«Слипперы»

Harry Games

Эдуард Иноземцев Слипперы Роман

Часть первая

1

Забавно все-таки получилось. Если бы я не решил пройтись по улицам после интервью, то не встретил бы Полковника, точнее, разминулся бы с ним, и все пошло бы по-другому. Видимо, судьба все же есть. Или мы притягиваем ее, совершая тот или иной поступок. Или же в прошлой жизни мы натворили нечто такое, за что расплачиваемся в этой. Одним словом, вариантов много, на выбор. Что кому нравится. Мне нравилось думать, что я независим. От кого бы то ни было и от чего бы то ни было. Но с некоторых пор я начал понимать, что не все так просто. Хотя, очень может быть, мне только кажется, что я начал понимать. А на самом деле я ничего не понимаю. Но понимать то, что ты ничего не понимаешь, тоже достижение. В определенном смысле. Хотя я не об этом.

В тот осенний день я делал интервью с известным общественным деятелем для интернет-газеты, на которую работал примерно с год. Он распинался почем зря, расписывая радужные перспективы, сыпал терминами и излучал оптимизм. На самом деле говорил он на автопилоте, а сам думал совершенно о другом. Я могу даже сказать – о чем. В голове у него вертелись цифры. Довольно крупная сумма. Эту сумму он должен был получить вечером, в ресторане. И это была взятка за будущее лоббирование определенных интересов определенных людей. Все это я считал с него, как сканер считывает текст или фотографию. Это довольно просто, если знать, как это делается. Впрочем, нет. Не так. Это довольно просто, если это делать не думая, как это делается. Примерно так. И похоже это на то, как вам гадают на кофе. На самом деле символы на кофейной гуще не играют никакой роли. Гадающий просто ощущает идущие от вас волны, считывает их, как информацию, и переводит в понятные вам картинки возможного будущего. То есть он выступает в качестве антенны и ловит идущие от вас сигналы. Если он силен энергетически, он может уловить и сигналы, идущие не от вас, а к вам. То есть, грубо говоря, информацию о том, как с вами собираются поступать другие люди. Хотя нет. Опять не то. Или не совсем то. Попытаюсь объяснить, потому что все это важно. Дело в том, что с двадцатисемилетнего возраста у меня прорезался дар. К тому времени я уже четыре года как окончил факультет журналистики МГУ и работал в одном из глянцевых журналов. Писал материалы об известных в стране людях, их творческом, так сказать, пути и личном счастье. Или несчастье. У кого как. Само собой, мне приходилось встречаться с героями этих материалов и ворошить их прошлое и настоящее. И вот в процессе общения с довольно известным старым художником, который и должен был стать героем очередного материала, я вдруг понял, что вижу его. Именно вижу. Таким, каким видел себя он сам. Пожилым, уставшим, потерявшим интерес к жизни, давно истощившимся как художник. В то время как он говорил, что полотна его выставляют в лучших картинных галереях мира, и о том, что его жена, с которой он прожил сорок лет, всегда была его музой и именно благодаря ей он состоялся как художник, я ясно видел, что он ненавидит свою жену. А картины, висящие в музеях, не имеют для него никакой ценности. Он скорбел о дочери, которая умерла в двенадцатилетнем возрасте, которую он любил больше всего на свете, любил по-настоящему, и в смерти которой была виновата именно его жена. Потому что она не вызвала врачей, когда надо было это сделать. И в душе этого угасающего старика была ненависть и скорбь, а рассуждал он о русской живописи и ее традициях, потому что надо было на что-то питаться. А для этого нельзя было выпадать из обоймы. Непонятно каким образом, но именно это я и видел в его душе. Помню, что в первую минуту меня передернуло. Слишком уж необычным было ощущение. Как будто сидишь в зале и смотришь на героя фильма, который прокручивает перед собой и одновременно перед зрителем свою жизнь, пытаясь в ней разобраться. Думаю, если бы передо мною сидел мой ровесник, ощущение было бы не таким острым. Хотя бы потому, что осадок от прожитой жизни еще не успел сгуститься. И помню, что я сам смешался настолько, что старик с удивлением поглядел на меня. Он решил, что я наркоман. Я уловил это сразу же, как только он об этом подумал. И смешался еще больше. Не мог же я ему открыть причину моего смущения. Тогда он принял бы меня за сумасшедшего. И видимо, был бы прав. Во всяком случае, на какое-то время я сам почувствовал, что со мной творится что-то неладное, и быстро смазал интервью. Мне хотелось выйти на свежий воздух и разобраться, что со мной такое творится. Он недовольно насупился, но все же согласился на вторую встречу, а я сбежал с шестого этажа вниз, на улицу, не дожидаясь лифта. Почему-то в голову лез сюжет с Мэлом Гибсоном. Забыл название этого фильма, но интрига там была в том, что он слышал мысли женщин на расстоянии. Оказавшись в уличной сутолоке, я стал приглядываться к людям, ожидая, что сейчас в голову полезут мысли каждого встреченного. Слава богу, ничего такого не произошло. Люди шли мимо, не обращая на меня внимания, и я не мог уловить, что творится у них в мозгах. Боже ты мой. Как будто гора свалилась с плеч. Я нормален. Я – как все. Это было счастье. Или, по крайней мере, что-то близкое к этому.

Материал я не сдал, потому что не смог написать его так, как от меня того ждали. Что-то в духе звездных часов человечества. Вместо меня наша редакторша, милейшая, кстати сказать, дама, послала к старику художнику другого очеркиста, а меня после серьезной проработки на предмет преданности журналистике отправили делать материал о жене известного певца. Дама была явной стервой, расчетливой и целеустремленной, как тигрица на охоте, к тому же ей казалось, что раз она заплатила за материал, то ее полагается и трахнуть за счет редакции. В виде дополнительного бонуса. Но по крайней мере, ее мыслей я не смог отсканировать, что меня взбодрило. Не думаю, что я много потерял, я имею в виду ее духовное содержание, но фигура у нее оказалась что надо. И темперамент устрашающий. Видимо, с ее мужем в этом смысле не все было в порядке, потому что она выжала из меня все, что было возможно, до последней капли, а интервью на заданную тему мы проводили в перерывах. Причем послушать ее, так она любила свою звезду любовью нежной и возвышенной, поэтической и глубокой, почти как Джульетта своего Ромео. Именно так я все и написал, потому что за это мне платят. Мне было жаль женщин, которые купятся на это интервью. Но по крайней мере, я не прочел ее мыслей и мог утешаться тем, что, быть может, когда-то она действительно любила певца именно такой любовью. Кто знает?

Но самое главное произошло потом. Когда пришла пора делать новый материал о героях нашего времени, я предложил Ольге Павловне, редакторше, написать очерк об одной молодой актрисе. Я видел ее в двух фильмах, довольно хороших, и в одном сериале, очень плохом. Но сериал этот я отсмотрел от начала и до конца, все сорок с чем-то серий, потому что она играла там одну из главных ролей. Играла прекрасно, превратив тривиальный женский образ в героиню, которой сопереживали многие. Кроме ее игры, в этом сериале ловить было нечего, а сценариста надо было бы повесить на ближайшем от студии дереве. Но когда на экране появлялась она, я замирал. Не от красоты, или сексуальности, или чего-то такого. Дело было не в этом. Таких девушек по улицам нашей бескрайней родины мелькают тысячи. Но глаза… Но свет… От нее волнами исходил свет. И мне захотелось с ней познакомиться. И написать о ней. Что я и сделал. Я с ней познакомился, причем с ее стороны не было и намека на звездность, и я о ней написал. Очень хороший очерк, по крайней мере, многие наши читатели откликнулись на этот материал. Но опять-таки дело не в этом. Дело в том, что в процессе нашего разговора я опять испытал то же самое ощущение. Как будто я сканирую ее. Правда, шока я не испытал, потому что она себя преподносила именно такой, какой и была на самом деле. Простой и удивительно талантливой. В первую очередь как человек. Правда, со своими страхами и комплексами, но у кого из нас нет страхов или комплексов. Честно говоря, я влюбился. Но мне ничего не светило, и я отсканировал это тоже. И не обиделся. На нее невозможно было обижаться. Мы с ней дружим до сих пор, и недавно я познакомился с ее мужем. Думаю, он счастливый человек, потому что она не прикидывается, что любит его. Она любит его на самом деле. И я это знаю.

Одним словом, с тех пор я и выяснил, что могу читать людей. Не всех. Только тех, кто заинтересовывает меня по-настоящему. Старик художник заинтересовал меня своими картинами. Ранними. Тамара заинтересовала меня своим внутренним светом. Были еще люди, которых я интервьюировал и заодно читал их жизнь в глубинах их подсознания. Были такие люди и в моем окружении. Среди друзей и родственников. И мне понадобилось довольно много времени, чтобы свыкнуться с этой способностью, свалившейся на меня нежданно-негаданно. Поначалу было довольно сложно. Особенно в отношениях с близкими людьми. Да и с женщинами. Потом я почти привык. Но все-таки через некоторое время ушел из своего глянцевого журнала, а потом вообще оставил журналистику. Нанялся в археологическую экспедицию, потому что там было всего несколько человек и они меня особо не интересовали. Потом недолго поработал водолазом, сторожем в зоопарке. Затем шатался по Сибири и Дальнему Востоку. Меня тянуло туда, где мало людей. Но долго я все же не выдержал и в один прекрасный день вернулся в Москву и в свою профессию, но уже не в мое бывшее глянцево-гламурное издание. Освещать жизнь богемы мне надоело. Я устроился в довольно известный общественно-политический еженедельник и занялся журналистскими расследованиями. Именно в этот период я и встретил Полковника. В то время он работал в одной из спецслужб, точно не знаю, какой именно, и занимался проблемами энергетического воздействия на сознание человека. Я попытался сделать с ним интервью для моей газеты, но он отказался, сославшись на секретность своих разработок. Зато мы с ним довольно долго проговорили, сидя в пивной. Не сразу, но он осознал, что я умею проникать в сознание, и моментально поставил блоки. А потом принялся меня уговаривать поступить к ним на службу. Разумеется, я отказался. Разумеется, он настаивал. Интересы государства и все такое. Так как я был достаточно выпивши, то послал его подальше. С интересами государства. А так как он был все же не монстром, а интеллектуалом, психологом по образованию, то он понял, что дальше настаивать бесполезно. И на этом мы расстались. Вплоть до того осеннего дня, когда я, снова поменяв работу и оказавшись в интернет-издании, получил задание проинтервьюировать известного общественного деятеля на предмет патриотизма и общественного долга. А когда я вышел от этого деятеля, чертыхаясь про себя, и побрел домой пешком, потому что хотелось глотнуть свежего воздуха, пусть осеннего, промозглого, с мелкой дождливой пылью, Полковник уже ждал меня.

2

Я люблю дождь. И всегда его любил. Дождь смывает все следы. Дождь окутывает тебя пеленой и дает ощущение отстраненности и покоя. Дождь наполняет легкие озоном. Одним словом, дождь примиряет с отдельными недостатками бытия. Правда, в дождь лучше сидеть дома и наблюдать за ним из окна. Я же шагал под ним без зонтика, а короткая кожаная куртка не очень защищала. И когда я добрался до своего дома, то, естественно, основательно промок. Зато избавился от впечатления, навеянного известным общественным деятелем.

В подъезде воняло сыростью и мочой. Домофоны были давно взломаны. Наша хрущоба на Верхней Масловке не числилась в списке приоритетных и не пользовалась особым вниманием властей. В доме жил разномастный народ, хотя он когда-то считался домом Академии наук. Особой спайки не наблюдалось, и всем было почти на все наплевать. За редким исключением. В общем, дом как дом. Ничего особенного.

Я пешком поднялся до своей, точнее, бабушкиной однокомнатной квартиры, доставшейся мне по наследству после ее смерти три года назад. Это была маленькая, милая и чистая квартирка с четырехметровой кухней и душной от огромных труб ванной, совмещенной с туалетом. Я был обладателем и висячего балкона, прямо перед которым рос огромный платан. Летом я иногда выносил туда кресло и пил пиво, водрузив ноги на перила балкона и задрав голову к небу. Мне казалось, если долго вглядываться в это небо, можно увидеть Бога. Или, скорее, почувствовать его. Но Москва не Гималаи, и ничего такого я не чувствовал. Это меня нервировало, если честно. Я думал, Бог открывается тем, кто Его ищет. Хотя, может быть, я искал его не очень старательно.

Когда я открыл дверь и ввалился внутрь своей квартиры, что-то мне показалось подозрительным. В квартире витал чужой дух. Я был мокрый и злой, но сразу уловил его. Не знаю, кто как, но лично я сразу чувствую вторжение на свою территорию. Что-то неуловимо меняется, пространство как будто сужается. Я не испугался. Во-первых, я не пугливый, во-вторых, у меня нечего грабить. Разве что домашний кинотеатр или ноутбук, но первый слишком громоздкий, а второй уже старый. Я просто взял с полки зонт, который забыл утром, и осторожно двинулся вперед. Зонт был длинный, дедовский, с толстым загнутым набалдашником, и в случае чего им можно было запросто свалить человека, если сильно ударить по башке. Прокравшись к полуоткрытой двери в комнату, я заглянул внутрь. Несмотря на сумерки, волне можно было разглядеть силуэт какого-то человека. Он стоял у окна и смотрел на дождь. Хотя я никогда не занимался никаким видом спорта, но в нескольких уличных драках участвовал и кое-какой опыт имелся. Главное в драке – неожиданность. И инициативность. Я приподнял зонт, собираясь подвалить сзади, но тут человек произнес, не поворачиваясь: «Не стоит, Макс». И я узнал голос Полковника.

– Какого хрена?! – Я опустил зонт и включил свет.

Тут он повернулся. За те два года, что мы не виделись, он явно постарел. И вполне выглядел на свой возраст. Впрочем, точного его возраста я не знал. Но выглядел он лет на шестьдесят. Может, больше.

– Ты извини, что я навестил тебя без спроса, – усмехнулся он. – Но дело срочное и не терпит отлагательств. Надо поговорить.

Он выразительно посмотрел на зонт, потом оглядел меня. Взглядом Феликса Эдмундовича Дзержинского. Впрочем, он и сам смахивал на Дзержинского. Такой же длинный, интеллигентный с виду, изможденный и с такой же козлиной бородкой. Но без пенсне.

– Для журналиста реакция у тебя не очень, – критически добавил он.

Я кинул зонт на диван. Стянул с себя мокрую куртку и тоже бросил на диван. И неприветливо уставился на него.

– Чего вам надо? – поинтересовался я нелюбезно. – И кто разрешил вламываться ко мне в квартиру?

