поскакал вслед за экипажем. Солдат недовольно поморщился и обернулся к неподвижно стоявшему учителю. Оценивающе посмотрел и без размаха ударил под рёбра. Роб выдохнул и начал складываться пополам. Пока это происходило, солдат ударил его второй рукой в лицо, из-за чего учитель завалился на бок и ещё какое-то время продолжал сгибаться в пояснице уже лёжа. Солдат добавил пинок кованым сапогом, потом взял из рук стоявшего рядом крестьянина поводья, вспрыгнул на лошадь и уехал.

Крестьяне проводили его молчаливыми взглядами. Потом кто-то помог Робу подняться. Учитель пошатывался и рукавом отирал кровь с лица.

— Ну, ты сам… нарвался… — оправдывающимся голосом сказал кто-то.

— Подумаешь, шляпа, — добавил второй, — да и не холодно, в общем-то…

Роб посмотрел на него таким взглядом, что тот предпочёл отступить за спины товарищей.

— Не подумаешь, — сказал учитель чеканным голосом, — никто не обязан снимать шляпу перед другим человеком.

— Но он же принц…

— Он всего лишь человек. Даже если и принц.

— Но принц не просто человек…

— Все мы просто люди. Это вы поставили его над собой. Но на самом деле он ничем не лучше каждого из вас.

Крестьяне переминались.

— Жрец говорил, что ты вольнодумец и чернокнижник, — пробормотал кто-то из заднего ряда, — и мы не должны тебя слушать…

— Да я вольнодумец и чернокнижник, — вызывающе посмотрел на крестьян Роб, — я волен думать сам, и никто не вправе мне это запретить… А чернокнижник… Посмотрите на этих людей! Они заставляют вас стоя по колено в грязи ремонтировать их повозку, ломают ваше имущество и забирают ваших кур… А вы своей верой в их право, только даёте им силу делать всё это и дальше!

— Двенадцать горшков и кадушка, — заметил женский голос откуда-то сзади.

— Замолчи, женщина! Когда ещё сам принц перебьёт твои горшки! — рыкнул кузнец.

— Ну не сам…

— Да какая разница. Твоя мать, небось, вообще живого принца ни разу не видела…

— Но двенадцать и кадушка… В чём я теперь готовить буду? — не слишком уверенно донеслось из-за плетня — перспектива стать единственной женщиной в округе, которой сам принц разбил горшки, явно заслуживала обдумывания.

— В старые времена они служили вам и защищали, и за это получили свои титулы. Но времена изменились! Кого из вас когда-нибудь защитил принц? — с горячностью продолжил Роб.

Крестьяне ответили неуверенным бормотанием.

— Они только жрут ваш хлеб. Но не делают для вас ничего полезного! И чем они тогда лучше амбарных крыс!? — в глазах учителя горело пламя.

В ответ раздались смешки.

— Только вот где найти хорька на этих крыс, — пошутил кто-то.

— Может и найдётся, как знать… — угрожающе ответил Роб, — они давно утратили все свои права, и рано или поздно с ними будет покончено.

— Но жрец… — начал один из крестьян.

— Он тоже лишь человек. Он и другие лишь толпятся между вами и теми, кто действительно владеет силой. Они торгуют вашей верой как перекупщики. Вы верите в людей, в простых людей, надевших красивую одежду и яркие побрякушки… А веры достойны только древние и могущественные силы. И вы можете говорить с ними без посредников! Если сами захотите…

Учитель решительно поправил шляпу и зашагал прочь по деревенской улице, словно оживший землемерный циркуль.

Крестьяне проводили его задумчивыми взглядами.

— Всё ж таки сильно его солдат по голове двинул — заключил кто-то.

Карета тряслась на ухабах. Здесь дорога была мощёной. Но ремонтировалась не слишком часто, и вполне возможно, что отдельные булыжники помнили ещё первых императоров…

Девушки о чём-то щебетали друг с другом. Принц скучающе глядел на пробегающий за оконцем пейзаж. Кроме них в карете располагался ещё один человек. Он был укутан пышными бархатными одеждами с меховой оторочкой, а на его шее висела тяжёлая золотая цепь с гербовой бляхой, изображавшей серебряную оленью голову на лазурном фоне. Костюм делал человека грузным, но приглядевшись можно было обнаружить, что под слоями бархата находится довольно атлетичное, для уже немолодого человека тело. А ещё в глаза бросалось ничего не выражавшее лицо с лёгкой щетиной на подбородке.

— Ты поступил верно, — сказал человек в никуда.

— О чём это ты? — принц обернулся.

— Подданные должны любить императора. Милосердие очень кстати в этот момент.

— Они ещё не мои подданные, а я ещё не…

— Но ты же станешь им, Лизандий?

— Наверное. Но это должен решить сейм…

— А зачем сейму избирать кого-то другого?

Принц лишь рассеянно пожал плечами.

— Значит, ты им станешь.

— Ты лучше меня разбираешься в политике, Сигибер, — вздохнул принц.

— Тебе стоит этому научиться.

— Может быть. Когда-нибудь потом…

— Политика — это так скучно, — отвлеклась от щебетания одна из девушек.

— Визит в приорию — прекрасный способ начать обучение, — Сигибер не обратил внимания на реплику девицы.

— Может, как-нибудь обойдёмся без этого — поморщился Лизандий.

— Эти рыцари и клерики даже скучнее политиков, — поддержали его девушки.

— Великий магистр — один из членов сейма с правом голоса… — бесстрастно заметил Сигибер.

— У них один голос на все ордена, — отмахнулся Лизандий, — мнение одного магистра ничего не значит.

— Да, много рук голосуют вместе… Но каждая из этих рук держит меч. Один голос — много мечей.

Сигибер говорил тускло и неохотно. Но что-то в его тоне заставляло к нему очень хорошо прислушиваться.

— Это политика. Ты разбираешься в ней лучше меня, Сигибер, — молодой человек снова уставился в окно.

— Поэтому мы и остановимся в приории Ордена Восходящего Солнца, и ты поговоришь с ними. И будешь очень вежлив и разумен… Не забывай, что рыцари довольно… старомодны.

Он даже не обернулся в сторону девушек, но те разом замолчали и надулись.

Принц Лизадий обвёл невинным взглядом галерею седоусых и седобородых лиц, возвышавшихся над красно-белыми орденскими мантиями.

— Позвольте представить, — Лизандий сделал широкий жест в направлении стоявших позади него фигур. Это мои…хм, спутницы. Роза, Стелла, Гильда и Кренцхен.

Девушки одна за другой чинно присели в книксене. Седоусые и седобородые лица остались невозмутимы, но мелькнувшие в их глазах искорки были нехорошими…

Лизандий спокойно продолжал.

— Мы глубоко рады засвидетельствовать своё почтение и уважение всей великой коллегии и персонально вам, господин великий магистр.

Он поклонился. Шесть человек напротив ответили ему тем же.

— Мы тоже рады, что столь высокородный господин, как вы, принц Лизандий, сочли для себя необременительным посетить нашу скромную приорию, — произнёс великий магистр.

Обращение "высокородный господин" по отношению к принцу вполне можно было счесть если и не грубостью, то явной холодностью, но Лизандий то ли не заметил, то ли не придал этому значения.

— Мы будем рады оказать вам гостеприимство и любое посильное содействие, — добавил верховный интендант.

— Кроме того, — вмешался маршал ордена, — дальнейший путь в столицу пролегает по не самой густонаселённой местности, и я с удовольствием предоставлю вам достойный эскорт, чтобы никакие случайности не омрачили вашего путешествия…

В зале словно повеяло лёгкой прохладой. Но молодой человек опять ничего не заметил.

— Уверен, солдаты его высочества великого князя Удольского Сигибера… — принц внезапно остановился на полуслове и перевёл взгляд на стоявшего рядом князя, тот едва заметно моргнул, и Лизандий быстро закончил фразу, — но я с радостью приму ваше радушное предложение.

Выйдя из зала, Стелла не удержалась.

— Когда они нас увидели у них были та-а-акие лица!

— Да уж, — чуть улыбнулся Лизандий, — вы четверо произвели настоящий фурор. Но сейчас вам лучше спуститься в комнаты, не будем доводить почтенных отцов ордена до окончательной потери хладнокровия. К тому же в обществе этих рыцарей-отшельников вы рискуете просто умереть со скуки. Я приду, как только смогу отвязаться от всех этих официальных дел.

Девушки сбежали вниз по лестнице, а принц обернулся. К нему шёл великий комтур ордена, сопровождаемый двумя красно-белыми фигурами.

— Прощу прощения, что оставил вас в одиночестве, — извинился комтур, — его высочество, князь Сигибер должен переговорить с коллегией, и мне пришлось заняться организацией… Я, как член капитула, также буду там присутствовать, поэтому вынужден оставить вас на попечение наших…

— Понимаю. Ваших братьев, — вздохнул принц.

— …наших сестёр, — закончил комтур.

— Сестёр? — удивлённо поглядел на него принц.

У орденской коллегии явно имелось довольно утончённое чувство юмора.

Великий Комтур указал на подошедшие фигуры. Это были не просто сёстры ордена, это были довольно молодые сёстры.

— Сестра-палатин Бетиция, и сестра-палатин Вендис, — представил комтур девушек, — Они будут вашими спутницами на ближайшее время. А меня прошу извинить, дела.

Принц внимательно посмотрел на своих гидов. Итак, вот эта чуть крупноватая блондинка — Бетиция, а эта высокая и темноволосая, со строгим лицом — Вендис. Запомним.

— Можете звать меня просто Лизандием, — он улыбнулся.

— Это было бы фамильярностью, ваше высочество, — сверкнула тёмными глазами Вендис.

— Конечно, конечно, этикет прежде всего, — согласился принц, — у вас чудный замок.

Вендис едва заметно наморщила лоб, пытаясь не отстать от полёта его мысли.

— Что, ваше высочество?

— Я говорю о замке. Обстановка и всё такое прочее. Здесь всё очень скромно, но … достойно, если вы меня понимаете.

— Стараемся, — не слишком уверенно произнесла Бетиция.

Принц окинул взглядом галерею замка. Она действительно была скромной. С точки зрения отсутствия выставленных напоказ денег. Но рыцари знали толк в скромности. Они не демонстрировали богатство, они его разумно и уместно использовали, руководствуясь принципом "я не настолько богат, чтобы покупать дешёвые вещи". В галерее не было ничего, кроме каменных стен, деревянных скамей и гобеленов. Но стены были выложены из отборного серого камня, лавки сделаны из тёмного и практически не стареющего горного дуба, а гобелены сотканы из лучшей ильмерийской шерсти. Это были исключительно практичные, очень долговечные и весьма недешёвые вещи.

— Не слишком роскошно, но со вкусом, ощущается рука мастера, — уточнил принц.

— Да, замок возводили лучшие зодчие, — согласилась Вендис.

— И он получил достойное украшение, — снова улыбнулся Лизандий, — в вашем лице. Что такие красавицы делают в этом суровом месте?

— То же, что и остальные, — отчеканила Вендис, — помогаем, оберегаем и исцеляем.

— Вы обиделись? — принц вздохнул, — вы полагаете меня легкомысленным вертопрахом, случайно вознесённым на вершину?

— Ну не то чтобы… — примирительно начала Бетиция.

Её подруга молчала, но утвердительный ответ ясно читался на её лице.

Лизандий покачал головой.

— Возможно, вы и правы в этом. Я просто человек. Я не хотел этой судьбы, но у меня нет выбора.

Он трагически вздохнул и опустил голову.

Лицо Вендис немного смягчилось.

— Это мой путь, — продолжил Лизандий, — и я буду стараться пройти его достойно. Мне лишь нужно на что-то опереться.

— Орден всегда протянет вам руку помощи, — произнесла Вендис и слегка взмахнула ладонью в его сторону.

Принц мягко поймал её запястье.

— Спасибо, — произнёс он с чувством.

Девушка отдёрнула руку и покраснела.

— Ох! Извините. Я допустил страшную невежливость, — смутился принц, — я не должен был вас касаться.

— Ничего страшного, — заметила Вендис, лицо которой быстро восстановило нормальный цвет и строгое выражение.

— Нет, нет, я был катастрофически груб, — покачал головой принц, — для меня нет оправдания.

— Вам предстоит серьёзный шаг, — оправдательно заметила Бетиция, — вас можно понять.

— Забудем об этом. Если сейм окажет мне доверие, я приму его со всей ответственностью. Но не думаю, что всё это может заинтересовать очаровательных дам.

— Мы — сёстры-палатины ордена, ваше высочество, — строго уточнила Вендис.

— Но это же не делает вас менее очаровательными?

Девушка снова едва заметно покраснела.

Лизандий подошёл к окну. Во дворе несколько рыцарей тренировали выездку.

— У вас прекрасные кони, — сказал принц, и в его голосе проскользнуло неподдельное восхищение.

Он увлечённо рассматривал происходившее за окном.

— Хотя в Империи и царит мир, — сказала Бетиция, — но нашим братьям приходится нести службу на границах и охранять дороги от разбойников. Им нужны хорошие кони.

— А этот буланый… невероятно… просто невероятно… что вы сказали? — принц с усилием оторвался от окна.

— Нашим братьям приходится нести пограничную службу, — повторила девушка.

— Да, я слышал, что вашим рыцарям часто приходится обнажать мечи.

Принц бросил ещё один взгляд во двор.

— Сёстры тоже не остаются в стороне, — вмешалась Вендис.

На лице Лизандия отразилось неподдельное удивление. Он даже перестал смотреть в окно.

— Но война — не женское дело.

— Мы должны поддерживать наших братьев и исцелять их раны, ваше высочество.

— Конечно… Но вы же делаете это не на поле боя?

— И там тоже, — не без некоторой гордости заметила девушка, — полагаю, в следующем году мне и другим младшим сестрам будет оказана честь участвовать в патрулировании южной границы.

— Но… Но это неправильно, — Лизандий выглядел слегка растерянным, — это опасно, в конце концов. Вас же могут поранить!

— Это наш долг, ваше высочество.

— Если я стану императором я всерьёз задумаюсь об этом, — пообещал принц, — должен быть другой выход. Женщинам не место на войне…

— Братья нуждаются в нашей помощи, — назидательно произнесла Вендис.

— Конечно. Но воевать должны мужчины…

— А женщины должны заниматься хозяйством? — спросила Бетиция, и в её голосе едва заметно проскользнула нотка сарказма.

— Нет. Они должны вдохновлять поэтов, — обворожительно улыбнулся принц, — а хозяйством пусть занимаются слуги.

В дальнем конце галерии показались люди.

— А вот и высокая коллегия…

— Вы сможете отправиться в путь, как только отдохнёте, — добродушно произнёс великий магистр, он явно был в хорошем расположении духа, — мы снабдим вас припасами, отремонтируем карету и предоставим достойный вашего высочества эскорт.

Он слегка поклонился и зашагал прочь. Комтур сделал знак девушкам следовать за остальными.

Принц вопрошающе поглядел на Сигибера. Лицо великого князя Удольского по-прежнему оставалось задумчиво бесстрастным. Многих это выражение приводило к ошибочному предположению о княжеской недалёкости и туповатости. Выжившие долго потом жалели о своей неосмотрительности…

— Эскорт ордена достоин принца, — негромко произнёс Сигибер, — будущему императору не пристало въезжать в столицу с людьми своего вассала. Люди могут разное подумать…

— И это всё?!

— Всё…

Лизандий продолжал ожидающе смотреть на Сигибера

— Ах да. Совсем забыл, магистр будет голосовать за тебя… — добавил князь после короткой паузы.

***

— Как тебе принц? — спросила Бетиция.

Вендис задумалась.

— Он милый. Но слабый. Ему будет тяжело и одиноко на троне. Нам стоит ему помогать… — она смутилась, — конечно, если он попросит.

— Вен! Держи себя в руках, — рассмеялась Бетиция, — сестра-палатин не должна позволять себе терять самообладание при виде какого-то принца.

***

Далеко на севере, где сутки пытаются равняться с годом, укрылись остатки Великих Льдов. Своим холодным краем они пролагают рубежи обитаемого мира. И терпеливо ждут случая возродить своё прежнее величие и снова подступить к рубежам южных морей. Но пока этот момент не наступил, земли дальше к югу продолжают беззаботно наслаждаться теплом и полниться жизнью.

Хотя у самой границы льдов тепло и жизнь не чувствуют себя дома. Лишь полярным днём врываются они сюда армиями перелётных птиц и неукротимым бурлением рыбьих мальков в бесчисленных озерцах с водой, такой прозрачной, что рыбы кажутся скользящими в воздухе. Только на пару коротких месяцев земля освобождается от снега и льда и покрывается ярким ковром зелени и цветов. А потом жизнь уходит, отступая под натиском длинных ночей и текущих с ледника стылых ветров. И лишь холод и тишина остаются на равнинах после того как стихает негромкая перекличка мамонтовых стад, бредущих в арьергарде уходящего на юг лета.

И жизнь отступает от ледников в места, где зимой хотя бы на несколько часов в день встаёт солнце, не давая морозу победить окончательно.

Но ледники тают. Каждое лето они теряют воду, и каждую зиму возвращают её оседающим на лёд снегом. Талая вода пропитывает землю, скапливается в озерцах и постепенно собирается в реки, текущие с северных равнин на юг. Эти реки змеятся в северных лесах, извилистые и холодные, как и их странные длинные имена, многосложные и полные долгих замёрзших гласных и запинающихся от холода согласных.

Наткнувшись на выросшую дальше к югу холмистую гряду, реки избирают разные пути. Одни сворачивают к западу, и скоро заканчивают свой путь в море. Те же, что предпочли течь в сторону восхода, сливаются в могучий поток, называемый Рудной. Он прокладывает себе путь через мрачные ельники, оставляет по правую руку болотистые чащобы Чернолесья и достигает плодородных земель на юге. Здесь река делает несколько излучин, словно раздумывая, куда направиться дальше — на юго-запад к плодородным равнинам Удолья или на восток, вдоль поднимающихся южнее горных отрогов. С третьей попытки она поворачивает на восток, и течёт параллельно горным хребтам, принимая в себя многочисленные притоки, тоже питаемые северными льдами. В конце концов, наполнившись до краёв, она уходит в степи, и с грохотом пробившись через увалы и кряжи, достигает Лазурного моря.

Там, где после третьей излучины Рудна окончательно выбирает путь на восток, на левом, северном, её берегу расположилась Столица. Сердце и центр Империи. Место куда ведут все дороги и где решаются судьбы мира… Ну или по крайней мере какой-то его части. Если честно не слишком то и большой части, по отношению к миру в целом. Но для многих живущих в этих местах людей, мир именно этой частью и ограничивается.

И именно ради судьбы этой части мира в это самое время движется из Удолья к столице карета, сопровождаемая отрядом рыцарей, а в нескольких сотнях километров восточнее крадутся по лесам четверо всадников, чьи истинные замыслы надёжно укрыты тёмными плащами.

И уж тем более ради судьбы этой части мира несколько человек собрались в странном комплексе зданий, взгромоздившемся на вершину одной из гор полусотней миль южнее столицы.

Наиболее странным в нём было его местоположение. Будто строители умышленно пытались отыскать самое ветреное, дождливое, наполненное атмосферным электричеством и неудобное для проживания место.

Сооружённые из камня, дерева и кирпича постройки лепятся к скалам, пытаясь забраться на самую вершину, и безрассудно нависая над обрывавшейся глубоко вниз бездной. Не ограничиваясь этим, постройки дополняют себя балконами, башенками и галереями, тянущимися ещё дальше в небо. И над всем господствуют ряды металлических шпилей, флюгеров, миниатюрных ветряков и далеко не миниатюрных громоотводов.

Это штаб-квартира конгрегации магов воздуха. Иногда называемых синими магами по традиционной цветовой гамме их одеяний.

Упомянутые выше несколько человек собрались в одном из залов главного здания. Этот зал располагался в массивном эркере и слегка напоминал гигантский фонарь. Огромные хрустальные окна заполняли собой большую часть трёх из четырёх стен, весь потолок и забирались даже на пол. Воздушные маги любили наблюдать за атмосферой. Кроме того если бы кто-то вздумал подслушивать через стену, ему бы пришлось обзавестись крыльями…

В центре зала стоял круглый стол. За ним сидело четыре немолодых человека. Кроме возраста их объединяла склонность к длинным одеяниям и подвески в виде ключей — символы принадлежности к сословию волшебников.

— Итак, коллеги, — начал сидевший во главе стола обладатель синего одеяния и серебряного ключа, — мы собрались здесь, чтобы обсудить стоящие перед нами вопросы…

— А то мы не знали, — едва слышно буркнул про себя коренастый маг в коричневом одеянии и с едва заметным под окладистой бородой бронзовым ключом.

— На мой взгляд, — вступил третий участник, в алом одеянии и с золотым ключом, — всё предельно ясно, многоуважаемый Хельг. Ближайшим родственником покойного монарха является принц Лизандий. Он довольно молод, что есть, то есть, но это качество, как известно, имеет свойство проходить с возрастом. Лично я не вижу оснований выступать на сейме против его избрания.

— Лизандий довольно легкомысленный юноша, коллега Сораниус, — возразил Хельг, крутя в пальцах серебряный ключ, — и кроме того, находится под сильным влиянием князя Сигибера.

— Князь не самый худший наставник, — парировал Сораниус, — кроме того у нас просто нет других подходящих кандидатур. Согласно обычаю, претенденты, не связанные родством с предшествующей династией, могут быть рассмотрены лишь в случае отсутствия или недееспособности прямых или косвенных наследников. Лизандий хоть и молод, но вполне дееспособен.

— Вообще-то у покойного императора была двоюродная сестра, — заметил бородач в коричневом одеянии, — та, что вышла замуж за младшего брата князя Кюленского…

— Увы, мой дорогой Терений, — снисходительно улыбнулся Сораниус, — но у них в семье только дочери…

— Вы уверены? — задумался Хельг, — кажется, у них был и сын. Но не знаю, жив ли он сейчас.

— О нём ничего не было слышно уже пять лет, — поспешно ответил Сораниус, — вроде бы юноша пропал где-то в горах. Какая-то туманная история…

— Он направлялся в Серениссу, — мимоходом заметил Терений невинно глядя в ближайшее окно.

— И что? — буквально вздыбил свои алые одеяния Сораниус.

— Просто как раз в то время именно вы возглавляли тамошнюю коллегию. Странно, что вы не были в курсе…

— Вы полагаете, я должен знать судьбу каждого, кому вздумалось нанести визит в город, где я временно занимал ответственный пост? Я занимался серьёзными исследованиями, и мне некогда было выяснять, кого и где подкараулили местные разбойники!

— А кто говорил что-то о разбойниках? — удивился Терений.

Лицо Сораниуса приблизилось по оттенку к цвету его мантии.

— Не стоит так горячиться, коллеги, — успокаивающе пробормотал Хельг, — если глубокоуважаемому Терению что-то известно о судьбе юноши, отчего бы ему нам просто не рассказать?

Терений откашлялся.

— Насколько мне известно, молодой человек вполне жив и служит в одном из гарнизонов на южной границе.

— Для главы конгрегации магов земли, вы поразительно хорошо осведомлены о семейных делах князей Кюленских, коллега Терений, — желчно произнёс Сораниус, — полагаю вам даже известно в каком именно гарнизоне он служит?

— Увы… — неопределённо ответил тот.

— Вы имели в виду "увы, нет" или "увы, да"? — не отступал Сораниус.

— Коллеги, коллеги, прекратите ругаться, — вмешался Хельг, — давайте не будем вмешивать сюда наши старые разногласия. Нам требуется единая позиция, а не выяснение кто чем занимался в прошлый вторник…

— А что было в прошлый вторник? — подал голос четвёртый, доселе молчавший, участник встречи — седобородый, загорелый старик в выгоревшем на солнце зелёном одеянии и плотно обтягивавшем голову замшевом капюшоне с длинными свисающими завязками. Ключ этого мага был деревянным.

— Ничего особенного, коллега Грамбал, — смутился Хельг, — я выразился фигурально…

— А-а-а… — Грамбал кивнул, и его укутанное никогда не знавшей ножниц растительностью лицо снова приняло отсутствующее выражение.

Складывалось впечатление, будто он совершенно не интересуется происходящим. Взгляд мага был устремлён за окно, где кисея прозрачного тумана затягивала вид на долину Рудны. Снизу, из столицы, этот туман выглядел свинцовыми осенними тучами, повисшими на вершинах гор.

— Итак, в свете вновь открывшихся обстоятельств, — подытожил Хельг, — мы получили свободу манёвра. Теперь у нас есть выбор из двух кандидатов.

— Не думаю, что эти обстоятельства что-то изменят, — холодно сказал Сораниус, — этот гарнизонный парнишка — тёмная лошадка, а принца Лизандия мы, по крайней мере, хорошо знаем.

— Ага, — кивнул Терений, — и знаем, что за него всё будет решать князь Сигибер.

— Вас это пугает, коллега? — тут же съязвил Сораниус.

— Меня вообще сложно испугать…

— Не сомневаюсь. При вашем тугодумии…

— Коллеги! — Хельг слегка хлопнул ладонью по столу.

— Я не имею ничего против Лизандия, — процедил сквозь бороду Грамбал.

— В таком случае мы можем считать, что пришли к согласию? — с вопросом и надеждой в голосе произнёс Хельг.

— Я возражаю… — отрезал Терений.

— Кто бы сомневался, — закивал Сораниус, — ваша конгрегация всегда отличалась любовью к сомнительным экспериментам и двусмысленным механическим устройствам. Неудивительно, что вы стремитесь протолкнуть на трон свою карманную марионетку. Думаете, мы не в курсе о ваших заигрываниях с гильдией механиков Кюлена?

Терений побагровел.

— А ваши пироманские выходки и стремление подмять под себя всех остальных магов тоже не секрет! Вы, огневики, слишком долго общались с военными и приобрели солдафонский взгляд на жизнь.

— Ну, коллеги… — Хельг со вздохом устремил глаза в потолок.

Оппоненты немного притихли, ограничившись злобным переглядыванием через стол.

— Нам следует принять решение, — продолжил Хельг, — междуцарствие опасно. До меня дошли тревожные вести об ультиматуме нашего восточного соседа. Царь Царей настаивает на своих правах на остров Панталеон и прилежащие рыбные отмели. Его величество скончался, так и не успев дать ответ, а срок истекает. Ещё немного и мы рискуем быть втянутыми в небольшую войну.

— Мы так сильно нуждаемся в рыбе?

— Дело не в этом, коллега Сораниус, рыба — частность. Нам нужен монарх. Хотя бы и такой как Лизандий. Будем надеяться, что юноша осознает возложенную на него ответственность. В конце концов, мы всегда сможем где-то его поправить или что-то ему посоветовать. Тем более даже столь осмотрительный волшебник как Грамбал согласился с идеей поддержать его на выборах в сейме.

— Я этого не говорил…

Все трое дружно повернулись в сторону обладателя деревянного ключа. Грамбал, наконец, оторвался от разглядывания усыпанного каплями атмосферной влаги оконного стекла и посмотрел на коллег. Среди них он заметно выделялся. Его одеяние было добротным и простым, куда лучше приспособленным для путешествий и ночёвок под открытым небом, чем для официальных приёмов и торжественных церемоний. А густой загар и глубокие морщины на лице (точнее на той его части, которую можно было разглядеть между бородой, бровями и копной волос) выдавали человека, проводящего много времени на свежем воздухе.

— И? — вопросительно приподнял брови Сораниус, — какова же тогда ваша позиция, почтенный Грамбал? Что вы предлагаете делать?

— Ждать. Наблюдать. Сохранять равновесие. Баланс — основа всего. Когда на двух чашах весов лежит равный груз, достаточно лёгкого нажатия, чтобы привести их в движение. Если же груз на одной из них во много раз тяжелее, нужно очень постараться, чтобы сдвинуть коромысло.

— То есть вы предлагаете пока ничего не предпринимать?

— Я всего лишь даю совет, — пожал плечами Грамбал, — предоставим событиям идти своим чередом. И посмотрим на результат.

— Но в наших силах на него повлиять! — нахмурился Терений.

— Посмотрите на нас, волхвов, — произнёс Грамбал, — наш древний союз пережил много потрясений и сохранил исконные обычаи, в то время когда все остальные чародеи оказались подчинены Империей и вынуждены жить по её законам. И знаете почему? Потому, что мы никогда не вмешивались в политику. Мы просто занимались своим делом. Изучали, наблюдали, хранили баланс. Мы были полезны и не слишком опасны…

— Вся неприятность в том, что политика сама так и норовит вмешаться в наши дела. Вам в лесах и пустошах куда проще быть полезными и неопасными, чем нам в столице, — вздохнул Терений.

— В любом случае не стоит пытаться решить проблему до того, как она возникла. Пока всё идёт достаточно предсказуемо. Если ситуация изменится — будем поступать в соответствии.

Волшебники переглянулись. В их глазах среди мощных пластов взаимного недоверия мелькнули искорки согласия. Никто не сказал ни слова, но решение можно было считать принятым единогласно.

— Но всё-таки, — вздохнул напоследок Хельг, — что-то мне подсказывает, что какие-то шестерёнки уже пришли в движение…

Часы пробили полдень. Сквозь распахнутое окно в комнату вливался густой аромат роз. Здесь, по ту сторону гор, на самом южном крае Империи, в это время года они ещё цвели.

Молодая женщина подняла взгляд от колыбели.

— Тебе уже пора?

— Пора, дорогая…

Её собеседник затянул полосатый бело-алый кушак. Костюм молодого человека был исключительно уместен в здешнем климате, но в более цивилизованных частях Империи, скорее всего, не был бы оценен по достоинству. Состоял костюм из длинной, до колен, белой рубахи, шаровар и мягких замшевых сапог. Завершали одеяние шёлковый головной платок и шляпа с огромными полями.

Человек подошёл к кроватке. Личико ребёнка приобрело недовольное выражение.

— Сними, шляпу, ты его пугаешь! — сказала женщина.

Головной убор полетел в сторону. Недовольство исчезло, и ребёнок улыбнулся. Отец взял его на руки.

— Ты же не думаешь, что это будет какой-то поход? — с опасением в голосе произнесла женщина, — последнее время всё было так спокойно.

— Надеюсь, что нет. Но кто знает…

Он положил сына обратно в кроватку, подобрал шляпу и спустился по скрипучей лестнице на первый этаж. Ещё пять лет назад это строение казалось ему чуждым и неудобным, а сейчас это был его дом. Родной и уютный. Человек прошёл по вымощенной терракотовыми плитками прихожей, захватил с вешалки плащ и направился в сад.

Сад радовал не только глаз, но и желудок. Вдоль стен дозревал виноград, с розами соседствовали абрикосовые деревья, а в центре росла даже пара финиковых пальм. Хотя урожай с них, честно говоря, был так себе — и по весу немного, да и финики совсем мелкие.

Человек толкнул дверь в высокой глинобитной стене и нырнул в раскалённое марево улицы. Прохладная тень сада осталась где-то далеко позади. Его окружил дрожащий воздух, наполненный пылью, запахами конского навоза, кузнечной гари, смолы и моря. В общем всего того, чем обычно пахнет в крошечных портовых гарнизонах, затерянных на самой границе пустыни.

Он надвинул шляпу чуть ниже, чтобы защитить глаза от ослепительной белизны окружающих стен, и зашагал через площадь к зданию гарнизонного штаба. Миновав сонных часовых, он поднялся по шаткой лестнице на балкончик второго этажа. Капитан сидел за лёгким столиком, поминутно вытирая лицо и шею большим кружевным платком.

— А, лейтенант! — приветствовал он вошедшего прежде, чем тот успел открыть рот, — лёгок на помине и точен как часы…

Командир гарнизона был грузным темнокожим человеком с начинающей седеть курчавой бородой и массивным золотым кольцом в левом ухе. Отложив бумаги, он жестом указал на стул.

— Я получил новости из Серениссы, знаешь, как говорят всякие остроумцы, — "две новости, одна плохая, другая хорошая". Так вот у меня их тоже две, одна плохая, а другая сам не пойму какая…

Молодой человек внимательно слушал. Капитан продолжал.

— Во-первых, наш император скончался…

— Пусть земля ему будет пухом, — отозвался лейтенант.

— Во-вторых, всему составу флота предписано в течение недели собраться на рейде Серениссы.

— Зачем?

— Понятия не имею. Знакомый писарь намекнул, что нам предстоит выдвинуться в район Панталеона, но зачем, он не знает.

— Когда отплытие?

— Завтра. Быстрее не управимся.

— Прикажете заняться организацией погрузки?

— Да.

— Слушаюсь.

— Погоди. Есть ещё кое-что.

— Да? — лейтенант с некоторым удивлением посмотрел на капитана, чьё лицо выглядело немного смущённым.

— Кажется, Джина собиралась при случае съездить в Серениссу, повидать отца?

— Д-да…

— Это прекрасный случай. Возьми жену с собой. Мы всё равно плывём до города, и сможем забрать её на обратном пути. Уверен, адмирал будет в восторге от возможности увидеть внука.

— Я даже не знаю…

— Буду честен с тобой, Дидерик, — вздохнул капитан, — я получил приказ вывести в море все корабли до единого. И погрузить на них в качестве абордажных партий всех солдат. Крепость останется практически беззащитной. Ты уверен, что не хочешь отвести жену и ребёнка на время в Серениссу?

— Странный приказ, — покачал головой лейтенант.

— Странный. Но это приказ.

— Хотя с другой стороны уже второй месяц как бедуины не показываются даже в самых дальних оазисах. Честно говоря, не помню такого затишья за всё время службы.

— Я тоже. И именно это меня до смерти пугает, — вздохнул капитан, — здешние кочевники обычно недели не могут прожить, чтобы с кем-нибудь не подраться, или кого-нибудь не ограбить…

— Хорошо, я ей предложу.

— Ну вот и славно.

— Тогда я отправляюсь заниматься погрузкой. На самом деле не думаю, что грядёт что-то опасное. Скорее всего, какой-нибудь парад по случаю грядущей коронации, — улыбнулся Дидерик.

— Надеюсь, ты прав, — капитан улыбнулся в ответ.

Лейтенант надел шляпу и лёгкими шагами сбежал во двор. Улыбка сползла с капитанского лица.

— Но вот то место, на котором я сижу, — пробормотал он, — упорно твердит мне, что дело дрянь. А эта часть тела меня с предсказаниями будущего ещё ни разу не подводила…

Глава 2

Остров Панталеон лежал по правому борту. Впрочем, остров — сильно сказано. Скорее это была длинная известковая скала, чем-то напоминавшая спину огромного дельфина и усеянная редкими корявыми сосенками. От берега её отделял не слишком широкий пролив, по которому медленно протягивался имперский флот. В общем, это была вполне обычная в этих краях скала, ничем особенным от прочих не отличавшаяся, и никаких сюрпризов на первый взгляд не таившая. И это радовало. Ибо сюрпризов на это утро было уже достаточно. В частности один из сюрпризов в это самое время выходил им навстречу из-за мыса, заполняя горизонт белыми треугольниками парусов.

— Это корабли царского флота… — констатировал лейтенант Дидерик, прикрывая глаза ладонью — противник шёл со стороны солнца.

— Ты не прав, — покачал головой капитан.

Дидерик с удивлением поглядел на начальника.

— Это все корабли царского флота, — уточнил тот, опуская подзорную трубу, и сделав ударение на слово "все", — здесь весь его флот…

Лейтенант не отличался тупостью, но эта мысль проникала в его сознание медленно и постепенно, замораживая и останавливая на пути всю остальную умственную активность. Не ограничившись головой, мысль поползла дальше, куда-то в спинной мозг, пробуждая давно забытые и казалось бы окончательно уничтоженные эволюцией инстинкты, ультимативно требовавшие немедленно залезть на самую высокую пальму и затаиться в листьях…

— Но это же… война?

— Похоже на то…

Имперский флот продолжал втягиваться в пролив, на ходу расцвечиваясь сигнальными флагами и спешно перестраиваясь к бою. Хотя столкновение с противником было довольно неожиданным, выучка капитанов никуда не исчезла. Тяжёлые корабли выдвигались в первую линию, оставляя небольшие, лишённые боевых магов и метательных машин, галеры позади. Быстроходные фелуки-магоносцы сбивались в стайки, готовые вмешаться в бой, как только линейные галеоны свяжут противника перестрелкой.

Капитан, поднеся к глазам подзорную трубу, внимательно следил за флагманским галеоном, из-за множества сигнальных флагов напоминавшим сейчас главную площадь Серениссы в день коронации. Адмирал отдавал команды флоту.

Образ адмирала Евлимия в сознании лейтенанта распадался на две решительно несовместимые картины. С одной стороны при жизни забронзовевший герой, участник и победитель многих сражений, отважный мореплаватель и картограф, лично наносивший на карты очертания диких и отдалённых берегов. А с другой — добродушный старичок, не далее как три дня назад принимавший его в загородном доме, угощавший чаем и возившийся с внуком.

— Что там? — спросил Дидерик.

— Как обычно, — буркнул капитан, — Империя ждёт от вас… и всё такое, что всегда говорят в подобных случаях. Старина Евлимий умеет вдохновлять людей и давать материал летописцам.

Капитан опустил трубу и скомандовал.

— По местам стоять к бою. Запасные гребцы — на вёсла. Малый ход.

Обернулся к лейтенанту и добавил.

— Давай живо на бак, отвечаешь за носовую башню и лучников.

Дидерик сбежал с мостика и влился в поток распределявшихся по боевым позициям моряков. Носовая башня представляла собой окованный железом ящик с тремя круглыми амбразурами. Сейчас они были прикрыты броневыми заслонками. Боевой маг-пиромант — худосочный и бледный юноша сидел на лавочке и изо всех сил пытался сосредоточиться. Дидерик знал — это будет первый бой волшебника. В общем, и для него самого это тоже будет первый в жизни морской бой. За пять лет службы лейтенанту довелось поучаствовать во множестве стычек и даже в одной осаде небольшого форта. Но сейчас всё было по-другому.

— Башня готова к бою, господин лейтенант! — бодро отрапортовал молодой человек в начищенных доспехах, судорожно пряча за спиной томик, который только что читал.

— Опять на всякую ерунду время тратишь, Рамирус? — покачал головой лейтенант.

Упрёк вышел не слишком искренним. Но он хоть как-то позволял отвлечься и сделать вид, что всё вокруг буднично и спокойно.

— Поэзия — не ерунда, — немного обиделся молодой человек.

— Я думал это очередной рыцарский роман…

— Они тоже не ерунда. Просто их взялись писать, кто попало. Но настоящему таланту даже самый избитый жанр не сможет помешать создать шедевр! — с некоторой горячностью заявил Рамирус, — если бы я не был солдатом, я бы стал поэтом… или писателем.

В глазах юноши проявилась некоторая мечтательность.

— Хорошо, — вздохнул Дидерик, — а теперь проверь, смазаны ли заслонки, и готовы ли песок, парусина и вода для охлаждения амбразур.

Юноша посмотрел на командира с видом оскорблённой невинности, но молча занялся делом. Лейтенант не сомневался, что всё в порядке, но в ожидании боя людей надо было чем-то занять. Экипаж не отличался большим числом опытных бойцов, и помочь с вселением храбрости в молодёжь было некому.

Дидерик поднялся на командный пост башни. Через небольшие бойницы ему открывался вид на ярко-синюю морскую гладь, усыпанную множеством белых парусов. Флоты уже выстроились друг против друга и медленно сближались. На всякий случай Дидерик выглянул из башни и проверил лучников. Те до времени заняли свои места в укрытиях, оборудованных в основании мачт. На дальних дистанциях пользы от них мало, а защиты от магических атак на мачтах и стрелковых галереях — никакой.

До ушей лейтенанта внезапно донёсся слегка приглушённый расстоянием поток ругательств. Он узнал голос капитана. Вслед за проклятиями раскатился приказ.

— Левые — табань! Разворот!

— Рамирус — принять командование башней! — последнюю часть приказа Дидерик произносил уже на бегу…

Корабль начал поворачивать как раз в тот момент, когда лейтенант взбегал по ведшей на мостик лестнице. В итоге перед капитаном он появился в слегка несолидном виде, едва ли не на четвереньках, спотыкаясь и хватаясь за поручни.

— Что случилось?!

Капитан молча вытянул руку назад.

Там, из-за острова Панталеон аккуратной утиной стайкой выплывали боевые галеоны.

— Старый лис Шиамшар устроил нам засаду… Я всегда говорил, что этот проходимец на редкость умён.

Дидерик слышал о вражеском адмирале множество самых разных слухов. В том числе и касательно его умственных способностей. Но в данный момент не согласиться с капитаном было сложно. Прятавшаяся до времени за островком эскадра целилась имперскому флоту прямо в спину.

— Мы должны их перехватить, — сказал капитан, — и задержать, пока не развернётся первая линия. У нас есть хоть какой-то шанс. Десантные галеры они перетопят как котят…

— Это самоубийство, — прошептал Дидерик.

— У тебя уже есть сын, так что будет, кому продолжить твой род… — пожал плечами капитан, — и живо в башню, этот мечтатель там один не справится!

Через бойницу было видно, как надвигаются вражеские корабли. Лейтенант мог отчётливо разглядеть кованые узоры, окружавшие огнемётные амбразуры. Их заслонки дрогнули и открылись.

— Приготовиться — просипел Дидерик…

Вообще-то он был уверен, что прокричал это. Но вышло именно сдавленное сипение.

Три сгустка пламени одновременно вырвались из амбразур вражеского галеона. Отлетев на несколько метров в стороны, боковые плавно развернулись и теперь все три на параллельных курсах скользили навстречу.

Юный пиромант внизу тихо застонал. Он был начинающим огненным магом. А противостояли ему настоящие мастера. Только опытный волшебник способен не просто запустить огненный шар, но и какое-то время держать его под контролем раскаляя всё сильнее и направляя по нужному пути.

Палуба под ногами Дидерика слегка качнулась. Рулевой доворачивал корабль прямо на вражеские снаряды. Центральный можно будет принять на носовую броню, но боковые проскользнут вдоль бортов, пережигая ванты и воспламеняя древесину…

— Огонь! — попытался рявкнуть лейтенант, — огонь в носовую!!

К концу фразы его голос окончательно дал петуха.

Матрос рванул за рычаг. Заслонка носовой амбразуры с легким звоном ушла вверх. Юный маг резко выбросил руки. На секунду внутреннее пространство башни осветилось красноватым пламенем, и раздался негромкий чпокающий звук — магический снаряд выскользнул через металлическую воронку и полетел в направлении вражеского судна. Заслонка с лязгом упала обратно.

По сравнению с вражескими их огненный шар выглядел самое большее праздничным фейерверком…

Через несколько секунд первый снаряд ударил точно в башню. Лейтенат заблаговременно спрыгнул с командного мостика, и ворвавшееся через амбразуры наблюдательной башенки пламя лишь осветило потолок, не причинив никому вреда.

— Воду! — крикнул Дидерик.

Впрочем, нужды в этом приказе не было. Матросы и так уже дружно поливали стены башни, металл которых местами начинал просвечивать тёмно-вишнёвым. Вода шипела, под потолком скапливался пар. Навалившийся на перильца своего боевого поста маг изо всех сил пытался снизить температуру в башенке. Пока ему это удавалось. Через дверцу, ведущую на палубу, доносилось потрескивание древесины и выстрелы лопающихся снастей — два других снаряда обжигали борта, скользя к корме.

Дидерик вытянул руку к амбразурам наблюдательной башенки. Похоже, остыла… Необдуманное помещение головы в её металлический колпак сразу после прямого попадания, стоило тяжких ожогов не одному неопытному командиру.

Лейтенант выглянул. В ноздри ударил противный запах перекалённого железа. Вражеский галеон отворачивал в сторону, подставляя борт. Похоже, его капитан экономил силы своего мага и собирался задействовать лучников или же прибегнуть к абордажу.

— Подпустим ближе, потом ударим в правую… — бросил Дидерик вниз.

Юный пиромант вытер бледное лицо платком и молча кивнул.

В воздухе засвистели стрелы. Дидерик спустился вниз и, приоткрыв дверь, выглянул на палубу. Лучники заняли свои позиции и вели перестрелку. Небо заполнили обманчиво медленные тёмные штрихи. Один из них привлёк внимание Дидерика — за ним тянулся разматывающийся металлический след…

— Берегись!

В следующую секунду подвешенная на проволоке стрела попала в мачту, и тянувшаяся за ней медная нить ослепительно вспыхнула. У них был второй маг, изучивший управление атмосферными стихиями…

Рукотворная молния раздробила мачту и вышибла её из креплений, почти наверняка пробив дно. Огромные, в несколько локтей длиной, щепы разлетелись по палубе, снося всё на своём пути и втыкаясь в переборки. Корабль закачался. В борт с глухим стуком впились абордажные крючья.

Дальнейшее Дидерик мог вспомнить только в виде отрывочных картин.

Какие-то люди с оружием спрыгивающие на палубу с абордажных мостков…

Рамирус с криком бросающийся в толпу, размахивая шпагой…

Чья-то рука, которую он, Дидерик, упорно пытался выкрутить и заставить бросить топор…

Тяжёлые арбалетные стрелы со звоном и треском разлетающиеся о нагрудник Рамируса…

Тела с воплями падающие в воду…

Багровые угольки, ещё тлеющие на обугленных кусках борта…

Что-то тяжёлое и вздрагивающее, повисшее на лейтенантской сабле…

Рамирус, лежащий среди обломков мачты, и неумело бинтующий повисшую тряпкой руку, раздробленную арбалетной стрелой…

Огненный ком, вылетающий из дверей носовой башенки и сметающий на пути лезущих на палубу врагов…

Когда к Дидерику вернулась способность мыслить логически, он обнаружил себя на мостике, докладывающим капитану:

— Атака отбита, мы дрейфуем к берегу…

Капитан зубами придерживал край бинта и его ответ вышел не слишком внятным.

— М-м-м-ф…

— Что?

Лейтенант был готов поклясться, что не может вспомнить, что он только что делал и говорил. Тело выполняло свои обязанности с минимальным участием сознания.

Капитан отпустил повязку.

— У них не было времени на добивание, и они бросили нас тонуть самостоятельно, — уточнил он, — проследи, чтобы всех раненых перевязали… Безнадёжных в последнюю очередь. И пусть выбросят за борт весь балласт, который смогут найти. Нам нужно дотянуть до мелководья. Вплавь раненым здесь не выбраться.

Дидерик огляделся. Лишённый хода корабль завалился на бок, и течение медленно относило его к берегу. Дальше в проливе беспорядочно сгрудились дравшиеся эскадры. Среди них что-то поминутно полыхало, сверкало и грохотало. Там и сям жарко трещало пламя, выбрасывая в ослепительно синее небо столбы жирного чёрного дыма.

Джиннора, графиня Остенская и Замостья, и супруга лейтенанта Дидерика, приходилась адмиралу Евлимию единственной дочерью. В силу этого обстоятельства она сама выбрала себе комнату в загородном доме отца. На самом верхнем этаже, чтобы было видно море.

Она любила смотреть на море. И этим утром, она как обычно подошла к окну, и распахнула ставни. Строгую красоту бегущих волн нарушали треугольники белых парусов. Корабли подходили к берегу. Заросший кипарисами и виноградниками край холма скрывал из вида полосу взморья, но можно было предположить, что первые из судов вот-вот причалят.

— Наконец-то!

Последнее время до неё не доходило никаких слухов об ушедшем к Панталеону флоте. Коронация даже не была намечена, а смотры флота редко делаются так далеко от Серениссы и обычно не занимают больше дня-двух…

Она накинула шаль, убедилась, что маленький Виценций Орелий спит, и вышла за дверь. Там царила утренняя тишина. Ворча себе под нос, Джина спустилась на второй этаж. На глаза ей попалась нервная горничная.

— Почему вы мне ничего не сказали?

Девушка испуганно моргнула.

— О чём, госпожа?!

— О флоте…

Лицо горничной потеряло и без того не слишком обильные следы румянца.

— А-а… м-м-м… но как вы узнали? Ведь никто же был не должен… э-э-э…

В голову Джины начали закрадываться подозрения.

— Что не должен? Говори немедленно.

Девушка старательно отводила взгляд и нервно крутила пальцем по уголку полочки.

— Ну… мы не должны были вас расстраивать… пока точно не подтвердится… и господин дворецкий сказал… вам вредно волноваться… вдруг всё ещё образуется…

Подозрения уже не закрадывались, а входили парадным маршем в сопровождении оркестра.

— Та-а-ак. Живо рассказывай. И даже не думай что-нибудь утаить!

Джина угрожающе нависла над растерявшейся девушкой.

Та испуганно пискнула:

— Но господин дворецкий запретил…

— Никаких но.

Девушка глубоко вздохнула, зажмурилась и скороговоркой выпалила:

— Они всех убили, сожгли все корабли, в городе раздают оружие и собирают ополчение…

— Кого убили? Какие корабли… — растерянно произнесла Джина.

Где-то в глубине она уже понимала, что случилось, но сознание упорно этому сопротивлялось.

— Нас разбили, — сглотнув, прошептала горничная, — весь флот сгорел… так говорят… их было десять к одному…

— Как разбили? Но… но мы же ни с кем не воюем?

Девушка в ответ только шмыгнула носом.

— А корабли? Там наверху я видела корабли!

Только сейчас она вдруг поняла, что у имперского флота другие суда. Очень похожие, но другие… Она выросла в доме адмирала и в этом разбиралась.

Джина покачнулась и схватилась за стену. В голове пронёсся калейдоскоп мыслей.

— Я принесу воды? — предложила горничная, — господин дворецкий сказал, что, может быть, всё обойдётся, они могли уцелеть, их же могли ранить или взять в пл… э-э-э… я лучше принесу воды!

Девушка спаслась бегством на кухню. Джина тяжёлыми шагами поднялась наверх и машинально села на угол кровати. Некоторое время она молча смотрела в стену. Потом ощутила, что зрение начало туманиться, а в горле встал ком. Кто-то подал ей платок.

— Спасибо, — автоматически поблагодарила она, и протёрла глаза.

Отдала платок, вздохнула и замерла, так и не выдохнув. Потом очень медленно повернулась и уставилась на стоявшего в комнате человека. Это был довольно заурядного вида человек. Строгий чёрный костюм, средний рост, редеющая шевелюра, наметившееся брюшко. Такого легко увидеть на городских улицах, особенно в кварталах, где расположены конторы нотариусов и адвокатов. Человек из толпы. Именно поэтому в спальне графини он смотрелся просто дико. Здесь не было толпы…

— Я сейчас закричу, — абсолютно спокойным голосом произнесла Джина.

— Не думаю, что это будет разумно, ваша светлость, скорее всего вас просто никто не услышит, — заметил неизвестный и аккуратно убрал платок за обшлаг рукава.

Взгляд Джины метнулся по комнате. Кочерга была бы в самый раз… Увы, в спальне не было камина. Рука Джины, словно бы невзначай, обхватила стоявший на столике бронзовый подсвечник.

— Кто вы? — спросила она почти не дрожавшим голосом.

— Меня зовут Эниго. Эниго Катталья, к вашим услугам, госпожа, — он приложил шляпу к груди и немного поклонился.

— Зачем вы сюда пришли?

— Чтобы решить проблему. Это моя работа, ваша светлость, я решаю проблемы.

Джина стиснула подсвечник так, что пальцы начали белеть.

— Вы не похожи на домового…

Человек вопросительно посмотрел на женщину.

— Обычно помогать по хозяйству и решать проблемы должны всякие волшебные существа, — ответила она, чувствуя, как начинают затекать пальцы.

— Увы, жизнь не сказка, так что приходится всё делать самому, — сдержанно улыбнулся Эниго.

— Я всё-таки закричу…

Горничная должна уже была добраться до кухни и возвращаться с водой. Она может услышать. Наверное. Если не задержится…

— Давайте всё же перейдём к делу, — мягко заметил Эниго.

— Что вы хотите?

Джина бросила взгляд в сторону колыбели. Виценций Орелий сладко посапывал, абсолютно не подозревая о накале страстей в комнате.

— Вам следует немедленно покинуть этот дом, — спокойно констатировал Эниго.

— Я не собираюсь этого делать.

— Это крайне необходимо.

— С чего я должна вам верить? Откуда вы вообще взялись?

— Меня послали ваши друзья.

— Друзья могли бы заехать сами.

— У вас очень мало времени. Возможно, его даже нет совсем.

— Не пытайтесь мне угрожать, синьор Эниго!

Она преодолела искушение взять подсвечник наперевес. Пока он стоит на столе есть возможность застать противника врасплох… Хотя Джина отчего-то была уверена, что этого противника врасплох застать будет крайне сложно.

— Я не имею привычки угрожать людям, — заметил Эниго.

Джина не сомневалась. Несмотря на добродушный и даже несколько комичный вид собеседника она была уверена, что этот человек не будет тратить время на угрозы. Именно поэтому она и не пыталась кричать или пустить в ход подсвечник. Если бы Эниго собирался её убить или ограбить, он бы уже давно это сделал.

— Наверняка у вас наготове пара другая головорезов, — резко произнесла Джина, — где они прячутся?

Она обвела взглядом комнату, задержавшись на дверце в небольшой чулан.

— Полагаю, в данный момент они сторожат лошадей у задней калитки, — сообщил Эниго.

Джина поняла, что ещё немного и все отведённые ей запасы хладнокровия и выдержки окончательно иссякнут.

— Почему я должна бежать отсюда? Какого… И вообще мне надоело вас слушать!

Она всё-таки схватила подсвечник наперевес и выпрямилась во весь рост. Взгляд её должен был метать молнии, но руки предательски дрожали.

Незваный гость был по-прежнему предупредительно вежлив и спокоен.

— Я уже сказал, это совет ваших друзей. Увы, я не уполномочен сообщать вам детали. Моя задача обеспечить ваш отъезд.

— А если я откажусь?

— Это будет не лучший выбор. Я бы очень не хотел, чтобы до этого дошло, — сухо ответил Эниго.

— Что это за друзья!

Джина ощущала, что голос начинает дрожать. Куда запропастилась эта несчастная горничная?!

— Синьор Марко Леоне.

— Э-э… Марко? Но он действительно друг нашей семьи… Э-э-э…

Она растерялась и даже опустила руку с подсвечником.

— Вы полагаете, я бы назвал вашими друзьями тех, кто ими не является? — Эниго, кажется, даже немного обиделся.

— Но… но я думала, что… вы говорили… э-э-э… фигурально, — она справилась с растерянностью, и перешла в наступление, — почему я должна вам верить!?

Эниго потянулся к обшлагу левого рукава. Джина снова вскинула подсвечник и попятилась. Уткнулась в кровать и чуть не упала. Эниго вытащил из-за обшлага маленький конвертик и протянул ей.

Осторожно, словно ядовитую змею, она схватила конвертик и отступила на несколько шагов, пытаясь одновременно читать и держать Эниго в поле зрения.

— Это его почерк. Он говорит, что вам можно доверять.

Она несколько растерянно посмотрела на собеседника.

— Почему вы не дали мне письмо сразу? — добавила она после небольшой паузы.

— А вы бы стали в тот момент его читать?

— Н-н-наверное нет…

В комнату вошла горничная, увидела Эниго, и от неожиданности грохнула кувшин с водой на пол.

— Он ко мне… — сказала Джина.

— М-м-м… угу… да… — выдавила из себя девушка, потрясённая до глубины души видом неизвестного мужчины в спальне госпожи, — ещё в-воды?

— Да… Нет. Лучше принеси мой дорожный плащ. И шерстяное одеяло для Орелия.

Когда девушка скрылась за дверью, Джина перевела взгляд на Эниго.

— Вы что-нибудь знаете о судьбе моего муж… отца? Ваш визит как-то связан в этим?!

— Увы. В настоящее время их судьба нам неизвестна. Но мы предпримем всё возможное, чтобы разыскать ваших отца и мужа.

— Спасибо… Конечно, если бы я знала, отчего такая поспешность.

— Вражеская армия высаживается на берег. Подозреваю, что первые мародёры будут здесь не позднее сегодняшнего вечера…

Джина нервно сглотнула.

— Так что же вы стоите как истукан?! Помогите мне собрать вещи!

Летний дом адмирала располагался несколькими милями южнее города, на холмистой возвышенности, покрытой садами, виноградниками, оливковыми и фиговыми рощицами. Когда-то в древности здесь стоял город. После очередного захвата и разорения его жители сочли, что с них хватит, и ушли на острова в ближайшем заливе, положив начало звезде Южных земель — Серениссе.

Строиться на песках и трясинах залива было сложно, но, по крайней мере, там они были избавлены от необходимости начинать всё заново после очередной миграции какого-нибудь варварского племени. А от древнего города остались лишь довольно живописные руины, затянутые плющом и поросшие тимьяном, среди которых, с воцарением мира, понемногу выросли загородные виллы и летние домики состоятельных горожан, отдыхавших здесь от болотной сырости и неистребимого запаха водорослей.

Обычно это было сонное и тихое место. Но сейчас на дорогах царило столпотворение. Колонны повозок, телег и тачек всех мыслимых размеров и конструкций ползли к городу, сотрясая окрестности многоголосым скрипом тысяч немазаных колёс и заволакивая их белой удушливой пылью. По обочинам скакали всадники, брели навьюченные ослы и пешеходы. Над всем этим висел мерный гул пересказываемых друг другу слухов и небылиц, время от времени прерываемый всплесками брани и обсуждением таких животрепещущих тем, как "куды прёшь", "а это был не мой узелок" и "убери лапы от моего багажа".

Эниго направил их крошечный отряд в обход, через холмы. Оставив в стороне несколько развалившихся древних построек, они выехали на вершину. Дальше к северу раскинулось зеленоватая гладь лагуны. Из мутной воды неопрятной кучей поднимались городские кварталы, окруженные увенчанной невысокими стенами насыпью. С берегом город соединяли длинные узкие дамбы. Сейчас они поразительно напоминали растревоженный муравейник.

— В город будет сложно попасть, — вздохнула Джина, вытирая лицо платочком.

— Нам туда и не надо, — заметил Эниго.

— То есть как, не надо?

В мозгу Джины снова зашевелились сомнения. В конце концов, почерк Марко можно было подделать, да и вообще она уже довольно давно с ним не встречалась…

— Нам сейчас нечего делать в Серениссе, — пояснил Эниго.

— Это самое безопасное место, — сухо отрезала Джина.

— Пока безопасное.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась она.

— Через пару дней город окажется в осаде.

— Это ненадолго. Как только подойдут войска…

— Как знать, — пожал печами Эниго, — в любом случае нам туда не надо.

— Мне это не нравится, — Джина остановила лошадь, — я считаю необходимым ехать именно туда.

Она подумала, что требовать чего-то нужно было раньше. В доме были люди адмирала, а здесь, среди зарослей тимьяна и кипарисов, она в полной власти этого странного типа и его ещё более странных охранников. Один вид этих молчаливых людей в чёрном вызывал у неё острое желание закончить путь как можно быстрее, и желательно в достаточно людном месте.

Эниго внимательно посмотрел на спутницу. Лицо женщины оставалось невозмутимым и холодным, но бисеринки пота и едва заметные искорки в глубине глаз её выдавали.

— Не бойтесь, — сказал он, — я действительно представляю ваших друзей.

— Почему вы не хотите ехать в Серениссу?

Эниго задумался, что-то решая.

— Хорошо. Я скажу. Вы хорошо знаете вашу свекровь?

— Я вообще её никогда не видела… Но причём здесь это?

— Она двоюродная сестра покойного императора…

— И…

Мысли в голове начали быстро складываться в единую картину.

— Именно. И он, — Эниго показал на ребёнка, любопытно разглядывавшего шмеля, жужжавшего над ближайшим соцветием, — законный наследник.

— А мой муж? — тихо спросила Джина.

— Тем более. Но пока его судьба неизвестна, ваши друзья хотят уберечь хотя бы его сына.

Он посмотрел на женщину и добавил.

— Не переживайте. Синьор Марко поднял на ноги всех кого мог, пытаясь разыскать вашего мужа.

— Но отчего не в Серениссу? — слегка дрожащим голосом спросила женщина, глядя на мальчика.

— Если город будет в осаде, неизвестно когда вы сможете оттуда выбраться. Поэтому нам нужно как можно скорее доехать до безопасных мест на севере.

Джина посмотрела на Эниго и очень тихо сказала.

— Если я что-то понимаю в политике, у вас должен быть и ещё один приказ… На самый крайний случай. Правда?

Тот взглянул ей в глаза.

— Правда.

— Вы должны не допустить, чтобы наследник попал в руки врагов… — она запнулась, — живым…

— Да. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы до этого не дошло.

— Тогда поспешим, синьор Эниго.

Верховный ректор конгрегации магов воздуха Хельг Искусный задумчиво разглядывал своё отражение в зеркале. Мало того, что парадное одеяние было немыслимо тяжёлым и удушливо воняло нафталином, оно плюс ко всему жутко его полнило. А ещё эта шляпа…

— Вы уверены, что это был единственный выход? — в очередной раз переспросил он канцлера.

— Вы же понимаете, если посол — маг, вести с ним переговоры можно доверить только специалисту… Тем более как член сейма и чародей-выборщик, вы просто идеальная кандидатура.

Хельг нервно потеребил шляпу.

— Если честно… довольно много времени прошло с тех пор, как я… нет, конечно, я не отказываюсь. Но у вас точно нет более, хм, опытного дипломата?

Канцлер расцвёл очередной бездушно-дежурной улыбкой.

— Его премудрость архимаг Терений был отослан со срочным поручением в Кюлен, а никто из иерофантов ещё не прибыл.

— А Сораниус?! — хватаясь за соломинку, воскликнул Хельг.

— Он сказал, что как самый молодой из верховных ректоров, к тому же занимающий этот пост всего каких-то полтора года, он не посмеет взять на себя…

— Да-да, конечно, — Хельг вздохнул и ещё раз критически оглядел своё облачение; творца этого монструозного костюма явно уместнее было назвать архитектором, а не портным…

— Ваш посох, — услужливо произнёс канцлер.

Хельг взял из его рук ещё одно парадное изделие. Вопреки распространённому заблуждению, посох волшебника не более чем обычная палка. Ну, иногда ещё складной табурет, зонтик или контейнер для полезных мелочей…

— В конце концов, это ведь совсем просто, — обратил Хельг не слишком уверенный взгляд на собеседника, — мне всего-то надо будет наорать на посла, сказать "нет" на все его предложения и выгнать в три шеи.

— Как-то так, ваша премудрость.

— Или мне нужно будет ещё и объявить войну?

— Нет, войну, не обязательно…

— Хорошо, — волшебник немного повеселел.

Он грозно взмахнул посохом.

— Я покажу этому послу, что такое настоящий чародей. Я ему этот посох по самые… н-да. Пусть готовится к настоящему мужскому разговору!

Лицо архимага немного зарумянилось и приобрело боевитое выражение.

Канцлер как-то странно усмехнулся.

— Ну, где этот посол! — воскликнул маг с несколько преувеличенным боевым запалом.

— Ожидает аудиенции, ваша премудрость.

Двери в зал малых приёмов распахнулись. Хельг придал своему лицу самое грозное выражение, на которое был способен.

— Посол его величества Карсия Великого и Победоносного, Царя Царей, наместника Аметистового Феникса, солнецеподобного повелителя, попирающего основание Вселенной и прочая, прочая, прочая! — хорошо поставленным оперным басом пророкотал церемониймейстер.

Посол вошёл…

— А-а-м-м-э-э-э… что? — произнёс Хельг.

— Меня зовут Мелиранда, ваша премудрость, — сообщил посол и, зашуршав чёрным шёлковым платьем, склонился в реверансе.

— Ну это уж слишком! — пробормотал чародей.

— Вы что-то сказали, ваша премудрость? — посол хлопнул длинными чёрными ресницами.

— Кхм… хм… нет, ничего, я поперхнулся, не в то горло попало… завтрак… так о чём это я. Да. Я… мы… нет. Я требую объяснений!

— Объяснений в чём, ваша премудрость? — Мелиранда с выражением непонимания и одновременно глубокого почтения в карих, даже с каким-то красноватым отливом, глазах смотрела на чародея.

— "Здесь как-то жарко" — подумал Хельг, — "надо сосредоточится, наорать, отказать и… и… да что ж такое, соберись наконец!"

— Вы напали на наш флот и осадили Серениссу!

— Это невозможно! — горячо воскликнула Мелиранда.

— Но это произошло, — с некоторой растерянностью ответил Хельг, в голове которого внезапно появились сомнения в надёжности источников этих сведений.

— Нет, нет, — посол так резко покачала головой, что движение захватило даже плечи.

— "Это декольте определённо надо было сделать не таким глубоким" — пронеслось в голове чародея.

— Но… — протянул он.

— Наш флот совершал маневрирование в территориальных водах царства, когда внезапно столкнулся с неопознанными кораблями, ваша премудрость. Что оставалось делать бедному адмиралу Шиамшару? Было раннее утро. Плохая видимость. Он не получал никаких инструкций на этот счёт. Старый служака лишь исполнял свой долг! Я приношу искренние соболезнования всем пострадавшим в ходе этого неприятного инцидента и их родственникам.

— Инцидента?! — маг на короткое время позабыл о декольте и грозно нахмурился, — вы называете это инцидентом?!

— Конечно, ваша премудрость, а разве не так? — её взгляд переполняла искренняя наивность.

— Но… но… а осада Серениссы? Это тоже инцидент?

— Корабли адмирала нуждались в пополнении запасов пресной воды и провианта. Кроме того им нужен ремонт, а на борту было много раненых. Это лишь временная остановка, вызванная форс-мажорными обстоятельствами…

— Форс… что вы несёте?! Там же идёт война!

— Адмирал действует исключительно в пределах необходимой самообороны, ваша премудрость. Если он хоть на самую малость их превысит, мы обязательно разберёмся и строго накажем виновных.

— Но… но мне доносили, что…

— В наше время так трудно получать точную и исчерпывающую информацию. Однако если вы располагаете какими-то доказанными фактами, обязательно скажите, я лично прослежу, чтобы было проведено самое тщательное расследование.

— Мы пошлём армию и сами разберёмся, — заверил её чародей.

— Вы собираетесь на нас напасть?! — Мелиранда потрясённо распахнула глаза, наполнившиеся обидой и непониманием, отчего в мыслях Хельга возник образ щенка, которому вместо обещанной косточки хозяин щёлкнул по носу.

— Нет-нет, только не надо плакать… "О, ужас, что я несу, немедленно возьми себя в руки, тряпка", — маг закашлялся.

— Вы хотите объявить нам войну? — уточнила Мелиранда, промакивая уголок глаза кружевным платочком.

— Нет, что вы, пока нет, — Хельг попытался собрать воедино ту часть рассудка, которая была ещё в состоянии критически воспринимать действительность, — но мы оставляем за собой право в-вмешаться…

— Конечно, это же ваша территория, вы имеете полное право… — она склонилась в почтительном поклоне, впечатляющее декольте обратилось к магу новыми глубинами.

— Как только мы разберёмся в истинных причинах и об-бъёмах случившегося… — Хельг с ужасом ощутил, что окончательно теряет нить разговора.

— Да-да, вы должны сорвать покров тайны с этих событий.

— Мы обязательно сорвём одежды… э-э-э, я хотел сказать, расстегнём покровы… то есть, обнажим тайну… м-м-м…

Что-то грохнуло, зазвенело и покатилось по зеркальному полу. Потом стало тихо.

— Кажется, вы уронили посох, — деликатно сообщила посол.

— Право, какая мелочь, — вмешался канцлер, — я полагаю, стороны обменялись позициями и теперь им крайне необходимо тщательно обдумать дальнейшие шаги… где-нибудь в спокойном и прохладном месте.

— Правда? — живо поинтересовался Хельг, чьим пылающим лицом впору было освещать ночные улицы.

— Я практически в этом уверен, — заверил его канцлер.

Горевшие в канделябрах свечи с трудом разгоняли полумрак большого обеденного зала. Потемневший от времени дуб, из которого были сделаны мебель и обшивка стен, заметно осложнял им задачу.

— Садись, Вальрус, — князь Сигибер отложил свиток, который читал, и устремил на вошедшего традиционно отсутствующий взгляд.

Канцлер опустился на один из стульев, выстроенных по краю длинного тёмного стола.

— А где его высочество принц? — спросил он.

— Наследник занят важными государственными делами.

— Но он же пока не…

— Он тренируется.

— А-а-а… понятно, — канцлер метнул быстрый взгляд на верхнюю галерею, там располагались двери во внутренние покои.

— Как всё прошло? — перебил его князь.

— Крайне удачно, старый чародей превзошёл самого себя и выглядел полным идиотом.

— Она красивая, — флегматично произнёс Сигибер, — и, насколько я знаю, вполне в его вкусе…

— Ходили слухи, — заметил канцлер, — что архимаг не очень, хм, ценит женщин…

— Он сам распускал эти слухи, чтобы выглядеть солиднее. На самом деле он их просто боится.

— Вот проекты указов, — канцлер расстегнул кожаную папку и выложил на стол бумаги, — я предлагаю объявить военное положение, провести сбор чрезвычайного налога и приступить к вербовке и организации дополнительных наёмных рот. Посылать войска на юг, насколько я понял, вы пока не собирались?

— Вы правильно поняли. Я также не думаю, что чрезвычайный налог будет сейчас уместен…

— Но почему? Я понимаю, что вы хотите начать военные действия после коронации, чтобы победителем в глазах народа оказался юный Лизандий, а не регентский совет. Но чтобы стать победителем его высочеству необходимы войска.

— С войсками мы как-нибудь разберёмся. А огорчать народ поборами перед самой коронацией не слишком разумно. Люди это запомнят. И свяжут с новым императором…

— Но как раз для этого я и хотел ввести его, пока коронация ещё не состоялась…

— Мы располагаем необходимыми средствами. Армия вторжения невелика, да и Царь Царей не пойдёт на большую войну. Он блефует. Если дело обернётся не слишком удачно, он откажется и свалит всё на адмирала…

— Откуда вы это знаете? — удивился канцлер.

— Я предполагаю. Пока Карсий не объявил нам войну, и в боях участвует только адмирал со своими наёмниками. Шиамшар — бывший пират и разбойник, мечтающий стать где-нибудь королём. Идеальный кандидат для того, чтобы в случае необходимости свалить на него всю вину и сказать, что тот действовал по собственному почину и без царского приказа.

— Звучит разумно, — согласился канцлер.

— С головорезами адмирала мы справимся и без лишних налогов. Заодно и собьём лишнюю спесь с купцов Серениссы, последнее время слишком много о себе думавших. Необходимость молить о помощи весьма отрезвляющее средство…

— Разумно, ваше высочество, — опять согласился канцлер.

— Но военное положение ввести стоит. Официально — до прояснения ситуации. Мы пока не воюем, но всегда настороже. Понятно.

— Да, ваше высочество.

Из-за дубовых стен наверху донеслись смутные голоса, смех и какой-то звон.

Канцлер нервно поднял взгляд.

— Ты можешь идти, Вальрус, — князь вернулся к прерванному чтению.

— Да, конечно, я понимаю… — канцлер собрал бумаги и довольно спешно ретировался.

Одна из дверей наверху распахнулась, и вниз сбежали четверо смеющихся девушек. Не обращая внимания на Сигибера, они упорхнули в соседний зал. На галерее показался Лизандий. Он застегивал куртку.

— Спустись, — не отрываясь от бумаги, сказал князь.

Принц, не особо торопясь, сошёл по лестнице.