– Тебе надо выпить горячего чая. А то простудишься, – примирительно произнес он. – Да и я не откажусь, если угостишь.

– С какой стати?

– С той, что я гость.

– Я вас в гости не звал, – заметил я.

Он вздохнул. Как-то устало. Как будто на его плечах лежал груз забот целого мира. Потом отошел от окна и сел в кресло рядом с диваном. Вынул пачку сигарет, закурил. Он чувствовал себя совершенно свободно.

– Макс, надо поговорить, – повторил он. – Если ты гадаешь, как я попал сюда, то у меня есть дубликат твоего ключа. Замок простой, изготовить ключ было несложно. Но милицию вызывать не стоит. Это глупо, да и милиция тебе ничем не поможет. Сделай чаю, а? Или, хочешь, переоденься пока в сухое, а я сам похозяйничаю на твоей кухне? Не против?

Я пожал плечами. Что еще я мог сделать? Полковник встал и, интеллигентно обойдя меня, двинулся на кухню. От него пахнуло не то нашатырным спиртом, не то нафталином. Посмотрев, как он скрывается в проеме двери, я вытащил из шкафа поношенные черные джинсы, водолазку, а из-под дивана – тапочки. Там не подметалось, наверное, уже месяца три, с тех пор как я расстался с Таней. И вместе с тапочками я выволок пыль. Аккуратными клубками. Я подумал, что надо бы подмести, ведь я сплю на этом диване и глотаю эту пыль вместо свежего воздуха. Потом я подумал, что зря расстался с Таней. По крайней мере, она подметала и неплохо готовила, хотя других достоинств у нее не было. Разве что она громко сопела во время секса, но это вряд ли можно считать достоинством. Потом я переоделся, по ходу пытаясь сообразить, чем обязан визиту столь странного гостя. И с какой стати спецслужбы снова заинтересовались моей скромной персоной. Но так как ответа на этот вопрос у меня не было, к тому же на кухне заверещал чайник, я поплелся туда. За ответами и за горячим чаем. По дороге на кухню я два раза чихнул. Если верить приметам, это означало, что я получу и чай, и ответы на свои вопросы. Но в приметы я не верил.

Когда я вошел, мой гость уже успел вытащить пачку чаю, сахарницу и две чашки с ложками. Он покопался и в холодильнике, потому что на столе стояло блюдце с заплесневелой половинкой лимона. Полковник как раз отрезал заплесневевшую часть.

– Люблю чай с лимоном, – уведомил он, увидев меня на пороге. – Садись, приятель. Я сейчас налью.

Какой такой приятель? Он был старше, чем мой отец. Но я не стал спорить и подсел к столу, почему-то чувствуя себя гостем. Странное ощущение в собственном доме.

– Ты неправильно живешь, сынок, – сказал он, подхватив с плиты чайник и наливая кипяток в чашки. Мой нос обдало паром, и я отодвинулся. – У тебя в холодильнике только рыбные консервы, притом открытые, и кусок дрянной колбасы. Ты испортишь себе желудок. А кому ты будешь нужен с язвой желудка? Пакет клади себе сам.

Я вытащил из пачки пакетик чаю и сунул в чашку. Говорили, что этот английский «Ахмад» производят не в Англии, а в Грузии. Но меня это не особенно волновало. Я и так знал, что мы живем в фальшивом веке. Положив себе три ложки сахару, я помешал в чашке. Полковник подсел к столу, аккуратно отрезал себе тонкую дольку лимона, потом погрузил пакетик в чашку, вытащил, снова погрузил, всего семь раз, видимо, чтобы чай получился не очень крепким. Так же аккуратно надавил на пакетик ложкой, вытащил его, пристроил на блюдце, осторожно опустил дольку лимона в чашку, с довольным видом потер руки и отпил из чашки.

– Хорошо, – сказал он мечтательно.

Я снова не стал спорить. Каждый получает удовольствие по-своему.

– Итак, приступим, – проговорил он.

– Давно пора, – откликнулся я.

Полковник косо посмотрел на меня. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент снаружи прогрохотал гром. А потом сверкнула молния. Гром и молнию трудно отнести к приметам, но в этом что-то было. Я криво улыбнулся. Он неодобрительно прочистил горло. Побарабанил по столу длинными музыкальными пальцами.

– Ты все еще читаешь людей? – спросил он, изучающе поглядев на меня.

– Иногда. Но теперь получается хуже, чем тогда… Ну, когда мы с вами встретились два года назад, – честно ответил я.

– Хорошо. Очень хорошо.

Я в этом не видел ничего хорошего, но промолчал.

– Помнишь, два года назад ты просил меня об интервью? Тебе было интересно, чем занимается служба, которой я руководил.

– Помню.

– А я отказался, потому что… В общем, понятно почему.

Я кивнул. Он отпил из своей чашки, вытащил новую сигарету, прикурил.

– Так вот… Теперь я готов дать интервью.

Я замер с чашкой в руках.

– Точнее, это будет не совсем интервью. Я готов рассказать о том, чем мы занимаемся. Но только тебе.

– Только мне? – по-идиотски переспросил я.

– Только тебе. И под подписку о неразглашении.

– А тогда какой смысл в этом интервью? Если я не могу его напечатать?

Полковник, хотя, может, и не полковник, а генерал, я понятия не имел о его настоящем звании, задумчиво затянулся и выпустил дым прямо мне в лицо. Я уже год как бросил курить, и проклятый дым показался мне газовой атакой. Но я сдержался. Все-таки это был Полковник. А может, и генерал.

– Тебе ведь тридцать? – полюбопытствовал он, вместо ответа.

– Ну, тридцать… А при чем тут это?

– Тридцать… Это серьезный возраст. А занимаешься ты, извини меня, полной ерундой. Пишешь статейки, которые никому не интересны.

– С чего вы взяли, что они никому не интересны? – обиделся я.

– С того, что ты работаешь в третьесортных изданиях и написанное тобой не имеет никакого общественного резонанса. Ты не поднимаешь никаких проблем, не исследуешь ничего социально или политически значимого. Ты пишешь, потому что тебе просто некуда деваться. Водолаз из тебя не получился, сторож и бродяга – тоже. Я тебя читал, Макс. Ты средненький и серенький журналист, без каких-либо перспектив.

Честно говоря, я и сам так думал, но одно дело, когда ты признаешься в этом сам себе, другое дело, когда тебе говорят это в лицо. Без всяких экивоков.

– Тогда какого хрена…

– Ты что, обиделся? – перебил он меня. – Не стоит. Обижаются слабые. А ты далеко не слабый. И у тебя свой путь.

– Какой такой путь?

– Твой путь. Ты обладаешь очень редким даром, сынок. Говорю это как психолог с большим стажем. Ты читаешь мысли. Только один из нескольких миллионов может это делать. И такие люди просто неоценимы. Я вообще удивляюсь тому, что ты прозябаешь, никак не используя свой дар. Ты мог бы сделать отличную карьеру в любом деле. Мог бы заработать миллионы. Поверь мне. А ты работаешь на каких-то авантюристов, выпускающих желтый интернет-листок, зарабатываешь гроши, якшаешься с продавщицами и официантками или, еще хуже, с откровенными шлюхами, живешь в какой-то конуре, отдалился от всех, даже от своих родителей, и потихоньку спиваешься. Это глупо.

Я отпил из чашки большой глоток и обжегся. Проклятый старик вывел меня из равновесия. Я потянулся к его пачке сигарет и без спроса вытащил одну. Прикурил. Закашлялся. Но снова затянулся. Упорно и безнадежно. Неожиданно мне захотелось оказаться далеко отсюда. В какой-нибудь глухомани. Но, к сожалению, я не умел перемещаться в пространстве.

– Что вам от меня надо? – спросил я, помолчав немного.

– Чтобы ты работал на меня, – спокойно ответил он. Потом уточнил: – На правительство.

– Значит, интервью – это просто трюк?

– Выходит – так. Относительно безобидный, кстати.

– Вы что, следили за мной все это время?

– А как же… Неужели ты думаешь, что человека с твоими способностями оставят без присмотра?

– У меня нет никаких способностей. Я не могу читать мысли всех. Только тех, с кем я общаюсь какое-то время и кто мне интересен. Да и то не всегда.

– Это уже очень много, – мягко заметил он.

– Меня не интересует карьера. Мне плевать на нее. И меня не интересуют деньги. В смысле – миллионы… Я хочу просто спокойно жить. Чтобы меня не доставали. Вот и все.

– Я тебе и не предлагаю возглавить нефтяной консорциум. Или Министерство чрезвычайных ситуаций, – усмехнулся он. – За это время мы более или менее изучили тебя.

– А что же вы мне предлагаете?

– Пройти определенный тренинг. Для того дела, что намечается, нужен тренинг.

Полковник смотрел на меня, слегка улыбаясь. Видимо, понял, что победил по очкам. Потом откашлялся и начал объяснять, какого именно дела. Я слушал его и не верил своим ушам.

3

Вот так я и встретил Полковника во второй раз, и эта встреча сыграла очень серьезную роль в моей жизни. Теперь, когда я вспоминаю все, думаю, что это была не случайность. Не в том смысле, что он заявился не случайно. Конечно, не случайно. А в том, что в какой-то мере это было предначертано свыше. У каждого из нас есть определенные способности, и приходит время, когда они становятся востребованными.

Выпив еще одну чашку слабого чая с лимоном, Полковник ушел, заручившись моим согласием прий ти на тренинг уже на следующий день вечером. Тренинг должен был состояться не в каком-то ведомстве, я так и не понял, кстати, на какое ведомство он работает, а на съемной квартире на Тверской, повыше мэрии. Он употребил словосочетание «конспиративная квартира», и мне оно не понравилось. От этого словосочетания несло шпионскими страстями или криминалом. Но тем не менее я дал согласие. Чисто из журналистского и человеческого любопытства.

Как только он ушел, я сел за свой старенький ноутбук и распечатал с диктофона интервью с общественным деятелем, по ходу морщась и думая о том, какая это все мура. Потом приготовил себе ужин – жареную картошку и остатки килек в томате. Обожаю картошку с луком и мясом, но мяса и лука не имелось в наличии. Потом закурил сигарету из пачки Полковника, забытой им на столе, осознавая, что нельзя этого делать. Я же бросил. Оттого, что я курил после того, как выдержал полгода без курева, настроение испортилось. Чтобы как-то поднять его, я включил телевизор и стал переключать каналы. Но настроение испортилось еще больше. Реальная жизнь не имела ничего общего с телевизионными картинками, и от этого становилось как-то тошно. Я врубил плеер и поставил диск с фильмом Тамары. Это была лирическая комедия. Добрая и хорошая. Но я тупо смотрел на экран, думая совершенно о другом. На этот раз Тамара не помогла. Настроение было не лирическим и тем более не комедийным. Откровенно говоря, настроение было поганым. И никак не хотело улучшаться. От всего этого я закурил вторую сигарету и переключился на визит Полковника. И на то, что он мне рассказал. Выглядело все, конечно, фантастикой. Но я вспомнил слова философа о том, что все разумное действительно и все действительное разумно, и в итоге пришел к выводу, что в этой жизни может быть все. Почему бы и нет? В итоге в двенадцатом часу я завалился спать, предварительно приняв очень горячий душ и хорошенько продраив зубы. Наутро от рыбных консервов во рту всегда бывал неприятный привкус, да и воняло порядочно.

Я проснулся свежий и бодрый. И готовый к свершениям на благо человечества. К тому же мне снилось что-то хорошее, но что именно, я никак не мог вспомнить: редко вижу сны и еще реже запоминаю их. Позавтракав, я отправил свое интервью в контору по электронной почте, потом помаялся, не решаясь закурить, потом все же закурил, решив, что через месяц снова брошу, и выглянул в окно. Шел дождь. Уже третий день. Редкие прохожие внизу кутались в свои плащи, очертания улицы выглядели размытыми, как на полотнах импрессионистов, небо – каким-то смазанным. Я пожалел, что у меня в квартирке нет камина. И вообще что я живу в городе, притом таком большом городе, как Москва. Дождь – явление камерное.

Притворив окно и полюбовавшись на дождевые разводы на стекле, я оделся в то же, что и вчера, но обулся в другие кеды. Потом проверил наличность в бумажнике, сунул сигареты и диктофон в карман куртки и вышел в дождь. Мне надо было сделать еще одно интервью для завтрашнего номера, потом собрать информацию о колебаниях цен на недвижимость, о чем я собирался сделать материал для газетенки, в которой иногда подрабатывал, затем заглянуть к матери и передать немного денег на лекарство отцу, а они жили довольно далеко, в Ясеневе, потом зайти в книжный и купить одну книжку про кельтскую мифологию, которая меня давно интересовала. И все это надо было успеть до семи часов. Потому что в семь мне надо было явиться на тренинг. Все же я обещал, а я привык держать слово.

В пятнадцать минут седьмого я вынырнул из станции «Тверская» голодный и усталый, переделав все свои дела, с книгой под мышкой. Хотелось есть. Я побрел к «Макдоналдсу», хотя я и принципиальный противник гамбургеров и чизбургеров. Но у меня в кошельке оставалось что-то около пятисот рублей, к тому же это было под боком. Быстро подкрепившись американской картонной едой, я стал пешком спускаться по Тверской и в назначенное время стоял перед квартирой, описанной Полковником. Старая, советских времен дверь не внушала оптимизма. Краска над дверью облупилась, в углу свисала паутина. Звонок не работал. Видимо, тут действовал принцип – не бросаться в глаза. Не выделяться. Я вежливо постучал. Никакого движения. Тогда я раза три стукнул кулаком. Послышались бодрые шаги, и дверь открылась ровно настолько, чтобы хозяин мог лицезреть посетителя. Удостоверившись, что я тот, кого ждали, Полковник, ибо это был он, распахнул ее пошире, и я вошел. Без всякого душевного трепета, но заинтригованный.

– Молодец, что пришел, – похвалил меня Полковник. И жестом указал в сторону какой-то двери, наверное в комнату, не давая мне возможности как следует оглядеться. Единственное, что я успел понять, – что квартира огромная. Четырех– или пятикомнатная. Слишком много дверей выходило в холл. Я помедлил, и тогда он вежливо, но твердо подтолкнул меня в указанную сторону. Решив, что разберусь потом, я двинулся в том направлении, открыл дверь и вошел. Тихие голоса смолкли, и все, кто были в этой довольно большой комнате, уставились на меня. Тут меня снова подтолкнули вперед, и из-за моей спины появился Полковник. – Максим Духов, – провозгласил Полковник. – Наш человек. Прошу любить и жаловать.

Никто ко мне не подошел, но каждый сдержанно покивал или улыбнулся. Я поочередно обвел присутствующих взглядом, стараясь вложить в него побольше нейтральной доброжелательности и поменьше цепкости. В комнате находилось пять человек, не считая меня и Полковника. Я опишу их в той очередности, в какой увидел. Прямо напротив меня в старинном кресле сидел ровесник Полковника, очень похожий на поэта Резника. С такой же длинной стильной седой прической, орлиным носом, широким лбом, холодными голубыми глазами. Рядом устроилась дама бальзаковского возраста, крашеная брюнетка с умным, но несколько мужеподобным лицом. Несколько поодаль расположилась женщина примерно моих лет. Может, чуть поменьше. У нее был именно тот тип лица, который нравится мне. Большой чувственный рот, тонкий нос с трепетными крыльями, широко поставленные, чуть раскосые, внимательные зеленоватые глаза, короткие каштановые волосы. Рядом с ней сидела очень юная и очень худая особа восторженно поэтического вида, с разбросанными по плечам золотистыми волосами и огромными карими глазами. А в самом углу примостился мужик лет тридцати пяти, похожий на натуралиста. Лысый, в очках, с носом пуговкой, с несколько выпирающим уютным животиком. В общем, божья коровка. Вот и все. Ничего экстраординарного. Тогда я и понятия не имел, что смотрю на костяк группы Zetta, которая просуществует недолго, но довольно эффективно.

4

– Ну что ж, давайте начнем, – предложил Полковник, представив меня и в свою очередь представив мне сидящих в комнате. Седого с шевелюрой звали Владислав Параманис. Он оказался руководителем будущей группы, биофизиком и доктором наук. Божья коровка по имени Никанор был бухгалтером, а не ботаником. Но в группу попал из-за того, что якобы обладал способностью путешествовать вне тела. То есть он садился, закрывал глаза, его душа волевым усилием покидала тело и перемещалась во времени и пространстве быстрее света. Или вровень со светом. По крайней мере, так мне представил Полковник. Дама бальзаковского возраста, которую звали Галина, обладала той же способностью. Судя по какому-то странному блеску в ее глазах, может, все так и обстояло. Или же она была наркоманкой. Золотоволосая фея по имени Вера витала в сновидениях каждый божий день. То есть она видела сны, и эти сны были в большинстве своем вещими. Если двое предыдущих могли вытащить свою душу из тела и бросить ее на разведку куда угодно, хоть в Америку, хоть в Африку, то Вера была своеобразной антенной, улавливающей любое необычное движение в ауре земли. Или, во всяком случае, в ауре Москвы. Опять-таки по заверениям Полковника. Всех троих он обозвал слипперами. Что же касается Маргариты, в которую я сразу же втюрился в силу влюбчивости своей натуры, то она оказалась довольно опасной личностью. Она обладала способностью воздействовать на людей, причем даже незнакомых, просто увиденных на фотографии. И это воздействие могло быть как положительным, так и отрицательным, видимо, в зависимости от ее настроения. Одним словом, она могла внушить людям мысли или поступки, к которым те вовсе не стремились. Но у нее был один минус. Она не разбиралась в людях и не умела читать их мысли. Зато это умел я. Так что, обобщая, Полковник заявил, что теперь группа укомплектована полностью и после соответствующих тренировок готова приступить к выполнению задач, поставленных перед ней вышестоящими и компетентными органами. И осталось ознакомить нас с характером этих задач.

– Начнем, – повторил Полковник. – И прошу выслушать меня внимательно и не перебивать.

Судя по выражениям лиц, никто и не собирался его перебивать. Все превратились в само внимание. Удовлетворенный этим, Полковник прочистил горло, оглядел присутствующих и начал нести такую околесицу, что я, грешным делом, подумал, а не в дурдом ли я попал. Посудите сами. Во-первых, он заявил, что в последнее время усилились попытки энергетического давления на руководство России. И объяснил, весьма приблизительно, что это значит. Во-вторых, он заверил, что некая очень мощная группа недавно появилась в Москве и, мало того, действует в самом центре Москвы. Ее члены, видимо прекрасно подготовленные, используют все новейшие технологии воздействия на биополе нашего руководства, а значит, и на их сознание, пытаясь подчинить его себе. Речь идет о самых крупных политических фигурах, влиятельных бизнесменах, общественных деятелях и так далее. И в-третьих, он сказал, что из-за того, что проводившиеся в свое время в СССР работы по влиянию на биоэнергетику человека в новой России были приостановлены или прекращены, по многим объективным и субъективным причинам, сегодня спецслужбы могут противопоставить этой угрозе не так чтобы уж многое. Есть отдельные специалисты, например Владислав Параманис, есть люди с определенными способностями, но нет единой структуры. Поэтому они пошли по пути создания неких групп, наподобие партизанских отрядов, пока не будет сформирована армия, то есть серьезная боеспособная структура. Наша группа и станет одним из таких «партизанских отрядов» по борьбе с биоэнергетическими воздействиями. Вот вкратце содержание речи Полковника. У меня в незваных гостях он не сказал и десяти процентов, но и тогда я был удивлен и озадачен. А что уж говорить о моем состоянии, когда я выслушал эмоционально насыщенную речь Полковника целиком. Но когда я незаметно оглядел присутствующих, то увидел, что речь эта всем понравилась. И даже повергла в какой-то священный трепет. По крайней мере, поэтичную Веру точно.

– Поэтому я и собрал вас тут. Цель одна – использовать ваши способности для блага Родины, – эффектно завершил он. – Ну а теперь можете задавать вопросы. Мне и Владиславу Павловичу.

Все пять членов нашей будущей группы молчали. Никанор утирал со лба пот, Галина видимо, отпустила свою душу гулять под дождем, потому что глаза ее ничего не выражали, Вера мечтательно уставилась в пространство. Только Маргарита и я сохраняли определенное присутствие духа.

– Все это очень интересно, но я не поняла, что можем сделать мы впятером против кого-то, кого мы даже не знаем в лицо, – наконец нарушила молчание Маргарита. Голос у нее был низкий и приятный. А вопрос – по существу. Я сам собирался задать его и поэтому одобрительно посмотрел в ее сторону. Впрочем, она смотрела не на меня, а на Полковника. И в глазах ее таилось древнее любопытство женщины, вкусившей запретный плод.

Полковник бесстрастно оглядел ее, в то время как во взгляде Параманиса появился чисто мужской интерес. Девушка того стоила, но мне это не понравилось.

– Вы можете сделать очень многое, – благожелательно проговорил Полковник. – Вашу группу подбирали по определенным параметрам. Три поисковика, иначе говоря, слиппера, которые могут обнаружить людей с очень сильной энергетикой, и два оперативника, которые в состоянии проверить, как именно эти люди используют свою энергетику. Три поисковика – это Вера, Галина и Никанор. Два оперативника – это вы, Маргарита, и ты, Макс, то есть Максим. К сведению присутствующих, Максим способен просканировать человека, понять его мысли. Маргарита умеет нейтрализовать его энергетически. На время, конечно, пока не включится более профессиональная группа сотрудников нашего ведомства. А квартира, в которой сейчас все мы находимся, станет вашей базой. Офисом, если хотите. Здесь же вы пройдете краткий курс тренировок под руководством Владислава Павловича.

Параманис слегка поклонился. Несколько театрально. Но не сказал ни слова. Так как поисковики тоже сидели тихо, я решил подать голос. У меня было ощущение, что я вижу дурной сон или смотрю какое-то странное фэнтези по телевизору.

– Я, конечно, очень польщен, что меня сюда пригласили, – начал я осторожно. – И Родине тоже хотелось бы послужить. Без проблем. Но… Вообще-то я работаю. Я журналист. Пишу всякие там статьи и интервью. То есть зарабатываю себе на жизнь. Одним словом, я занят. И потом… Честно говоря, граждане, все это кажется мне бредом сивой кобылы. Уж извините меня. Я, конечно, видел сериал «Горец». Или там «Секретные материалы» всякие. И «Властелин колец». И «Ночной дозор» тоже видел. И на экране все это смотрится… гм… интригующе. Иногда. Но мы-то живем в реальном мире. И мы прекрасно понимаем, что в этом реальном мире, в нашем родном городе Москве, да и в других городах нет ни вампиров, ни оборотней, ни эльфов с гномами, ни драконов с единорогами. Я не против драконов. Поймите меня правильно. Но их мне хватает на экране. Поэтому… Мне было приятно познакомиться со всеми присутствующими, особенно с коллегой оперативником, но мне пора…

С чувством произнеся эту небольшую тираду, я встал. Но тут же на мое плечо опустилась цепкая рука Полковника.

– Сядь, Максим. – Тон его был холоден, рука тоже. Это я ощутил даже сквозь водолазку. Первым моим побуждением было скинуть руку и ударить его под дых, но я никогда не действую по первому побуждению. Поэтому я сел и огляделся. В награду мне был определенный интерес, появившийся в глазах Маргариты.

– Да… – задумчиво протянул Параманис. Это было первым из его многочисленных задумчивых «да…», услышанных впоследствии. – Хорошая речь. Честная. Но глупая.

Так как цепкая рука отпустила мое плечо, я повернулся к нему.

– А вы скажите что-нибудь умное, – предложил я.

Он улыбнулся. Улыбка оказалась широкой и неожиданно обаятельной.

– Постараюсь. Но сначала хочу всех вас поставить в известность, что раз вы пришли сюда, то уйти уже не получится. По крайней мере, не подписав определенных обязательств. Это просто для информации, молодой человек. Теперь по существу. Наша будущая деятельность не имеет ничего общего ни с драконами или вампирами, ни с чем-либо подобным. Современная наука доказала, что человек обладает биоэнергетикой, которую мы привычно называем душа или аура. То есть, попросту говоря, тело человека окружено неким энергетическим полем, на которое можно влиять направленным воздействием другого энергетического поля. У вас, к примеру, есть опыт по считыванию информации, содержащейся в поле людей, с которыми вы общаетесь. Разве не так, молодой человек? – Он внимательно смотрел на меня.

– Небольшой, – нехотя признался я.

– Вот видите. А у Маргариты есть другой опыт. Она не в состоянии считывать информацию, но она может влиять на энергетическое поле другого человека. Она была под нашим наблюдением довольно долго, около трех лет, и у нас есть документально подтвержденные данные ее способностей. – Маргарита скривилась. Но наш будущий руководитель не обратил на это никакого внимания. – Вы можете найти также сотни людей, у которых сбываются сны. Не те сны, когда вы подсознательно чувствуете назревающий на работе скандал или увольнение. Или те, в которых девушка, с которой вы дружите, готова вас полюбить или изменить вам. Это сны, связанные с интуицией, с подсознательным анализом вашей будничной деятельности. В них нет ничего необычного. Но как объяснить сны, в которых с вами происходит нечто не имеющее никакого отношения к вашим будням? Скажем, во сне вы встречаете человека, с которым никогда не были знакомы. У вас нет общих знакомых. Ничего вас с ним не связывает. И вот проходит какое-то время, и вы встречаете этого человека в реальной жизни. Или другой пример. Когда-то у вас был знакомый, которого потом вы не видели много лет. И вдруг вы видите сон, в котором он умер. Или женился. Или разбогател. И все это происходит потом в реальной жизни. Этого не объяснить интуицией. И подсознанием тоже. Это и есть считывание информации с энергетического поля другого человека. Не сознательное, потому что он мог вас и не интересовать. Просто произошла случайная или не случайная, это уже другой, очень сложный вопрос, встреча двух энергетических полей. В просторечии – душ. И во сне. Я понятно излагаю?

Наши поисковики усиленно закивали. Все трое. Видимо, они на своем опыте знали, что Параманис говорит правду. Я же никак не отреагировал. Маргарита тоже.

– Спасибо. Я мог бы сейчас проанализировать представления о снах древних народов. У многих из них считалось, что во время сна душа покидает тело и путешествует по знакомым и незнакомым местам. Опять-таки считалось, что это можно делать не только ночью, во время сна, но и днем, сознательно вогнав себя в транс, то есть специально настроившись на такое путешествие. Но я сделаю в другой раз. Сейчас у нас нет времени. Факт то, что в вашей группе два человека, а именно Галина и Никанор, обладают этим даром. А пройдя тренинги, они разовьют его в себе еще больше. Так что наш дорогой Максим произнес свою речь в некоторой, скажем так, запальчивости. Кстати, в мое время пелось о том, что мы сказку сделаем былью, и в определенной степени это так и есть. То, чем мы будем заниматься, вполне реально. И в Москве действительно появилась группа энергетически очень сильных и профессионально подготовленных людей, которые пытаются воздействовать на представителей нашей властной пирамиды. Используя технологии, в какой-то мере знакомые всем вам. И наша задача – противодействовать этим людям. А если удастся, вычислить их и нейтрализовать. Никаких драконов, эльфов и гномов. Сугубо научный подход. Я вас убедил, Максим?

Его орлиный нос был нацелен на меня. Я буркнул что-то, что можно было одинаково принять и за согласие, и за отрицание. Он предпочел принять за согласие.

– Я рад. Теперь что касается оплаты. – Я заметил, что все как-то оживились. Параманис тоже это заметил и тонко улыбнулся. – Разумеется, все вы будете получать зарплату. И вполне приличную. Намного больше того, что вы зарабатываете теперь. Правда, вам придется на время отказаться от многих своих контактов. Жить вы будете каждый у себя, но приходить сюда как на работу. В девять часов утра. Рабочий день, кстати, у нас ненормированный. То есть иногда вы будете возвращаться домой даже ночью. Если это понадобится. И каждый из вас подпишет документ о неразглашении. Есть вопросы?

Вот так начался новый этап моей жизни. Честно говоря, я был абсолютно не готов к такому повороту событий.

5

Иногда у меня возникает чувство, что все мы, я имею в виду люди, живем в сознании какого-то сверхгигантского существа. Это существо борется само с собой, пытаясь само же себя понять. И так как мы созданы по его образу и подобию, мы занимаемся тем же. Иногда совершаем дурные поступки, иногда добрые, а чаще всего непонятно какие. Мой последний поступок был именно из этого ряда. Я беспрекословно принял то, что мне навязали, сам не понимая, зачем так поступаю. Наверное, мне понравилась Маргарита. Или сверхгигантское существо решило, что пора нас познакомить и посмотреть, что из этого выйдет. Может, оно, это существо, даже заранее знало, что из этого выйдет. Хотя, если заранее знать результат, зачем поступать так, а не иначе? Поэтому я в большей мере склоняюсь к версии, что ситуации нам кто-то создает, а найти выход из этой ситуации предоставляет нам самим. То есть, по большому счету, самому себе. Надо же сверхгигантскому существу как-то себя занять?