— Что ты хотел?

Сигибер протянул ему бумагу.

— Это твоя речь. Завтра ты выступаешь перед народом. Прочти и отрепетируй.

— Если кратко, в чём суть?

— Ты призовёшь дворянство сплотиться перед угрозой и собрать ополчение…

— Если я не ошибаюсь, ты только что отказался вербовать дополнительные войска и вводить налог, — принц вопросительно посмотрел на Сигибера, — или господин Вальрус предлагал что-то иное?

Князь поднял взгляд на наследника престола.

— Войскам, которые навербует господин Вальрус, будет платить господин Вальрус, а дворянское ополчение поклянётся в верности лично тебе.

Лизандий некоторое время молчал, потом сказал.

— Весьма разумно, весьма…

Укен вытер руки соломой, и огляделся. Кони накормлены, вода и припасы на завтра готовы, кобыла волшебницы перекована. Вроде всё. Можно возвращаться. Он бросил пучок соломы в угол и побрёл в таверну. Вслед за ним туда ворвался густой дух конюшни. Кто-то поморщился. Укен быстро пробрался в угол, где молча сидели его спутники. Их вид не то чтобы придавал ему уверенности, он скорее придавал неуверенности тем, кому сам Укен мог показаться достаточно удобной мишенью для разминки кулаков…

Во главе стола темнела фигура Родгара. Когда-то обожжённая правая рука в неизменной чёрной перчатке, капюшон опущен на изуродованное шрамами лицо, в зубах стиснута трубка с длинным изогнутым черенком. Справа от него сидел молчаливый человек по имени Кралог. Впрочем "молчаливый" не совсем точно описывало ситуацию. Разговаривал Кралог далеко не каждый день, и Укен не был точно уверен, произносил ли тот когда-нибудь больше пяти слов зараз. При этом Кралог постоянно таскал с собой небольшую цевницу и время от времени наигрывал на ней что-то настолько заунывное, что Укена начинало каждый раз трясти от ужаса и тоски. Дополняла их кампанию миниатюрная женщина, вечно закутанная в тёмный плащ и имевшая жутко нервировавшую окружающих привычку зажигать свечи щелчком пальцев.

Нет, конечно же, все знали о магах и их возможностях. Но когда вы являетесь владельцем деревянного жилья с обязательным сеновалом, то люди, способные зажечь пламя на другой стороне комнаты просто щелкнув пальцами, обязательно будут вас нервировать одним фактом своего близкого присутствия.

В общем, стоило этой компании устроиться на вечер в уголке какой-нибудь таверны, как самое большее через полчаса все ещё оставшиеся в здании посетители таинственным образом скапливались исключительно в трёх остальных его углах.

Сейчас все его спутники разглядывали бледную как полотно официантку, дрожащими руками вытиравшую разлитое пиво.

— Тебе не стоило поднимать капюшон, — хмуро заметила миниатюрная женщина, — особенно когда она несла кувшин.

— Я лишь раскуривал трубку, Симахтаб, — буркнул Родгар.

— Между прочим, от этого дыма у меня начинается мигрень. Я уже не говорю про то, что весь наш багаж насквозь провонял табаком. Сколько раз я просила тебя бросить курить?

В представлениях Укена таинственные заговорщики должны были загадочно молчать или обмениваться тёмными для непосвящённых фразами. Но отнюдь не склочничать как рыночные торговки и не завывать цевницами будто зимний ветер на пустом чердаке…

Родгар пыхнул трубкой. Симахтаб фыркнула и демонстративно отвернулась.

— Можешь идти, — сказал Укен официантке.

Ты прижала к груди тряпку и бочком отошла от стола с видом человека только что чудом спасшегося из пасти тигра.

— Между прочим, — заговорила Симахтаб после трёх минут гробового молчания, — если бы ты носил маску, тот человек на перекрёстке не перепутал бы направление, и мы бы не потеряли два дня…

Родгар ничего не ответил.

— … и она бы мешала тебе постоянно курить, — добавила женщина уже тише.

— Я всё слышал… — вяло отозвался Родгар

— Послушай, — Симахтаб резко повернулась к нему и облокотилась на край стола, — ты же понимаешь, что люди и так косо на нас смотрят, а тут ещё твоя рож… лицо. А кому-то, между прочим, было приказано держать всё предприятие в тайне. Ну почему бы тебе не поносить немного маску? Ради общего дела? Совсем недолго?

К концу фразы в её голосе зазвучали нотки просьбы.

Родгар вынул трубку из-под капюшона.

— Сим. Я в ней выгляжу как разбойник из серенисского костюмированного фарса. Ты хочешь, чтобы нас принимали за комедиантов?

— Подумаешь. Что в этом плохого?

— Отлично! — Родгар хлопнул себя ладонью по колену, — просто великолепно. Да ещё и какая экономия! Ты будешь плясать на столах под аккомпанемент Кралога и глотать огонь, а я метать ножи и жонглировать топориками. Уверен, мы даже немного подзаработаем, пока доберёмся до цели!

— Прекрати! — обиделась волшебница.

— Кгхм… — кашлянул Укен, — можно я…

— Чем прикидываться идиотом, — продолжала Симахтаб, — подумал бы о том, что с твоей физиономией пытаться скрываться, всё равно, что бегать средь бела дня по лесу с колокольчиком на шее!

— Госпожа… — снова попытался обратить на себя внимание Укен.

— Может нам просто нанять глашатая, чтобы заранее оповещать о нашем приходе! — расходилась волшебница.

— Но госпожа!

— Чего тебе? — она раздражённо посмотрела на него, сдувая упавший на лицо из-под капюшона огненно-рыжий вихор.

— Я мог бы сделать господину маску…

— У него есть одна.

— Нет, вы не поняли, госпожа, я могу сделать маску очень похожую на настоящее лицо…

Глаза Родгара внимательно блеснули из-под капюшона.

— Правда? — спросила волшебница.

Укен кивнул.

— Основу можно сделать из кожи или тонкого металлического листа, подбить фетром, а снаружи покрыть эмалью…

— А из железа можно? — заинтересованно спросил Родгар.

— Из меди легче, но железная будет прочнее…

— Это наверняка долго, да и где мы возьмём всё необходимое? — не слишком уверенно произнесла волшебница.

— Мы у подножия Кричных гор, — Укен позволил себе чуть улыбнуться, — здесь полно железа и хороших кузнецов. И ювелиров. Не думаю, что мне понадобится больше пары дней.

Роб окунул тряпку в миску с теплой водой. В воде заклубились тонкие, едва заметные, розоватые облака. Он отжал тампон и приложил к спине девушки. Та сдавленно охнула.

— Ещё немного, — сказал Роб.

— Совсем стыд потеряли, — покачала головой стоявшая рядом пожилая женщина.

— Я гусей вела, — жалобно произнесла девушка, она лежала на скамье лицом вниз и голос звучал глухо, — а молодые господа, которые с охоты ехали, стали их пугать и топтать, а я им говорю… ой!

— Уже всё, — успокоил её Роб, капнул на руку из склянки какую-то похожую на дёготь и пахнущую скипидаром густую жидкость, и осторожно смазал рубцы.

— Так я им говорю, нечего, мол, животину пугать, а они меня схватили… и потащили… и начали заставлять… — девушка смущённо умолкла, потом заговорила снова — а когда я отказалась, кто-то достал плётку и …

Девушка всхлипнула и уткнулась лицом в лавку.

— Хорошо мужики увидели, отбили, — добавила женщина, — а то невесть до чего могло дойти.

— Этого нельзя так оставлять, — сердито произнёс Роб, выпрямляясь во весь рост и протирая руки поданным женщиной вышитым полотенцем.

— Мой-то ходил жаловаться самому барону, — вздохнула женщина, — да только тот слушать его не стал. Говорит, дочка твоя сама виноватая, к молодым господам полезла…

— А твой муж?

— А чего он. Он им сказал пару ласковых, так его с лестницы спустили. Он слугам-то баронским тож бока намял, но их-то пятеро…

— Пусть пару дней полежит, — Роб накрыл девушку одеялом, — всё заживёт, даже шрамов не останется…

Он сделал паузу, виновато отвернулся и вышел из комнаты.

Чинно сидевшие вдоль стены люди как по команде встали, дружно заскрипев сапогами.

— Всё в порядке, — сказал Роб, — через пару недель будет здорова.

— Мы вот тут собрали… — один из мужчин достал из-под лавки внушительный сверток, из которого торчало глиняное горлышко бутыли и что-то очень похожее на свиной окорок.

— Не стоит, это моя обязанность, — сказал Роб.

Мужчина недовольно засопел.

— Ты уж не обижай нас, ваша милость, мы ж знаем, что мало, но год-то не слишком урожайный был, так что не обессудь, чем, значица, богаты…

Роб секунду помялся, затем взял сверток. Подававший его мужчина держал его одной рукой легко, но Роб заметно покачнулся под весом узла.

— Спасибо.

Мужчины дружно кивнули.

— Вы должны пожаловаться старосте, — сказал Роб.

— Мы ходили… Но у старосты отобрали посох.

— То есть как отобрали, кто? — учитель поражённо моргнул, — посох символ его должности! Кто может его отобрать?

— Барон. Он говорил, черевчатое положенье.

— Черевичное вроде, — уточнил кто-то.

— Чрезвычайное, — машинально поправил Роб.

— Во-во. Война по-простому. Теперь у старосты нет власти, барон нами правит.

— Война?

— Вроде того. Где-то на востоке. Говорят сам царь на нас походом идёт.

— Ну, царь там или не царь, — философски заметил пожилой крестьянин, — но барон полный замок оглоедов нагнал. Бродят как волки в зиму, тащут всё куда дотянутся. И все при оружии, и все на службе. Ничего им поперёк не скажи…

— А ещё говорят, будто хотят второй оброк за этот год собрать, — прибавил кто-то.

Все дружно посмотрели на сказавшего. Тот сконфузился.

— А я что. Я ничего. Так люди говорят…

— Ясно, — протянул Роб и выбрался на улицу.

Свёрток был тяжёлый. Если исходить из его веса, то год выдался не таким уж плохим. Насколько Роб мог понять, там лежала бутыль непонятного зелья, окорок, несколько караваев хлеба и какие-то овощи. Судя по запаху, где-то в недрах узелка ещё скрывался кусок сыра.

Учитель положил узел на завалинку, и надел шляпу, аккуратно повешенную им при входе на кол для просушки горшков.

Огляделся. Он путешествовал на север уже несколько недель. Плодородные равнины Удолья заканчивались. Бесконечные поля сменялись мрачными осенними лесами. Если идти дальше на север они и вовсе превратятся в непролазные чащобы и зыбучие топи. Чернолесье. Близость лесного края ощущалась здесь во всём. В деревянных срубах, пришедших на место белёных домиков, в прочных заборах, оберегавших не только от соседских кур, но и от волков. В самих людях. Народ здесь был рослый, длинноносый, со светлыми волосами, голубыми глазами и тягучим медленным выговором. А кое-где самые древние старухи до сих пор ещё говорили друг с другом на непонятном молодёжи древнем языке.

Вышедший из дома хозяин присел на завалинку. Роб опустился рядом. Некоторое время они молча сидели, глядя в сторону заката.

— К дождю, — заметил, наконец, Роб.

— Точно, — подтвердил хозяин.

Они ещё помолчали. Холодный ветер гнал по земле опавшие бурые листья.

— А волхва у вас нету? — спросил Роб, — волхвы хорошие целители.

Хозяин поёжился.

— Нету. Был, правда, но весь вышел…

— Как так?

— Он за рекой жил. На краю большого леса. Как-то повздорил, значит, с нашим бароном, ну тот и навёл на него этих, серых.

— Ординаторов?

— Их самых. Ну они, значит, и прознали, что волхв тот колдовство всякое запретное делает. Порчу там наводит, книжки злые читает. Они за ним и пришли, а он их стал волшебством изводить, в тварей всяких превращать да болезни насылать. Так и не смогли взять, барона кликнули.

— И что дальше?

— Его люди, значит, стрелами подожгли хижинку-то волховскую, а когда тот из огня вылез, тут-то его и стрельнули. Отрубили голову и увезли, а тело в лесу закопали…

В голосе крестьянина осталась какая-то недоговорённость. Роб ждал. Минут через пять тот продолжил.

— Только вот сказывают люди, что теперь волхв тот ночами по лесам ходит. Всё голову свою ищет… И ежли в те леса дальние идёшь, завсегда возьми тыкву или клубок, или кругляк какой. Волхв-то мёртвый без глаз не видит, что это не его голова, да и возьмёт кругляк-то, а тебя не тронет. А если нет у тебя ничего круглого, то твою, значит, голову отымет… А ещё говорят, что когда он старого кузнеца в лесу поймал, тот пообещал ему железную голову сковать.

— Выковал? — несколько рассеянно спросил Роб.

— Кто говорит сковал, кто говорит нет… Только спустя год, кузнец-то помер. Это точно.

— А от чего помер?

— Старый был уже…

— Понятно…

Они ещё помолчали.

— Это всё от того замка, — наконец сказал хозяин.

— Какого?

Хозяин снова поёжился и бросил взгляд куда-то на север.

— Там. В лесах. Там давно старый граф жил. Ещё до того как дед мой родился. Тож колдун был тот граф. Совсем плохой колдун. Его все люди крепко боялись. Рыцарей позвали, чтоб его извести. Замок пожгли, но замок-то каменный. Не до конца сгорел. Колдовство в камнях видать и осталось. Плохое место. Говорили мы волхву — не ставь хижины к замку близко, скверное там место, а он никак не слушал. Вот и тоже колдуном стал. Прилипчивое это дело…

— Ясно, — Роб прищурился и внимательно посмотрел на синеющую в вечернем свете полосу леса в северной стороне.

Они молчали. Багровое закатное солнце расплылось на полгоризонта.

— К дождю, а то и к буре, — заметил хозяин.

— Скорее к буре, — согласился Роб.

Глава 3

Осенний ветер раскачивал уже тронутые позолотой берёзы. Их кроны мерно проплывали на фоне выцветшего холодного неба. В одну сторону, в другую, в одну, в другую… Стоявшие поодаль вековые сосны лишь осуждающе скрипели ветвями, глядя на такую бесхребетность своих лиственных соседей.

Роб спустился в заросшую снытью и мелким ивняком продолговатую узкую ложбину. Под сапогами что-то зачмокало, и ступни кольнуло острым холодом. Он остановился и потыкал землю палкой, служившей ему одновременно и посохом, и опорой для пёстрого фланелевого узелка. Потом негромко выругался и зашагал через низину. Выбравшись на другую сторону, сел на траву, стянул обувь и без особого успеха попытался вылить из неё воду. Потом достал из узелка пару запасных портянок и тщательно замотал ноги. Обулся и внимательно посмотрел по сторонам.

Сосны остались позади, высившийся на пути невысокий холм густо зарос березняком. Березняк был уже старый, среди чёрно-белых стволов вовсю тянулась к небу поросль молодых дубков и сосенок, вместе с рябинником закрывавшая всё вокруг кружевной зелёной ширмой.

Роб закинул узел за спину и зашагал сквозь подлесок.

Они показались неожиданно. Меж стареющих берёз внезапно проявились груды тёмного, влажного камня, обильно запятнанные изумрудным мхом. На первый взгляд их можно было принять за скалы, но спустя несколько минут глаз начинал замечать следы кладки, обрушившиеся арки и пробитые в стенах бойницы.

От замка осталось не так уж много. С некоторым трудом можно было опознать кольцо стен, внутри — мрачный остов башни. На её вершине победно закрепилась уже довольно крупная берёзка, пустившая корни меж камней. Вслед за ней склоны замка покоряли её более молодые подруги, едва слышно шуршавшие на ветру бледно-желтой листвой.

Двор некогда был покрыт каменными плитами, из-за чего деревья в нём росли не так густо, образуя несколько прогалин, сплошь заросших иван-чаем. Раздвигая стебли, Роб подобрался к развалинам башни.

— Ты опоздал на два дня…

Роб обернулся так резко, что его огромная шляпа чуть не слетела. Подстелив на камни серый дорожный плащ, у самого подножия башни уютно пристроился скромно одетый лысеющий человек.

Учитель поправил шляпу, и холодно кивнул.

— У меня были дела по дороге.

— Да, я кое-что слышал, — пробормотал незнакомец, — о тебе много говорят. Ты нравишься людям. Они тебя замечают и помнят…

Роб снова кивнул.

— Что ты мне поручишь? — спросил он.

Незнакомец задумчиво жевал травинку.

— Интересно, — пробормотал он, — большинство людей обычно спрашивают, что-то вроде "что мне надо делать"? Или "что мне предстоит"? А ты спросил, что я тебе поручу… Ты полагаешь, что сам будешь решать, что делать, и определять, что тебе предстоит?

— Да, — сухо ответил Роб.

— Хороший вопрос. Много о тебе говорит…

— Так что?

— Пока я поручу тебе ждать.

— Время идёт. Император собирает армию.

— И это хорошо. Наш урожай лишь быстрее созреет. Люди злятся. Когда они станут достаточно злы, им легче будет пойти за нами…

— Ты слишком расчётлив.

— А ты слишком вспыльчив. Пока ты сюда добирался, тебя могли убить с полдюжины раз. И ты сделал всё, чтобы тебя захотело убить как можно больше людей.

— Ещё больше людей, посмотрев на это, задумались. Ради этого можно и умереть…

Незнакомец покачал головой.

— Тебе не хватает осторожности и хладнокровия.

— Я всего лишь делаю то, что должен, а не прячусь в ожидании момента, когда всё сделается само собой, — Роб бросил взгляд на собеседника и добавил, — как некоторые…

— В дальних краях говорят — если долго сидеть на берегу реки, рано или поздно увидишь, как мимо проплывает труп твоего врага.

— А сколько других трупов проплывёт по реке? Ты играешь словами, а империя подчиняет и обманывает людей. Тебе не страшно смотреть на это?

— Не погнетши пчёл, мёду не едать, говорил мой дед. Кому-то суждено быть жертвой…

Роб презрительно фыркнул.

— Ладно, — вздохнул незнакомец, — наши уважаемые гости тоже задерживаются, но я рассчитываю, что они доберутся к нам недели через две. Может через три. К тому времени мои здешние друзья соберут всех своих людей.

— Ты уверен, что это так необходимо? Эти ваши люди через одного грабители и убийцы.

— Успех не любит чистых рук…

— Ты можешь не вплетать пословицу каждую вторую фразу?

— Могу. Но зачем? Ты не любишь народной мудрости?

— Я хочу увидеть святилище, — ответил Роб.

— Оно перед тобой.

Незнакомец кивнул в сторону едва заметного в густых зарослях прохода. Из небольшого отверстия в разрушенной стене буквально сочилась чёрная, затхлая тьма.

— Я там немного прибрался, — вздохнул незнакомец, — но почти сто лет прошло, как замок сожгли. Ординаторы тогда святилища не отыскали, но время не щадит даже мест древней силы… там внизу всё заросло плесенью и сгнило.

— Когда мы победим, — твёрдо сказал Роб, — владыки получат достойный храм…

Из кузницы доносился перезвон молотков. На улице он сплетался с заунывной мелодией цевницы. Кралог, прислонившись к забору, выдувал из связанных друг с другом тростинок пронзительные стоны.

— Так не пойдёт. Мы теряем слишком много времени. Что он там возится?

Родгар мерял ногами двор, разбрызгивая сапогами жирную красноватую грязь.

— Он серьёзно подошёл к работе, — пробормотала волшебница, перебиравшая какие-то замусоленные листки.

С потёртой, замасленной бумаги на неё смотрело лицо Родгара, набросанное свинцовым карандашом. Вот здесь только здоровая сторона. Здесь целое лицо, но какое-то мертвенно странное, состоявшее из двух совершенно одинаковых, зеркально отражённых половин. На третьем — лицо уже выглядевшее естественно, если не считать пустых глаз. Поля листков усеивали какие-то отрывистые пометки, наброски и цифры.

— Поразительное сходство, — произнесла она, поворачивая листок из стороны в сторону.

Родгар остановился рядом.

— Слишком красивое, — болезненно сказал он и отвернулся.

— Это твоё лицо.

— На нём нет шрамов.

— Ну, оно было бы твоим, если бы не тот кистень…

Родгар фыркнул и продолжил ходьбу по размокшей глине.

— Если он сейчас же не закончит, я вытащу его оттуда силой, и мы поедем дальше. У нас есть обязательства, в конце концов!

— Не мешай ему работать. Он почти закончил.

— Ты не понимаешь, Сим. Для тебя всё наше предприятие это лишь игра…

— Ничего подобного, я отношусь к нему крайне серьёзно… но всё-таки какое поразительное сходство, и нарисовано как живое.

Родгар сокрушённо покачал головой.

— Игра. Научные эксперименты и прогулка на свежем воздухе. Не больше…

— Я с тобой полностью согласна… — пробормотала она, и подняла взгляд на собеседника, — ты что-то сказал?

— Ничего, — вздохнул Родгар.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался раскрасневшийся и всклокоченный Укен. В руках он бережно держал свёрток.

— Ну? — с любопытством подскочила к нему волшебница, — покажи!

Укен торжественно снял тряпку. Симахтаб вздрогнула. Из его рук на неё смотрело лицо. Безглазое и застывшее, но лицо. С чуть приподнятым уголком рта и ехидно вздёрнутой бровью. Мастер не только придал маске поразительное сходство с обладателем, но даже вложил в неё характер.

— Я подобрал эмаль под цвет загорелой кожи, — торопливо пояснил Укен, — изнутри подбита фетром, чтобы не натирала и усилена кожаной обивкой на краях. Крепится вот этими крючками для ушей. Сначала может быть неудобно, но я закрепил их к маске на штифтах, чтобы легко было отрегулировать по месту…

Он повернул маску внутренней стороной, демонстрируя подкладку, крепёжные ремешки и ещё какие-то детали.

— Это козырёк, защищающий глаза от пота, — тараторил он, — можно было обойтись, но мне показалось, так будет удобнее…

— А это что? — подозрительно спросил Родгар, ткнув пальцем в маску.

— Это воронка для губ. Будет немного искажать голос, зато ваша милость сможет пить, не снимая маски… и курить тоже.

Волшебница обиженно фыркнула и нахмурилась.

— Пить это хорошо. А есть? — заинтересованно поинтересовался Родгар.

— Увы, — вздохнул Укен, — я продумывал вариант с подвижной накладкой в подбородочной части, но у меня было мало времени… необходимо выточить пару регулировочных винтов… но если ваша милость готова подождать ещё…

— Нет-нет, наша милость не готова… но вполне довольна получившимся… Я могу это примерить?

— Почту за честь, — с гордостью поклонился Укен.

Родгар приложил маску к лицу. Польщённый мастер помог её закрепить. Волшебница посмотрела на спутника и второй раз вздрогнула. Лицо казалось живым. Лишь приглядевшись можно было увидеть, что настоящие глаза находятся где-то позади, и смотрят через аккуратные прорези. Что же до неподвижной и гладкой поверхности маски, то многие не в меру увлекавшиеся косметикой особы, известные Симахтаб, выглядели куда менее жизненно…

— Ну как? — спросил Родгар.

Женщина вздрогнула в третий раз. Маска изменила его голос, сделав его мрачным и тяжёлым, с неприятным металлическим отзвуком.

— Очень… внушительно, — произнесла она.

— У тебя есть зеркало? — прогудел Родгар.

Она достала походное бронзовое зеркальце из кожаного чехла и протянула спутнику.

— Ты великий мастер, Укен, — наконец произнёс он, пару минут спустя.

Тот залился краской.

— Вы преувеличиваете… Видели бы вы, что творит грандмастер Скимн.

Кричные горы располагались к югу от излучины великой реки Рудны. Там, где она сменяет направление, и поворачивает к востоку. Собственно горами их называли в первую очередь жители равнин. Обитатели настоящих гор, что были ещё южнее, смотрели на них свысока и предпочитали именовать кряжами.

В общем скорее это были холмы, поросшие лесом и разделённые широкими долинами. И в недрах этих холмов таились несметные богатства. Там были руда и строительный камень. А ещё соль и антрацит. И белая как мел глина. Из поколения в поколение местные жители вгрызались в склоны холмов, извлекая из них железо, олово, медь, каменную соль, мрамор и каолин.

Постоянное ковыряние под землёй придавало характеру обитателей Кричных гор много специфических особенностей, и жители остальной Империи дружно считали кричногорцев низкорослыми сквалыгами, вздорными, упрямыми и начисто лишёнными здорового чувства юмора — идеальными героями разнообразных застольных анекдотов. При этом они как-то не задумывались, что рассказывают эти анекдоты в зданиях, построенных из кричногорского камня с помощью инструментов из кричногорской стали, и поглощают еду, приправленную кричногорской солью, из кричногорской медной и фарфоровой посуды…

Впрочем, самих кричногорцев это не особенно волновало. Они в свою очередь были твёрдо убеждены, что все люди, живущие за пределами их гор — суть неотёсанная деревенщина, даже не знающая как нормально поставить шахтную крепь, либо городские пижоны, теряющие сознание при одной мысли о необходимости спуститься в забой. А уж какие неумелые за пределами их родины кузнецы и литейщики… Исключение кричногорцы делали разве что для механиков из Кюлена. Тех они, скрепя сердце, признавали достаточно искусными, но слишком легкомысленными и увлекающимися. У них нет таких прочных корней, как у нас, — говорили кричногорцы. — оттого они и не стоят на земле так же крепко, как и мы…

В данный момент четверо путников сидели в трактире. Это был самый обычный кричногорский трактир. Приземистый, словно осевший под весом огромной черепичной крыши, едва ли не касавшейся отливами земли. Окна в нём больше напоминали вентиляционные отдушины, а массивные опорные столбы превращали центральный зал в лабиринт. Как и подавляющее большинство трактиров в этих местах назывался он "На гора".

Посетители тоже были обычными и кричногорскими — низкие, коренастые, густо заросшие бородами, одетые в неизменные вязаные жилеты, кованые башмаки и фланелевые колпаки с кисточками. Кое-кто по горняцкой привычке носил сзади на поясе треугольное кожаное полотнище, своего рода фартук наоборот. Вещь совершенно незаменимая, когда приходится сидеть на камнях, но в трактир надеваемая исключительно для создания впечатления.

Некоторым инородным телом в этом рудокопном мирке смотрелась группка странствующих отшельниц, в мышиного цвета хламидах и накрахмаленных платочках, робко сидевшая в уголке.

— И чего ты нас торопил? — прошептала волшебница, озирая зал, — никого нет. Ты уверен, что твой человек должен быть уже здесь?

В ответ из-под низко надвинутого капюшона донеслось невнятное бурчание.

— Я, пожалуй, пойду, займусь лошадьми, — вздохнул Укен, поднимаясь.

Родгар остановил его жестом.

— Не надо. Отдохни. Кралог всё сделает…

Укен моргнул и нерешительно опустился на скамью. Кралог встал, и, не сказав ни слова, пошёл в направлении конюшни. Укен нервно посмотрел ему вслед.

— Да мне совсем не трудно… — пробормотал он, — я привык, да и…

Он замолк и растерянно поглядел на Родгара.

Волшебница продолжала раздражённо шептать.

— Ты гнал нас как проклятых всю неделю, и что я здесь вижу? Никого нет. Твой человек ещё не прибыл. И стоило так мчаться?

Родгар с надеждой осмотрел зал. Увы. Там не было никого, кроме угрюмых рудокопов, крепких официанток, плывших по залу живыми этажерками огромных пивных кружек, и робко забившихся в уголок отшельниц. Человек, с которым он должен был встретиться, действительно опаздывал. И это Родгару не нравилось. Это означало, что события развиваются не по плану.

Одна из отшельниц выбрались из-за столика, и семенящими шажками направилась в их сторону. Волшебница стоически вздохнула, и пробормотала спутникам.

— У вас есть мелочь?

Родгар не ответил. Отшельница подошла к их столику. Это была стройная высокая женщина с узким красивым лицом и густыми тёмными волосами. У неё были неожиданно весёлые для отшельницы карие глаза с тонкой сеточкой морщинок в уголках.

— Не угостят ли щедрые господа бедную странствующую сестру?

На женщину устремились три пары широко распахнутых глаз и два открытых рта. Челюсти Родгара помешала отвиснуть маска…

— Чево? — отчётливо подумала вслух Симахтаб.

— Стаканчиком молока, конечно, — добавила отшельница и смущённо потупилась.

Из-под маски Родгара донеслось несколько гулких, но достаточно невнятных звуков. Волшебница пришла в себя быстрее.

— Стакан молока, быстро, — крикнула она проходившей мимо официантке.

Та бросила на Симахтаб взгляд, исполненный глубокого презрения, слегка кивнула и проплыла дальше, унося с собой связку наполненных пивом кружек.

Отшельница села за стол и оглядела присутствовавших смеющимся взором. Для представительницы аскетичных служителей культа она выглядела неоправданно жизнерадостной.

— Вы случаем не торговцы? — спросила она, — хочу купить деревянный ларь староземской работы. У вас случайно не продаётся?

Над столом повисла гробовая тишина.

В голове Укена в панике бились мысли. Он слыхал, что среди отшельниц немало юро… (ты говоришь о духовной особе, резко одёрнул его внутренний голос), то есть нестандартно мыслящих дам. Но обычно они редко появляются на людях, а те, кого выпуска… (внутренний голос негромко кашлянул) в смысле напутствуют странствовать во внешнем мире, всё же не настолько оригинально мыслят… ну обычно.

Укен вздрогнул и на всякий случай отложил вилку подальше от гостьи.

— Так у вас не продаётся деревянный ларь староземской работы? — с надеждой в голосе повторила отшельница.

Из-под маски Родгара донеслись трубные звуки, свидетельствующие о том, что тот силился прокашляться.

— Нет. Но у нас есть окованный железом сундук с дополнительным отделением, — прогудел он полминуты спустя.

— Это что, заразно? — озабоченно спросила волшебница, подозрительно глядя то на отшельницу, то на Родгара.

— Нет, просто у того, кто придумывал пароль, было туго с фантазией, — беспечно улыбнулась отшельница, — впрочем, это ещё не самый худший вариант, можете мне поверить. Вот когда я…

— Это тот самый человек, — перебил её Родгар.

— Тот самый человек? — с глубоким недоверием в голосе уточнила Симахтаб, озирая сидевшую перед ней фигуру в серой фланели и накрахмаленном платке.

— Это я, — с улыбкой пояснила отшельница и для убедительности ткнула себя пальцем в грудь.

— Ты уверен? — на всякий случай переспросила волшебница.

— Абсолютно, — ответила гостья, прежде чем Родгар успел открыть рот.

Подошедшая официантка грохнула на стол керамический стакан с молоком, и ещё раз смерив посетителей презрительным взглядом, молча отбыла в направлении стойки.

Отшельница посмотрела на содержимое стакана и брезгливо поморщилась.

— Терпеть не могу молока, — сообщила она, — кстати, меня зовут Смиона. Смиона Кампаначчо. Очень приятно.

Симахтаб внимательно рассматривала отшельницу, словно та ей кого-то напоминала.

— Кстати, я вас знаю, — сообщила отшельница, и улыбнулась, — вы заезжали в замок Казурро лет пять назад. Кажется, вас зовут Мольфи? Малфрида?

— В настоящее время меня зовут Симахтаб, — хмуро ответила волшебница, и уже тише добавила, — но тебя я тоже помню…

— А. Понимаю. Конспирация, — воскликнула Смиона, — я должна была сразу догадаться, эти тёмные плащи, низко надвинутые капюшоны… А у вас не найдётся лишнего плащика? Это так романтично!

Она обвела слегка обалдевших от изливающегося на них словесного потока собеседников радостным взором, вздохнула и уже без прежнего оптимизма добавила.

— Ну, ладно-ладно, куда важнее, что это не только романтично, но и тепло. Я себе всю… хм… заднюю часть едва не отморозила по дороге. Здесь на севере такие холодные ночи.

Она ещё раз удручённо посмотрела в стакан с молоком.

— А жареного мяса у вас случайно нет? Я готова съесть любое. Даже если оно будет зажарено без чеснока и базилика.

— Вы появились несколько… м-м-м… неожиданно, — пробормотал Родгар, — честно говоря, мы ожидали немного другого…

— Совсем другого, — резко добавила волшебница.

— А куда мне было деваться, — оправдывающимся жестом всплеснула руками Смиона, — как ещё юная дева может…

Она сделала паузу и слегка покраснела.

— …ну, хорошо, не совсем дева и может быть не самая юная, но что это, в конце концов, меняет?

— Мы внимательно слушаем, — заметил Родгар.

— Так вот. Как я ещё могла спокойно путешествовать в этой глухой местности? Я была вынуждена прибегнуть к небольшому лукавству. У меня просто не оставалась другого выхода. Странствующих праведниц никто не побеспокоит в дороге…

Взгляды её собеседников переместились в сторону продолжавших ютиться в уголке прочих отшельниц.

— Я всё улажу, — тут же пообещала Смиона.

Симахтаб вздрогнула. Перед её мысленным взором пронеслись воспоминания о посещении замка Казурро — уютный садик и увлечённые лекции садовницы о растительных ядах и их применении в разных целях…

— Ты же не будешь… они невинные люди…

— О чём это вы? — удивилась Смиона.

— Ты ведь алхимик? — уточнила волшебница.

— Да. И не побоюсь этого слова один из лучших в Южных землях — подбоченилась Смиона, — а с этой стороны гор, пожалуй, одна только Пеппи Криворучка из тех, кого лично я знаю…

— Надеюсь, ты не собираешься? — нахмурилась Симахтаб, — прибегнуть для улаживания к алхимии?

— Нет, конечно, а зачем для этого алхимия?

— Низачем, проехали и забыли… — помотала головой волшебница.

— Я вообще-то собиралась убедить их в том, что останусь здесь на пару дней для вашего просвещения. А как ты хотела применить алхимию?

— Никак, — огрызнулась Симахтаб, — забудем об этом. Ладно?

Над Кричными горами занимался рассвет. Спавший на сеновале Укен с воплем подскочил и ударился головой о нависавшую над головой балку.

Он несколько секунд испуганно озирался, потом обратил внимание на дремавшего невдалеке Кралога. Тот молчал, но Укен был уверен, что из-под надвинутого на лицо даже ночью капюшона на него смотрят внимательные прищуренные глаза.

— Мне привиделся грандмастер Скимн, — пояснил он.

Кралог ничего не ответил.

— Он на меня кричал, — добавил Укен и слегка вздрогнул.

Ответа снова не последовало.

— Ты бы тоже испугался, если бы он на тебя кричал во сне… наверное… мне кажется…

Тот продолжал молчать.

Укен протёр лоб краешком плаща.

— Ты же не обиделся, что тебя вчера послали заниматься лошадьми? А?

По-прежнему было тихо.

— Я же не виноват… Родгар сам так решил… я не хотел… я люблю убирать навоз… ну не люблю, конечно, но совершенно не имею ничего против…

Он снова отёр испарину.

— Всё нормально, — донеслось из-под капюшона, — я не в обиде.

— Правда?

Укен выдохнул.

— Пожалуй, выйду на улицу. Что-то здесь душновато…

Он сполз с кучи сена и побрёл наружу. Комнат в трактире было мало — горняки ночевали по домам, а приезжавшие по делам купцы — в гильдейском доме. Четверо посетителей одновременно, да ещё и группа отшельниц — это был совершенно немыслимый успех для местного гостиничного бизнеса. Поэтому части гостей пришлось ограничиться сеновалом…

Перед мысленным взором Укена снова возник угрюмый лик грандмастера Скимна.

— Ты неудачник! — прогремел тот, — трусливый и ленивый неудачник. Не справился. Сбежал. Да ещё и книгу спёр… Ты на всю жизнь останешься неудачником. Даже когда тебя поймают и заклеймят, то слово "вор" на лбу обязательно выжгут с ошибкой!

Укен как ошпаренный вылетел из дверей и чуть не сбил с ног задумчиво стоявшую у входа Симахтаб.

— Ваша честь… милость… мудрость… извините, — пролепетал он.

— Ничего, — вкрадчивым тоном ответила волшебница, пристально глядя на Укена.

Тот попятился. Волшебница подошла ближе.

— Э-э-э… госпожа? — не слишком уверенно пробормотал он.

Та сделала ещё шаг. Укен снова отступил и упёрся спиной в забор. Он был слишком хорошо наслышан о странностях волшебниц, чтобы оставаться спокойным. Обладательницы магического дара, как правило, не отличались дружелюбным и спокойным характером. Больше того, в основном это были, прямо скажем, вздорные особы с самыми неожиданными фантазиями… А Укену очень не хотелось окончить жизнь в шкуре какого-нибудь осла или ещё чего похуже.

— Какое тёплое утро, госпожа, — пробормотал он, обливаясь потом и стараясь продавиться в щели между досками забора.

— По-моему как раз холодное, — заметила волшебница и поправила шаль.

— "День не задался", — подумал Укен, — "сначала грандмастер приснился, теперь это".

— Ты знаешь, — неуверенно пробормотала Симахтаб, — я вот тут… м-м-м… как раз думала о тебе.

Укену показалось, что он уже понемногу начинает шевелить ушами…

— Я смотрела твои рисунки… ну те… наброски для маски Родгара, — продолжила она.

— "В конце концов, овёс и ячмень, — не самый плохой вариант… Что? Причём здесь мои рисунки?"

— У тебя так здорово получился Родгар. Ну прямо как живой.

Волшебница потупилась и начала ковырять дворовую глину носком сапожка.

— Д-да нет… это просто быстрые наброски, так почеркушки… — пролепетал Укен.

— И я вот тут подумала…

Он неожиданно осознал, что волшебница густо заливается румянцем. Сейчас она вдруг стала похожа на простую девушку, рыжую, курносую и весьма смущённую.

— …а ты не мог бы нарисовать мой портрет?!

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Э-э-э… м-м-м… о-о-о, — на большее его красноречия не хватило.

— Нет-нет, конечно это не те портреты, которые рисуют художники Южных земель. Все эти куртизанки в образе юной Стеммы, выходящей из морских волн одетой в одну только раковину… Я, конечно же, не имела в виду ничего подобного!

Густая краснота окончательно заполонила лицо волшебницы и понемногу распространялась на уши и шею.

— Я имела в виду просто… ну обычный портрет. Всё совершенно прилично. Никаких там костюмов из маленького дубового листика, стоящих по колено в воде купальщиц и всего такого.

— В-вы хотите портрет в стиле реализма?

— А это прилично? — уточнила волшебница.

— Ну… в общем, да.

— В одежде?

— Обязательно. Можно в анфас…

— Нет. Лучше в одежде.

— Да, да, конечно. Но вы будете должны немного попозировать…

Глаза волшебницы полыхнули.

— Что ты себе позволяешь?! Чтобы я зировала с каким-то проходимцем! Да ещё и п-п… Да я ж тебя в…

— Я имел в виду, что вы могли бы посидеть, пока я буду делать набросок — в полуобмороке забормотал Укен, которому мерещилось, что он уже начинает чувствовать отрастающие хвост и копыта.

— Ах, в этом смысле, — волшебница немного смутилась, — а я-то подумала… Хорошо, как-нибудь я могу немного посидеть спокойно. Но не очень долго.

Как известно любому деревенскому жителю, столичные дороги усыпаны монетами. В отношении достоинства этих монет существуют определённые разногласия, каким-то таинственным образом связанные с размерами деревень и их удалённостью от городов. Увы, но никто пока так и не удосужился провести соответствующие исследования и записать статистику. Причина этого досадного упущения, скорее всего, кроется в том, что большинство потенциальных исследователей живёт как раз в столицах. И в силу этого прекрасно знает, чем именно усыпаны столичные улицы на самом деле…

Столица Империи ничем в этом отношении особо не выделялась. Основным, что можно было найти на её улицах, была грязь. В зависимости от сезона это могла быть "удушливая пыль" или "липкая жижа", а иногда "грязь со снегом". В общем, недостатка в разнообразии грязи столичные жители не испытывали. Это обстоятельство порождало у местных властей некоторые затруднения со сбором налогов на мощение улиц, но почти всегда градоначальникам всё-таки удавалось заверить горожан, что на самом деле, где-то там, внизу, эти самые мостовые определённо есть. Нужно только копнуть поглубже.

Упряжка выехала из посольского двора на окраине Цитадели, пересекла отделявший ту от остальной части столицы речной проток, прогрохотала через Старый город, форсировала Конную площадь и проникла в Торговые ряды. Всю дорогу Мелиранда хмуро глядела в окно, наблюдая как по мере движения призраки мостовых становятся всё незаметнее, а окружающие дома всё ниже и всё более деревянными. Если в Цитадели и Старом городе кирпич и известняк после долгой и многолетней борьбы смогли занять относительно твёрдые позиции, то в Торговые ряды каменщики если и заходили, то исключительно за покупками.

Карета остановилась на одной из длинных кривых улиц. В обе стороны бесконечными рядами тянулись лавки, а за ними и над ними возвышались дома их владельцев.

Выбравшись из кареты, посол огляделась. Её окружало дерево. Много дерева — дощатые заборы, бревенчатые стены, гонтовые кровли. Неудивительно, что конгрегации огненных магов пришлось возвести штаб-квартиру на искусственном островке, насыпанном поверх одной из речных отмелей на достаточном удалении от берега. Столица и без их помощи регулярно и с размахом горела.

Мелиранда пробралась по брошенным в грязь досточкам, и скрылась за высокими глухими воротами. Они вели в небольшой заросший дворик, зажатый между красновато-бурыми стенами. Аккуратные бревенчатые венцы, забранные многоцветными стекольными ромбиками окна с резными наличниками, и высокие, замысловато изломанные крыши с башенками, придавали местным зданиям несколько пряничный вид.

Пасторальную атмосферу разрушал только запах. Торговый город делился на отдельные кварталы-ряды, в каждом из которых торговали чем-то своим. Где сукном, где скобяным товаром, а где посудой. И каждый квартал имел собственный запах. Этот квартал пах кровью. Здесь продавали мясо и дичь.

Резное крыльцо вело на второй этаж. Позади небольших тесных сеней располагалась не слишком просторная комната, плотно заставленная мебелью. Состояла мебель по преимуществу из разнообразных сундуков и ларей. Кроме них в комнате было несколько скамей, стол, стул и выложенная изразцами печь.

— Что премудрая госпожа желает? — поинтересовался вежливый мужчина в суконной безрукавке.

— Дичь, — ответила Мелиранда, — восточных золотых фазанов. Добытых настоящими охотниками.

Мужчина смерил её внимательным холодным взглядом.

— Мы можем предложить трёх пегих золотых фазанов и одного крапчатого…

Посол кивнула.

Мужчина указал на небольшую дверь во внутренней стене.

— Вас проводят.

Сидевший в углу неприметный молодой человек поднялся с лавки, жестом пригласив её следовать за ним.

Они прошли через несколько комнат, не сильно отличавшихся видом и обстановкой от первой, затем спустились куда-то вниз, пересекли заставленный бочками и отвратительно вонявший дворик, и вошли в большой приземистый сарай. Мелиранда различила висевшие в полутьме крюки, массивные колоды и разложенные на них тесаки. В углу белели кости.

Провожатый подошёл к стене и отодвинул одну из тесовых секций. За ней оказалось тёмное пространство и идущая вниз лестница. Они спустились и вошли в довольно обширное тёмное помещение. В бревенчатых стенах не было окон, и свет давали только две масляные лампы на столе. Сквозь дощатый пол доносилось едва слышное журчание. Мелиранда поняла, что это один из многочисленных береговых сараев, поставленных на сваях уже над рекой — место под застройку в городе было не слишком дешёвым.

За длинным столом расположился десяток человек в строгих тёмных одеждах. У них были простые и ничем не замечательные лица, которые обычно так легко растворяются в толпе.

Сопровождавший Мелиранду мужчина пододвинул стул и молча предложил сесть. Стул он поставил точно на один из больших квадратных люков, устроенных в полу. Мелиранда была абсолютно уверена, что многие из входивших сюда через дверь, покидали это место именно через данные люки. Весьма практично, надо заметить. Не приходится копать и ничего не требуется тайно вывозить из города. Вообще разместить штаб-квартиру в мясном ряду было гениальной находкой. Никого не смутят ни многочисленные посетители, ни кровавые пятна на одежде, ни странные кости и запах возле складов. Кстати надо будет сказать посольской кухарке, чтобы больше не вздумала покупать рыбу, выловленную в реке близ столицы…

Мелиранда решительно опустилась на предложенное место и посмотрела на сидевших за столом. Затем перевела взгляд на завешенный чёрной тканью предмет возле стены за их спинами.

— Снимите покрывало, — произнесла она, — пусть ваш господин видит наш разговор…

Люди за столом переглянулись, затем кто-то сделал знак приведшему её молодому человеку. Тот почтительно снял ткань. Под ней оказался бронзовая скульптура, изображавшая стройного юношу с луком и стрелами, в окружении косматых гончих. У юноши были длинные заострённые уши, огромные хищные глаза и довольно внушительные клыки. И решительно никакой одежды, не считая подвески из звериного черепа на груди.

— Итак, — спросил один из сидевших за столом, — мы тебя слушаем.

— Вы знаете, чьим голосом и чьими глазами я здесь являюсь? — спросила Мелиранда.

— Неужели самого Царя Царей? — вопрос подразумевал сарказм, но был произнесён совершенно бесстрастным тоном.

— Нет. На самом деле я представляю его единокровного брата — сатрапа Нижних земель Аршапура.

— И что это означает?

Мелиранда закусила губу. Каждый раз ей отвечал только один человек, но всё время новый. Как будто сидевшие перед ней являлись каким-то единым коллективным существом, не разделённым на отдельных личностей. Её это сбивало и раздражало. Но она знала, что они делают это специально. Она не так проста и её этим не возьмёшь.

— Это означает, что Аршапур хочет сделать вам щедрое предложение.

— А если мы откажемся?

Проклятье, даже голоса у них одинаковые, не сразу и поймёшь который говорит…

— Вы не сможете отказаться.

— Неужели?

— Это действительно щедрое предложение.

— Мы слушаем.

— Сатрап, как рождённый от наложницы, не может стать Царём Царей. Это запрещают обычаи и древняя знать их не нарушит. Они слишком верят в традиции и своего аметистового феникса. Но происхождение не сможет помешать Аршапуру построить для себя новое царство. От Империи ему нужны Южные Земли и Серенисса.

— А причём здесь мы?

— Вы можете помочь Аршапуру выиграть войну.

— Войны нас не касаются. Наш господин не любит такой крови.

Обычно монотонный голос сделал ударение на слове "такой".

— Сатрап это знает.

— Тогда он должен знать и то, что мы всегда берём плату за наши услуги…

— Это он тоже знает. И он готов заплатить.

— Что он хочет нам дать такого, что мы не в состоянии взять сами?

— Братство Чёрного Ворона…

Впервые за всё время со стороны её визави не последовало ответной реплики. Они думали.

— Он уничтожит его для вас. Аршапур уважает древние культы. Даже такие, как ваш…

— "А вот последние слова я зря ляпнула" — пронеслось в её голове, — "не стоило трогать их мерзкого божка, но эти пустые физиономии и люк под ногами хоть кого выведут из равновесия".

— Он позволит нам открыто поклоняться нашему господину? — последовал вопрос.

— Да.

— И поможет нам уничтожить Чёрного Ворона?

— И это тоже.

— Он обещает большую цену. Что он за это хочет?

— У вас много людей по всей стране. Аршапуру нужны глаза и уши в Империи. Он хочет одолжить их у вас.

Снова пауза. Потом ответ.

— Они дорого стоят…

— Неужели его цены не хватит?

Молчание. Где-то внизу журчит вода. У неё под ногами какой-то жалкий вершок сосновых досок и всё. Дальше тёмная вода, холодный ил и вечно голодные рыбы… А за спиной молча стоит провожавший её сюда вежливый молодой человек. Она его не видит, но уверена — у него в кармане обязательно есть шнурок. Тонкий, но прочный. Или даже железная посеребрённая цепочка — они же знают, что она волшебница… Ну почему они так тянут с ответом?

— Хорошо. Мы готовы делиться с тобой информацией.

— Мне ещё будет нужно пересылать кое-какие письма…

Вода. Тёмная вода. И рыбы. Мелиранда ощутила, что горло совсем пересохло.

— Письма случайно не в Чернолесье? — спросили её.

Они знают… Знают! Но… А и леший с ними. Пусть знают. Аршапур никогда не кладёт все яйца в одну корзину… А она для него всего-лишь яйцо. Которое, не надо класть вместе с другими. Вот паршивец. Если эти твари скормят её рыбам, он всего-лишь сбросит лишнюю пешку с доски… Так. Спокойно. Держи себя в руках, Мелиранда. Ты же волшебница, в конце концов.

— Я уточню адрес позже, — её голос практически не дрожал.

Заметили они что-то на по лицу или нет? По этим мордам и не скажешь. Держи себя в руках. Не подавай виду.

— Хорошо. Мы согласны.

— Вам нужны какие-нибудь гарантии? — спросила Мелиранда, — соглашения, подписи?

— Мы поверим на слово. А если ты его нарушишь… — повисла красноречивая пауза, — наш господин будет тебе рад. Он любит магов…

Она вдруг поняла, что посеребрённая цепочка и тёмная вода — далеко не худший вариант.

Посол твёрдым шагом вышла на улицу и подошла к карете. Сопровождавший её молодой человек почтительно вручил кучеру связку дичи.

Мелиранда величаво откланялась. Молодой человек скрылся за воротами, а кучер, убрав дичь, помог женщине забраться внутрь. В последний момент она качнулась и ухватилась за его плечо, изо всех сил сжав тонкие пальцы. По лицу кучера пробежал волна бледности.

— С вами всё в порядке, госпожа?

— Да, спасибо, — прошептала Мелиранда.

— Это всё запах. Да вы и не завтракали. Сейчас вернёмся, отдохнёте, пообедаете. Сегодня в меню рыба…

— Нет! — взвизгнула Мелиранда, — никакой рыбы! Слышишь!!

Она тяжело откинулась на подушки сиденья.

— Чтобы больше никакой рыбы… — произнесла она уже спокойнее.

Улицы Серениссы кипели, заполненные толпами беженцев, телегами со скарбом, вьючными ослами и отарами овец. На каждом шагу попадались возбуждённые люди с ног до головы увешанные оружием, которым совершенно очевидно не умели пользоваться. Тем не менее, они бесцельно бродили вокруг, грозно топорща усы и нахмуривая брови. Из дворов раздавался звон садового инструмента, скрип тачек и остро пахло свежевскопанной землёй. Более предусмотрительная часть горожан внезапно загорелась неутолимой страстью к земляным работам в собственных огородах, садах и подвалах. Зачастую в ночное время… Что удивительно эта страсть каким-то таинственным образом совпадала с резким сокращением количества ценных вещей в их жилищах.

Лейтенант Дидерик пробирался по улицам к выходу из города. В доме адмирала его заверили, что Джина с ребёнком не появлялась, и никаких вестей из загородной усадьбы не доходило. Большинство городских магистратов пребывало в состоянии непрекращающейся истерики, а те, кто ещё мог трезво рассуждать, рассуждали исключительно о спешном ремонте городских стен, численности гарнизона и величине запасов пресной воды и провианта. Никаких мер по спасению оказавшихся за городскими стенами людей они предпринимать не собирались.

Тогда лейтенант решил действовать сам. К его большому удивлению самой трудной частью задачи стало выбраться из города. С большой землёй Серениссу соединяли узкие дамбы. И сейчас по ним сплошным потоком двигались в город жители окрестных сёл и усадеб. Пытаться выйти из города было всё равно, что идти против течения горной реки. Дидерик сорвал голос, с ног до головы покрылся слоем пыли, и ощутимо расширил запас известных ему ругательств и оскорблений, но так и не смог преодолеть и половины дамбы. Несколько раз он уже был близок к цели, но его снова и снова относило людским потоком назад, к воротам. В конце концов он спустился с дамбы и побрёл вдоль её основания по колено в мутной вонючей жидкости, состоявшей из смеси пресной и морской воды с добавлением большого количества гниющих водорослей и городского мусора.

Позади лагуны берег поднимался холмами. За ними прятались многочисленные усадьбы и виллы. Обычно их было довольно сложно разыскать в глубине садов, виноградников и кипарисовых рощ, но сейчас кто угодно мог точно определить их местонахождение даже отсюда. Над каждой поднимался в небо длинный столб дыма.

Лейтенант поднялся на ближайший холм. Коня ему раздобыть не удалось, и он прилично запыхался. С вершины открывался вид на побережье. Капитан не ошибся — вражеский адмирал был если и не талантлив, то исключительно грамотен. На ближайшем к берегу холме уже возвышался укреплённый лагерь. Правильный квадрат, обнесённый свеженасыпанным валом и рядами палисадов и рогаток. За валом просматривались остроконечные вершины палаток и бесчисленные флаги, знамёна и штандарты. Эти люди пришли сюда всерьёз и надолго.

Вокруг укреплений муравьями суетились конные и пешие фигурки. От холмов к лагерю тянулись цепочки гружёных обозов. Ветер доносил стук топоров и скрип падавших олив и кипарисов — для осадных работ нужно было много древесины.

Дидерик побрёл на юг, стараясь держаться низин и перелесков. Сперва он хотел выйти на дорогу, но услышав мерный топот, спешно укрылся в ближайшем винограднике. По дороге гулкой рысцой промчался отряд закованных в броню носорогов, на которых по двое восседали чернокожие воины в пёстрых доспехах. За ними вплотную проследовала группа смуглых всадников уже на обычных лошадях. Шлемы кавалеристов украшали козьи рога и щетинистые гребни из конского волоса. Шиамшар привёл сюда на редкость пёстрое воинство.

После этого случая Дидерик предпочёл держаться вдали от дорог. До загородной усадьбы адмирала он добрался уже к вечеру. Было тихо. Он быстрыми шагами взбежал на третий этаж. Никого. Разорванные простыни разбросаны по полу, мебель опрокинута. Согнутый подсвечник валяется в углу. Лейтенант спустился вниз. Всё перевёрнуто вверх дном, занавески сорваны, на полу кухни непонятное бурое пятно и россыпи черепков. С улицы тянет гарью.

Вышел наружу. У крыльца дымится кострище. Рядом какие-то обглоданные кости и распаявшийся помятый чайник. Дидерик молча привалился лбом к стене.

Они должны были спастись… У них было достаточно времени. Должно было быть. Но куда они делись? В городе их никто не видел.

Он вспомнил носорогов на дороге. Прикусил губу и сел на крыльцо. Это был не его разрушенный дом. Его дом оставался в далёком гарнизоне на краю пустыни, и лейтенант ни на секунду не сомневался, что сейчас на его месте только руины. Грабить и жечь бедуины умели в совершенстве. Ещё где-то на севере у него были родственники, которых он много лет не видел и мало кто из которых ему даже писал… А ещё у него были жена и сын… Были.

Он поднял голову и огляделся мутным недобрым взглядом. Достал клинок и внимательно осмотрел. Вытащил оселок и начал править. Убрал оселок и для проверки рубанул несколько кустов. Срез был аккуратный, любой садовник позавидует. Положил клинок в ножны. Снова огляделся.

К нему скакал одинокий всадник. Дидерик ждал. Незнакомец спешился. Подошёл ближе, снял шляпу и представился.

— Эниго Катталья. Вы меня помните синьор Дидерик?

Лейтенант не ответил. Только молча смотрел.

Незнакомец достал из кармана записку.

— Это от вашей супруги. Она у нас…хр-р-р…

Дидерик, забыв про клинок, вцепился ему в горло и начал душить. Тот вяло сопротивлялся. Судя по шевелившимся губам, он пытался что-то сказать.

Вдруг лейтенант разжал пальцы и невнятно пробормотал.

— Извините…

И снова опустился на крыльцо.

Эниго некоторое время хватал ртом воздух, потом сорвал с пояса фляжку и глотнул. Долго кашлял.

— …в полной безопасности, — наконец закончил он столь радикально прерванную фразу.

— А? — поднял на него взгляд Дидерик.

Катталья подобрал с земли клочок бумаги.

— С вашей семьёй всё в порядке. Они в безопасности. Я вас отвезу… Вы себя нормально чувствуете?

Лейтенант некоторое время молчал.

— Да. Пожалуй. Прошу меня извинить…

Он встал, одёрнул испачканный водорослями мундир и добавил.

— Так где, вы сказали, находится моя семья?

— Я этого не говорил, — слегка нервно улыбнулся Эниго, — но она в имении синьора Марко Леоне. Мы вывезли их буквально в последнюю минуту.

— То есть их никто не похищал, и вы не собираетесь просить выкуп? — уточнил Дидерик.

— Нет, конечно. Как вы могли такое подумать… — Эниго замолк, потом смущённо добавил, — то есть у вас вообще-то были все основания так подумать. Я спешил, опасаясь вас не застать, и был несколько нетактичен. Прошу прощения.

— Не стоит. Я тоже не был достаточно гостеприимен…

Эниго внимательно посмотрел на клинок на его поясе.

— Что ж. Я весьма рад, что в итоге никто не пострадал… — добавил он задумчиво.

Марко Леоне был всего лишь одним из дюжины. Именно столько — двенадцать — постоянных председателей имел совет негоциантов Серениссы. Просто совет торговцев. Практически каких-то лавочников. Правда именно эти лавочники по сути полностью управляли городом, и более чем на половину остальным княжеством. Но ведь это же не давало им права считаться равными с потомственными дворянами?

В общем синьору Марко не было позволено владеть замком и приходилось ограничиться всего лишь загородным имением. Оно было возведено на холмах, над долиной реки Сканфий, среди живописных садов и виноградников. Для того чтобы никто не заподозрил в нём замка, массивные каменные башни покрывала декоративная резьба, а бойницы маскировались под головы львов, оленей и прочей живности. Даже стены каменных мешков, предназначенных для того чтобы отсекать и расстреливать с боевых галерей атакующих, были украшены жизнерадостными барельефами в виде оплетённых виноградными лозами рогов изобилия и щебечущих птичек.

Но несмотря на всю эту жизнеутверждающую атмосферу Дидерик был мрачен. Сидя на скамье, он хмуро разглядывал отполированный до зеркального блеска мраморный пол.

— Он даже пригласил художника, чтобы нарисовать мой портрет… — произнёс лейтенант угрюмо — парадный портрет.

Джина нервно прохаживалась рядом.

— Понимаешь, — Дидерик поднял взгляд на жену, — они уже всё решили. Сами.

— Ты не хочешь? — спросила она.

— Я не знаю. Я всего лейтенант. Мне даже собственный корабль ещё не доверили.

— Ты справишься.

— Может быть, — вздохнул Дидерик, — а может и нет. Я не хочу проверять это. Корона — не шляпа, которую можно выбросить, если она оказалась не по размеру. Кроме того, ты представляешь, что нас ждёт, если я соглашусь? Сколько людей тотчас же захотят увидеть нас с тобой мёртвыми?

— Ты думаешь, они не захотят, если ты откажешься?

— Подумай о ребёнке, Джина!

— Нет, это ты о нём подумай! Ты хочешь обречь его на жизнь в страхе? Вспомни себя, Дидерик. Тебе пришлось бежать, скрываться от убийц, жить в какой-то дыре на самой окраине страны, лишь бы о тебе забыли. Ты этого для него хочешь?

— Мне там, в общем, даже нравилось… Кроме того без всего этого мы бы никогда не встретились.

Джина немного смягчилась.

— Ну всё равно. Не думай, что отказавшись, ты сможешь просто стать обычным человеком. Это уже не в твоих силах.

— Всё равно это огромный риск. Соглашаясь, я подвергаю вас опасности.

— Она никуда не денется, а императорская мантия не самый худший саван. Ты должен рискнуть.

Дидерик упрямо вздохнул.

— Послушай, — она положила руки ему на плечи, — ты же знаешь, что Лизандий отвратительный правитель. Ты и правда хочешь, чтобы он погубил страну, в которой придётся жить твоим детям? Я же вижу, что ты готов, но боишься за нас.

Он посмотрел ей в глаза.

— Претендент на трон не должен иметь семьи, — Дидерик снова вздохнул, — она делает его слабым. Я очень за вас боюсь.

— Не бойся. Ты нас погубишь, если отступишь. Они упрямы. И если один раз допустили ошибку, дав тебе спрятаться, то во второй раз уже не ошибутся.

Потомственный негоциант, виртуозный финансист и хладнокровный игрок Марко Леоне нервно кусал ногти как школьник перед экзаменом. Эниго Катталья сочувственно молчал.

— Послушай, Эниго, — подал голос негоциант, — ты умный человек, как ты полагаешь, мы не допускаем ошибки?

— Не думаю, синьор.

— Ты уверен? Ты представляешь, каковы ставки?

— Вполне представляю, синьор.

— Как твоё мнение? Он годится? Я почти его не знаю. Только по слухам и рассказам. Что ты думаешь?

— Я полагаю, что да…

Негоциант посмотрел на него подозрительным взглядом.

— Ты же говоришь это не из лести?

— Нет, синьор. Из лести я обычно молчу.

Судя по выражению лица негоцианта это его не слишком убедило.

— Хорошо, — вздохнул Эниго, — когда я встретил его на руинах усадьбы, я допустил ошибку…

— Ты?! — в глазах Марко застыло неподдельное изумление, — ошибку?

— Да, синьор, — вздохнул Эниго, — даже со мной это иногда случается…

— Никогда бы не подумал…

— Так вот. Благодаря этой ошибке я тем не менее смог кое что понять о характере синьора Дидерика.

— Что?

— На мой взгляд, он способен выдерживать удары судьбы и не имеет привычки сперва рубить, а потом думать…

— Не худшие качества для монарха, — согласился Марко, — я даже думаю…

Скрип двери заставил его прерваться на полуслове.

На пороге стоял Дидерик. Он казался несколько бледнее обычного, но в глазах была уверенность.

— Я согласен.

 ***

Во дворе собрались люди. Дидерик смотрел на их лица. Смуглые и румяные, худые, с небольшими эспаньолками, и полные с густыми моржовыми усами, гладко выбритые и бородатые. Все они были серьёзны, и все смотрели только на него. И их было много. Неожиданно много.

Посреди двора лежал тяжёлый осадный щит с изображением золотого имперского грифона на синем фоне. Под него крест-накрест были подложены несколько алебард. Вокруг щита выстроились крепкие молодые люди.

Дидерик шёл через двор. Он выглядел спокойным и уверенным, но эти двадцать шагов были самым долгим и тяжёлым путешествием в его жизни. Под ногами загудели доски щита. Крепкие молодые люди ухватились за алебарды, как за рукоятки. Дерево скрипнуло, и двор рывком ушёл вниз. Дидерик остался один на один с пронзительно голубым небом…

— Зето о эгемонес! Viva il principe! Да здравствует повелитель!!

 ***

Напротив Сигибера расположился среднего роста худощавый человек в пепельно-серой сутане и квадратной шапочке. У него было узкое смуглое лицо и пронзительный взгляд. Чёрную бороду клинышком уже тронула седина.

Князь Удольский смотрел на него своим фирменным отсутствующим взглядом. Обычно хватало одной-двух минут, чтобы собеседник терялся и начинал говорить. Но в этом случае Сигибер знал, что взгляд не подействует. Поэтому вопреки привычке начал беседу сам.

— Вы что-то хотели мне сообщить, отец Барло?

— Всего лишь текущие новости, ваше высочество.

— Надеюсь, важные?

— Полагаю, вы сочтёте это заслуживающим некоторого внимания, мой князь.

Взгляд Сигибера приобрёл чуть менее отсутствующее выражение, чем обычно.

— Посол ездила в мясной ряд, — сообщил Барло.

— Уже?

— Она, похоже, весьма спешит. Что-то готовится, ваше высочество. Достаточно серьёзное.

Князь задумчиво втягивал и вытягивал губы.

— Не думаю, что Чёрное Братство расскажет нам подробности беседы, — наконец произнёс он.

— Я могу на них слегка надавить, — заметил отец Барло. — по своей линии. Они расскажут. Нам все всё всегда рассказывают…

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Сигибер, — разве можно что-то утаить от Имперской Ординатуры… Однако есть одна тонкость.

— Неужели? — поинтересовался Барло.

— Именно. Я не думаю, что в настоящее время так уж стоит на них давить…

— Разве существует нечто, способное остановить молот возмездия? — резко спросил Барло, — прежний монарх был чрезмерно мягкотел и под его рукой тёмные культы приобрели совершенно непристойные масштабы. Надеюсь, юный Лизандий не последует тем же путём?

— Но, отец Барло, согласитесь меня трудно назвать… мягкотелым.

— Что есть, то есть, ваше высочество.

— Однако пока братство нам нужно.

— Зачем?

— Кто-то должен выполнять грязную работу. А сейчас её как никогда много…

— Мне не слишком нравятся ваши методы, князь, — вздохнул ординатор.

— Тем не менее, вам вполне нравятся их плоды. Глядя на яблоки вы никогда не задумывались о навозе, отец Барло?

Тот нахмурился.

— Я очень надеюсь, что вы будете действовать исключительно в интересах Империи.

— Можете быть в этом уверены.

— И не забывайте. Стране нужно калёное железо. У неё слишком много язв.

— Когда всё закончится, у вас будет сколько угодно калёного железа… А пока не надо трогать Чёрное Братство. Пока, не надо…

— Хорошо. Тогда я с вашего разрешения, откланяюсь.

Барло поднялся, сухо кивнул и вышел.

Сигибер некоторое время смотрел в дверь, потом не оборачиваясь позвал.

— Вальрус!

Канцлер мгновенно зашёл через другой вход.

— Да, ваше высочество, — пробормотал он, с некоторым смущением моргая.

— Ты давно пришёл?

— Только что, ваше высочество, только что, — торопливо произнёс канцлер.

— И совершенно случайно услышал наш разговор с верховным ординатором?

— Что вы, ваше высочество, как можно!

— Так что ты о нём думаешь?

— Его превосходительство, излишне прямолинеен, если вас интересует моё мнение, ваше высочество.

— Он фанатик. Хуже того. Он умный фанатик. Но пока наши пути совпадают, всё будет в порядке…

Сигибер замолчал.

— … главное первым сообразить, что эти пути начали расходиться, — добавил он немного спустя, — кстати, ты всё уладил?

— Да, ваше высочество. Почти…

Сигибер впервые за весь разговор повернулся к канцлеру.

— Что-то случилось с нашими друзьями из мясных рядов? Возникли какие-то сложности?

— Чисто финансовые, ваше высочество, чисто финансовые.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч золотых.

— Цены растут… Мне изменяет память, или прошлый раз они просили намного меньше?

— Нет, ваше высочество, не изменяет. Но они сказали, что наследник трона, официально провозгласивший свои претензии, это совсем другое дело… и другие цены.

— Их можно понять. А в чём проблема?

— Но, ваше высочество! Пятьдесят тысяч!!

— Заплати…

— Ваше высочество… На эти деньги можно нанять три роты наёмников!

— Они тоже подорожали?

— Кхм… хорошо… но всё таки…

— Поверь, Вальрус, вложение в наёмников даст худший результат.

— Да, ваше высочество.

— Можешь идти.

Глава 4

Принц Лизандий задумчиво разглядывал лист пергамента.

— Вашему высочеству не обязательно это читать, — не выдержал ожидания канцлер, — достаточно лишь вашей подписи…

— Это те люди, что присягнули узурпатору? — наконец произнёс принц.

— Так точно, ваше высочество. Полный список.

— И я должен объявить их врагами императора и веры?

— Не совсем так, ваше высочество, поскольку вы пока ещё не коронованы, то придётся ограничиться признанием их врагами законности и спокойствия. Впрочем, их имущество будет подлежать конфискации в любом случае.

— А в чём тогда разница?

— Как враги законности и порядка они могут рассчитывать на казнь через обезглавливание, а в случае прощения на сохранение чести и титула, в то время как…

— Хм… — Лизандий ткнул пальцем в бумагу, — я их знаю.

— Э-э-э… ваше высочество с кем-то из них знакомы?

Канцлер испуганно моргнул и торопливо забормотал.

— В принципе мы, конечно, готовы пойти на определённые компромиссы…

— Я видел эти имена в списке тех, кто присылал мне поздравления с ожидаемой коронацией!!! — принц в ярости швырнул листы на стол.

— Ах, это… — канцлер выдохнул.

— Это свинство! — принц вскочил и заходил по комнате, — сначала они шлют поздравления и наилучшие пожелания, а потом спокойно присягают другому!!

Вальрус сочувственно развёл руками.

— Такова жизнь, ваше высочество. Мало кому можно доверять в наше время.

— Я этого так не оставлю! — Лизандий ударил кулаком по столу, — клянусь тенью моего отца, они за это ответят!

— Не стоит так горячиться, ваше высочество, — успокаивающе протянул канцлер, — уверен, этот опереточный мятеж долго не продлится.

Он пододвинул разгорячённому принцу чернильницу и перо. Тот бросил на них презрительный взгляд, но перо взял. Оно заскрипело по бумаге, следуя резким движениям руки и забрызгивая всё вокруг чернилами. Канцлер со вздохом промакивал листы и откладывал в сторону.

— Прав был отец Барло, — гневно добавил Лизандий, отбрасывая перо, — государство прогнило. До основания. И уже смердит.

Он повернулся на каблуках и вышел.

Канцлер собрал подписанные бумаги, глухо ворча про себя.

— Его высочество всё еще думает, что власть это что-то вроде прогулки по саду среди ароматных цветов, в то время как на самом деле она куда больше напоминает очистку помойных ям. И для неё нужны крепкие руки и не слишком чувствительный нос…

Дидерика усадили на почётное место во главе стола. А ниже его сидели убелённые сединами военачальники, одерживавшие победы, когда он ещё под стол пешком ходил. Бывшего лейтенанта, а ныне принца-претендента это заметно смущало.

— Итак, какой план может предложить ваше высочество?

Он тщательно готовился к этому вопросу. Из-за проведённой за картами и описаниями военных кампаний ночи его теперь упорно клонило в сон. Но он был готов…

— Думаю, что в первую очередь будет необходимо атаковать высадившиеся силы Шиамшара. Затем совершить переход на север и двинуться через Удолье на столицу, где дать генеральное сражение… Это если вкратце. Я вот тут подготовил более подробное описание.

Он развернул перед собой свиток.

— Исключительно талантливый и разумный план, — кивнул один из седоусых ветеранов.

Дидерик постарался сдержать радостную улыбку. Это был первый стратегический план в его жизни. До того командовать чем-то крупнее отряда в полсотни человек в ходе пограничного рейда ему не приходилось.

— Однако, — добавил ветеран, — я бы хотел попросить ваше высочество дать несколько пояснений.

— Сочту за честь.

— Начинается осень. Думаю было бы разумно отрядить часть войск для защиты земледельческих угодий в долине Сканфия. Иначе конные отряды Шиамшара и союзные тому кочевники вынудят крестьян укрыться в городах.

— Но в городах они будут в полной безопасности?

— Несомненно, ваше высочество, чего нельзя будет сказать об урожае на полях, которые будет сожжены и разграблены противником…

— "Об этом я не подумал" — Дидерик стиснул зубы.

— … в то время как остающиеся в Удолье войска Лизандия получат возможность создать значительные запасы продовольствия и укрепить замки в ожидании нашего прихода туда следующей весной.

— Я не предполагал, что нам потребуется полгода для разгрома Шиамшара. Мы должны начать двигаться на север уже через пару-тройку месяцев… и тогда…

Дидерик осознал, что не учёл и кое-что ещё. Через пару-тройку месяцев в горах отделяющих Удолье от Южных Земель будет зима. И очень много снега.