В тот же вечер мы все пятеро подписали бумагу, в которой были изложены наши обязательства и права. Под обязательствами подразумевалось не разглашать, учиться, работать на совесть, не ставить под сомнение приказы, под правами – получать деньги, иметь один выходной, пользоваться бесплатно любым транспортом, в том числе поездами и самолетами, проводить отпуск в специальных пансионатах. В целом это был солидный и длинный документ, но, как я заметил, все подмахивали его не читая. Кроме меня и Маргариты. Когда с подписями было покончено, Параманис изложил вслух кое-какие правила, а именно: приходить вовремя, питаться только в квартире, представив необходимый перечень продуктов лично ему, по всем вопросам опять-таки обращаться к нему, быть незаметными, вести себя тише воды ниже травы и не ругаться с соседями по дому, родственникам не говорить о новой работе или отделываться общими фразами. Своим заместителем по группе он определил Маргариту. Когда речь зашла о заместителе, честно говоря, я подумал, что будет произнесена моя фамилия. И когда назначили Маргариту, я несколько погрустнел. С женщинами-начальницами всегда труднее найти общий язык, чем просто с женщинами. Но с другой стороны, ей надо было на кого-то опереться, а в нашем маленьком коллективе опереться ей было не на кого, кроме меня. Не на божью же коровку со странным именем Никанор. Так что в каком-то смысле мои шансы возросли.

Когда со всеми делами было покончено, Полковник, а главный тут был все-таки он, отпустил нас. Выдав по одному ключу от квартиры. Троица поисковиков вышла вместе. Видимо, их объединяли полеты во сне и наяву. Я так и не перемолвился словом ни с одним из них и понятия не имел, что они собой представляют. Кроме сугубо внешнего впечатления. Но все было еще впереди. Почти одновременно с ними ушел Полковник. Так как мне показалось, что Параманис задержался специально, чтобы проводить Маргариту, я решил опередить его. И выдал фразу типа того, что оперативники должны держаться друг друга, чтобы наладить рабочий контакт. Это сработало. Против логики, как говорится, не попрешь. Параманис понял, что он тут лишний, и потихоньку убрался, предупредив, чтобы мы не забыли закрыть дверь на все замки. Маргарита, испугавшись, что сразу даст пищу для сплетен, заспешила вслед за ним. Нарочно громко цокая каблучками, чтобы наш шеф слышал, что она верна служебному долгу. Разумеется, закрывать дверь выпало мне, что я и сделал с достаточным шумом, несмотря на предупреждения вести себя тише воды ниже травы.

Хотя я и несколько задержался с этой дверью, тем не менее догнал Маргариту у выхода из подъезда. Галантно придержав дверь и пропустив ее вперед, я вышел следом и удостоверился, что Параманис испарился. Видимо, он был на машине.

– Хороший вечер, – сказал я, несмотря на уныло моросящий дождь.

– Неужели? – хмыкнула она, покосившись на меня.

– Конечно. В такой вечер так приятно погрузиться в грезы… – мечтательно добавил я.

– О чем же? – полюбопытствовала она.

– Как это – о чем? О том, что мы разобьем всех врагов и нам дадут по ордену.

Девушка рассмеялась. Вблизи я понял, что она все-таки младше меня. Лет на пять. Минимум.

– А вы точно сканируете мысли людей? – поинтересовалась она.

– А вы точно можете превратить человека в жабу? – ответил я вопросом на вопрос.

– Я могу внушить ему, что он жаба, – серьезно проговорила она. – Это почти то же самое, что и стать жабой в действительности.

– Вас никто не возьмет в жены, – констатировал я.

– А я и не стремлюсь к этому, – равнодушно ответила она. – Да и вас, кстати, в мужья не возьмут.

– Это почему же? – заинтересовался я.

– А какой женщине будет приятно, если муж все время будет читать ее мысли?

Я рассмеялся. От души.

– Никогда не думал об этом с такой точки зрения, – признался я.

– А надо бы. – Она неодобрительно посмотрела на меня.

– Может, пройдемся немного пешком и порассуждаем на столь животрепещущие темы? – предложил я. – Дождь несерьезный. Не простудимся.

Она с сомнением подняла голову. Потянула носом воздух.

– Ладно. Но минут через сорок польет по-на стоящему.

– Сорока минут нам хватит, чтобы дойти до метро, – пожал я плечами.

Это ее убедило, и мы зашагали вверх по Тверской. Ни у нее, ни у меня зонта не было. Я вечно забываю свой, точнее, стесняюсь его старинного вида, а уж почему у нее не оказалось зонта, затрудняюсь сказать.

– А чем вы занимаетесь, когда не превращаете других людей в жаб? – спросил я.

– Я библиотекарь. Окончила библиотечный факультет Гуманитарного университета.

– Серьезно? – удивился я. – Я подумал, что вы какая-нибудь модель.

– Это, надо полагать, комплимент?

– Нет, констатация. Честно.

Она уловила искренность в моем голосе и снова покосилась на меня. С интересом. Я заработал минимум несколько очков сразу.

– А вы кто? – перевела она разговор.

– Журналист.

– Телевизионный? Я вас никогда не видела на экране.

– Газетный. То есть пишущий.

– Я не люблю журналистов. Вечно разносят сплетни. Или придумывают их.

– Вторая древнейшая профессия, – самокритично заметил я. – Ничего не поделаешь.

Некоторое время мы шли молча. У нее был капюшон, который она натянула, моя же голова постепенно мокла под дождем. Но мне нравилось так вот идти рядом с ней.

К тому же дождь остужал голову.

– О чем я сейчас думаю? – неожиданно спросила она.

– Что? – не понял я.

– Ну… вы же сканируете людей. Просканируйте меня и скажите, что я сейчас думаю.

– Вы думаете, что хорошо было бы, если бы я вас поцеловал, – сымпровизировал я.

– Нет. Об этом я как раз не думала, – улыбнулась она. – Значит, это неправда, что вы читаете мысли?

– Вообще-то правда. Но мне нужно время, чтобы познакомиться с человеком. Пообщаться с ним. Я не могу так сразу взять и сказать, о чем вы думаете. Или о чем думает кто-то другой. Это не так просто.

– Когда вас представляли, я решила, что вы просто смотрите на человека и уже знаете о нем все, – фыркнула она.

– Если бы это было так, я давно бы бросил все к чертям и купил себе остров, – усмехнулся я. – А вы разве можете внушить все и всем? Если, скажем, вам укажут на кого-то, вы можете без подготовки внушить ему, что он жаба?

Она замедлила шаг.

– Что значит – без подготовки?

– Ну… может, этот человек невнушаем. Может, он по силе внушения равен вам. Не у всех же получается пробить поле, говоря научным языком. Или влезть в душу, говоря по-народному. Разве не так?

– Так, – подтвердила она и почему-то взяла меня под руку.

Почти всю оставшуюся дорогу до станции метро мы молчали. Дождь усилился. Он уже не моросил, а падал крупными, тяжелыми каплями. Огромный город мок под дождевой пеленой, и некому было его просушить. Люди торопливо шли мимо или навстречу, вжав голову в плечи, смотря себе под ноги. Туфли хлюпали по лужам. Хлюп-хлюп. По мокрому асфальту шуршали шины машин. Машины сигналили фарами, и сумерки прорезали короткие вспышки света. Похоже на азбуку Морзе.

– Вы на «Пушкинскую» или «Тверскую»? – поинтересовался я.

– А мне все равно, – ответила она довольно загадочно.

– Мне на «Тверскую». И до «Динамо», – объяснил я, надеясь, что она скажет, где живет. Но она промолчала.

Скоро мы дошли до перехода и нырнули вниз. В оба ряда тянулись магазинчики, и мимо шел народ. Я никогда не видел, чтобы в этих киосках кто-нибудь что-нибудь покупал. Разве что гости столицы. В конце перехода кто-то играл на гитаре и пел надтреснутым голосом. Пахло сыростью. Как всегда, в переходе толкалось много тинейджеров. Девицы были одеты так, что запросто могли застудить себе все, что только можно. У парней были пустые лица. Мы проталкивались вперед, то и дело теряя друг друга. И скоро оказались у входа в метро.

– Проездной есть? – поинтересовался я, толкая стеклянную дверь.

– А я не поеду на метро, – спокойно заявила она. – Я просто провожала тебя. Вот и все. Хотелось прогуляться. Теперь пойду к себе.

– К себе – это куда?

– К себе – это к себе, – усмехнулась она.

– Может, проводить тебя? – предложил я.

– Не стоит. Ты промок и можешь простудиться. Езжай лучше домой.

Она поцеловала свою ладонь, приложила ее к моему лбу и растворилась в толпе.

6

На следующее утро я ровно в девять был у дверей квартиры, которая отныне должна была стать нашим офисом. Такая пунктуальность мне не свойственна, но это все же был первый рабочий день. Я вставил в замок ключ, но тут дверь открылась сама. На пороге стояла Маргарита. Ухоженная и симпатичная, как утреннее солнце. Она улыбнулась, увидев меня. Я сообразил, что вчера вечером она просто вернулась сюда и провела ночь в этой квартире. Вместо того, чтобы тащиться куда-то на метро.

– Привет, – поздоровался я.

– Привет, – отозвалась она и посторонилась, пропуская меня внутрь.

Я вошел. Видимо, она ожидала, что я скажу ей о своих подозрениях. Но я ничего не сказал. Снял куртку. Аккуратно повесил ее на вешалку, пригладил волосы.

– Мы первые? – поинтересовался я.

– Это я первая. А ты – второй, – поправила она меня.

Я понял, что у нее сложный характер. Впрочем, это и так было понятно.

– С начальством не спорят, – философски заметил я и вошел в комнату. Она вошла вслед за мной.

Я быстро обозрел помещение. Если она и спала, то не в этой комнате. Никаких следов проведенной ночи тут не наблюдалось. Кроме задвинутых штор, но они были сомкнуты и вчера.

– Может, открыть окна? – Я кивнул на шторы. – Снаружи вполне приличная погода. Первый раз за неделю.

К моему удивлению, она беспрекословно исполнила мое пожелание. В комнату, в которой горело электричество, потоками хлынул солнечный свет. Я выключил люстру.

– Хорошее начало хорошего дня, – констатировал я. – Ты не против, если я осмотрю эту квартиру? Все-таки это наш офис.

– Это не моя квартира, – пожала она плечами.

Я вышел в холл и сунулся в первую дверь направо. Это, судя по всему, была спальня. Во всяком случае, бывшая. Она была намного меньше, чем знакомая мне комната. Та как будто была гостиной. Но вместо кроватей во второй комнате стояло два дивана, журнальный столик, кресло и довольно большой книжный шкаф. Я как раз рассматривал книги в шкафу, когда услышал, как щелкает замок в двери, потом раздались голоса. Как будто Никанора и Галины. Интересно, они живут вместе или это просто совпадение? И почти сразу же к ним присоединился тонкий голосок Веры, нашей королевы снов. Все поисковики заявились с трехминутным опозданием. Но это вряд ли можно было считать серьезным проступком, ведь и самого главного начальства еще не было. Как всегда и везде, здешнее начальство, видимо, также пренебрегало дисциплиной, навязывая ее другим. Я оставил в покое шкаф, тем более что там были только собрания сочинений Маркса, Энгельса и Ленина. Или арендаторы этой квартиры были завзятыми букинистами, или же квартира стала конспиративной еще в советские времена, и с тех пор тут ничего не изменилось. Я вышел в холл и открыл третью дверь. Тоже комната. Пропахшая пылью. Тут вообще не было никакой мебели. Ничего. Три горшка с давно засохшей зеленью и потрескавшейся землей на подоконнике и пол, застланный старыми, пожелтевшими от времени газетами. Вместо люстры висела стоваттная лампочка, изгаженная мухами. Обои в нескольких местах свисали клочьями. В общем, полное запустение. Я пропутешествовал дальше и обнаружил в конце огромного холла раздельные ванную и туалет, вполне приличные, с новейшим оборудованием, облицованные испанской керамикой, и кухню, очень большую и очень светлую, с двумя современными холодильниками, с несколькими шкафами, разделочным столом, обеденным столом, вытяжкой, французской газовой плитой. Одним словом, мечта хозяйки. Я открыл холодильники один за другим. Они были до отказа набиты всяческой снедью, от свиного окорока и колбас до всяческих баночек с незнакомыми этикетками. Только сыров тут было несколько видов. Замороженное мясо, замороженные куры, аджика, разного рода кетчупы, горчица в баночках, икра, немецкие сосиски. Бог ты мой! Утром я еле успел куснуть маленький бутербродик. У меня потекла слюна, как у собаки Павлова. Тем не менее я храбро продолжил исследование и обнаружил в шкафах несколько разных видов чая и кофе, шоколадные конфеты, изюм, орехи. Мама родная… Судя по тому, чем они собирались нас кормить, задание будет трудным. И даже смертельно опасным. Простых сотрудников так не кормят. Так кормят только камикадзе.

– Изучаешь обстановку, Макс? – раздалось со стороны двери.

Я вздрогнул и обернулся. Это был Полковник. А сзади стоял Параманис. Оба улыбались. Довольной улыбкой радушных хозяев. Или удава, собравшегося проглотить кролика.

– А что, нельзя? – поинтересовался я.

– Сразу видно, что вы журналист, Максим, – со смешком произнес Параманис. – Видимо, один из вас и подглядывал за змеем, соблазнившим Еву.

– В любом случае это был не я, – хмыкнул я в ответ, упрекая себя в том, что не засек их прибытие.

– Догадываюсь, что не вы. Ну что, пойдемте, молодой человек? Все уже собрались, – предложил Параманис.

Я закрыл дверцы шкафа и покорно последовал за ними. Когда наша троица появилась на пороге большой комнаты, голоса, с жаром обсуждавшие что-то, смолкли. Точнее, это был голос Маргариты. Остальные просто внимали ему.

– Здравствуйте, народ, – поздоровался я за всех нас.

Маргарита иронично улыбнулась. Может, мне показалось. Остальные покивали мне. И сопровождающим меня лицам. Я сел на свободный стул рядом с ведьмочкой, Полковник уселся в гордом одиночестве, а Параманис остался стоять.

– Сегодня мы просто потренируемся в наших способностях, – заявил он. – Сделаем перерыв в час, до двух, а потом снова тренировка. В промежутках будут кофе-брейки. И можно будет курить. И так до семи часов. Есть возражения?

Возражений не было.

– Хорошо. А вопросы?

Маргарита взглянула на меня, но вопрос задала Параманису:

– А в чем будет суть этих тренировок?

– Хороший вопрос, – кивнул руководитель нашей группы. Все-таки он положил глаз на нее. Вопрос был самый обычный. – Суть тренировок будет в следующем. Вы, Маргарита, попытаетесь внушить нечто… ну, скажем, Никанору.