— Ну да… конечно… весной — поникшим голосом согласился он.

— Несомненно, наши войска смогут провести наступление к столице, как ваше высочество и говорили, — продолжал генерал невозмутимым голосом, — к этому моменту Шиамшар будет вынужден снять осаду и эвакуировать войска. Нам потребуется флот…

— Это нереально, — покачал головой Дидерик, — мы не успеем выстроить новый флот за зиму.

— …чтобы не дать ему снова осадить город, когда наши войска уйдут на север…

Свиток перед Дидериком начал постепенно сворачиваться.

— … и тем самым, лишить нас провианта, в ситуации, когда нам придётся наступать к столице, пробиваясь через подготовленные за зиму к осаде замки.

Дидерик надеялся, что не слишком заметно покраснел. Он попытался как-нибудь незаметно отодвинуть в сторонку подробное описание своих военных прожектов.

— Я полагаю, ваше высочество всё это, несомненно, учли… — методично продолжал генерал.

Принц-претендент жалобно молчал.

— … но возможно вы позволите нам сделать некоторые предложения, каковые в случае их уместности, конечно, могут быть добавлены к вашему, несомненно, исключительно талантливому плану?

В глазах Дидерика проступило выражение человека вдруг увидевшего спасательный круг.

— Конечно. Я более чем уверен, что столь опытные полководцы смогут внести дельные предложения!

Он облегчённо выдохнул. Военачальники как по команде снисходительно заулыбались. Принц-претендент выучил свой первый урок.

— "Не стоит лезть туда, в чём ничего не понимаешь", — подумал он, — "то, что тебе оказали доверие, ещё не означает, что вместе с ним ты заодно обрёл и гениальность".

Он убрал лежавший перед ним свиток и больше ничего не говорил, только внимательно слушал и учился.

Джина вела дневник. Вообще-то она считала это не слишком уместным в её возрасте и к тому же весьма дорогостоящим занятием, но так и не смогла избавиться от привычки время от времени записывать что-нибудь важное или просто интересное. Вот и сейчас она задумчиво сидела над переплетённой в кожу старой тетрадью с пером в руках.

— Вчера они выступили, — записала она, — Дидерик обещал, что всё закончится уже к зиме. Они пойдут сначала на запад, к границам Арнии, а оттуда повернут на север в Удолье. Это единственный путь…

Она положила перо и взглянула в окно. Оно было распахнуто и снаружи тянуло ночной прохладой. Несмотря на раннюю осень, ночи были ещё тёплыми. Комната располагалась на первом этаже и сразу за окнами кудрявилась аккуратно подстриженная живая изгородь. Она была не очень высокой и почти не мешала при необходимости использовать эти окна в качестве дополнительного входа или выхода.

Уже стемнело и на улице всё погрузилось в синеватый полумрак. Джина подошла к окну и запахнула тонкие шторы. В саду ей послышался какой-то шорох. Она насторожилась. Донёсшиеся вскоре звуки свидетельствовали о том, что кто-то из местных котов предпринял активные меры к завоеванию дамы сердца. Меры были довольно громкими…

Джина расправила шторы и вернулась к столу.

— К сожалению, насколько мне известно, дворянство Арнии и Удолья во многом симпатизирует Лизандию. Но я надеюсь, что Дидерик сможет произвести на них благоприятное впечатление…

Увлеченный исполнением серенады кот, на минуту прервался, чтобы изучить отделившуюся от стены тень. Та почти бесшумно (это она сама так считала, а вот кот был решительно иного мнения) пересекла газон и прильнула к стене, почти незаметная среди вившегося по кирпичной кладке плюща. В итоге кот счёл тень не заслуживающей внимания и продолжил свои музыкальные этюды.

В комнате женщина окунула перо в чернильницу и написала ещё несколько строк.

— Марко убеждал меня, что до серьёзной войны дело не дойдёт. По его словам это вроде игры в карты. Каждая из сторон рассчитывает больше на слабость другой, чем на собственные силы. Победа, как считает Марко, достанется тому, у кого нервы крепче. Я не уверена, что он сам в это верит, но надеюсь, что всё обойдётся. Гражданская война — это страшно…

Тень выскользнула из зарослей плюща и беззвучно перетекла к возвышавшемуся во дворе фонтану. Отсюда был ясно виден тёмный силуэт Джинноры. С улицы тонкие шторы не столько что-то прятали, сколько отсекали детали, оставляя чёткую суть предметов. Укрывшаяся за фонтаном тень внимательно следила за происходящим в комнате.

Перо размеренно скрипело по бумаге.

— … я стараюсь верить, что Дидерику не придётся действительно сражаться за трон. Здесь, на востоке Южных Земель, люди обижены на Лизандия за то, что тот не старается нам помочь. По слухам Империя даже не объявила войны Царю Царей. В столице всё ещё идут переговоры. А из Серениссы сообщают, что корабли Шиамшара пытались штурмовать крепости у входа в пролив. Если им удастся захватить эти укрепления и поднять заградительную цепь, вражеский флот сможет войти в лагуну и атаковать город. Я понимаю, что неправильно этому радоваться, но я безумно счастлива, что не осталась там…

Тень возле фонтана достала небольшой продолговатый свёрток и развернула тряпицу. Внутри оказался небольшой узкий кинжал в ножнах, крепко примотанных к рукояти шнурком. Неизвестный снял чёрную кожаную перчатку и аккуратно развязал шнурок. Затем опять надел перчатку и обнажил кинжал. Клинок блеснул в лунном свете лёгкой глянцевой желтизной. Как будто металл был покрыт очень тонким слоем какой-то, похожей на воск, субстанции.

— …я даже предложила Марко присоединиться к ним, но они с Дидериком настояли, чтобы мы с Виценцием Орелием оставались здесь, в безопасности…

Тень огляделась и крадучись двинулась через сад к освещённому окну. Кинжал едва заметно поблескивал, укрытый чёрным плащом.

Джина внимательно осмотрела заполненную мелким аккуратным почерком страницу. В конце концов, если не с кем поговорить, всегда можно доверить свои опасения бумаге… С той стороны шторы донёсся непонятный шум.

— "Какой темпераментный кот", — подумала она.

Шум немного усилился.

Женщина побледнела, бросила испуганный взгляд в направлении детской, и на всякий случай взяла в руку нож для бумаг.

За окном резко зашуршали кусты, и наступила тишина. Она привстала из-за стола, внимательно глядя на неподвижные шторы. Медленно и бесшумно подошла и резким движением отдёрнула их в сторону…

— Ах, это вы, синьор Катталья…

— Вот… решил немного прогуляться, донна графиня.

Он тяжело дышал, как будто только что бежал или прыгал и совершенно неестественно улыбался, пряча за спиной правую руку.

— Уже поздно…

— Да, ваше сиятель… высочество… полночь как раз миновала…

— Спокойной ночи, синьор Эниго…

— И вам… спокойной, госпожа…

Она нерешительно запахнула шторы, положила нож для бумаг, забрала дневник и ушла в глубь дома, пробормотав про себя.

— Экий он… проказник…

Синьор Катталья ещё некоторое время улыбался тупо глядя в задёрнутые шторы, потом на его лице проступила гримаса боли. Он опустил правую руку и посмотрел вниз, на что-то лежавшее на земле среди помятой живой изгороди. Кусты скрывали детали, но прямо под самым окном из зарослей торчала пара ног в мягких чёрных башмаках. Не разглядывай графиня идиотски улыбающееся лицо Эниго, она бы обязательно их заметила.

Через двор промчался одетый в чёрное тип.

— Всё в порядке, дон Катталья!?

Он посмотрел вниз и осёкся.

— Нет, — несмотря на очевидность этого факта, всё же подтвердил его Эниго, — очень даже не в порядке. Уберите труп. Утройте охрану. Найдите того, кто открыл ему дверь… И принеси мне бинт.

Он скривился и ещё раз посмотрел на свою правую руку.

На востоке Империи, южнее великой реки Рудны и севернее Южных Земель поднимались горы. Это были не холмы, как в Кричных горах, а настоящие горы. Высокие, с белоснежными шапками вершин и холодными озёрами в долинах. Населяли горы, как нетрудно было предположить, горцы. Жители отдалённых уголков Империи, особенно молодые и особенно женского пола, были склонны упоминая этих горцев использовать слова "экзотичные", "романтичные" и "вольнолюбивые". Обитатели не столь удалённых от гор регионов выражались в их отношении куда проще — "дикари", "пьяницы", "бандиты"…

Истина, как это обычно и бывает, находилась где-то посередине. В горцах, несомненно, было нечто экзотичное и даже отчасти романтичное. Но с другой стороны подраться и выпить они тоже были не дураки.

Рождавшая их земля была обильна многим — вечными льдами, кристально чистыми родниками, дремучими лесами и бездонными ущельями. Одного у неё было мало. Собственно земли. Той земли, которую можно пахать и на которой можно пасти овец и коз. Оттого перед каждым новым поколением горцев стоял вопрос — кем быть. Старшие сыновья по традиции продолжали отцовское хозяйство, остальные могли рассчитывать на удачную женитьбу (не у всех же отцов рождались сыновья, правда?) Но невест с приданым тоже не всем хватало. И тогда младшие сыновья уходили на равнины в поисках заработка. А чем лучше всего зарабатывать, как ни тем, что хорошо знаешь? И поскольку за умение крепко пить обычно не платили, горцы шли в наёмники…

Один из таких искателей удачи сидел в кустах на обочине дороги и хмуро разглядывал собственное отражение в луже. Выглядел он, скажем честно, не здорово. Мало кто сможет выглядеть здорово с подбитым глазом и распухшим носом.

Молодого человека звали Ансельм. Он буквально вчера спустился с гор, привлечённый слухами о том, что принц-претендент собирает армию. В городке он даже встретил некоторое количество вооружённых людей, числившихся рыцарскими дружинниками. Он попытался выяснить, где тут записывают в герои, но вооруженных людей страшно развеселил как сам вопрос, так и его, Ансельма, парадный берет с петушиным пером, деревенский выговор и что было самым опрометчивым с их стороны — вздёрнутый конопатый нос.

Вполне естественно, что Ансельм незамедлительно выразил радостным дружинникам своё горячее несогласие с их оценками. Состоялась небольшая товарищеская дискуссия, закончившаяся тем, что Ансельм был вынужден покинуть городок не совсем торжественным образом. А именно будучи выброшенным через плетень… В своё оправдание он мог сказать лишь, что оппонентов было почти десять человек.

И что самое паршивое, они сломали меч. Горцы очень ценят мечи. И довольно хорошо умеют их делать. Увы, Ансельм был младшим сыном, да ещё в довольно небогатой семье. Собственно отец его тоже был наёмником и оставил двум сыновьям довольно скромное наследство. Короче говоря, меч был очень старым. Выкованный кем-то из далёких предков, он честно служил нескольким поколениям его семьи, пока коррозия и частая заточка не ослабили его настолько, что он сломался от какого-то удара палкой… Палкой! Какой позор…

Ансельм мрачно поглядел на рукоять и прилежащий к ней кусок меча в три вершка длиной. Определённо, восстановлению семейный клинок не подлежал. А для успехов в карьере наёмника оружие было необходимо.

Со стороны дороги раздались плюхающие звуки. Недавно прошедший дождь обильно покрыл её лужами. Ансельм вытащил из-за голенища нож и перескочил через каменную ограду.

— Стой! Кошелёк или жизнь!

Незнакомец резко остановился, отчего его длинный грубый плащ размашисто колыхнулся.

— Э-э-э… что?

Путник с некоторым удивлением смотрел на направленный ему в грудь кусок железа. Места здесь были довольно глухие, люди отчаянные и подобный хозяйственный инструмент в качества аргумента, подтверждающего слова "кошелёк или жизнь" казался явным оскорблением.

— Я это… грабитель… — несколько смутился юноша, — грабить, значит, тебя сейчас буду… ага

Видимо в доказательство серьёзности намерений он угрожающе зашмыгал носом. Потом оглушительно чихнул.

— Видишь ли, — несколько растерянно заметил путник, — я вооружён…

— Отлично, — обрадовался юный грабитель, — то-то я, гляжу, у тебя чегой-то под плащом торчит…

— Это шпага, — не то оправдываясь, не то угрожая заметил путник.

— Сойдёт, — кивнул головой Ансельм, — давай её сюды и могёшь проваливать… Я тебя отпускаю…

Жертва нападения выглядела несколько озадаченной.

— То есть ты возьмёшь шпагу и не возьмёшь денег?

— Ну… если ты хочешь… хотя мне-то вообще шпага нужна… нет, лучше меч какой, но со шпагой его будет отбирать сподручнее. Да и шпага тож ничего. А деньги у меня есть. И вообще зачем мне деньги, ежли у меня шпага есть?

— Резонно, — согласился путник, — а если я её тебе не отдам?

Юноша задумался.

— А можт отдашь? — с надеждой спросил он после некоторой паузы.

— А зачем тебе шпага? — поинтересовался ограбляемый.

— Нужна… — раздражённо ответил юноша, — нужна и всё…

— Тогда не отдам. Хотя если ты мне всё же объяснишь…

Незадачливый грабитель погрузился в размышления. После минуты напряжённых раздумий он всё-таки решился.

— А ты смеяться не будешь?

— Нет, — покачал головой путник уголки рта которого предательски подёргивались, — обещаю.

Юный грабитель тяжко вздохнул.

— Мой то старый… поломался он в общем… — он бросил взгляд на путника и торопливо уточнил, — в горячем бою, значит… поломался… о вражьи спины.

— Ясно, — неопределённым тоном согласился прохожий.

— А мне без меча никак не можно. Я в наёмники иду. Какой же наёмник без меча?

— Наверное, такой же, как и с мечом? — предположил собеседник, — только без меча.

Юноша посмотрел на него как на маленького ребёнка.

— Воин не может быть без меча…

— Разве он перестаёт быть воином, положив меч?

— Нет… но, — будущий наёмник задумался и почесал затылок рукояткой ножа, — чудные ты вещи говоришь…

Ансельм внимательно посмотрел на посланную ему судьбой жертву. То был довольно молодой человек со светлыми волосами, выбивавшимися из-под шляпы на сильно загорелое чуть худоватое лицо. Его фигуру закутывал грубый шерстяной плащ. От взгляда горца не ускользнуло, что подкладка у плаща, видневшаяся там, где прохожий удерживал рукоять меча, была из ровной глянцевой ткани. Точь в точь такой, как на лентах у свадебного платья дочки старого Фледа из Лопушиного Ручья. Ну её брату ещё на свадьбе зуб выбили… Добрая была гулянка, богатая… Будь юноша поопытнее, этот плащ обязан был его заинтересовать. Но он не был знаком с тем как одеваются жители равнин, и счёл подобное вполне обычным.

— В общем, — заключил он, — мне без шпаги али меча никак… так что отдавай…

Он заподозрил, что фраза прозвучала слишком просительно и угрожающе нахмурился.

— Слушай, — предложила жертва, — а если я похлопочу, чтобы тебя наняли, ты готов обойтись без шпаги?

— Наняли? Без шпаги? — юноша упёрся руками в бока и принял самый грозный вид, на который был способен, — ты чё, думаешь я собираюсь быть конюхом? Или пастухом? Али ещё какой ерундой? Я буду воином, как мой отец и его отец, и двоюродный дядя, и племянник брата моей бабки, и…

— Я понял, понял, — ошарашенный количеством воинственных родственников и запутанностью связей между ними, сдался прохожий, — а звать то тебя как?

— Младший сын Брогана, сына Энкина, из сынов Конха, которые от Дикого Пика, — незамедлительно сообщил грабитель.

— Младший сын? А имя у тебя есть?

— Есть… но я… — он смутился, — я мало чего совершил, чтобы люди меня по имени кликали… А вообще Ансельм. Да.

— Ансельм, — задумчиво сказал прохожий, — и ты, Ансельм, хочешь стать наёмником?

— Таки да.

— Я и не знал, что у него были взрослые сыновья, — пробормотал незнакомец, глядя куда-то вдаль.

— У кого? — не понял Ансельм.

— У твоего отца…

— Естественно у него были сыновья. Если бы их у него не было, он бы не был отцом, верно? — с железобетонной логикой заключил юный горец, потом задумался и спросил, — а ты, видать, его знал, точно? Папаша у меня известный был… Его все должны знать.

— Как он умер?

— Саблезуб порвал, — вздохнул Ансельм.

— Я поговорю, чтобы тебя зачислили наёмником, — сказал прохожий.

Юноша поглядел на него с сильным подозрением.

— Без меча?

— Без меча…

— Ты меня не дури, дядя, — возмутился юноша, — где это видано, чтобы в наёмники без мечей брали?

— Я их очень попрошу, — улыбнулся прохожий.

— Не, — замотал головой Ансельм, — не пойдёт. А ежли они не поверят, а я без меча? Кто ты такой, чтобы тебе верили?

Он задумчиво посмотрел на жертву.

— А и верно, ты кто ж такой будешь то? Как-то неудобно выходит, я тебя граблю, и даж не знаю кого…

— И верно, неудобно, — согласился незнакомец.

Из-за поворота выехало несколько одоспешенных всадников.

— Ну вот, — чертыхнулся Ансельм, — только дело на лад пошло…

— Вы в порядке, ваше высочество? — поинтересовался один из всадников, с явным подозрением глядя на потрёпанного и оборванного горца, размахивавшего ножом перед носом принца.

— Высо-о-о-чество? — протянул горец, — ты что ж, этот, как его будет, грахв, что ли? Али барон какой?

— Это его высочество принц-претендент Дидерик, ты, деревенщина, — рявкнул всадник.

Принц с любопытством посмотрел в глаза юноши. Он ожидал увидеть там испуг, потрясение, шок… Но увидел совершенно искренний восторг.

— Ой, вейли-вейли, — заголосил Ансельм, — это что ж, я самого принца ограбил?! Вот дома то удивятся. Самого принца!! С этим можно и к Хильде посвататься… Никто и слова поперёк не скажет… самого принца! Надо же…

При слове "ограбил" всадники как по команде схватились за оружие.

Дидерик сдерживающе вскинул руку.

— Думаю, нам стоит предолжить этому парнишке место в моей охране. Кажется мне, что он далеко пойдёт.

— Я тебе не парнишка, — огрызнулся Ансельм, — подумаешь, назвали принцем, так сразу можно и за языком не смотреть… Был бы у меня меч.

— Будет, — кивнул Дидерик, — обязательно будет.

Кузнец выложил на прилавок несколько клинков. Он был сельским кузнецом и не умел ковать мечи. Поэтому, узнав о начавшемся походе, спешно купил две дюжины готовых лезвий у городского оружейника и приделал к ним рукояти. И это того стоило. Армия ещё не ушла, а он уже подумывал о расширении мастерской и парочке новых подмастерьев…

Дидерик подбросил один из мечей в руке, сделал пробный взмах и протянул Ансельму.

— Держи…

Тот смутился.

— Э-э-э… ваша милость даёт мне меч? — неуверенно спросил он.

— Да. Теперь ты будешь воином с мечом, — улыбнулся принц.

В представлении горца это событие должно было происходить в несколько большем соответствии с традициями. Ну, там музыка, парадный караул, трон и всё такое. Но, в конце концов, главное ведь не форма, а содержание?

А содержание было ему хорошо известно. В горах мечи сыновьям вручали отцы. Или те, кто должен был занять их место. Вождь дружины — отец воина, его кормилец и опора. Принимая меч из рук вождя, ты становился его сыном. Люди равнин отчего-то думают, что в понятии "сын" всё зависит от происхождения. Для горцев же главным в этом понятии было слово "долг". Долга отца перед сыном и долг сына перед отцом.

И Ансельм опустился на колено и бережно принял меч.

Дидерик смутился.

— Ну это уже лишнее… — сказал он, — встань.

— Как скажешь, повелитель, — Ансельм поднялся с колен, держа меч перед собой.

— Так лучше… э-э-э… раньше ты никогда не называл меня "повелитель".

— А раньше ты им и не был…

 ***

Джина отложила перо, и ещё раз пробежала глазами по странице дневника.

— Он пишет, что его армия достигла перевалов. Радуется, что мы с Виценцием в полной безопасности. Я написала ему, что у Виценция прекрасный аппетит, и он охотно разговаривает. Какая жалость, что нам приходится сидеть в этой усадьбе. Здесь уютно, но я переживаю за Дидерика. Он и его войска покидают Южные Земли и переходят в Удолье. Пока всё шло хорошо и под их знамёнами собралось очень много людей. И надеюсь, он не выбросил тёплое бельё, которое я дала ему с собой. В горах должно быть уже холодно, а он привык воевать на жаре.

Некоторое время она колебалась, не вычеркнуть ли последние слова, но в конце концов просто закрыла дневник и убрала в шкатулку на комоде.

Горничная в соседней комнате орудовала веничком для пыли. Увидев Джину, она вежливо присела:

— Доброго утра, госпожа.

— Доброго, — кивнула Джина, — кстати, ты не заметила, что синьор Катталья уже два дня как куда-то запропастился?

— Он приболел, ваше высочество.

— Вот как? Он мне ничего не говорил. А что с ним?

— Говорят, он сильно порезал руку, и она загноилась…

— Какая жалость, — Джина задумалась, — а когда это случилось?

— Третьего дня. Вечером.

Джина вернулась в комнату и распахнула шторы. Дворик заливали лучи низкого утреннего солнца. На краю чаши фонтана сидел кот и разглядывал играющие на мраморе солнечные зайчики.

Она вышла через окно и внимательно рассмотрела живую изгородь. Нагнулась и какое-то время разглядывала странные бурые пятна на камне и лоскуток чёрной ткани, зацепившийся за веточки. Потом что-то пробурчала себе под нос и отправилась на поиски.

Эниго Катталью она разыскала в одной из полуподвальных комнат в дальнем конце замка. Выглядел он довольно скверно. Правая рука до локтя была забинтована, лицо пожелтело и осунулось.

— Ваше высочество? — прошелестел он, — что вы здесь делаете?

— Я хотела с вами поговорить… и извиниться.

— За что?

— Я только сегодня узнала, что случилось тогда. У моего окна.

— Вам кто-то сказал?

— Я догадалась. По следам на клумбе…

Катталья пошевелил восковыми губами, но не издал ни звука.

— Я уже послала за лучшим целителем. Вам не стоило этого скрывать.

Эниго вздохнул.

— Тут нет вашей вины, — добавила она, — со всяким может случиться. Я уверена, что мы сможем поднять вас на ноги.

— Наверное, я старею, — лицо Эниго стало виноватым, — а он был очень быстрым. Слишком быстрым. Он успел порезать мне руку…

— Это пустяковая царапина.

— Да. Яда в кровь попало совсем немного. Но ещё пару недель от меня не будет никакой пользы…

— Поверьте, вы уже принесли очень много пользы. Две недели можно и отдохнуть. Если я вас не очень утомляю, я бы хотела спросить… — она замялась, — мне очень нужно знать… понимаете…

— Понимаю, — голос Эниго ненадолго стал менее слабым, — это было Чёрное братство. Ставки в этой игре много выше, чем думает Марко. Они знали, что мы вас охраняем, но всё равно послали человека… Им очень нужно было это сделать.

Джина побледнела.

— Дидерик…

Эниго слегка пошевелил головой по подушке, что должно было значить отрицание.

— Им зачем-то нужны были именно вы. Я пока не знаю почему, но я это узнаю… как только моя голова сможет нормально думать… мне нужно время. Очень неприятный яд.

— Значит, ему ничего не угрожает?

— Ничего… — ответил Эниго после небольшой паузы, Джина всеми силами попыталась убедить себя, что он задержался с ответом из-за слабости, а не по какой-то иной причине.

— Я пришлю доктора, как только он прибудет, — сказала она, поднимаясь со стула, — выздоравливайте, синьор Катталья…

Она прошла к двери. Потом остановилась и обернулась.

— Вы сказали, что Чёрное братство послало убийцу, даже зная, что вы меня охраняете, — задумчиво проговорила она, — но кого они могут опасаться?

Эниго едва заметно указал головой в сторону распахнутого окна. На подоконнике сидел большой мрачный ворон и клевал что-то из блюдечка.

Джина схватилась рукой за косяк.

— Нет! Вы же не…

— Не бойтесь, — прошептал Эниго, — мы на вашей стороне.

 ***

Армия спускалась с гор. Казалось только вчера колонны тянулись по серым ущельям и над ними мерно нарезали круги мрачные чёрные птицы с пронзительными голосами, а сейчас вокруг уже расстилались гостеприимные зелёные холмы. По крайней мере они казались гостеприимными. Желтеющая листва, ярко-оранжевые тыквы за чуть накренившимися плетнями, белёные домики с соломенными крышами. Всё это выглядело так мило и совсем по-домашнему. Только глубоко в глазах пасторальных селян прятался густой мутный страх.

Они выносили идущим мимо солдатам хлеб и соль, но их руки мелко подрагивали а в домах висела мертвенная тишина. Дидерика это смущало. Там, за горами, на юге, всё было по-другому. Там его встречали с радостью, и дети вовсю глазели на военных, рассевшись по заборам, а девушки краснели и прятали глаза, стоя у обочин. Там он и его люди были своими. А здесь вместе с армией полз невидимый, но нутром ощутимый ужас. Он заставлял крестьян улыбаться и выносить хлеб, но когда армия уходила, они плевали вслед и благодарили все известные им высшие силы за то, что всё обошлось…

Люди должны верить в императора. И они не должны испытывать страх при мысли о нём. Ибо его власть и сила проистекают из их веры в него. Без них он никто. Просто странный человек, зачем-то надевший красный плащ и золотую шапку… Дидерик это понимал и надеялся лишь на то, что хотя сейчас ему не очень доверяют, но после коронации это поправится. И всё бы хорошо, не понимай он и того, что гражданская война крайне скверный метод завоевания народного доверия.

Марко убеждал его, что всё ограничится блефом. Лизандий не всем по нраву, и оставив без помощи Серениссу он всё равно, что подписал отречение, говорил негоциант. Теперь нужно слегка поиграть мускулами и дело придёт сначала к переговорам, а затем и к мирным и спокойным выборам. Никакого кровопролития. Просто игра… Политическая игра. Вроде как шахматы или карты.

Дидерик повернулся в седле. По дороге тянулись колонны. Перебирало копытами, ощетинившееся копьями и похожее на гигантскую мохнатую и безвкусно пёструю гусеницу дворянское ополчение. Глухо отмеряли шаг наёмные пехотинцы: бронированные словно крабы пикинёры, саженного роста двудольщики, сражавшиеся двуручными мечами и получавшие за это двойную плату, державшиеся особняком лучники и потрёпанные алебардщики — чернорабочие сражений, меньше всех приобретавшие от побед и больше всех терявшие от поражений. За ними ползли обозы, сопровождаемые людьми вообще не сражавшимися, но решительно неотъемлемыми от армии. Мобилизованные для чёрной работы крестьяне, бродячие ремесленники, сомнительные торговцы, дававшие солдатам возможность легко и без задержек избавиться от полученного жалования и военной добычи, и ничуть не меньше в этом преуспевавшие шумные особы женского пола и не слишком тяжёлого поведения.

Всё это сборище людей, коней и телег было, если соглашаться с расчётами Марко, не более чем ставкой в большой игре. Всего лишь грузом на весах политики. Который должен был в соответствии с расчётами обеспечить мирное решение проблемы. Мирное ли… Ведь, как ни крути, груз этот в значительной мере состоял из оружия.

У переправы колонны сбивались в плотный клубок и растекались по окрестностям, ожидая своей очереди взойти на узенький деревянный мост.

Дидерик спешился и подошёл к генералам, изучавшим лежавшую на раскладном столике карту.

— Всё идёт по плану? — спросил он.

— Пока да. Мы выслали разведку на запад. Кедог — столица южного Удолья. Если герцог и магистрат откроют нам ворота, мы отрежем столицу от Арнии, дворянство которой всё ещё не хочет определиться с кем оно, и получим в своё распоряжение необходимые для дальнейшего похода запасы продовольствия. Фактически это будет нашей окончательной победой. Лишившись половины страны, они просто будут вынуждены идти на переговоры.

— А если не откроют? — спросил Дидерик, он был педантичен и не любил когда оставались не до конца прояснённые моменты.

Генералы и Марко посмотрели на него с обидой. Это был неделикатный вопрос.

— Тогда нам придётся идти сразу на столицу, — раздражённо буркнул один из генералов, — для осады города у нас нет времени…

Больше он ничего не сказал, но за последние недели Дидерик уже кое чему научился и мог самостоятельно делать выводы из не сказанного генералами. В данном случае этот вывод гласил — если город не откроет ворота, это будет означать, что блеф провалился, и пришло время бросить карты на стол…

— Это практически невероятно, — заверил другой военачальник, — они не готовы к бою, и у них нет абсолютно никаких шансов выдержать осаду!

— "Которую у нас нет времени им устроить" — мысленно продолжил Дидерик.

— Они не дураки и сдадутся, — добавил ещё кто-то.

Все смотрели на Дидерика как на человека, который на светском приёме вдруг завёл речь о долгах хозяина. Он не выдержал и решил сменить тему.

— Дождь собирается…

На западе клубились грозовые облака. Остальная часть неба оставалась безоблачной и в ярких лучах солнца тучи казались не просто тёмными, а почти чёрными, с тонкими светлыми прожилками.

— Пожалуй, даже гроза, — добавил кто-то.

— Может мимо пройдёт?

— Будем надеяться, а то дороги так размоет…

Взгляд Дидерика выхватил из курившейся пылью толпы возле моста упорно пробивавшуюся навстречу людскому течению фигурку.

— Это не ваш гонец? — спросил он.

Генералы кивнули.

— "Ну вот сейчас мы и узнаем, насколько всё это игра и у кого крепче нервы", — принц вздохнул.

Все ждали. Гонец с трудом выбрался из толпы и приблизился. Его сплошной коркой покрывала дорожная пыль, и прочитать что-то в его буквально оштукатуренном лице было сложно.

Он поклонился и хрипло произнёс.

— Герцог Орсино закрыл ворота и объявил город на осадном положении…

— "Значит, будет война" — подумал Дидерик и опять посмотрел на клубившиеся на западе синевато-чёрные тучи.

— Ещё чаю?

— Благодарю вас, потрясающий вкус!

Мелиранда налила в чашечку гостя ароматного золотистого напитка. Окно было открыто и через него виднелись кучевые облака, в промежутках между которыми пробивались лучи осеннего солнца.

Верховный маг конгрегации воздуха Хельг Искусный приложился к чашке и застенчиво откусил кусочек медового пряника.

— Хорошая погода. Кажется, в ваших краях это называется "бабье лето", — заметила чародейка, возвращая чайник на стол.

— Наши наблюдения показали, что это явление связано с интенсивным выделением тепла, которое разгоняет облака… — пробормотал волшебник через остатки пряника.

— Как интересно, — не без осторожности добавила посол.

— О, вы не поверите. Мы почти убеждены, что интенсивный листопад способствует данному эффекту! Тепло поднимается от земли и препятствует доступу воздуха с океана. Хотя вот в данный момент эффект проявляется не в полную силу, и я полагаю это из-за…

В глазах мага начал проявляться нездоровый блеск. Следовало немедленно поменять тему. Мелиранда прекрасно изучила собеседника и уже знала, что если Хельг начнёт всерьёз говорить об атмосфере, дождях, ветрах и магии, то остановить его будет весьма сложно.

В такие моменты он преображался. Переставал краснеть, отводить взгляд и постоянно что-то мямлить. Его глаза вспыхивали, голос креп, а спина распрямлялась. И Мелиранда теряла контроль над ситуацией. Она могла сколько угодно хлопать ресницами, заливаться румянцем и красноречиво поводить плечами. Увлечённый маг не обращал на это внимания. Ей даже казалось, что упади она в обморок или сбрось платье, он бы спокойно мог и этого не заметить.

Пока они не говорили о магии, он видел в ней женщину, отчего жутко смущался и терялся. Пользовавшийся вполне заслуженной репутацией прекрасного рассказчика и души компании, архимаг моментально превращался в большого и неуклюжего подростка, которым можно было вертеть как угодно. Но стоило завести речь о волшебстве, как в его голове что-то переключалось, и только что сидевшая перед ним обворожительная женщина превращалась в одного из коллег-магов — человека неопределённого пола в мантии и остроконечной шляпе, с которым следовало предметно обсуждать детали атмосферных процессов и их отражения в магическом зеркале мира…

Каким бы бестолковым и неопытным не являлся Хельг в житейских вопросах, но чародеем он был сильнейшим. Мелиранда ни на минуту не забывала, что если дойдёт до магического поединка, архимаг от неё мокрого места не оставит. В принципе не будь он так неопытен с женщинами, у неё бы не было никаких шансов. Магия, связанная с прямым воздействием на сознание, считалась в Империи запретной, но кое-что местные волшебники умели… Мелиранда была уверена, что Хельг вполне был в состоянии вынудить её рассказать много такого, чего ей бы очень говорить не хотелось. А уж специалисты из имперской Ординатуры вообще смогут читать её как открытую книгу. Они изучали запретную магию, чтобы лучше с ней бороться.

К счастью в её обществе здравый смысл архимагу напрочь отказывал. Главное было не давать ему говорить о магии…

— Я вот всё думаю, как это может повлиять на ход военных действий? — она пустила в ход одну из самых обворожительных своих улыбок.

Это помогло. Блеск в глазах Хельга потускнел, а черты лица как-то сразу обмякли.

— М-м-м… не думаю. Даже скорее думаю. Я хотел сказать, обязательно повлияют…

— Неужели может возникнуть задержка?!

— Нет, конечно же нет… Передовые части уже отправлены на юг.

— Но принц Лизандий ещё в столице! Я же была приглашена на смотр на той неделе. Наследник так замечательно гарцевал перед строем… Его девушки были в восторге.

Она вкрадчиво посмотрела на размякшего архимага.

— Увы, юный Лизандий слишком много времени проводит с этими девицами… Юноша ещё так молод и неопытен.

Хельг слегка надулся и постарался выглядеть опытно и немного снисходительно. Получилось не очень.

— Но я уверен, что это никак не повлияет на ход военных действий, — на всякий случай поправился архимаг.

— Я так боюсь, — посол бросила на собеседника умоляющий взгляд, — ведь вы очень близки к трону и кто знает, что на уме у этого южного узурпатора? Он может не пощадить никого…

— Не пугайтесь, — он покровительственно усмехнулся, — у него нет ни единого шанса.

— Мне бы вашу уверенность, дорогой Хельг, — вздохнула она, — ещё пряник?

— Да, спасибо. У вас чудные пряники… хм… Так о чём это я. Да. Узурпатор покинул Южные земли. В Удолье у него мало сторонников. Кроме того коллега Сораниус распорядился направить ему навстречу пару отрядов боевых магов.

— Мне казалось, что конгрегации не должны вмешиваться во внутреннюю политику? Применение боевой магии внутри страны чревато серьёзными последствиями.

Хельг слегка покраснел.

— Я тоже так думал, но… но с другой стороны это ведь в конечном счёте на благо?

В его взгляде появилось что-то от побитого щенка. Мелиранде на мгновение стало даже его жалко. Прекрасный волшебник, но слишком легко подвергается чужому влиянию. Для магии нужна сильная воля, но в общении с другими людьми она ему всегда отказывает. Наверняка это идея главы огненной конгрегации Сораниуса. Вот он-то вылеплен совсем из другого теста. Сораниуса Мелиранда сторонилась. Двум пантерам не стоит ходить по одной тропе.

— Они смогли меня убедить, — вздохнул Хельг.

Посол усилием воли оттеснила возникшую было жалость. У неё есть работа.

— Значит, наследник делает ставку на боевых магов?

— Не только, дорогая Мелиранда, он ещё вчера отправился на юг во главе рыцарских дружин. С ним отбыло и большинство наёмных рот. Это будет великий поход.

— Неужели силы узурпатора так велики? — она довольно натурально испугалась и для большего эффекта даже слегка побледнела.

— О! Не стоит бояться. Просто наследник рассчитывает сразу после разгрома узурпатора двинуться на Серениссу. Так сказать убить двух зайцев в одном походе.

— Как остроумно, — Мелиранда заразительно рассмеялась.

— "А вот это серьёзная ошибка" — крутились в её голове мысли, — "столицу надо кому-то защищать. Хотя их понять можно, единственный противник далеко. Больше вмешаться некому. И вот тут-то их и ждёт некоторый сюрприз. Однако нужно ещё раз всё проверить".

— Только никому не говорите, — добавил Хельг, — это пока секрет…

— Я буду нема как рыба… — она споткнулась на полуслове

— "Скверная идея, не надо о рыбах" — она прикусила губу.

— Я что-то не так сказал? — всполошился архимаг.

— Нет-нет, милый Хельги, — улыбнулась Мелиранда, — горячий чай на зуб попал…

— У меня есть на примете отличный зубной целитель, — услужливо предложил волшебник.

— Я об этом подумаю, — она кокетливо улыбнулась, — но неужели вся армия Империи двинулась в поход?

— Почти, хотя в столице остаются гвардейские роты. Ну и рыцарские ордена традиционно не вмешиваются в конфликты, пока не состоится коронация.

— Я думала, гвардия будет с наследником.

— Нет. Она подчинена только императору. Лизандий же пока не коронован. Мы очень законопослушная империя. Не то что темпераментные восточные державы…

— "О нет, он ещё и пытается заигрывать".

Тем не менее, она старательно залилась румянцем и потупилась.

— Восток не всегда соответствует тому, что о нём рассказывают…

— Возможно это утверждение стоит проверить, — но на этом его храбрость закончилась и он тут же суетливо забормотал, — я имел в виду просто некоторые аспекты магико-правовой ситуации… не подумайте ничего плохого…

Она про себя вздохнула. Потом сказала.

— Кажется, собирается дождь. Вы можете промокнуть.

— Да-да, конечно, я совсем засиделся. Мне уже пора. Прошу извинить…

Проводив гостя, она присела у окна и, положив голову на сложенные ладони, глядела на суетившуюся внизу площадь.

Шахматы. Гигантские шахматы. И все мы там фигуры. Одни важнее, другие нет, третьи вообще пешки. Мы бредём по клетчатой доске, и многие из нас полагают, что именно они-то и являются игроками. Но они ошибаются. Игроков на самом деле только двое. Князь Сигибер и сатрап Ардашир. И ставкой в этой партии является сама Империя… А фигуры могут сколько угодно обольщаться, думая будто что-то решают. Они лишь следуют чужому замыслу. И она сама тоже одна из фигур. Лакированное токарное изделие среди чёрно-белых квадратов.

Мелиранда отогнала эти мысли. В конце концов даже пешка может стать королевой… Кстати говоря, Аршапур формально холост. Наложницы не в счёт.

Посол захлопнула окно и подошла к секретеру. Впереди много работы. Пока всё идёт по плану. А раз так, скоро ей будет не до лишних размышлений.

Глава 5

Империя была велика. Да что там, она была очень велика. И связь между её отдельными частями не всегда оказывалась удобной. Так Южные Земли были отрезаны горами. А Удолье соединяла со столицей одна единственная дорога, проходившая по узкой полоске лесистой равнины между отрогами Кричных гор и болотами Чернолесья.

Дорогу называли Золотым Трактом. Название это сохранилось с глубокой древности, и мало кто знал точно, откуда оно взялось. Одни видели причину в цвете песчаника, которым дорогу мостили, другие — в налогах, собранных на её постройку. Третьи утверждали, что всё дело в том золоте, которого стоило в древности откупиться на ней от грабителей…

Впрочем, большинство жителей Империи этим вопросом просто не задавались. Золотой и золотой. Какая разница почему его так назвали. Главное, что назвали, и теперь всегда можно понять о каком именно тракте идёт речь. А ведь именно это, а не смысл, и является главным в названии, не так ли?

Тракт представлял собой неширокую, по большей части замощённую камнем (а кое-где кирпичом или брёвнами) дорогу, змеившуюся сквозь дремучие леса. Ухабистую мостовую дополняли дюжина мостов, наведённых через многочисленные речушки, сбегавшие с Кричных гор, и чуть меньшее количество постоялых дворов, разбросанных на расстоянии дня пути друг от друга.

На одном из них, точнее рядом с пристроенной к постоялому двору конюшней, собралась небольшая группа путников. Одетые в чёрные плащи они нервно следили за тем, как кузнец перековывал лошадь.

— Может всё же заночуете? — с надеждой в голосе предлагал хозяин, стоявший рядом.

Один из путников, высокая рослая женщина, поглядела на остальных с ожиданием.

— Спасибо, мы торопимся, — разбила её мечты волшебница Симахтаб.

— Поспешай медленно, как говорится, — заметил хозяин, — а отдохнув, легче идётся …

— А ведь с другой стороны он в чём-то прав… — опять затянула своё алхимик Смиона.

— И с этой стороны мы тоже спешим… — покачала головой волшебница.

С тракта донёсся шум. Заржала лошадь, прочавкала грязь под копытами, над оградой вырос лес пик, и с хлюпаньем закачались понурые от дождя знамёна.

— … и всё равно не успели, — мрачно закончил за волшебницу Родгар.

Кузнец замер с поднятым молотом. Укен попытался съёжиться и исчезнуть, и лишь Смиона и Кралог остались внешне спокойны.

Хозяин отёр руки фартуком и направился к воротам. Во двор уже заезжал конный отряд. Наверняка один из тех, что направлялись на зревшую на юге войну. Из-за двигавшихся в Удолье войск, обычно пустынная в это время года дорога заметно оживилась. За пару недель колонны рыцарей, наёмных пехотинцев и боевых магов распугали в окрестных лесах всех зверей и разбойников, истребили запасённый кабатчиками на зиму провиант и осушили все бочки и бутылки, которые только можно было разыскать между Рудной и Удольем. Этот же отряд задержался, и ему доставались лишь следы былого великолепия. Глаза промокших солдат тлели неугасимым голодным огнём…

— Птицы больше нет, ваша милость, — развёл руками хозяин прежде, чем командир успел открыть рот, — поросят тоже, только хлеб, капуста, сыр и немного пива…

— А если поискать? — без особого энтузиазма поинтересовался кто-то из всадников.

— На той неделе здесь проходили наёмные роты, — кротко добавил хозяин.

Конный отряд выругался в дюжину глоток. Наёмники дело знали. После них в деревнях оставались только раскопанные огороды, вскрытые полы и опустевшие курятники…

Расстроенный взгляд командира упал на тёмные фигуры у кузницы.

— А это ещё кто?

Тишина была ему ответом. Даже Кралог прекратил стонать на своей цевнице и молча наблюдал за происходящим.

Родгар молчал, пряча свою маску в тени опущенного капюшона. Волшебница слышала, как скрипит кожа его перчаток по рукояти меча. Она тоже сжала кулаки и посмотрела вперёд.

Командир был худым, жилистым и небритым. Лоб пересекал неровный шрам, продолжавшийся на скулу. В холодных серых глазах читалась решительность.

— "Подкупить, обмануть, обольстить", — крутилось в голове чародейки, — "ерунда, с этим капитаном ничего не выйдет… Убить"?

Она посмотрела на солдат. Их было не менее полусотни. У многих арбалеты и луки. Сим прикусила губу. Выход может и был, но она его не видела.

— Что, никто не знает? — поинтересовался командир.

Галдёж позади него стих. Солдаты притихли и внимательно глядели на путников. Кузнец отпустил коня, аккуратно и очень медленно положил молот и вдоль по стенке отошёл в сторону, всем своим видом показывая "меня здесь нет, и никогда не было".

— Это — волшебница… — донёсся до ушей Симахтаб слабый голосок.

Она резко повернулась на звук. Укен, глупо улыбаясь, тыкал в неё пальцем.

— Предатель, — едва слышно пошептала она.

— Точно-точно, самая настоящая волшебница… — добавил тот поспешно.

Сим прикинула, что подпалить Укена она, скорее всего, успеет. И уже только после этого арбалетчики превратят её в нашпигованное стрелами подобие дикобраза. Она даже прищурилась, оценивая расстояние до цели. Но тут какая-то её очень глубоко спрятанная часть вдруг отчётливо подумала, что сжигать живых людей нехорошо. На секунду чародейка внутри словно раздвоилась. А потом это ощущение исчезло. И волшебница не стала никого жечь. Она лишь удивлённо посмотрела на Укена.

— Её послали в леса, — продолжал нервно улыбаться тот, — проверить всё ли спокойно… сами знаете война, а здесь много старых замков… мало ли что.

— Точно! — внезапно обрела дар речи Смиона, — личное задание архимага… проверка…

— Да ну? — командир хитро прищурился, — а почему она не одета как волшебница?

— А чтобы никто не догадался, — нашлась Смиона, — задание нужно держать в секрете…

— И вы мне о нём сразу же рассказали, ага.

— Лично я, — Смиона упёрлась руками в бока, — очень не люблю, когда меня вешают. А вы ведь не станете церемониться с непонятными проходимцами?

— Не стану, — заверил её командир.

— Поэтому вам, как официальному лицу, мы сочли нужным всё рассказать.

Командир задумался. Смиона обводила спутников взглядом, говорившим "ну делайте что-нибудь, я же не могу одна за всех отдуваться"!

— Мы ей помогаем, — вяло пробормотал Укен, весь запал которого окончательно испарился после двух первых реплик, — она здесь главная…

Он с надеждой посмотрел на волшебницу.

Та на секунду задумалась, и потянулась к карману. Десяток взведённых арбалетов дружно повернулись в её сторону. Смиона понемногу начала бледнеть. Из-под капюшона Родгара донеслось что-то напоминавшее поскрипывание зубов. Молчаливый Кралог явно не собирался изменять своей привычке не говорить лишнего, и недвижимо стоял, привалившись к забору и мрачно прищурившись.

Сим достала из кармана небольшой позолоченный ключик.

— Меня зовут Малфрида, — чётким холодным голосом произнесла она, — я маг конгрегации огня, а этот ключ — знак моего положения. У меня есть секретные распоряжения конгрегации относительно ряда мест в этих лесах. И если вы станете мне препятствовать, об этом будет доложено архимагу Сораниусу.

Некоторое время она и командир смотрели друг другу в глаза. Потом офицер отвёл взгляд.

— Извините, ваша мудрость. Но долг службы призывает меня к бдительности.

— Вы поступили совершенно правильно, командир.

Она величавым движением убрала ключ. Смионе на мгновение почудилось, что пальцы чародейки слегка дрожали, а ключ был влажным от пота.

— Это ваши люди? — после некоторой внутренней борьбы спросил командир, было видно, что говорить этого ему не хочется, но служебная добросовестность взяла верх.

Волшебница кивнула.

— Я алхимик, — бросилась ей на подмогу Смиона, — этот нервный тип — мой помощник, а они охрана…

Она сделала неопределённый жест в сторону Родгара и Кралога.

— Именно так, — подтвердила чародейка.

— Благодарю за содействие, — командир взял под козырёк, арбалеты опустились и солдаты потянулись внутрь постоялого двора, в тепло и сухость.

Офицер посмотрел им вслед, но остался на месте, переминаясь с ноги на ногу.

— Что-то не так? — встревоженно обратилась к нему Смиона.

— Вы сказали, что вы… алхимик, — нерешительно спросил командир.

— Да, а в чём дело?

— Ну, я так думал, что это вроде как аптекарь? — в его голосе послышалась надежда.

— Что-то общее между нами определённо есть… — Смиона пыталась сообразить, к чему тот клонит.

— Дело в том… что… — он поморщился, — может вы знаете какое-нибудь средство… ну от зубов.

— От зубной боли? — педантично уточнила алхимик.

Командир облегчённо закивал.

— Вообще-то у меня есть одна микстура, — Смиона начала копаться в большой сумке, — она снимет боль, но часто зуб лучше бывает вырвать… А вот. Нашла.

Она протянула офицеру небольшой флакончик.

Тот смутился и полез за кошельком.

— Не стоит благодарности, — заулыбалась Смиона, — если нам понадобится, я ещё приготовлю…

— Нижайше благодарю, — командир принял флакон с немного смущённой улыбкой, — если что, меня зовут капитан Бимс, всегда к вашим услугам, госпожа.

Он убрал микстуру и заторопился внутрь.

Хозяин, закончивший отдавать какие-то распоряжения конюхам, подошёл к волшебнице.

— Вы на самом деле к старому замку идёте?

Она вздохнула.

— Гиблое место, — добавил тот, — скверное.

— Мы как-нибудь сами разберёмся, — прогудел Родгар, — пусть лучше твой человек коня докуёт.

— Как говорится, у каждого своя дорога, — кивнул хозяин и одновременно махнул кузнецу, чтобы тот продолжил работу, — и каждому суждено пройти её до конца.

— Простите меня, госпожа, — невпопад пробормотал Укен, — я испугался, что они начнут стрелять… простите…

— Всё в порядке, — Сим отчего-то смутилась, — ты спас нам жизнь…

— Вовремя произнесённое слово — золото, — назидательно добавил хозяин, — до встречи, ваши милости, а то мне надо солдатиков покормить, пока они корчму мою по брёвнышку не раскатили…

Он церемонно поклонился и засеменил в дом.

— Странный человек, всё время пословицами говорит, — покачала головой Смиона.

— Слушай, — обернулась к ней волшебница, — а ты этому капитану и правда микстуру от зубной боли дала?

— У тебя что, тоже зубы болят? — всполошилась та, — что ж ты сразу не сказала…

— Нет-нет, у меня всё в порядке, просто… просто… ничего.

— Ты думаешь, раз я алхимик и разбираюсь в ядах, то буду пытаться отравить каждого встречного и поперечного? — обиделась Смиона.

Волшебница замялась.

— Понимаешь, — наконец сказала она, — я несколько лет училась магии в запретном городе Ашт-Сехнеб среди жрецов-чародеев. А они… В общем после общения с ними, я готова признать запертых в банке пауков образцом дружелюбия и искреннего добрососедства… Прости, что тебя обидела.

— Когда тебя звали Мольфи, — вздохнула Смиона, — ты была совсем другой. Но я верю, что какая-то частичка той Малфриды в тебе ещё осталась…

А в это время несколькими милями южнее по Золотому Тракту не спеша ехали два всадника, ничего не подозревавшие о случившемся на постоялом дворе. Друг с другом всадников сближали одинаковые тёмно-красные плащи с нашитыми на плече геральдическими щитами из белого полотна. На щитах алело изображение восходящего солнца.

На этом сходство кончалось. Один из всадников был уже седеющим высоким мужчиной с резкими чертами лица, второй — темноволосой девушкой немногим старше двадцати.

— Кажется, снова начинается дождь, — вздохнула девушка.

— Я же предлагал тебе надеть меховую накидку, Вендис, — сухо ответил мужчина.

— Но Бриан, я в ней такая неуклюжая… — девушка смутилась и опустила взгляд.

— Сестра-палатин ордена не должна позволять мыслям о нарядах управлять её решениями, — вздохнул Бриан.

— Я знаю, — вздохнула она, — но у меня не всегда получается…

— "Никогда не получается" — мысленно поправилась Вендис.

Они замолчали. Потом девушка заговорила опять.

— Думаю, мы уже скоро приедем. Я не успею замёрзнуть…

— Полагаю, горячий чай поможет. Как доберёмся до Бычьего Лба, попросишь у эконома чашку другую.

— Я вот чего не понимаю, — сказала девушка, — вы всегда говорили, что орден не должен вмешиваться до коронации, но едете в замок?

— Барон Бычьего Лба мой старый друг, я не могу отказаться приехать к нему в гости. Кроме того авторитетом ордена я способен защитить находящихся в замке мирных жителей, если дело дойдёт до осады…

— Это так благородно, — она немного помолчала, но потом всё-таки заговорила снова, — помните людей на постоялом дворе. Ну том, который мы вчера проезжали?

— Да?

— Мы должны их оберегать и защищать, но вы же видели, как они на нас смотрели?

— Как?

Девушка замялась, подбирая слово.

— Словно бы у них за пазухой был камень…

Её спутник молчал.

— Вы думаете, я ничего не знаю? — на лице Вендис появился лёгкий румянец, — они называют нас "имперскими псами"!

— Мы и есть псы, — спокойно ответил Бриан.

— Разве? — она язвительно скривилась, — псы-рыцари — звучит. Братья-кобели ордена… Как придётся назвать сестёр, я уж промолчу.

— Ты напрасно злишься, Вендис. Мы сторожевые псы. Мы сторожим Империю. Мы пасём её жителей. И для их же блага нам иногда приходится их кусать.

— Они же не овцы, а мы не овчарки, — возмутилась девушка.

— Это аллегория.

— Плохая аллегория. Людям не нравится, когда их сравнивают с овцами.

— О, да. Они этого не любят. Им нравится, когда красноречивые молодцы рассказывают о том, как здорово будет прогнать собак и разломать ограды. Это кажется им таким заманчивым. Только вот об одном они всегда забывают…

— О чём?

— О том, что волки много хуже собак.

Некоторое время они ехали молча. Пару раз принимался накрапывать мелкий осенний дождик.

— Это всё здешние места, — негромко сказала Вендис, — они так влияют на людей, говорят, в этих болотах таятся древние мрачные силы…

— Ерунда, — Бриан усмехнулся, — всё, что в них таится — лишь вода, песок и торф. А всевозможные колдуны и чернокнижники рвутся сюда по самым прозаическим соображениям. В этих лесах и болотах очень удобно скрываться от лишних глаз.

Копыта зацокали по ветхому каменному мосту. Деревья расступились и открыли вид на лежавшие за рекой луга.

— А вот и Бычий Лоб, — сказал Бриан.

Девушка смотрела на замок. С горбатой вершины моста его было видно особенно хорошо.

В этих местах не было не то что гор, а даже приличных холмов. В силу чего замок пришлось выстроить прямо на равнине. Шиферного цвета стены, тронутые у фундамента зелёными прожилками мха, тянулись на сотни шагов. Массивные башни не стремились в небо, как это бывает у замков, построенных на скалах, а твёрдо стояли на земле. В замке не чувствовалось ни лёгкости, ни воздушности. Зато в нём была геометрия. Много геометрии. Прямые, по линейке проведённые, стены, идеально квадратные башни, пирамидальные крыши. На ровном месте архитектору не было необходимости подчиняться ландшафту, и он сам задавал себе правила.

— Какой большой, — удивилась Вендис.

— Замок Бычий Лоб — ворота в центральные земли Империи, — пояснил Бриан, — а ворота должны быть крепкими.

Они спустились с моста и двинулись к замку, возле которого пёстрыми фантиками рассыпались по траве шатры и знамёна. Бычий Лоб в настоящий момент выполнял роль штаб-квартиры наступавшей армии Лизандия.

Путь к воротам лежал прямо через раскинувшийся на заливном лугу армейский табор. Большинство рыцарей предпочитали квартировать внутри замка, оставив снаружи коней, вооруженных слуг и прочую челядь, и лагерь больше напоминал не то ярмарку, не то сельский выгон. Паслись лошади, толпились какие-то парни в разноцветных ливреях и с деревенскими лицами. Дополняли картину собравшиеся со всей округи шулера, торговцы и бродячие ремесленники, стремившиеся не упустить подвернувшийся шанс облегчить кошельки идущим на войну благородным господам и их слугам.

Лагерь тянулся почти до самых стен. Точнее до окружавшего их рва. Впрочем, на взгляд Вендис ров был скорее похож на широкую канаву, заполненную стоячей тинистой водой и заросшую по оплывшим берегам камышом и осокой. Похоже, его очень давно не чистили. Миновав подъёмный мост, Вендис с Брианом въехали в огромные замковые ворота.

На непривычного человека ворота производили серьёзное впечатление. Это была сама сущность фортификации, запечатлённая в камне. Стены и башни поднимались скальными монолитами, бойницы и машикули злобно щурились на входящих, угрожая в любой момент обрушить на них стрелы, заклинания или просто струи кипящего масла. А с висевших по сторонам багровых штандартов мрачно скалилось изображение чёрной бычьей головы — эмблемы владельца крепости.

Главный зал Бычьего Лба вполне соответствовал общей архитектуре замка. Он тоже был большим и геометрически правильным. Строго в его центре располагался квадратный стол. Несмотря на присутствие наследника Лизандия и князя Сигибера, почётное место во главе было оставлено хозяину — барону Аргинбальду.

При взгляде на него в голову сразу приходило определение "скруглённый", да, пожалуй, это была наиболее точная характеристика. В бароне не чувствовалось острых углов и прямых линий. Только плавные кривые и выпуклости. Как в литом свинцовом кастете. Он одевался в синюю фланель и хорошо смазанную кольчугу, коротко стригся, и часто улыбался. Но его голубые глаза неизменно оставались холодными. У хорошо знавших барона при виде этой улыбки начинали дрожать поджилки. У не знавших, но обладавших хорошим чутьём — тоже…

— В соответствии с традициями, орден не вмешивается в дела претендентов на престол, — произнёс Бриан всем известную очевидную истину, — но нас весьма обеспокоило решение наследника о привлечении боевых магов.

Лизандий хрустнул пальцами и посмотрел на Сигибера.

— Это вынужденная мера, — вмешался барон, — вы же видели наши силы…

— Да, — не то утверждая, не то спрашивая произнёс Бриан.

— У нас много людей, — продолжил барон, — но это рыцари, конница. У нас почти нет пехоты и лучников. Узурпатор же смог привлечь на свою сторону герцога Фронсбьёрна и его солдат. Старик не знает себе равных в умении обращаться с наёмниками, и они рвутся служить под его началом. Кроме того Серенисса славится арбалетчиками. Если мятежники окопаются или укроются за строем повозок, наши парни только разобьют себе лбы об их пехоту. Они примут нас на пики и расстреляют как куропаток. Маги — наша единственная надежда.

Барон сложил на груди маленькие руки с короткими сильными пальцами и внимательно посмотрел на Бриана.

Тот не мог не признать его правоты. Но и с тем, что применение боевых магов против сограждан, даже имевших особое мнение, но всё же сограждан, ни в какие ворота не лезет, тоже было трудно поспорить.

— Арги, — вздохнул Бриан, — мы знаем друг друга много лет. Уже столетия никто не опирался на волшебство в междоусобных войнах. Таковы правила.

Сигибер засопел.

— Правилом может служить целостность Империи. И если ради этого приходится идти на серьёзные меры, то что мы можем с этим поделать?

— Хотя бы воздержаться от их практического применения…

— Это само собой, — улыбнулся барон, — лично я уверен, что большая часть мятежников просто разбежится, ещё до того как наши армии сойдутся. А оставшимся придётся сдаться.

— Очень надеюсь, что так оно и будет. Потому, что применение магов не встретит одобрения среди орденов. А это может вызвать проблемы во время голосования. Не забывайте, что его высочество пока только претендент. Монархом он станет лишь после избрания и коронации.

Лизандий скорчил гримасу, встал из-за стола и вышел.

Остальные проводили его сдержанно-осуждающими взглядами. Вендис нервно прикусила губу, пробормотала что-то извинительное и вышла следом.

Принца она догнала на открытой галерее. Увидев его, она в растерянности остановилась. Задуманные слова вылетели из головы. Лизандий посмотрел на неё с некоторым удивлением.

— Вы меня помните, ваше высочество? — не слишком решительно спросила девушка.

Принц задумался.

— Мы встречались в приории, около месяца назад. Вас зовут Вендис? Правильно?

Девушка кивнула.

— С вами ещё была подруга. Такая рослая блондинка. Кажется, Бетиция.

— Да, ваше высочество, у вас прекрасная память.

— Она тоже здесь?

— Нет, ваше высочество, она попросила отпустить её к сестре. Их родовой замок находится в зоне боевых действий, и она хотела быть там, если мятежники подступят близко.

— Достойный шаг, — согласился принц.

Он выжидательно смотрел на девушку. Вендис начала чувствовать, что краснеет.

— Вы о чём-то хотели со мной поговорить? — наконец спросил Лизандий.

— Ваше высочество так поспешно ушли, — пробормотала она, осознавая, что большая часть того, что она хотела сказать как-то само собой забылось, — и, кроме того, магия против соперника, это… это подло…

Она смутилась и окончательно покраснела.

— Они всё решат без меня, — спокойно ответил принц.

— Но, ваше высочество, — удивлённо пробормотала Вендис, — вы же наследник и будущий император…

Лизандий внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я этого не хотел, — произнёс он немного помедлив, — по крайней мере не так…

— Что вы имеете в виду?

Принц отвернулся. За парапетом открывался вид на речную долину и окружавшие её леса. От воды в пойму уже тянулся вечерний туман.

— Сигибер мой отчим, — негромко сказал Лизандий, — и он всё делает за меня. Я просто марионетка. Тень своего настоящего отца.

— Но вы же принц. Вы можете править по своей воле!

— Понимаешь, Вендис, — он повернулся к ней, и она вдруг заметила, насколько принц бледен, — он делает это лучше…

— В смысле? — она даже не обратила внимания, что Лизандий перешёл на "ты".

— Он умеет править. А я нет. Я могу только царствовать. Улыбаться, подписывать бумаги и произносить речи, которые он мне напишет.

— Но это неправильно!

— Это эффективно… он любит это слово — "эффективно".

Девушка непонимающе смотрела на принца.

— Я могу пробовать что-то делать сам, — вздохнул он, — но для империи лучше, чтобы всем заправлял Сигибер. А как будущий император, я должен заботиться о благе подданных…

— Но они будут верить в тебя! И ждать помощи и защиты именно от тебя, а не от какого-то Сигибера!

— Со временем я научусь. Может быть… Нужно просто подождать, — он снова отвернулся.

Вендис поплотнее закуталась в плащ, галерею продувал холодный осенний ветер.

— Император должен нести ответственность за свои решения, — добавила она, — а как можно отвечать за то, что решили за тебя?

— Такова моя судьба. И я это знаю. Но ничего не могу поделать. Сигибер подобрал меня ещё ребёнком и всю мою жизнь к этому готовил. Он будет решать, а я буду за это отвечать…

Принц нервно и сухо рассмеялся. Смех прозвучал так, будто разбили стекло.

Девушка вздрогнула.

— А теперь оставьте меня, сестра Вендис, — произнёс он, — пожалуйста. Уже вечер, я устал и несу всякую чушь.

На обратном пути она наткнулась на Бриана.

— Ты с ним говорила?

— Да…

— У тебя странный вид. Что произошло?

— Мы должны ему помочь.

— Кому?

— Принцу.

— С ним что-то случилось?!

— С ним случилось одиночество. У него никого нет. Мы должны его поддержать. Это наш долг.

Бриан внимательно посмотрел на разволновавшуюся девушку.

— Это не наше дело, — сказал он тихо, — орден не вмешивается до коронации. И ты это знаешь.

— Но мы должны, Бриан! Иначе всё плохо кончится, очень плохо, я это чувствую!

— Тебе кажется, — мягко сказал Бриан, — принц довольно приятный молодой человек и тебе хочется ему помочь, это естественно… Но не стоит поддаваться эмоциям.

Его взгляд стал жёстче.

— Оставь его. У принца хватает тех, кто его утешит и поможет.

— Но…

— Забудь о нём, — ей показалось, что голос Бриана странно дрогнул, а в глазах на мгновение проступило какое-то незнакомое ей выражение.

— Хорошо… — девушка потупилась.

Джина выбралась из кареты, и спустилась на дорогу.

— Как малыш? — поинтересовался стоявший рядом, и остругивавший кинжалом прутик, Эниго Катталья.

— Доволен. По-моему это путешествие ему нравится…

Эниго вежливо кивнул.

— Хоть кому-то оно нравится, — вздохнула Джина, передавая опустевшую бутылочку служанке.

Синьор Катталья снова вежливо кивнул.

— Послушай, Эниго, — после краткого молчания сказала Джина, — меня всё мучает вопрос. Может, стоило остаться там, на юге?

— Вы же знаете… — грустно посмотрел на неё Эниго.

— Да. Конечно. Я помню. Там было небезопасно… Но всё же, — она с надеждой посмотрела на собеседника, — я ведь не стесню Дидерика? Не помешаю? Ему придётся за нас волноваться. Это сможет ему повредить…

— У него хорошие советники и верные друзья, — успокаивающе сказал Эниго, — и ему будет куда спокойнее, зная, что вы с сыном рядом и в безопасности.

— Да-да. Конечно. Я очень хочу быть с ним рядом… — она посмотрела на лежавшие впереди лесистые холмы, за которыми, уже совсем близко, находился лагерь Дидерика, — но всё-таки, я не уверена. Даже немного боюсь.

На её лице появилось смущение.

— Не переживайте, ваше высочество, — мягко произнёс Эниго, — вы поступаете совершенно правильно.

— Спасибо, — она улыбнулась, потом улыбку сменило беспокойство, — ты уверен, что они не будут покушаться на Дидерика? Ты говорил, что не знаешь, почему они послали убийцу ко мне, а не к нему?

— Не знаю. Но моё чутьё мне подсказывает, что втроём вам станет безопаснее.

— Ты точно ничего не узнал с тех пор? — подозрительно глянула на него Джина.

— Абсолютно.

Его безукоризненно честные глаза смотрели прямо на неё. Это был взгляд совершенно правдивого и невинного человека. Который действительно ничего не знал. Просто не мог знать. С таким-то честным лицом.

Джина в общем была довольно проницательна. Но она знакома с Эниго не более месяца и ещё она очень хотела поверить в то, что тот ничего не знает, и при этом не ошибается. Поэтому она ему поверила.

И Эниго Катталья знал, что она поверила. А ещё он знал, почему они покушались на неё и малыша, а не на самого принца. Точнее он догадывался, чего они хотели этим добиться. Но совершенно не понимал, зачем они хотели этого добиться. И это его нервировало.

Если уж совсем точно он даже представлял зачем, но не представлял кто. Сигиберу был опасен сам претендент на трон, зато его мало интересовал малыш Виценций Орелий, и совсем не интересовала Джина. Вдова Дидерика не имеет никаких прав, она просто вдова и дочь адмирала. Наследник — весомее, но мятежники не пойдут за младенцем. По крайней мере, пока тот не вырастет. Им нужен реальный лидер, а не агукающий малыш. Сигибер должен был пытаться убить Дидерика — это логично и ожидаемо. Лиши дракона головы и об остальном можешь не беспокоиться. Без вождя мятеж развалится как карточный домик.

Однако убийцы были подосланы именно к женщине и ребёнку. По сообщениям же из армии, вокруг Дидерика как раз ничего подобного не происходило. Это могло значить только одно — заказчикам был нужен живой, но оставшийся без семьи Дидерик. Который потеряет голову, начнёт метаться и совершать глупости. Но при этом будет оставаться действующим претендентом на корону. И им был нужен вопиющий факт покушения на женщину и ребёнка, способный возбудить ненависть к убийцам. Или к тем, кого ими сочтут. А сочтут Сигибера, ибо это первым приходит в голову. Поэтому-то Сигибер и Лизандий никак не могли быть реальными заказчиками. Они ничего не выиграют, но много проиграют. И значит, это должен быть кто-то другой. И Эниго уже пару недель ломал голову над одним единственным вопросом — кто? И не находил на него ответа…

В лесу завыли волки. Джина вздрогнула.

— Не бойтесь, — успокоил её Эниго, — ещё рано. В это время года они пока не сбились в стаи, и не отваживаются нападать на путников.

Вой прозвучал снова. Из кареты донёсся плач. Женщина стремительно нырнула внутрь. Катталья бросил на землю сточенный до огрызка прутик, и убрал кинжал. В последнее время он стал замечать за собой решительно не свойственную ему раньше привычку всё время теребить что-то в руках…

Дидерик облокотился на бревенчатое заграждение и посмотрел на дальний конец лагеря.

— Мне показалось, или вчера их было больше?

Марко Леоне смущённо потупился.

— Можешь не отвечать, — вздохнул Дидерик, — я их понимаю…

Он действительно их понимал. У большинства из пришедших с ним с юга людей, за горами оставались семьи. Жены, дети, родители… А осада Серениссы продолжалась, и это был хороший повод всерьёз задуматься о том, почему враги там, а ты здесь. А ещё слухи об идущих с Лизандием боевых магах. Осознание того, что всё, что останется от тебя после сражения, легко сможет поместиться в суповой миске, хоть кого заставит очень крепко задуматься.

— Кажется, Йорг Фронсбьёрн хотел со мной о чём-то поговорить? — оторвался от этих мыслей Дидерик.

— Он уже ждёт, ваше высочество, — закивал Марко, обрадованный возможностью прервать обсуждение еженощного уменьшения количества лагерных шатров.

Фронсбьёрн был уже пожилым и весьма хмурым человеком. Он недовольно топорщил широкую седую бороду в ожидании принца.

— Прошу меня извинить, — сказал Дидерик, опускаясь на складной табурет, — я пришёл сразу, как только смог…

— Солдаты ропщут, — Йорг всегда отличался прямотой.

— Мы не рассчитывали на такое длительное пребывание в укреплённых лагерях, как и на отказ герцога Орсино открыть нам ворота Кедога, — вздохнул Дидерик.

Марко отвернулся и крайне внимательно изучал детали тканевого потолка шатра…

— Солдаты требуют аванса и жалуются на скверные пайки, — с деликатностью забивающего гвозди в гроб плотника сказал Фронсбьёрн.

— Может быть, вам удастся как-нибудь… — умоляюще глядя на него произнёс Дидерик.

Тот покачал головой.

— Это простые солдаты. Наёмники. Они не воюют в долг.

— Я понимаю, что вы уже сделали всё, что могли, — сказал Дидерик, — но я бы просил вас попробовать ещё хоть чуть-чуть смягчить их недовольство. Возможно нам удастся…

Он не имел представления, что именно может им удастся. Сигибер загнал его в угол и теперь спокойно ждал, пока надвигающаяся зима и ползущие по лагерям жуткие слухи довершат начатое. Дидерик лишь цеплялся за привычный ход вещей в надежде, что случится чудо. Или не случится, но катастрофа оттянется хотя бы ещё на один день…

Фронсбьёрн оценил хладнокровие и такт принца, не впавшего в истерику, что обычно случалось с большинством юных военачальников в такой ситуации. Голос старика чуть потеплел.

— Только арнийцы воюют в долг, они слишком гордые, чтобы отступить. Нет, конечно, они устроят вам отменный мятеж. По всем правилам — с выносом знамён, общей сходкой, и громкими обещаниями порезать всех командиров на мелкие кусочки. Но если выйти к ним без оружия, посмотреть в глаза и сказать нужные слова — они будут сражаться. Но мои парни совсем другие …

Дидерик это знал. Его наёмники были в основном из Серениссы или долины Рудны.

— Арнийцы не захотели идти со мной, — вздохнул он.

— Вам нужно было не рваться сразу через перевалы, — заметил Фронсбьёрн, — а двинуться в Арнию. Если бы вы смогли уговорить Леона Кастельо примкнуть к вашей армии, дело было бы в шляпе. Арнийцы бы дрались за вас. А так они лишь выжидают, чья возьмёт.

— Кто же мог знать, что всё так обернётся, — несколько истерично воскликнул Марко.

Йорг Фронсбьёрн промолчал.

— Я так понимаю, все возможности уговорить солдаты исчерпаны? — сухо поинтересовался Дидерик.

Собеседник кивнул. Принц вспомнил, как всё начиналось. Многочисленных полководцев, снисходительно глядевших на него сверху вниз. И где они теперь все эти умудрённые опытом и убелённые сединами мужи? Они разрабатывали планы сражений, но нести ответственность за рассыпающуюся армию ему теперь приходится в одиночестве. У победы много отцов, но поражение всегда сирота.