– А что именно? – Теперь она взглянула на божьего одуванчика.

– Все, что хотите. Но предварительно мы с вами выйдем в холл, и вы шепнете мне на ухо, что именно собираетесь внушить. Ну а перед этим, Максим, предположим, проведет интервью с… с Галиной. И скажет нам, что он увидел в ней. В ее, скажем так, душе…

– А как вы решите, соответствует или не соответствует то, что я увижу, действительности? – полюбопытствовал я.

– Это будет не трудно. Мы о ней много знаем. А ты о ней ничего не знаешь. Вот мы и поймем, каковы твои реальные способности, – ответил за Параманиса Полковник.

Я кивнул. Ответ был исчерпывающий.

– Затем настанет очередь Галины. Проведем небольшой тест. Попросим Петра Андреевича выйти в ту комнату, в которой уже успел побывать Максим в силу свого природного любопытства, и произвести там кое-какие существенные перестановки. Максим ему поможет. Если Галина даже видела эту комнату, то теперь помещение будет уже другим. Когда все будет готово, попросим даму войти в привычное свое состояние и описать нам ту комнату, не выходя отсюда. Затем Петр Андреевич при помощи Максима подготовит вторую, пустую комнату. То есть перенесет туда какие-то предметы мебели и обихода. И на этот раз свои силы попробует Никанор. Разумеется, все это будет записано на пленку. А потом мы все вместе пойдем в экспериментальные комнаты и сравним рассказы с тем, как там на самом деле.

– Послушайте, Владислав Павлович… Я что-то не очень соображаю. Если вы сомневаетесь в способностях членов группы и только теперь собираетесь проверять их на деле, то с какой стати вы уже подписали с нами договор?

Разумеется, этот вопрос задал я. И тут же уловил одобрительный взгляд Маргариты.

Как это ни удивительно, Параманис тоже одобрительно кивнул:

– Я ждал этого вопроса. И именно от Максима Духова. Дело в том, коллеги, что это испытание не для нас. Ваши способности мы многократно проверяли, хотя вы, быть может, и не замечали этого. Эти испытания для вас самих. Для того, чтобы каждый из вас воочию убедился в способностях других членов группы. Вам работать вместе, и вы должны знать возможности друг друга и доверять друг другу.

Я позавидовал его умению говорить так плавно, гладко и убедительно.

– Что касается Веры, то проверить ее сегодня мы не сможем. Да и не нужно. Просто она расскажет нам один из своих снов. Наиболее интересных. Да, Вера? – улыбнулся наш руководитель.

– Хорошо. – Она с готовностью кивнула.

– Значит, начинать Максиму? – впервые подала голос Галина. Голос у нее был хрипловатый. Голос курильщицы.

– Да, начинать Максиму, – кивнул Параманис.

Я заметил, как по ее мужеподобному лицу прошла тень. Совсем незаметная, но все же я это уловил.

7

Я никогда не был уверен в том, что моя способность «проникать» в людей абсолютна. Довольно часто я ошибался. Мой сканер показывал одно, человек же на самом деле был другим. Не абсолютно другим, но все же не совсем таким, как я его себе представлял. Или, скорее, как я его читал. Это приучило меня всегда сомневаться, что я вижу перед собой истинную картину, суть. К тому же я никогда не преследовал практических целей, общаясь с конкретными людьми. То есть не стремился к мани пулированию. И от результата моего сканирования ничего не зависело. Теперь же мне предстояло прочитать мысли женщины, с которой я должен был работать бок о бок определенное время. И я должен был сделать это при зрителях. И она знала, что я буду пытаться понять ее, и, естественно, готова была дать отпор. И у моих кураторов уже было представление о том, с кем они имеют дело. Так что моя репутация диагноста подвергалась серьезному испы танию. Но все дело было в том, что меня это не волновало. Я пришел сюда не по доброй воле, все эти люди были мне абсолютно неинтересны, кроме Маргариты, то, чем мы должны были заняться, меня не привлекало, и терять мне было ничего. Поэтому я и не волновался, приступая к испытанию. Видимо, это мне и помогло.

Совершенно спокойно я вынул из кармана диктофон.

– А это еще зачем? – поинтересовался Полковник.

– Я проинтервьюирую Галину. Мне так привычнее. А по ходу интервью постараюсь выполнить ваше задание, – сдержанно разъяснил я. – Не будем же мы просто пялиться друг на друга?

Параманис согласно кивнул. Полковник покосился на него и промолчал.

– Только запись вы потом передадите мне, ладно? – вкрадчиво предложил наш руководитель.

– Ладно. И у меня еще одно условие. Мне зрители ни к чему, да и Галина будет зажата в вашем присутствии. Можно мы пойдем в соседнюю комнату? Думаю, за полчаса управимся. Потом я передам вам кассету с записью и поделюсь своими мыслями.

Они переглянулись друг с другом, потом оба кивнули. Остальные выглядели разочарованными. Их лишили законного права на зрелище. Но я не клоун, в конце концов.

– Значит, мне пойти с Максимом? – нерешительно спросила Галина.

– Да.

Она тяжело встала и мимо меня двинулась к выходу. От нее неожиданно хорошо пахло. Я последовал за ней. Мы вошли во вторую комнату с двумя диванами, и я плотно закрыл дверь. Галина стояла посередине комнаты с обреченным видом. Мне стало жаль ее. Да и себя тоже. Зачем я ввязался в это дело, хотел бы я знать?

– В этом нет ничего особенного, – пробормотал я. – Мы просто будем говорить. Может, сядем?

Женщина кивнула и устроилась на краешке кресла. Я сел напротив. На диван. И положил диктофон между нами, на журнальный столик. Потом закурил, думая, с чего же начать. Ситуация была довольно искусственной. Я попытался осторожно коснуться ее поля. Прочувствовать ее. Но она была закрыта. Как еж, свернувшийся клубком. Или как улитка, вползшая в свою раковину. Скорее второе. Надо было придумать что-то, чтобы ослабить противодействие. Вытащить ее из этой раковины. Хотя бы на сантиметр. И я вспомнил про запах.

– Хорошие у вас духи, Галя, – успокаивающе улыбнулся я. – Это что, французские?

Она удивленно посмотрела на меня. Видимо, ожидала, что я ей скажу: «Ну что, теперь рассказывайте, кто вы такая на самом деле».

– «Фиджи», – ответила она. – Мои любимые.

– А… Моя бывшая жена тоже душилась французскими. Но они назывались как-то по-другому. Помню, каждые полгода я отваливал триста баксов на ее духи.

Она усмехнулась. Не то ее «Фиджи» стоили дешевле, не то дороже. Или, может, она угадала, что я вру про бывшую жену. Никакой бывшей жены у меня не было. Или я ошибся в цене, и духов за триста баксов просто не существовало. В любом случае заход не удался. Я решил предпринять новую попытку:

– Странная у нас группа, да?

Она просто посмотрела на меня. И промолчала. Эта женщина не хотела дать мне ни единого шанса оправдать свою репутацию.

– Чем вы занимаетесь, Галя? – Я решил не отступать.

– Я? Работаю рекламным агентом.

– И хорошо зарабатываете?

В ее ауре появилось еле заметное движение. Какая-то грусть. Или сожаление. Но ответила она так же коротко:

– Когда как.

– Я всегда с удовольствием смотрю рекламу всяких туров. В Европу, в экзотические страны… – Я внимательно всмотрелся в нее и тут же отвел взгляд.

– Правда?

– Да. Мечтаю путешествовать. Хотя ни разу нигде не был.

Есть. Это был хороший ход. Она на секунду раскрылась. Видимо, путешествия сильно занимали ее. Может быть, оттого она и научилась путешествовать душой. Судя по одежде, она зарабатывала не очень много для телесных путешествий.

– И я нигде не была, – призналась она.

Опять еле уловимая грусть. Но и торжество тоже. Я понял причину этого торжества. Она нигде не была, но у нее была возможность побывать везде. Если ее дар действительно имел место. Но все-таки это было не то. В ней ощущалось что-то другое. Глубоко спрятанное.

Я решил пролезть в ту небольшую брешь, что открыл в ее обороне. Для этого необходимо было сменить тему. В путешествиях она чувствовала бы себя уверенно.

– Скажите, Галя, вам нравится все то, что тут происходит?

– В каком смысле? – удивилась она.

– Ну… Эта группа, Параманис, эта квартира…

– Я хочу быть полезной. – Она сжала губы. – И буду рада, если смогу быть полезной.

Она была искренна.

– А я лично чувствую дискомфорт, – доверительно сказал я. – И, честно говоря, сбежал бы еще вчера, если бы мне не понравилась одна девушка. – Вот оно… Я попал в цель. Стена между нами разом упала. Она заинтересованно потянулась вперед. Вот что ее интересует больше всего. Любовь. Чувства. Я должен был догадаться сразу по ее внешности. Женщина с такой внешностью явно должна быть обделена в любви. У нее должны быть серьезные проблемы.

– Маргарита, да? – Голос ее дрогнул.

– Да, – честно ответил я. Если бы я соврал, что мне нравится она сама, она тут же закрылась бы, уловив неискренность. Или, хуже того, насмешку.

– Она красивая девушка. – В голосе Гали прозвучала зависть.

– Красивая. И в моем вкусе. Я сразу втюрился, – признался я.

– Правда?

– Правда. – Я сокрушенно кивнул и улыбнулся.

Теперь она раскрылась полностью, забыв, для чего мы тут уединились. И я мог исследовать ее поле без помех. Я начал делать это очень осторожно, боясь травмировать ее. Чем больше я с ней говорил, тем больше она мне нравилась. По-человечески.

– Хотя мне не очень везет, если честно, – добавил я. – Почти всегда встречаю не тех.

Ее глаза расширились. Она кивнула с таким видом, точно сразу поняла, о чем я. И я нащупал. Или мне показалось, что я нащупал. Одним словом, передо мной сидела девственница. Клянусь. Сорокалетняя или около того девственница. Которой никогда не везло с мужиками и у которой именно на этой почве раскрылся дар внетелесных путешествий. Видимо, как компенсация ее скучному и грустному телесному существованию. С такой внешностью было немудрено. Наверное, она никогда не интересовала ни одного мужчину по-настоящему. Мне стало жаль ее. По-настоящему жаль.

– Вообще, на самом деле мало кому везет в любви, – добавил я. – Я, по крайней мере, еще не встречал человека, который был бы по-настоящему счастлив.

– Да? – Ее голос был радостный. Как будто я пролил бальзам на ее душевные раны. Но я простил ее. Не хотел бы оказаться на ее месте.

– Точно. Ни разу не встречал, – грустно подтвердил я.

Она дотронулась до моей руки. И улыбнулась. В ее лице я приобрел друга. По крайней мере, мне так показалось. Она увидела во мне товарища по несчастью.

– У меня есть хорошие диски про любовь, – проговорила она. – Знаете, Максим, из этой серии – «Романтические мелодрамы».

Господи ты боже мой! В сорок лет быть девственницей и верить в романтические мелодрамы! Я пожалел, что у меня получилось отсканировать ее. Чувствовал я себя последним дерьмом, ведь мне надо было все это сообщить двум козлам из непонятно какой конторы.

– У мня тоже есть один диск. «Голова в облаках». С Шарлиз Террон, – сказал я, чтобы что-то сказать.

– Я смотрела. Мне нравится, – тут же откликнулась она. – Но я потеряла диск.

– Я подарю вам его, Галя, – заверил я.

– Ой… Спасибо… – Она даже покраснела.

Я потянулся и выключил диктофон. Она удивленно посмотрела на меня.

– А мы разве не будем делать интервью? – поинтересовалась она с видимым облегчением.

– Нет. Сегодня у меня не выходит, – сказал я.

– Жалко. Давайте тогда я вам кое-что расскажу о себе, Максим, – предложила она сразу, не задумываясь. – А вы им скажете, что это вы просканировали меня.

Она была добрым человеком. Мы с ней вполне могли сработаться, и не обязательно было ей говорить, что я знаю о ней почти столько же, сколько она сама знает о себе.

– Не надо. Я думаю, что они и так понимают, на что я способен, и не станут дисквалифицировать меня, – успокоил я ее. И встал.

8

– Думаю, факты ее биографии вы знаете, – сказал я Полковнику и Параманису. – Я могу сказать только одно. Она романтичная девственница и хороший человек. И ее тяга к путешествиям души объясняется неудовлетворенностью реальной, материальной жизнью. Вот и все.

Мы втроем сидели на кухне. Я категорически отказался говорить о своих выводах в присутствии всех, и обоим нашим кураторам пришлось последовать за мной на кухню.

Правда, таким образом я разрушил тезис Параманиса об эксперименте, призванном укрепить доверие коллектива к моим скромным способностям. Но мне было на это плевать. Нельзя выкладывать душу человека на всеобщее обозрение, особенно если этот человек тебе доверился. Вольно или невольно.

– Отлично. – Параманис потер руки.

– Вы были в курсе? – поинтересовался я.

– Конечно, Макс, – вместо него ответил Полковник.

Но что-то в его тоне показалось мне неубедительным. И Параманис понял это.

– Скажем так… Мы знали, что у нее долгое время не было мужчины. Это нетрудно было узнать. И насчет романтичности мы тоже знали. У нее дома полно стихов. Ахматова, Цветаева… Но насчет остального – это новость, – улыбнулся он. – Хотя от этого ничего не меняется.

– Значит, вы рылись у нее дома?

– А ты как думал? – усмехнулся Полковник.

Я вспомнил его появление у меня в квартире и смолчал. Вместо этого я вытащил из кармана сигарету.

– Время перекура еще не подошло, – строго заметил Полковник.

Я сунул сигарету обратно. Дзержинский определенно действовал мне на нервы. К тому же мне захотелось есть. Воспоминания об увиденной в холодильниках еде снова непроизвольно вызвали слюну. И от крепкого чая я бы не отказался. Но правила для того и существуют, чтобы портить нам жизнь.

К тому же я вспомнил, что наступил черед Маргариты пройти испытание, и от нетерпения увидеть это у меня зачесался кончик носа.

– Ладно. Вернемся к остальным. С Максимом все ясно, – подытожил Параманис. Как будто прочитал мои мысли. Что именно ему было ясно со мной, я не стал уточнять. Вот с ним и с Полковником мне ничего не было ясно. Никак не удавалось пробить их защиту. Все же профессионалы. Но я дал себе клятву обязательно придумать какой-нибудь трюк. Напоить их, что ли? Хотя на этой конспиративной квартире не было ни грамма спиртного. Оставалось следить за Параманисом, когда он смотрит на Маргариту. Он определенно расслаблялся, и его защита слабела. Что касается Полковника, то следовало найти его слабое место. Ахиллесову пяту. Может, он любит поесть? Впрочем, его сухопарая фигура опровергала это предположение.