— Мои ребята просто делают свою работу, — вздохнул Фронсбьёрн, — но они не будут делать её даром. Они всего-лишь наёмники…

— Я понимаю, — Дидерик посмотрел ему в глаза, — думаю, что лучше всего будет отвести их на юг…

— Что?! — вскрикнул Марко.

— Там они смогут получить довольствие, и я более чем уверен, что вы, синьор Марко, сможете изыскать средства, чтобы заплатить им жалование, — сухо закончил принц.

— Да, но…

— Это лучше, чем дать им разбежаться или перейти к Лизандию.

— Вы собираетесь отступать? — спросил Фронсбьёрн.

— Нет, — покачал головой Дидерик, — я хочу отослать наёмников. Это единственный шанс их сохранить. Но отступать всей армией я не буду. Если дать ей сделать шаг назад, она побежит…

— Ты многому научился, мальчик, — прищурился старый командир наёмников, — будет жаль, если ты проиграешь. Нам не помешает император, который умеет и не боится учиться.

— Если наёмники уйдут, — Марко вскочил, — остальные тоже побегут… У нас не останется никаких шансов. Это самоубийство!

— Лучше пусть они побегут сейчас, чем в бою. С теми же, кто останется, я постараюсь отойти на юг без лишней паники и сохранив достоинство. До весны Лизандий не перейдёт через горы, а там посмотрим…

— Я разделю с вашим высочеством любые опасности, — понуро вздохнул Марко.

— Вы отправитесь на юг и проследите, чтобы наёмники получили жалование.

— Но, ваше высочество! — лицо негоцианта красноречиво говорило о том, что он всей душой поддерживает эту идею, но соглашаться излишне быстро ему не позволяет совесть.

— Это приказ, — заверил Дидерик, — ты же не нарушишь приказ?

Марко немного потупился, но вздохнул с облегчением. Вдруг принц-претендент решил бы передумать?

В шатёр просунулось лицо горца Ансельма, назначенного в личные телохранители принца (на самом деле он просто ходил за ним тенью, и спал у входа в его шатёр, пока в конце концов, Дидерик не сдался, и не признал этот факт).

— Там вас кто-то просит…

— Я занят, — с выражением бесконечного терпения на лице, произнёс Дидерик, — ты же видишь…

— Но они очень просят. Говорят, вы будете рады.

— Это что, армия в несколько тысяч воинов?

— Не, не армия, — озадаченно покачал головой Ансельм.

— Тогда я вряд ли буду им сейчас рад…

— Ты не видишь, его высочество занят государственными делами, — нахмурился Марко.

Горец не обратил на него ни малейшего внимания, продолжая смотреть на Дидерика.

— Потом. Не сейчас… — вздохнул принц.

— Но нельзя же заставлять её мёрзнуть? — возмутился горец.

— Там не так уж и холодно… Её?! О ком ты говоришь?

Через полог шатра донёсся слегка раздражённый голос.

— Что они там копаются? Может, он занят?

Земля мягко уплыла из-под ног Дидерика.

— Джина?!!

 ***

Волшебница Симахтаб выбралась из зарослей малины. В общем-то, ягод на ветвях уже давно не было, просто ей пришла в голову не самая удачная идея — пройтись по лесу. Девушка покинула родные места больше пяти лет назад, и за эти годы повидала заснеженные горы, лазурные тропические моря, опалённые жаром саванны и безжизненные красные пустыни. Но не раз и не два мечтала о том, чтобы просто увидеть лес. Обычный лес, такой, что окружал её родной городок. Ну и в итоге не удержалась… Мысль прогуляться в лесу, забыв на время о порученной миссии, преследовала её с той самой минуты, когда они пересекли границу Империи. Но леса там были не такие как дома, приходилось спешить, и всё как-то не хватало времени. Однако здесь, на западе Империи, всё казалось настолько знакомым и родным, что она не выдержала. Бросила остальных в лагере и побрела наобум, просто вдыхая оставшийся в памяти с детства запах леса, и утопая в мокром шелесте осенней листвы.

Однако, в конце концов, ностальгия отступила, сменившись чувством голода и пониманием того, что обувь промокла и вообще в лесу довольно таки прохладно. Теперь же, похоже, выяснялось, что она ещё и заблудилась…

Окрестности родного города она знала, как свои пять пальцев, но в этих местах была впервые. Девушка в сотый раз огляделась. Берёзы, дубы, одинокий клён и много-много подлеска. Влажные листья со всех сторон. Рыхлая кружевная стена, уходящая вдаль зелёновато-жёлтым полумраком. И редкие прогалины, одинаковые как цыплята в одном выводке.

Может ей удастся расслышать шум лагеря? Или её позовут ужинать? Увы. Только ветер шумит в кронах, да трескают под ногами сучки. Может самой позвать?

Она решительно затрясла головой, хотя вокруг не было никого, кто мог бы увидеть этот жест. Ни за что. Она настоящий маг. Талантливый и способный, надо сказать. Звать на помощь, словно какая-то кисейная барышня — да ни за что на свете. В голову закралась шальная мысль — это же не призыв о помощи, это вопрос — готов ли ужин… Девушка представила себя мечущейся по лесу с криками "Ау! Ужин ещё не готов!?" — и содрогнулась. Она всегда гордилась тем, что выросла среди чащоб, и не раз козыряла этим перед остальными. И теперь звать на помощь и оказаться найденной и спасённой? Нет! Как она им в глаза после этого посмотрит?

Подол длинного одеяния намок, отяжелел и покрылся какими-то репьями, зеленоватыми семенами и прилипшими травинками. Он хлюпал при каждом шаге и норовил заплестись в ногах. Волшебница остановилась и попыталась выругаться. Однако тщательно взлелеянные матерью представления о том, что следует, а что не следует произносить благовоспитанной девушке, победили, и она лишь вполголоса пробормотала пару невнятных фраз на восточном наречии, которые вряд ли кто-то в этих местах смог бы понять. Но всё равно на душе стало чуть легче.

Ноздри уже пару минут раздражал какой-то слабый, но характерный запах. Вдруг она осознала, что пахнет дымом. Где-то совсем рядом горела не слишком просохшая, и, судя по всему, смолистая древесина. Девушка нервно покрутила головой в ожидании увидеть признаки лесного пожара. Потом до неё дошло, что в пропитанном осенними дождями лесу вряд ли что-то сможет гореть как минимум до весны, если не дольше.

— "Ну вот, а ты боялась!"

Она довольно потёрла руки. Где-то рядом должно быть жильё. Или лагерь. В общем, там должен быть огонь, и возможно даже еда…

Через несколько минут ей удалось обнаружить крошечную, едва выступавшую из земли, избушку. Скорее, пожалуй, немного подросшую землянку. Из-под крытой дёрном крыши чуть заметной струйкой вился дымок.

Не слишком долго раздумывая, Симахтаб постучала в низенькую дощатую дверь. Она была в курсе, что входить без спроса в глухие лесные избушки может быть опасно для здоровья, а сначала запускать туда магический огненный шар чревато риском остаться без обеда. А то и без ночлега.

Из-за двери никто не ответил. Она постучала ещё раз уже настойчивее.

— Сколь важное дело, привело тебя ко мне, о, путница? — нараспев произнёс чуть дрогнувший голос из-за двери.

— Я заблудилась… и промокла.

Она хотела добавить ещё "… и проголодалась", но посчитала это уж совсем дурным тоном.

— Я лишь бедный волхв, отягощённый заботами и бременем познания мира… и не в силах моих помочь тебе, дитя. Иди своей дорогой, — посоветовал голос.

— Какой дорогой? — вспыхнула Сим, — где тут дорога?! Тут сплошной лес! И я тебе не дитя, слышишь!

Внутри что-то загромыхало. Потом скрипнул засов. Волшебница сочла, что за неимением лучшего это можно считать приглашением.

Она толкнула дверь и глянула в темноту хижины. Там проступал силуэт довольно крепкого мужчины в длинных одеждах из грубой ткани, кожаной шапочке и с посохом наперевес. На конце посоха располагался весьма увесистый набалдашник, образованный комлем и отростками корней. Мужчина очень внимательно разглядывал подлесок за её спиной.

— Могу я войти?

— Ты одна? — судя по хмурому выражению лица, хозяин явно в этом сомневался.

— Я заблудилась…

— Ты одна?

— Одна! — девушка подумала, что ещё немного и дело всё-таки может дойти до огненного магического шара…

— И в зарослях не прячется десяток разбойников, воинственных сектантов или ещё каких-нибудь проходимцев? — подозрительно спросил хозяин, всё ещё не опуская дубины.

— Нет, не прячется… — девушка поджала губы и мрачно на него посмотрела.

— Тот перестал зыркать по кустам и поглядел на неё.

— Ты действительно промокла… — пробормотал он голосом, из которого исчез весь прежний пафос, но тут же опомнился, и вернулся к исходному распевному стилю, — войди и обогрейся у животворного огня, путница. К сожалению, я лишь очень бедный волхв…

— Ты это уже говорил…

— … и не смогу предложить благородной госпоже ничего, кроме самой скромной пищи и простой воды, ибо у меня в хижине совсем нет ни малейших ценностей! — закончил он уже менее распевно, но довольно громко, и обращаясь будто и не к девушке, а к лесу за её спиной.

Затем он прислонил свою дубину к стене и приглашающе кивнул.

Внутри было темно и дымно. Крошечное помещение выглядело ещё более тесным из-за массы всякого странного хлама — связок высушенных растений, каких-то кувшинов, банок, плошек и древесных коряг. В дальнем углу белело нечто, похожее на кости и череп с рогами.

Хотя, а что она ожидала увидеть в хижине волхва? Они были своеобразной разновидностью магов. Избегавшей городов, комфортабельных университетов и коллегий. Чародеев живших в лесах, возлагавших на себя причудливые обеты и передававших магические знания из уст в уста, от наставника к ученику. Их всегда полагали странными, но они приносили ощутимую пользу. Никто не разбирался лучше в растениях и живых существах, и мало кто мог столь же хорошо лечить.

— Так ты волхв? — спросила Сим.

— Да, я принадлежу к этому древнему братству молчаливо постигающих и внимательно наблюдающих…

— Ты разрешишь мне обсохнуть?

Волхв кивнул. Девушка присела на лавочку и протянула руки к огню. Только сейчас она поняла насколько замёрзла.

На углях в котелке под крышкой глухо бурчало какое-то варево. От него шёл лёгкий пряный запах, смешивавшийся с едким смолистым дымом очага.

Хозяин поставил на неструганый стол глиняную миску с бобами и кувшин воды.

— Ты можешь разделить скромную трапезу отшельника, — произнёс он, и виновато отвёл глаза.

— Спасибо, премудрый… — она сделала паузу и как можно более кротко и при этом ожидающе поглядела на волхва.

— Волхв. Новый Волхв из Грёб… Рощицы Гребня. Так обычно нарекают меня окрестные пейзане.

— Нарекать — это дать имя, обычно нарекать нельзя, это делают всего один раз, обычно можно только называть, — автоматически пояснила девушка; как все маги она крайне щепетильно относилась к терминам и определениям.

— М-м-м… ты думаешь?

— Уверена.

— Я родом из Ильмерика и иногда путаюсь в непривычных словах, — извиняющимся тоном произнёс волхв.

— Ты говоришь почти без акцента, — заметила волшебница, разминая над огнём пальцы, и ощущая, как тепло поднимается вверх по рукам.

Волхв польщённо улыбнулся, и снял шапочку, высвободив пышную кудрявую шевелюру.

— Я тут совсем недавно. Здешняя волость пустовала, а других свободных мест не было… то есть я хотел сказать, мой наставник возложил на меня…

Она выразительно посмотрела на хозяина.

— Да я знаю, — резко ответил тот, — но мне следует так замысловато говорить… это традиция. Волхв обязан быть таинственным и солидным.

Симахтаб прикинула, что её собеседник если и был постарше, чем она сама, то не намного. Хотя борода и придавала ему некоторую умудрённость.

— Давай ты пока не будешь выглядеть настолько таинственным? — предложила она.

— Ладно… Только никому не говори.

Волхв пододвинул ей миску с бобами и снова виновато отвёл глаза.

— Мы стараемся не причинять вреда живым существам, — негромко пробормотал он, — без необходимости.

Волшебница деликатно взяла боб и попробовала разжевать. Он ещё не высох окончательно, но вкус был травянистый и отвратительный…

— А как мне следует называть тебя? — поинтересовался немного спустя хозяин, задумчиво глядевший в посудину с бобами.

— Симахтаб. Так меня зовут.

— Ты не похожа на Симахтаб…

— В смысле? Ты считаешь, что внешность как-то связана с именем?

— Нет. Просто это восточное имя. А ты не похожа на уроженку тех мест.

Девушка нахмурилась.

— Это не важно. Но меня зовут именно так…

— Как скажешь, — хозяин как-то странно поёжился, и бросил нервный взгляд на клокотавший на огне котелок.

Волшебница проследила за его взглядом и принюхалась.

— Подгорает, — наконец сказала она, — и, похоже, это мясо…

Они обменялись взглядами.

— Волхв должен быть умерен в еде, люди верят, что это необходимо для магии, — несколько растерянно пробормотал хозяин.

— Но ведь подгорает же!

Она рассмеялась. Волхв тоже улыбнулся, и, воспользовавшись куском фетра, снял котелок с огня.

— Местные жители иногда приносят мне еду в благодарность за лечение, — пояснил он, — а по этому поводу наши правила ничего не говорят.

— Я вижу, мясо даже с корнеплодами, — девушка ощутила, что её желудок только чудом сдерживается, чтобы радостно не заурчать.

На некоторое время разговоры прекратились, челюсти обоих собеседников оказались заняты другим.

— Ты здесь недавно? — сказала, наконец, волшебница, не без сожаления оглядывая лежавшие в тарелке кости, еды у волхва готовилось на одного, а последние недели её походное меню было довольно-таки аскетичным.

— Да, недавно. А ты удивилась, что хижина выглядит старой?

— Вообще-то я только хотела поддержать разговор, но это и вправду необычно.

— Она досталась мне от кого-то из предшественников. Всё собираюсь прибраться, но… — он немного сконфузился, — как-то руки не доходят.

— "Мужчины, что с них взять", — подумала она, — "вечно у них до уборки руки не доходят".

— А ты одна из этих? — он искоса поглядел на девушку.

— Каких "этих"? — насторожилась она.

— Культистов. Сектантов. Играющихся с древними силами.

— Почему ты так решил?

Волхв широко улыбнулся.

— По лесной глуши, вдали от жилья и вблизи от пользующихся крайне дурной славой руин, бродит образованная городская барышня с причудливым именем и вся одетая в чёрное. Что я должен подумать — что ты крестьянка, собравшаяся по грибы?

Следовало признать, что в чём-то он явно был прав…

— А почему вдруг древние культы? — она сделала вид, что не понимает всей очевидности ситуации.

— Я же волшебник. Я чувствую, что происходит. Это старая земля. Она многое помнит. И сейчас кто-то пытается разбудить эти воспоминания…

— И ты не донёс ординаторам?

— Я волхв. У нас свои правила… — в его лице появилась лёгкая настороженность.

— А если я, допустим на минуту, действительно одна из… этих. Ты меня не боишься?

— Почему я должен тебя бояться?

— Сектантов все боятся. Я могу быть тёмной волшебницей, ведьмой, проводницей мрачных сил и исполнительницей древних ритуалов…

— Страх происходит от незнания, — обыденно пожал плечами волхв, — а я многое знаю об этих вещах. Они могут быть достаточно неприятны, но в них нет никаких древних ужасов.

— Зато в них есть вполне серьёзная магия, — несколько уязвлённо заметила девушка.

— Даже у волшебников иногда болят зубы и разыгрывается прострел…

— А зубы тут ещё причём?

— Мы, волхвы, умеем их лечить. А хороший лекарь нужен всем. И сектантам в первую очередь.

— Вы не единственные лекари в стране, — отрезала девушка.

— Для вас — единственные.

— Это ещё почему?

— Лечение, творимое жрецами, основано на вере. С теми, кто принципиально не верит в силу имперского культа, оно не работает. Или работает очень странно…

— Вы слишком самонадеянны, — выдвинула она последний аргумент.

— Понимаешь ли, — волхв сложил руки на столе перед собой, — наше братство очень древнее. Оно старше Империи. И мы научились избегать проблем.

— Против сильного врага вам всё равно не устоять…

— Как можно убить зверя? — неожиданно спросил её волхв.

Она непонимающе моргнула.

— Поразив в сердце, — ответил за неё волхв, — а как можно поразить осиный рой?

— Ты хочешь сказать, у вас нет единой организации? — сообразила девушка, — но вам всё равно не избежать удара. У ос есть гнездо, которое можно сжечь.

— А у комаров? — насмешливо поинтересовался собеседник.

Она растерялась.

— Ну… наверное у них тоже есть гнёзда?

— Нет, — покачал он головой, — у комаров нет гнёзд. Так вот у нас тоже нет гнёзд. Можно уничтожать отдельных волхвов, но нельзя уничтожить нас всех.

— Я об этом не задумывалась, — призналась она.

— Поэтому я тебя и не боюсь, — он подмигнул, — Сихма… Симха… как тебя там?

— Можешь звать меня Мольфи, — неожиданно даже для себя произнесла она, — Симахтаб это вроде как твои заковыристые фразы, так, для солидности… Но как маг с магом, думаю, мы можем общаться запросто.

— Вообще-то меня зовут Дунстан, — Новый Волхв из Рощицы Гребня чуть потупился.

Дверь в хижину задрожала от ударов.

— Это ещё кого принесло? — волхв подскочил и ухватился за посох.

— Понятия не имею, — пробормотала девушка, — но если им сейчас же не открыть, то тебе придётся искать новую дверь…

— Немедленно открывайте! — донеслось снаружи, — я знаю, что она там. Мы видели следы. Если вы с ней что-нибудь сделали, то пожалеете, что на свет родились!

— Это твои друзья? — настороженно поинтересовался Дунстан.

— Вроде того… Хотя они могли бы и знать, что со мной не так просто "что-нибудь сделать". Я волшебница, а не какая-то там беззащитная девица. Ха.

— Тогда ответь, что с тобой всё в порядке, а то дверь уже трещит…

Обратно шли в молчании. Лишь у самого лагеря Родгар всё ж таки его нарушил.

— Мы подумали, что на тебя напали разбойники или дикие звери. А ты, оказывается, любезничаешь с каким-то волхвом и уплетаешь жареную оленину. Могла хотя бы предупредить…

Девушка открыла было рот, но передумала. Признаваться, что она заблудилась, ей не хотелось. Пусть думают, что она просто решила пообщаться с коллегой по ремеслу. В конце концов — она взрослая и самостоятельная женщина и не обязана отчитываться перед всеми о своих личных планах. Поэтому она ограничилась словами:

— Оленина, между прочим, была тушёная.

В лагере оставались алхимик Смиона и Укен. Когда Сим, Родгар и Кралог туда добрались, Укен что-то пытался объяснять Смионе, листавшей большой, переплетённый в кожу с металлическими защёлками, том.

— Ну надо же! Я так и думала, что они используют подобный состав, — бормотала женщина, рассматривая надписи на пергаменте, — я бы и сама могла догадаться. Хотя то, что они определили точную пропорцию, сэкономит кучу времени… Селитра — не вопрос, но ради всех священных предков, где в этой дыре я смогу раздобыть так много серы?

Родгар остановился перед ними и негромко кашлянул.

— Ой! — подпрыгнула на месте Смиона, чуть не выронив книгу, — что вы делаете?! Нельзя же так пугать беззащитную женщину!

Укен лишь нервно съёжился, как забившийся в угол котёнок.

— Это я попросила… — добавила Смиона, глядя на его мученическое лицо.

— Я в этом уверен, — сладким голосом промурлыкал Родгар, — но полагаю, что в дальнейшем вы не будете использовать ваше исключительное обаяние для того, чтобы довести нашего не слишком опытного друга до преступлений…

— М-м-м… — протянула она.

— Не так ли!? — внезапно рявкнул Родгар.

Укен съёжился так сильно, что казалось ещё немного, и он вывернется наизнанку. Смиона попятилась и часто заморгала.

— Никто без моего разрешения не должен смотреть книгу! Никто даже не должен помнить, что она у нас есть! Это понятно?!

Он свирепо поглядел на испуганных спутников.

— Я спрашиваю, это понятно?!

Нестройных хор голосов прозвучал в ответ. Даже Симахтаб не удержалась, чтобы не пробормотать нечто утвердительное. Сохранил молчание только Кралог. Но его это вообще не казалось. Неизвестно было даже умеет ли он читать…

— Очень хорошо, — кивнул Родгар, — мы прошли весь этот путь не для того, чтобы с треском провалиться. Мы стоим перед самым ответственным этапом нашей миссии и должны помнить об этом.

— То есть мы уже пришли? — робко произнесла Смиона.

— Да. Завтра утром мы идём в руины на встречу с нашими… м-м-м… партнёрами. И я хочу, чтобы каждый из вас, решив что-то произнести или сделать, для начала трижды подумал. Ясно?

Все дружно кивнули. Даже Кралог.

Глава 6

Лесные руины волшебницу раздражали. Нет, не сами по себе. Последние несколько лет она провела обучаясь магии именно в древних развалинах, и вполне с подобным освоилась. Осенний лес её тоже не слишком пугал. Но вот несколько десятков оборванных и до зубов вооруженных типов, прятавшихся за камнями и в гуще старого березняка, вызывали у неё заметное беспокойство.

Ещё с дюжину человек расселись на камнях полукругом. Сим никогда не видела барона Аргинбальда, но если бы ей довелось, она бы поразилась сходству между ним и сидевшими людьми. Конечно один был бароном, а другие, выражаясь иносказательно, романтиками большой дороги, но несмотря на все разделявшие их пролёты социальной лестницы, это были люди, сделанные из одного теста. Теста, замешанного на чужой крови. И сейчас эти двенадцать человек молча смотрели на путников во все двадцать три глаза (и одну чёрную повязку).

Кроме них на поляне ещё торчал мухомором тринадцатый — худой, долговязый, с горящим взглядом и в огромной чёрной шляпе. В отношении его рода занятий и положения волшебница так и не смогла прийти к каким-либо умозаключениям. Впрочем, главными сейчас были первые двенадцать.

Прямо перед ними располагалась небольшая мокрая ложбинка. Один из сидевших знаком указал Родгару на неё. Тот очень внимательно поглядел на предложенное место. Любой вставший там оказался бы по щиколотку в луже и был вынужден смотреть на остальных снизу вверх. Поглядев, Родгар не очень спеша пересёк ложбинку, прошёл сквозь ряд сидевших и остановился на бугорке позади них. Те угрюмо развернулись. Сим ощутила лёгкое покалывание в пальцах, такое чувство возникало, когда она собиралась запустить куда-нибудь сгусток пламени или ещё что-то состоявшее из раскалённой плазмы… Девушка нервно облизнула пересохшие губы.

— Меня зовут Родгар, — произнёс он.

Затем пошире расставил ноги и чуть свысока оглядел собравшихся.

— Твоё место там, — указал большим пальцем себе за спину один из двенадцати.

— Да ну? А я вот полагаю, что оно здесь…

На этот раз Родгар не надел маски, и всем была видна появившаяся на лице усмешка.

— Ты не слишком-то вежлив, — буркнул собеседник.

— А я сюда не церемонии разводить пришёл, — отрезал Родгар.

Его собеседник медленно поднялся, тщательно вытер ладони о богатую, но изрядно грязную куртку, взял прислонённый к камню на котором сидел боевой молот и философски умозаключил.

— Бывают на свете люди отроду кривые, а другие кривеют оттого, что глаза не уберегли…

Волшебница потянула руку вверх, но стоявший рядом Кралог перехватил её движение, осуждающе покачав головой. От пальцев девушки скользнула едва заметная волна тёплого воздуха, качнувшая траву, а кожаная перчатка заскрипела словно пересушенная на горячей печи…

Молот с неожиданной лёгкостью рассёк воздух, в вершке от головы Родгара. Тот даже не шевельнулся.

— Вот ты как, значит? — расстроился философ-окулист, — ну тогда не жалуйся…

Он перехватил молот двумя руками и ударил уже всерьёз.

Волшебница не очень хорошо поняла, что случилось дальше. У Родгара в руках вдруг оказался меч, который с удивительной лёгкостью отклонил молот. Потом сапог Родгара угодил нападающему в колено, отчего тот упал, по пути ухитрившись зацепиться кистью за локоть противника и выронить оружие.

Родгар убрал меч, наклонился и поднял молоток. Повертел в руках и отбросил в сторону. Поверженный владелец оружия возился на четвереньках, кряхтел и ругался.

— Очень прошу, никогда больше не пытаться тыкать мне в лицо различными предметами, — обратился Родгар к остальным собеседникам, спокойно наблюдавшим за происходящим, — от этого я обычно начинаю злиться. А разозлившись, я начинаю причинять окружающим разнообразные неприятности…

Проигравший разбойник встал и, прихрамывая и потирая ушибленную кисть, молча вернулся на служивший ему табуретом камень.

— Думаю, стоит принести нашему гостю стул, — неожиданно произнёс ранее не замеченный девушкой неказистый человечек, стоявший в сторонке, — разговор долгий, а в ногах правды нет…

Его голос показался волшебнице знакомым, но в этот момент её куда больше поразило то, что все остальные восприняли распоряжение этого неприметного, самого что ни на есть обывательского вида человека, как нечто само собой разумеющееся. Грозные атаманы лишь кивнули, а двое бандитского вида парней моментально притащили невесть откуда резной деревянный стул и поставили его позади Родгара, который абсолютно спокойно и даже величественно на него опустился.

Похоже было, что на самом деле распоряжались здесь отнюдь не эти двенадцать головорезов, рассевшиеся на камнях. И Сим, наконец, пригляделась к стоявшему поодаль человечку.

— Это же хозяин постоялого двора! — громко прошептала она минуту спустя, — того самого, где нас чуть не схватили…

— Он самый, — подтвердила вполголоса Смиона, — я уже давно его приметила. Непростой тип, сразу видно…

Сим немного расстроилась оттого, что алхимичка её опередила. Как волшебница она должны была заметить важное первой.

— Не переживай, — словно прочитав её мысли шепнула Смиона, — те из алхимиков у кого плохо с наблюдательностью и чутьём на неприятности, долго не живут. Ты даже представить себе не можешь, как легко иногда способны взрываться некоторые смеси…

Родгар и атаманы начали обсуждение деталей предстоящего сотрудничества. Чем дольше она слушала, тем яснее становилось, что грозные атаманы здесь не более, чем мелкие сошки. Куда более серьёзной фигурой представлялся неприметный кабатчик, обладавший, как по ходу выяснилось, совершенно идиотским, на взгляд Сим, именем Лудольф.

Он почти всегда молчал, лишь иногда произнося какие-то банально-поучительные фразы, но ей хватало проницательности сообразить, что именно он здесь дирижёр, а разбойничьи главари — только оркестр. Внушительный, иногда шумный, но крайне внимательно следивший за мановениями дирижёрской палочки.

Выбивался из оркестра лишь человек-мухомор, безмолвно стоявший рядом. Его роль по-прежнему оставалась для неё загадкой. И сам он ей не нравился. Нет, в целом это был вполне опрятный и даже интеллигентный человек с застывшим выражением лица. Но вот его глаза… Она пару раз видела подобные, когда училась в запретном городе. Иногда у особо увлечённых магов появлялся такой взгляд. Но как только это происходило, старшие чародеи, обычно собачившиеся друг с другом как стая гиен вокруг туши, незамедлительно собирались на совет где-нибудь в уединённой келье, после чего обладатель подобного взгляда неожиданно исчезал. И никто больше никогда его не видел. И никто даже не обсуждал его исчезновение. Ибо все знали, что если и есть что-то более катастрофичное, чем совет старших магов, так это маг, лишившийся рассудка…

Кто-то потянул её за рукав. Это была Смиона.

— Посмотри, что я нашла… — прошептала она волшебнице в ухо.

— Где?

— Вон там, в стене, за кустами. Ничего странного не замечаешь?

Она оглядела стену и заметила.

— Посмотрим?

Метеором перед её мысленным взором пронеслась фигура Родгара, строго предупреждавшего их об осторожности, и тотчас же скрылась где-то в безвоздушном пространстве самоуверенности и любопытства.

— Конечно… — ответила Симахтаб.

Они огляделись. Участники переговоров были заняты обсуждением каких-то деталей, неприметный Лудольф дирижировал своим оркестром, прятавшиеся раньше охранники расслабились и либо разошлись по своим делам, либо, собравшись в кружок, играли в кости на выпавшем из стены плоском обломке кладки.

— Нас даже никто не заметит, — уточнила волшебница, — когда дело доходит до обсуждения войны, мужчины перестают обращать на нас внимание…

Пролом в стене выглядел самым обыкновенным. До такой степени обыкновенным, что начинал казаться подозрительным. Он уж как-то слишком явно демонстрировал свою обычность.

— Темно, — произнесла Смиона и принюхалась, — и грибами пахнет. Плесень…

— Я посвечу, — волшебница нырнула внутрь, запустив перед собой небольшой огненный шарик.

Проход шёл сквозь толщу стены, затем начинал резко уходить вниз.

— Осторожно, тут ступеньки…

Огненный шар был крошечный, с яблоко-дичку, и едва светил, бросая на осклизшие стены тусклые красноватые блики. За ним оставался слабый запах перекалённого воздуха и маленькие облачка дыма, расцветавшие там, где он пережигал очередной свисавший с потолка корень.

— Внизу что-то есть, — сказала волшебница — я это буквально носом чую…

— Да уж, воняет знатно, — проворчала Смиона.

— Нет. Не в этом смысле. Там что-то магическое. Только пока не понимаю, что именно.

Спуск оказался долгим. Коридор петлял и завивался спиралью. Хорошо ещё не ветвился.

А потом они вошли в небольшую комнату. Сначала они даже решили, что это тупик. И лишь приглядевшись обнаружили, что стены немного расширились, да и потолок ушёл вверх достаточно, чтобы довольно рослая Смиона оказалась в состоянии выпрямиться, не рискуя перепачкать шляпу глиной и плесенью.

— И что? — поинтересовалась алхимик, оглядывая тёмное помещение, — тут же ничего нет.

— Кажется я что-то вижу… — волшебница послала огненный шарик к боковой стене.

Из мрака проступила вырубленная в земляной стене ниша. Её нижняя сторона была облицована камнем, формируя полку. На ней стояло несколько зеленовато-белёсых от патины бронзовых скульптур.

Волшебница узнала изображения тех, кого большинство людей считало демонами, несколько меньше — божествами, а совсем небольшое количество интеллектуалов — воплощёнными магическим отражением мира человеческими эмоциями. Сим быстро определила Фомоса — воплощение страха, Акара — ярости, Царха — алчности и Аларкала — зависти. Пятая фигурка, изображавшая вооружённого луком молодого человека с длинными остроконечными ушами и подвеской из звериного черепа, была ей незнакома.

Позади раздался сдавленный писк. Девушка резко повернулась. Смиона пятилась назад, указывая пальцем на последнюю фигуру, и в ужасе шевелила губами.

— Что случилось?

Алхимик запнулась и взяла себя в руки.

— Пойдём отсюда, — севшим голосом попросила она, — пожалуйста…

— Кто это? — Волшебница покосилась на последнюю фигурку, — там, где я училась, такого не было. Хотя человеческая фантазия воистину поразительна, когда дело доходит до придумывания всяческих чудовищ…

— Это… это… нет… не надо здесь его называть, — пробормотала Смиона.

— Это Охотник, — сообщил неизвестный голос позади.

Теперь волшебница сообразила. Это было одно из самых древних магических существ, порождённое человеческим сознанием ещё в те времена, когда это сознание теснилось под низкой черепной коробкой с тяжёлыми надбровными дугами. Маги боялись столь древних порождений. В них было слишком много звериного, не понимаемого и не управляемого, поднимавшегося откуда-то из тёмной и непрозрачной глубины подсознания, и переплетавшего эмоции человека и животного. Ведь у животных тоже есть эмоции, и они тоже могут отражаться в магическом зеркале…

Тут её размышления остановились на осознании того факта, что голос был мужской. И следовавшего из него вывода — кто-то спустился за ними вниз.

Огненный шарик сделал быстрый рывок от ниши в направлении входа.

— Осторожнее, вы подожжёте мне шляпу!

Это был человек-мухомор.

— С кем имею честь? — как можно внушительнее поинтересовалась волшебница, попутно бросив взгляд на Смиону.

Та пребывала где-то на тончайшей грани, отделявшей сознание от обморока, и с трудом удерживала вертикальное положение, цепляясь за стену.

— Меня зовут Роб, — сообщил гость.

— Роб?

— Да. Это моё имя.

— А-а-а… понятно. А я Мал… Симахтаб. Волшебница.

— Очень приятно.

— А это Смиона. Она алхимик.

Та издала слабый звук, попробовав что-то ответить и даже смогла отцепиться от стены и не упасть.

— Вы решили осмотреть святилище? — спросил Роб.

— Нас просто заин… Да. Оно показалось нам любопыт… интересным.

Волшебница мигнула подруге, с лица которой всё ещё не до конца сползло выражение ужаса и омерзения.

— Мы пока не до конца привели его в порядок, — сухо заметил Роб, — но основную часть грязи уже смогли удалить. Помещением более столетия не пользовались.

Сим попыталась вообразить, что здесь творилось раньше, если текущий вид этой норы предполагает, что "основная часть грязи уже удалена" и поняла, что её фантазии на это не хватит.

— Вы служитель? — рискнула угадать она.

Роб кивнул.

— И это тоже. Временно. Моё дело распространять истину, а не исполнять ритуалы. Но пока больше некому, это приходится делать мне…

Лицо Смионы, находившейся чуть в сторонке, выглядело так, будто она, отправляясь ко сну, вдруг обнаружила в своей кровати жабу.

— Кстати, я слышал, что вы проходили обучение в одном из запретных городов? — вопросительно заметил Роб.

— Нет-нет, — поспешно ответила волшебница, — я всего-лишь изучала магию и не совершила необходимых посвятительных обрядов…

Взглянув в его глаза, она на всякий случай добавила.

— …пока не совершила…

На самом деле она не особо-то и планировала их совершать, но сумасшедшие жрецы в определённых ситуациях могут быть даже более катастрофичны, чем сумасшедшие маги.

— Очень жаль, — вздохнул Роб, — а я-то надеялся на помощь…

— Увы, вряд ли я смогу быть чем-нибудь полезной, — с несколько избыточной горячностью заверила его волшебница, на всякий случай перемещая огненный шарик в сторону от подруги-алхимика.

Обычно выдержанная и оптимистичная Смиона на этот раз из рук вон плохо контролировала выражение своего лица, которое читалось словно открытая книга. Причём написаны были в этой книге, похоже, исключительно нецензурные выражения. Оставалось надеяться, что в темноте остроты периферийного зрения Роба не хватит, чтобы разглядеть все детали.

— На самом деле, — произнёс тот, сощурившись, когда шарик проследовал мимо, — Охотника я бы тоже полагал излишним. Но ряд наших… м-м-м… друзей, настоял на продолжении обрядов. Они также выступили против включения ещё нескольких повелителей, но тут я всё ещё не оставляю надежды…

Волшебница решила не уточнять, кого именно он хотел включить в состав объектов поклонения. Хотя наиболее мрачные и сомнительные фигуры здесь уже присутствовали, девушке было известно от жрецов-наставников о существовании довольно значительного количества иных весьма малоприятных эмоциональных воплощений…

— Честно говоря, — сказала она, — здесь жутко сыро и душно. Да и там, вверху, наверное, уже закончили…

Она постаралась изобразить самую очаровательную и бездумную улыбку, на которую только была способна. Хоть она и полагала себя опытной и могущественной чародейкой, в этом подземелье, стоя перед человеком с каменным лицом и пылающим взглядом, она чувствовала себя очень неуверенно. Какими бы эфемерными ни казались, на первый взгляд, воплощения эмоций, они могли дать своему прислужнику чудовищную силу. Кто-то из её преподавателей сравнивал их с линзами. Только концентрировали они не свет, а порождённые эмоциями и желаниями возмущения магического зеркала. И ей очень не хотелось оказаться соломинкой в фокусе увеличительного стекла в ясный полдень.

Роб кивнул своей необъятной шляпой, и они зашагали вверх по вырезанным в полу ступеням.

На свежем воздухе их уже ждал бледный, растерянный Укен.

— Ну разве можно так поступать, — запричитал он, — сначала господин лезет в драку, потом вы куда-то пропали…

— Не бойся, — успокоила его волшебница, — мы просто решили немного прогуляться.

— А Родгар? Его же могли убить!

— Ну уж нет, — подошедший виновник похлопал бледного мастера по плечу, — у этого парня с молотком не было ни малейших шансов, Кралог меня кое-чему научил.

Родгар весело подмигнул.

— Кое-чему!? — потрясённо зашептал Укен, и с ужасом посмотрел на стоявшего рядом Кралога.

Гостям выделили небольшую сторожку — добротное бревенчатое сооружение, затерянное в лесу в стороне от большой дороги. Камины у здешних жителей особой популярности не сыскали, а печь света давала мало. Поэтому освещение было возложено на сосновую лучину, зажатую в изгибе забитого в стену гвоздя. На конце широкой смолистой щепки лениво подрагивал оранжево-жёлтый язычок пламени и от него замысловатой каллиграфической вязью тянулась к потолку ниточка дыма.

Даже в этом тусклом свете было заметно расстроенное лицо Смионы.

— Я не хочу в этом участвовать, — очередной раз повторила она, глядя в стену.

Симахтаб вздохнула, и предприняла следующую попытку.

— В конце концов, нас же никто не заставляет иметь дело с этим культом?

— Ещё чего? — фыркнула Смиона, — этого только не хватало!

Она перестала рассматривать проконопаченную мхом деревянную стену и обернулась к волшебнице.

— Это очень скверные культы. К ним даже близко подходить не стоит, не то, что…

Она замолчала, не договорив.

— Мы просто делаем свою работу.

— А я вот просто хочу уволиться…

— Но это же невозможно, пойми, — буквально простонала волшебница.

— Почему?

Девушка сочувственно поглядела на собеседницу. Из их предприятия не было выхода. По крайней мере, предполагавшего, что выходящий останется жив…

— Понимаешь, — вздохнула она, — Родгар очень расстроится…

Смиона задумалась.

Волшебница ощутила себя крайне неуютно. Смиона всё-таки алхимик и специалист по ядам. Не хватало ещё, чтобы дело дошло до трупов.

— Послушай, — торопливо продолжила Симахтаб, — всё не так плохо. Я понимаю, что тебе очень не по душе эти сектанты. Но они лишь нам помогают. Да, это не самые приятные люди, но такова жизнь. Не всегда можно работать с теми, кто тебе нравится. Относись к ним просто как к попутчикам…

— Я боюсь, что всё намного хуже. Там где этот… этот… Охотник, там всегда Чёрное Братство… Я не хочу иметь с ними общих дел. Это не те, рядом с кем стоит находиться. Это неправильно. Это противоречит человеческой природе, в конце концов. Они же наполовину звери, Сим!

— Не преувеличивай. Сама понимаешь, на праведных имперцев нам рассчитывать не приходится. Остаётся полагаться на то, что есть под рукой. В конце концов, этот тип в шляпе, Роб, произвёл на меня впечатление разумного, искреннего и уверенного в своей правоте человека…

Она замолчала, прикидывая, являются ли две последние черты плюсом или минусом в сложившейся ситуации.

Алимик фыркнула:

— Лично я бы предпочитала иметь дело с прожжёнными аферистами и продажными негодяями. Они, по крайней мере, хорошо предсказуемы. А что на уме у этого ходячего мухомора, я даже предположить не могу.

— Ну, хорошо, хорошо, это был не лучший пример. Но согласись, наш выбор небогат.

— Тут ты права, — Смиона кивнула, — очень небогат.

— Поэтому относись ко всему философски…

— В смысле "плюнь ты на всё это"? — ехидно поинтересовалась та.

Волшебница немного смутилась, но лишь на мгновение.

— Примерно так. Ты ведь пошла на это ради денег?

— В общем и целом. Ты не представляешь, насколько тяжело приходится бедному алхимику. Даже замуж никто не берёт… Бывало своего почти добьёшься, но стоит мужчине увидеть лабораторный стол или сборник рецептов, как сразу "ты знаешь, дорогая, я вот тут подумал немного… в общем у меня срочные дела в другом конце страны… нет-нет, не надо приглашать меня к ужину, я только что поел… и воды попил… совершенно никакого аппетита, и вообще я ужасно спешу, видишь, даже тройные ядонепроницаемые перчатки снять некогда…"

Она вызывающе посмотрела на волшебницу и продолжила:

— Да. Вот такая я вся расчётливая и холодная. И даже смела надеяться, что после этой работы смогу, наконец, не связываться со всякими сомнительными заказами, и пожить по-человечески… Кто ж мог знать, что всё так паршиво обернётся?

Немного помолчав, она спросила:

— А ты сама зачем в это влезла?

— Я?! — удивилась Симахтаб.

Алхимик кивнула. Волшебница немного смутилась.

— Ну я… Родгар попросил. И я смогу после этого считаться настоящей чародейкой. Вообще это на редкость удачный случай. Дважды такие не подворачиваются.

Смиона продолжала вопросительно глядеть на собеседницу.

— Чего ты на меня так смотришь? — обиделась девушка, — я была должна в этом участвовать. Просто должна. И с меня хватит всех этих пыльных и замшелых жрецов-колдунов. Я по горло сыта их поучениями и интригами. У меня появился шанс вырваться оттуда, и я не намерена его упускать! Даже если для этого придётся развалить несколько государств…

— Но ты же сама родом из Империи?

Волшебница насупилась.

— Ты не должна так говорить. Это нечестный приём…

Алхимик сделала абсолютно невинное и непонимающее лицо. Симахтаб оправдательно добавила:

— Ординатура пыталась схватить меня и бросить в темницу! Они практически выгнали меня. Отчего я должна переживать об Империи?

В её голосе, несмотря на громкость, чувствовалась какая-то неуверенность.

— Тебе виднее, — пожала плечами Смиона.

— Давай не будем об этом? — попросила волшебница.

Алхимик кивнула.

— И, пожалуйста, не надо уходить или ссориться с Родгаром… — добавила она, и в её голосе отчётливо зазвучала просьба, — давай просто сделаем всё как надо, и забудем про это, как про страшный сон?

Смиона опять посмотрела в стену. По щербатому бревну, деловито шевеля усами, пробирался большой чёрный таракан. В свете лучины он отбрасывал длинную уродливую тень.

— Хорошо, — вздохнула алхимик, — я постараюсь.

— Ну вот и ладно…

За отделявший их от остальной комнаты холщовой занавесью волшебнице почудился едва слышный шорох убираемой в ножны стали.

Посол Мелиранда никак не могла привыкнуть к столичным окнам. Здесь в моде были витражные стёкла из небольших цветных ромбиков, собранных в геометрические узоры. Они красили проникавший через них свет в самые фантастические оттенки, и в солнечный день её рабочий кабинет делался похож на бродячий цирк.

Последние годы она провела в тропиках и на Востоке, где не то что витражи, а сама концепция оконного стекла ещё не обрела заметной популярности. Возможно, в цветных окнах и была определённая прелесть, но посла они раздражали и отвлекали от работы…

Мелиранда ещё раз окинула взглядом разложенные на столе бумаги. Теперь всё зависело от неё. Она чуть усмехнулась — даже от пешек иногда что-то может зависеть. Это было приятно.

Итак, войска ушли, нужные люди прибыли на место. Всё готово. Осталось лишь решить, в какой момент начать задуманное. Она снова просмотрела отчёты и письма. Не факт, что Чёрному Братству можно доверять. Точнее факт, что нельзя. Но сейчас, как ей казалось, их интересы совпадали. Да и письмо от Родгара было настоящим. Когда всё закончится, им двоим стоит держаться вместе. Он далеко пойдёт, а даже могущественной волшебнице (а Мелиранда ни на мгновение не сомневалась, что она могущественная волшебница) нужна опора и поддержка. К тому же, если не обращать внимания на изуродованную половину его лица, Родгар был вполне привлекательным и далеко не старым мужчиной…

Так, стоп, заканчивай мечтать. Пора за дело.

Она взялась за перо и быстро написала несколько строк очень мелким почерком на крошечном листочке бумаги. Шифр простенький, но вроде бы надёжный. Люди из братства могут и не прочитать. А могут и прочитать… кто их знает. Она вздохнула. Лучше бы сатрап нашёл других партнёров в Империи. Но, увы, кто бы стал руководствоваться мнением всего лишь волшебницы? Даже считавшей себя саму достаточно могущественной. Сатрап Аршапур вообще руководствовался исключительно собственным мнением. Хотя, надо отдать ему должное, умел внимательно выслушивать, и принимать к сведению и чужие.

Она сложила бумагу в миниатюрный конвертик, и позвала слугу.

— Отнесёшь это в мясной ряд, — распорядилась она.

По всем правилам ей нужно было доставить послание лично, но она старалась как можно реже встречаться с теми людьми.

Отдав письмо, она рассеянно поглядела на расцвеченный яркими ромбическими пятнами стол. Проклятые витражи… Что ж. Остаётся только ждать. Приказ отдан и теперь всё зависит от Родгара и его команды.

Симахтаб, укрывшись в кустах, разглядывала замок. В общем даже не столько замок, сколько небольшой укреплённый пост. Отдалённое подсобное владение, служившее обитавшим где-то далеко хозяевам по преимуществу складом и местом ссылки для нерадивых слуг и очень бедных родственников.

Камень в этих местах был дорог, и известняка хватило только на фундамент. На стенах решили сэкономить и пустили в дело кирпич, а на галереях и верхних ярусах так и вовсе дерево. Тем не менее, как всякий уважающий себя замок, этот обладал рвом (если честно, то скорее заросшей бурьяном канавой) и массивными дубовыми воротами, окованными давно не чищенным от ржавчины железом. Впрочем, укрыть их полностью металла не хватило, и пришлось ограничиться массивными заклёпками и несколькими не слишком широкими накладками.

— Тяжёлые, — сказала волшебница, изучая ворота, — и железа много. Но, думаю, справлюсь.

Она вопросительно глянула на Родгара.

Тот сидел на пеньке и разглядывал замок через кружево бледно-жёлтой листвы. Листопад уже вступал в свои права, и недели через две в лесах станет не так-то просто укрыться. Да и холодало. К тому же в замке было кое-что крайне необходимое для реализации их плана.

— Роб сейчас начнёт, — ответил Родгар негромко.

Девушка скорчила недовольную гримасу.

— Да, он демагог, по большей степени, — не меняя выражения, и не прекращая разглядывать детали укреплений, ответил ей Родгар, — но сейчас его время.

— Мы бы справились и без его крестьян, — возразила Сим.

— Сейчас — да. Но затем нам потребуется армия. Большая армия. И Роб нам её даст. Но для этого ему сейчас нужно эффектное начало. Чтобы люди поверили в свою способность побеждать. Чтобы они выходили на бой, твёрдо зная, что они сильнее врага и победят.

— Но это же просто мошенничество!

— Пока да. Сегодня всю работу сделаем мы и разбойники. Но Роб сможет убедить крестьян, что они сделали это сами. И столкнёт камень…

— Какой ещё камень?

— Тот, что начнёт обвал…

Сим недоверчиво глянула на Роба и его воинство. Жрец смотрелся достаточно воинственно, несмотря на комичную шляпу. Толпившиеся же позади мужики, вооруженные цепами, косами, вилами и нацепленными на жерди заточенными лемехами, выглядели скорее немного растерянными.

Она читала про крестьянские войны прошлого. Даже на пожелтевших страницах летописей чувствовался неподдельный ужас хронистов перед вышедшей из повиновения стихией. Сейчас же вместо стихии она видела только небольшую кучку озлобленных и испуганных людей.

— Это же просто смешно, — подумала она вслух.

— Ошибаешься, — всё также бесстрастно ответил Родгар.

И как только он ухитрился расслышать, ведь кажется полностью ушёл в изучение замка.

— Не думаю, — хмыкнула девушка.

— Зря. Люди злы. Прежний император долго был стар и болен. Зимы стали холодными, а налоги высокими… Все ждут перемен к лучшему, а новая власть начинает с войны и поборов. Крестьяне разочарованы. А нет ничего больнее неоправдавшихся ожиданий. И Роб это понимает.

Девушка ещё раз посмотрела на крестьянское воинство. Роб как раз закончил речь. При всей внутренней неприязни к жрецу, она не могла не признать его умения говорить с людьми.

Отряд крестьян, к которому сзади незаметно пристроилась пара дюжин людей с холодными глазами и добротным оружием, направился к воротам.

Трубить в рог не потребовалось. Часовой в надвратной башне заметил пришельцев сразу.

— Чего вам надо? — крикнул он.

— Мы пришли за тем, что принадлежит нам по праву! — заявил Роб.

— Чего? — не понял часовой.

Толпа зашевелилась и невнятно зашумела.

— Вы отобрали наше зерно. Наш скот. Наше имущество! — чеканил Роб.

— Чего ты несёшь?! Пойди, проспись…

— У вас нет права брать всё, что вы хотите…

— Так, — вмешался новый голос, видимо принадлежавший старшему гарнизона, — сейчас все спокойно разойдутся и мы сделаем вид, что ничего не было. Ясно?

Толпа опять зашевелилась. Судя по всему, многим эта идея показалась вполне разумной.

— Вам не скрыть ваших преступлений! — продолжал настаивать Роб, его фанатическая уверенность передалась даже волшебнице, хотя рассудком она понимала, что никаких жутких преступлений гарнизон сонной лесной крепостицы скорее всего не совершал. Разве что присвоение хозяйского имущества, азартные игры на посту и браконьерство.

— А тех, кто останется, я выпорю лично… — угрожающе добавил голос с башни.

Это было ошибкой. Толпа озлобленно заворчала, кое-кто даже начал грозно потрясать вилами. Человек на башне это понял и решил сменить тон.

— Если вас что-то не устраивает, подайте жалобу старосте. Он передаст её барону. А собираться вот так с оружием, это, знаете ли, мятежом попахивает…

— Вы называете мятежом простое требование справедливости! — провозгласил Роб, — мало того, что вы нас грабите, так ещё и требуете, чтобы мы этому улыбались!

Последовало молчание. Судя по всему люди на башне решали, как поступить дальше.

— Проваливайте, — наконец вынесли они вердикт, — вам всё равно не сломать ворот, если хотите ночевать под дождём, ваше дело. Но обещаю, что виновные будут найдены и примерно наказаны. Хотя если вы добровольно выдадите зачинщиков…

Родгар опустил ладонь на плечо волшебнице.

— Пора, — тихо сказал он, — твой выход…

Он набрала в лёгкие побольше воздуха и решительно зашагала вперёд — к столпившимся на мосту перед воротами людям. За ней молчаливо шёл Кралог, на всякий случай захвативший с собой громоздкий щит.

— Короче, — продолжал голос с башни, — я считаю до десяти. Кто останется — будет иметь дело с бароном. Я предупредил.

У голоса был приятный тембр, и на секунду девушка задумалась о говорившем, попытавшись вообразить его лицо. Но сразу отогнала эту мысль. Она уже приобрела достаточно опыта, чтобы понимать необходимость не видеть во враге человека. Это просто голос. Сам по себе. Боевая единица противника и только…

Симахтаб пробралась через толпу и остановилась рядом с Робом. Кралог упорно следовал чуть позади. Девушку подобная опека несколько раздражала, но сейчас нужно было сосредоточиться.

— Вы сами выбрали свою судьбу! — воскликнул Роб, простирая руки к воротам, — видят боги, мы не хотели насилия!

Волшебница зажмурилась, сконцентрировалась и даже сжала кулачки от напряжения. Массивные дубовые ворота с грохотом взорвались, метнув вглубь замка фонтан искр и горящих обломков. Соединённые с петлями железные полосы закачались в воздухе, с шуршанием роняя окалину. Звонко упали несколько заклёпок. И стало очень тихо…

А потом из задних рядов толпы грянуло.

— Пошли ребяты… Сарынь на кичку!

Роб картинно взмахнул рукой, и толпа с воем и бряцанием оружия покатилась в ещё дымящийся проём.

В глазах девушки резко потемнело, и в ушах прозвучал глухой стук. Она моргнула и удивлённо посмотрела на моментально возникшую перед ней заднюю поверхность щита. Сквозь доски торчал наконечник арбалетного болта, остановившийся буквально в половине вершка от её переносицы. Мгновение девушка, скосив глаза, глядела на холодное стальное остриё, затем попятилась.

— Пойдём, — тихо сказал державший щит Кралог, — ты сделала своё дело. А они хорошо стреляют.

Как у любой волшебницы у неё было богатое воображение. Она моментально представила себя распростёртой на досках моста с пробитой от лба до затылка головой. Мысленная картина получилась настолько жизненной, что девушку замутило. Спазм прокатился по животу, и она резко согнулась, чуть не разбив лицо о торчавший из щита наконечник.

Кралог неожиданно мягко придержал её за плечо, не забывая прикрывать щитом от летевших со стороны замка стрел.

— Спасибо, — прошептала девушка, когда последние остатки завтрака покинули желудок.

Ей вдруг стало жутко неловко.

— Это из-за колдовства… — оправдываясь, прошептала она, вытирая губы платочком, — очень сильное волшебство… не всегда удаётся себя контролировать…

— Ничего, — сухо произнёс обычно немногословный Кралог, — в бою ещё и не такое случается.

Девушка сконфузилась окончательно.

Со стороны замка неслись крики и приглушённый расстоянием звон оружия. Крестьянская война началась…

Дидерик сидел на деревянной ступеньке заброшенной мельницы. Уже стемнело и очертания старого здания едва угадывались. Где-то над головой ветер трепал на невидимой обрешётке лопастей куски холщового полотна.

Мельницу поставили на небольшом холме, чтобы ветер хорошо ловился, и днём с неё открывался прекрасный вид на долину. Но сейчас от дня осталась лишь оранжевая полоска на горизонте, и долину до краёв затопила ночная чернота. Огоньки костров придавали низине сходство с упавшим вниз звёздным небом. Только звёзды в небе не имели привычки гаснуть…

Дидерик знал, что костров становится всё меньше. Но поймать момент, когда тот или иной погаснет, ему никак не удавалось. Принц-претендент вздрогнул. Со стороны близких гор тянуло холодом.

Он встал и зашёл внутрь. Лицо тут же облепила затянувшая дверной проём паутина. Дидерик тщательно, с чувством, выругался, стараясь не упустить ни одного из выражений, ставших ему известными за пять лет службы в далёком портовом гарнизоне. Легче не стало.

Обычно Джина злилась, когда он ругался, но сейчас она сделала вид, что ничего не заметила. Однако Дидерик всё равно огорчился.

— Виценций спит? — извинительно спросил он.

Жена кивнула.

Принц-претендент опустился на скрипнувшую лавку. Масляная лампа едва светила, и он с трудом различал силуэт Джины, застывшей напротив. Она молча сидела, положив руки на колени и о чём-то думала.

И зачем только она с ребёнком сюда поехала? Будь они вдалеке, ему было бы проще решиться…

Дидерик отвёл взгляд. Подобный исход был неизбежен. Он отправил на юг наёмников, а остальную армию повёл на восток. Стратегический манёвр… Прекрасное слово, чтобы назвать отступление. Каждый день он собирал командиров и говорил что-то о манёврах и планах на будущее, а они смотрели на него виноватыми глазами, ожидая вопроса о том, скольких ещё людей они не досчитались после минувшей ночи.

Но всему приходит конец. Больше отступать некуда — дальше только горы. На юг ведёт единственная дорога, и сегодня днём разведчики донесли, что на ней появились дозоры Лизандия. Нужно решаться. Другого выхода больше не оставалось.

— Ты знаешь… — начал Дидерик.

Он набрался храбрости, посмотрел на жену и храбрость сразу же куда-то делась.

— Что?

— П-п-пойду посмотрю, как у них там… — пробормотал он, и поспешно встал.

В дверях паутина снова облепила лицо.

— Проклятые твари, — чертыхнулся он, стирая её со лба.

Огоньков в долине стало заметно меньше. Очень заметно. Сегодня была последняя ночь. Единственная дорога пока ещё свободна, но кто знает, что будет с ней завтра?

Бежать? Люди доверились ему, и он их предаст. Его-то самого не казнят. Это не принято. Для неудачливых претендентов на престол есть другие варианты. В Империи много замков с глубокими и надёжно охраняемыми подвалами. Но вот тех, кто пошёл за ним, тех, кто избрал его своим лидером, ждёт другая участь. Пеньковая и хорошо намыленная. Или, если очень повезёт, — плаха и топор.

Будь жена и сын далеко, он бы сдался. Это спасло бы многих, а у его семьи была бы возможность бежать из Империи… Но они были рядом.

Скрипнула дверь. Джина тоже присела на ступеньку.

Некоторое время оба молчали. Потом она спросила.

— Их осталось так мало?

Дидерик посмотрел на долину. Огоньков действительно стало меньше.

— Похоже, к утру их не останется совсем, — глухо сказал он, — вам с Виценцием нужно срочно уехать. Я попрошу Ансельма приглядеть за вами. Он выглядит простоватым, но он честный парень и умеет драться…

Джина не ответила.

— Я буду пытаться отвести армию дальше, — добавил он, но прозвучало это крайне неубедительно.

— Кажется, они перестали гаснуть, — заметила она.

— Может быть… — вздохнул Дидерик, — похоже все, кто собирался бежать, уже решились, и вам тоже нужно уходить, чтобы успеть подальше отъехать до рассвета…

— Здесь холодно, — сказала Джина, — пойдём внутрь…

Открывшийся проём встретил его запахом старой пыли и очередной липкой пеленой.

— Ах, чтоб… — рявкнул Дидерик, — если я только найду этого клятого паука!

— Что ты с ним сделаешь? — поинтересовалась супруга.

— С кем? — не понял Дидерик.

— С пауком?

— С каким… а почему ты спрашиваешь?

— Нет. Просто. Ты четырежды прошёл через дверь, и каждый раз натыкался на паутину…

— Именно, — он с остервенением вытирал лицо рукой.

— Это значит, что паук трижды её соткал…

— Трудолюбив, паршивец…

— Ты четырежды разрушал его труд, и он трижды восстанавливал его, — уточнила Джина.

Дидерик посмотрел на неё с беспокойством. Семейство ди Коста всегда отличалось хладнокровием и крепкими нервами, но в такой обстановке у кого угодно может отказать рассудок.

— С тобой всё в порядке, дорогая?

— В полном. Просто я подумала, что этот паук упорнее тебя.

— В каком смысле?

— Он восстанавливал свою паутину из руин уже трижды, а ты намерен сдаться всего после одной неудачи…

Дидерик стиснул кулаки, но возражать не стал. Джина была права. Он был готов признать своё поражение слишком легко.

— Нам некуда деваться, — сказал он, немного подумав, — мы в ловушке. Мы можем только геройски погибнуть. Но я не допущу, чтобы вы с Виценцием…

— Мы можем уйти в горы.

— В горы? Но зима на носу. Нам в них не выжить!

— Ты видел, сколько осталось костров? Там, снаружи. Эти люди не побежали. Они пойдут с тобой до конца. Их не так много, но они верят тебе. И они остались с тобой не затем, чтобы ты вышел к ним, и сказал: "а теперь, господа, мы сдаёмся".

— Но зима… горы…

— До зимы ещё пара месяцев. Мы сможем договориться с горными кланами. Попробовать добраться до Южных Земель, пока перевалы ещё не закрылись. У синьора Эниго есть… определённые связи в предгорьях.

— Ты уже знаешь? — удивился Дидерик.

— Синьор Катталья спас нам жизнь. И как мне кажется, сделал это не один раз. Да, я в курсе, об этом было легко догадаться…

Дидерик не ответил. Они с женой молча сидели на лавке бок о бок. А где-то в темноте молчаливый паук в четвёртый раз ткал свою паутину.

Глава 7

Князь Сигибер с облегчением возвращался в походный шатёр. Солнце взошло ещё не до конца, и по луговине стлался туман, придававший лагерю, деревьям, и отдалённой мельнице на холме, акварельную прозрачность.

— Доброе утро…

Князь хмуро глянул на нарушителя его предрассветного уединения. Принц Лизандий был облачён в походное кожаное одеяние и нервно ковырял сапогом землю возле шатрового колышка. Судя по общей помятости, нездоровому цвету лица и двухдневной щетине, спать наследник ещё не ложился…

— Вы что-то рановато сегодня, ваше высочество, — пробурчал Сигибер, — обычно в это время коронованные особы ещё спят.

Он с вожделением посмотрел на вход в шатёр. Там, внутри, постель ещё не остыла.

Увы, принц намёка не понял.

— Я хотел поговорить…

Сигибер тяжело вздохнул.

— После завтрака я с удовольствием…

— Это срочно!

Князь понял, что продолжить сон ему, судя по всему, просто так не удастся, и мрачно посмотрел в глаза Лизандию.

— Ты слышал, про мятеж в Удолье?! — продолжил наследник.

Сигибер красноречиво глянул на собеседника. Принц был достаточно взрослым, чтобы догадываться, что о подобном великий князь узнаёт первым.

— Это плохой знак…

— Не имеет смысла так переживать, — буркнул Сигибер, — барон Бычьего Лба со всем разберётся.

— Ты не понимаешь! — принц нервно сжал кулаки.

— Я в курсе, что у него мало людей. Я распорядился направить ему одну из ополченческих колонн, мобилизованную в предгорьях. На юге нам эти мужики особо не пригодятся, а так хоть какая-то польза…

— Да мне плевать на то, кого ты туда послал! — взорвался Лизандий.

Князь внимательно на него посмотрел. Позади наследника, из входа в шатёр, возникло удивлённое лицо княжеского камердинера.

— Ты переутомился? — сухо поинтересовался Сигибер, — мне кажется, тебе стоит пойти как следует выспаться …

— Нет. Я не переутомился! — в голосе принца зазвучало ехидство, — я только и делаю, что отдыхаю. А в это время мои подданные бунтуют…

— Твои… подданные… — на обычно бесстрастном лице князя начали проступать намёки на эмоции. Судя по всему это было удивление.

— Да. Я ведь почти император. Ты часом не забыл?

— Хм-м… м-м-м… ну… да… — удивление на лице Сигибера стало уже вполне различимым и дополнилось любопытством, так смотрят на хомячка, пытающегося напасть на хозяина.

— И как император… будущий император, я хочу знать, отчего мои подданные бунтуют.

— Это обычное дело… — с лёгкой неуверенностью пробормотал князь.

— Неужели? Что-то я не припомню, чтобы во времена моего предшественника подобное случалось.

Князь, наконец, справился с удивлением.

— Прекрати истерику! — рявкнул он, — причины мятежа расследуются, и если за ними стоит что-то более существенное, чем недовольство пары крестьян налогами, то я… то мы с этим разберёмся.

Он сделал небольшую паузу и добавил:

— И ты, если захочешь, сможешь принять участие в обсуждении…

Щека Лизандия слегка задёргалась.

— Это мои подданные… — упрямо произнёс он.

— Конечно, твои, — уже мягче сказал князь, — но это не значит, что ты должен вести себя как нервный идиот. Будь хладнокровнее.

— Мои подданные… — чуть тише повторил молодой человек.

— Ты будешь править, — Сигибер даже изобразил что-то похожее на ободряющую улыбку, но не привыкшие к таким вещам мимические мышцы справились с задачей не самым лучшим образом, — мы просто тебе немного поможем. И, естественно, впредь будем держать тебя в курсе всех событий…

Лизандий нервно тряхнул головой, разбросав светлые волосы.

— Может, начнёшь прямо сейчас?

На лице князя опять начало возникать подобие эмоции. Но теперь уже скорее раздражения.

Принц, тем не менее, не останавливался:

— Узурпатор, вопреки всем ожиданиям, бежал в горы, отослав значительные силы на юг. Серенисса всё ещё в осаде, а наместник Арнии на все наши требования немедленно присягнуть на верность, отвечает вежливыми отписками о том как он занят, плохо себя чувствует или навещает очередную тяжелобольную родственницу… Могу я поинтересоваться, что моё высочество планирует делать в этой ситуации?

— Направить графа Отьена с его людьми догнать узурпатора, а основными силами двинуться на юг, нанести визит в Арнию и затем разобраться с осадой Серениссы. Твоё высочество довольно?

Он мрачно посмотрел на юношу. Тот прикусил губу, немного потоптался, затем быстрым шагом направился к своему шатру.

Сигибер проводил его внимательным задумчивым взглядом.

Камердинер тихо кашлянул.

— Принц, кажется, сегодня не в духе… — робко предположил он.

— Явно не в духе, — пробормотал Сигибер, — и с этим надо что-то делать… Срочно разыщи и пригласи ко мне Розу, Стеллу, Гильду и Кренцхен.

— Кого, извините? — сконфуженно пробормотал камердинер.

Князь холодно посмотрел на слугу.

— Девушек принца…

— А-а, их… Конечно же. Как я мог не понять, что вы имели в виду этих милых барышень… вечно их имена у меня из головы вылетают. Сей момент будут…

— Уж поспеши. У меня есть к ним серьёзный разговор.

В горах ночами холодно. А темнеет осенью рано. В сумраке недовольно фыркают лошади, кашляют простуженные часовые, и тихо падают с неба одинокие снежинки. В походном же шатре горит костёр и вкусно пахнет жареным мясом и подгоревшим жиром. Плотно набившиеся внутрь шерстяных стен люди сыты и довольны.

— А, как думаешь, мессир Отьен, скоро ль мы их нагоним?

— Скоро, скоро, на днях, надеюсь… передай бутылку… нет, вон ту… ага, спасибо….

— Они быстро убегают, не думал, что придётся так далеко в горы залезть.

— Да уж… но никуда они от нас не денутся. Точно ведь, мессир Отьен?

— М-м-м… ик… недожареное… что ты говоришь? А. Да. Точно должны нагнать. У них женщины, ребёнок опять же. Не могут они быстро по горам бежать. Сегодня-завтра и догоним. А потом живо на юг, к остальным.

— Да уж. На юг это хорошо. Холодно здесь, в горах-то…

— Дурак ты… холодно ему…

— А что тепло, что ли?

— Ерунда это, а не холод. Лучше скажи мне, барон, что мы получим, когда их нагоним? Ну, кроме благодарности князя?

— Как что? Добычу возьмём. Лошадей, доспехи неплохие… Меч у принца, говорят отменный, арнийской ковки…

— Нет, ты точно дурак…

— Мессир Отьен!

— Чего, мессир? Я что вижу, то и говорю… добычу он нашёл, тоже мне… заморенных кляч, да хлам железный. Вот в южных землях — там добыча, так добыча…

— Говорят у них в каждом замке ковры, и даже купцы едят с золота…

— Аккуратней, ты мне весь бок вином облил…

— Извини…

— Пить надо меньше, а то уж руки стакан не держат…

— У кого, у меня? Я трезвый, как…

— Да тише вы там…

— Ножку передайте, пожалуйста… я сказал ножку, а ты что мне суёшь?

— Тише, господа, тише…

— Так что с коврами то? Меня баронесса давно просила, а у наших торгашей разве ж укупишь…Да и золотая посуда тоже не лишняя, знаете ли…

— Та врут всё… Не может такого быть, чтобы в каждом замке ковры. Правда, мессир?

— Может, шевалье, может. Ещё как может. И не только ковры.

— А девки в Южных Землях красивые. Я знаю. Я год на тамошней границе прослужил. Ух какие там, я вам скажу, девки…

— Он сказал, что я напился! Слышали?! Да я тройной кувшин могу выпить, я вот сейчас ка-а-ак…

— Господа, кто-нибудь отберите у виконта нож и вытолкните его на свежий воздух, пока он тут всё не заблевал.

— Я трезвый как… куда? Зачем? Там же холодно!

— И вот когда за горами, на юге, наши товарищи могут наслаждаться всеми благами цивилизации…

— А ещё они носят такие платья… такие… ну, открытые… без этих, как их…

— Да, да, я в курсе. Очень открытые. Так вот в это самое время когда они там, мы вынуждены гоняться за этим недопринцем по скалам как стадо горных баранов. А ты говоришь — "холодно". Да это самое последнее, о чём я готов сейчас думать!

— Поскорей б мы уже их поймали.

— Ну и поймаем. А дальше? Их же везти придётся в Кедог, а то и вовсе на север, куда-нибудь в Бычий Лоб.

— Это если они сдадутся…

— А куда они денутся?

— Князь сказал "живыми или мёртвыми", и я предпочту мёртвых…

— Потому что их не надо везти на север?

— Точно. И ещё потому, что отдельн… отделённ… в общем головы везти куда легче, чем целых пленников…

— А если они сдадутся?

— Будем надеяться, что принц решит героически погибнуть в бою.

— А его жена?

— Ну-у. В бою всякое случиться может…

— Мессир, это же недостойно благородного дворянина! Поднять руку на женщину, на благородную даму… Это что, курица? Ты уверен? А почему у неё такой хвост? Это шея? Какая ещё шея? Кто пьян? Я пьян? Да. Я пьян… и что?

— Нет, нет. Никакого насилия… Но с другой стороны в горах ведь так опасно? А если она упадет со скалы? Или решит с горя броситься в горную реку?

— Тогда мы даже её головы не сможем привезти…

— Да, это не годится… голова нужна.

— А я утверждаю, что это не курица!!

— Ты хочешь сказать, что я, потомственный барон в двенадцатом колене, лжец? Вы слышали, господа, эта скотина назвала меня лжецом!!

— Успокойтесь, господа… да отберите же у него кинжал, он может кого-нибудь поранить…

И тут граф Отьен, совершенно для себя неожиданно, упал лицом прямо в блюдо.

— Граф! Граф!!! Ваша светлость! Проснитесь! Вставайте же…

— А… что… чего ты орёшь?! М-м-м…

Граф Отьен прикрыл слипающиеся глаза ладонью. Что случилось? Почему свет такой яркий? Отчего этот оруженосец так кричит?

— Они атакуют, ваша светлость!

— Кто?

— Принц Дидерик…

— Что ты несёшь? Это же самоубийство… Где виконт?

— Он уже выехал со своими людьми навстречу… Вставайте же граф!

— Выехал? Один? Идиот. Его же разобьют… Почему ты меня не разбудил?!!

— Я пытаюсь, ваша светлость…

Нет, определённо не стоило вчера так много пить… Надо собраться. Неужели этот мальчишка Дидерик не мог выбрать другого времени, чтобы напасть?

Граф попытался встать на ноги.

— Коня мне! Копьё мне! А… Уже? Что ты мне даёшь? Что это такое?

— Подштанники, ваша светлость…

Джина снова закусила губу. Утренний ветер забирался под меховую накидку и студил руки. Она нервно прошлась взад-вперёд, щурясь от яркого солнца. Эниго сидел на пеньке и хмуро кутался в плащ. Как всегда беззаботный Ансельм устроился рядом и как всегда точил свой обожаемый меч. Довольная улыбка горца казалась Джине совершенно неуместной и раздражала.

Может не стоило всего этого затевать? В конце концов, она ведь сама всё устроила. Дидерик не так уж и рвался в принцы… Жили бы сейчас где-нибудь в глухой лесной усадьбе и всё было бы спокойно. Она поглубже спрятала лицо в мех накидки, чтобы никто не мог его разглядеть.