– Вернемся, – согласился Полковник.

Мы вышли из кухни в холл в иерархической последовательности. Сначала Полковник, потом Параманис, затем я. И появились в гостиной в такой же последовательности. Всю жизнь я замыкал шествие. Шел в арьергарде, так сказать. Но это меня устраивало. По крайней мере, точно знаешь, что никто не нанесет удара в спину.

В комнате все были готовы ко второму акту представления. Глаза Маргариты возбужденно блестели, Галина теребила занавеску, и даже обычно отстраненная Вера выглядела заинтересованной. Только сам объект эксперимента, бухгалтер Никанор, сидел с непроницаемым видом. Глаза за толстыми стеклами очков ничего не выражали. Впрочем, может, они что-то и выражали, но этого не было видно. Но лоб все же немного вспотел. У этого человека самой выразительной частью тела был лоб. Выпуклый, широкий, с двумя шишечками, он начинался далеко внизу, выгибался дугой и продолжался до середины черепа. Такое впечатление создавалось из-за залысин и редких волосиков на макушке.

– Вы готовы, Маргарита? – по-отечески поинтересовался Параманис.

Она энергично кивнула. В ней ощущался боевой задор поколений ведьм. Во всяком случае, мне так показалось.

– А вы, Никанор?

Он слабо кивнул.

– Тогда подойдите сюда, Маргарита, и шепните мне на ухо, что именно вы собираетесь внушить Никанору, – предложил Параманис моей скороспелой любви.

Она грациозно поднялась с места и крадущейся походкой кошки приблизилась к нашему шефу. Он нарушил свое же правило и остался стоять там, где стоял, у входа в комнату. Это было достаточно далеко от остальных, и, видимо, он решил, что шепот Маргариты не донесется до остальных. Все это напоминало игру, в которую я часто играл, будучи школьником, и в которой одна команда загадывала предмет или человека представителю другой команды, и тот должен был объяснить своей команде все на жестах. То есть при помощи пантомимы. А противники должны были угадать с трех раз, что означает данная пантомима.

Параманису пришлось наклониться, чтобы трепетные губы Маргариты коснулись его уха. Она довольно долго что-то ему шептала, и его обычно холодное лицо постепенно таяло от сдержанной улыбки.

Вместо того чтобы воспользоваться благоприятным моментом и протаранить его защиту, я вскипел от злости. Что можно шептать так долго? И какого черта она касается грудью его плеча? Вот стерва. Я поерзал на месте, потом уловил насмешливый взгляд Полковника на себе и отвернулся от парочки. Как раз для того, чтобы встретиться взглядом с Галиной. Она соболезнующе и грустно мне улыбнулась. Это была расплата. Если уж выпытываешь у человека его тайну, невольно делишься своей. Такова суть информационного обмена во Вселенной. Я посмотрел на Никанора. Он разглядывал свои ногти. А Вера вообще прикрыла глаза. Может, она заснула? Чтобы увидеть во сне, что именно шептала Маргарита Параманису? Интересно, такое возможно?

Я вздохнул и посмотрел в сторону экспериментаторов. Маргарита как раз оторвалась от доктора наук. На его лице явственно проступало сожаление. А на ее лице – ожидание победы.

– Ну что ж. Это интересно. Никанор, пройдите с Маргаритой в соседнюю комнату, – предложил Параманис бухгалтеру.

Тот беспрекословно повиновался. Они с ведьмочкой вышли. Мы остались в комнате одни.

– Теперь можно перекурить? – поинтересовался я.

– После эксперимента, – витая где-то в облаках, ответил Параманис.

Старый хрыч. Неужели в российских спецслужбах не могли найти менее франтоватого руководителя группы?

– А как вы познакомились с вашей женой, Владислав Павлович? – невинным тоном поинтересовался я.

Он пробуравил меня взглядом, но ничего не ответил. Зато оттуда, где стоял Полковник, послышался явственный смешок.

– Долго она будет ему внушать? – со своего места спросила Галина.

– Думаю, недолго, Галина, – вежливо ответил Параманис.

Наступило молчание. Тикали огромные напольные часы с ангелом вверху. Тик-так, тик-так… Они бесстрастно отстукивали ход эксперимента, ход истории, ход времен…

– Я видела все это во сне, – неожиданно проговорила Вера.

– Что – все? – заинтересовался я.

– Все. И эту комнату, и всех вас…

Это была хорошая возможность сразу все утрясти. Окончательно и бесповоротно. Раз все это было во сне, значит, результат заранее известен и нечего тут торчать.

– И чем все это заканчивается, Верочка? – осторожно спросил я.

– Не знаю. Я каждый раз пыталась досмотреть, и каждый раз сон прерывался, – вздохнула она. У нее был жалобный голос. Видимо, она сама устала от своих снов. Но все же это был шанс. И я решил войти в ее сознание при первом удобном случае и порыться там в поисках ответов на интересующие меня вопросы. В частности, не авантюра ли то, во что я вляпался, и какие отношения у меня сложатся с Маргаритой? И кто такие Полковник и Параманис на самом деле? И потеряет ли девственность Галина? Вопросов было много. Пожалуй, даже слишком много. Я подозревал, что ни в одном сне не найти на них исчерпывающих ответов.

Мы снова помолчали. И когда молчание стало уже тяготить, на пороге появилась Маргарита. Лицо у нее осунулось, но она выглядела довольной.

– Э-э-э… А где же бухгалтер? – полюбопытствовал я. – Он жив?

Маргарита бросила на меня уничтожающий взгляд. Хотела что-то ответить, но в проеме двери возник божий одуванчик. Он как-то приосанился и имел начальственный вид.

– Ну все. Хватит. Давайте… Давайте… Несите мне квартальные отчеты. Буду проверять каждую циферку, учтите. И чтобы без фокусов. Я только что от генерального…

Он прошел в комнату, сел во главе стола, засучил рукава давно вышедшей из моды сорочки с отложным воротником и постучал рукой по столу.

– Чего вы стоите? В прошлом квартале мы и так запоздали. Генеральный был недоволен. Хотите, чтобы всех нас лишили премии? Это запросто. На дворе финансовый кризис. Несите свои отчеты, не заставляйте меня прибегать к санкциям. Я человек мирный, но…

Я никак не мог понять, прикидывается он или на самом деле думает, что находится у себя на рабочем месте, а все мы – его сотрудники. Та же мысль мучила и остальных. Все смотрели на него с тупым вниманием. Он же недовольно оглядел каждого. Насупился.

– Я что, говорю не по-русски? Генеральный директор только что сделал мне втык. Вы понимаете, чем это нам грозит?

Если он и прикидывался, то вполне убедительно.

– А как зовут нашего генерального? – елейно спросил я.

– Вы плохой работник, Максим. Нашего генерального зовут Маргарита Антоновна. Нельзя забывать такие вещи. Ваш отчет готов?

– По-моему, ее вчера уволили, – не унимался я.

– Кого уволили?

– Маргаритку Антоновну.

– Вы дурак, Максим? Вон же она там стоит. Как и обещала, пришла лично наблюдать за тем, как мы работаем.

Маргарита Антоновна приняла подобающую позу. Довольно строгую.

– А я кто? – Параманис вышел на первый план.

Божий одуванчик сморщил нос. Он смотрел на доктора наук так, как будто тот только что воплотился тут из воздуха.

– Не знаю. Вас я не знаю. Что вы делаете тут, в чужом отделе? Идите лучше к себе.

Вот это здорово. Наш бухгалтер запросто послал фатоватого старика подальше.

– Правильно. Нечего чужим расхаживать тут по нашему отделу, – поддержал я одуванчика. – Правда, Маргарита Антоновна?

– Макс, ты переигрываешь, – предупредил меня Полковник.

– Так я думал, что все мы тут играем, – не растерялся я. – Разве не так?

– О чем вы тут толкуете? Хватит разговоров. Несите отчеты, – не на шутку разозлился одуванчик.

Я настроился играть и дальше, но тут вмешался Параманис.

– Теперь вы видите, что может сделать сила внушения? – спокойно и с чувством глубокого удовлетворения проговорил он.

Не знаю, как другие, но я видел это вполне ясно. И подумал, что мне стоит держаться подальше от Маргариты. На всякий случай.

9

Потом был перерыв. Кофе-брейк, по-современному. Мы все сидели в гостиной, каждый на утвердившемся за ним месте, и пили. Кто – кофе, кто – чай. В том числе и Никанор, которого Маргарита освободила от чар. Говоря по-научному, от гипноза. Я не сомневался, что она применила именно гипноз. Бедный бухгалтер переводил взгляд с одного члена группы на другого, пытаясь сообразить, как себя вел. Судя по его потерянному лицу, у него случился провал памяти, но спрашивать о чем-то бедолага не решался.

Параманис широко открыл окно, потому что некоторые курили. В том числе он. И я. Погода изменилась. Снаружи опять шел тягучий осенний дождь. Он монотонно барабанил по подоконнику, по водосточной трубе рядом с окном, и мне неожиданно захотелось спать. В дождь я всегда сплю хорошо. Но усилием воли я переборол себя. Сегодня был первый день тренировок, первый день знакомства, и мне не стоило выглядеть сонным жмуриком. Для того чтобы как-то занять себя, я стал приглядываться к Вере и Никанору. О Галине я знал многое. О них – почти ничего. Надо бы их разговорить и покопаться в их ауре, то есть энергетическом поле. Мне всегда любопытно, кто меня окружает, какая у них судьба и почему она такая, а не иная. И, само собой, надо бы раскусить Маргариту. Правда, на это уйдет намного больше времени. Но куда мне спешить? Я посмотрел в ее сторону. Она пила кофе и что-то вполголоса обсуждала с Полковником. Тот кивал, но лицо было непроницаемое. Сегодня ни он, ни Параманис ни словом не заикнулись об энергетическом давлении на наше политическое руководство. И о стратегических целях и задачах нашей маленькой группы. Неужели они произносили все это всерьез?

Я отвел взгляд от Маргариты и углубился в философские размышления. Господи ты боже мой. И почему все так запутанно. Откуда мы появились, что мы такое, куда идем… Есть ли какой-то смысл во всем этом? Это вопросы, на которые не было ответов. Во всяком случае, лично я не знал этих ответов. Я закурил новую сигарету, помня о своем обещании бросить через месяц, встал и подошел к окну, захватив свою чашку чаю. Если Вера не врет и действительно видела нас всех до того, как с нами познакомилась, значит, судьба все же есть? А если есть судьба, значит, Бог помнит о каждом из нас? И дает каждому то, что тот заслужил? Ну а вдруг Бог ни при чем и это просто карма предыдущих жизней? И Бог не вмешивается в это вечное колесо перевоплощений, ожидая, что человек вырвется из него сам? А вдруг Бога вообще нет? И кармы тоже нет? И каждый строит хитросплетения своей судьбы сам? И Вера в своих снах просто видела, как мы сами на какое-то время сплетаем свои судьбы воедино? Или, может, она наврала и не видела вообще ничего? В этой конторе платили достаточно много для того, чтобы ввергнуть человека в искушение обмана.

– Все. Перерыв окончен, – бодро провозгласил Параманис. – Приступим к третьему эксперименту.

Я выбросил недокуренную сигарету в окно, не озаботившись посмотреть, не попадет ли она кому-нибудь на голову. Если и попадет, что с того? Значит, судьба.

– Макс, закрой окно, – попросил Полковник. – Сыро.

Я затворил створку. Потом, помня, что сам являюсь участником нового эксперимента, обошел сидящих и подошел к Полковнику.

– Пойдемте сдвигать мебель, Петр Андреевич?

– Для чего? – искренне удивился он.

– Как для чего? Для полетов во сне и наяву, – в свою очередь удивился я.

– Ах да… Для Галины и Никанора… – Он потер плечо. Потом шею. Видимо, в дождь у него болели суставы. – Ну, пойдем.

Вы вышли во вторую комнату. Спальню. И я довольно быстро передвинул все, что только можно было передвинуть, и еще вытащил кресло в холл. А Полковник стоял и смотрел с таким видом, будто это с него катится трудовой пот. Не удовлетворившись результатом, я притащил из кухни два стула, а из третьей комнаты – три горшка с засохшими растениями. Чем труднее задание, тем больше шансов, что я не попадусь на мистификацию. Не люблю, когда надо мной смеются.

– Можем вернуться, – сказал я, придав комнате новый вид.

– Ты иди, Макс. А я побуду тут, – буркнул он.

– Зачем?

– Затем, что я хочу остаться тут. И потом, это усложняет задачу. Разве нет? Ей придется заметить и меня.

Я пожал плечами и вышел. Оглянувшись, я заметил, что Полковник растягивается на одном из диванов. Он действительно чувствовал себя не очень хорошо. Я плотно закрыл дверь и вошел в гостиную.

– Все готово, – с порога объявил я, чувствуя себя распорядителем циркового манежа.

Параманис кивнул и жестом пригласил Галину занять место в глубоком кресле, в котором обычно сидел сам. Галина беспрекословно подчинилась. Сам он вытащил из своего «дипломата» обычную домашнюю видеокамеру, снял колпачок с объектива, проверил, работает ли камера. Она вроде зажужжала. Потом он согнал нас всех в дальний угол гостиной, чтобы не мешать Гале сосредоточиться.

– Вы помните, в какой из комнат должны побывать? – спросил он ее почти торжественно.

Она кивнула.

– Вам что-нибудь нужно?

Она отрицательно помотала головой.

– Тогда за дело, – бодро проговорил доктор наук, отошел на какое-то расстояние и навел на нее камеру. Она снова зажужжала, но довольно тихо, интеллигентно. Между тем Галина прикрыла глаза и расслабилась. Довольно долго вообще ничего не происходило. Маргарита, оказавшаяся рядом со мной, сжала мой локоть. «Галя не сумеет сосредоточиться в таких условиях», – прошептала она мне на ухо. Параманис укоризненно взглянул в нашу сторону. Камера в его руках дрогнула. Маргарита замолкла и виновато закрыла ладонью рот. И как раз в эту минуту Галина зашевелилась.

– Я в комнате, – тихо проговорила она.

– Опишите ее, – предложил Параманис, приблизив камеру к ее лицу.

– Ну… Не знаю… Комната как комната. Не такая большая, как гостиная. Но и не маленькая. Тут два дивана. Странно, но они стоят впритык.

Параманис покосился на меня. Я кивнул. На большее у меня не хватило воображения. Или времени.

– На одном диване лежит человек. Он похож на… В общем, это Петр Андреевич. Если я не ошибаюсь.

Я снова кивнул, подтверждая сказанное.

– На подоконнике три горшка. Все с засохшими цветами. Шторы висят криво. Есть книжный шкаф. Но он тоже стоит странно. Боком. Журнальный стол перевернут. На нем стоят два кухонных стула. Петр Андреевич достал из кармана какое-то лекарство, таблетку какую-то. Сунул в рот.

Параманис выключил камеру.

– Хорошо, Галя. Спасибо. Можете вернуться.

Она как-то странно помотала головой. Дернулась телом. Застыла неподвижно. Потом вздохнула. Еще раз вздохнула и открыла глаза. Маргарита зааплодировала. Она видела, что я то и дело киваю, и поняла, что Галя описывала все верно. Остальные удивленно оглянулись на нее. Кроме меня и Параманиса.

– Ну что ж. Я все записал. Пойдемте посмотрим? – предложил Параманис.

– Все описано точно, – подал я голос.

– Все равно. Надо удостовериться своими глазами.

Он вышел в холл. Мы все гурьбой последовали за ним, как за экскурсоводом на экскурсии по музею. Так как дверь в описываемую комнату была закрыта, длинноволосый доктор наук культурно постучал, осторожно отворил ее и вошел. Мы – следом за ним.

– Петр Андреевич, эксперимент кончился. Все вроде прошло удачно, – приблизившись к дивану, проговорил Параманис.

Маргарита, Вера и Никанор оглядывали комнату, сравнивая услышанное и увиденное. Позади всех стояла Галя.

– Петр Андреевич, пора вставать, – повторил Параманис и подошел к дивану вплотную.

Я сглотнул. Даже с порога тело Полковника казалось неестественно неподвижным. У меня появилось нехорошее предчувствие.

– Все точно так, как описала Галя, – пробормотала Маргарита рядом со мной.

– Да, – подтвердила Вера.

Никанор промолчал.

Я шагнул в сторону дивана, не обращая на них внимания. Параманис наклонился к лежащему и потряс его за плечо.

– Петр Андреевич… Петя… Ну что ты…

Он замер в этой позе. Потом протянул руку и дотронулся до сонной артерии Полковника.

Затем Параманис выпрямился. И оглянулся в нашу сторону.

– Он мертв, – странно будничным тоном произнес наш шеф.

10

Вызванная скорая подтвердила, что Полковник умер. И поставила предварительный диагноз – обширный инфаркт. Потом приехала другая скорая и увезла тело на вскрытие. Или куда-то еще. Мы не спрашивали. С этой же машиной уехал Параманис, наказав нам не расходиться и ждать его возвращения. И мы впятером остались одни на нашей конспиративной квартире. Жаль, что я видел Полковника всего несколько раз в своей жизни. И жаль, что он заблокировал все мои попытки понять его. Если у меня на самом деле есть такой дар. Я так и не узнал, какое место занимал он в земной иерархии, то есть в своей конторе, и какое место ему было уготовано в иерархии небесной. При условии существования последней. Фактически я не знал о нем ничего, кроме того, что он привел меня в эту маленькую команду. И я не знал также, существует ли такая команда на самом деле, или это всего лишь сон Полковника. Или мой собственный сон. Или сон Веры, в котором мы играли отведенные нам роли. Сложная штука – жизнь, что там ни говори…

– У тебя было в твоем сне, что он умирает? – поинтересовался я у Веры, как только мы остались впятером.

Она испуганно взглянула на меня и помотала головой.

– Я же видела свой сон до половины, – напомнила она.

– А нельзя досмотреть вторую половину?

– Это делается не по заказу, Максим. – В ее голосе мне послышался упрек.

– А что ты видела еще в первой половине? – не отставал я.

– Все то, что уже произошло. Кроме этой смерти.

– Что же произошло такого? Что можно было увидеть?

– Нас всех собрали тут. И вы все доказали, что умеете кое-что, – довольно отстраненно ответила она.

Это было почти интервью. И по привычке, не специально, я сконцентрировался и попытался прощупать ее сознание. Ее энергетическую оболочку. Ауру. Одним словом, то, что было Верой. Может быть, потому, что это было не целенаправленно, не готовилось заранее и она ничего такого не ожидала, может, из-за странной смерти Полковника, но она была полностью открыта. И мне удалось нырнуть в нее сразу, без той подготовки, которая понадобилась в случае с Галиной. То, что я там увидел, изумило меня. Вера была не человеком. Точнее, она была, конечно, человеком, обыкновенной молоденькой девушкой, но это чисто физиологически. Сознание ее было далеко отсюда. Она была такой же отстраненной, неземной, какой могла бы быть инопланетянка. Одним словом, она была не от мира сего, как говорят о блаженных и святых. Обычные земные рамки существования были для нее абсолютно чуждыми. И сны для нее, видимо, были более реальными, чем действительность. Никогда раньше я не встречал такого отстраненного человека, как Вера. Я быстро убрался из ее сознания. Она была настолько хрупкой, незащищенной, что любое силовое вмешательство, будь то даже на энергетическом уровне, могло причинить ей вред. По крайней мере, у меня создалось именно такое ощущение. Поэтому я так быстро и убрался. И она ничего не почувствовала. Теперь я знал многое о двух членах нашей группы. И имел примерное представление о третьем члене. О Маргарите. Кстати, как только я о ней подумал, она появилась рядом. А Вера отошла, увидев, что я больше не собираюсь мучить ее вопросами.

– Как ты думаешь, почему он умер? – Голос ее был задумчивым и немного грустным.

– Странный вопрос. Обычно спрашивают, от чего умер. И ты слышала – умер он от инфаркта.

Она как-то странно на меня посмотрела:

– Я спрашивала не об этом. Ну да ладно. И что теперь будет?

– Понятия не имею.

– А что, если его убили? Те, против кого наша группа и создана.

– Ты знаешь их? Хотя бы одного? Вот и я не знаю. Так что твой вопрос повисает в воздухе. – Я закурил сигарету.

– Ты много куришь, – неодобрительно заметила она.

– Всего два дня. А до этого довольно долго не курил. Думал, что бросил. Насовсем.

– Значит, нервничаешь?

– А ты не нервничаешь?

Маргарита промолчала.

– Пойдем на кухню, – предложила она неожиданно, оглянувшись на остальных. – Я хочу есть. Когда я ем, я успокаиваюсь.

– А это удобно? Есть в такой обстановке?

– Для меня удобно. А ты как хочешь.

Она вздернула плечом и пошла к двери. Я последовал за ней, тоже оглянувшись. По-моему, никто не обратил внимания на наш уход. Галина сидела с отсутствующим видом.

Может, выйдя из своего тела, она сопровождала «скорую помощь». Вера стояла у закрытого окна и смотрела на дождь, Никанор что-то чертил ручкой на листе бумаги. Не думаю, что он опять представил себя главным бухгалтером в подчинении у Маргариты, но вид у него был в высшей степени сосредоточенный.

Когда я вошел на кухню, Маргарита уже открыла обе двери обоих холодильников и рассматривала их содержимое. Зрительная память у меня хорошая, и я помнил все, что там лежит.

– Если не хочешь готовить, вынь окорок, колбасу, сыр и масло.

Она обернулась, прошлась по мне ироничным взглядом и снова принялась за изучение внутренностей холодильников. Потом стала вынимать продукты, притом именно те и в той очередности, что назвал я. Но она не ограничилась этим. На кухонном столе появились также какие-то готовые салаты в полиэтиленовых баночках, которые я не заметил, и пакет сока. Потом она вынула из шкафа пластмассовые тарелки, пластмассовые же вилки, пластмассовые стаканы и большой кухонный нож. А из хлебницы батон белого хлеба. Я наблюдал за всеми ее действиями с большим интересом, потому что был голоден еще с утра. Когда она нарезала хлеб и стала делать один за другим бутерброды, а потом открыла одну из банок с салатом, я ощутил глубочайшую благодарность и трепетную любовь. Вот сейчас она позовет меня к столу, и тогда я… Честно говоря, я и сам не знал, что тогда сделаю. Но обязательно что-то хорошее. Но вместо того чтобы позвать меня, она заполнила этой горой бутербродов одну тарелку, салатом – другую, налила себе стакан сока и, пододвинув все себе, уселась во главе стола. На меня она не обращала ни малейшего внимания. Стерва и есть стерва, что тут скажешь…

– Самообслуживание, – заметив растерянность, которую я не сумел скрыть, хмыкнула Маргарита. – Тарелки я вон вынула.

Я вздохнул, достал второй батон и быстро сделал себе несколько бутербродов из свинины и колбасы с сыром. К салату притрагиваться не стал. Взяв тарелку с бутербродами, я уселся на другом конце стола. Про сок я забыл, а потом уже лень было вставать за ним.

– А ты обидчивый, – сказала она, наблюдая за мной.

Я промолчал.

– Любишь подкалывать других, а сам дуешься, как ребенок, – продолжила она.

Я снова промолчал. Быстро расправился с первым бутербродом и принялся за второй.

– Кстати… Ты ведь понял, кто такая Галина, да?

Я посмотрел на нее и снова опустил взгляд в тарелку.

– Понял. Я заметила. Почему же не рассказал всем остальным? Ведь это входило в условие эксперимента, разве не так?

– Эксперименты скоро кончатся, – пробурчал я.

– Ты уверен? Группа-то ведь набрана…

– Я уверен только в том, что ты лопнешь, если будешь столько есть.

– Не лопну. Я вместительная. Хотя и не видно. А кого ты еще просканировал, Макс?

– Никого.

– Неправда. Ты и Веру просканировал. У тебя было такое лицо… Ублаготворенное. Как после секса.

– Следишь за мной?

– Наблюдаю. И не только за тобой.

– А за тобой кто наблюдает?

– Ты. Параманис. И Петр Андреевич. Наблюдал.

– А ты уверена, что я за тобой наблюдаю?

– Еще бы. Ты с меня глаз не сводил, Макс. Весь сегодняшний день. И вчерашний тоже.

– Это у меня профессиональное.

– А не мужское?

– Нет.

– Ладно… Тебе лучше знать.

На пороге кухни появились Галина и Никанор.

– Мы тоже хотим есть, – сказал Никанор.

Маргарита тут же встала.

– Садитесь. Я сейчас вам все приготовлю, – сказала она и улыбнулась мне.

11

Часа через два появился Параманис. Он пытался выглядеть непроницаемым. Но чувствовалось, что настроение у него отвратительное. Седая шевелюра несколько спуталась от ветра и дождя. Холодные голубые глаза поблекли. Он кутался в длинный плащ, как будто тот мог спасти его от житейских неприятностей.

– Петр Андреевич действительно умер от инфаркта, – сказал он, появившись на пороге кухни. Мы все сидели там, кроме Веры. Кухня все же была наиболее уютным местом в конспиративной квартире. – У него было слабое сердце, – добавил доктор наук.

– Хотите крепкого чая? – спросила его Галина.

– Да. Пожалуй.

Параманис устало опустился на табурет, не снимая плаща. Галина принялась хлопотать с чайником. Параманис явно вызвал ее жалость, но, так как он все еще был вполне интересный мужик, несмотря на возраст, жалость Галины могла перейти в более романтичное чувство. Во всяком случае, мне показалось, что взгляд, каким она смотрела на него, какой-то влажный.

Я сидел там же, где сидел, и пил чай. Пепельница передо мною была полна окурков. Маргарита допивала третью чашку кофе. Никанор выдул весь пакет апельсинового сока и схрумкал пачку печенья и теперь сидел неподвижный, как ящерица под солнцем. Чем занималась Вера в гостиной, я понятия не имел. Она была так мало привязана ко всему земному… Жизнь ее проходила в основном в сновидениях. В каком-то смысле ей можно было позавидовать.

– Спасибо, – сказал Параманис, когда Галина поставила перед ним дымящуюся и ароматную чашку с чаем. – Я приехал, чтобы обсудить с вами кое-что.

Он отпил из чашки и оглядел каждого из нас. В том числе и усевшуюся рядом Галину. На нее он посмотрел с благодарностью. Потом распахнул плащ. Под ним был все тот же синий костюм в полоску. Я подумал, что сейчас он вынет пистолет и расстреляет всех присутствующих за ненадобностью, но вместо этого он вынул носовой платок и высморкался. Очень аккуратно.

– Я думаю, что смерть Петра Андреевича не повлияет на наши планы, – сказал он, сунув платок обратно. – Наши цели и задачи остаются прежними.

– А какие у нас цели и задачи? – спросил я соответствующим случаю тоном.

Видимо, Параманису показалось, что я шучу, и он счел это неприличным. Взгляд его полоснул меня ножом.

– Мы уже говорили об этом, Максим. Вчера. Наши цели и задачи – противостоять любой энергетической агрессии. С чьей бы стороны она ни исходила. Но так как группа недостаточно профессиональна, точнее, недостаточно подготовлена, мы будем тренироваться. И учиться. А когда я сочту, что вы готовы, приступим к выполнению нашей основной задачи. То есть к поискам и нейтрализации той группы, которая недавно появилась в Москве. И поискам и нейтрализации всех подобных групп.

– Мы будем получать те же деньги? – поинтересовалась Маргарита.

Слава богу, что это спросил не я. Иначе Параманис вообще бы не ответил, сочтя это неуместным меркантилизмом. Но Маргарите он, разумеется, ответил.

– Да, ничего не изменилось. Вы будете получать те же деньги, а в условиях финансового кризиса это отличный заработок. Довольно скоро вы даже сможете купить квартиру или машину. Разумеется, в кредит. Но вам надо будет оправдать такие расходы на вашу группу. Если работа группы будет неэффективной, ее, разумеется, расформируют.

Квартира у меня была. В машине я не нуждался. Я плохо водил, к тому же у меня никогда не было любви к технике. Но деньги меня все же интересовали. Их можно было потратить на что-то другое. Скажем, можно было жениться. Или попутешествовать. Я нигде не был, кроме Таллина и Риги. А в моем возрасте многие проколесили чуть ли не полмира. В общем, я не стремился иметь миллионы, но определенная сумма конечно же не помешала бы. Тем более что за журналистику платили гроши.

Параманис посмотрел на часы:

– Сейчас почти четыре. Я вижу, вы устроили себе перерыв и пообедали. Так что мы продолжим эксперимент. Будем действовать так, как будто ничего не случилось. Никанор покажет свои способности. Потом проанализируем сегодняшний день. И вы свободны. До завтрашнего утра. А завтра начнем с теории. Каждый день будут приходить преподаватели. Вы прослушаете курс лекций об энергетических полях, о способах распознавания, влияния и блокировки, о снах. Одним словом, несколько дней будем изучать и конспектировать. А затем предстоит настоящее задание. На первый раз легкое. Вы готовы?