Это должно было произойти. Нельзя же постоянно убегать… Но ей казалось… Ей казалось, что всё может обойтись как-то… ну без участия Дидерика. Он же принц. Он не обязан вести их в атаку сам!

Джина сделала очередной поворот на каблуках, и вздохнула. В том-то и дело, что обязан. И если с ним что-то случится, то это она будет во всём виновата!

Дидерик ещё раз подбросил в руке копьё. Лёгкое. И не слишком длинное. На южной границе он успел к таким привыкнуть. Он посмотрел на стоявших рядом. В исторических трагедиях как раз в подобные моменты и надлежит произносить вдохновляющие речи и драматические монологи. Но ничего вдохновляющего и драматичного в голову не приходило. Да и вообще было как-то не до речей и монологов. И он сказал только:

— Ну, пора…

Их было мало. Очень мало. Редкая цепь всадников, отбрасывавших перед собой на траву длинные острые тени. Практически никаких шансов. Только погибнуть в бою, вместо того, чтобы быть загнанными в угол как лисы.

Дидерик опустил забрало, металл лязгнул, хорошо выученный конь медленной ленивой рысцой тронулся с места. Вслед за ним вниз по длинному отлогому склону двинулся и весь строй. Обвисшее имперское знамя вяло развернулось в набегающем воздухе.

Джина остановила свою ходьбу и раздражённо посмотрела на Ансельма.

— Тебе не кажется, что он уже достаточно острый.

Горец придирчиво осмотрел лезвие.

— Почти. Но надо ещё малёк доправить…

Она скрипнула зубами. Непробиваемость оставленного ей мужем телохранителя была фантастической. Понимать намёки он был решительно не способен.

— Пожалуйста, не точи его больше.

— Но он же ещё…

— Просто не точи!

Ансельм посмотрел на неё с удивлением. Но оселок убрал, а меч положил на колени.

— Но вот если враги сюда придут, а он у меня недостаточно острый… — осуждающе добавил он.

— М-м-м…

Джина наморщилась. Ей жутко хотелось завыть.

— Он победит, госпожа… — вздохнул Эниго и выразительно посмотрел на горца.

— Лучше бы, конечно, ему взять меня с собой, — продолжая ничего не замечать, произнёс Ансельм, — но коль он сказал вас охранять, то я и буду это делать. Но у меня должен быть острый меч…

— Он острый! — голос Джины задрожал, — этим проклятым мечом уже бриться можно… ещё немного и ты его совсем до рукояти сточишь!

Она отвернулась и замолчала, чувствуя, как встаёт в горле ком и влажнеют ресницы.

Дидерик ощутил, что беспокойство уходит. Мир упрощается и сжимается до видимого сквозь прорезь забрала узкого коридора. И всё быстрее прокручивается под копытами травянистый ковёр, а в теле словно появляется какая-то лёгкость и пустота. Он наклонил копьё и пришпорил коня. Полёт равнины навстречу ещё больше ускорился, в ушах едва слышно зашелестел ветер, и остальная вселенная исчезла.

Перед ним замелькали чужие всадники. Конь послушно выносил его навстречу. Мир заскользил в плавно ускоряющемся темпе. Сверкнул наконечник вражеского копья, вселенная содрогнулась от удара, щит скрипнул и попытался сорваться с руки. Зажатое в другой копьё налилось тяжестью и пошло куда-то вниз и влево. А потом тяжесть сорвалась, и ярко красный наконечник по инерции взлетел, описывая широкую дугу. Что-то глухо упало в траву, и набегавшая вселенная унесла его далеко назад.

Через края лежавшего перед ним коридора выскакивали отдельные фигуры — мечущиеся всадники, пытающиеся закрыться щитами пешие люди, кони с пустыми сёдлами… И всё это плавно и быстро летело ему навстречу, иногда медленно разворачиваясь, словно решив продемонстрировать новый ракурс. Вот промелькнула группка растерянных пехотинцев. Арбалетчик опрокинулся и проехал по траве, зацепленный его копьём, остальные метнулись в стороны и исчезли за пределами сжавшейся вселенной Дидерика.

Он стряхнул убитого с копья и вылетел прямо на полосатый суконный шатёр. Какой-то здоровый парень в ночной рубашке и шлеме, вставив ногу в стремя, пытался вскочить на мечущуюся лошадь. Он смотрел на Дидерика и в его широко открытых глазах читался глубокий звериный ужас. Мир на мгновение замедлился, а потом человек вскочил в седло и метнулся в сторону, а на Дидерика вылетел другой всадник. Копьё в руке вздрогнуло, зажив собственной жизнью, и пытаясь вырваться из пальцев. Его наконечник отколол кусок вражеского щита, конь противника боком ушёл в сторону, запутался в верёвках шатра и с пронзительным ржанием повалился, сминая тканевый конус и сбросив наездника. И тут же неминуемое движение вселенной унесло их назад.

А потом всё кончилось. Мир расправился обратно и навалился на Дидерика всей своей тяжестью. Странная лёгкость ушла, и тело налилось прежней массой. Он ощутил, как ноют мышцы, и катятся по спине под доспехами струйки пота. Копьё и щит отяжелели, пригибая к земле, а конь перешёл на шаг, тяжело дыша и нервно дёргая ухом.

Принц огляделся. Мимо бежали люди. Они делали это сосредоточенно и погрузившись в себя, не обращая на медленно ехавшего Дидерика никакого внимания. Это был тот особый вариант бега, который руководится не понятием "куда", а чётким осознанием "откуда". Бегущим людям, в общем-то, было глубоко наплевать, в какое место они сейчас направлялись, главное, чтобы это место было как можно дальше…

Конь остановился. Дидерик опустил копьё, уткнув наконечник в траву. Рассудок постепенно возвращал себе контроль над телом и в голову медленно, но верно проникала мысль.

— "Я ворвался в лагерь врага. И он бежит… лагерь врага… бежит… Враг бежит. Бежит? Бежит!!"

Он резко поднял голову и ещё раз огляделся. Мимо прокатывалась редкая цепь всадников. Дидерик узнал одного из своих рыцарей. Оставшись без копья, тот достал меч и теперь методично, со спортивным интересом, рубил убегающую пехоту — конь шёл зигзагом, нагоняя то одного, то другого, всадник приподнимался в стременах и резким взмахом добивал жертву.

Заметив Дидерика, он остановился.

— Вы не ранены, ваше высочество?

— Нет, спасибо… я в порядке.

Тот кивнул и продолжил рубить бегущих.

Принц развернул коня и поехал вверх по отлогому склону.

Джина заметила скакавшего к ним человека первой. И молча застыла, неотрывно глядя на всадника, и стиснув пальцами кружевной платочек. Эниго быстро поднялся, высвобождая от плаща руку и эфес меча. Ансельм продолжал неподвижно сидеть и по-кошачьи щуриться на солнце.

Задыхаясь от быстрой скачки, гонец крикнул

— Мы победили! Враг бежит! Они не ждали атаки…

— Принц? — кратко спросил Эниго.

— Говорят, он ворвался в лагерь первым…

— И?

Гонец на секунду задумался, потом до него дошло.

— Его высочество видели после боя живым и здоровым.

Эниго очень мягко взял безмолвную Джину за плечо.

— Думаю, вам стоит присесть, госпожа.

Он обернулся к пеньку и неожиданно обнаружил, что Ансельм каким-то образом уже ухитрился расстелить там для неё свой плед.

За шатром возвращавшийся Дидерик наткнулся на своего знаменосца.

— Что прикажете делать с пленными?

Тот кивнул головой в сторону толпы людей, многие из которых были без доспехов, а то и вовсе в одних рубашках. Несколько всадников кружили вокруг, напомнив Дидерику овчарок, сбивающих отару. Руководил процессом немолодой рыцарь, временно исполнявший при претенденте роль имперского маршала.

— Половину ещё сонными взяли, — гордо добавил знаменосец.

Дидерик подъехал ближе и растерянно оглядел пленных.

— Мы не можем их вести с собой… — пробормотал он.

— Прикажете перебить? — деловито спросил маршал.

На его лице появилась расчётливая задумчивость человека быстро прикидывающего решение поставленной задачи.

— Понадобится ещё человек пять-десять, чтобы не затягивать… и там, за лагерем, была довольно большая ложбина, если её немного углубить…

— Нет, — отрезал Дидерик.

Отара пленных молчаливо ждала своей участи.

Маршал внимательно и бесстрастно смотрел на принца.

— Отпустите их…

— Но, ваше высочество! — пробормотал знаменосец, — они же снова будут за нами гнаться!

— Лошадей и оружие мы заберём…

— Но всё равно, ваше высочество.

— Как ты думаешь, кто я такой? — спросил Дидерик.

— Э-э-э… В смысл… То есть я хотел сказать, вы — законный наследник престола?

— Именно, — принц вытер стекавший из-под шлема на лоб пот, — как человек я мог бы перебить их из мести, как командир — должен перебить их из военных соображений. Но как претендент, собирающийся стать императором, я должен их отпустить. Как я могу править людьми, которых режу как овец, из мести или сиюминутной выгоды?

— Итак, Отьен, — Сигибер сложил руки домиком и посмотрел на стоявшего перед троном графа, — я бы очень хотел услышать вашу версию происшедшего…

— Это была засада, ваше высочество! Подлая засада. Они напали на рассвете. Исподтишка. Как последние трусы! Мы дрались отчаянно, но засада в горах, сами знаете, как это бывает, ваше высочество…

В зале повисла тишина. Граф старательно разглядывал мыски собственных башмаков. Стоявшие вдоль стен дворяне разглядывали его. Сигибер, казалось, вообще ничего не разглядывал, погружённый в свои мысли.

— Поговаривают, часть ваших рыцарей перешла на сторону узурпатора, — наконец произнёс он.

— А… ну… — граф растерялся, но тут ему в голову пришла мысль, — Точно! Это был заговор! Измена!! Они меня предали! Он заранее подговорил моих людей, и они меня предали!

Граф с надеждой посмотрел на великого князя.

— А ещё говорят, когда вы добрались до ближайшего жилья, из доспехов на вас были только исподнее бельё и шлем… — заметил тот.

Дворяне загудели. Раздалось несколько смешков. Отьен зло огляделся по сторонам.

— Я оправдаюсь. Дайте мне людей, и я разыщу этого выскочку!

Князь поднял на него пустой взгляд серых глаз.

— Не думаю, что сейчас имеет смысл давать вам ещё людей. Но если это вдруг случится, то на сей раз я бы посоветовал вам спать в одежде… и держать наготове гонца, чтобы не сообщать сюзерену о поражении лично, прибывая с поля боя первым.

Смех усилился. На графа начали указывать пальцами. Тот стоял молча.

— Вы больше ничего не хотите мне сказать?

— Нет, ваше высочество, — очень тихо произнёс граф, злобно прищурившись.

— Тогда идите…

Отьен развернулся, и зашагал к выходу из зала сквозь строй улыбающихся лиц. Сигибер едва заметно шевельнул в воздухе пальцами. Из пространства за троном выплыло лицо секретаря.

— Приставьте его к арьергардному обозу. Там ему самое место, — вполголоса распорядился князь.

— Слушаюсь, ваше высочество…

— Лэрды уже прибыли?

— Так точно, ваше высочество.

— И Кейрн Безголовый из Спящей Лощины?

— И он тоже, ваше высочество…

— Очень хорошо, пригласи их в мой кабинет. И чтобы никто лишний их не видел.

— Слушаюсь…

— Ну как? — Ансельм с ожиданием посмотрел на Дидерика.

Тот был сильно озадачен. Уж чего-чего, а подобного он даже и предположить бы не мог. Но факт оставался фактом. Его телохранитель сочинил песню о произошедшей две недели назад битве. Ансельм казался принцу весьма простым и довольно таки приземлённым человеком, и обнаружившиеся в нём поэтические и музыкальные таланты, Дидерика несколько озадачили.

— Ну-у… довольно неплохо… в целом… Рефрен довольно удачный.

Горец заулыбался.

— Я назову её "проснулся ль ты уже, граф Отьен".

— Только… м-м-м… тебе не кажется, что ты немного преувеличил… местами?

— Ну, так это же баллада!

— Это ясно, но, тем не менее, граф Отьен не посылал ко мне письма со словами "я научу тебя, как надо драться, подлый трус", а я не отвечал ему "приди с утра на поле престонброкское, и докажи, что твой клинок остёр, а не одни слова". И уж тем более я не рвал письма не мелкие кусочки и не потрясал при этом обнажённым мечом…

— Но это же баллада, — повторил Ансельм тоном, которым обычно разговаривают с маленькими детьми.

— Ну, хорошо, хорошо, — сдался Дидерик, — пусть будет так. Но имей в виду, что это только баллада…

Вошла Джина. Дидерик с облегчением вскочил на ноги, искренне надеясь, что сие сочинение окажется позабыто как можно скорее, и не достигнет слуха кого-нибудь из тех, кто будет способен записать для потомков весьма своеобразный взгляд Ансельма на сражение.

— Я слышала, что ты собираешься в Спящую Лощину? — сходу начала Джина.

— Тебя это беспокоит, дорогая?

— Конечно, меня это беспокоит, и мы уже много раз об этом говорили…

— И я много раз тебе уже всё объяснял. Нам необходима поддержка горцев.

— У тебя есть небольшая армия. Этого хватит, чтобы пробиться на юг и соединиться с войсками Марко. В самом крайнем случае ты можешь встретиться с этими лэрдами где-нибудь на ничейной земле! И чтобы твои рыцари были рядом.

— Это было бы оскорблением. Кейрн сам пригласил меня. Гостеприимство в этих местах священно.

— Не верю я в эти древние обычаи… Ты кладёшь голову в пасть льва, и хочешь, чтобы я оставалась спокойна?

— Я смогу с ними договорится. А без поддержки горцев наше дело можно считать проигранным. Больше нам не на кого опереться. Я должен к нему ехать. И это совершенно безопасно. Поверь. А если я откажу, у них будет повод заявить, что я оскорбил их обычаи и присягнуть Лизандию…

Джина тяжело вздохнула. Дидерик воспринял это как признак сдачи.

— Ну вот и хорошо. Я немедленно пошлю гонца, сообщить, что я принимаю их приглашение.

— Но я поеду с тобой.

— Что?!

— Ты слышал.

— Но…

— Ты же только что утверждал, что это совершенно безопасно. Значит, я могу поехать с тобой. А если ты боишься, значит всё далеко не так безоблачно!

Дидерик бросил просительный взгляд на Ансельма, ожидая от того хоть какой-то помощи.

— Если они поднимут руку на гостей, это будет великим позором, — сказал тот, — страшнее только не сдержать обещание и позабыть обиду…

— Ну вот, видишь, — победно заявила Джина, — или мы едем вдвоём, или не едем вовсе.

Принц мрачно поглядел на Ансельма.

— Хорошо. Мы поедем вместе…

Замок содрогнулся от очередного взрыва. Дёрнувшееся перо оставило на листе жирную кляксу. В окно потянуло серой. Родгар отложил бумагу и, перегнувшись через подоконник, выглянул во двор. Из двери подвала, кашляя, выбралась окутанная дымом Смиона, одетая в кожаные алхимические фартук, капор и перчатки. Её лицо покрывала густая жирная копоть.

— Опять? — вздохнул Родгар.

— Уже лучше! — несмотря на копоть и опалённые брови лицо алхимика сияло, — эта смесь детонирует от малейшей искры. Просто потрясающе!

— Точно подмечено. Прошлый раз от этого потрясения у меня разбилась чернильница…

— Я почти смогла добиться требуемой стабильности, — увлечённо продолжала Смиона, — ещё несколько экспериментов, и я буду в состоянии точно определять потребную величину заряда!

Не дожидаясь ответа, алхимик снова нырнула в подвал.

Родгар вернулся за стол, и удручённо посмотрел на безнадёжно испорченное письмо.

В целом всё шло нормально. В замковых подвалах, как и ожидалось, нашлось достаточно бронзы, чтобы Укен и Сим смогли начать работу. Остальное головорезы Лудольфа подвозили по ходу дела. Крестьяне, правда, боязливо косились, на растущие во дворе груды подсвечников и кружек. Всем известно, бронза — металл колдунов, и от неё стоит держаться подальше.

Но успешный штурм и речи Роба вселили в крестьян веру в собственные силы, и его армия медленно, но безостановочно росла. Главное, не дать им охладеть. А для этого нужны успехи и наступление. Увы, механик и волшебница отставали от графика. Хорошо ещё, она пока хотя бы отложила свою идею с портретом… Паренёк, кстати, действительно неплохо рисует. Но сейчас у него другая задача. И Сим тоже нужно не позировать, а поддерживать нужную температуру в горнах.

К тому же, высланные Сигибером войска подошли почти что к самым стенам замка. Родгара больше всего пугала возможность того, что в ситуацию вмешается какой-нибудь из рыцарских орденов. Несмотря на уверенность Роба, он прекрасно знал, что с рыцарями-палатинами их восстание не справится. По крайней мере сейчас… К счастью на подавление отправили какую-то ополченческую колонну из предгорий. Победа над дворянским отрядом была бы более эффектной, но и пехота тоже неплохо.

В дверь постучали.

— Да?

Появилось лицо вестового.

— Они встали лагерем у дальнего ольшаника.

— Превосходно, — Родгар отодвинул запачканный чернилами листок в сторону, радуясь поводу отложить написание отчёта на потом, — распорядись закрыть ворота, усилить караулы и позови ко мне Симахтаб… что?

Выражение лица стоявшего у двери вестового было слишком уж растерянным.

— Говори?

— Ну… это… госпожа волшебница, Сихамтаб, значит. Она того…

— Что того?

— Ну, этого…

Родгар угрожающе выпрямился над столом во весь рост.

— Только не говори, что её нет в замке.

— Нет. Да. То есть она пошла…

— Куда она ещё могла пойти? Она никого не знает за пределами стен. И она не алхимик, чтобы разыскивать травы… Или… Я ведь запретил Смионе выходить наружу и кого-нибудь посылать за ингредиентами?!

— Нет. Она ни при чём. Госпожа волшебница сказала, что знает одного волхва в округе, а нам был нужен лекарь, ну она и…

— О, священные предки, с кем только приходится иметь дело… Самонадеянная девчонка. Нет, чтобы меня попросить… Надеюсь, к ней хотя бы приставили надёжную охрану?

Вестовой потупился.

— Что-то мне подсказывает, что нет, — вздохнул Родгар.

— Она сказала, что должна сама… одна… уговорить его сотрудничать…

— Уж что-что, а многочисленная охрана — как раз таки превосходный способ уговорить сотрудничать кого угодно. Ладно. Где живёт этот волхв? Или вы и этого у неё не спросили? Да? Вас что, специально таких тупых подбирали!?

Солдат разогнал ножнами плававшие на чёрной поверхности жёлтые листья и зачерпнул воды. Затем поднял котелок к лицу и внимательно изучил его содержимое на предмет тины, песка или пиявок.

— А правду говорят, что у этих мятежников чернокнижница есть? — поинтересовался его напарник, стоявший рядом, оперевшись на упёртую в землю алебарду, — и она-то в замок их и провела?

— Можт и есть… — судя по выражению лица солдата, осмотр набранной воды инородных тел не выявил.

— А нам-то боевого мага не дали…

— Не дали…

— А чернокнижницы они ведь такие. Опасные. А ещё, говорят, здесь волхвы есть, перекинувшиеся.

— Куда перекинувшиеся? — первый солдат взял другой котелок, и занялся повторением водозаборной процедуры.

— На сторону зла, — с чувством продекламировал алебардщик.

— Да они вообще мутные, волхвы-то, кто их там разберёт… Вот в наших местах их отродясь почти не было. И хорошо.

— А эти совсем жуткие, которые перекинувшиеся, — поделился знаниями скучавший алебардщик, — идёшь ты себе по лесу и вдруг раз, на тебя медведь выскакивает…

— А волхвы тут причём? — первый солдат достал кинжал и стал остриём вылавливать из котелка зачерпнувшийся сучок.

— А они-то медведя и напустили. А ещё, бывает, прикинутся девкой, красивой такой. Ты к ней подойдёшь значит, ничего не подозревая, а она как в дерево оборотится и тебя, значит, на куски-то и разорвёт!

— В дерево? — первый солдат оторвал взгляд от плававшего в котелке сучка и удивлённо посмотрел на собеседника.

— Ага. Ну не совсем в дерево. А в такую тварь — наполовину баба, наполовину дерево…

— Постой-ка.

Первый солдат медленно опустил котелок, не сводя взгляда с чего-то за спиной алебардщика.

— Чо?

— Не дёргайся…

Солдат немного подался вперёд и прищурился.

Алебардщик с исключительной осторожностью повернулся, словно боясь что-то разбить.

— Смотри-ка. Девка какая-то, — шёпотом констатировал он.

— Тсс. Не спугни. Она нас не видит.

— Сейчас увидит. Вот я только подойду поближе…

— Ты чо, дурак?

— А чо?

— Ты глаза-то разуй.

Алебардщик присмотрелся.

— Ой-ёй… кажись чернокнижница.

— Похоже…

Они опустились на колени и, укрывшись за кустом, присматривались.

— Думает о чём-то. Козни строит…

— Чего?

— Ну, злоумышляет…

— Ты с умными словами то заканчивай. А то голова перегреется. Однако нас пока не заметила. Видать колдовство затеяла. Обдумывает.

— Если б заметила, давно б в дерево обратилась. В ходячее…

— Подай-ка арбалет. Сейчас я её подстрелю.

— Держи. В голову не целься. Кость — она крепкая. Мало ли что. А колдунов надо наверняка… Кстати, ты знаешь, что некоторые чернокнижники накладывают на себя чары, чтобы любого, кто их убьёт до седьмого колена проклинало?

— Э? Правда? Слушай, ты ведь лучше меня стреляешь? На, держи арбалет…

— А чо сразу я. Ты первый её увидел, ты и стреляй…

— А ну не пререкаться, я тя старше.

— И чо? Ты мне не командир.

— Ща как дам в ухо…

— Я те сам дам…

— Тс. Она нас заметила.

— Фу-у… пронесло, кажется. Отвернулась. Не заметила. Показалось…

— Значит так, ты её покарауль, а я в лагерь, к фельдфебелю. Пусть он решает, что делать.

— Точно, а ежли его до седьмого колена, так я не обижусь, только это… лучше ты сам покарауль, а я …

— Щас в ухо…

— Ну ладно, но давай быстро, а то она тварюгой какой обернётся, только её и видели…

Сим рассеянно ковыряла веточкой опавшую листву. Возвращаться в замок не хотелось. За последние годы волхв Дунстан из Рощицы Гребня был единственным, кроме Смионы, человеком, с которым ей было о чём поговорить, и при этом не нужно было следить за каждым своим шагом, твёрдо зная, что любое неосторожное слово может быть, да и обязательно будет, использовано против тебя. Жрецы-чародеи исходили из того, что если будущий волшебник не умеет контролировать собственную речь, то это уже проблема. А самый простой способ устранения проблем, это устранение их носителей. Политика верховного совета колдунов-чернокнижников сводилась к тому, что конкуренция — абсолютное благо, и только через жесточайший отбор можно воспитать настоящего мага-жреца. А эффективный отбор должен предполагать эффективные наказания… И вообще — лучший способ научить человека плавать, это, как известно, бросить его в воду. Ну и что, что там крокодилы?

Дунстан обещал навестить замок и переговорить с Родгаром на днях. Волхв угостил её очередным даром местных жителей, на этот раз оказавшимся чугунком гречневой каши с маслом, и тарелкой блинов со сметаной. Они немного поговорили о том, о сём, и вообще она отлично провела время. А теперь нужно было возвращаться к работе. Хотя в замке всегда можно поговорить со Смионой. Если та, конечно, не занята. А занята она сейчас круглые сутки. Весь замок провонял мерзким дымом, а от постоянных взрывов оттуда, похоже, даже крысы разбежались.

Остаётся только Укен. Он, в общем, неплохой малый. Только вечно пугается, стесняется и теряется. И никак не закончит портрет. А ведь у него неплохо выходит. Девушку не оставляла мысль переслать завершённый портрет родителям. Пусть знают, что им есть, кем гордиться. Хотя кем гордиться, с её точки зрения, им и так хватало. Братья должны будут унаследовать место отца в гильдии столяров, а сёстры удачно вышли замуж. Тем не менее, пусть родители знают, что и она, Малфрида, не совсем пропащая и тоже чего-то смогла достичь…

Она вздохнула и огляделась. От ручья за спиной заметно тянуло промозглой сыростью. А ведь она уже давно здесь сидит. Совсем замечталась, ничего не замечает. Того и гляди смеркаться начнёт. Осень ведь.

Девушка поправила чёрный суконный капюшон, стряхнула листочек с подола, поднялась с упавшего дерева, на котором сидела, и тут окружавший её мир неожиданно выключился, и она провалилась в непроглядную пустую темноту…

Однообразие горных лугов нарушали лишь торчавшие на вершинах холмов круглые сторожевые башни, напоминавшие устремлённые в облака пальцы. Низкое серое небо моросило холодным дождём.

— Хорошо ещё, что ты оставила Виценция в лагере, — пробормотал Дидерик, надвигая капюшон пониже на лицо.

— Флена за ним присмотрит, — сухо ответила Джина.

— Надо было ещё Эниго с ними оставить…

— Нет. Раз уж тебе нельзя взять с собой достаточно людей, то я хочу быть уверена хотя бы в тех, кто с нами.

Некоторое время они ехали молча, огибая по дуге, господствовавшую над дорогой башню.

— А почему его прозвали безголовым? — примирительно спросила Джина, немного спустя.

— Это довольно необычная история, — оживился Дидерик, — Ансельм может рассказать подробности, но вкратце дело в том, что во время выступления бардов, некий чужестранец, которому было плохо видно, сшиб с молодого Кейрна шапку, чтобы та не мешала…

— И что было дальше?

— Вообще-то Кейрн должен был убить наглеца на месте, но он известен как большой любитель музыки и поэзии, и поэтому прикончил нахала только после того, как дослушал сагу до конца…

— Какой ужас!

— Здесь царят достаточно простые нравы…

— Простые!? Да это же дикость!

— Ну не такие уж мы и дикие, ваша милость.

— Извини, Ансельм, я не тебя имела в виду… Дорогой, ты уверен, что нуждаешься в подобных союзниках?

— А у тебя есть другие?

Они снова замолчали.

Отряд перевалил через невысокий гребень и начал спускаться в Спящую Лощину. Далеко впереди, по зелёному бархату склона скакал всадник на карикатурно маленькой горской лошадке. Там, внизу, на берегу реки, раскинулось селение. Круглые, приземистые, наполовину вкопанные в землю дома из валунов, крытые дёрном. Вокруг каждого — массивные каменные ограды, при случае вполне способные исполнять роль крепостных стен.

— Эти башни, — пожаловалась Джина, пока они подъезжали к селению, — они будто следят за нами…

— Это же сторожевые башни, дорогая, — Дидерик улыбнулся, но особой радости в его голосе не ощущалось.

Вблизи селение выглядело ещё более непривычно. Вдоль дорог, на низких крышах, у каждой двери стояли вооружённые мужчины. Традиции горцев отпускать длинные космы и бороды, заплетать их в косы и красить лица синей краской, жизнерадостности картине не добавляли.

— Я не вижу детей и женщин, — прошептала Джина.

— Речь идёт о войне, — тоже шёпотом ответил Дидерик, — они собрали всех мужчин клана.

Кейрн Безголовый встречал их у входа в большое здание в центре посёлка. Ценитель музыки и поэзии оказался громадным, похожим на борца, и ещё далеко не старым горцем. Его борода явно была знакома с ножницами, на лице не заметно краски, а из-под цветастого пледа виднелся дорогой бархатный кафтан.

— Ваше высочество, как я рад приветствовать вас в своём доме!

Кейрн картинно поклонился.

— И вас, госпожа, разумеется. Прошу вас, господа, заходите в дом, преломите хлеб и отпейте воды под моей скромной крышей.

Под скромной крышей оказались не только хлеб и вода. Прямо в огромном зале, между длинными столами, в очагах жарились целые бычьи и кабаньи туши, а пиво черпали из огромных деревянных чанов.

Гостей усадили возле дальней стены, за почётным столом, рядом с хозяином.

— Все до единого сыны Вулли рады приветствовать такого дорого гостя, — не останавливался Кейрн, — пейте, ешьте, отдыхайте с дороги…

— Но когда мы сможем поговорить о деле? — уточнил Дидерик.

— Э! — обиделся гостеприимный хозяин, — не гоже так, сразу. Зачем спешить? Зачем торопиться? Сделай нам приятное, дай тебя порадовать.

Пир был организован с размахом. Некоторая простота блюд с излишком компенсировалась их количеством. Впрочем, и совсем уж однообразным меню тоже назвать было нельзя. Просто удивительно, сколько всякого разного, оказывается, можно приготовить из клюквы, овсянки, ячменя, мяса и требухи…

Рослые светловолосые женщины подавали блюда одно за другим, и при любой попытке вежливо отказаться от пробы, Кейрн горько вздыхал и осуждающе качал головой. Хорошо Эниго, тот сидел на краю стола и мог позволить себе подозрительно ковыряться в тарелке кинжалом. Его аппетит решительно никого не волновал. В отличие от аппетита принца-претендента и его супруги.

— Мы сможем обсудить дела сегодня вечером? — робко подал голос Дидерик после очередной перемены блюд.

— Зачем так торопишься? — вздохнул Кейрн, — окажи мне уважение. Не спеши.

Дидерик хотел было сказать, что даже желудок наследника престола имеет свои пределы. И они уже достигнуты. Свободным, похоже, оставался только пищевод…

Женщина поставила на стол очередное блюдо. Дидерика удивило виноватое выражение её лица. Он насторожился. Хотя отравить гостя это всё-таки не в рамках местных традиций, но всё же. Принц бросил взгляд на Эниго Катталью. Тот продолжал ковыряться в тарелке, но определённо не отказывался хотя бы попробовать её содержимое. Потом Дидерик посмотрел на Ансельма. Тот выглядел потерянно. И это принцу не понравилось. Хотя выбора всё равно не было. Оставалась надежда, что Кейрн всё таки не рискнёт преступить обычаи гостеприимства.

Ансельм встал с места и подошёл к местным бардам и о чём-то с ними заговорил. Вернулся он уже с волынкой в руках.

— Что он задумал? — спросила Джина.

— Понятия не имею.

— Он хочет исполнить свою балладу?

— "Только не её" — подумалось Дидерику.

Ещё не хватало, чтобы он начал петь это пафосное сочинение о той мелкой стычке, которую уже понемногу начинали именовать не иначе как "Престонброкской битвой". При мысли об этом Дидерик начинал ощущать себя хвастливым болваном.

— Доволен ли ты, гость мой? — спросил Кейрн.

— Очень, — всё ещё продолжая ужасаться мысли о балладе Ансельма, пробормотал Дидерик.

— Сыт ли ты? Хорошо ли было моё угощение?

— Оно было превосходно.

Испуг перед возможной выходкой телохранителя отступил, вытесняемый ощущением, что всё идёт как-то не так.

— Оказал ли я тебе достойный приём, гость мой? — продолжал допытываться Кейрн.

Дидерик вдруг осознал, что женщины, подававшие блюда, исчезли, а в зале повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском пламени в очагах.

— Да…

— Все слышали, что гость мой был доволен, — вкрадчиво произнёс хозяин, лицо которого приобрело уже совершенно неестественную добродушность.

Дидерик бросил взгляд на жену, она была бледна как мрамор.

— Ты же сам пригласил нас… — произнёс он.

— Да, ваше высочество. Это так.

— Мы твои гости…

— Истинная правда, ваше высочество.

— Гостеприимство священно…

— И это правда. Но данное слово значит больше традиции. Ведь если люди перестанут выполнять обещания, как можно станет жить в этом мире?

— Ты обещал нам защиту, Кейрн!

— Нет, принц, я обещал, что вы будете моими гостями. И я сдержал обещание. Разве я плохо тебя принял? — хозяин обвёл рукой молчаливый зал, полный сидящих за столами вооружённых людей, — разве я отказал тебе в угощении и крове?

— Ты не посмеешь, — прошептала Джина.

Кейрн не отреагировал на её замечание и продолжал смотреть на Дидерика.

— И что теперь? — спросил тот.

— Сам по себе ты мне даже симпатичен, — сказал Кейрн, — но я обещал Сигиберу. Извини. Мир портится. Выгода стала значить больше симпатии… И ещё. Если ты отдашь меч и пойдёшь к нему добровольно, ты окажешь мне большую услугу. Мне лично будет неприятно убивать тебя и твою жену…

Глава 8

Дидерик тоскливо огляделся. Ситуация — хуже некуда. Десятки настороженных глаз пристально следят за каждым его движением. И к каждой паре внимательных глаз прилагается пара вооружённых рук.

Он посмотрел на спутников. Джина замерла, неестественно выпрямившись и стиснув губы. Ансельм чуть в стороне — тщательно изучает волынку, Эниго Катталья, взяв по кинжалу в каждую руку, старательно ковыряется в тарелке, делая вид, что ничто вокруг его не интересует… И все ждут его, Дидерика, слов. Его решения. Решения, в котором нельзя допустить ошибки.

Если он сдастся, его с женой выдадут Сигиберу. И они, скорее всего, останутся живы. Возможно, даже целы. Чисто теоретически им даже могут позволить не очень частые прогулки в тюремном дворике и свидания по праздникам… Если же он откажется, то их будущее абсолютно верно предскажет и самая тупая деревенская гадалка — пара деревянных ящиков и квадратная сажень каменистой земли на обдуваемом всеми ветрами горном склоне.

Выбор кажется довольно ясным и очевидным. Только вот есть одна закавыка. Корона — такая вещь, приняв которую, обратно уже не снимешь. Разве что вместе с головой. И он прекрасно осознаёт, что на самом-то деле выбора для него никакого нет. Есть только пара деревянных ящиков и горный склон.

— Я не отдам меча, — ответил Дидерик.

— Что ж, по крайней мере, я имею дело с мужчиной, — вздохнул Кейрн, — достойный выбор. Хотя для меня и неприятный…

— Досточтимый лэрд, — подал голос Ансельм, — я бы хотел исполнить прощальную сагу для моего вождя…

Дидерик посмотрел на него страдальческим взглядом. Быть преданным и убитым вообще не самая радостная перспектива, но испытать это ещё и под аккомпанемент безумно пафосной баллады о собственной победе в мелкой стычке…

— Ты имеешь на это законное право, — согласился Кейрн, — играй. А мы послушаем. Твой господин заслуживает чести покинуть этот мир под музыку.

Эниго, неслышно покинул своё место и переместился ближе к Джине. Дидерик был ему благодарен — если придётся биться с Кейрном и его охраной, Эниго сможет хоть какое-то время защищать его жену. Сопротивление, на самом деле, выглядело абсолютно бессмысленным, но Дидерику казалось, что легче умирать, сражаясь, чем быть зарезанным как свинья на бойне.

Ансельм надул мешок волынки и заиграл. К удивлению Дидерика это оказалась не баллада. Горец играл какую-то медленную, грустную и традиционно заунывную мелодию, из тех, что хорошо ложатся на древние саги…

Первым удивился Эниго. Затем по рядам сидевших за столами горцев покатился ропот. Раздались глухие выкрики. Несколько человек вскочили и обнажили мечи, бросая ожидающие взгляды на Кейрна. На лице того на секунду промелькнули сначала удивление, потом гнев, а затем он приподнял руку и вооружённые люди сели на свои места, злобно буравя взглядами Ансельма.

А тот всё продолжал играть. Дидерик не очень-то любил и понимал волынку, но в этой мелодии было что-то этакое, особенное. А может просто нервы у него сейчас на пределе, да и Ансельм оказался неожиданно хорошим музыкантом и играл действительно здорово.

Джина ухватила Эниго за рукав.

— Что происходит? — прошептала она.

Впервые в жизни она видела на лице синьора Катталья растерянность.

— Дело в том, что… что… дело в этой мелодии…

— И что с ней не так?

— Всё так… просто… просто, это древняя сага про то, как вожди одного клана пригласили вождей другого на пир и предательски убили…

Джина вздрогнула.

— Зачем он это делает? — прошептала она, — это же их только разозлит!

— Мне кажется, парень не так уж неправ, — не слишком уверенно прошептал Эниго.

Джина хотела возразить, но передумала…

Дидерик не слышал, о чём шептались его жена и Эниго. Его внимание захватило лицо Кейрна, медленно, но верно терявшее невозмутимость. Вождь клана утрачивал контроль над своими эмоциями, и уголки его рта начали едва заметно подрагивать.

Принц посмотрел в зал. Хотя Ансельм лишь играл мелодию, горцы очень хорошо знали слова, которые сейчас сами собой всплывали в их памяти. Взгляды, ещё совсем недавно полные злобы, изменились, потупились и старались не встречаться друг с другом. Румянец ярости на щеках сменяла краска смущения. В дверных проёмах показались любопытные и удивлённые лица женщин.

Кейрн заныл, как от зубной боли, и взмахнул рукой.

— Кто-нибудь остановите его… остановите… о, как он играет… как играет… ещё немного, и я не смогу его убить… Моран!

Один из воинов подскочил со скамьи, выхватывая меч.

— Нет… — Кейрн вскинул руку, — нет, не надо… пусть доиграет… пусть…

Лэрд откинулся на спинку тяжёлого дубового кресла и опустил голову на грудь.

Музыкант взял последнюю ноту, и меха волынки с затихающим стоном медленно обмякли. И стало очень, очень тихо. Ансельм встал, подошёл к столу Кейрна и с поклоном опустил на него волынку.

— Я закончил, лэрд. И возвращаю инструмент.

Вождь клана посмотрел на него из-под мохнатых бровей.

— Возьми её себе. Ты превосходный музыкант и достоин хорошей волынки. Твоя игра заставила нас вспомнить о многом… Ты устыдил меня.

— Вы же нас не убьёте? — дрогнувшим голосом произнесла Джина.

Кейрн посмотрел на неё, поджав губы. Потом обернулся к Дидерику.

— Ваше высочество, настало время поговорить о делах…

Он поднялся и указал на одну из дверей, уводящих вглубь дома.

— Надеюсь, моя жена… — начал Дидерик.

— Её высочество и ваши люди останутся пировать дальше.

Кейрн обвел глазами умолкший зал.

— Пируйте. Почему вы остановились? Женщины! У гостей кушанья остыли! Вы хотите меня на весь мир ославить?!

Джина взглядом проводила их до двери, и торопливо зашептала в ухо Эниго.

— Он ведь передумал нас убивать, правда?

— Похоже на то, синьора…

Женщина нервно крутила в руках ложку.

— А если он ещё раз передумает? Внезапно проснувшаяся совесть может быть так непредсказуема… Он ведь не передумает?

— Горцы очень трепетно относятся к обычаям, синьора.

— Но он был готов нас убить, наплевав на обычаи! Что помешает ему ещё раз изменить решение?

— С другой стороны, синьора, рассказ о выступлении господина Ансельма крайне быстро станет достоянием общественности. Авторитет бардов в горах исключительно высок, и если Кейрн всё-таки прикажет нас убить, это очень сильно подмочит репутацию его клана. Если бы всё было сделано тихо и быстро, это бы сошло ему с рук, но теперь это дело чести, и ему придётся с этим считаться. И у него уже не выйдет списать нашу гибель на несчастный случай, вылазку разбойников или обычную ссору… В общем у вас есть выбор — положиться на его совесть, или на его расчётливость.

Эниго скромно улыбнулся.

Кейрн провёл Дидерика в сумрачную комнату со сводчатым потолком и парой низких, больше похожих на горизонтальные амбразуры, окон. Большую часть помещения занимал грубый массивный стол. Он был слишком велик, чтобы пройти в дверь и Дидерик пришёл к выводу, что плотники собирали его прямо здесь. Вдоль стен были беспорядочно расставлены сундуки, ларцы и полки. К своему удивлению принц заметил на полках книги и тубусы для свитков. Похоже, это был рабочий кабинет лэрда.

Вслед за ними вошли ещё несколько лидеров клана. Кейрн указал принцу на место за столом.

— Садись.

Дидерик опустился на лавку и вопросительно посмотрел на хозяина.

— Если я передумал тебя убивать сейчас, это ещё не означает, что я не собираюсь делать этого вообще, — пробурчал тот, — не думай, что я так расчувствовался, что теперь готов на всё…

— "Расчувствовался, это точно, а вот на что готов, мы сейчас и обсудим", — подумал Дидерик, но промолчал. Судьба предоставила ему шанс, и им надлежало пользоваться разумно, и не допуская ошибок.

— Я может и не готов зарезать тебя прямо в собственном доме, но это далеко не значит, что я встал на твою сторону, — продолжил Кейрн, — у Сигибера армия, дворянство, волшебники, а что есть у тебя?

Дидерик посмотрел горцу прямо в глаза.

— Скажи мне, лэрд Кейрн, кто из нас двоих тебе больше по душе, как император? Я или он?

Кейрн нахмурился.

— Сигибер не глуп, хотя и держит себя уж слишком нагло, а вот про тебя я пока мало что знаю. Кроме того, что ты настолько слаб, что не в силах взять корону…

— Так помоги мне стать сильным. За мной Южные Земли и северо-восточная граница. Между ними — вы, горцы. Если вы станете на мою сторону, я смогу объединить моих сторонников. А Сигибер далеко не так силён, как кажется. Он лишь пытается всех в этом убедить. Но арнийцы пока ещё не решили окончательно, на чью сторону встать. Да и позиции самого князя не столь уже прочны. Как мне стало известно, у него в тылу начинаются мятежи.

Кейрн задумался. Дидерик продолжал.

— Сигибер пожертвовал Серениссой ради власти. Думаешь, он будет соблюдать данные тебе обещания?

— А ты?

— Знаешь, — сказал принц, — когда-то давно я знал одного горца. И он говорил мне — "мы, люди гор, сами себе господа, мы не служим императору, мы лишь выполняем обещание, данное нашими предками, его предкам".

Кейрн посмотрел на собеседника с определённым интересом…

— А если люди перестанут выполнять обещания, как можно станет жить в этом мире? — произнёс Дидерик и чуть заметно улыбнулся.

Кейрн нервно забарабанил пальцами по столу и быстро переглянулся с остальными вождями клана.

— Ты дашь клятву соблюдать все наши старые вольности? — наконец спросил он, — если станешь императором?

— А вы не забудете обещание воевать с врагами Империи и чтить её друзей, данное много столетий назад?

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Но что ты будешь делать с тем восточным адмиралом, что осадил Серениссу? Пока он здесь, ты не сможешь повести войска против Сигибера. Как говорят в наших краях, ты зажат между огнём и обрывом. Как ты будешь из этого выбираться? — спросил горец.

— У меня есть план…

— Какой?

— Пока ещё рано об этом.

— Ты предлагаешь мне верить тебе на слово?

— Поверь, я знаю, что я делаю…

— Ты даже не представляешь, сколько неудачников говорили мне эти слова, — рассмеялся Кейрн, — но вот тебе я поверю… Ты храбрый, честный и неглупый. Удача таких любит. Но если я ошибусь, то мне будет неловко. Так что уж постарайся не проиграть…

Кейрн подмигнул.

Потом обернулся к остальным вождям. Те утвердительно покачали бородами.

— Мы согласны, — подытожил их кивки лэрд, — сыны Вулли окажут тебе гостеприимство как законному претенденту, и мы вышлем гонцов к остальным кланам. Нужно собрать большой тинг, на котором ты будешь говорить с вождями. И если ты их убедишь, значит, горцы тебя поддержат. И очень надеюсь, ты не позабудешь услуги, что оказал тебе наш клан…

В глазах темно. Надо вставать… Но она и так стоит. Стоит? С каких это пор она решила спать стоя? Горло болит… Это всё сквозняки… До чего же руки затекли… Надо проснуться …

Как сквозь вату в разум по капле просачиваются из плывущего радужными пятнами внешнего мира звуки.

— Ты её задушил, идиот!

— Не должон был, дышит она ишшо…

— Да какой там дышит, всё, отколдовалась, готова уже.

— Не-не, смотри, вон на глаза, смотри… ресницы дрожат… живая

— А ты её палкой-то кольни, она и очнётся…

— Вот сам и давай, раз такой умный…

— А она того, не колданёт, как очнётся?

— А ну р-разойдись!

И тут на неё обрушился океан. Или море. А может озеро. В общем много холодной воды. Она дёрнулась, открыла глаза и застыла, хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, что происходит, как она сюда попала, и кто все эти люди вокруг.

Вода мгновенно пропитала одежду, волосы и теперь холодными струйками текла по спине. Но своё дело она сделала. Девушка пришла в себя.

— Что происходит?! Как я сюда попала? Что у меня с руками? Развяжите немедленно, изуверы! Что вы себе позволяете?!

Сим сделала ещё несколько попыток вырваться, пока до неё окончательно не дошло, что она крепко привязана к довольно толстой осине и самостоятельно не то, что освободиться, а даже пошевелиться толком не может.

Она перестала дёргаться и злобно огляделась. Осина росла на краю небольшой полянки, на которой сгрудилась толпа небритых мужчин. Стёганые куртки, металлические нагрудники и похожие на суповые миски шлемы не оставляли особых сомнений в их роде занятий. Она была в курсе, что против них отрядили пешее ополчение, но никак не ожидала увидеть его так скоро…

— Э-э-э… — произнесла девушка, до которой начало доходить насколько серьёзно она вляпалась.

Её взгляд забегал по толпе, силясь найти что-нибудь, что помогло бы ей опровергнуть очевидность случившегося, и убедить себя, что это всего лишь неудачная шутка. Увы, ничего утешительного на глаза не попадалось. Толпа, со своей стороны, внимательно изучала девушку.

— Гляди, а ведь прям как человек…

— А она и есть человек…

— Не, это она прикидывается…

— Довольно миленькая, и не скажешь, что чернокнижница…

— А до чего же на нашу Бруну похожа…

— На кого?

— Да на невестку мою, Брунгильду, братову жену. Вылитая просто, только мокрая…

— Так-так. И кого же мы поймали?

Новый голос сразу привлёк к себе внимание. Его обладателем был среднего роста довольно молодой человек в ярко начищенных латах и с огромным пучком фазаньих перьев на шлеме. В одной руке он держал обнажённую шпагу, а в другой новенький имперский кодекс.

— Ам-м… — начала Сим.

— Даже не вздумай! — человек в латах попятился, заслоняясь кодексом — в этой книге знания и мощь культа императора, и твоему колдовству не под силу…

— Но я только…

— … ты ничего не сможешь со мной сделать, чернокнижница! Даже если ты только подумаешь о волшебстве, мои люди немедленно пресекут…

— А как я узнаю, когда она подумает? — поинтересовался сиплый голос у неё за спиной.

— Я дам тебе знак, — раздражённо сверкнул глазами человек с кодексом, — и ты сразу пресечёшь…

— Ага, — донеслось сзади.

— А можно я спрошу? — робко произнесла Сим.

— Нет! — рявкнул человек с кодексом, — спрашиваю здесь я!

— Вы офицер?

— Я?! Нет. Как ты могла подумать! То есть, конечно, я офицер, да. А ты, коварная, небось замышляешь тёмное колдовство?! Только попробуй!

— Но я… а-а-пчхи!

Холодный душ не прошёл даром.

Офицер нервно отскочил, заслоняясь книгой, а горло девушки что-то сдавило, и она засипела, чувствуя, как заканчивается воздух.

— Отпусти! — скомандовал оправившийся от неожиданности офицер.

Воздух снова получил возможность попасть в её лёгкие. Девушка осознала, что её шею плотно охватывает металлическая цепочка, удерживаемая приставленным к ней сзади человеком.

— Что вы от меня хотите? — севшим голосом прошептала она.

— Кто тебя послал? Что ты замышляла? Зачем ты подкрадывалась к нашему лагерю? — как заведённый отбарабанил всё ещё слегка испуганный офицер.

— Я просто гуляла. Я даже не подозревала, что здесь какой-то лагерь…

— Не какой-то, а наш, — поправил её офицер, — вендранская рота пешего ополчен…

Тут он осёкся и сразу разозлился.

— И нечего здесь выпытывать! Меня предупреждали о ваших штучках. Хотела про нас всё разведать, да?!

Он прошёлся взад и вперёд, нервно размахивая шпагой, словно мальчишка сбивающий прутом крапиву.

Затем остановился и посмотрел на девушку.

— И больше не заговаривай мне зубы!

— Но я не заговариваю, я только отвечала на вопрос…

— Молчать, когда я тебя спрашиваю! — рявкнул офицер.

Образовалась неловкая пауза. В задних рядах кто-то хихикнул. Рыжий тип с пышными усами, всё ещё державший в руках ведро, из которого обливал девушку, отвернулся, пряча ухмылку.

— Что вы себе позволяете, фельдфебель Климп! — вспылил на него офицер, — я требую дисциплины!

Его голос сорвался и дал петуха. Теперь заухмылялись даже первые ряды солдат, а из-задних донёсся с трудом удерживаемый смех.

Офицер побледнел и так стиснул обложку кодекса, что девушка смогла расслышать, как скрипит переплёт под его пальцами.

— Прекратить! — тонким фальцетом проорал он.

— Слушаюсь, — пробасил фельдфебель, и рявкнул на ополченцев, — а ну тихо там, разгалделись…

Строй притих. Офицер обвёл подчинённых взглядом. Потом резко повернулся и направил шпагу девушке прямо в лицо.

— И не пытайся настроить против меня солдат. Я знаю, я читал, про магов. Вы большие искусники манипулирования людьми. Но я не позволю. Ты можешь пытаться меня обмануть, обольстить, усыпить… но не выйдет… Это ведь ты сделала? Да? С замком. Его гарнизон был на посту, но они ничего не смогли! Никто не выжил. Даже их тел не нашли… Только накануне гарнизон был на месте, а потом в замке оказались лишь разбойники… Это ты, ты сделала?

В голосе офицера зазвучали истерические нотки. Но девушка не слушала. Её вниманием полностью завладела шпага. Офицер, похоже, забыл, что её держит, и размахивал руками, как размахивает ими во время разговора очень возбуждённый человек, периодически тыкающий пальцем собеседнику в лицо. В итоге стальное остриё выписывало перед Сим замысловатые кривые, от которых сердце девушки проваливалось в пятки. При одной мысли, что произойдёт с её лицом, если в какой-то момент клинок окажется на вершок ближе, ей становилось дурно.

Неожиданно офицер перестал махать шпагой. Его бледность усилилась.

— Ты что-то сделала с ними всеми… со всем гарнизоном, — прошептал он, — а теперь… теперь ты пришла к нам.

Он отшагнул назад.

— Ты… ты… чудовище, — она явственно увидела в его лице страх, — ведьма! Злобная ведьма! Мы должны тебя убить… немедленно… пока не поздно.

Цепочка слегка впилась ей в горло.

— Нет! — закричала она, — я ничего не сделала! Я никого не убивала… я просто гуляла по лесу! Пожалуйста!

В этот момент она окончательно позабыла, что способна колдовать. Да она и не смогла бы. И не только потому, что её горло стискивала цепочка. Волшебство требует концентрации. А сконцентрироваться, будучи привязанной к дереву с петлёй на шее и клинком перед глазами, довольно трудно. К тому же она всегда специализировалась на медленных, сильных заклинаниях, требовавших вдумчивой подготовки.

Офицер заколебался.

— Не выглядит она ведьмой, командир, — высказался кто-то из солдат.

— Точно. Ведьмы старые и на лицо жуткие. У нас в деревне была одна такая… А эта совсем как обычный человек…

— Во-во. И до чего же на Брунгильду нашу похожа…

Взгляд девушки выхватил говорившего из толпы.

— Ранальд?

Солдаты притихли. В толпе сама собой начала образовываться пустота, среди которой застыл растерянный полноватый человечек с простецким румяным лицом и носом картошкой.

— Я тебя знаю! — крикнула девушка, — ты Ранальд, пекарь!

— Я?! — потрясённо забормотал человечек, внезапно оказавшийся на совершенно пустом участке поляны, — что вы госпожа, не можете вы меня знать, никак не можете, обознались, ваша милость… я отродясь никаких ведьм не знал…

Он оглядел товарищей ища поддержки. От румянца на его лице не осталось и следа.

— Ты Ранальд, пекарь. С восточной улицы. У тебя ещё ступенька вечно скрипела…

Бледность ополченца начала приобретать зеленоватый оттенок. Он медленно отодвигался от девушки. При этом казалось, что ноги его сохраняли неподвижность, и он каким-то непонятным образом едет спиной вперёд, выпрямившись как истукан. Однако свободное пространство вокруг него расширялось быстрее, чем он отступал, и укрыться за спинами товарищей у него никак не получалось.

— Посмотри на меня! Ты что, не помнишь? Я Малфрида. Дочь Торбена, ты всё ещё моей сестре пряники дарил. С клюквой…

Отступление солдата прекратилось.

— Торбена? Столяра? С клюквой?

Пекарь близоруко сощурился.

— То-то я смотрю, на Бруну нашу похожа… В одно лицо почти. А выросла то как!

— Прекратите! — закричал офицер, так энергично замахав шпагой, что стоявшие рядом солдаты отскочили, — не смей обольщать моих людей, ведьма! Не верьте, она пытается вас обмануть, это иллюзия!

— Не, не Люзия, Мольфи её звать, Малфрида, значит, — разъяснил пекарь, — я теперь её узнал. Помню, ещё кренделя с изюмом всегда любила…

— Она его околдовала, я читал о таком, разоружите его немедленно, пока он не впал в неистовство!

— Эй, эй, капитан, не стоит так горячиться, — вмешался фельдфебель, — я её тоже вроде припоминаю…

— И ты?! — офицер затравленно попятился.

— Так у нас четверть роты ейные земляки, выходит, — пробормотал фельдфебель.

— Она ведьма!!!

— Ну, это… ваше благородие… какая же она ведьма? Я ж её девчонкой ещё помню? Она нашего столяра дочка.

— И что с того? Дочь столяра не может быть ведьмой? — офицер попытался апеллировать к логике.

Фельдфебель задумался.

— Ну, мать то её, поговаривали, ведовством баловалась по молодости…

— Вот именно! Яблочко от яблони! Она ведьма и мы должны с ней что-то немедленно сделать, пока она всех…

— Не, командир, — вмешался пожилой солдат, — можт она и ведьма, но она наша ведьма.

На лице молодого офицера отразилось выражение крайнего изумления, начинающего переходить в панику.

— Что?!

— Она ж из нашего города. Торбен — уважаемый мастер. Он моей жене комод справил, а я ему всегда сапоги из лучшей юфти делал. Да и шурин мой у него в подмастерьях пять лет работал, пока в гильдию не взяли. Она из наших, никакого сомнения тут и быть не может.

Офицер с надеждой смотрел на солдат.

— Это же дикость! Какое-то варварство. Причём здесь шурин и прочие родственники? Вы же не горцы!

— Конечно не горцы, — возмутился солдат, — как вы только могли такое подумать, ваше благородие. Горцы, они же совсем дикие. Почто нас обижаете? Как же можно с дикарями уважаемых людей равнять?

— Она их всех околдовала… — бормотал командир, — всех… нельзя было её в живых оставлять… ну хоть кто-то мне верит? Ну вот ты?

С видом утопающего он обратился к долговязому ополченцу.

— Ты же не из этого города? Я же знаю! Может тебя она не околдует?

— Ну, ваше благородие. Нет, конечно, не околдует.

— Вот видите! — в глазах офицера засияла надежда.

— Но ведь и Ранальд и господин Климп её признали. С чего ж мне им не верить то? — упрямо закончил фразу долговязый.

Офицер попытался схватиться за голову и с размаху въехал эфесом шпаги себе в правое ухо.

— Я её убью! — истерично взвизгнул он, — собственными руками!

Сердце волшебницы оборвалось.

— Эй, эй, эй, капитан, — фельдфебель схватил его за рукав, — не гоже так.

— Отпусти немедленно! Я твой командир!! Я приказываю!!!

— Спокойно, спокойно, ваше благородие, даже если она и ведьма, она ценный пленник. Мы обязаны её допросить и отвезти в замок к барону. Его светлость строго настрого приказали.

Офицер бессильно опустил шпагу.

— Но она опасна!

Фельдфебель лишь вопросительно поднял бровь.

Офицер вздохнул.

Толпа заколыхалась. Из задних рядов кто-то пробирался вперёд.

— Прибыл человек барона, — сообщил один из солдат.

В глазах офицера вспыхнула надежда.

— Наконец-то. Неужели сложно было пораньше?

— Я спешил, как только мог, капитан.

Из толпы выступил высокий худой человек.

— Это она? — человек внимательно посмотрел на девушку.

У него было массивное костлявое лицо, крупные черты которого ещё больше подчёркивала до синевы выбритая кожа. Девушку вдруг затрясло.

Офицер кивнул.

— Молодая, — каким-то неопределённым тоном сказал человек, осматривая её с головы до ног.

Мольфи неожиданно почувствовала себя голой. Скосив глаза вниз, она вдруг обнаружила, что намокшее платье облепило фигуру самым неприличным с её точки зрения образом. Волшебница ощутила, что краснеет.

— Вы будете её допрашивать прямо сейчас? — поинтересовался офицер, заметно успокоившись.

Новоприбывший покачал головой.

— Её нужно доставить в Бычий Лоб. Мне понадобятся, — он ещё раз внимательно посмотрел на девушку, и почему-то облизнул тонкие сухие губы, — некоторые инструменты.

— А она не сбежит? Не околдует никого? — капитан снова занервничал.

— Мы примем меры, — человек одними губами улыбнулся, — мой помощник прихватил всё необходимое.

Толпа снова заколыхалась, и на поляну выступил помощник — здоровенный детина, выражение лица которого наводило на мысли о многочисленных ударах по голове и головой. А также об интеллекте, повредить которому были неспособны даже подобные удары.

— Во… — сказал помощник, с грохотом и лязгом опуская на землю большой мешок.

— Железная маска и тройные кандалы — очень эффективное средство для сдерживания магов, — новоприбывший снова облизнул губы, — очень…

Его взгляд отчего-то пугал девушку много сильнее, чем шпага капитана.

— Вы уверены? — офицер всё не успокаивался.

— Абсолютно. Она слишком м-молода, чтобы быть, гм, достаточно опытной. А судя по тому, что вы смогли её взять и допрашивать, профессиональной боевой подготовки у неё тоже нет…

— Но они захватили замок?

— Для этого не требуется боевой маг. Достаточно разбить ворота…

— Но это как раз работа боевого мага!

— Я неточно выразился, капитан. Есть маги для тяжёлых заклинаний на поле боя. А есть для заклинаний быстрых и точных. Которые может и не выбьют ворот, но могут оказаться крайне полезны в, гм, особых случаях.

— Понимаю…

— Вот этого она, судя по всему, не умеет…

— Почему вы так решили?

— Потому, что если бы умела, вы бы со мной сейчас не разговаривали.

Офицер раскрыл было рот, но вопрос так и остался не заданным. Он лишь опасливо взглянул на девушку и промолчал.

Человек махнул рукой помощнику.

— Ыгы, — ответил тот, и начал доставать из мешка какие-то устрашающего вида железки.

— Уже темнеет, — сказал его босс, — повезём её в Бычий Лоб завтра.

— Я распоряжусь приставить к ней надёжную охрану, — засуетился капитан.

— Очень разумно. А я попрошу моего ассистента им помочь.

Капитан скептически посмотрел на копошившуюся у мешка гориллу.

— Вы думаете…

— Я уверен. Его невозможно уговорить или подкупить. Я всегда говорил, что ему даже сотрясение мозга не грозит…

На костлявом лице снова растянулось подобие улыбки.

— Почему? — спросил капитан.

— Вы полагаете, у него есть, что сотрясать?

Сим попыталась развернуться, перекатившись со спины на живот, но лишь очередной раз убедилась, что создателем её оков был на редкость предусмотрительный человек. Уже в третий раз она изображала из себя раскачивающуюся куклу-неваляшку, после каждой попытки с удручающей обязательностью возвращавшуюся в исходное положение.

Всё было тщательно продумано и учтено. Металлические скобы и цепи не давали узнице толком пошевелиться, а подбитая кожей железная маска полностью закрывала лицо и уши, погружая в темноту и искажая звуки. На защёлках и шарнирах железо было для надёжности посеребрено, чтоб уж гарантированно лишить волшебника шанса избавиться от оков.

Она прекратила крутиться. Надо что-то придумать. Она же дипломированная чародейка. Ну, почти дипломированная… Экзамены прошли не совсем гладко, и в итоге Родгар вытащил её из древних храмов запретного города раньше, чем тамошние маги согласились присвоить ей должную квалификацию. Желчные старые колдуны. Она, видите ли, слишком многого добилась талантом, а не трудом и усилиями. По их мнению настоящему магу нужно интенсивнее работать, дольше корпеть, больнее мучиться… Да они её просто завалили! Специально! Сами в своё время намучились, осваивая азы, и теперь над молодёжью издеваются, перечники старые… Дескать "мы страдали и вы должны"! И кому только нужны их дурацкие задачки со свинцовыми дверями и нефтью в бассейнах? Какой болван станет отливать дверь из свинца? И кто в нынешние дни пользуется этой чёрной смрадной жижей, исключая коновалов и верблюжьих лекарей? Прям каменный век, честное слово…

Девушка раздражённо засопела под маской. Ну и пусть. Обойдусь без их дипломов. Я и так многое умею. Вот сейчас возьму, и попробую разломать эти несчастные кандалы! Да что попробую, я их в порошок сотру!

Увы. Железо очень скверно поддаётся магическому воздействию. И что особенно мерзко — искажает магическую картину мира. Из-за проклятой маски она никак не могла сфокусироваться. Спустя полчаса упорных попыток у неё жутко разболелась голова, а кандалы, похоже, даже и не заметили уготованной им мрачной судьбы, оставаясь по-прежнему запертыми и крайне неудобными.

— "А ведь могли бы научить, как выбираться из оков", — мрачно подумала она, — "вместо того чтобы заставлять на экзаменах всякую ерунду колдовать…"

Её мысли прервало раздавшееся над ухом сопение. Маска приглушала звуки и не давала точно понять, откуда они идут. Девушка насторожилась. Кто-то осторожно дотронулся до её плеча.

— Эй, чернокнижница.

Несколько часов в кандалах и маске привели её в состояние раздражения достаточно серьёзного, чтобы страх забился в дальний уголок сознания, и момент, когда она, привязанная к дереву, молила о пощаде, стал восприниматься как позорная минута слабости.

— Кто здесь?! — крикнула она, слепо ворочая закованной в железо головой.

Маска ослабила эффект и крик получился не слишком громкий и довольно не страшный.

— Не подходите! А то поджарю! — на всякий случай пригрозила девушка неизвестному или неизвестным.

— Или заморожу… — добавила она, немного подумав.

Рука немедленно исчезла с её плеча. Сопение утихло, остался только едва слышный через металл звук тяжёлого дыхания, наводивший на мысль, что неизвестный сильно нервничает и пытается справиться с волнением. Потом зазвучал тихий шёпот. Кто-то совещался.

Девушка не могла расслышать подробностей, сквозь маску до неё доносились лишь смутные отрывки.

— … ты уверен?

— … а может ну её…

— …сама будет виновата…

— … не по-людски это всё…

В её голову закралась мысль, что это явно не командование. А вдруг её хотят освободить? Или наоборот — тихо прикончить? А то и вовсе того хуже?

Она заворочалась, проклиная маску, окунувшую её во тьму и лишившую возможности хоть сколь-нибудь адекватно воспринимать окружающий мир. Какая польза от магической силы, если нет возможности даже понять, что вокруг происходит? Всё равно, что пытаться стрелять из лука в полной темноте.

Совещание, судя по наступившей тишине, завершилось. Девушка замерла.

— Э-э-э… — зазвучал шёпот, — это я, Ранальд, ты не колдуй сразу, пожалуйста…

Она с облегчением выдохнула. Если её собирались по-тихому зарезать, то представляться, скорее всего, не стали бы …

— Угу, — неопределённо ответила Сим в знак своих добрых, ну или по крайней мере, пока добрых, намерений.

— Мы тут с мужиками посовещались, — чуть менее робко зашептал пекарь, — надо бы тебя расковать… Иначе как-то неловко выходит. Ты ж наша землячка, а мы тебя на допрос отдаём. Не по-людски…

Она решительно кивнула в знак согласия и больно ушибла губу о внутреннюю стенку маски.

— Так что ты, этого, не бойся, мы сейчас… ты только не сколдуй чего, а?

— Ага, — прошепелявила девушка, ощупывая языком разбитую губу.

— Давайте ключ, — забормотал Ранальд, — живее…

Залязгал металл, и она ощутила восхитительное чувство свободы в запястьях. Ещё через пару минут она смогла приподняться и стащить с головы проклятую железяку. Тяжёлая маска выскользнула из пальцев и с глухим ударом рухнула в траву. Затёкшие руки мелко покалывало, и слушались они с трудом.

— Спасибо, — прошептала она, пытаясь разглядеть своих освободителей.

После нескольких часов в абсолютной темноте даже свет едва горевших в костре поленьев казался ей нестерпимо ярким, и заставлял щуриться.

Кроме Ранальда здесь был пожилой сапожник и ещё несколько человек, лица которых она узнавала с некоторым трудом.

— А этот помощник-то, евоный, тот ещё бугай, — поделился с ней шёпотом пекарь, — уж и силён пить… Чуть не полведра выхлебал пока заснул.

Сапожник остановил его взмахом руки.

— Ты это, — он повернулся к девушке — беги отсюда. И коли отца увидишь, поклон ему передавай от всех от нас.

— Обязательно… — она вдруг почуствовала смущение, родителей Сим не видела уже несколько лет, да и в её планы на ближайшую перспективу визит в родной городок тоже пока не входил.

— Ну, тогда поспешай, — кивнул сапожник.

Она поднялась на ноги, но затёкшие за несколько проведённых в кандалах часов мышцы не слушались. Девушка неловко покачнулась и ухватилась за ближайшего солдата.

— Ой, извините, — забормотала она.

— Да ничего, сейчас отойдут и расходятся… — утешил её Ранальд, — мы можем проводить.

Девушка смущённо заковыляла к лесу. Лагерь оставался в стороне. За костром тяжело храпел упившийся гигант-помощник.

— "Как всё удачно сложилось", — подумалось ей, — "и до чего буднично и просто".

Романтика принцев на белых конях её давно уже оставила, но всё равно спасение выглядело каким-то слишком уж обыденным. Удивительно как всё могло решиться настолько легко. Тут просто напрашивался какой-нибудь подвох… И она не ошиблась.

— Торопитесь? — поинтересовался холодный голос.

Родгар перебирал бумаги. Смиона мялась возле стола. Их разговор то и дело прерывался. В кабинет постоянно забегали и выбегали люди, которым Родгар отдавал краткие указания.

— Трёх человек пошлёте на верхний тракт…

Он покрутил в руках грубо нацарапанную на листе карту местности.

— И ещё вышлите одного лишнего дозорного на перекрёсток за мельницей. Судя по этой карте, там где-то должен быть старый дуб. И отправьте на верхний тракт отдельного вестового помоложе и пошустрее. Если они там что-нибудь заметят, пусть сразу шлют его ко мне. И чтобы ничего не упускали. Ни одна повозка, ни один вьюк, ни один мешок или сноп не должны проехать мимо них незамеченными. Понятно?

— Так точно…

— Действуй.

Воспользовавшись перерывом, Родгар возобновил беседу с алхимиком.

— Ты её единственная подруга. Ты хоть примерно знаешь, где живёт этот чёртов волхв?

Смиона удручённо покачала головой.

— Проклятье! — Родгар чуть заметно хлопнул ладонью по столу, — у меня нет столько людей, чтобы прочесать весь лес на десяток миль вокруг. Мне надо знать хотя бы направление.

Вбежал очередной посетитель. Родгар выжидающе посмотрел на него.

— Ничего, командир, — вздохнул тот.

— Что ж. Значит, у нижнего ручья её тоже не было, — Родгар поставил галочку в списке, — теперь проверьте Гадючий Мох.

— Слушаюсь.

— Значит, не знаешь, — механически повторил он в сторону Смионы, — ладно. Насколько далеко продвинулись твои исследования?

— Если действовать осторожно, то мы уже можем приступать к испытаниям. Хотя лучше было бы ещё немного поработать в плане стабилизации горения…

— Хорошо. Ничто не должно останавливать нашего замысла.

Робко зашёл Укен, и остановился, держа в руках прожжённую и закопчённую шляпу.

— А вот и ты, — не поднимая головы от бумаг, сказал Родгар, — как идут работы?

— Хорошо, ваша милость…

— Что вы уже успели сделать?

— Основная деталь готова. Нужно доработать опорный механизм и крепления. И отлить запасную трубу.

— Ты сможешь в одиночку разогреть тигель до нужной температуры?

— Попробую… — Укен нервно вытер рукой лоб, — но трудно будет удержать жар при литье. Могут быть раковины…

— Мы сможем, в крайнем случае, обойтись без второй трубы?

— Это снизит эффект вдвое…

— Но работать будет?

— Да, ваша милость, будет.

— Очень хорошо…

Укен молча стоял, нервно теребя пальцами края шляпы.

— Можешь идти… — скрипя пером, сказал Родгар.

Тот неловко потоптался, но в итоге остался на прежнем месте.

Родгар удивлённо поднял взгляд от стола.

— Ты что-то хотел ещё сказать?

— Да… хотел… Ваша милость, — говорил мастер с трудом, продолжая растрёпывать несчастный головной убор, — Сим пропала…

— Ты не поверишь, я об этом в курсе.

— Она пропала… — Укен смотрел в пол, — а вы сидите здесь и ничего не делаете…

Он резко поднял голову и посмотрел Родгару прямо в глаза.

— И вместо того, чтобы её искать, вы думаете, как бы без неё обойтись, — его губы задрожали, — вы готовы выбросить человека как ненужный мусор…

У него кончилось дыхание, и он замолк. Смиона глядела на него с удивлением и лёгким ужасом. От неожиданности она даже не смогла найти слов, чтобы как обычно влезть в чужой разговор.

Родгар неестественно бережно опустил перо и встал из-за стола.

— Я действительно думаю, как мы сможем обойтись без Симахтаб, — чуть севшим голосом произнёс он, огибая угол столешницы и подходя к Укену, — здесь ты прав. И я делаю это потому, что я должен обеспечить исполнение замысла вне зависимости от того, что может с кем-нибудь из нас случиться. Мы на войне, и здесь многое случается… А я обязан довести начатое до конца, даже если вообще останусь здесь один…

Он подошёл вплотную к мастеру и посмотрел на него сверху вниз. К сильному удивлению Смионы тот не съёжился и даже не попятился, а упрямо глядел Родгару в глаза.

— Но вот в чём ты ошибаешься, — всё также негромко продолжил тот, положив Укену руку на плечо, — так это в том, что я ничего не делаю. Я делаю. Я чертовски много делаю… Я делаю даже больше, чем это возможно… Просто я делаю это без того, чтобы гарцевать по двору замка с воздетым над головой мечом. Ты понимаешь?

— Возможно, — произнёс Укен, его голос начал слегка, едва заметно, дрожать, — если так, то я ошибся…

— Каждый может ошибиться, — Родгар улыбнулся.

— Постарайтесь её найти… — упавшим голосом попросил мастер, — я ведь даже не успел закончить её портрета.

— Я обязательно постараюсь, — Родгар похлопал его по плечу и снова улыбнулся, — однако если ты ещё раз попробуешь вот так на меня наорать, да ещё и при посторонних, то очень сильно пожалеешь, что вообще родился. Запомни это, пожалуйста.

Укен попятился. Храбрость медленно, но верно оставляла его. Но какие-то фрагменты ещё задержались.

— Я запомню. Но если мне нужно будет сказать вам правду, я всё равно её скажу… — он повернулся и деревянной походкой вышел.

Смиона проводила его неожиданно задумчивым и даже в какой-то степени оценивающим взглядом.

Родгар повернулся к женщине.

— Он славный малый… И честный. Мне даже жалко ему грозить. Но у командира должен быть авторитет.

— Конечно, должен, — продолжая о чём-то думать, согласилась она, — хотя, честно говоря, вот от него я подобного ожидала меньше всего.

Вдоль гор ползли набухшие зимние тучи. Они цеплялись за острия пиков, и те вспарывали их, словно перины, высыпая скопившуюся в облаках влагу холодным дождём.

Одинокий всадник трусил по раскисшей дороге. Уже давно стемнело, и чёрный силуэт замка едва проступал на фоне неба. Нависавший монолитной глыбой, он казался вырубленным из абсолютной тьмы, не тронутой ни единым лучиком пробивавшегося изнутри света. От дороги замок отрезала лишь слегка доработанная архитектором расселина, успешно заменявшая собой ров. Через неё был гостеприимно переброшен узкий дощатый мост.

Копыта застучали по мокрым доскам. Путник шмыгнул носом и протянул руку к бронзовому дверному кольцу, что держала в клюве металлическая голова ворона. Он дважды ударил в дверь и опустил руку. Почти тотчас же открылось маленькое зарешечённое окошко.

— Кто посетил замок Казурро в столь поздний час, — отчаянно борясь с зевотой, поинтересовались изнутри.

— Всего лишь жалкая птаха, застигнутая в горах непогодой, брат мой…

— А, это вы, синьор Эниго, — голос внутри сразу оживился, — заходите же скорее, дон Скилгари уже раз пять справлялся, прибыли ли вы…

Дверь в створке ворот со скрипом распахнулась, пропуская гостя во внутренний двор.

Поднявшись по лестнице, Эниго Катталья отстегнул пояс с кинжалом и передал молчаливому камердинеру. Тот аккуратно положил его на полочку и открыл низенькую дверь с округлым верхом. Дон Скилгари отличался старомодностью.

В комнате было хорошо натоплено. Металлический экран закрывал пламя камина, и свет давали почти одни только свечи.

— Ты хоть переоделся с дороги, Эниго?

Хозяин заложил страницу книги маленьким изящным клинком, похожим скорее на дамский, и повернулся к гостю.

— Братья угостили меня грогом, — слегка поклонился тот.

— Тогда садись ближе к камину, не хватало ещё, чтобы ты простыл.

— О чём вы говорите, ваше милость, в здешних местах ещё осень, а вот в горах уже начинает выпадать снег.

— Доживёшь до моих лет — тоже начнёшь ценить хорошие дрова и жаркие камины.

Гость опустился в обитое чёрным сафьяном кресло. Сидевший на спинке ворон блеснул глазом, отшагнул чуть в сторону, но улетать не спешил. Эниго протянул ему захваченный на кухне ломтик мяса. Тот придирчиво осмотрел угощение и благосклонно склевал.

— Вы звали меня, благородный дон? — вежливо спросил гость.

— К старости я стал очень любопытен, — вздохнул Скилгари, — как обстоят дела в горах?

— Думаю, что всё под контролем, ваша милость,

— Это ты мне написал в письме… — ворчливо заметил хозяин, кутаясь во фланелевый плед.

— Принц-претендент — весьма деятельный юноша. Он уже начал переговоры с наиболее влиятельными кланами…

— А об этом я мог и сам догадаться…

Эниго вопросительно посмотрел на дона Скилгари.

— Каково твоё мнение о Кейрне? — вздохнул тот

— На него можно положиться. Он сделал выбор, и понимает, что обратного пути ему нет. Сигибер изрядно злопамятен… Так что наш лэрд приложит все усилия, добиваясь поддержки остальных кланов.

— Очень хорошо, — Скилгари потёр ладони с тонкими восковыми пальцами.

— Ваша милость пригласили меня только за этим? — осторожно поинтересовался Эниго.

— Нет, конечно… мне нужно кое что тебе сообщить.

Эниго насторожился.

— Ты просил узнать, кто стоял за покушением на Джину да Коста и маленького сына Дидерика…

— Вы смогли это выяснить?

— Твои опасения подтвердились. Это Чёрное Братство.

Эниго глухо выругался себе под нос.

— Нужно собрать лидеров Чёрного Ворона, — добавил он.

— Мы уже собирались.

— Да?

— Это очень неприятное дело. Похоже, эти негодяи замешаны всерьёз.

— Их нанял Сигибер?

— Нет. У них какой-то собственный интерес. Хотя деньги князя они тоже могли взять. У этих паршивцев никаких представлений о чести и совести, — Скилгари вздохнул.

— Но какой у них может быть интерес в споре двух претендентов?

— Боюсь, всё ещё хуже…

— Ещё? Куда уж хуже?

— Всегда есть куда ещё хуже, — неожиданно ухмыльнулся старик и сразу же посерьёзнел, — ты слышал о мятеже на границе Удолья и Чернолесья?

— Краем уха… Они как-то с этим связаны?

— Да. И весьма плотно.

— Я думал это просто выступление крестьян, недовольных налогами и мародёрством проходившей на юг армии.

— Все так думают… Но на самом деле там что-то готовится.

— Вы знаете, что именно?

— В общих чертах, мой друг, только в общих чертах. Но у меня есть там свой человек.

— Мне так кажется, дон Скилгари, что у вас найдётся свой человек в абсолютно любом месте, — не сдержался Эниго.

— Ты мне льстишь, — сухо рассмеялся тот, — только в некоторых местах… Увы, мы очень консервативное братство, и нас не слишком-то ценят и уважают за пределами наших родных земель.

— Вы преуменьшаете, благородный дон.

— Лесть тебе не идёт, Эниго.

— Ваш человек может выяснить подробности, дон Скилгари?

— Нет. Я не буду им рисковать. Предпочту ждать развития событий.

— Понятно.

— Теперь то, зачем я тебя вызвал. Пока синьор Дидерик пребывает в относительной безопасности. Чёрное Братство не собиралось убивать его самого, только лишить семьи. Судя по всему, они хотели подлить масла в огонь гражданской войны. Но сейчас всё и так хорошо горит. Тем не менее, вернувшись в горы, будь рядом с принцем и оставайся начеку. И передай ему, что мятеж на севере не так прост, как кажется…

— Но вы практически ничего не рассказали мне о самом мятеже. Что мне сообщить принцу?

— Того, что я сказал, вполне достаточно, пока. Если нет точной уверенности, не стоит суетиться раньше времени. Просто не упускай эти события из вида.

— Хорошо, дон Скилгари.

— Чёрное Братство — наши враги от века. Но, как это ни прискорбно, сейчас наши интересы временно совпадают. Именно поэтому эти мерзавцы ничем себя и не проявляют. Но ты должен знать, что это не продлится вечно, и не пропустить момент, когда всё изменится.

— Я понял, ваша милость.

— И ещё. Раз Чёрное Братство на стороне врагов принца, значит наше место — подле него. Уведоми его высочество, что когда он придёт в наши предгорья, то получит под свои знамёна столько людей, сколько ему потребуется. Так решил Совет Старших Братьев…

Глава 9

Сим замерла, так и не сделав очередного шага.

— Что, извините?

Прозвучало совершенно неуместно, но если честно, любая её фраза в этой ситуации прозвучала бы достаточно неуместно. У пожилого сапожника вышло куда органичнее. Сим даже не подозревала, что можно уместить столько загибов и вывертов буквально в нескольких словах…

Но сейчас ей было не филигранных ругательств. Она медленно развернулась. Костры светили засаде в спину, но по силуэтам она узнала капитана, рядом с ним вечно облизывавшегося бритого человека, заковавшего её в кандалы, и фельдфебеля. Остальные фигуры можно было охарактеризовать просто как "солдаты".

— Погулять вышли? — это был голос бритого человека.

Она сглотнула, разлепила пересохшие губы, и собралась было что-то сказать, и тут до неё вдруг дошло, что колдовать-то сейчас она вполне может…

— Лучше не стоит, — поцокал языком бритый, — я бы предпочёл доставить тебя в замой живой и целой… но по частям тоже сойдёт.

Она могла поклясться, что он снова облизнулся, хотя из-за падавшего с затылка света ей был виден лишь абрис его бритой головы.

— У них арбалеты, — сипло пробормотал Ранальд.

Девушка не могла толком различить оружие на фоне чёрных силуэтов, но предпочла верить пекарю на слово. Судя по всему, застигшие их люди явно готовились к подобному развитию событий.

— Принесите кандалы, они должны валяться где-то у костра… — распорядился бритый.

Солдаты глухо зашевелились.

— Ну? Скорее же! — вмешался капитан.

Несколько силуэтов отделились от остальных и громыхая оружием побежали к костру.

— Я буду сопротивляться, — безо всякого энтузиазма в голосе пообещала Сим.

— Ты ещё так молода, — вздохнул бритый, — неужели ты уже хочешь умереть?

Девушка закусила губу. Умирать ей совсем не хотелось. В плен, правда, тоже, но всегда оставалась возможность выкрутиться… наверное… не могут же они вот просто так… нет, этого не может быть, только не с ней… ей всегда везло, повезёт и теперь… она найдёт выход, обязательно найдёт…

— Хорошо, — пробормотала она, — я сдаюсь…

— Только без фокусов! — дрожащим фальцетом прозвенел капитан.

— Не бойтесь, она же умная девочка, — вкрадчиво произнёс бритый, — она не станет фокусничать, правда ведь?

Сим вдруг подумала, что возможно ошибается и на этот раз с везением может не получиться… и вообще этот бритый человек её определённо пугал. И одновременно гипнотизировал. В нём определённо сквозило что-то питонье. Но менять решение было поздно. Кандалы уже принесли.

— А остальных надо связать, — добавил бритый, любовно прилаживая ей на голову маску.

Сквозь металл девушка расслышала неопределённое мычание Ранальда.

— Да, да, обязательно, — капитан прокашлялся, — свяжите их…

— Но это… командир… они же наши земляки, — пробасил кто-то, — ну сделали глупость, с кем не бывает? Но вязать?

— Глупость? — голос офицера снова перешёл на звенящий фальцет, — глупость?! Это измена, а не глупость!

Вокруг повисла задумчиво-удивлённая тишина, солдаты осмысливали услышанное.

— Они не виноваты! — крикнула девушка из-под маски, — это я их заколдовала. Они тут ни при чём. Это я их заставила…

Произнося эти слова, она вдруг ощутила, что не в состоянии логически объяснить, зачем это делает. Откуда-то из глубины подсознания вдруг по-хозяйски вылезла городская девчонка Малфрида, оттолкнула расчётливую волшебницу Симахтаб и принялась действовать по собственному усмотрению.

Вокруг по-прежнему висела тишина, но на этот раз она стала заметно более нервной.

— Она врёт, — сказал бритый, — своих выгораживает…

— Точно? — крайне неуверенным голосом поинтересовался капитан.

— На ней была маска. Она бы не смогла… В кандалах она совершенно неопасна.

— Ну, если так. Пожалуй, мы всё ж таки их свяжем. Думаю, это будет вернее.

— Капитан, — пробормотал голос, похожий на фельдфебельский, — может не стоит так круто…

— А вдруг они сбегут?

— Куда, ваше благородие?

— Интересно, и кто здесь командует… — задумчиво произнёс голос бритого.

Капитан поперхнулся. Откашлявшись, он распорядился.

— Связать! Немедленно. Вы слышали мой приказ? Исполняйте!

Девушка услышала глухое многоголосое ворчание, словно вокруг неё ворочался огромный недовольный зверь. Потом зашуршали верёвки, и зазвякало отбираемое оружие.

— И ты, Барт, — донёсся до её ушей голос пожилого сапожника.

— Но, дядя Стен, ты же сам слышал, как их благородие приказали…

— И за эту размазню я выдал собственную племянницу… тьфу… Чего ты там возишься? Кто так вяжет? Ну, кто так вяжет? Ты ж даже связать родного тестя по-человечески не можешь! И как ты после этого Марсии в глаза смотреть-то будешь?

— Но дядя Стен, капитан же приказали…

— А если он повесить меня прикажет?

— Да что вы такое говорите, дядя?! Как можно!

— А ну разговорчики! — хмуро рыкнул командный голос.

— Но он же не может приказать их повесить, господин фельдфебель? Не может ведь?

— Он всё может… он капитан… ясно тебе! Вот ударит ему в голову и прикажет…

Сапожник презрительно фыркнул. Тут её потащили в сторону и голоса затихли в отдалении.

Девушку усадили на землю и прислонили к чему-то жёсткому и неудобному, судя по всему оглобле или опоре тента. Исходя из раздававшегося вокруг шума, она сделала вывод, что на этот раз её поместили в достаточно оживлённой части лагеря, незаметно бежать из которой будет довольно сложно.

Она упёрлась лбом в холодную и неровную внутреннюю часть маски. Может быть стоило всё же начать колдовать? Не сдаваться вот так просто? Но всё произошло так быстро… Умение концентрироваться и творить заклинания в подобной обстановке нужно тренировать специально. А она никогда не уделяла достаточно времени подобным занятиям. Все эти техники дыхания, отрешения и быстрого сосредоточения всегда казались ей чем-то сродни цирковым трюкам. Своего рода фокусничеством. Её тянуло к настоящей магии. А настоящее волшебство это знание. У неё есть талант изменять магическое отражение мира, вызывая тем самым такие же изменения и в реальности. Но чтобы достичь каких-то серьёзных результатов, нужно точно знать, что и как менять. Ощутить это, как говорил её наставник — "на кончиках пальцев". И знать, как устроен мир. Понимать, отчего в реальности тепло не распространяется от холодных предметов к горячим, и осознавать, где в промёрзлой снежной пустыне можно найти достаточно жара, чтобы зажечь пламя.

Это только кажется, что маг творит волшебство невероятной силы. Нет. На самом деле он только управляет окружающими событиями. Тут подтолкнуть, там притормозить, и вот всё уже вроде как само собой развивается в должном направлении. Главное — знать какую карту выдернуть, чтобы весь домик рухнул в нужную сторону…

Но знание не предусматривает быстроты реакции. Скорее наоборот. Чем больше думаешь, тем медленнее действуешь. Сейчас она мысленно строила самые эффектные заклинания, но тогда… тогда они даже не успели бы придти ей в голову.

Она внезапно ощутила, как заскрипел ключ в замке, фиксировавшем её маску.

— Что, опять? — сорвались было слова с её губ, но застыли на полпути.

Перед ней возникло костлявое лицо тюремщика. Он молча смотрел на девушку, и она ощутила мелкую дрожь. Она была дочерью ремесленника и ей был очень хорошо знаком подобный оценивающий взгляд. Так мастер перед началом работы смотрит на заготовку, которую ему предстоит обрабатывать.

Потом в глазах бритого зажглась какая-то мысль, но легче девушке от этого не стало. Он очень мягко, едва заметно, провёл кончиками пальцев по её щеке.

— Завтра к вечеру мы будем в замке, — произнёс он, снова облизываясь, — и там мы с тобой поговорим… Ты ведь будешь разговорчивой? Знаю, что будешь. У меня большой опыт. И хотя я не так много работал с чародейками, я всё же понял, что они устроены точно так же, как и прочие женщины. Точно так же, во всех деталях, как снаружи, так и внутри …

Меньше всего в этот момент Сим хотелось знать, каким именно образом её собеседник это установил. И она поняла, что ещё немного, и она закричит.

Но закричала не она. Закричал капитан…

— Что это ещё такое?! Кто приказал расчехлить знамёна? Зачем вы их сюда притащили?

Бритый развернулся, и из-за его плеча девушка смогла разглядеть происходящее. Взъерошенный капитан стоял посреди лагеря, широко расставив ноги, и смотрел на группу сконфуженных ополченцев, толпившихся вокруг знамени. С их стороны доносились отрывочные реплики.

— Ну, давай же…

— А чё сразу я?

— Надо всё по-правильному сделать, а то неправильно будет…

— Конечно неправильно, если не по-правильному…

— Надо знамя-то развернуть… так положено… мне деверь рассказывал…

— Да заткнитесь вы, один должен говорить…

— Ну, вот и говори…

— Я хочу знать, что здесь происходит?! — капитан нервно поправил увенчанный замысловатым перьевым букетом шлем.

— Ну, это… — неуверенно начал один из ополченцев, — в общем, значит, оно как-то вот так выходит, да…точно так.

— И что именно выходит? — недовольно уточнил капитан.

Человек у знамени глубоко набрал в грудь воздуха. Девушке показалось, что ещё чуть-чуть, и он взлетит.

— Рота взбунтовалась, капитан… — выпалил ополченец и попятился, оглядываясь на остальных в ожидании поддержки.

— То есть как? — голос капитана резко сел, а сам он как-то оплыл и будто стал меньше ростом.

— Ну… — нерешительно ответил солдат, — мы всё по правилам делаем, как положено. Мы требуем этих, как его…

Он растерянно огляделся, ища помощи товарищей.

— Переговоров, — подсказал кто-то.

— Ага, точно, переговоров, — для убедительности ополченец даже пристукнул древком знамени по земле.

— С кем? — полуобморочным голосом пролепетал капитан.

— С вашим, значит, благородием, — робко предположил солдат.

— О чём?

— Нехорошо, значит, наших товарищей как воров каких-то вязать, и на показ выставлять… Они же уважаемые люди, семейные. Что вокруг-то скажут?

— Они преступники. Изменники, — первый шок прошёл, и голос офицера стал более уверенным, — они помогали врагу бежать!

— Ну… это… всё равно нехорошо так с уважаемыми людьми поступать, — набычился бунтовщик.

Офицер покрутил головой, увидел фельдфебеля и подбежал к нему.

— Они же не могут из-за этого бунтовать, правда?

— Ну, ваше благородие, как сказать…

— Могут или нет? Вы должны знать правила…

— Приказ — оно, конечно, дело серьёзное, но и арестовывать уважаемых людей как последних бродяг тоже не совсем разумно. Тут же все свои, сами и разберёмся. Зачем сразу же в колодки сажать? Они и так никуда не убегут.

Капитан, судя по всему, начал колебаться.

— Да и понять их можно. Они же не врага какого спасали, а землячку свою… — добавил фельдфебель, — а вы с ними так круто. Ну, поговорили бы, объяснили, что и как, рассказали как чародейка опасна… … Они бы и осознали, что глупость сморозили. А вы сразу унижать. Совсем нехорошо себя к людям поставили, ваше благородие.

— Вы предлагаете их освободить? — спросил капитан, — и тогда вернёте знамя и разойдётесь по палаткам?

— Думаю, это могло бы решить вопрос, — кивнул фельдфебель.

Капитан нерешительно мялся. Собравшиеся потихоньку со всего лагеря солдаты ждали.

Внимательно следившей за этой сценой бритый тюремщик опустил железную маску на землю и подошёл к капитану.

— Решать, конечно, вам, — чуть присвистывая, сказал он, — но ставлю вас в известность, что о происшедшем будет доложено его светлости барону… во всех деталях.

Капитан нервно поёжился и несколько раз перевёл взгляд с фельдфебеля на тюремщика и обратно.

— Хотя с другой стороны… — забормотал он.

— С любой стороны не думаю, что его светлость посчитает разумным оставить на командном посту человека, вынужденного идти на поводу у подчинённых, — холодно добавил бритый.

Офицер вздрогнул.

— Я приказываю… — его голос сорвался, и он закашлялся, — я приказываю вернуть знамя в палатку и немедленно разойтись. Дело ваших товарищей будет рассмотрено трибуналом с полной тщательностью и ни один невинный не пострадает. Я лично прослежу за этим…

Он осмотрел притихших солдат. Те неловко отводили глаза.

— Зря вы так, ваше благородие, — вздохнул фельдфебель, и осуждающе покачал головой.

Бунтующие у знамени нервно переминались с ноги на ногу, кое-кто уже с надеждой глядел в сторону палатки, где оно обычно хранилось.

— Надеюсь, виновные в подстрекательстве и бунтовщики также будут привлечены к ответственности? — невинно поинтересовался бритый тюремщик, — думаю, его светлости бы хотелось быть уверенным в надёжности своих войск.

— Ты капитану-то не подсказывай, — возмутился кто-то в задних рядах.

Бритый повернулся на голос, но говоривший уже предусмотрительно укрылся за спинами товарищей.

— Да, несомненно, — страдальчески выдавил из себя офицер, — я прослежу, чтобы зачинщики были наказаны…

— Прислал барон холуя на нашу голову, — продолжил неведомый возмутитель спокойствия из толпы, — да кто он вообще такой, чтобы капитану приказывать?

— Никто мне не приказывает, — дёрнулся офицер, бросив неприязненный взгляд на бритого, — я сам здесь приказываю. Кто-то с этим не согласен?

Он обвёл толпу взглядом. Толпа бурчала, но явных возражений не выказывала.

— Гнида бритая, — раздражённо выкрикнули из-за спин.

Тюремщик быстрым движением выхватил кинжал и метнул в толпу. Донеслись ругательства и звук падающего тела. Солдаты расступились. На освободившемся пространстве сидел небритый солдат с торчавшей из плеча рукояткой кинжала и исподлобья глядел на обидчика.

— Он оскорбил доверенное лицо барона, — пояснил капитану тот, — и тем самым оскорбил самого барона. Прикажите его арестовать.

Капитан слегка побледнел, но сделал знак фельдфебелю. Тот опять грустно вздохнул, покачал головой, и махнул стоявшим рядом дюжим мечникам.

— Возьмите его.

Раненый поднял голову и истошно крикнул:

— Своих бьёшь, да?

Мечники остановились и поглядели на фельдфебеля. Толпа вокруг раненого вдруг уплотнилась и помрачнела.

— Возможно, это было лишним… — пробормотал капитан, лицо которого окончательно приобрело землистый оттенок.

— Вы офицер или тряпка? — рявкнул бритый, в глазах которого вдруг проступил страх, — вы в состоянии контролировать своих людей или они могут крутить вами как хотят?

— Вы забываетесь! — капитан сжал кулаки.

— А вы позволяете своим подчинённым освобождать преступников, оскорблять его светлость и после всего этого ещё и уходить от наказания!

Солдатская масса как-то странно уплотнялась и густела, хотя число людей нисколько не прибавлялось.

Бритый посмотрел в толпу и попятился.

— Я доложу барону! Вас повесят на крепостной стене! Грязные мужики!!! Кем вы себя возомнили?!

— Бей его, ребята! — не слишком уверенно прозвучало из толпы, — он ранил Кина… вот гад.

Фельдфебель демонстративно отвернулся.

— Не подходите ко мне! Не смейте меня трогать!! — тюремщик выхватил короткий меч и выставил перед собой, — не прикасайтесь ко мне, грязные свиньи, я всё доложу барону… вы ответите, вы за всё ответите, я вас собственными руками…

Он осёкся, но было поздно. Толпа резко качнулась и мгновенно затопила площадку в центре лагеря.

— Не надо… не трогайте… я всё забуду… я никому не скажу… — донеслось из людской гущи, потом раздались крики, перешедшие в хрип и бульканье.

Сим увидела, как над толпой выросли пики, на которых ещё подёргивалось долговязое тело. Затем пики опустились, и тело полетело в канаву. А потом толпа снова взорвалась.

— Держите! Убегает!! Хватай его!!!

— Нет! Нет! Умоляю… пощадите… я никому не хотел зла… пожалуйста…

Девушка увидела, как по грязи волокут нечто ещё совсем недавно бывшее капитаном, а сейчас больше напоминавшее вяло дёргающий тощими конечностями шматок мокрой глины.

— В колодки посадить, также как он наших мужиков заковал…

— На пики его, кровопивца, на пики!!!

— Вздёрнуть на берёзе, и вся недолга…

— Ради всего святого, пощадите… я не хотел…

— А ну тихо! — фельдфебельский бас перекрыл гам, и движение в толпе остановилось.

Рослая фигура ледоколом проплыла сквозь людскую массу.

— Господин Климп, пожалуйста, умоляю вас… — капитан жалобно всхлипывал.

— Что вы делаете? — пробасил фельдфебель, развернувшись к толпе, — тот мерзавец напал первым, но это ваш капитан… вы ему присягали.

Толпа заколыхалась и начала пятиться, оставив съёжившегося капитана в центре небольшого пустого пространства.

— Он заковал наших товарищей… — выкрикнули из толпы, — как последних воров!

— Правда! Заковал!!

— А меня всё время на дежурство ночью ставил… и приказал выпороть, когда я его чуть кипятком не облил… и ведь ни капли же на него не попало!

— А меня, в том месяце…

— Тихо! — фельдфебель грозно встопорщил усы, — всё должно быть по правилам. Если мы объявляем бунт, мы не должны трогать капитана. Да, он был не лучшим командиром, но таковы правила. Нельзя убивать офицеров.

Толпа тут же согласно загудела, кивая головами.

Капитан, пошатываясь, встал из грязи.

— Вы меня не убьёте? — в его глазах диким пламенем горела отчаянная надежда.

— Нет, ваше благородие, не убьём. Но на вашем месте я бы побыстрее убрался из лагеря. Вы многим насолили, и я за всеми не услежу… Уж извиняйте.

Капитан вжал голову, обхватил плечи руками и, спотыкаясь, затрусил к опушке леса.

— А что теперь? — спросил кто-то, провожая офицера взглядом.

Толпа загалдела. Фельдфебель, сложив на груди руки, задумчиво шевелил усами, напоминая философствующего моржа.

— Пожалуйста, — произнесла Сим.

Её никто не услышал.

— Эй, кто-нибудь? Вы меня слышите? Послушайте… Хоть кто-нибудь меня слышит? Вы что, оглохли все?! Да перестаньте же галдеть… Ну, хорошо… сейчас вы точно услышите…

Она не ошиблась. Взрыв действительно было хорошо слышно. Толпа моментально рассеялась, очистив площадь, на которой в полуприсяде застыло несколько оглушённых. Крыши стоявших ближе к находившемуся в нескольких метрах над землёй эпицентру палаток кое-где слегка затлели, и только сырая погода не позволила огню разгореться.

— Ого… — пробормотала девушка, заливаясь краской, — кажется, я немного не рассчитала… надеюсь, я хотя бы никого не покалечила…

Она обвела глазами выглядывавших из укрытий ошарашенных пехотинцев и скомандовала.

— Для начала снимите с меня кандалы, а потом я скажу вам, что делать.

Тяжеловесный прямоугольный камин венчала рубленная из тёмного сланцевого камня бычья голова, угрюмо глядевшая в зал маленькими злобными глазками. Пробегавшие по жирному сланцу отблески каминного пламени делали её почти живой.

Сестра-палатин Вендис почесывала за ушком пегого котёнка, блаженно развалившегося у неё на коленях, и старательно изображала, что происходящее в зале её не интересует.

Барон Аргинбальд неподвижно стоял перед растерянным капитаном и изредка поводил плечами. При каждом движении под тёмно-синей фланелью перекатывались мышцы. Капитан от этого нервно взмаргивал и начинал заикаться.

— Я н-не мог ничего поделать, ваша светлость… они взб-б-бунтовались… это всё проклятая к-ко-алдунья…

Аргинбальд засопел, а в его лице проглянуло что-то общее с украшавшей камин головой.

— Я ч-чудом остался жив… меня не предупредили, что у них такие сильные ва-валшебники… вы должны были послать с-со мной кого-нибудь из специалистов… у меня просто не было шансов, ваша с-светлость!

— Значит, это я должен был, — хмуро произнёс барон.

Он снова повёл плечами и несколько раз сжал и распустил кулаки. Капитан вздрогнул и попятился.

— Ваша светлость, я сделал всё что мог… Они… они… они чуть м-меня не убили. Я спасся только чудом!

— Они убили моего человека… а ты смог выжить.

Барон стиснул кулаки и шагнул в сторону капитана, тот молча попятился и стал до крайности похож на побитую собаку.

— Пошёл вон, — буркнул Аргинбальд.

— С-спасибо, ваша светлость… огромное спасибо…

— Вон!

Капитан опять вздрогнул и засеменил к выходу.

Барон вернулся в кресло. Стоявший рядом слуга моментально наполнил огромный безвкусно позолоченный кубок пивом. Барон отхлебнул и вернул кубок на стоявший рядом столик.

— Ты мог его наказать, — заметил сидевший в соседним кресле орденский рыцарь.

— Потом… Он вассал Сигибера, пусть тот сам этим и занимается. А сейчас мне нужен каждый человек способный держать меч… Или хотя бы застрять на вражеском. Ты же должен понимать, как всё похабно обернулось, Бриан!

Барон снова взялся за кубок и снял с блюда вяленую рыбину.

— Хочешь? — он посмотрел на собеседника.

Бриан вежливо улыбнулся.

— Обеты рыцаря-палатина… Считай, что я не очень голоден.

Вендис мысленно фыркнула. Обеты! Да просто вкусы у барона откровенно мужицкие. Командор Бычьего Лба происходил из мелких провинциальных дворян, и не отличался особым аристократизмом и утончённостью.

В подтверждение этой мысли барон постучал рыбиной по подлокотнику кресла.

— Этот п… — Аргинбальд бросил взгляд в сторону Вендис, и поправился, — …болван, потерял всю мою армию!

— Ну не всю, — покачал головой Бриан.

— Всю! Всех солдат прос… потерял! — барон снова посмотрел на зарумянившуюся девушку и добавил, — прошу прощения за мою несдержанность, сударыня.

— У тебя же остались люди.

— Это ерунда. Пустяк. Все мои люди сейчас в Эбораке с принцем Лизандием. А может уже и по ту сторону гор, в Южных Землях. У меня от силы полсотни человек, считая поваров и конюхов…

— Но замок же неприступен! — не выдержала Вендис, — как вы можете бояться каких-то бродяг?

Бриан и барон одновременно посмотрели на девушку с совершенно одинаковым выражением на лицах. Та героически выдержала их взгляд, почти не смутившись.

— Понимаешь ли, Вендис, — мягко пояснил Бриан, — даже самый неприступный замок не больше чем груда камней, если в нём нет гарнизона.

— Именно, — хмуро добавил барон, — моих людей едва хватит, чтобы поставить дозоры на всех стенах замка. Ни о какой нормальной обороне и речи идти не может.

— Но они же не посмеют атаковать замок?!

— Будем надеяться. Нужно как можно скорее послать к Сигиберу за помощью. Бунтовщики становятся слишком назойливыми. Этот осиный рой нужно раздавить в зародыше. Полагаю, наш орден окажет необходимое содействие.

— Буду очень рад, Бриан, если твои братья-рыцари придут нам на помощь.

— Мы не имеем права вмешиваться… — заметила Вендис.

— Речь идёт не о претенденте, а о мятеже, в котором замешана тёмная магия, — покачал головой Бриан, — эти крестьяне выступили отнюдь не в поддержку Дидерика.

Барон согласно кивнул. Рыцарь-палатин продолжил.

— Полагаю тебе, сестра Вендис, лучше будет как можно скорее отправиться на юг, в приорию, чтобы вызвать помощь.

— Во-первых, северная приория ближе, — начала девушка.

— Путь туда может быть опасен…

— Во-вторых, как вы можете быть такими трусами? Вы рыцари, а боитесь каких-то оборванцев!

Барон густо побагровел.

— Вендис, ты ещё молода, и… — начал Бриан.

— И это никак не мешает мне понимать, что приличествует рыцарю, а что нет, — она гордо вздёрнула подбородок, — и я рада, что будущий император не видит вас в этот момент…

Теперь начал багроветь уже Бриан.

— Принц Лизандий тут совершенно ни при чём, — холодно ответил он, — я лишь стараюсь быть благоразумным.

— Для этого достаточно послать гонца. А отсылать из замка сестру-палатина, которая может быть полезна и в случае осады — крайне неблагоразумно, — съязвила Вендис.

— Ты вполне могла бы послужить хорошим гонцом, — уточнил Бриан.

— В словах девочки что-то есть, — не очень уверенно протянул барон, переводя задумчивый взгляд с Вендис на Бриана.

Тот осуждающе посмотрел на барона.

— Юной девушке нечего здесь делать, особенно если всё-таки случится осада.

— Я давала клятву помогать, защищать и лечить всех, кто в этом нуждается, — Вендис вызывающе посмотрела на Бриана, — как и некоторые… и в отличие от некоторых, не намерена трусливо бежать при одной мысли об опасности.

На щеках Бриана заиграли желваки. Барон смотрел на него очень внимательно, затем, придя к какому-то решению, сказал.

— Думаю, ей стоит остаться…

Бриан смерил его уничижительным взглядом.

Девушка поднялась с кресла и, прихватив с собой котёнка, победно зашагала к выходу.

Подождав пока дверь за ней захлопнется, Бриан зашипел на Аргинбальда.

— Ты что, не мог помолчать? Зачем она тебе здесь?

Тот невинно закатил глаза.

— Целитель никогда не бывает лишним…

— И это говоришь ты? Который никогда не жалел солдат? Ты врёшь как сивый мерин… У тебя на уме что-то другое. Она ведь тебе не нужна. Отвечай? Или у тебя на неё какие-то планы? Пока баронесса в отъезде!

Лицо Бриана чуть побледнело, а рука сама собой поползла к висевшему на поясе мечу.

— Да нет, что ты… Ты прекрасно знаешь, что она не в моём вкусе и вообще мне вполне хватает супруги и пары служанок, — воскликнул барон.

— Тогда какого лешего ты влез в наш разговор?!

— Она-то мне не нужна, а вот ты — очень. Ты один стоишь двух десятков мятежников, если не трёх…

— А я-то здесь причём?

— Ну, мало ли… вдруг ты сам захочешь поехать за помощью.

— С чего ты взял?

— Нет. Просто я подумал, что её одну ты в замке точно не бросишь…

Барон подмигнул.

— Что ты несёшь. Я рыцарь-палатин!

— Нет-нет, ничего, обет безбрачия и всё такое… просто мне позарез нужны и лишний рыцарь, и лишний целитель. А кого послать за помощью, я найду.

Он вдруг помрачнел и выругался.

— Только вот нового палача где найдёшь? Толковый ведь был малый, мастер своего дела… А этот паршивый капитанишка дал своим мужикам его убить… Но ничего, я им это ещё припомню.

Бриан облегчённо вздохнул. Смена темы его явно обрадовала.

— Думаю, что палач для нас сейчас — не самая большая потеря. Хотя меня серьёзно беспокоит эта их колдунья…

— А это уже твоя забота, палатин, — усмехнулся барон, — вас учили с магами бороться, а моё дело — солдаты.

Она не слишком любила ездить верхом. В основном потому, что выросла в городе и не очень-то уверенно держалась в седле. Обучение в затерянном в пустыне храме тоже не способствовало практике верховой езды. Разве что на верблюдах. Но отказаться от приведённой Ранальдом кобылы ей было неудобно. Девушка вдруг обнаружила, что, несмотря на, как ей казалось, достаточно самостоятельный характер, она не в состоянии просто так взять и отказаться от подарка.

— Эй, Сим, или тебя сейчас лучше называть Мольфи? — подала голос Смиона.

— Сама не знаю, но они зовут меня только Малфридой, и я даже стала немного привыкать.

— Ага, у тебя теперь собственная армия, — рассмеялась алхимик.

— Да ну тебя… армия. Просто они влезли в эту переделку всё-таки из-за меня, — её щёки едва заметно окрасились румянцем, — не могла же я просто так их бросить? Они, как-никак, мои земляки.

Девушка вздохнула и замолчала.

— А я уже лет шесть дома не была, — продолжила она после краткой паузы, — но ты Родгару только не говори, ладно?

— Ладно, — улыбнулась Смиона, — официально ты проявила рассудительность и глубокий стратегический расчёт и смогла привлечь солдат на нашу сторону. Никакой сентиментальности и ностальгии…

— Ты опять начинаешь?

— Ну что ты… — алхимик картинно замахала руками в знак отрицания.

Лес расступился, и они выбрались на опушку. Приречную низину затягивал утренний туман, а из него гигантским мрачным комодом вырастал замок Бычий Лоб.

Они остановились и разглядывали крепость, словно парившую над землёй на молочной подушке тумана.

— Боишься? — посерьёзневшим тоном спросила алхимик.

— Нет. Скорее волнуюсь. Замок, конечно, мощный, но там почти нет гарнизона. Достаточно сломать ворота и наше численное превосходство решит дело… — ответила волшебница, — по крайней мере, так сказал Родгар.

— Я не о штурме… — покачала головой Смиона, — я о том, что будет после. Ты ведь понимаешь, в какие игры мы с тобой ввязались? Это не глухая, никому не нужная, лесная крепость, это имперский замок. Шутки кончились, и то, что теперь начинается, пугает меня всё больше и больше.

Мольфи поёжилась то ли от утреннего холода, то ли от мыслей о том, что начинается, но ничего не ответила.

Мимо них нескончаемым потоком текла повстанческая армия. Она уже мало чем напоминала ту банду разбойников и неуверенную толпу крестьян, с которых всё начиналось полтора месяца назад. Теперь из леса выходили колонны полноценных солдат, может не слишком опытных и не первостатейно вооружённых, но солдат. Родгар потратил это время не зря. Мерно чавкали по осенней грязи сапоги, ожившим частоколом двигались ряды пик. В сыром воздухе покачивались знамёна. Они были импровизированными и пошиты в основном из скатертей и занавесок, взятых в лесном замке. По настоянию Роба на них были помещены вырезанные из ткани изображения хорьков. Именно это животное он объявил символом восстания. "Мы хорьки, которые должны очистить землю от зажравшихся крыс!" — заявил он. Мольфи эта идея не понравилась, но и повода особо возражать, она найти не смогла. Родгар же просто сказал — "да пусть хоть кролики, главное чтобы воевали хорошо".

В голых после листопада кустах раздался треск, скрип колёс и нервные выкрики Укена.

— Держи! Осторожнее!! Да не дёргай же, уронишь…

Волшебница оторвалась от размышлений и посмотрела на Смиону.

— Что ж, чем бы это всё потом не кончилось, но пришло время начинать.

Сестра Вендис подняла взгляд на Бриана.

— Возможно, я была несколько резка и несправедлива, но я бы не простила себе, бросив вас здесь. Как бы я могла после этого смотреть в глаза сёстрам?

Бриан вздохнул.

— Вен, тебе действительно лучше было бы уехать. Думаю, это даже сейчас ещё не поздно. Ты не воин, а пользы куда больше принесёшь, если вызовешь подмогу.

Девушка помялась.

— Я понимаю… Но кем я буду после этого выглядеть? Трусихой? Предательницей?

— Старейшины ордена всё поймут. Тебя никто ни в чём не обвинит…

— Я сама себя обвиню!

На верхней галерее хлопнула дверь.

Бриан и Вендис одновременно подняли головы.

— Беседуете? — прорычал, сбегая вниз по ступеням, барон Аргинбальд, — мои наблюдатели заметили какое-то движение у реки. Проклятье, неужели они решили наступать в такую рань? Я даже ещё не завтракал…

Он сгрёб со стола кружку с молоком и с громким бульканьем выпил.

Грохнув по доскам, он вернул пустую кружку на стол и повернулся к Бриану.

— Твой меч наготове? Я имею в виду железный…

Рыцарь-палатин вспыхнул.

— Прекрати свои казарменные шутки, Арги! Здесь дама…

— Так я и вижу, — барон широко ухмылялся.

Девушка непонимающе глядела на собеседников.

Аргинбальд неожиданно посерьёзнел.

— Если дойдёт до драки, тебе придётся сражаться. Я дам тебе людей. Надеюсь, твоя рука столь же быстра, как и в молодости, а книги ещё не высушили твоих мозгов окончательно.

— Я готов, — кивнул Бриан.

— А что вы поручите мне? — вмешалась Вендис, — я могу лечить и поддерживать воинов…

— Ты останешься в башне ждать особых распоряжений, — сухо отрезал барон.

В глазах Бриана промелькнула благодарность.

— Но я бы хотела…

— Это приказ.

— Но…

— Я комендант замка, а ты солдат.

— Хорошо, — разочарованно вздохнула девушка, — но я надеюсь у меня будет возможность чем-то реально помочь. И, может быть, даже император… будущий император, об этом узнает.

В её лице засквозила мечтательность, Бриан негромко скрипнул зубами.

Дверь на галерее снова распахнулась.

— Ваша светлость, к главным воротам замка приближается отряд пехоты…

— Проклятье! Они таки напали. На стены, лентяи!! К бою!

Барон Аргинбальд внимательно разглядывал дальний берег рва через бойницу. Среди бурой пожухшей травы суетились вооруженные люди. Часть выстроилась в подобие живой стены, укрывшись за тяжёлыми щитами и выставив копья, а остальные копошились за ними, перетаскивая связки веток и сучьев, какие-то корзины и мешки. Виднелось несколько импровизированных лестниц.

— Готовятся… — барон протёр затылок лоскутом полотна, — сможете их достать?

Он обернулся к засевшим на верхнем ярусе бойниц стрелкам. Старший отрицательно покачал головой.

— Далеко. На самом излёте достанем, только стрелы переводить.

— Даже сверху вниз?

— Так точно…

Барон пробурчал себе под нос что-то неразборчивое и продолжил всматриваться в происходящее.

— У них должна быть волшебница. Ей нужно будет подобраться к воротам. С такого расстояния ей их не повредить.

Он повернулся к стрелкам.

— Когда она подойдёт — не промахнитесь.

— Будьте покойны, ваша светлость, выцелим…

Бриан стоял этажом ниже, в каземате надвратной башни, и слушал барона вполуха, от нечего делать разглядывая лебёдки подъёмного моста.

За спиной кто-то робко кашлянул. Рыцарь обернулся. Возле неловко топтались несколько солдат.

Заметив его вопросительный взгляд, один из солдат заговорил.

— А вы, правда, из Ордена будете?

— Правда.

— И за нас будете сражаться?

— Собираюсь. Что-то не так?

— Да нет. Ничего. Просто с вами оно спокойнее… А то про этих, — он кивнул головой в сторону отделявшей их от врагов стены, — всякое рассказывают…

— И что же про них рассказывают? — поинтересовался Бриан.

Солдат чуть смутился.

— Ну, всякое. Что у них чернокнижники есть сильные, которые демонов поднимать могут…

— Это ерунда. Всё, что у них может быть — много о себе возомнившая деревенская знахарка, — заверил его рыцарь.

— А ещё рассказывают, — вмешался солдат помоложе, — что с ними безголовый волхв идёт…

— Кто?

— Да это сказки всё, — перебил его первый солдат, мрачно сверкая глазами на молодого сослуживца.

— Интересно, — оживился Бриан, — и что же в них говорится?

— Ну, — солдат несколько растерялся, — был в здешних краях волхв, да поймали его за чернокнижием, хотели арестовать, но он отбиваться стал, и его убили. Голову забрали, а тело бросили в лесу.

— И что?

— Ну и стали люди поговаривать, что он ожил и по лесам теперь без головы ходит. А другие говорят, что один кузнец ему железную голову заместо настоящей сделал…

— Точно сделал, — вмешался молодой, — мне старший брат рассказывал, он когда мальцом был, видел того волхва. Только тот без головы ещё тогда ходил…

— А если он без головы, то откуда же твой брат может знать, что ему железную сделали?

— А вот и может…

— Это всё суеверия! — чуть повысил голос Бриан, — даже волхв не может ходить без головы. Или с железной головой. Ни один человек этого не может.

Солдаты притихли.

— А если он демон? — всё-таки не удержался совсем уж щупленький солдатик пристроившийся совсем позади.

— Ну, посуди сам, откуда здесь демоны? — ровным тоном ответил Бриан, и улыбнулся, давая понять, сколь легкомысленно было это предположение.

— И то верно, — кивнул солдатик, — ниоткуда…

— Так что всё в порядке, нам противостоят обычные люди, а не колдуны, демоны или оборотни, уж поверьте мне, — снова улыбнулся Бриан.

Солдаты облегчённо закивали.

— Что вы тут лясы точите? — загремел совсем рядом голос барона, — эти проходимцы вот-вот на штурм пойдут.

Бриан повернулся на голос, и неожиданно обнаружил рядом с бароном несчастного капитана, так печально лишившегося роты. Бедняга потерянно торчал недалеко от бойницы облачённый в пехотное облачение и с луком в руках. Шлем и кольчуга были ему велики, и придавали вопиющее сходство с огородным пугалом.

Барон тоже его заметил.

— Ты ещё здесь? А ну живо к бойнице. Будешь искупать свою вину чужой кровью. И не вздумай мазать, за каждую стрелу ответишь!

Несчастный офицер мелкими шагами подошёл к бойнице и осторожно выглянул наружу.

— Видишь мятежников? — хмуро спросил барон.

— Ага. Вон там стоят… проклятье!

— Что такое? — удивился Бриан.

— Это же мои солдаты!! Вот гады! Штурмовать нас пришли!

— Что ты несёшь? — рыкнул барон, — ослеп что-ли? Кто же будет ставить только что переметнувшихся людей на самый ответственный участок?

— Постой, не горячись! — остановил его Бриан, и обернулся к капитану, — ты уверен?

— Конечно. Я их знаю. Вон там мой фельдфебель Климп, а вон тот, долговязый, это…

— Ничего не понимаю, — барон тоже выглянул в бойницу, — не могут же эти мятежники быть настолько дураками, чтобы поставить самые ненадёжные войска на самое ответственное место? Если так, то я не пойму как они смогли хоть одну крепость взять…

— А может быть дураки-то как раз не они… — пробормотал Бриан, холодея.

Барон посмотрел ему в глаза, и рыцарь увидел в них понимание и ужас.

Мольфи ухватилась за нависавший куст, и, держась за него, подобралась к самому краю рва. Тинистая чёрная вода оказалась в каком-то вершке от её сапог.

— Не высовывайся, — пробурчал Кралог.

— Далеко, а я маленькая, не попадут… — беззаботно отмахнулась девушка.

— Я знал человека, который с большего расстояния попадал в мелкое яблоко, лежавшее на голове раба, не причинив тому ни царапины, — буркнул тот, — и заработал кучу денег, заключая на это пари.

Куст затрещал, и Мольфи неохотно отступила выше на берег.

— И он никогда не промахивался? — с любопытством спросила она, — ну вот ни единого разочка?

— По крайней мере, рабов он менял довольно редко…

— Готово! — провозгласил Укен тонким от волнения голосом.

— Начинай, — скомандовал Родгар и, обернувшись к стоявшей пехоте, добавил, — как ворота упадут, те, кто с лестницами сразу перебрасывают их через ров, и первый отряд идёт на штурм. Остальные в это время быстро наводят основной мост. Всё как на учениях. Приготовились.

— Думаю, людям будет лучше залечь, — добавил Укен, — всё-таки первый раз испытываем…

— Ты же раз пять делал пробы?

— Я имел в виду в бою, вдруг что случится…

— Давай, не тяни.

Укен сглотнул, и поднёс фитиль.

Бриан услышал отдалённый раскат грома, и ему показалось, что каменная громада замка чуть вздрогнула.

— Лесные ворота! — простонал барон, — они провели нас как котят… Там же едва человек пять в дозоре, и они наверняка всё проспали, идиоты! Думали, их туда отдыхать отправили!

— Отвлекающий манёвр, — пробормотал Бриан, — кто бы только мог подумать. А ведь простые крестьяне…

— Живо все за мной, нужно успеть пока они не сломали ворот! — барон метнулся к выходу из башни.

Прогремел второй удар грома, а потом все отчётливо услышали хруст и гулкие удары падающих тяжёлых предметов…

— Поздно… — прошептал Бриан.

Родгар в развевавшемся чёрном плаще и чёрном шлеме с небольшими полями выглядел довольно эффектно. Мольфи это отметила ещё когда они только направлялись к Бычьему Лбу. Тогда она сочла это франтовством, но теперь своё мнение изменила. Людям и даже ей, он внушал твёрдое убеждение в собственной силе и безошибочности, и заслуга внешности была в этом не последней.

А сейчас в уверенности была острая необходимость. Пехотинцы сгрудились в узком, ведущем во двор, проходе, укрывшись за кромками стен. У входа в расположенную чуть дальше караулку уже лежало несколько тел.

— Они будут метить нам в спину, почти в упор… Мы не сможем прорваться через двор. Нужно срочно с ними покончить. Каждая секунда на счету, Мольфи. Как только остальные смогут отступить в цитадель, нам придётся всё начинать сначала. Давай, девочка, на тебя вся надежда. Нам к ним быстро не прорваться, проход слишком узкий, только на одного, а они колют сбоку, через бойницы…

В голосе Родгара звучали надежда и просьба.

Девушка прикусила губу и, выглянув из-за угла, посмотрела на узкую сводчатую дверь в каменной стене. Из прохода торчали чьи-то ноги, и тонкими струйками змеилась по булыжникам кровь.

— Мы уже потеряли троих…

Девушка глубоко вздохнула и попробовала выйти из-под защиты арки. Родгар дал знак, и пара солдат прикрыли её своими щитами. Из бойницы вылетела стрела, но целить под таким углом было слишком трудно — она срикошетила от края стены и, переломившись, отлетела во двор.

Мольфи закрыла глаза и вытянула перед собой руки. Воздух между ладонями задрожал и начал медленно стягиваться в клубок. В его центре возникло свечение, которое с каждым мгновением усиливалось, становясь из багрового — алым, потом оранжевым, жёлтым и, наконец, ослепительно белым. Клубок увеличивался и уплотнялся. По вискам девушки побежали капельки пота, хотя жара огненный шар совсем не давал.

Она резко выдохнула и клубок огня, словно от удара невидимой клюшкой, понёсся к проходу, на ходу распухая и желтея. Он влетел в проём, и на секунду повисла тишина. Потом изнутри донёсся хлопок и из двери и бойниц вылетели прозрачные языки пламени, ткань на лежавшем в проходе трупе моментально вспыхнула и начала коробиться. И раздались крики. Девушка покачнулась и заткнула уши. Кто-то из солдат подхватил её и затащил назад. Родгар махнул рукой и передовые отряды бросились через двор ко входу в цитадель.

Мольфи привалилась к стене. Колдовство было мощным и высосало почти все её силы. Смиона обмахивала волшебницу платком.

— Могли бы и сами, — бурчала она, — заставлять юную девушку такое творить, изверги…

Две дюжины крестьян на плечах вкатывали в замок агрегат Укена. Его создатель метался вокруг, только каким-то чудом не попадая под колёса или опорные брусья.

— Так, так, ровнее давай, ровнее… Осторожнее! Сломаешь! Ну, куда ты его поворачиваешь, ну куда?

— Спасибо, я уже в порядке, — пробормотала Мольфи.

— Точно? — придирчиво спросила Смиона.

— В полном…

Алхимик тщательно убрала платок за корсаж.

— Берегись!!!

Раздался лёгкий свист, и Мольфи увидела медленно, словно в дурном сне, летящие на них штрихи стрел. А потом они как-то сразу ускорились и летним градом застучали по камням и лафету. Крестьяне бросились врассыпную. Кто-то ухватил её за руку и втянул под укрытие ближайшей арки.

— Вроде все целы, — удовлетворённо констатировал один и крестьян.

Мольфи бросила взгляд на валявшиеся на камнях и застрявшие в древесине колёс и балок стрелы.

— Э-э-ээ… Извините, но мне кажется… кажется… меня зацепило… немного.

Девушка резко повернулась. Бледный и растерянный Укен с недоверием смотрел на торчавшую из складок быстро намокавшей одежды стрелу. Потом он покачнулся и широко открытыми глазами поглядел на окружающих.

— У меня голова… кружится…

Кто-то из крестьян подхватил его под руки и не дал упасть.

— Только не теряй сознания! Только не теряй! — крикнула Смиона, бросаясь к раненому.

Мольфи протолкнулась за ней. Укен привалился к стене и обводил склонившихся над ним людей потерянным взглядом.

— Кажется, я умираю…

— Что ты такое говоришь! — кричала Смиона, пытаясь разлепить окровавленную хламиду и понять, насколько серьёзна рана, — всего-лишь какая-то пустяковая царапина! Я уверена. Ты не должен умирать! Ты не можешь умереть!! Прекрати сейчас же!! Не смей умирать!

— Я уже начал рисовать… — пробормотал Укен, — портрет Сим… какая жалость… я хотел закончить… тогда может быть грандмастер Скимн… он меня бы… простил…

— Ты обязательно его закончишь, — пробормотала Мольфи, отчётливо понимая, что врёт.

— Ты не должен! Не смей, прекрати сейчас же… — Смиона почти рыдала, — я же почти решилась…

Укен моргнул, потом его глаза закатились, а голова повалилась на плечо.

— Отошёл… — пробормотал один из крестьян, — повезло, совсем не мучился…

Мольфи отвернулась, пытаясь сглотнуть застрявший над гортанью комок.

— Нет! — закричала Смиона, — Нет! Врача! Лекаря!! Быстрее!!! Есть здесь где-нибудь лекарь?

Толпа заколыхалась. Через теснившихся друг к другу крестьян проталкивался волхв Дунстан из Рощицы Гребня.

— Пустите. Я уже иду. Иду. Я уже. Где больной?

— Какой больной! Он умирает, сделай же что-нибудь!? Немедленно!

— Спокойнее, спокойнее. Госпожа, пожалуйста, отцепитесь от меня и перестаньте трясти, я не могу так работать…

Вырвавшись из рук Смионы, он наклонился к Укену.

— Он жив? Жив?

— Спокойнее. Сейчас выясним…

— Ну же?!

— Не толкайте меня под руку, я вас очень прошу… Спасибо… Пульс есть. Дыхание тоже. Так, понятно…

— Вы же его спасёте? Спасёте?

— Всё в руках судьбы и фортуны…

— Ну, пожалуйста, спасите его.

Волхв переломил древко и по частям вытащил стрелу. Укен слабо застонал.

— Он жив! Вы слышали!? Он жив…

— Спокойнее, госпожа, пожалуйста, спокойнее, я почти оглох…

— Извините…

Волхв склонился над умирающим и стал его ощупывать, что-то бормоча. Мольфи явственно ощутила текущую от его рук и впитывающуюся в тело раненого магию. Укен снова застонал, дернулся, сделал несколько судорожных вдохов, а затем его дыхание стало ровнее.

— Думаю, его вполне можно спасти, — произнёс слегка запыхавшийся волхв.

— Вы уверены?

— Что здесь творится? Где пушка? Почему она всё ещё здесь? — загремел голос Родгара.

— Укена ранило, — сказала Мольфи.

— Проклятье, — чертыхнулся Родгар, — серьёзно?

— Думаю, что очень…

Родгар выругался.

— Так, — он оглядел замершее в проходе орудие, — тогда переходим к запасному плану… Смиона, ты мне нужна.

— Я не могу…

— Ты мне нужна!

— Здесь раненый! — она свирепо поглядела Родгару в глаза.

— С ним волхв, а твоя задача помогать мне.

— Он ранен! Ты это понимаешь!?

— А ну прекрати немедленно! Ты солдат!

От командного рыка у Мольфи чуть не заложило уши, а толпа крестьян раздалась как болотная вода от упавшего камня.

Смиона часто заморгала, потом уже лишённым всякой истеричности голосом ответила.

— Извините, командир, этого больше не повторится.

Она протёрла лоб рукой и бросила взгляд на Дунстана, невозмутимо возившегося с раненым.

— Всё в порядке, — ответил Родгар абсолютно спокойным и даже более мягким, чем обычно, тоном, — ты можешь определить, какой заряд потребуется для главных ворот цитадели?

— Конечно. Одну минуту…

— Прекрасно. Ты, Мольфи, мне тоже будешь нужна.

Бриан с бароном внимательно рассматривали бочонок, сам собой катившийся по мощёному двору. Он двигался на редкость целеустремленно, направляясь прямо к воротам.

— Что это ещё за чертовщина? — пробурчал барон.

— Понятия не имею, — покачал головой Бриан, — даже предположить не могу. Но катят его явно магией.

— Ты можешь остановить?

— Не думаю… Вообще это всё очень странно. Я заметил нечто довольно подозрительное в воротах. Я видел подобные устройства на восточной границе, и если я не ошибаюсь… нет… это невозможно… я ошибаюсь…

— Я уже готов к самому худшему, Бриан, но, по крайней мере, мои парни смогли этот агрегат остановить… и что бы это ни было, меня радует, что оно застряло на той стороне двора.

— Не понимаю, зачем они катят эту бочку? — покачал головой рыцарь.

— Я тем более, но уверен, что ничего хорошего, когда она докатится, нас не ждёт.

Некоторое время они молча смотрели на громыхавший по булыжникам бочонок. Потом барон заговорил снова.

— Я останусь здесь. Ты со своими людьми отступишь ко входу в главную башню. Держись до последнего.

— Там двери совсем хлипкие. Тебе надо будет как-нибудь их заменить.

— Если эти бунтовщики прорвутся к главной башне, значит меня уже больше никогда не будут волновать двери… Разве что те, которые ведут на тот свет. Поторапливайся Бриан, бочонок уже почти у ворот.

— Готово, — прошептала Мольфи, устало опуская голову, — докатила…

— Теперь напрягись ещё чуть-чуть. Зажги его…

— Я попробую… Но очень далеко. И я… я немного устала.

— Всё в порядке, нужно просто его зажечь. Дальше всё произойдёт само. Попробуй. У тебя должно получиться.

Мольфи вздохнула и посмотрела не лежавший у ворот цитадели бочонок. А потом он взорвался…

— На штурм! — загремел Родгар, и первым бросился в пелену расплывавшегося по двору порохового дыма.

Мольфи опустилась навзничь на холодные камни двора, и устало смотрела в низкое, чуть не цепляющееся за шпили башен, небо.

Барон, с двуручным мечом в руках, вышел из разбитых ворот первым.

— Ну, кто больше всех умереть торопится?

Он был не очень высок, но плотен, и меч крутил с лёгкостью. Толпа вооружённых крестьян сразу притормозила.

— Боитесь, холопы?

— Нисколько…

Родгар, перебросил меч в левую руку, и перехватил у кого-то из пехотинцев осадный топор.

— Так умри, — барон описал мечом широкий полукруг, затем перехватил его левой перчаткой за лезвие и нанёс колющий выпад, словно копьём.

Родгар увернулся.

— Шустёр, — констатировал барон и перешёл в атаку.

Несколько минут они кружили по двору, обмениваясь ударами. Солдаты обеих армий молча следили за поединком. Родгар был подвижнее и мог уворачиваться от атак, однако более короткое оружие не давало ему дотянуться до противника.

Но тут барон, зацепился сапогом за выбитый булыжник и на секунду покачнулся. Этого оказалось достаточно, Родгар смог поднырнуть под меч, оттолкнуть врага плечом, проскочить за спину и с размаху достать его топором между лопаток, пока тот пытался восстановить равновесие.

Двуручный меч со звоном выскользнул на булыжники.

— Старею… — произнёс барон и упал ничком.

Армии сшиблись.

Бриан внимательно наблюдал за схваткой в воротах цитадели. Люди барона отступали. Его самого вытащили из свалки и привалили к стене. С такого расстояния не было видно жив он ещё или нет, но Бриан не сомневался, что это уже не важно.

— Держитесь до конца, я сейчас… — он развернулся и скрылся внутри башни.

Оставшиеся без командира солдаты нервно переглянулись.

Бриан взбежал по лестнице и ворвался в верхнюю комнату. Вендис подскочила к нему.

— Ну что? Что там происходит? Отсюда ничего толком не видно!

— Мы разбиты. Барон мёртв или умирает, они прорвались в цитадель…

— Но… но… — губы девушки задрожали.

— Там, — он показал вглубь комнаты, — за шкафом, тайный выход. Подземный ход ведёт наружу, о нём никто не знает кроме барона, меня и ещё нескольких человек. Мы должны бежать. Немедленно!

Она растерянно посмотрела на шкаф.

— Потайной ход?

— Скорее, Вендис, они уже во внутреннем дворе. Двери башни ни к чёрту, они не выдержат и получаса…

Она перевела взгляд на него. В её карих глазах было удивление.

— Ты бросил своих людей внизу? Ты бросил их умирать?

На скулах рыцаря заиграли желваки.

— Это война, Вендис. Мы проиграли. Но мы вернёмся, мы обязательно вернёмся. И отомстим. За каждого погибшего. Вдесятеро…

— Ты бросил их умирать… — ещё раз прошептала Вендис.

— Ты не понимаешь, у нас нет другого выхода. Там мы погибнем. Мы должны всё рассказать капитулу! Это не просто мятеж! Это заговор. У них настоящая армия, боевые маги, секретные машины, у них порох! Ты хоть знаешь, что такое порох?! Они давно к этому готовились, они должны были заслать сюда людей. Задолго. Меня ведь предупреждали, а я не верил, дурак. Последний дурак…

— Ты их бросил, Бриан. Как ты мог?!

Он схватил её за плечи.

— Вендис, прекрати! Они были мертвы уже вчера, позавчера, неделю назад, только они об этом ещё не знали. У нас не было шансов. Это армия, настоящая армия! Люди тёмных культов. В самом сердце Империи, как столетия назад. И мы это допустили… Нет нам прощения! Ты должна бежать, Вендис! Ты даже не представляешь себе, что они с тобой сделают, если захватят живой!

— Убери от меня руки! Трус! Я буду драться вместо тебя.

Девушка попыталась схватить со стола меч. Рыцарь отобрал его и отбросил к двери.

— Вендис. Я не могу… я не могу допустить, чтобы тебя убили. Пожалуйста, Вендис, беги, я тебя прошу. Только не ты. Ты не должна умереть! Я не должен был брать тебя с собой, но кто же мог знать… я думал, что мы… мы вдвоём… здесь, у моего друга…

— Но, но… она растерянно смотрела на него, — нет, нет, всё не так, почему всё не так!?

Она вырвалась, схватила меч и выбежала из комнаты. Лёгкие шаги зазвучали на лестнице.

— Дурак… — прошептал Бриан, — похотливый идиот…

И он бросился за ней.

Штурмующие пробились через ворота цитадели и на плечах отступавших людей барона рванули к башне. Из бойниц на них обрушился град стрел, а стоявший у дверей отряд контратаковал. После короткой схватки, нападавшие стали подаваться назад, оставляя на залитых кровью булыжниках тела убитых и раненых.

— Командира убили! — закричал кто-то, — отступаем!!

Ряды задрожали.

— Бежим! — истошно заорали сзади.

— Стоять! Держать строй! Я жив! Жив! — Родгар размахивал мечом, пытаясь удержать зарождающуюся панику.

— Командира убили! — продолжали орать в задних рядах, — надо отходить…

— Да жив я! — он съездил по зубам попавшему под руку паникёру и огляделся.

Отряд продолжал откатываться назад. Родгар сорвал шлем, и, размахивая им над головой, вырвался на свободное пространство впереди.

— Смотрите! Я жив! Я даже не ранен! Вперёд! Ещё один удар и замок наш!

Отступление замедлилось, и панические крики стихли.

— Вот видите, я жив… — произнёс Родгар, и тут к нему подскочил один из защитников крепости.

— Проклятье — только и успел пробормотать Родгар, прежде чем клинок с размаху ударил его в лицо.

Раздался мелодичный звон. Родгар покачнулся и отступил на несколько шагов. На секунду всё стихло. Потом звякнуло упавшее на камни оружие нападавшего.

— Железная голова, — прошептал бледный как полотно солдат.

— Демоны! — завопили у входа, — спасайтесь! Демоны!!

Родгар стоял и тряс головой, словно пытаясь отогнать невидимую муху. Пытавшийся ударить его солдат развернулся и бросился наутёк. За ним побежало ещё несколько человек. Атакующие с рёвом бросились на рассыпающиеся ряды защитников.

Бриан догнал Вендис в среднем зале.

— Стой, дура…

Он схватил её за руку и отобрал меч.

— У нас есть от силы полчаса. Столько они продержатся. Может чуть больше. Ты должна бежать. И если ты этого не сделаешь по доброй воле, я потащу тебя насильно! Ясно!

Девушка смотрела на него с ненавистью.

— У меня нет другого выхода, — прошептал он, — я должен тебя спасти…

Дверь с грохотом вылетела, и в зал повалили люди с алебардами наперевес.

— О, чтоб… — застонал Бриан, — беги, Вендис, беги! Скорее! Я их задержу.

Он посмотрел на неё и тихо добавил.

— И не дайся им живой…

Бриан перехватил по мечу в каждую руку и медленно зашагал на алебарды. Вендис посмотрела через его плечо и увидела забрызганные кровью, потные, небритые лица нападавших. И глаза. Жуткие, заполненные яростью боя глаза. И она развернулась и побежала.

Ход должен быть за шкафом… Или за полками? В голове всё путалось. Она судорожно дёргала шкафы и полки. На пол летела посуда, книги, какие-то безделушки. Ну где же, где этот ход?

Шкаф поддался и обнажил пыльную, затянутую паутиной, низкую дверь. Она рванула за ручку. Потом ещё раз, и ещё. Дверь была заперта.

За спиной загремела падающая мебель. Вендис медленно повернулась и увидела безумные глаза, горевшие над заросшим щетиной и дёргавшимся от тика лицом.

Она бессильно опустилась на пол и заплакала…

Глава 10

Эниго в полусне перевернулся на другой бок. Копну укрытой старым шерстяным пледом соломы трудно было считать удобной постелью, но, во-первых он достаточно устал, а во-вторых ничего иного под рукой просто не было.

За сложенной из серых булыжников стеной ржала лошадь, и стучали копыта. Возможно, эти-то звуки и приподняли Эниго из глубин заслуженного отдыха, но сейчас он стремительно погружался обратно.

— Кто сын честного рода, выходи на войну!

Выкрик прозвучал рядом со стеной и окончательно вытолкнул Эниго на поверхность сна. Он резко сел на своей импровизированной кровати и прищурился от яркого света, бившего в низкое, похожее на амбразуру, оконце.

— "Уже утро"…

Он соскочил на пол, и на ходу натягивая куртку, поспешил на улицу.

Запыхавшийся гонец, не слезая с седла, жадно глотал поданную кем-то воду. Мохнатая горская лошадка косила глазом и нервно переступала ногами, видимо намекая, чтобы её тоже напоили. Вокруг пыльного клочка земли, числившегося деревенской площадью, собралось, похоже, всё население крошечного горного селения.

— Значит, война? — спросил Эниго.

Он титаническим усилием воли сдержал рвавшийся на волю зевок. Нет, на самом деле его очень интересовал ответ на этот вопрос. Но он всё ещё не до конца проснулся…

Всадник протёр губы тыльной стороной руки. Покрытая дорожной пылью рука от этого явно стала чище…

— Она самая, война, — довольно сообщил гонец, внимательно глядя на всклокоченного собеседника.

Эниго понимающе кивнул, и почесал затылок, выдёргивая набившиеся в волосы соломинки.

Значит, слух его не подвёл. Гонец выкрикнул традиционный призыв к сбору ополчения. Это могло значить только одно — горные кланы объявили войну. Не обычный набег, который мог провозгласить любой свободный человек, если у того хватало авторитета и красноречия убедить достаточно желающих присоединиться. Нет — настоящую войну, идти на которую были обязаны все члены клана. Следовательно хотя бы часть горских вождей Дидерик уговорить смог. Большая политическая игра переходила в большую войну…

— Ты, часом, не Ныга Катала будешь? — поинтересовался гонец, прервав его размышления.

— А? Что? Ну… в какой-то степени, наверное это я. Меня зовут Эниго Катталья.

— Ну я и говорю, Ныга Катала, — кивнул тот, — лэрд сказал всем гонцам, коли они тебя встретят, передать, чтоб ты ехал не в Спящую лощину, и не в долину Совета, а к Каменным Жеребцам, что на юге.

— Ясно, — пробормотал Эниго, — а лэрд не сказал зачем?

— Не, чего не сказал, того не сказал, — помотал головой гонец.

— Что ж, и на том спасибо, — вздохнул Эниго, чувствуя, как челюсти опять сводит непреодолимое желание зевнуть.

Гонец повернул лошадь, и чуть тронул мохнатый круп рукояткой нагайки. Коренастая лошадка грустно моргнула, понимая, что отдых закончился, и мерно затрусила по направлению к следующему селению.

Жители начали расходиться, возбуждённо переговариваясь. Эниго остался стоять на площади в задумчивом одиночестве.

Каменные Жеребцы — урочище на самом юге, возле хребта, отделяющего Нагорье от Южных Земель. В незапамятные времена кто-то вытесал там из камня несколько изваяний, которые и дали этому месту имя. Но почему именно туда? Неужели Дидерик собрался идти к Серениссе? Глупость. Когда Эниго ехал через перевал, там уже шёл снег. Войскам нужно время на сборы. Пока они соберутся, здешние перевалы станут непроходимы. До будущей весны в Южные Земли им не попасть. И Дидерик не может этого не знать. И даже если всё-таки не знает, то лэрды ему расскажут.

Но тогда отчего на юг? Очевидно же, что армию нужно вести через проходы на запад, в Удолье, а оттуда на столицу… Правда в Удолье горцев не любят, и придётся драться, да и поддержка Чёрного Ворона осталась за горами на юге. Выжидать до весны? Но тогда зачем они начали собирать ополчение кланов уже сейчас? За зиму горцы озвереют от безделья и по весне просто разойдутся пахать свои крошечные поля и огороды… На что рассчитывает Дидерик? У него же должен быть какой-то план?

Хотя с другой стороны… А может это ловушка? Может быть. Всё может быть. Но деваться некуда. Искать Дидерика по всему нагорью бессмысленно. Остаётся только ехать к Каменным Жеребцам и держать ухо востро.

Временно управлявший Империей Регентский совет не удалось собрать в полном составе, но для решений, не требовавших единогласного принятия, кворум был. В расставленных покоем креслах восседали главы магических конгрегаций, один из великих иерофантов, гроссмейстеры нескольких рыцарских орденов, канцлер Вальрус, верховный ординатор Барло и ещё пара важных особ. За их спинами грустно пустел на мраморном возвышении императорский трон.

— Введите госпожу посла!

Мелиранда чинно проплыла сквозь зал, остановилась в центре образованной креслами подковы и склонилась в глубоком реверансе. На сей раз на ней было строгое тёмно-синее бархатное платье, без особых вырезов и разрезов.

— Что вы имеете нам сообщить, госпожа посол? — произнёс выполнявший обязанности секретаря и распорядителя канцлер.

— В первую очередь я бы хотела выразить от имени моего государя искреннее сочувствие…

— Мы рады.

— … в связи с постигшими вас проблемами. Меня достигли печальные новости о том, что в дополнение к некоторым осложнениям в вопросе престолонаследия, вы столкнулись с мятежом в Удолье…

— Это уже далеко не новость… — пробурчал верховный маг конгрегации Земли Терений.

— … а также о том, что эти мятежники смогли овладеть замком Бычий Лоб, перерезав любые сообщения центра Империи с Удольем и Южными Землями…

— По рядам совета пронёсся шумок удивления.

— Вы неплохо осведомлены, — сказал верховный маг огня Сораниус и подозрительно глянул на сидевшего рядом Хельга Искусного.

Тот явно смутился и делал вид, что глубоко погружён в изучение росписи на стенах и потолке.

— Моя должность предполагает осведомлённость, — вежливо поклонилась Мелиранда.

— Тем не менее, мы сами получили эти известия только вчера, — хмуро пробурчал Сораниус, — вы очень хорошо справляетесь со своими обязанностями, посол, я бы даже сказал излишне хорошо…

— Благодарю за комплимент, — посол снова присела в реверансе.

Об лицо Хельга можно было зажигать лучины.

— Вы попросили нас собраться только для того, чтобы выразить сочувствие? — уточнил канцлер Вальрус.

— Нет, я также уполномочена предложить вам помощь…

— Неужели? — снова буркнул в бороду Терений, — и когда вы только успели связаться с вашими хозяевами…

— Сатрап Нижних земель Аршапур заранее снабдил меня определёнными полномочиями, ваша премудрость, и действуя от имени его величества царя царей, солнцеподобного и попирающего…

— Мы в курсе титулатуры его величества, — прервал её Сораниус, — что вы можете предложить нам по существу?

— Так вот, я хочу вам сообщить, что в рамках дружеской помощи сатрап готов отдать адмиралу Шиамшару приказ возложить на себя обязанности поддерживать законность и порядок в восточных провинциях Южных Земель, тем самым освободив ваши силы для решения проблем возникших в иных местах.

Совет опять загудел, напоминая растревоженный улей.

— Другими словами, — язвительно произнёс Сораниус, — вы предлагаете нам уступить царю несколько провинций, в обмен за прекращение войны?

— О какой войне вы говорите? — довольно искренне воскликнула Мелиранда, — разве наши государства находятся в состоянии войны?

— То есть армия и флот Шиамшара уже третий месяц осаждают Серениссу и опустошают её окрестности исключительно в рамках дружеского визита?

Посол бросила на Сораниуса оскорблённый взгляд.

— Ваша премудрость несомненно в курсе, что объявления войны ни с одной из сторон, так и не последовало…

— Тем не менее, вы претендуете на нашу территорию?

— Это ваше решение, господа, — она снова поклонилась, — я лишь передаю вам предложение моего повелителя.

Совет гудел уже громче. Раздалось несколько возмущённых реплик.

— Спокойнее, господа, спокойнее, — канцлер Вальрус поднялся и обвёл собравшихся взглядом, потом обернулся к Мелиранде, — нам необходимо посовещаться. Мы сообщим вам наше решение завтра.

Она поклонилась и вышла. Не успели двери за ней закрыться, как зал взорвался криками.

— Какое совещание? Вы что с ума сошли?

— Они ведут себя, как будто выиграли войну!

— Это оскорбление!!

— Тише, господа, тише, — канцлер повысил голос, — так или иначе, но мы должны принять какое-то решение.

Галдёж немного утих.

— То, насколько оперативно, они сделали это предложение, — спокойно произнёс верховный ординатор Барло, — позволяет думать, что они как минимум знали о происходящем заранее, если не сами это подстроили. Подробности о падении замка до нас не дошли, но вряд ли мятежники так легко бы с этим справились без чужой помощи. Да и симпатии Аршапура ко всем и всяческим культам — давно не секрет.

— Вы способны найти заговор и под собственной кроватью, отец Барло, — вздохнул Сораниус, — но ситуация действительно странная…

— Господа, — снова заговорил канцлер Вальрус, — полагаю, ведомство отца Барло скоро разберётся в причинах случившегося, однако сейчас нам необходимо принять какое-то решение.

— А разве есть варианты? — поинтересовался кто-из орденских магистров.

— Увы, есть, — вздохнул канцлер, — я понимаю, что для вас, рыцарей-палатинов, нет пути отступления, но прочие люди слабы духом и телом. И сейчас мы стоим перед тем фактом, что армия Сигибера уже перешла горы, и у нас нет сил, чтобы одновременно пресечь мятеж и противостоять Дидерику…

— Он законный претендент, зачем ему противостоять? — удивился кто-то.

— Конечно же, я понимаю, что многие из нас предпочли бы видеть на троне именно его, — канцлер метнул быстрый взгляд на Терения, — но если он придёт сюда с армией, то выборы рискуют оказаться фарсом, за который мы потом долго будем укорять себя. К тому же его род всегда отличался долгой памятью. Не думаю, что став императором он внезапно позабудет тех, кто поддержал его конкурента…

Совет опять нервно зашумел.

— Откуда у него возьмётся армия? — утешительно сказал один из членов совета.

— Во-первых, он поднял горные кланы…

— Это толпа раскрашенных дикарей, а не армия…

— …во-вторых, Дидерик граф княжеского рода, и далеко не сирота. У него есть владения на востоке и куча родственников. Его дядя, князь Кюленский, стар, но ещё не слишком дряхл. И за него всегда стояли тамошние гильдии и пограничные войска. Если Дидерик сможет добраться до провинций к северо-востоку от Нагорья у него будет армия.

— Но их будет не так уж много, — это возражение прозвучало уже довольно робко.

— Зато кто это будет! Он приведёт рыцарей восточной границы. Людей постоянно воюющих с кочевниками и умеющих обращаться с мечом ловчее, чем большинство из вас орудует вилкой. Вы хотите увидеть на улицах столицы раскрашенных горцев и одичавших на дальней границе солдафонов?!

Совет ответил нервным гудением.

— Если он так поступит, — размеренно произнёс ординатор Барло, — то лишится народной поддержки. И будет подвергнут осуждению дворянства.

— Зато у него будет армия. И деньги серенисских и кюленских торговцев. Думаете, это не перевесит осуждение и народную поддержку?

— У нас тоже есть армия…

— Где? На юге? По ту сторону гор? И какой с неё прок? Сигибер отверг моё предложение нанять дополнительные роты, а рыцарское ополчение ушло с ним, как и боевые маги. У нас есть только дворцовая стража и отряды орденов. А также стремительно растущий мятеж, вполне вероятно устроенный заговорщиками!

— Каковых заговорщиков, наш глубокоуважаемый отец Барло успешно проворонил, увлёкшись попытками ограничить влияние магических конгрегаций и искоренить чрезмерную популярность карьеры волшебника среди молодёжи… — зло проворчал земельный маг Терений.

Барло ответил ему мрачным взглядом.

— Оставьте склоки, господа, пожалуйста, — всплеснул руками канцлер, — дело обстоит крайне серьёзно.

— Мы могли бы обратиться к Сигиберу…

— Слишком поздно. Он уже перешёл горы и неизвестно, сумеем ли мы его отозвать до того, как снег закроет перевалы.

Совет затих.

— Может попробовать обратиться к Дидерику и Лизандию с предложением о перемирии до выборов императора? — робко вмешался Хельг.

— Вы уже сделали в этом деле, всё что могли, — хмуро произнёс Сораниус, и ваши отношения с послом мы ещё обсудим на совете конгрегаций…

— Что вы имеете в виду? — мальчишески встрепенулся Хельг, — госпожа посол квалифицированный маг, имеющий объёмные познания…

— Я в этом не сомневаюсь, весьма объёмные, и не только познания. Но пока вы с ней развлекались, Империя оказалась в крайне затруднительной ситуации.

— Я не развлекался, — оправдательно забормотал Хельг, — госпожа Мелиранда — порядочная женщина…

— Тем хуже для вас, вы, оказывается, разболтали всё ещё и даром…

— На что вы намекаете? — возмутился глава воздушной конгрегации, — мы с ней лишь обсуждали теоретические вопросы магии.

— Вот и обсуждайте, а политику оставьте тем, кто в ней лучше разбирается, — оборвал его Сораниус.

Лицо Хельга приобрело обиженно-возмущённый вид, он несколько раз дёрнулся, собираясь что-то ответить, но в итоге так ничего и не произнёс.

— Вы предлагаете согласиться с её предложением? — спросил орденский магистр с изображением серебряной луны на чёрной накидке.

— Это должно быть наше совместное решение, — ответил канцлер, — я лишь ставлю вас в известность о сопутствующих обстоятельствах…

— Ордена не могут принимать участие в междоусобицах, — произнёс магистр, — но мы обсудим возможность направить силы против мятежа. Если убедимся, что он действительно порождён сектантами, а не возник в поддержку одного из претендентов…

— То есть у нас осталась только дворцовая стража, — констатировал Вальрус.

— Она тоже не будет выступать против Дидерика, пока тот не нарушит закона, — хмуро произнёс Сораниус.

— Неужели вы пойдёте на такое?! — возмущённо подскочил Терений, — вы отдадите провинции в обмен за боязнь, что новый император даст вам пинка под зад и вышвырнет с тёплых мест, к которым вы уже успели прирасти?

— Меньше пафоса, ваша премудрость, — сухо произнёс Барло, — вы не перед толпой… Тем паче вашему-то личному заду ничто не угрожает. Вы хорошо известны как сторонник Дидерика.

Терений сел обратно и хмуро сложил руки на груди.

Совет замолк. Государственные мужи старательно разглядывали мраморные плиты на полу, фрески на стенах и роспись на потолке, лишь бы не смотреть друг на друга.

— Кому-то придётся взять на себя это решение, — вздохнул Сораниус.

— Возможно, стоит направить гонцов к Сигиберу? — предложил Вальрус, — если он успевает перевести армию через перевалы на север, дело в корне меняется…

— То есть Шиамшар просто захватывает Южные Земли? — съязвил Терений.

Но его замечание потонуло в одобрительном гуле. Члены совета облегчённо вздохнули, осознав, что неприятное решение можно свалить на другого, и теперь бурно выражали согласие с идеей канцлера.

Мелиранда задумчиво смотрела на проплывавшие за окном кареты фасады. Они согласятся. Должны согласиться. У них просто нет другого выхода. План сатрапа оказался превосходен. Все фигуры на доске, от ферзя до последней пешки, вели себя в полном соответствии с замыслом игрока. Проигрыш был невозможен. Империя лишилась юга, а сатрап Аршапур обрёл первый кусочек для своего будущего царства.

Волхв Дунстан протянул Малфриде чашку какого-то бурого отвара.

— Хорошо успокаивает. Ты ужасно выглядишь. Тебе нужно поспать…

Девушка посмотрела на него умоляющим взглядом.

— Я не могу… Я закрываю глаза, а они кричат…

Дункан понимающе вздохнул.

— Со временем это пройдёт. Такова война. Это ведь первый раз?

— Ну… в общем да. Мне приходилось колдовать, но как-то обычно всё обходилось… обходилось без… без…

— Без погибших, — сказал за неё Дунстан, — выпей, это должно тебя немного успокоить.

— А потом… потом, я зашла в караулку. И они все… были там… Я даже не сразу их заметила. Там всё было такое… такое… обугленное…

Девушка всхлипнула и просительно глянула на Дунстана.

— Ты можешь сделать так, чтобы я всё… забыла? Ты же волхв, ты должен это уметь?

Он покачал головой.

— Не стоит трогать память. Это очень тонкая материя, одно неверное заклинание, и человек может забыть не только, как его зовут, но даже как ходить и разговаривать…

Малфрида понуро уставилась в чашку. Затем принюхалась и сморщилась.

— Какая гадость, — произнесла она устало.

— Честное благородное слово, только травы, — чуть испуганно сказал волхв, — никаких особых ингредиентов.

Девушка, судя по всему, пропустила это замечание мимо ушей и поднесла чашку к губам.

Грохот чуть не слетевшей с петель двери заставил её остановиться. На пороге возникла Смиона. Выражением лица она напоминала привидение.

— Ты… ты… ты должна что-то сделать! — крикнула она Мольфи, — он тебя слушает… ты сможешь его уговорить!

— Кого уговорить? Что случилось? — волшебница отставила чашку и удивлённо посмотрела на алхимика.

— Они собираются принести её в жертву!!! — выпалила Смиона.

— Кто? — воскликнул Дунстан.

— Кого? — спросила Мольфи.

— Да не сидите же вы, как истуканы! — заорала алхимик, — они уже начали!!!

Дунстан взял отставленную волшебницей чашку и протянул её Смионе.

— Пей!

Та, совершенно автоматически проглотила содержимое, наморщилась, затем пробормотала.

— Валериана, корень травоглода и вытяжка из… — она укоризненно посмотрела на волхва, — а вот это было уже лишним. Хватило бы и первых двух…

Тут в её голове сработал какой-то переключатель, и на лице снова появилось выражение обезумевшего призрака.

— Мы должны их остановить! Немедленно!

— Кого я должна была уговорить? — спросила Мольфи.

— Родгара. Он тебя послушает…

— Он с ними? — ужаснулся волхв.

Смиона отрицательно покачала головой.

— Не думаю, что он в курсе, это затея того маслянистого кабатчика, Лудольфа…

На лице женщины появилось выражение крайнего омерзения.

— Хорошо, я иду, — Мольфи быстро поднялась со стула.

Родгар перебирал бумаги в рабочем кабинете покойного барона Аргинбальда. Ящики комода были выдвинуты, а письменный стол напоминал крышу охотничьего домика в снежную зиму. Бумаги там уже не помещались и шурша осыпались на пол.

— Что случилось? — удивлённо спросил он, подняв взгляд на вошедших.

— Они собираются принести её в жертву, — сообщила Мольфи, от усталости её голос прозвучал довольно серо и буднично.

— Кого? — деловито спросил Родгар.

Мольфи несколько раз моргнула и вопрошающе посмотрела на Смиону.

— Пленницу, — произнесла та неожиданно тусклым голосом, — сестру-палатина… которую…

Алхимик широко зевнула, и ухватилась за стену.

Мольфи и Родгар смотрели на неё с удивлением. Дунстан смущённо покраснел и сказал.

— Это моё зелье. Сейчас она заснёт… Вообще-то она должна была это сделать уже минут пять назад, но видимо сказалось общее возбуждение и…

— Кто и где? — резко спросил Родгар, — отвечай, быстро.

Смиона поглядела на него мутным сонным взглядом.

— И-и-и… — она покачнулась и с трудом устояла на ногах, цепляясь обеими руками за стену.

— Отвечай! — зарычал Родгар.

— Т-т-там… внизу… в подвале… за винным погребом… третий… т-третий л-люк налево…

Она глубоко вдохнула и начала заваливаться навзничь. Дунстан подхватил её на руки и бережно опустил на лавку.

— Она проспит ещё несколько часов, — произнёс он, растерянно улыбаясь, — я должен был дать ей успокоительное, иначе она вообще не смогла бы ничего рассказать…

— Хорошо, — кивнул Родгар, — оставьте её здесь. Пусть спит. Главное она успела сообщить детали. Но теперь я всё-таки хочу знать, что такое происходит в моём замке?! Кралог! Немедленно отыщи этого проповедника Роба. Пусть срочно явится к винному погребу.

— Он готовит речь, командир. Просил не беспокоить.

— Это срочно. Если будет надо, притащи его туда вместе с речью…

— Слушаюсь, босс.

Верёвки плотно стягивали руки. Но лица ей не завязали.

— Вы же не сделаете этого? Правда?

Сидевший на корточках невысокий человек поджал губы и молча развёл руками.

— Но это же варварство! Дикость! Вы же должны это понимать? Вы понимаете? Все эти жертвоприношения — бессмысленны. Эти демоны — лишь порождение вашей убеждённости в их существовании. Они нематериальны. Им не нужна кровь!

Человек внимательно посмотрел в лицо Вендис.

— Ты права.

Она дёрнулась, стараясь высвободиться из пут.

— Тогда отпустите меня…

Человек покачал головой.

— Простота… — сказал он.

— Что?

— Простота, — повторил человек, — вот в чём суть. Имперский культ слишком запутан. А людям нужны простые ответы…

— Но на сложные вопросы не бывает простых ответов.

— Бывают. И в этом наша сила. Даже самый запутанный узел можно просто рассечь.

— Это обман. Иллюзия…

— Всё иллюзия. Но простая иллюзия лучше сложной. Кровь — проста. Мысли — сложны.

— Пожалуйста, отпустите меня…

Девушка бросила взгляд в дальний угол подвала, где несколько человек в длинных кожаных одеяниях выравнивали уложенную на деревянные брусья каменную плиту и устанавливали на ней бронзовое изваяние остроухого человека с подвеской-черепом на груди. На принесённых сверху бочках, игравших роль мебели, угрожающе поблескивали лезвия ножей.

— Пожалуйста, — она умоляюще посмотрела на собеседника.

Тот вздохнул.

— Лично я был против. Всё это так поспешно. Суетливо и бестолково. Господин не любит таких скороспелых жертв. Следовало бы отвести тебя к настоящему святилищу в лесу и выполнить всё в соответствии с истинным ритуалом… Но молодёжь так нетерпелива. Хотя в одном они правы — людям нужно доказательство. Им нужно видеть жертвоприношение. Им нужно видеть хозяина…

— Это дикость…

— Да. Дикость. Варварство. Простота. В ней суть. Жертва ничто, готовность её принести — всё… Поверь. В этом нет ничего личного. Ты мне чем-то даже симпатична. Редко можно увидеть девушку одновременно красивую и умную. Орден умеет выбирать сестёр. Но тебе не повезло. Ты, как говорится, оказалась не в том месте не в то время. Хотя не думаю, что тебе от этого станет легче… Но мы с тобой заболтались. Я смотрю, народ уже подходит. Пора начинать.

— Вы за это ответите, — прошептала девушка, сквозь слёзы, — вам не уйти от кары…

— Может завязать ей рот, господин Лудольф? — неуверенно спросил один из стоявших рядом крепких мужчин.

Говоривший с Вендис человечек, кряхтя, поднялся с корточек, и покачал головой.

— Нет. Жертва должна видеть. Жертва должна кричать… Если уж они не хотят полного ритуала Древней Охоты, то пусть хоть в этом соблюдут приличия.

Вендис прикусила губу. Она не будет кричать. Ну или постарается. Очень постарается. Хотя бы этого они от неё не дождутся.

Её приподняли и потащили к импровизированному жертвеннику.

Долговязая фигура Роба вприпрыжку сбежала по лестнице. За ним тенью двигался Кралог.

— Вы могли позвать меня по-человечески, а не присылать за мной вашего громилу? — вздохнул Роб, — он перепугал моего секретаря-послушника, бедный мальчик невесть что подумал…

— Если честно, — хмуро сказал Родгар, — мне решительно плевать, что он там подумал.

— Что-то случилось? — озабоченно спросил Роб.

— Мне казалось, что именно вы надзираете за мыслями и настроениями моих людей?

— Они ваши солдаты, но не ваши люди, — мягко поправил его Роб, — но да, я забочусь об их образовании и просвещении.

— Тогда мне бы очень хотелось знать, почему без моего ведома кто-то приносит в жертву моих пленных?

— Родгар! — не выдержала Мольфи, — бедную девушку сейчас разделывают как тушу на бойне, а ты волнуешься, что тебя не известили?!

— Помолчи… — Родгар хмуро посмотрел на Роба.

— Я об этом понятия не имел…

— Ещё того лучше…

— Где это случилось?

— Подозреваю, что это случается прямо сейчас где-то под нашими ногами.

— Обещаю вам, командир, что я с этим немедленно разберусь…

— С удовольствием составлю вам компанию.

Они смерили друг друга вызывающими взглядами. Кралог приподнял один из люков, оттуда донеслось ритмичное бормотание и негромкий звук барабана.

— И почему они всегда забираются в самую темень, — проворчал Родгар, начиная спускаться.

— Позволяет добиться требуемого настроения, — думая о чём-то своем автоматом ответил ему Роб.

Мольфи размяла пальцы. Над её ладонью едва видно затрепетало пламя.

— Никакой магии, — обернулся заподозривший что-то Родгар, — держи себя в руках…

Девушка пробурчала что-то себе под нос. Шедший рядом Кралог едва заметно улыбнулся. Мольфи обиженно на него посмотрела. У телохранителя был уж слишком хороший слух.

Они спустились в подвал. Он был плотно набит зрителями. Лишь у дальней стены образовалось свободное пространство, где несколько фигур в тёмных хламидах окружили лежавшую на каменной плите Вендис. Мольфи с радостью отметила, что девушка казалась вполне целой, и нигде не было видно крови.

— Мы успели, — пробормотала она.

Толпа расступилась, пропуская Родгара и Роба. Откуда-то сбоку выступила фигура Лудольфа.

— Хотите принять участие в ритуале? — поинтересовался он.

Мольфи довольно громко фыркнула.

— Не совсем, — произнёс Роб, — я, честно говоря, ожидал, что меня хотя бы предупредят.

— Я собирался, — чуть заметно поклонился Лудольф, — но люди буквально горели энтузиазмом…

При слове "горели" Мольфи едва заметно вздрогнула.

— …. охота, как говорится, пуще неволи. Пришлось, как старшему, им помогать. Сами знаете — молодёжь. Энергии много, опыта — мало. Как-то позабыл за хлопотами… Но, клянусь, сразу после ритуала, обязательно бы всё рассказал.

— Не сомневаюсь, — холодно произнёс Роб, — но впредь, я был бы признателен, если бы вы рассказывали мне об этом до.

— Конечно, конечно, моя вина, — поклонился Лудольф, — но я рад, что всё и так прояснилось. Вы почти не опоздали. Мы как раз собирались приступить к основной церемонии…

Мольфи посмотрела на Роба. Тот молчал. Она перевела удивлённый взгляд на Родгара.

— Боюсь, придётся внести некоторые коррективы, — хмуро сказал тот, — мне нужна пленница…

— После ритуала, мы готовы уступить её вам… — произнёс кто-то из людей в хламидах, под масками волшебница не могла разглядеть их лиц.

— Очень великодушно с вашей стороны, — ехидно произнёс Родгар, — но не думаю, что то, что останется после вашего ритуала будет способно говорить. А она мне нужна именно для этого.

— Вы не успели её допросить? — настороженно произнёс Лудольф.

— Естественно, я как-то привык к тому, что моих пленников не приносят в жертву без моего ведома, да ещё и так поспешно.

— Идиоты… — прошептал Лудольф про себя, затем поклонился Родгару, — приношу свои извинения, мне следовало уточнить эту деталь перед началом церемонии.

— Верните её в камеру, — распорядился Родгар.

Лудольф неловко замялся.

— Понимаете ли… церемония уже начата, и…

— Это меня не волнует. Верните её в камеру.

Толпа за их спинами нервно зашумела.

— Вы не посмеете, — произнёс один из людей в масках.

— Я здесь командую, — спокойно произнёс Родгар, — и я отдал приказ. Мало того, я пошёл на то, чтобы отдать его дважды. А делаю я это только в крайних случаях…

— Кто ты такой, чтобы нам угрожать? — прозвучал голос из-под другой маски.

— Кто я такой? — с некоторым удивлением произнёс Родгар.

— Не стоит горячиться, — вмешался Лудольф, — сгоряча толку не будет, сейчас что-нибудь придумаем.

— Не отдавайте меня им, пожалуйста, — прошептала Вендис.

— Ритуал не должен быть прерван, — торопливо говорил Лудольф, — но думаю, что небольшая пауза будет возможна. Допросите её прямо сейчас, и мы продолжим.

Мольфи показалось, что Родгар задумался. Она разжала кулак, собирая плывущую вокруг магию. Кто-то положил ей руку на плечо. Она вздрогнула.

— Не спеши, — прошептал ей на ухо Дунстан, — толпа тебя просто растерзает… нужно как-то иначе…

Родгар заговорил снова.

— Я допрошу её, когда сочту нужным. Вы не имели права её брать, поэтому верните её в камеру.

Люди в масках отпустили девушку и начали не слишком решительно, но выступать вперёд.

— Ритуал должен быть завершён, — растерянно пробормотал Лудольф, — иначе я не ручаюсь за последствия…

— Охотник — древняя сущность, — вмешался Роб, — и сильная. Не стоит нарушать ритуал…

Родгар упрямо вздёрнул голову.

— Вы это затеяли, вы и разбирайтесь. Но пока я здесь командир, мои приказы будут исполняться.

Он резко обернулся к толпе, и гул как-то сразу затих.

— Отведите её в камеру, немедленно!

Толпа слегка попятилась. Лудольф нервно крутил головой, не зная, что делать.

Один из людей в масках вдруг отделился от прочих и метнулся к Родгару. Сверкнул ритуальный нож. Мольфи охнула, Дунстан крякнул, Кралог резко взмахнул рукой.

Какой-то круглый предмет со стуком покатился к импровизированному жертвеннику, нападавший сделал ещё один нетвёрдый шаг и опрокинулся навзничь. Вендис ощутила как её лицо залила кровь и потеряла сознание.

Кралог флегматично протёр меч и убрал его в ножны. Мольфи тупо смотрела на ту часть упавшего, где буквально секунду назад была его голова.

— М-м-м… — пробормотал Лудольф.

— Я отдал приказ трижды, — сухо произнёс Родгар, разглядывая обезглавленный труп, — и это уже было слишком много.

— Но ритуал… — прошептал Лудольф, — всё безнадёжно испорчено…

— Формально, — неожиданно заговорил Роб, — кровь была пролита, и ритуал можно считать завершённым.

— Так не годится, — замотал головой Лудольф, — это не по обычаю, так не делают, такая жертва неправильна…

— Ты хочешь стать правильной? — очень тихо спросил Родгар.

Лудольф моргнул.

— Своей властью объявляю ритуал завершённым, — гаркнул Роб.

Люди в масках с ритуальными ножами переглядывались и неуверенно топтались на месте. Лудольф пришёл в себя быстрее.

— Это не совсем обычно, но я не вижу препятствий к его завершению, — быстро проговорил он, нервно косясь на Кралога, который снова достал меч и старательно вытирал с металла какое-то пятнышко.

— Прекрасно, — сухо произнёс Родгар, — я рад, что мне довелось принять в нём участие. А теперь отнесите пленницу обратно в камеру. И если на ней обнаружится хоть одна лишняя царапина, я буду разбираться с этим лично…

Он развернулся и зашагал наверх.

Мольфи бросилась за ним.

— Они чуть не убили бедную девушку, а тебя волновало только исполнение приказов!? — шипела она ему в спину.

— Она мне не родственница. А вот дисциплину следует поддерживать…

— Ты чудовище, Родгар, как ты мог? Ты ещё с ними разговаривал. Немедленно выстави их из замка!

Тот остановился и смерил девушку взглядом.

— Не указывай, что мне делать.

— После всего, что случилось, ты ещё способен думать о том, чтобы их оставить?!

— Мне нужны солдаты. А чему они поклоняются, это их личное дело.

— Личное?! Что с тобой? Ты головой не ударялся? Это культ самого мерзкого пошиба!

— Ну кое-кто сама, между прочим, училась у жрецов Запретных городов…

— Это совсем другое дело. Они та ещё публика, но до подобного не докатились…

— Я не собираюсь подрывать собственную армию в момент, когда всё поставлено на карту.

— Какую карту? Мы взяли замок. Мы выполнили задачу. До зимы мы продержимся, и всё!

Родгар чуть улыбнулся.

— Ты думаешь сейчас, когда всё идёт так хорошо, я остановлюсь? Нет, я собираюсь идти дальше!

— Родгар! Ты меня пугаешь. В планах ничего не говорилось про "дальше"!

— Любые планы могут измениться…

— Родгар. Нам повезло, но больше такого не будет. На нас выпустят всю мощь Империи. Если мы быстро не унесём ноги, нас сотрут в порошок. И никакое волшебство и пушки нам не помогут.

Родгар скривился, как будто откусил лимон.

— Пока всё идёт хорошо. А там посмотрим. В любом случае я не собираюсь всё портить из-за твоих предубеждений. Мне наплевать чему поклоняются мои солдаты, если они выполняют мои приказы и не собираются перейти на сторону противника. А эти, — он кивнул вниз по лестнице, — уж точно не перейдут…

Он развернулся и быстро зашагал из подвала. Мольфи растерянно смотрела ему вслед.

— Он сошёл с ума, — наконец прошептала она.

— Нет, — произнёс неслышно подошедший Дунстан, — просто его опьянила власть. У него хорошо выходит управлять людьми, и от этого ему начинает отказывать здравый смысл… Обычное дело.

— Обычное?

— Вполне. Увы, но как ни банально, власть не делает человека лучше.

Мольфи удручённо шмыгнула носом.

— Но знаешь, что меня сейчас куда больше интересует? — пробормотал волхв, разглядывая пустой, заросший плесенью и затянутый паутиной винный погреб, — а откуда Смиона об этом узнала?

Мелиранда медленно крутила стоявшую на столике фарфоровую чашечку.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Волшебник Хельг натянуто улыбнулся.

— Вы тут совершенно ни при чём, уверяю.

— Всё же вам не стоило приглашать меня в "Земной круг". Я люблю театр, и у них отменный драматург, но я всё время не могла избавиться от ощущения, что в меня вот-вот полетят гнилые фрукты…

— Вы преувеличиваете. Сораниус влиятелен, но не настолько, чтобы впечатлить толпу…

— Мне показалось совсем иначе, — она вздохнула и ещё раз провернула опустевшую чашечку.

— В любом случае, Лизандий и Сигибер будут в столице уже недели через две.

— С их стороны довольно рискованно ехать на север почти без войск, — она перестала вертеть чашку и подняла глаза на волшебника, — зима ведь ещё не наступила, думаю, они вполне могли бы провести через перевалы хотя бы часть армии.

— Несомненно. По моим наблюдениям зима в этом году будет довольно поздней и сильных метелей мы не увидим до солнцестояния. Хотя отсюда, из столицы, трудно делать выводы о происходящем в атмосфере на юге, но не думаю, что ошибаюсь.

Обсуждение профессионального вопроса оживило мага, его тусклые глаза снова загорелись.

— Но тогда почему? — спросила Мелиранда.

— Не знаю… я же теперь не в чести, — Хельг снова поник, — может они просто торопятся, может боятся, что Дидерик успеет в столицу раньше них. Кто знает? В любом случае ваши условия они приняли.

Волшебница снова коснулась пальцами чашки.

— А как же теперь вы?

Хельг с деланным равнодушием пожал плечами. Мелиранде показалось, что его голос немного дрогнул.

— Поеду в Кричные горы, наверно.

— Домой?

Маг покачал головой.

— У меня нет дома. Я был единственным сыном.

Чашечка в руках Мелиранды заметно дрогнула, едва не выскользнув из пальцев.

— У одного из моих студентов башня в Косогорье, — пояснил Хельг, — он пригласил меня погостить.

Мелиранда понимающе кивнула.

— Полагаю, в резиденцию вашей конгрегации вам сейчас ехать не хочется, — сказала она.

— Очень хочется, — вздохнул маг, — там прекрасно. Этот воздух, горизонты, облака проходящие у ваших ног… О чём ещё может мечтать волшебник? Какая жалость, что я так и не собрался вас туда пригласить. Вам бы понравилось.

— Несомненно, — Мелиранда нервно поджала губы, — но неужели ваши коллеги так мстительны?

— Достаточно, — поморщился Хельг, — но дело не в этом. Они пошли на поводу у этого огневика. Они выгнали меня. После всего, что я для них сделал, они меня выгнали!

— Мне очень жаль, — повторила Мелиранда, нервно раскачивая чашечку.

— Вы не виноваты. Сораниус давно метит в верховные маги. Не секрет, что он мечтает об объединении всех конгрегаций в единый магический конклав с собой во главе. И он только воспользовался поводом…

— Но поводом была я, — напряжённо сказала Мелиранда.

— Он мог бы найти и другой.

— Они не должны были с вами так поступать.

— Бросьте. Если они полагают, что могут без меня обойтись, пусть попробуют. А я всё равно давно собирался отдохнуть и дописать, наконец, свою монографию о шаровых молниях.

Повисла неловкая тишина. Мелиранда продолжала теребить чашечку, Хельг разглядывал кружевной узор на скатерти. Наконец он набрался решимости и спросил.

— А вы, совершенно случайно, не собирались в Кричные горы? Говорят в это время года в Косогорье очень живописно…

— Я очень признательна, но, увы, я посол. Я не принадлежу себе. Дела службы заставляют меня оставаться в столице.

— Да-да, конечно, я всё понимаю, просто… просто, я подумал, что даже у послов может быть… могут быть… ну, каникулы.

Она грустно улыбнулась.

— Боюсь, что пока у меня не ожидается выходных.

— Я понимаю, — вздохнул Хельг.

— Совсем не ожидается, — повторила Мелиранда, — да и на вашей карьере наши беседы уже сказались не лучшим образом. Не думаю, что стоит ухудшать всё ещё больше…

— Но всё-таки. Может быть как-нибудь, когда всё уляжется. После коронации…

Мелиранда улыбнулась ещё грустнее.

— Боюсь, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Я буду рада, если у вас всё сложится гладко. Прощайте.

Хельг нервно хрустнул пальцами и ничего не ответил.

Когда провожавший его дворецкий вернулся, она всё ещё сидела за столом и разглядывала чашечку.

— Что-то ещё госпожа?

— Нет, спасибо, ничего, — она с преувеличенной аккуратностью поставила чашечку на полку.

— Вы его прогнали? — почтительно спросил дворецкий.

— Я многих прогоняла… Но этот хуже всего. Чувствую себя, будто побила доверчивого щенка.

Она оставила чашечку в покое и развернулась к дворецкому.

— Принеси что-нибудь выпить, что ли…

С балкона открывался вид на столицу и реку. Летом или зимой этот вид, несомненно, заслуживал кисти живописца, но поздняя осень вряд ли привлекла бы художника. Над крышами нависла серая хмарь, и с улицы тянуло холодом и сыростью.

Верховный маг конгрегации огня поплотнее закутался в свою оранжевую мантию. Его собеседник — верховный ординатор Барло промозглой атмосферы будто и не замечал.

— Вы не слишком ли круто с ним обошлись? — спросил ординатор.

— Старый воздушник это заслужил, — проворчал Сораниус.

— Вы могли бы предложить ему почётную отставку, формально по собственному желанию… или состоянию здоровья, — заметил Барло.

— Он бы остался в конгрегации и сохранил влияние…

— А оно у него было?

— Старого Хельга уважали. Знали, что он тряпка и на него нельзя положиться в административной части, но как специалиста уважали…

— А он угрожал вам именно как специалист?

Сораниус внимательно посмотрел на спрашивавшего, но так и не смог уловить в его глазах хотя бы каплю иронии.

— Конгрегацию воздуха нужно было ослабить. Теперь у них нет даже формального лидера, потенциальные преемники сцепились друг с другом и мне не составит труда получить их согласие на реформу…

Барло сложил руки домиком и внимательно посмотрел на собеседника.

— А Терений? — спросил он.

— С земельными магами разберёмся после коронации. Поддержка Терением узурпатора дорого им обойдётся, — Сораниус усмехнулся.

— А если изберут Дидерика?

Сораниус насторожился.

— Отец Барло, вы меня начинаете удивлять. Я был твёрдо уверен, что вы на стороне Сигибера.

— Трудно быть убеждённым сторонником того, кто столь легко пошёл на условия врага.

— Мы отобьём эти земли как только решим внутренние проблемы…

— Не сомневаюсь, — ответил Барло, — но важен принцип. К человеку, который не задумываясь жертвует страной ради власти необходимо отнестись с настороженностью.

Сораниус потуже натянул перчатки и раздражённо посмотрел в сторону распахнутой двери на балкон. В комнате определённо становилось уж слишком прохладно.

— Ваша преданность Империи заслуживает уважения, — сухо произнёс маг, — но в политике также весьма значима преданность союзникам.

— Хельг ведь был вашим союзником? — ровным голосом поинтересовался Барло.

— Ему стоило держать себя в руках… — в голосе Сораниуса зазвучало раздражение, — женщины коварны и вероломны. Они способны играючи манипулировать нами. Я даже подумываю ограничить их право заниматься волшебством…

— Не они способны манипулировать, а вы достаточно слабы, чтобы им это позволить, — философски заметил ординатор, — а потом начинаете валить всё на женщин…

— Послушайте, Барло, заканчивайте читать мне нотации. Позиции Сигибера безупречны. Армия на юге сдерживает Шиамшара, наследник вот-вот будет в столице, и мы немедленно проведём выборы, после которых Дидерику придётся или сложить оружие и отправиться в ссылку, либо стать полноценным мятежником и врагом императора и веры. Если вас что-то смущает, то рекомендую заранее подыскать себе удобное местечко для заслуженного отдыха. Сигибер не слишком ценит тех, кто ему изменил…

Барло флегматично посмотрел на раздражённого мага.

— Каждый может совершить ошибку или необдуманный поступок. Но если он начинает совершать их слишком часто…

— О чём это вы? — насторожился маг.

— Ничего существенного, так пустяки. Просто хочу заметить, что когда ошибки начинают входить в привычку, это серьёзный повод задуматься.

— Вы угрожаете нам, отец Барло?

— Ну что вы, мэтр Сораниус, я достаточно долго прослужил в ординатуре, чтобы избавиться от этой вредной привычки. Ординатура никогда никому не угрожает, она лишь предостерегает…

Глава 11

Адмирал Шиамшар был рослым, даже немного грузным мужчиной в том возрасте, когда стремление к приключениям уже позади, но обращаться "эй, дед" окружающим в голову ещё не приходит.

Сейчас он полулежал в кресле, держа в руке внушительного размера золотую чашу с вином, и насмешливо разглядывал стоявшего перед ним серенисского негоцианта Марко Леоне.

— И какие ваши предложения?

— Я уже сказал, благодарность горожан за снятие осады будет исключительно велика…

— Даже самый благодарный человек не способен отдать больше золота, чем у него есть.

— Серенисса весьма богатый город, адмирал.

— Ты не понял, старина, сколько бы вы ни заплатили, это не будет больше того, что я смогу отобрать силой. Кстати, вина хочешь?

Марко хмуро покачал головой.

— Вы чересчур самоуверенны, адмирал. Горожане стойко обороняются, а наши войска в предгорьях изготовлены к бою. Победа не достанется вам так уж легко.

Адмирал протянул руку с недопитым кубком в пустоту рядом с креслом и разжал пальцы. Чаша не упала только потому, что одна из стоявших позади трона девушек молниеносно подставила блюдо, и кубок лишь тонко звякнул на подносе.

Шиамшар легко поднялся с кресла и подошёл к лежавшей на столе карте. Марко слегка занервничал. Пока адмирал сидел, его саженный рост и тигриная мягкость движений не так бросались в глаза. По слухам на той неделе Шиамшар первым ворвался на стены дальнего форта и в одиночку зарубил не то троих, не то четверых солдат. И Марко подозревал, что он это сделал не из какой-то особой необходимости, а просто так, чтобы не терять формы…

— Подойди, — подозвал его адмирал.

Марко сделал адъютанту знак оставаться на месте, а сам приблизился к столу.

— Смотри, — произнёс Шиамшар, — вот что я вижу…

Он протянул руку к карте.

— Это горы, — адмиральский палец очертил горизонтальную линию, — а это твоя армия.

Шиамшар ткнул в карту чуть ниже линии гор.

— Она в середине. А вот тут, справа, мои парни, крепкие как наковальня…

Адмирал довольно усмехнулся, оглаживая холёную чёрную бороду, напомаженную и заплетённую в косички по восточной моде.

— А левее, — продолжил он, картинно проводя рукой над картой, — армия Сигибера, тяжёлая как молот…

— Мне доводилось смотреть на карту, — сухо произнёс Марко, — и я в курсе положения нашей армии. Однако сам Сигибер на севере, по ту сторону гор, твои же войска скованы осадой.

— Сигибер на севере, — кивнул адмирал, — но армия-то здесь, и его маршалы не совсем уж полные идиоты, и кое на что способны. А что до осады, так твои сограждане даже нос боятся за стены высунуть…

— Поверьте, — со всей убеждённостью, которую смог в себе найти, произнёс Марко, — победа не будет для вас лёгкой…

— Не поверю, — усмехнулся адмирал, — твоя армия зажата между войсками Сигибера и моими, и отступать вам некуда. С севера горы, с юга пустыня. Кроме того, вы сильно задолжали наёмникам…

Марко заметно вздрогнул. Откуда он знает? Кто мог ему донести? Проклятье, дело, судя по всему, даже хуже, чем казалось…

— Так что твою армию я даже трогать не буду, — адмирал отошёл от карты и взял у служанки с подноса недопитый кубок, — парни Сигибера и одни справятся. А мне нужна Серенисса.

Он отпил и злобно скривился.

— Владычица города деспина Астрея пока ещё ломается, но я подожду. У меня хорошая память Марко. Я не забыл её тюрьмы и её приказа меня выпороть, как последнюю собаку…

— Вы должны нас понять, — неловко пробормотал негоциант, — вас схватили с поличным когда вы пытались ограбить сокровищницу в мавзолее деспотов… мы действовали строго по закону. К тому же вам ведь всё-таки удалось бежать?

— Я был молод и беден, — мечтательно вздохнул адмирал, — а ваша сокровищница так паршиво охранялась… на первый взгляд.

В его глазах снова промелькнула мстительность.

— С тех пор я поумнел и обленился. И я не буду никого убивать, пороть или насиловать, как когда-то собирался. Я поступлю благородно и честно. Город заплатит мне выкуп за каждый удар плети и каждый день, проведённый в тюрьме. Достойный выкуп. Вы же все торгаши, все до единого. Клянусь, вы сочтёте это справедливым. А пока не заплатите, я возьму под стражу ваших негоциантов и патрициев. Ничего личного. Долговая тюрьма — вы сами её придумали… А для деспины я выберу как раз ту камеру, где сам провёл когда-то полгода.

Марко промычал в ответ что-то невнятное. Стоявший позади молодой адъютант побледнел и стиснул зубы.

Шиамшар с сожалением осмотрел пустой кубок.

— Ты точно не хочешь вина, Марко? — спросил он совершенно мирным голосом.

— Нет, спасибо…

— Как скажешь, у вас здесь отличная выпивка… Может хотя бы твой человек? А то я ощущаю себя недостаточно гостеприимным хозяином.

Адъютант побледнел ещё сильнее и не удержался от злорадной реплики

— Принц Дидерик придёт к нам на помощь, и ты пожалеешь о своём упрямстве, пират. Жаль, что тогда госпожа Астрея не скормила тебя акулам…

Марко вздрогнул и с ужасом посмотрел на адъютанта.

— Какой темпераментный юноша, — расхохотался Шиамшар, — чем-то напоминает меня самого в юности… Правда я уже тогда был раза в два тяжелее.

На лице негоцианта появилось облегчение, он вытащил кружевной платочек и украдкой протёр вспотевший лоб.

— Я не шучу, — мрачно добавил адъютант.

— Неужели? — продолжал улыбаться Шиамшар, — и как ваш принц сюда попадёт? Перелетит через горы словно птица? Или проползёт под ними ужом? Или пройдёт вообще сквозь них, подняв по дороге армию древних призраков? Ха! Даже я, моряк, знаю, что зимой проходимы только центральные перевалы. И то с трудом. А на эти перевалы крепко усадил свою чугунную задницу Сигибер со своими рыцарями. Так что можешь передать коллегам — вам самое время подумать об условиях сдачи…

— Вы не учитываете всех деталей, — вздохнул Марко, — Дидерику не обязательно вести сюда армию, он может возглавить и вдохновить наши силы…

— От вдохновения количество солдат у вас не удвоится, и жалование наёмникам не заплатится.

— Всегда есть дипломатический путь… — не сдавался негоциант.

— И что ваш Дидерик сможет мне предложить такого, чего бы я не мог взять сам?

Марко так и не нашёлся, что ответить.

Эниго Катталья остановил коня и посмотрел вниз. Урочище Каменных Жеребцов располагалось в предгорной долине. Сверху она выглядела желтоватым озером в белой раме уже покрытых ранним снегом гор. Судя по всему некогда здесь и было озеро, но потом вода куда-то ушла, оставив плоскую травянистую равнину и скалистые обрывы, ещё помнившие шум прибоя.

Сейчас на одетом пожухшей травой дне низины рассыпались цветными фигурками шатры и палатки. Дидерик успел собрать довольно приличную армию, прикинул Эниго. Шатры стояли отдельными кучками, отмечая разные кланы, и он смог насчитать семь таких скоплений разной величины.

Только вот что Дидерик собирается с этой армией делать? Эниго посмотрел на отделявшие их от Серениссы горы. Громадная зазубренная пила рассекала ярко-голубое небо. И почти до самого подножия её одевал снег, переходивший на вершинах в белые прожилки на сером камне. Собирать армию в самом глухом углу нагорья, зачем? Эниго ещё раз посмотрел на горы и вздрогнул так резко, что лошадь под ним нервно фыркнула от неожиданности. Не собирается же он в самом деле… Нет, это просто немыслимо. И древние суеверия тут абсолютно ни при чём, это невозможно просто технически. Именно технически…

Отогнав внезапно пришедшую в голову безумную идею, Эниго тронулся вниз по склону по направлению к высеченным из камня фигурам. Про Каменных Жеребцов ему много раз доводилось слышать, а теперь была возможность увидеть их воочию. Изваяния располагались как раз на пути к лагерю Дидерика, на береговой террасе древнего озера.

Приблизившись, он с интересом их осмотрел. Честно говоря, больше они напоминали гигантские высеченные из камня скамьи с подобием изголовья. Чтобы увидеть в них именно жеребцов требовалась довольно богатая фантазия. С точно таким же успехом это могли быть волки, собаки или телята…

Эниго пару раз объехал вокруг строя каменных фигур. На их выглаженных дождём и снегом каменных боках ещё можно было разглядеть завитки и спиральные узоры, хотя во многих местах и погребённые уже под коркой лишайника.

В общем и целом зрелище его разочаровало. Таких старых замшелых камней с орнаментом и древними рунами в горах было много. А эти отличались от прочих только формой. Он как-то ожидал большего. Эниго бросил на камни последний взгляд, развернул коня и поскакал к стоявшим на дне долины шатрам

— Это хорошо, — сказал Дидерик, — я рад, что Чёрный Ворон готов стать моим союзником.

— Они убийцы, принц, — хмуро заметил Кейрн, глядя на Эниго.

— Вы не совсем точны, — поучительно воздел палец синьор Катталья, — мы не убийцы. Мы правосудие.

— Правосудие — удёл императора, — заметил Дидерик.

Эниго ответил ему лучезарной улыбкой.

— Существуют вопросы, которые не заслуживают того, чтобы ими стоило беспокоить его величество. Но которые не всегда удаётся решить без, хм, некоторых посредников.

— Мужчины всегда способны разрешить спор с помощью оружия, — заверил его Кейрн, — по крайней мере — настоящие мужчины.

— Цивилизация всё усложняет, мой лэрд, — вздохнул Эниго.

Горец надменно фыркнул в ответ.

— В любом случае, когда мы окажемся на юге, у нас будет дополнительная поддержка, — заключил Дидерик, — и она будет весьма кстати.

— Но как вы хотите попасть на юг, ваше высочество? — удивился Эниго, — зима близко, здешние перевалы уже не пройти. Кроме того на юге вся армия Сигибера. Вам нужно идти к столице.

— Все так думают, — покачал головой Дидерик, — но это не так. Удолье не любит горцев. Любого, кто их туда приведёт, они сочтут врагом.

Он посмотрел на Кейрна и добавил.

— Увы, лэрд, ваши соотечественники заработали там не лучшую репутацию…

— Да, — улыбнулся горец, — мы хорошие воины. А на западе много добычи.

— Оттого, — продолжил Дидерик, — мне следует поступить по-другому. И я пойду на юг.

— Но как, ваше высочество? Неужели вы хотите ждать до весны?

— Нет, Эниго, мы выступаем на этой неделе.

Синьор Катталья опасливо посмотрел на принца.

— Вы же не хотите сказать?

— Что? — в глазах Дидерика мелькнули озорные искорки, и Эниго это не понравилось.

— Путь под Горой? — хмуро спросил тот, — Пещеры Горного Короля?

Дидерик кивнул.

— Это миф. Легенда. Сказка. Его нет в природе, — удручённо покачал головой Эниго.

— Говорят, — задумчиво произнёс Кейрн, — Дуннар Рехнувшийся прошёл под горами вместе с пятью товарищами и вышел наверх живым…

— Вас не смущает его прозвище? — ехидно поинтересовался Катталья.

— Не спорю. Его, случалось, крепко прихватывало, — кивнул лэрд, — но всё же он был моим дедом…

— О, — только и сказал Эниго.

— Там есть дорога, — продолжил Кейрн, — и по ней можно пройти…

Однако чрезмерной уверенности в словах горца Эниго не услышал.

— А что потом? Вы хотите разбить Шиамшара? — спросил он.

— У меня есть план, — сказал Дидерик, — но всему своё время, сначала нам нужно попасть на юг.

— Ясно, — сказал Эниго, обернулся к Кейрну и спросил, — вы сказали, что он вышел наверх живым. А его пять товарищей?

— Двое вышли с ним, — хмуро уточнил Кейрн.

Повисла тишина. Наконец лэрд прокашлялся, и сказал.

— Пойду, переговорю с людьми.

Когда полог шатра за ним сомкнулся, Эниго обернулся к Дидерику.

— Отчаянный шаг, мой принц. Ну ладно, мы с вами рискнём. Но как уговорить горцев? Вы в курсе местных легенд, ваше высочество?

— В общих чертах. Но на случай если я что-то упустил, расскажи мне, что ты знаешь об этом.

Эниго задумчиво поглядел на полотняную стену.

— Горские кланы делятся на три части. На кланы Железной Долины, кланы Дикого Пика и кланы Западного Озера. Первыми сюда пришли люди Железной Долины. Говорят, что их предки жили к югу от гор, и проиграли войну длиннолицым людям равнин. Те были многочисленны, и у них была магия. И когда уже не оставалось ни малейшей надежды, королю явилась хозяйка гор и обещала указать путь к спасению. В общем, вы сами понимаете, как всё это рассказывается в легендах…

Дидерик кивнул.

— Король провёл своих людей под горами. Люди равнин пошли за ними и все погибли. Говорят, что только истинному королю открыт Путь под Горой.

— Клан Кейрна ведь из людей Железной Долины? — спросил Дидерик.

— Да. Именно поэтому его люди и побоятся идти туда. Они слишком хорошо знают легенды.

— Кейрн собирается убедить их, что принц-претендент это почти то же самое, что истинный король…

Дидерик грустно улыбнулся.

— А у него получится? — озабоченно спросил Эниго.

— Надеюсь. Хотя это всего лишь древние легенды. Люди Западного Озера пришли в горы пятьсот лет назад. И разбитые ими короли Дикого Пика уже тогда насчитывали сорок поколений предков, если генеалогии не ошибаются. А ведь когда Кеннет сын Вершины привёл сюда кланы Дикого Пика, люди железа уже обитали в горах много веков… Кто помнит точно, что произошло две с лишним тысячи лет назад? Я видел эти пещеры. Это всего лишь древнее русло, по которому ушла вода из озера, что было в этой долине. И раз эта вода отсюда ушла, значит где-то с другой стороны она должна была вернуться на поверхность. Люди могли пройти там без всякой мистики и волшебства, а легенды сложить уже потом.

— Возможно, — кивнул Эниго, — но я не слышал, чтобы кто-нибудь прошёл этим путём… ну кроме безумного деда нашего уважаемого Кейрна.

— Что ж, у нас есть шанс стать если не первыми, то вторыми, после древнего короля.

Эниго разглядывал вход. Дыра в скале была дополнена грубой каменной аркой с высеченным на ней узором. Спиральные завитки едва виднелись из-под наслоений мха и лишайника.

Всего пара дней миновала с тех пор, как он узнал об этой безумной идее, и вот небольшая армия Дидерика уже стоит на пороге системы пещер ведущих… А кто на самом деле знает, куда они ведут?

Даже никогда не отличавшиеся дисциплинированностью горцы притихли и сбились в плотную колонну, робко глядевшую в чёрный проём арки.

Кейрн раздавал пахнувшие смолой факелы и подбадривал воинов.

— Ваши предки вошли сюда по этой дороге, неужели вы не сможете это повторить?

Эниго предпочёл бы иметь под рукой несколько толковых магов, но придётся обойтись всего лишь факелами. Главное, чтобы их было побольше. В мире было не так уж много вещей, которых Эниго боялся, однако перспектива оказаться в бездне подземного лабиринта без света однозначно в их число входила.

Пожалуй, лишь телохранитель Дидерика Ансельм выглядел беззаботным. На молодом человеке была водружена кираса, надраенная как сковорода у хорошей кухарки, и полированный шлем с козырьком и наушниками. Новенькие кожаные ремни удерживали детали доспеха, распространяя вокруг дух свежевыдубленной кожи. При каждом движении телохранитель отчётливо позвякивал и поскрипывал. На лице Ансельма было выражение крайней гордости.

— В кольчуге было бы удобнее, — заметил Эниго, — не думаю, что в пещерах мы наткнёмся на корсаров Шиамшара…

— Его высочество произвёл меня в личные спутники, — пояснил сияющий Ансельм, — я должен быть каждый момент готов встретить опасность в оружии.

— Может во всеоружии? — уточнил Эниго.

— Короче готов к драке, — разъяснил Ансельм.

Телохранитель поправил висевший на перевязи меч и половчее захватил громадный овальный щит.

— "С таким количеством навьюченного на тебя железа", — подумал Эниго, — "пока ты будешь разворачиваться на месте, твоего господина смогут убить трижды. Так что в случае чего мне придётся отдуваться одному".

Он вздохнул, и незаметно поправил спрятанный под одеждой запасной кинжал.

Пещера шла немного под уклон и довольно прямо. Шаги солдат гулко отдавались в тишине, периодически взрывавшейся шорохом разлетавшихся в панике летучих мышей. Зверьки уже собрались на зимовку, но ещё не впали в оцепенение.

Естественно, провести здесь всю армию было не слишком реально, и с Дидериком шло лишь несколько сотен отобранных клановыми вождями бойцов. Что за план был у принца, и как он собирался этой горсткой людей разбить Шиамшара, Эниго понятия не имел, и это смущало его куда больше, чем марш-бросок по древним пещерам.

Пока всё шло довольно благополучно, пещера извивалась, понижалась, но оставалась вполне проходимой, воздух был тёплым; хоть и излишне влажным, но не душным, и факела давали нужное количество света.

Единственное, чего под землёй не хватало — времени. Довольно быстро Эниго перестал в нём ориентироваться, и уже даже приблизительно не мог сказать, был на поверхности ещё день или уже вечер. Летучие мыши исчезли, и огонь факелов выхватывал на стенах лишь огромных слизней и полупрозрачных как мутное стекло насекомых, удивлённо шевеливших длинными усиками под желтоватым светом пламени. Обитатели глубин были лишены бесполезного в непроглядной тьме зрения и ощущали лишь тепло огня.

Откуда-то снизу начал долетать шум. Прислушавшись, Эниго понял, что слышит звук горной реки. Заметив его удивление, Кейрн кивнул.

— Дед рассказывал, что на полпути будет подземная река. Нам следует идти прямо вдоль берега, чтобы не потерять направление.

Это замечание оказалось весьма к месту. Пещера начала ветвиться, образуя боковые ходы и развилки. В таких местах лэрд сам указывал куда свернуть.

Подойдя ближе к Дидерику, Эниго тихо спросил.

— Вам совсем не страшно, ваше высочество?

— Ещё как страшно… А тебе разве нет?

— Я могу себе это позволить, — едва заметно улыбнулся тот, — но вы отлично держитесь, мой принц.

— Спасиб…

Сбоку прозвучал сдавленный вскрик, по рядам горцев прокатился ропот.

— Что случилось?! — рыкнул Кейрн.

— Смотрите!

Несколько факелов приблизились к стене пещеры, осветив каменные наплывы и выцветшую от времени краску. На стене красной охрой с угольным контуром был изображён огромный медведь, вокруг которого выстроились в круг схематичные фигурки с копьями в руках.

— Кшат… — прошептал кто-то из горцев.

Кейрн заметно побледнел.

— В чём дело? — прошептал Дидерик на ухо Эниго.

— Посмотрите на его лапы, — ответил тот.

— А что с ними не так?

— Их шесть, — глухо произнёс Ансельм, — это Кшат — отец всех медведей, демон пещер и хозяин нижнего мира… Нам не стоит идти дальше. Это дорога ведёт в нижний мир. Живым людям нечего там делать…

— Я бы, лично предположил, что художник пытался изобразить животное в движении, — зашептал Эниго, — и нарисовал передние лапы в разных положениях… но не думаю, что у вас получиться убедить в этом остальных.

Дидерик некоторое время смотрел на наскальный рисунок. За его спиной рос нервный шепоток. Кейрн вытер со лба испарину и прикусил губу.

— Слушайте! — произнёс Дидерик, обернувшись к горцам, — это нарисовали ваши предки. Вы видите, как они пронзают его копьями!

Он направил палец на рисунок. Действительно некоторые из фигурок метали оружие в фигуру зверя.

— Они победили его. Раз его можно проткнуть копьём, значит это всего лишь зверь! Ваши предки одолели ужас. Неужели вы хуже их?

Кейрн выдохнул, и с его лица начало исчезать выражение растерянности.

— С вами лэрд Кейрн и я. Вдвоём мы уж как-нибудь можем сойти за истинного короля, — рассмеялся Дидерик, — а раз так, значит — этим путём можно пройти. Дело только за вами.

Шёпот среди горцев стал менее нервозным.

— Вперёд, — скомандовал Дидерик, — факела не будут гореть вечно, мы должны подняться наверх до того, как они закончатся.

— Вы слышали, что сказал император? — добавил Кейрн почти не дрожавшим голосом.

Колонна чуть колыхнулась, и двинулась вперёд, замысловатым коленцем огибая участок перед рисунком.

— Впечатляющая речь, ваше высочество, — прошептал Эниго, — я не думал, что у вас получится. Действительно не думал. Вы смогли меня удивить…

— Я польщен, — хрипло ответил Дидерик, — у тебя не найдётся воды? Горло пересохло так, словно я неделю провёл в пустыне…

Потом был долгий путь вдоль подземной реки. Свисавшие с потолка сталактиты мерно роняли капли, в чёрной глубине время от времени плескала рыба. Время исчезло окончательно. Периодически Эниго ловил себя на мысли, что и сам мир тоже исчез, и осталась только эта тихая, тёплая, тёмная бездна. Они сделали небольшой привал, а потом снова шли вдоль реки, продолбившей себе дорогу сквозь корни гор. Пещера то сужалась в узкий коридор, то разворачивалась огромными залами, куда-то в стороны убегали извилистые проходы, а из боковых щелей изредка вырывались небольшие ручейки, пополнявшие реку.

Наконец они достигли обширного зала. Река сбегала к его центру и наполняла круглое озерцо. Судя по всему, дальше вода текла где-то под толщей камней.

— "Вот она и вышла на поверхность" — мрачно подумал про себя Эниго.

— Отсюда должен начаться подъём, — сказал Кейрн, — указывая на едва различимую на чёрной стене расселину, — нам туда.

Они явно шли уже очень долго, но мысль о перспективе выбраться на свет отгоняла усталость. Новый туннель был не слишком широк и достаточно извилист, местами приходилось идти друг за другом или даже ползти на четвереньках. Эниго очередной раз мысленно поблагодарил Кейрна за предусмотрительность — запас факелов пока ещё не иссяк.

Воздух определённо становился всё свежее и прохладнее, а проходы всё уже и извилистее. Под руками загремело что-то не слишком каменистое на ощупь. Предмет был чрезмерно лёгким и продолговатым для булыжника. Эниго вытащил его на свет. Это оказалась старая кость. Судя по размеру — бычья.

Значит поверхность уже не так далеко. Он бросил кость и побрёл дальше. Ширина прохода больше не позволяла двигаться колонной, и они растянулись гуськом, освещая друг другу путь, и передавая факела по цепочке в особо узких местах.

Через некоторое время под ноги попалась ещё одна кость. Странно. Быки не имеют привычки залезать в пещеры… Эниго задумался. Наверное, волки затащили, решил он в итоге. Хотя какая разница. Этой костяшке уже много лет. Главное, что выход уже совсем рядом.

Туннель немного расширился. Шедший впереди Дидерик остановился перевести дух. Рядом пыхтел Ансельм, чьи некогда сияющие доспехи густо покрылись грязью и помётом летучих мышей. Впрочем, и сам Эниго выглядел тоже неблестяще, но ему хотя бы не было необходимости ползти через узкие проходы в негнущейся кирасе и волочить за собой огромный щит. Единственное, в чём он мог завидовать телохранителю — шлем. Пробираясь в особо низких местах Эниго уже набил пару шишек и рассадил ухо.

— Мы почти наверху, — тяжело дыша, произнёс Дидерик, — как видишь, никаких сказок. Всё сложилось идеально. Мы прошли под горой и ничего не случилось. Кейрн был прав. Эти туннели выходят на свет…

Скорее движение воздуха, чем звук, заставило его обернуться и посмотреть в уходивший наверх и в сторону боковой проход. Наполнявшая коридор тьма сверкнула парой ярко-изумрудных огней и прыгнула…

Что-то толкнуло его в плечо и Дидерик покатился по камням в темноту. Сзади раздался гулкий звон металла и пронзительный рык. Он попытался вскочить, но руки и ноги скользили по невидимому в темноте мокрому склону и он продолжал съезжать куда-то вниз. Сверху доносилось приглушённое рычание и скрежет когтей по чему-то твёрдому. Наконец он смог уцепиться за сталагмит и остановиться. Свет факела пробивался через небольшую амбразуру высоко над головой. Дидерик сообразил, что провалился в боковую нишу тоннеля.

— Где принц? — отдаваясь эхом, загрохотал голос Кейрна.

— Я здесь! Внизу! — Дидерик исхитрился выпрямиться и опасливо глядел себе под ноги, стараясь прикинуть, насколько глубоко уходит расселина.

— Ты в порядке? — в голосе лэрда звучало беспокойство, он даже позабыл об этикете, и перешёл на ты.

— Вполне, но самому мне отсюда не выбраться… вы не могли бы бросить мне верёвку?

Поднявшись наверх, он посмотрел на распростёртую на полу мохнатую тушу.

— Саблезуб… — произнёс Кейрн, — видать прятался выше по тоннелю. То-то я смотрю, костей столько валяется.

В памяти Дидерика мелькнуло воспоминание.

— А где Ансельм? — вздрогнув, спросил он.

Из-под туши донеслось приглушённое сопение.

Саблезуб был тяжёлым как лошадь, но подоспело ещё несколько горцев и они отвалили тушу в сторону. Ансельм лежал накрытый щитом как крышкой. Дубовая поверхность была залита кровью, исполосована когтями и прокушена насквозь. В правой руке телохранитель сжимал рукоятку меча с обломком лезвия. Остальная часть клинка торчала из мохнатого бока зверя.

— Хороший удар, — констатировал Кейрн.

— Эта тварь сломала мой меч!? — заорал Ансельм, как только с него отвалили щит, — ох…

Он сморщился, поднимаясь на ноги, и посмотрел на каменный пол, к которому его придавило тело хищника. Ровно посредине лежал здоровый булыжник.

Эниго внимательно оглядел вмятину на спине кирасы.

— Была бы кольчуга, — сказал он, — конец твоему позвоночнику…

— Он сломал мой меч, — чуть не плача повторил Ансельм, — это был подарок принца!

— Я что-нибудь придумаю, — сказал Дидерик, — в конце концов, ты его поломал, спасая мне жизнь.

— Я только вас чуть-чуть оттолкнул, — запротестовал Ансельм.

— Этого было вполне достаточно…

Дидерик склонился над саблезубом.

— Такой же убил твоего отца пять лет назад, — сказал он.

— Может даже этот же самый, — добавил Кейрн, — зверь довольно старый… И худой. Обычно они в это время года уходят в долины. А этот помирать остался.

— Что ж, — сказал Дидерик, — выходит ты не только спас мне жизнь, но ещё и отомстил за отца…

— А вдруг это не тот, — забеспокоился горец, — тогда месть не зачтётся…

— Зачтётся. Кроме того жизнь-то ты мне точно спас…

Эниго заворожённо смотрел на желтоватые, плоские, заострённые по задней стороне клыки. Действительно сабли. Они не пронзают, как львиные, не рвут, как волчьи, они режут… говорят на северных равнинах подобные звери убивают даже мамонтов.

Синьор Катталья поёжился. Люди, конечно, страшнее диких зверей, но с ними он, по крайней мере, умел обращаться. А вот повадки зверей были ему не слишком хорошо знакомы.

— Свет! Там свет!!! — донеслось откуда-то сверху, — мы дошли!

Адмирал Шиамшар внимательно посмотрел на стоявшего перед ним долговязого верзилу.

— У тебя что, появилось чувство юмора? Это шутка?

Верзила отрицательно замотал головой, отчего многочисленные разнокалиберные косы и косички, в которые были заплетены его тщательно расчёсанные золотистые волосы и борода, пришли в беспорядочное движение.

— Нет, адмирал, это серьёзно…

Шиамшар ещё раз посмотрел на лист бумаги, который держал в руках. Затем перевернул его и изучил обратную сторону, снова перевернул и осмотрел уже лицевую.

— Я чего-то не понимаю, откуда здесь взялся этот Дидерик?

Верзила пожал плечами.

— Понятия не имею. Но мои люди доносят о каком-то движении на северном побережье залива.

— И они могут сказать, что именно там движется?

— Лёгкая конница, пешие горцы… Они видели огни и небольшие группы солдат. Но точно сказать ничего не могут. Посланные на берег разведчики не вернулись, и я не хочу больше рисковать людьми. Это не дело для моряков — шастать по чужому берегу. Мне нужны всадники и хорошие следопыты.

Адмирал задумчиво положил листок.

— Ума не приложу, как он мог просочиться через горы. Он же не призрак, а живой человек. А существо из плоти и крови не может пройти сквозь камни…

— Осень поздняя в этом году, — подал голос пожилой сухонький человечек, сидевший за столом возле чернильницы и кучки пергаментов, — может быть перевалы ещё…

— Не может, — оборвал его Шиамшар, — обычному человеку там не пройти, тем паче с армией.

— Что будем делать? — поинтересовался белобрысый верзила.

Адмирал усмехнулся.

— Здесь написано, что он хочет сделать мне предложение… Такое предложение, что я не найду в себе сил отказаться. Что ж. Послушаем. Распорядись подготовить "Чёрный лебедь" — мы отправляемся на переговоры…

— Это опрометчиво, ваша милость, — снова подал голос секретарь, — мало ли какое волшебство может быть в этом замешано? Вдруг это ловушка? Да и что он может вам предложить?

— Вот это я и собираюсь выяснить, вдруг мне действительно так понравится, что я не откажусь… — он повернулся к верзиле, — и подготовь пару галер-огненосцев с магами и десантную барку с носорожьим эскадроном. Не приличествует адмиралу являться на переговоры без достойного эскорта.

Холодный ветер гнал волны по тростниковому морю. Зима на юге едва началась, и мелководья на северном берегу Серенисского залива пока ещё были свободны ото льда и снега. Подсохшие тростники вытягивались чуть не до двух сажен в высоту, с лёгкостью укрывая всадника даже на самой рослой лошади. Их бескрайние заросли тянулись на мили, прерываясь лишь свободной водой чуть более глубоких проток и глинистыми лбами небольших островков, изредка меченых корявыми ветлами.

— Вы уверены, что он явится? — Эниго слегка нервничал, что бывало с ним крайне редко.

Дидерик кивнул, поплотнее укутываясь в подбитый мехом плащ.

— У нас выгоды игры на своем поле, но довольно мало людей, — озабоченно продолжил Катталья, — и это только легковооруженные всадники и пехота, удара тяжёлой конницы им не выдержать. А если адмирал пустит в дело боевые корабли, эти заросли превратятся в самую настоящую западню. Вы даже не представляете себе, как быстро и жарко может гореть сухой тростник…

— Я защищу его высочество, — уверенно сказал Ансельм, завёрнутый поверх доспеха в пушистую шкуру саблезуба.

Эниго вздохнул. Он был реалистом…

— Думаю было бы разумнее для начала соединиться с нашими основными силами, — добавил он, — да и Марко Леоне — толковый дипломат, как говорят. Совершенно необязательно было идти на переговоры лично.

— А ты бы поверил, если бы тебе доставлял мои слова посредник?

— Ну… всё равно слишком опасно так рисковать. Убеждён, что ваша супруга, не останься она в замке лэрда Кейрна, не одобрила бы ваши действия.

— Всё в порядке, мы ничем не рискуем.

— Извините меня, ваше высочество, но данное утверждение кажется мне излишне самоуверенным…

— Почему?

— Вы дали ему достаточно времени на подготовку. У него есть целая армия и я не вижу, что могло бы помешать ему применить её. А вы, ваше высочество, готовите переговоры, а не битву. И я не уверен, что если адмирал вздумает атаковать, то мы сможем достойно ему ответить.

Дидерик внимательно посмотрел на Эниго.

— У тебя есть одно превосходное качество, — сказал он.

— У меня их много, — улыбнулся тот, — какое из них конкретно вы имеете в виду?

— Ты не боишься говорить тому, кто стоит выше тебя вещи, которые могут ему не понравиться.

— Это мой долг, ваше высочество, желающие вам польстить всегда найдутся, но должен же хоть кто-то говорить вам как всё обстоит на самом деле.

— Поверь, за это я тебя и ценю. Ты совершенно прав, и это очень рискованная затея. Я бы даже назвал её самоубийственной…

— Этого-то я и не могу понять. Никогда не замечал за вами тяги к самоубийству…

— Всё просто. Есть одна деталь, которой ты не знаешь.

— Какая?

— Моё предложение адмиралу.

— Даже самое щедрое предложение может прийтись не по вкусу. Что вы будете делать, если адмирал откажется?

— Он не откажется, Эниго, он не сможет. Поверь мне.

Катталья недоверчиво покачал головой.

— Вы пытаетесь играть честно, зная, что у противника в рукаве может быть сколько угодно карт…

— Иногда честная игра даёт куда лучшие результаты, чем полный рукав тузов…

Их разговор прервал крик наблюдателя.

— Паруса! Паруса на горизонте! Они плывут!

Шиамшар внимательно разглядывал берег.

— Думаешь, это ловушка?

Светловолосый воин пожал плечами.

— Кроме них, я никого не вижу…

Действительно, у кромки воды стояло лишь пятеро не слишком основательно вооруженных людей. Правда в десятке саженей позади начинались тростниковые заросли, где можно было спрятать небольшую армию…

— Ты принц? — крикнул адмирал, обращаясь к стоявшему чуть впереди молодому человеку.

— Да, адмирал. Я принц. И я пригласил тебя сюда, чтобы поговорить…

— Говори.

— Мы сорвём горло, если будем перекрикиваться на таком холоде. Спустись на берег.

— Зачем?

— Ты же хочешь узнать, что я хочу тебе предложить?

— Ты можешь подняться на борт, принц…

— Ну это было бы не слишком справедливо, адмирал. Мои люди будут нервничать. Предлагаю беседовать на ничейной земле.

— Пусть твои люди для начала отойдут.

Дидерик сделал знак рукой. Ансельм заворчал, но подчинился. Четверо спутников принца отступили к краю тростниковых зарослей.

— Опустите сходни, — распорядился Шиамшар.

— Вы уверены, адмирал?

— Никто не скажет, что я испугался какого-то мальчишку… Но пусть все остаются наготове.

Сходни заскрипели под богатырской фигурой закованного в броню адмирала. Он подошёл к принцу, и теперь они двое стояли на берегу друг напротив друга.

— Знаешь, почему я согласился? — пробасил адмирал, разглядывая собеседника через опущенное забрало, — из любопытства…

— Знаю.

— Ты не похож на умалишённого, — сделав небольшую паузу, сказал адмирал, — странно…

— Почему?

— Ты же знаешь, что мои боевые маги готовы поджечь тростник, а лучшие на Срединных Морях лучники — нашпиговать тебя стрелами стоит мне только моргнуть.

— Догадываюсь.

— Тем не менее, ты стоишь передо мной и ничуть не боишься. Почему?

— Потому, что ты умный человек, адмирал. И не станешь меня убивать.

— Неужели? И что же такое ты можешь мне предложить, чтобы я не захотел тебя убить?

— Корону.

— Что?

— Все знают, что ты хочешь стать королём, Шиамшар.

— Я стану королём. Так было предсказано…

— Это время пришло. Я готов сделать тебя королём…

— Королём чего? У тебя есть на примете свободное королевство? В хорошем состоянии и с пустым троном?

— Ну не то чтобы в хорошем… Бурное Взморье тебя устроит?

— Эта дыра?

— Но я могу сделать тебя её королём.

— Там никогда не было королей.

— Теперь будут. Я готов дать корону и вечное право тебе и твоим потомкам править этими землями, от мыса Панталеон и так далеко к северо-востоку, насколько ты сможешь отвоевать у кочевников. Ты получишь все крепости и города на берегу. А взамен я попрошу сущую безделицу — ты присягнёшь Империи на верность…

Шиамшар некоторое время молчал. Потом спросил.

— И я получу герб, знамя и место на имперском Сейме?

— Да. Но место без права голосования.

— И у меня будет… постой, а кто ты такой, чтобы раздавать королевства?

— Я принц-претендент и возможно будущий император…

— Возможно? А с чего я должен тебе верить? Мало ли кто назовёт себя "возможно будущим императором".

— Ты видишь горы у меня за спиной?

— Да…

— А я стою перед тобой?

— Да, — в голосе адмирала зазвучала подозрительность человека уже сообразившего, что будет подвох, но ещё не догадавшегося какой именно.

— А месяц назад я был с той стороны гор?

— Но причём здесь… горы…

В глазах укрытых адмиральским забралом возникла какая-то мысль.

— Только истинный король пройдёт под Горой, так говорят…

— Ты хочешь сказать, что прошёл там?

— Думаешь, я перелетел их по воздуху? Ты же сам родом из этих мест, ты знаешь древние сказания.

Шиамшар невразумительно замычал.

— Так ты согласен?

— Ну хорошо… ты прошёл… но я должен отомстить Серениссе!

— Корона стоит мести.

Адмирал пробурчал что-то под забралом, потом сказал.

— Бурное Взморье — скверное место, там только чайки, рыбаки, да пираты…

— В предсказании говорилось о том, что ты станешь королём, или что ты получишь королевство?

— Что стану королём… А разве королевство не должно прилагаться? — судя по глазам адмирал улыбнулся под забралом.

— А этого в предсказании не говорилось. Но лучше быть королём без королевства, чем владеть страной, не имея на неё прав. Королём ты стал. А королевство будет таким, каким ты сам его сделаешь. Таким, какое будет тебе по силам. И мне кажется, что это будет не такое уж скромное королевство.

Теперь улыбнулся уже Дидерик.

— Знаешь что, — сказал адмирал, автоматически пытаясь ухватить латной перчаткой скрытый забралом подбородок, — когда я буду приезжать по делам в столицу, напомни, чтобы я даже не пытался садиться играть с тобой в карты…

Он рассмеялся. Дидерик улыбнулся в ответ.

— Значит, договорились?

— Чтобы получить корону, мало одних слов…

— Ты получишь официальную бумагу, с подписью и печатью. Обещаю. Как законный претендент на престол…

— А ты хитрец, — добродушно усмехнулся Шиамшар, — я рад, что моё королевство будет не слишком близко к столице.

— Что ж, полагаю, теперь вас можно будет называть ваше величество Шиамшар первый?

— Лучше Уберто первый, так меня звали в юности, и лично мне кажется, что это звучит приятнее …

Тростники с шуршанием сомкнулись за их спинами. Дидерик тяжело опустился на скамью притаившейся в небольшом русле лодки.

— У тебя нет воды, Эниго? Что-то опять в горле пересохло.

Тот протянул ему фляжку.

— Не слишком ли щедро вы поступили? Много веков никто не отдавал имперских земель…

Дидерик отпил и заткнул пробку.

— Я расскажу тебе притчу. Некоему человеку досталось в наследство две мельницы. На одной из них он работал не покладая рук. Но работать на двух сразу он не мог, поэтому на второй завелись совы и летучие мыши, и она потихоньку стала разваливаться. Тогда он задумался и сказал жене, — "от той мельницы нет никакого проку, давай разберём её на дрова". А жена ему ответила. "Лучше посели там друга, пусть он работает на ней и отдаёт тебе половину муки". И человек поселил на мельнице друга. И тот починил её и стали в деревне работать две мельницы…

Он передал фляжку обратно. Эниго задумчиво прицепил её на пояс. Дидерик закончил свою мысль:

— Бурное Взморье было разорено столетия назад. Какой смысл называть их имперскими землями, если последнего имперского чиновника там видели в прошлом веке? Адмирал приведёт их в порядок и защитит берега Империи от пиратских набегов. В итоге Империя не ослабеет, а прирастёт. Это плохо?

— Это разумно, — ответил Эниго, — и кроме того адмирал станет вашим лучшим союзником, потому что если вы проиграете, он останется с пустыми руками…

— И это тоже, — Дидерик улыбнулся.

Посол Мелиранда ещё раз перечитала сообщение. Его только что доставили. Она не доверяла Чёрному Братству, которое снабжало её новостями, но она слишком хорошо знала Шиамшара…

— Этого не должно было случиться, — прошептала она, — он всё испортил. Этот пират всё испортил!

Весь план рухнул. Весь гениальный, безошибочный план рухнул! Пошёл прахом… Как он мог так поступить? Они все действовали в соответствии с замыслом сатрапа Аршапура, и всё шло так хорошо. А этот самодовольный пират всё испортил. Всё испортил! Это была гениальная партия. Он разве не понимает — чтобы партия состоялась, фигуры на доске обязаны подчиняться решениям игрока? У фигур не может быть собственного мнения! И них не должно быть собственного мнения! Думающие и решающие за себя фигуры — это… это… это неправильно.

Глава 12

Гонец опустился на одно колено. Было видно, что он проделал долгий и нелёгкий путь. Его плащ промок и покрылся грязью, и местами, похоже, кровью. На плечах и капюшоне дотаивали отдельные снежинки.

— Я принёс вести князю Сигиберу.

— Князь охотится, — холодно ответил Лизандий, — можешь рассказать их мне.

Гонец посмотрел на него с удивлением.

— На охоте? В такое время? Возможно, лучше будет…

— Рассказывай, — кивнул принц.

Гонец сдвинул промокший капюшон на затылок.

— Но, если князя нет…

— Я принц, — голос Лизандия чуть дрогнул, — и ты обязан…

— Да, ваше высочество, конечно, ваше высочество.

— Так говори.

— Плохие новости, ваше высочество. Я прибыл от ваших отрядов, что вы оставили на юге.

— Только не говори мне, что они разбиты… — со вздохом произнёс Лизандий, откидываясь на спинку кресла.

— Нет, ваше высочество, случилось худшее…

— Что может быть хуже поражения? Рассказывай.

— Сначала были наёмники, мой принц. С нами их было совсем немного. Они пришли и сказали, что мы задолжали им за восемь недель… И ещё сказали, что узурпатор расплатился со своими солдатами. Полновесными серенисскими монетами. До последнего гроша. И ещё добавил по серебряной монете за каждую неделю просрочки…

— Вы им заплатили?

— Мы хотели, ваше высочество, но князь увёз казну с собой. Мы планировали собрать деньги с горожан, как обычно. Но эти твари закрыли ворота и подняли флаг узурпатора. Они сказали, что если мы хотим их денег, то нам придётся взять стены штурмом.

— И вы взяли?!

Гонец покачал головой.

— У нас не было осадных машин и пехоты. Наёмники отказались сражаться, пока не получат денег. А узурпатор стал присылать людей, которые говорили, что он охотно примет к себе тех, кто согласится ему присягнуть. И… и многие поддались, ваше высочество…

— Скоты! Отщепенцы! Вы должны были их повесить!

Гонец тяжко вздохнул.

— Все рыцари Юга, которые были с нами, они ушли к узурпатору, и… некоторые из северян тоже.

Лизандий побледнел.

— Они за это заплатят… Что было дальше?

— Тогда, ваше высочество, мы решили отойти через горы, пока перевалы ещё проходимы. Но нам пришлось бросить весь обоз. В горах уже холодно. У нас почти не было еды, и много коней пало. Люди обессилели…

— Но вы смогли пересечь горы?

— Большинство да, ваше высочество…

— Хвала священным предкам. Хоть здесь удача.

— Несомненно, ваше высочество, но…

— Но?! Неужели это ещё не всё?

— Увы, ваше высочество…

— И что ещё случилось плохого?

— После перехода люди были усталы и голодны, многие лишились коней и были вынуждены идти пешком… Они сказали, что не могут сражаться… и… и… в общем они свернули знамёна и стали расходится по домам, ваше высочество.

— Мне нужны имена этих предателей! Всех. До единого! Кто они, называй!

— Их было много, ваше высочество…

— Я найду их всех! Позже. Ладно, скажи проще — сколько вас осталось, и где вы находитесь.

— Менее трёх сотен рыцарей, мой принц, их слуги и дружины, ваше высочество. Мы в пяти днях пути отсюда и надеемся нагнать вас здесь.

Он опустил голову.

Принц Лизандий некоторое время молчал. Потом негромко прошептал.

— Меньше трёх сотен… трёх сотен… — он обернулся к стоявшему рядом секретарю Сигибера, — распорядитесь, чтобы к их прибытию подготовили достаточно еды, корма для коней и нашли место, чтобы их разместить.

— Но, ваше высочество… этот замок совсем мал, здесь негде разместить даже столь небольшую армию. И у нас практически нет запасов еды. Мы остановились здесь по пути в столицу, и никто не ожидал, что…

— Так найдите еду! — выкрикнул принц, — найдите жильё. Рядом деревня. У них есть дома и есть запасы.

— Но, ваше высочество, армия прошла здесь осенью. Люди и так очень недовольны…

— Мне плевать. Мне нужно разместить моих солдат!

— Солдат князя Сигибера, осмелюсь заметить, — негромко уточнил секретарь, кланяясь.

— Князь охотится, и распоряжаюсь здесь я! — Лизандий стиснул подлокотник кресла бледными пальцами, — вам ясно?

На середине перекинутого через небольшую речушку деревянного моста замерли два всадника. Фигуры обоих скрывали длинные плащи. Одного — простой и чёрный, второго бархатный, синий, подбитый мехом белых полярных лисиц. Засыпанная первым снегом долина лежала вокруг них, пересечённая свинцово-серой полосой ещё не замёрзшей воды. На лесных опушках по краям долины виднелись группки вооружённых людей внимательно рассматривавших мост и стоявших на нём.

— Итак, — спросил Родгар, — зачем вы звали меня, князь Сигибер?

— Полагаю, что имею честь говорить с Родгаром, наследным бароном и владельцем замка Ласи, имперским наместником Снотиц?

— Бывшим владельцем замка и наместником, — уточнил Родгар, — но у вас хорошие шпионы, князь, не могу не признать…

— Не настолько хорошие, как мне бы хотелось.

— Так зачем вы меня позвали?

— Мне горько видеть, как столь благородный рыцарь, как вы, барон, вынужден командовать толпой мужиков…

— Думаете, меня хоть чуть-чуть трогает, что вам это горько видеть?

— Нет, конечно, — чуть заметно улыбнулся Сигибер, — но возможно вас тронет моё предложение это исправить.

— Вы предлагаете мне сдаться? — удивился Родгар, — я был лучшего мнения о вас, князь.

— Ну что вы. Я предлагаю вам лишиться приставки "бывший" в этих титулах…

— Я был лишён их по решению имперской ординатуры, пересмотреть это не в ваших силах.

— Вы недооцениваете мои силы, барон. Ординатура всегда готова пойти навстречу, если это необходимо для интересов государства… А они не смогут отказать императору в определении того, что в интересах государства, а что нет.

— Вы пока не император. И даже не его советник…

— Пока, барон, только пока… Так как вы отнесётесь к моему предложению.

— Вы вернёте мне замок и должность? Даром? И ничего не просите взамен?

— Самую малость, барон. Мне нужно попасть в столицу, а ваши люди перекрыли дорогу. Думаю, если они не очень надолго её освободят, а потом снова займут, когда по ней пойдёт армия Дидерика, это убедит его будущее величество отнестись к пересмотру вашего дела с особым пониманием…

Родгар насмешливо посмотрел на Сигибера.

— А что ему помешает не проявить этого понимания?

— Вы полагаете наследника лживым и неблагодарным человеком?

— Нет, я полагаю таким вас, князь, — Родгар даже чуть поклонился в седле.

Сигибер опять чуть улыбнулся.

— Вы достаточно умны. Что вы хотите?

— Во-первых, вы предлагаете слишком мало. Вы просто отдадите мне замок, который и так мой по праву предков, и мелкую должность в захолустье, на которую с трудом можно найти желающего её занять. А взамен вы хотите получить ни больше, ни меньше — императорский трон. Не знаю как по-вашему, но по-моему сделка не слишком-то честная.

— Ваши условия?

— Вы восстановите моё честное имя и вернете мне всё, что принадлежало моей семье. Кроме того, вы отдадите мне Бычий Лоб со всеми его землями и прилагающейся к нему должностью хранителя земель Золотого Тракта. И голос в имперском совете. Ну и, естественно, официальное оправдание за все мои действия в ходе мятежа. Да. Ещё. Все мои люди останутся при мне в качестве дружины, вассалов и знаменосцев… возможно мне понадобятся несколько замков и немного земель чтобы вознаградить их за службу. Но думаю, такая мелочь не затруднит ваше решение.

Сигибер насупился.

— Вы хотите очень многого, барон.

— Так и вы получаете не слишком мало, князь. Или трон этого не стоит?

— Это все ваши условия? — хмуро поинтересовался Сигибер.

— Почти…

— Вот как?

— Согласитесь, что никакие обещания ничего не стоят без реальных гарантий.

— И какие гарантии вы хотите, барон?

— Вы останетесь со мной, и наши войска будут сражаться против Дидерика вместе…

— И как я смогу в этом случае выиграть трон? Для этого мне необходимо попасть в столицу.

— Это не моя задача, князь. Вы умный человек. Придумайте.

Сигибер немного помолчал. Затем сказал.

— Хорошо. Я буду думать над вашим предложением. И дам вам знать о моём решении в ближайшие дни.

Мольфи слышала как шуршит по бумаге карандаш. От неподвижности начинала затекать шея. В комнате густо пахло лекарственной настойкой, которой Смиона пропитывала компрессы.

— Ещё долго? — спросила она.

— Несколько минут, — пробормотал Укен, погружённый в рассматривание закреплённого на мольберте листа, — у меня почти получилось…

Она вздохнула. Позирование оказалось крайне утомительным занятием.

Вошла Смиона.

— Тебе не стоит так напрягаться, — сказала она, глядя на Укена, — рана едва затянулась…

— Ничего страшного, госпожа. Я же не могу всё время лежать, глядя в потолок?

— Ты обязан лежать, глядя в потолок, пока твоя рана окончательно не зарубцуется. Мольфи, ты не должна позволять ему так напрягаться. Картина может и потерпеть… И отчего у вас здесь такой холод?

Она деловито начала подбрасывать дрова в камин.

— Нет, Смиона, ты нас заживо испечёшь! — воскликнула Малфрида, — какой холод, тут же дышать нечем!

— Его рану легко застудить… — алхимик, с гордостью человека исполнившего свой долг, прибавила ещё одно полено и осуждающе поглядела на Укена, — и зачем ты снял шарф?

— Ты его слишком опекаешь, — сказала Малфрида.

— Я отвечаю за его лечение, — оправдательно заметила та.

— Вы так добры, госпожа, — пробормотал Укен, ковыряясь в коробке с карандашами, — да, вот этот в самый раз, но надо чуть заточить…

Он вытащил откуда-то из кучи бумаг, кистей, мелков и прочих художественных принадлежностей надфиль и стал очинять свинцовый грифель.

Смиона уселась на скамью и с любопытством посмотрела на мольберт.

— Довольно хорошо получается…

— Правда? — встрепенулась Мольфи.

— Пожалуйста, госпожа Малфрида, не дёргайтесь так, — вздохнул Укен, откладывая надфиль, — я только занялся вашим носом…

Мольфи зарумянилась. Нос — ответственная деталь. Лично её категорически не устраивала его форма. Благородные дамы не должны быть курносыми. Она очень надеялась, что Укен внесёт в эту часть её внешности некоторые изменения. И ещё, что у него хватит такта не рисовать веснушки…

— Уже зима, — вздохнула Смиона, — а мы всё ещё сидим в этом замке…

— А что не так? — спросила Мольфи, — тут тепло и уютно.

— Это пока. Но Родгар, похоже, не собирается отсюда уходить. Он продолжает собирать армию. Ты знаешь, что у него уже больше пятнадцати тысяч человек?

— Ты что, их всех пересчитала?

— Нет, зачем. Родгар всё организовал. Люди поделены на отряды, ведётся подробный учёт, всё записано в документах. Достаточно было только… хм… и ведь это не одни крестьяне. К нему толпами идут безработные наёмники, даже безземельные рыцари и их слуги. Ему удалось собрать почти тысячный отряд конницы! Представляешь — конницы!!

— Он всегда был хорошим организатором… Укен, ты сможешь изобразить мой нос достаточно хорошо?

— Конечно, госпожа, конечно…

Она старательно подчеркнула слово "достаточно", но у неё всё равно осталось впечатление, что художник намёка не понял. А может даже и не услышал…

— Ты меня слушаешь, Малфрида? — раздражённо поинтересовалась Смиона.

— А? Да, естественно. Ты что-то говорила про конницу.

— Ах, Мольфи, Мольфи… неужели тебя совсем не беспокоит то, с кем мы с тобой связались?

— Ну почему… Хотя они не такие уж и плохие люди. В основном.

— В основном — да, но эти… эти… поклонники этого…

Её лицо исказила гримаса омерзения.

— Ах, эти. Они действительно не самые приятные соседи.

— Не самые приятные!? Малфрида, о чём ты говоришь? Это же поклонники тёмных культов! Ты хоть знаешь, что они делают с человеком?

— Ну-у…

— Они превращают его в животное. Лишают понимания того, что есть добро, и что — зло. В каждом человеке, глубоко внутри, сидят свои драконы. И чтобы оставаться человеком, он должен укрощать их. А они… они выпускают твоих драконов…

— Ты преувеличиваешь, Сми…

— Ничуть, Мольфи, ничуть. Ты просто их не знаешь.

— Я училась в запретных городах, между прочим.

— Ха… Это рафинированные и утончённые следы того, что могут устроить здесь союзнички нашего Родгара. Ему не стоило с ними связываться.

— Они помогли нам…

— И какова цена? Кроме того — Родгар выполнил своё задание. Почему он продолжает собирать войска?

— Не знаю…

Мольфи покачала головой. Укен опустил руку с карандашом и трагически вздохнул.

— Кстати, — спросила Мольфи, поспешно возвращая голову в прежнее положение, — а что стало с той девушкой? Пленницей? Они ещё собирались принести её в жертву.

— Её прячут в замковом подземелье, — сообщила алхимик, — в боковом крыле. Бедняжка так переживает…

— Да уж, ей не позавидуешь… Может мы сможем как-то ей помочь?

— Нет. К ней никого и не пускают, и даже место, где её держат, находится в секрете.

— В секрете? Но зачем? И откуда тогда ты про него узнала?

— Я? Ну я просто… просто мимо проходила…

— В замковом подземелье?

— А что, разве я не могу ходить по замковому подземелью? — возмутилась Смиона.

— Нет, в принципе можешь… но зачем?

— Прогуливалась в тишине… размышляла о том, о сём. Лучше скажи, что ты планируешь делать, если Родгар не передумает. Его армия достаточно велика, чтобы её заметили, но не настолько, чтобы имперские войска с ней не справились. Он бежит напрямую в стену. И ему не пробить этой стены. Мы все погибнем, если он не остановится.

— Родгар умный человек, у него должен быть какой-то план.

— Он связался с плохими советчиками. Роб — фанатик, Лудольф — вообще мерзость… Он должен от них избавиться. Эти двое его до добра не доведут.

— Он не может. На них стоит его армия. Роб вдохновляет крестьян, а у Лудольфа везде свои люди. Без него Родгар будет глух и слеп…

— Тогда нам нужно бежать!

— Куда, Сми?! Куда нам бежать? Кому мы нужны?

— Например, к одному из претендентов на престол…

— Сми. Я преступница. Меня обвиняли в чернокнижии. Как только я попаду к ним в руки, меня бросят в тюрьму!

— Император может помиловать любого преступника. Ординатура может дать отпущение совершённых преступлений — афесис. Ты не обречена.

— А с чего им это делать? Император мне кто — брат, сват, близкий друг?

— Между прочим, с одним из претендентов ты хорошо знакома…

— Что ты мелешь? Откуда? Я выросла в глуши, а потом пять лет провела в заброшенных городах на востоке. Меня не принимали при дворе.

— Ты помнишь Орелия? Ну того малого, который сопровождал вас с Родгаром, когда мы с тобой первый раз встретились?

— Припоминаю… Блондин? С кюленским выговором? Он всё ещё обещал мне столицу как-нибудь показать… А он здесь причём?

— Он и есть принц Дидерик.

— Что?! Он! Не может быть!

Мольфи подскочила на скамейке.

Укен драматично швырнул карандаш на стол и воскликнул.

— Ну сколько можно!

Потом всплеснул руками, скривился, и ухватился за раненый бок.

Девушки бросились к нему.

— Я же говорила, нечего ему работать! — запричитала Смиона, — теперь вот рана открылась…

— Всё в порядке, — смущённо лепетал Укен, — потянул немного, вот и стрельнуло…

— Всё, больше никаких портретов, пока не зарубцуется… тоже мне придумали, не успели швы снять, уже работать. Всё! Теперь постельный режим и никаких исключений. Слышал!?

— Да, госпожа…

Пока Смиона изучала повязку раненого, Мольфи украдкой посмотрела не незаконченный портрет… Проклятье! Он нарисовал веснушки! И нос… этот нос… она же каждое утро видит его в зеркале. Неужели нельзя было немного выпрямить и удлинить? Тоже мне, художник…

Малфрида расхаживала по кабинету взад и вперёд с регулярностью маятника. Взгляд Родгара следовал за ней.

— Поверь, ты совершенно зря волнуешься, я всё держу под контролем.

— Тебе так кажется…

— Нет, это тебе кажется, что мне кажется, — Родгар улыбнулся.

— Не вижу здесь ничего весёлого. Мы с тобой знакомы уже шестой год. Нельзя сказать, что наши отношения всё время были тёплыми и особо дружескими. Но всё ж таки.

Она, наконец, остановилась.

— Я обязана тебя предупредить. Ты ввязался в чрезвычайно серьёзную игру. За проигрыш в которой — убивают. Тебе пока везёт, очень везёт. Но не рассчитывай, что это будет продолжаться вечно. Ты один, а против тебя очень могущественные люди. Ты можешь переиграть одного, другого, третьего… но их много. И рано или поздно ты столкнёшься со слишком умелым противником.

— У меня есть союзники, у меня есть план, и всё развивается самым наилучшим образом.

— Это плохие союзники, Родгар. Посмотри на них. Лудольф — человек тёмный. Во всех смыслах. У него огромные возможности, но я понятия не имею, откуда они взялись, и что за ним стоит. И это тебя должно пугать, Родгар…

— Я держу его в руках, Мольфи.

— Смотри, чтобы он не просочился сквозь пальцы… Роб — не лучше. Он идеалист. Он мечтает уничтожить Империю и построить мир, где все будут вольны жить по-своему, и никто не будет подчинять друг друга. Где нет власти. Нет королей и нет жрецов. Этот мир прекрасен… Увы — в нём есть один изъян. Помнишь старую притчу о том, как отец дал своим братьям сломать веник? Они не смогли, тогда он развязал его и сломал прутики по одному? Империя — та самая верёвка. И Роб хочет её развязать. И что он получит в итоге? Все будут жить хорошо. Пока не придут соседи. Как сказал один мудрец — блаженны слабые, их так легко обижать…

Родгар посмотрел на неё с удивлением.

— Не ожидал от тебя, Мольфи. Ты всегда казалась мне погружённой в свои колдовские материи и немного не от мира сего. Не думал, что у тебя будут такие мысли. Но ты неправа. Ни один человек не откажется от власти. Роб может сколько угодно обещать золотые горы, но он не распустит армию. Даже если победит…

— Это ты не распустишь. А он — запросто. Он действительно верит в то, что делает. Без всякой задней мысли. В самый ответственный момент, когда тебе будет нужно на него опереться, ты вдруг обнаружишь, что опоры больше нет…

— Ты умна, Мольфи.

Она нахмурилась.

— Это намёк?

Родгар засмеялся.

— Я не разделяю заблуждения, что умные девушки не могут быть красивыми. Но всё-таки. Не забивай себе голову политикой. Это моё дело, и я буду заниматься им сам. Ладно?

— А я не хочу, чтобы в один прекрасный момент выяснилось, что мы проиграли, и уже сама политика начала заниматься мной…

— Я тебе обещаю, Мольфи, всё под контролем. Поверь мне. Тебе не о чём волноваться. Занимайся волшебством. Будет лучше, если каждый станет делать своё дело, и не вмешиваться в чужое.

Она поглядела на него исподлобья.

— Хорошо. Но раз ты считаешь, что можешь всё решать сам, ничего мне не говоря, то и не ожидай, что я буду согласовывать с тобой мои решения…

Родгар тоже нахмурился.

— Вот только не надо мне угрожать.

— Я лишь ставлю тебя в известность.

Мольфи развернулась и быстро вышла в коридор, резко захлопнув за собой дверь.

— "Он решительно зазнался" — бурчала она про себя, — "заниматься своим делом и не вмешиваться… сказал бы прямо — сиди тихо и не суй свой нос, куда не просят!"

Вгорячах она свернула не в тот поворот, и внезапно сообразила, что идёт боковым проходом, который вёл в нижние ярусы и редко кем использовался. На секунду она остановилась, но упрямство и самолюбие победили.

— "Сделаю небольшой крюк, но возвращаться не буду".

Её сапожки зашуршали по щербатой каменной лестнице. Где-то здесь должен быть проход на внешнюю галерею, с которой уже легко можно попасть в жилую часть.

Она свернула за поворот и остановилась на полушаге. Перед ней возникла тёмная фигура. Прямо за фигурой было окно, и силуэт был отчётливо виден на фоне серого зимнего неба. Он напоминал рослого широкоплечего человека в старой потрепанной одежде, лохмотья которой чуть шевелились на сквозняке. Однако человеком эту фигуру было назвать сложно. Для этого у неё отсутствовала одна важная деталь. У неё не было головы…

Мольфи немедленно вспомнила слухи о местном лесном привидении, которые пересказывали служанки. Она выбросила перед собой ладонь, над которой мгновенно расцвело красноватое свечение разогреваемого воздуха.

— Если ты призрак, тебе это не повредит, — зашептала она, — а если нет…

— Госпожа, стойте!!! — пронзительно вскрикнула фигура, — не надо, это всего лишь я, Лудольф…

Незнакомец резко сбросил оборванное одеяние, обнажив под ним щуплую, невысокую, но однозначно снабжённую головой фигурку.

— Уф. Ты меня напугал… — пробормотала волшебница.

Лудольф с явной опаской поглядывал на ещё мерцавшее в воздухе свечение.

— Зачем ты это на себя напялил? — спросила Мольфи.

— Леса — опасное место, госпожа, — чуть поклонился Лудольф, — а этот небольшой маскарад гарантирует простому корчмарю, вроде меня, полную безопасность. Я им частенько пользуюсь. Местные жители боятся обезглавленного волхва, госпожа. Умный человек всегда найдёт способ использовать чужую глупость…

— Ты боишься разбойников? — удивилась она.

— О, госпожа, вы даже не представляете, до чего они иногда доходят. Совсем честь и совесть потеряли. На кого угодно бросаются…

Он ещё раз поклонился, собрал с пола свой маскарадный костюм, и заспешил дальше по коридору.

Мольфи проводила его взглядом.

— "Неужели он может бояться разбойников? И почему он носит этот хлам в замке? И не к Родгару ли он пошёл?"

Она посмотрела вниз — на полу, куда упали маскировочные лохмотья, осталось мокрое пятно.

— "Но пришёл он с улицы", — сделала она вывод, — "там снегопад".

Немного подумав, она махнула рукой и отправилась искать проход на внешнюю галерею.

Вендис понятия не имела день сейчас или ночь. В замковом подземелье нет времени. Там есть лишь темнота. Та абсолютная беспросветная темнота, что заставляет тебя усомниться есть ли у тебя вообще зрение.

Сестра-палатин уже привыкла и когда она просыпалась, её больше не охватывал ужас от ощущения, что она ослепла. И она научилась ориентироваться на иные чувства. Вот в дальнем углу привычно капает вода. Там всегда холодно и выше по стене на каменной поверхности выступает иней. К счастью боковая часть камеры находится ближе к внутреннему дымоходу и здесь камни на ощупь чуть тёплые и сухие. А в другом углу опять шуршат крысы. У них где-то там есть лаз, через который они выбираются в камеру в надежде посягнуть на остатки её скудной трапезы. Вендис не возражала, тем более остатков, как правило, не было.

Она повернулась на другой бок. Массивная цепь недовольно заскрипела. Девушка привычным движением поправила кованый ошейник. Почему-то вспомнился их разговор с братом-рыцарем Брианом. Она ещё возмущалась, что люди за глаза зовут их псами. Она горько усмехнулась. Тогда она обижалась, а теперь её саму посадили на цепь… Какая же она была дура. Девушка с горечью подумала о Бриане. Он умер, пытаясь её защитить. Когда её тащили вниз, она видела тело… И ещё много других тел. Раньше война представлялась ей по-другому, совсем по-другому. В той картине было много сияющих доспехов, цветных знамён и боевых кличей. И мало грязи, крови и разрубленных на части трупов…

Вендис не представляла, сколько её тут уже держат. И зачем. Её спасли от жертвоприношения и бросили в этот каземат. Время от времени тюремщик просовывал миску с едой через щель под дверью… И она ещё когда-то обижалась, что их уподобляли собакам. Девушка пыталась считать дни по этим мискам. В конце концов, еду должны были давать регулярно. Потом сбилась и бросила. Какая разница? Рано или поздно они завершат начатое, и она умрёт на жертвеннике. Зачем считать дни, которые отделяют её от этого момента? Сначала ей казалось, что вот-вот явится кто-нибудь и спасёт её. Но затем она поняла, что надежды на появление готового спасти её рыцаря или принца нет. Даже на появление готового её спасти горбатого урода — и то нет…

Она даже не всегда могла сказать бодрствует или спит. Лишённые света глаза обманывали разум, порождая галлюцинации и перемешивая сон и явь. Ей снились рыцари ордена и древние чудовища, рождённые безумным рассудком сектантов. Человеку всегда легче удавалось придумывать монстров, чем ангелов. Пару раз она видела какой-то женский силуэт, внимательно рассматривавший её при тусклом свете призрачного фонарика, похожего на мерцание светляков. Вендис так и не решила — снилась ей эта женщина или нет. Вокруг было слишком мало реальных ощущений, и от этого они переставали отличаться от снов.

Скрип замка ударил ей по ушам. Дверь не отпирали очень давно. В общем-то, она даже вообще не могла сказать, когда её отпирали. Её принесли сюда без сознания, и с тех пор как она пришла в себя, дверь не открывалась.

Вендис приподнялась с соломенной лежанки. В распахнутый проём хлынул свет. Это был лишь факел, но глазам стало больно. Много дней они не видели ничего, кроме тусклых отсветов фонаря, когда тюремщик открывал заслонку, чтобы поставить ей еду.

Она зажмурилась и прикрыла лицо рукой. Загремела её цепь, трещал факел, поскрипывали сапоги. Кто-то подошёл к ней и присел на корточки. Девушка ощущала запахи дублёной кожи, горящей факельной смолы, и смазанного металла кольчуги.

— Ты меня понимаешь? — произнёс человек.

Она попыталась открыть глаза, но свет всё ещё казался слишком ярким. Девушка лишь слабо кивнула, звякнув цепью.

— Как тебя зовут, помнишь?

— В-вендис… — она удивилась собственному голосу, который не звучал, казалось, вечность.

— Хорошо. Ты отлично выглядишь… — незнакомец кашлянул, — для того, кто провёл столько времени в каменном мешке.

— Пришло время… — с непривычки её голос сорвался, — жертвоприношения?

— О чём ты? — удивился незнакомец.

Ей, наконец, удалось разлепить веки, но глаза слезились, и ей было сложно толком разглядеть собеседника.

— Вы хотите закончить? Принести меня в жертву вашим чудовищам?

Расплывчатая фигура перед ней покачала головой.

— Нет, Вендис, у меня на тебя другие планы. Кстати, меня зовут Родгар…

Девушка шмыгнула носом и ей наконец удалось сфокусироваться и рассмотреть лицо собеседника. Картина её не обрадовала. Половину лица покрывали жуткие шрамы. Она даже вздрогнула от неожиданности.

— Не бойся, если хочешь, я могу надеть маску.

Она отрицательно замотала головой.

— Ты, наверное, хочешь знать, что мне от тебя нужно?

Вендис кивнула.

— Мне нужен посланник. Принц Лизандий и князь Сигибер изъявили желание вступить в переговоры и мне нужен человек, который сможет официально вручить им мои условия.

Он показал ей стянутый лентой и запечатанный свиток. Девушка непонимающе смотрела на него.

— Ты будешь этим посланником, — добавил Родгар.

— Я?

— Да. Ты получишь лошадь и тёплую одежду и поедешь к ним с этим письмом.

— А потом?

Родгар пожал плечами.

— А потом ты будешь делать, что сама захочешь…

Некоторое время она переваривала эту мысль. Затем спросила.

— Ты хочешь меня отпустить?

— В общем-то — да. Но сначала ты отнесёшь моё послание.

— А если я откажусь? — идея о возможности свободы пробивалась в одервеневший разум медленно и с трудом.

— Тогда я решу, что ошибся, — вздохнул Родгар, — и буду искать другого посла…

— А я останусь здесь?

Он кивнул. Девушку пронзил ужас от мысли, что дверь закроется и тогда снова вернётся темнота.

— Я согласна… но… но, почему я?

— По трём причинам, — терпеливо объяснил Родгар, — во-первых ты не мой человек, и если что-то случится, то я никого не теряю. Во-вторых, ты не причастна к моей армии и принц не уронит чести, говоря с тобой. С третьей — освободив тебя, я произведу на них хорошее впечатление…

— И мне ничего не надо будет делать? Только отнести свиток?

— Нет. Ничего. Только отнести.

— И никакого подвоха? — её рассудок приходил в норму и уже был способен задумываться о явно подозрительных вещах, — а ты не боишься, что я просто сбегу?

— Нет, — улыбнулся Родгар, — те же дашь мне честное слово, что этого не сделаешь. А как сестра-палатин ты будешь обязана его сдержать… И кроме того, я дам тебе вооруженную охрану, которая сопроводит тебя основную часть пути. Это недалеко — каких-то пятнадцать миль. Принц в сторожевом замке у верхнего брода.

— Ты не веришь моему слову, — девушка попыталась усмехнуться отвыкшими от любых движений губами, — боишься, что я сбегу?

— Ну зачем же сразу "боюсь". Просто уже зима. Волки. А у этих хищников поразительное чутьё на войну. Будет несолидно, если моего посла съедят раньше времени…

Девушка сидела у огня, завернувшись в тёплый шерстяной плед, и медленными глотками пила тёплое молоко. Сигибер и Лизандий разглядывали её с верхней галереи зала.

— Мне этот союз кажется противоестественным, Сигибер, — Лизандий нервно постукивал кончиками пальцев о деревянную обшивку парапета, — нам вообще следовало оставаться на юге…

Сигибер поморщился.

— Я недооценил его прыти. Дидерик оказался умнее, чем можно было себе представить. Но я не собираюсь повторять ошибку.

— Ты слишком торопишься. Между нами горы.

— Ты молод и… — слово замерло на губах Сигибера и вылетело уже заменившись более обтекаемой формулировкой, — и не слишком опытен. Дидерик будет последним глупцом, если останется сейчас за горами. Южные земли сами упали к нему в руки.

Князь снова поморщился.

— Тем более, ему нужно будет остаться там, — упрямо возразил Лизандий.

Сигибер посмотрел на него с подобием сожаления на лице.

— Тогда он всё потеряет. Нет. Этот парень сейчас помчится через горы, чего бы ему это не стоило. Но большую армию он притащить с собой не сможет. Только мелкие отряды. Ну и его раскрашенные горные дикари… Кстати потом надо будет ими плотно заняться, они стали позволять себе излишне много.

— Маленькая армия не проблема, — отмахнулся принц.

— Если у тебя есть большая, — вздохнул Сигибер, — а она у тебя есть?

Теперь сморщился уже Лизандий.

— Ты сам оставил их на юге…

— Я думал, у них хватит ума, раз всё так обернулось, не стоять как бараны, а отойти на север раньше, чем их люди разбегутся, — огрызнулся Сигибер.

— Нам хватит людей. Мы можем созвать вассалов…

— Прекрати ребячиться, Лизандий, — хмуро вздохнул князь, — ты, как и хотел, можешь обсуждать все политические вопросы и принимать решения. Но это не значит, что ты должен отрицать любое моё предложение. Дидерик привлёк на свою сторону пирата, и это отдало ему в руки южан. А в столице начали говорить, что он де не такой уж и скверный политик…

— Люди в столице — беспринципные негодяи, готовы предать в любой момент.

— Но от них зависит твоё избрание.

— Ничего. Как только я взойду на трон, они пожалеют…

— Сначала ты должен туда взойти. Договорившись с бароном Ласи, ты повысишь свои шансы. Докажешь, что не хуже Дидерика умеешь превращать врагов в друзей. Кроме того ты получишь войска. Прямо сейчас. А они нужны тебе именно сейчас, пока твой соперник не успел добиться поддержки здесь, в сердце Империи. Всё должно решиться в ближайшие недели, Лизандий. У тебя нет времени собирать вассалов…

— Я должен всё взвесить, — Лизандий сложил руки на груди и снова посмотрел на сидевшую внизу у огня девушку.

— Слушай, просто подпиши ответ барону, — не выдержал Сигибер, — и можешь потом взвешивать сколько хочешь.

Принц бросил на него гневный взгляд.

— Не забывай, я — будущий император. И я сам буду решать, что и когда мне подписывать. А сейчас я хочу кое-то уточнить…

Он повернулся и быстро зашагал вниз по лестнице в зал.

Сигибер выругался сквозь зубы и пошёл следом.

Лизандий подошёл к камину. Девушка, услышав шаги, обернулась, узнала принца, выронила кружку с остатками молока, и, отбросив в сторону плед, опустилась на одно колено.

— Ваше высочество…

— Встаньте, пожалуйста, — произнёс он неожиданно мягким голосом, совсем не похожим на тот, которым он только что возражал Сигиберу.

Девушка осталась неподвижна.

— Ваше высочество, я недостойна…

— Не надо условностей, вы ни в чём не виноваты, дитя моё.

Вендис поднялась на ноги.

— Если я чем-то могу…

— Конечно. Я хотел спросить вас кое о чём.

— Да, ваше высочество. Что вы хотели знать?

— Вы провели достаточно много времени в плену у этих людей. Вы видели их вблизи. Я хочу знать ваше мнение о том, можно ли им доверять.

— Не думаю, что она может знать это, принц, — вмешался Сигибер, — из подземелья очень трудно что-то разглядеть…

Девушка растерянно смотрела то на него, то на принца.

— Не перебивайте, — сухо произнёс Лизандий не оборачиваясь, — я хочу знать её мнение.

Вендис перевела взгляд на принца.

— Это страшные люди, ваше высочество, с ними нельзя иметь никаких дел.

— Что девчонка может знать об этом, — пробурчал Сигибер.

— Я сам решу, князь. Я бы хотел услышать ваш совет, дорогая. Если бы я, к примеру, пожелал заключить союз с этим Родгаром. Что бы сказали на это?

— Это немыслимо, ваше высочество! — в глазах девушки возник неподдельный ужас, — он покровительствует тёмным культам. Император не может заключать союзов с такими людьми!

— Девочка слишком многое испытала в плену, и не может быть объективной, — вздохнул Сигибер, — ей необходимо восстановить силы и душевное равновесие…

Он сделал знак стоявшим рядом телохранителям. Те приблизились к Вендис, и один из них мягко взял девушку под локоть.

— Ваше высочество! — выкрикнула она, — вы допускаете ошибку, страшную ошибку, не делайте этого!

— Уведите её, — негромко распорядился Сигибер, — бедняжка не в себе…

— Тем не менее, в отличие от вас, князь, — подчёркнуто холодно произнёс Лизандий, — она куда лучше знакома с бароном и его людьми…

— Что она может знать, принц? Её взяли в плен, держали в тюрьме. На её глазах убили близких ей людей. Естественно, она ненавидит барона всем сердцем… Ты принц. Ты должен принимать обдуманные решения. Не поддаваясь на эмоции и движения сердца. Будь благоразумен. Подпиши бумагу…

Князь протянул Лизандию свиток.

Девушка слабо вырывалась из рук аккуратно, но настойчиво тащивших её прочь из зала гвардейцев.

— Они поклоняются злу, — крикнула она, — они хотели принести меня в жертву…

— Мало ли что может померещиться человеку после нескольких недель в каменном мешке, — мягко возразил Сигибер, — девушке стоит отдохнуть несколько дней, прежде чем мы сможем доверять её словам.

Он ожидающе посмотрел на Лизандия и свиток.

— Тогда и ответу стоит подождать несколько дней, — хмуро отрезал принц.

— У нас нет этих дней. Необходимо действовать быстро. Будь мужчиной, прими, наконец, решение…

— Мужчиной? — принц резко сжал кулаки, — о да, я буду. Я обойдусь без твоих советов и твоих союзников!

Он вырвал свиток из рук князя и швырнул его в огонь.

Сигибер хмуро посмотрел как тот перекатывается по угольям.

— Хорошую бумагу испортил…

Гвардейцы, тащившие девушку, остановились, ожидая развития ситуации. Принц распорядился.

— Отпустите её.

Вендис снова опустилась на одно колено.

— Я благодарна вам, ваше высочество, и…

Сигибер перестал любоваться камином и холодно приказал.

— Стража! Принц болен. Его слишком потрясла история нашей пленницы. Препроводите его высочество в личные апартаменты и позаботьтесь, чтобы его никто не беспокоил.

Лизандий ошарашенно посмотрел на князя.

— Что?

— Что слышал, — сухо произнёс тот, — ты под арестом. Что вы стоите, взять его. И кто-нибудь прикажите писцу принести новый пергамент в мой кабинет…

После краткого размышления гвардейцы выполнили приказ. Потрясённый Лизандий даже не сопротивлялся. Забытая всеми Вендис так и осталась одиноко стоять возле камина, в котором догорали остатки свитка.

Смиону Мольфи застала листающей книгу.

— Та самая?

Алхимик кивнула.

— Подумать только, — добавила Мольфи, — и из-за неё Укен так переживает…

— Я слышала о Скимне из Победниц, — заметила Смиона — грандмастер гильдии механиков действительно выдающийся человек. Наделённый многими талантами.

— Это разве повод его так бояться?

— Когда человек, которого ты уважаешь и чуть ли не боготворишь, на тебя обижается, это действительно не слишком-то приятно…

— А эту книгу он написал?

— Не совсем. В основе это старые манускрипты, которые Скимн дополнил и прокомментировал. Но тут действительно масса интересного. Не ожидала, что у грандмастера такие обширные познания. Кстати, ты слышала, говорят Сигибер готов договариваться с Родгаром и ищет его поддержки. Мы даже собираемся отправить к нему посла, если уже не отправили…

— Глупость, — фыркнула Мольфи, — Роб никогда не согласится иметь дело с аристократами и жрецами, а они с ним…

— Ты думаешь, это неправда?

— Не знаю. Родгар зазнался и темнит. У него есть какой-то план, но он ничего мне не рассказал. Однако договориться с князем у него не получится. Если он это сделает, Роб уйдёт, и с ним большая часть солдат. Останутся только наёмники… Родгар не может этого не понимать.

— Тем не менее, он явно что-то затеял…

— Надеюсь это хотя бы не связано с Лудольфом.

— С этой тварью? — Смиона поморщилась, — с чего ты решила?

— Я видела его по дороге. В боковом проходе…

— В боковом? А что ты там делала? Там же никто не ходит?

— Прогуливалась в тишине. Размышляла о том, о сём… — Мольфи с трудом удержалась, чтобы не показать Смионе язык.

Та сделала вид, что не заметила сарказма.

— И что навело тебя на мысль, будто он имеет какое-то отношение к планам Родгара? Может он тоже… прогуливался.

— Ага. Напялив на себя этот маскарадный костюм…

— Какой костюм? — удивилась Смиона.

Мольфи пояснила. Алхимик задумалась.

— Полагаю, он, наконец-то, окончательно выжил из ума, — подытожила волшебница, — ну или я, по крайней мере, на это надеюсь.

— Это было бы слишком хорошо, — озабоченно вздохнула Смиона, — но, боюсь, он всё-таки что-то задумал. И что самое неприятное, я даже предположить не могу что именно…

— Он сказал, что уже давно так бродит.

— Всё может быть. Может он действительно так маскируется и заодно хочет припугнуть крестьян и отвадить их ходить в какие-то места в лесах… Это понять можно. Но зачем этот маскарад понадобился ему именно сейчас?

Она задумчиво перелистнула страницу, и с несколько деланной бодростью сказала:

— Ладно, забудем об этом. Ты видела эти чертежи?

— Нет. А что это?

Мольфи с интересом посмотрела на очередной рисунок в книге.

— Труба для выбрасывания горючей смеси. Способна поджечь сухое дерево на расстоянии в пятьдесят шагов, — не без гордости пояснила алхимик.

На Мольфи это впечатления не произвело.

— И зачем? Любой маг-недоучка сможет такое и без всяких труб.

— А если под рукой не будет мага?

— Но при этом будут саженной длины герметичная бронзовая труба, бочонок зажигательной смеси и меха для поддува? Не смешно…

— Ну да, не все его идеи практичны. Но есть и довольно полезные. Вот эта, например.

Она показала другой рисунок. На нём была очередная труба, приделанная к рукоятке и снабжённая пружинным механизмом. Единственное на этот раз устройство было совсем небольшим, легко помещавшимся в одной руке.

— И что это?

— Карманная пушка. Вроде тех, что сделали вы с Укеном, только маленькая.

— Карманная? — с недоверием сказала девушка, — но её просто может разорвать в руках. И какой от неё прок. Снаряд будет совсем крошечным. Им не разбить даже простой двери…

Смиона покачала головой.

— Это не для ворот. Здесь используется тяжёлый снаряд из свинца. Он вылетает с такой скоростью, что может пробить человека насквозь…

— Да!? Припоминаю, я о чём-то подобном слышала. Жутко дорогая и редкая вещица. Стоит целого состояния… Но отчего её не разрывает при выстреле?

— Дело в стволе. Он должен быть стальным. Ну и нужно тщательно подобрать величину заряда и качество взрывной смеси.

— Тогда понятно отчего он такой дорогой… Ствол из стали не каждый кузнец сможет выковать.

— Практически никакой не сможет. Только кюленцы умеют. Но секрет их изготовления не описан даже в этой книге, — Смиона вздохнула, — жаль. Мне было бы интересно его узнать.

— А в этой книге только военные устройства? — Мольфи утратила интерес к карманной пушке.

— Не только. Здесь есть самовращающийся паровой котёл, приводящий в движение насосы в шахтах, и даже проект гигантского воздушного змея, способного поднять человека…

— А этот грандмастер — большой фантазёр, — рассмеялась волшебница.

— Просто у него пытливый ум, — заступилась Смиона, — хотя некоторые идеи, действительно бредовые. Летающая ветряная мельница, например…

— Какой ужас, — смех девушки перешёл в хохот, — как представлю себе нашу городскую мельницу летящей по воздуху. А за ней мельник, верхом на воздушном змее…

Лизандий прошёлся по комнате. Посмотрел на запертые ставни. Ещё раз прошёлся. Подошёл к двери и распахнул, словно ожидал, что за ней что-то изменилось за последние полчаса. Увы. Двое охранников всё также играли в шашки, третий наблюдал за игрой. Судя по маячившим теням, двое чуть менее везучих несли вахту у лестницы.

При виде принца охранники прекратили игру и вежливо привстали с табуретов. Лизандий мрачно на них посмотрел, и ничего не сказав захлопнул массивную ясеневую дверь. Вернулся к столу и опустился на стул.

Он всегда знал, что этим всё кончится. Сигибер полагал себя кукловодом, дергающим его за верёвочки. Но он не марионетка. Он это ещё покажет. Рано или поздно он взойдёт на трон и тогда… О, тогда он отомстит. Всем им. Всем, кто все эти годы унижал его, пользовался его именем, решал за него…

Или нет? Может быть не стоит? Его право на престол лишь игра судьбы, а не предназначение. В глубине он ведь не хочет править. Если быть с собою честным, он и не умеет толком этого делать. И его бы вполне устроила спокойная жизнь в собственном замке, в окружении семьи. Ведь у него же может быть семья? Если бы его не угораздило родиться наследником, всё так и было бы. Наверное…

Так может отказаться? Уйти на покой. Жениться. Вести частную жизнь и предоставить разбираться со всеми проблемами этому Дидерику?

Нет! Это было бы поражением. Мягкотелостью! Хотя с другой стороны, что плохого в мягкотелости? Может и ничего, но у него не остаётся выбора. Или Сигибер будет крутить им как куклой, или он бросит ему вызов.

Его размышления прервал стук в дверь.

— Кто там?

— Ужин, ваше высочество, — донёсся приглушённый толстым слоем дерева голос охранника.

Аппетита у принца не было, но хоть какое-то разнообразие…

— Войдите.

Слуга поставил на столик у двери поднос, вежливо поклонился, продемонстрировав круглую лысину, окружённую кольцом выцветших прядей и неожиданно пышными бакенбардами, и вышел. Охранник закрыл за ним дверь и вернулся к шашкам.

Принц сдёрнул с подноса салфетку, и вяло осмотрел содержимое. Есть не хотелось, и он направился было к столу, но в голове засела мысль, что он что-то упустил. Немного постояв, он вернулся к подносу и оглядел его уже внимательнее. Хм, с каких пор они стали подкладывать под тарелки пергамент?

Он вытащил листок и развернул. Письмо?

Лизандий быстро пробежал его глазами.

Ваше высочество. Я потрясена случившейся с вами несправедливостью. Не в силах оставаться в стороне, я сделаю всё, чтобы оказать вам необходимую помощь и содействие. В хлебе вы сможете найти напильник, а как стемнеет, рядом с вашим окном будет сброшена верёвочная лестница. Я буду ожидать ваше высочество внизу.

Рыцарь-палатин Вендис

— "О, священные предки, она даже подписалась!!"

Принц некоторое время рассматривал письмо. Оно было написано аккуратным, округлым, но несколько торопливым почерком. Ловушка не может быть настолько глупой… А вот юная девушка-палатин — вполне. Только она может так написать записку с предложением побега — многословно, вежливо и при этом едва упомянув главное.

Напильник в хлебе… Однако.

Принц поднял небольшую продолговатую буханку. Судя по весу, в ней явно находился тяжелый и инородный предмет. Он разломил хлеб и действительно обнаружил там грубый напильник.

А если всё-таки ловушка? Но зачем? Зачем Сигиберу искушать его побегом? В этом нет ни малейшего смысла. Да и вообще, главное оказаться на свободе, а там уже можно будет решать что делать. Сидя взаперти не сделаешь вообще ничего…

Он подошёл к окну. На дубовых ставнях висел наскоро прилаженный замок. Сквозь щели можно было разглядеть вечернюю синеву.

Принц вернулся к двери и приоткрыл её. Стражники привычно оторвались от игры, вежливо приподнявшись.

— Я буду ужинать поздно, — сказал принц, немного подумав, — посуду заберёте, когда принесут завтрак. И постарайтесь меня не беспокоить, я собираюсь выспаться…

— Да, ваше высочество, — дежурно кивнул один из игроков в шашки.

Принц захлопнул дверь и снова подошёл к окну. Надо решаться…

Он взял напильник и провёл им по скобе замка. Раздался противный скрип, и на металле осталась неглубокая царапина.

Лизандий замер, прислушиваясь. Не заподозрят ли чего стражники? Хотя дверь толстая и хорошо приглушает звуки, а они сидят достаточно далеко от неё и заняты игрой. Убедившись, что с той стороны всё спокойно, он ещё раз протянул напильник по замку.

Интересно она сама когда-нибудь пыталась вот таким орудием перепилить железный прут?

Он прикинул глубину царапины. Эдак он до самого утра пилить будет. Принц подёргал ставни. Массивные, они обычно запирались вкладывавшимся изнутри брусом, который без проблем можно вынуть. Теперь на них ещё приладили две скобы и стянули их замком. Лизандий покрутил в руках массивную железку напильника. Затем подсунул её под одну из скоб и, действуя, как рычагом, нажал. Гвозди скрипнули, и почти на палец вышли из древесины. Он улыбнулся и нажал сильнее. Дерево застонало, потом скоба с резким звоном отлетела, и замок бессильно повис на одном креплении.

— "А вы говорите — пилить".

Лизандий некоторое время стоял, прислушиваясь, не заметили ли что-нибудь стражники. Но они, похоже, меньше всего думали о возможности его побега. Он приоткрыл ставню. Белые заснеженные поля убегали вдаль под синим вечерним небом. Солнце уже зашло. Принц внимательно ощупал стену за пределами окна. Справа его пальцы наткнулись на толстую, перевязанную через каждый локоть длины узлами, верёвку. Он прислушался. Где-то внизу явственно фыркнула лошадь.

Немного подумав, он отошёл от окна, надел тёплую куртку, накинул плащ.

— "Прощай, Сигибер, ты ещё пожалеешь о своём решении".

Он проверил верёвку на прочность и начал спускаться. Окно располагалось в башне, довольно высоко, и он прилично ободрал руки, пока смог добраться до земли.

— Ваше высочество? — донёсся нервный шёпот.

— Да. Вы Вендис?

Отделившаяся от стены фигура опустилась на одно колено.

— Ваше высочество, это самое меньшее, что я могла для вас сделать, я…

— Думаю, нам стоит поторопиться, — прервал её Лизандий, бросив опасливый взгляд на светившееся в высоте окно своей бывшей темницы, — нас могут заметить.

— Да, да, конечно… лошади уже готовы.

— Где вы их раздобыли?

— К счастью в замке нашлись честные люди, они мне помогли.

От стены отделилась ещё одна фигура, державшая в поводу двух лошадей. Несмотря на темноту, лысина и бакенбарды показались Лизандию знакомыми.

— Я уже потеряла надежду, там в подземелье, — продолжала шептать Вендис, — и тут это посольство… можно сказать вы спасли меня, ваше высочество.

— Ну что вы… — пробормотал Лизандий, осторожно берясь за повод.

— Нет, нет, — едва не в голос воскликнула девушка, — я должна была доставить вам это послание от Родгара. Только благодаря этому, я смогла вырваться из подземелья. Вы стали моим спасителем, именно вы вызволили меня оттуда. Может вы и не входили в темницу, но именно вы — мой спаситель!

— Тише, пожалуйста, тише…

— Да, да, конечно, — она снова перешла на шёпот, — я не могла оставить вас в беде. Это было бы просто немыслимо…

— Я вам очень благодарен, дорогая, но может нам всё-таки стоит поторопиться… а? Что вы молчите?

Девушка сделала довольно продолжительную паузу, словно осмысливая какое-то из сказанных принцем слов. Потом, будто очнувшись, быстро заговорила.

— Конечно. Я смогла выяснить дорогу в ближайший город. Там мы надём помощь и поддержку. Думаю, мы доберёмся туда уже к утру.

— Отлично.

Он вскочил в седло. Вендис последовала его примеру. В последний момент Лизандий обернулся к молчаливому слуге и тихо спросил.

— Как тебя зовут?

— Бруго, ваше высочество…

— Я запомню. Ты получишь достойную награду.

Он развернул коня и сказал уже Вендис.

— Куда?

— Я покажу дорогу.

Всадники умчались в ночь. Их чёрные силуэты отчётливо виднелись на снежной равнине.

От стены отделилась третья фигура.

— Вот и ладно, — тихо сказала она.

— Да, господин, — кивнул Бруго, — всё прошло как по маслу. Но может мне стоило поехать с ними, показать дорогу?

— Нет. Это уже лишнее. Тут даже такой олух, как принц, заподозрил бы неладное.

— Как скажете, господин, но вдруг они поедут другим путём?

— Мимо леса они не промахнутся. А через ручей один мост и через лес одна тропа. Главное, чтобы они добрались до Пихтовой Чащобы. Там их уже встретят наши люди, а дальше, как говорится, дело техники…

Раздался лёгкий смешок.

— Конечно, господин. Вот, только, погода.

— Что погода?

— Будет метель…

Глава 13

Застигнутые непогодой гости постоялого двора боязливо жались к стенам. Самые предусмотрительные сочли за лучшее укрыться в конюшне. Не имевший такой возможности хозяин с печальной грустью созерцал посетителя, оказавшегося источником общей паники. Он уже давно понял, кем является запоздалый гость, и теперь находился в состоянии философического спокойствия, протирая стаканы и подсчитывая в уме величину грядущих и решительно неизбежных убытков. Подвыпивший волшебник хуже пожара… хотя часто это просто одно и то же.

Виновник происходившего одиноко сидел за столом, закутанный в подбитую мехом дорожную мантию. Тёмно-лазурное сукно почти не выцвело, свидетельствуя, что владелец одеяния не был склонен злоупотреблять далёкими путешествиями. Цилиндрический меховой капор валялся рядом на лавке. В руках волшебник крутил пустой оловянный стакан.

— Ещё! — выкрикнул он, наконец.

До смерти перепуганная служанка подбежала к нему с кувшином и стала наливать. Её руки крупно тряслись. Маг некоторое время смотрел, как наполняется стакан, затем поднял мутный взгляд на официантку.

— Женщина… — констатировал он после некоторого размышления.

Служанка испуганно моргнула. Её руки продолжали дрожать и крупные капли падали на стол. Маг опустил стакан, откинулся назад и пристально уставился на несчастную девушку. Та начала пятиться.

— Всё зло от вас! — воскликнул маг, направив указательный палец в сторону бедняжки, — женщины! Вам имя… имя… имя вам, как же это он там говорил?

Поглощённый раздумьями волшебник замолк, продолжая, тем не менее, направлять указующий перст в лицо служанки.

Глаза молодой женщины медленно, но верно начали закатываться, прижатый к груди кувшин покачнулся, и по рубашке поплыли алые винные разводы.

Маг опустил руку, и некоторое время разглядывал налитое ему вино. Пока он был этим занят, несколько смельчаков подхватили трясущуюся служанку и повели на кухню. Женщина продолжала мёртвой хваткой прижимать к груди кувшин, из которого при каждом движении выплескивалось вино.

Тем временем чародей закончил изучение стакана и залпом опорожнил его. Он опустил посуду на стол, его взгляд неуправляемо поплыл по комнате и сфокусировался на ничего не подозревавшем коте, дремавшем возле очага.

— Они как кошки! Женщины! — продолжил свою мысль волшебник и направил палец на внезапно проснувшееся животное.

Хозяин уже мысленно простился со своим полосатым мышеловом, но тут волшебник опустил палец, обернулся к зрителям и пролепетал, улыбаясь.

— Я люблю кошек… они милые…

Быстро сообразивший что к чему кот не стал терять времени, и моментально растворился где-то под столами.

— … а женщин — не люблю, — закончил свою мысль волшебник, внезапно перестав улыбаться.

В задних рядах возникло какое-то движение, это служанки и пара оказавшихся в трактире крестьянок попытались надёжнее укрыться за спинами мужчин.

— Они обманщицы, — всхлипнул маг и удивлённо посмотрел на опустевший стакан, — я к ней со всей души, а она…

Бочком подошедший хозяин осторожно наполнил оловянную ёмкость.

— Спасибо, — расплылся в улыбке маг, — ты настоящий друг…

Он размашистым движением опрокинул стакан. Большей частью на мантию и растрёпанную бороду. Облизнув губы, он опустил руку и посмотрел на начавшего отступать к стене трактирщика.

— Вот скажи… ты женат?

— Д-да, — крайне осторожно произнёс трактирщик, продолжая медленную ретираду.

— Я так и думал, так и думал! — поражённый собственной проницательностью воскликнул маг, потрясая в воздухе стаканом.

Десятки напряжённых взглядов неотрывно следовали за каждым движением его руки.

— И всё потому… — начал волшебник и замолчал, пытаясь вспомнить, что он хотел сказать дальше, — ах да. Вот. Они сказали, что я променял свой пост на бабу! Они назвали её бабой!!! Такую женщину…

Маг неожиданно вскочил, и пелерина его мантии захлопала точно крылья.

— Я им покажу бабу! Я им всем ещё покажу!!! — он удивлённо огляделся и спросил, — а где все?

Над кромкой прилавка робко приподнялась лысина трактирщика.

— Уронили наверное чавой-то… теперича ищут… на полу.

Доносившийся из-под столов и лавок шорох подтвердил его слова.

— Я могу помочь… — предложил волшебник, — найти…

— Нет, нет, не надо беспокоиться, ваша милость, мы сами всё отыщем!

Посетители начали медленно и очень задумчиво выбираться из-под мебели.

— Ну как хотите… — маг бессильно опустился на скамью и ещё раз огляделся, — сколько я вам должен?

— Ну что вы, ваша милость, какие пустяки, — залебезил трактирщик, мысленно добавляя, — "я буду счастлив, если все живы останутся".

— Я заплачу, я обязательно заплачу… сейчас… минуту… ну, куда же он задевался…

Волшебник некоторое время пытался распутать пояс и добраться до кармана. С третьей попытки ему удалось вытащить кошель и высыпать на стол несколько монет, ещё примерно столько же улетели под стол…

— Этого должно хватить, — пробормотал он, опуская кошелёк мимо кармана, — и ещё у вас очаг почти догорел…

Молния разодрала воздух, ударив в прислонённую к стене кочергу, моментально согнув её и раскалив докрасна. Заодно молния снесла угол камина, разбросав по залу ошмётки кирпичной кладки и завязанную узлом решётку. Запахло озоном. Огонь в камине потух окончательно.

— Извините, — сконфуженно пробормотал маг, опуская руку, на кончиках пальцев которой ещё мерцали призрачные огоньки.

Он передёрнул плечами и добавил в абсолютной тишине.

— Мне пора…

— Да куда вы! Смотрите, какая метель начинается, — робко сказал кто-то и тут же испуганно съёжился под свинцовым весом обрушившихся на него со всех сторон взглядов.

— Фи, метель! — бодро воскликнул маг, — я сам могу такую устроить. Что мне метель… Подумаешь, снежок!

Он решительно направился к двери, описав по пути довольно замысловатую дугу.

— Шапочку забыли, ваша милость, — подбежавший трактирщик услужливо протянул ему меховой капор.

— Это мне? — растрогался волшебник, — о! Это же моя шапка! Как мило…

Он нахлобучил головной убор и вышел в метель.

Кони несли их через снежное поле. Мир стал двуцветным — сверху чернота полуночного неба, снизу — белизна снежной равнины. Идеальную картину нарушали лишь прорезанная незамёрзшим ещё ручьём низина впереди, да проступавшие сквозь разрывы облаков полтора лунных диска.

Когда они добрались до низины, погода уже заметно испортилась. Поднимавшийся ветер гнал позёмку и шуршал в бурых зарослях торчавших из снега камышей.

— Ветер нам кстати, — сказал принц, — он заметёт следы…

Вендис кивнула и добавила:

— Ручей довольно глубокий. Слуга говорил, что где-то здесь должен быть мост.

Лизандий посмотрел на речушку. По берегам вода успела подёрнуться ледком, на стеклистой плёнке которого уже намело изрядно снежной крупы, но посредине течение было ещё достаточно быстрым, чтобы противостоять ранним морозам. Принц выпрямился на стременах и огляделся по сторонам.

— Кажется, я что-то вижу.

Он повернул лошадь и поскакал вверх по течению. Девушка последовала за ним. Левый берег, по которому они двигались, был свободен от растительности, если не считать камышей у самой воды. На правом же хмурой стеной поднимался лес.

Зрение принца оказалось достаточно острым. Они действительно обнаружили там мост. Точнее дряхлые, почерневшие от воды и количества прошедших лет мостки. Под весом лошадей доски скрипели и прогибались. Намёрзшая на них ледяная корка с треском лопалась, и её куски падали в скользивший под мостками тёмный поток. Дрожавшая опора пугала лошадей, и они ступали по мосту боязливо, нервно пофыркивая.

Начинавшаяся за мостом дорога была засыпана снегом, но коридор в зарослях хорошо указывал её направление.

— Он сказал, что путь ведёт к деревне, — нарушила молчание Вендис.

— Отлично, нам стоит торопиться…

Лизандий направил коня вдоль уходившего в чащу белого коридора. По сторонам топорщились голыми прутьями заросли молодого леса. Между юной порослью там и сям высились огромные дубы, ещё не до конца растерявшие бурую листву.

— Думаю, мы будем там уже к утру, — робко произнесла девушка.

— Надеюсь, — бросил принц, — меня ждёт много дел… нужно собирать армию.

— Вас поддержат все честные люди, — горячо заверила его Вендис.

— Если бы так, — вздохнул Лизандий, — увы, но юг и восток поддержали узурпатора Дидерика, а рыцари Удолья, скорее всего, сохранят верность этому предателю, Сигиберу…

— Вы преувеличиваете, ваше высочество, — в её голосе зазвучал испуг, — всё не может быть так плохо. Жители империи не могут так заблуждаться! Вы — законный наследник!

Принц обернулся к девушке и улыбнулся.

— Я бы хотел, чтобы все мои подданные были также искренни и благородны как вы.

Вендис смущённо покраснела.

— Ну что вы… я… я только… это мой долг…

— Не скромничайте, я никогда не забуду вашу отвагу и преданность.

Девушка ещё сильнее покраснела и опустила глаза.

Принц вздохнул.

— Но мне действительно нужна армия. И если на эти земли рассчитывать я не могу, это ещё не значит, что мне не к кому обратиться…

Вендис, похоже, его уже не слушала, погрузившись в свои грёзы. Тем не менее, он продолжал.

— Я подниму князей Кричных гор. Если каждый из семерых заставит хотя бы пару тысяч своих рудокопов вылезти из нор и взяться за оружие, у меня будет пехота. И это лишь начало. Я пошлю к Озёрному королю. Хватит старому лису Альгемину прятаться в своих островных замках. Пришло время ему созвать рыцарей и панцирные дружины. У него хорошая конница, хуже удольской, конечно, но всё же… И пускай вытащит из болот свои ручные племена. У Дидерика есть горные дикари… прекрасно, у меня будут лесные. А ещё я заставлю Северную Торговую Лигу расстегнуть свои кошельки, а заодно и поделиться наёмниками. У меня хватит войск, чтобы разбить обоих врагов. Но ордена. Империя раздала им кучу земель, а они, видите ли, не желают вмешиваться в гражданскую войну… Ты меня слышишь?

— А? Что? — девушка рассеяно обернулась.

— Почему вы не хотите поддержать меня?

— Я?!

— Нет. Рыцарские ордена.

— А. Ну… Таков обычай. Мы защищаем Империю, а не претендентов на престол…

— Я и есть Империя!

Девушка испуганно моргнула.

— Но вы ещё не коронованы, ваше высочество!

— Это лишь дело времени. У кого, кроме меня, ещё есть достаточно прав?

— Но обычай… Мой принц, ваши права неоспоримы, однако нужно соблюсти процедуру.

— Процедуру… — он скривился, — это косная и бесполезная традиция. Вы же видите, что мои противники разрушают страну. У них нет прав на трон, и они идут против всех мыслимых законов!

Вендис растерянно пожала плечами.

— Я постараюсь убедить в этом капитул, но я не гроссмейстер, не в моих силах принять решение…

Принц тяжело вздохнул.

— … но я сделаю всё, что будет от меня зависеть, — торопливо добавила она, — положитесь на меня, мой принц, я обращусь к родственникам, они достаточно влиятельны…

— Родственникам, — эхом повторил Лизандий, — кстати, а откуда вы родом?

— Западные холмы, что у Бескрайнего моря, — поспешно ответила девушка.

Принц удручённо кивнул.

— Ясно. Земли Сигибера…

— Наши земли всегда были на особом положении, — оправдательно сказала она, — мы не удольцы. И, клянусь, ни один человек из моего рода никогда не поднимет оружия против вас… против законного наследника!

— Они давали Сигиберу присягу.

На лице девушки появилось отчаяние.

— Но он же предал вас? Значит, если они её нарушат, это уже не будет считаться?

— Ладно, не стоит об этом, — покачал головой принц, — лучше скажите, как далеко ваш человек говорил, нам придётся ехать?

— Он сказал очень приблизительно… к утру мы должны уже пересечь лес и выбраться к хуторам.

Девушка огляделась, и поняла, что они уже въехали в самую глубину чащи. Молодая лиственная поросль уступила место вековым стволам. Сквозь кружево голых ветвей чёрными колоннами там и сям проглядывали древние пихты. Где-то в чаще раздавался волчий вой, сливавшийся с гулом ветра и скрипом деревьев. С неба сыпалась белая крупа. Ей вдруг стало неуютно и страшно.

— Жаль, что кроме лошадей он не предложил вам никакого оружия, — вздохнул Лизандий, — эти скоты отобрали у меня всё кроме столового ножа и вилки…

— Я не подумала, — виновата пробормотала девушка, — я взяла коней, а про оружие не спросила… Простите меня, ваше высочество, это моя вина. Но у меня есть кинжал.

— Не вините себя — вы же не воин, в конце концов. Девушке простительно забыть про оружие.

— Я сестра-палатин, я была обязана об этом помнить, — с горечью ответила Вендис, — а теперь нам даже нечем будет отбиться от волков…

— Не бойтесь. Я вас защищу. — рассмеялся принц, — где это слыхано, чтобы принца съели волки?

Она потянулась к поясу.

— Я отдам вам свой кинжал…

— Не надо, здесь не настолько дикие места, и мы уже скоро будем в деревне. А вы, кстати говоря, очень добрая и отважная девушка.

Вендис потупила глаза и ничего не ответила. Некоторое время они ехали молча. Дорога, или скорее тропа, замысловато петляла среди невысоких бугров, то и дело обходя вековые стволы и тянувшиеся по земле толстыми змеями мощные корни. Пихт становилось всё больше, и лес от этого выглядел всё темнее и мрачнее.

Внезапно лошадь принца встала и испуганно захрапела.

— Мне страшно… — прошептала Вендис, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Лизандия за руку.

— Не бойтесь, я защищу вас, — снова повторил он, но на этот раз уверенности в его голосе уже не было.

От непроницаемой хвойной завесы отделились тени и выдвинулись на дорогу. Если бы не шорох снега под ногами, девушка была бы готова счесть их за привидения.

— Принц Лизандий? — тихо прошелестела одна тень.

— Да…