– Да, – ответили мы вразнобой.

Я попытался нырнуть в его ауру, воспользовавшись ситуацией. Вряд ли в данную минуту он контролировал себя так же хорошо, как и утром. Сконцентрировавшись, я осторожно приблизился к нему. Не физически, разумеется, а ментально. И осторожно прошелся по его энергетическому полю, как пианист проходит по клавишам, импровизируя мелодию. Он тут же почувствовал вмешательство и закрылся. Но я успел более или менее понять его состояние. Усталость и одиночество. Вот чего в нем было больше всего. По крайней мере, в ту минуту. Я понадеялся, что он не поймет, кто именно пытался пробить его сознание. Правда, он кинул на меня испытующий взгляд, но я сделал вид, что поглощен чаем и курением. Надеюсь, это его обмануло.

Минут через пять Параманис допил свой чай, и они гурьбой ушли в гостиную, а я пошел в третью, пустую комнату готовить ее для эксперимента. Из ванной я притащил стиральную машину, стараясь не очень шуметь. Из спальни – журнальный столик, который поставил прямо на стиралку. Вернувшись на кухню, я стал искать, что бы такое поволочь в комнату. Все было слишком громоздким. Наконец я остановился на чайнике и кофеварке, а еще из мойки вытащил веник. Довольно живописно пристроив все это в искомой комнате, я пошел в гостиную.

– Все готово, – объявил я.

Никанор молча устроился в том самом кресле, в котором сидела Галина. А Параманис взял с подоконника видеокамеру. Божьей коровке понадобилось меньше времени, чем Галине, чтобы вогнать себя в транс или в то состояние, которое нужно было для путешествий вне тела. Он просто поморщился, посопел, поерзал в кресле, а потом стал описывать то, что видит. А видел он все то, что я приволок в комнату. Не больше и не меньше. Он даже описал отодранные обои и отвалившуюся штукатурку на потолке, в том месте, где соседи сверху когда-то залили конспиративную квартиру. Каюсь, этой детали я и не заметил. Одним словом, эксперимент закончился успешно, и Никанор доказал, что умеет путешествовать в пространстве с не меньшим успехом, чем Галина. Я решил, что попрошу его или ее научить меня также. Если они могли делать это, почему не мог я?

Оставшееся время до семи часов мы посвятили разборам полетов. Начали с меня, любимого, потом проанализировали гипноз Маргариты, потом подробно остановились на случаях с Галиной и Никанором. Затем Параманис договорился с Верой, что она попробует увидеть направленный сон. Я говорил, слушал, задавал вопросы, отвечал на вопросы, но меня не покидало ощущение, что все это понарошку. Что я участвую в неком спектакле, поставленном неизвестно кем неизвестно по чьей пьесе. И что Полковник вовсе не умер, а если даже и умер, то в определенный момент снова воскреснет. Потому что Полковники не умирают. Они есть всегда. Они бессмертны.

Ровно в семь часов Параманис объявил, что рабочий день закончен. Как все чиновники, работающие на государство, он был удивительно пунктуален. Он быстро собрался, сунул видеокамеру в «дипломат» и напомнил нам, чтобы не забыли закрыть двери квартиры на ключ. Я поинтересовался, а нельзя ли переночевать тут, если неохота идти домой. Он разрешил, но с одним условием – не приводить в квартиру никого постороннего. Ни родственников, ни знакомых, ни друзей, ни любовниц. В квартире должны находиться только члены группы Zetta. Вот так, кстати, мы узнали и свое кодовое обозначение. Группа Zetta. Мне понравилось. Звучало неплохо.

Вера ушла сразу после Параманиса. Потом ушли Галина с Никанором. И мы с Маргаритой остались одни.

– Зачем ты спросил насчет квартиры? – набросилась она на меня сразу же, как только за коллегами закрылась дверь. – Хотел свинью мне подложить, так?!

Я сделал вид, что не понимаю.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что ты догадался, что вчера вечером я вернулась сюда.

– Но ведь это наша общая квартира? Разве нет?

– Не смей смотреть на меня и улыбаться!

– Я не улыбаюсь.

– Катись вместе с ними.

– Мне разрешили оставаться тут. На законных основаниях. И потом. У тебя что, нет квартиры? Ты не москвичка?

– Москвичка, но жила я в общежитии. Господи, с какой стати я должна тебе все объяснять? Я ушла от родителей, понятно?! И снимала комнату в общежитии. А тут все бесплатно. Так что выметайся. Это моя квартира. По вечерам.

Я закурил и плюхнулся в кресло. В то, которое так хорошо способствовало путешествиям вне тела. Она встала надо мной, уперев руки в бока.

– Ты похожа на базарную торговку, – констатировал я.

– Уйди.

– Поэтому ты согласилась стать членом этой группы, да? Из-за квартиры?

– Не твое дело. Выметайся, Макс.

– Почему бы тебе не загипнотизировать меня? Внуши, что я опаздываю куда-нибудь, и я сразу уберусь. Ты же можешь…

Маргарита устало опустилась на диван.

– Макс, ну будь человеком…

– Ты что, не можешь внушить мне что-нибудь?

– Могу. А завтра? А послезавтра? Ты ведь намылился остаться тут не только сегодня, правда?

– Не думал об этом. Но мысль интересная, – улыбнулся я.

Она уничижительно посмотрела на меня.

– Ну чего ты злишься. Тут три комнаты. Выбери себе одну и спи там, – предложил я.

– А ты?

– А я буду спать в другой. Обещаю, что не полезу к тебе за все блага мира.

– Но у тебя же есть квартира?

– Есть. Однокомнатная. Но до нее надо еще добраться. А я устал. Плохо себя чувствую. И вообще хватит меня пилить. Ты мой напарник, а не жена. Понятно?

– Понятно. Тогда я иду в ту маленькую. Спальню. А ты будешь спать здесь. И не посмеешь туда сунуться. До завтрашнего утра. И перенеси туда телевизор… Сегодня интересный фильм по Первому…

Я перенес телевизор. Потом сидел в гостиной и слышал, как она принимает душ. Потом принял душ сам. Где-то к девяти мы поужинали. Но каждый приготовил себе сам. Потом я хотел пойти к ней посмотреть телевизор. Но она обругала меня через закрытую дверь и послала подальше. Я ушел обратно в гостиную и от нечего делать стал читать какую-то статью в старой газете, оказавшейся на комоде. Потом открыл окно и долго курил, поглядывая на ночной город, окутанный дождем. Потом Маргарита меня позвала помочь разъединить диваны, и так получилось, что я там и остался. Должен сказать, что это была одна из лучших ночей в моей жизни.

12

Если бы не будильник в моем мобильном, мы бы проснулись в полдень. А может, и еще позже. Но я предусмотрительно поставил его на восемь часов утра, и он надоедал до тех пор, пока мы не встали. Было без двадцати девять. За двадцать минут мы успели убрать следы нашего ночного присутствия в квартире, одеться и умыться. Потом я быстро накинул куртку, выбежал из квартиры, добежал до ближайшего киоска и купил пачку сигарет. И в пять минут десятого снова стоял перед дверью в конспиративную квартиру. Параманис уже был там. И разумеется, я заработал замечание за опоздание. Я очень убедительно изобразил покаяние, и никто так и не догадался, где я провел ночь. Теперь надо было следить за собой, чтобы случайно не поцеловать или не погладить Маргариту при свидетелях.

В пятнадцать минут десятого собрались все. Последней пришла Вера, но наш элегантный руководитель не сказал ей и слова. А потом в дверь позвонили, три длинных звонка, и первый из наших лекторов предстал пред наши очи.

– Георгий Гурджев, – представил его нам Параманис. – Георгий Иванович прочтет вам несколько лекций по теории информационного обмена. Но это не информатика. Это эзотерика.

Георгий Иванович оказался низкорослым полноватым мужиком лет сорока пяти, восточного типа. Выражение его миндалевидных черных глаз навыкате говорило о склонности к абстракциям, но в то же время и о том, что он очень ценит мирские блага. Одет он был дорого и несколько вычурно, на руке носил «картье», по-моему настоящие. В целом от него веяло мудростью пополам с мошенничеством. Казалось, что он знает оборотную сторону вещей, но знает скорее как фокусник или жонглер, а не как настоящий философ. Он шумно и радушно поприветствовал каждого из нас, а Маргариту даже удостоил поцелуя ручки, не преминув сделать ей пару комплиментов за пару секунд. Потом, уловив мой взгляд, видимо, что-то сообразил и растянул губы в понимающей усмешке. И тут же рассказал анекдот о трех видах любви. О комической, трагической и философской. «Комическая любовь, – сказал Иванович, – это когда есть кого, есть чем, но нет где. Трагическая – это когда есть кого, есть где, но нет чем. А философская – это когда есть кого, есть где, есть чем, но зачем». А потом же стал серьезным, давая понять, что он как раз сторонник философской любви. Это не помешало ему во время лекции кидать на Маргариту страстные взгляды, но, заметив, что они не действуют, он переключился на Веру. А потом на Галю. Видимо, ему просто был нужен объект внимания. Когда он излагал свою лекцию дамам, то явно воодушевлялся, когда же приходилось говорить просто в пространство, его бархатный голос терял убедительность, а лекция становилась нудной и неинтересной. Говорил Гурджев три часа с перерывами по десять минут. Говорил о том, что такое Бог с информационной точки зрения, какой обмен информацией идет между Ним и простыми смертными, почему Богу важна информация от простых смертных, почему простым смертным важна информация от Бога, что должен чувствовать смертный, получая информацию от Бога, может ли он доверять этой информации целиком, или надо подходить к ней выборочно, и что происходит в итоге этого информационного обмена. В итоге этого обмена человек познает сам себя, а Бог – Сам Себя, заверил нас наш темпераментный лектор. И каждый остается, как говорится, при своих. И вся Вселенная в итоге – это информационно-энергетический обмен между объектами, включенными в эту Вселенную. И с каждым новым уровнем познания возрастает и уровень этого информационного обмена, и в то же время новый уровень информационного обмена становится основой для перехода на новый уровень познания, и так до бесконечности, потому что Вселенная бесконечна. Соответственно, и Бог бесконечен. Потому что Вселенная есть отражение Бога, а Бог есть отражение Вселенной. И что главное во всем этом? – задал нам вопрос Георгий Иванович. И сам же ответил на него. Главное во всем этом – не растеряться от всего этого и вытягивать из Вселенной информацию везде и всегда, где и когда это возможно. Во сне и во время бодрствования, в пьяном и трезвом виде, попав на великосветскую тусовку или в сумасшедший дом, и особенно во время секса. Потому что во время секса энергетический обмен со Вселенной становится особенно интенсивным. Бог ощущает секс человека как Свой собственный, а человек ощущает, что, сливаясь с женщиной, он сливается с Богом. Но это надо делать любя, потому что иначе вместо Бога можно слиться с Сатаной. Запросто. Если человек подходит к сексу не с точки зрения любви, а с точки зрения похоти.

Увлекшись своей лекцией, Георгий Иванович начал рубить воздух своей короткой толстой волосатой ручкой с нанизанным на палец перстнем с таким азартом, как будто сам занимался сексом. Или дирижировал сексом. Но, честно говоря, на меня он произвел впечатление онаниста. И я абсолютно не понял, какого хрена притащился сюда этот коротышка и какое все это имеет отношение к целям и задачам группы Zetta. Но видимо, какое-то отношение это все же имело, потому что во время лекции Параманис все время кивал с видом знатока, слушающего прекрасную музыку из высоких сфер. И гордо обводил нас взглядом: смотрите, мол, кого я вам привел, недоумки и недомерки.

Слава богу, лекция все же кончилась. Но, к моему неудовольствию, Гурджев решил остаться с нами также на обед и пообщаться в неформальной, так сказать, обстановке. Пригласил его Параманис, но поддержала вся группа, включая даже Маргариту. Она же приготовила прекрасный обед – жаркое, салаты, а на первое – суп из пакетов, но сдобренный всякими приправами. Почти что домашний. Видимо, философские беседы пробуждают аппетит. Все накинулись на еду с таким энтузиазмом, как будто голодали неделю. Я же ел безо всякого удовольствия, удивляясь про себя беспринципности женщин. Ночью все казалось настолько гармоничным, насколько могут быть гармоничными отношения мужчины и женщины, но во время обеда она флиртовала с Ивановичем. Правда, в меру, но все же… А он пялился на вырез ее платья и развивал свои теории вширь и вглубь, грозя затопить философией всю кухню и вообще всю нашу конспиративную квартиру. Меня стало тошнить. Я вежливо спросил его, не хочет ли он устроить перекур между блюдами, и он благосклонно согласился. А так как утром мне сделали замечание за то, что я курю при некурящих, подвергая их опасности всяких нехороших болезней, я пригласил его выйти в пустую третью комнатку. И там, аккуратно взяв за грудки, объяснил, что нехорошо кокетничать с чужими женщинами, потому что Бог за это может воздать трепкой. Бог может обрезать ему яйца, перегрызть глотку и вообще избить его так, что он забудет мать родную. И все это руками людей, которые только будут рады претворить Божьи замыслы, ибо это им зачтется. И в этой жизни, и в будущей, и в информационном пространстве Вселенной вообще. Наш лектор оказался очень понятливым человеком. Он горячо заверил меня, что всегда чтил и чтит законы Вселенной и моя посредническая миссия между Богом и им, рабом Божьим, глубоко впечатлила его. Настолько глубоко, что он понял всю суету мира и больше не станет лицезреть прекрасные формы Маргариты, которые только могут отвлечь его от постижения тайн Вселенной. А так как это его призвание и священная миссия, то он предпочитает вернуться к выполнению этой миссии. Я, разумеется, благословил его в этом благородном намерении, и мы расстались, преисполненные глубоким уважением друг к другу. Это не помешало ему, козлу такому, наслать на меня какую-то шпану спустя некоторое время, но это уже было много позже и к делу не относится.

Вот так прошла наша первая лекция. Когда коротышка ушел, Параманис спросил, произвела ли эта лекция какое-то впечатление на нас и вынесли ли мы из нее знания, способные укрепить наш дух в нелегкой борьбе со всякого рода негативными влияниями. Мы все хором заверили его, что лекция, безусловно, произвела на нас самое положительное воздействие и мы обязательно используем рациональное зерно, заложенное в ней. Потом он сам прочел нам лекцию. Более прикладного, так сказать, характера. О правилах конспирации и слежения, о том, как вычислить интересующий объект, прибегая к разным, сугубо дедуктивным методикам, о способах обмена информацией, о правилах работы в паре и тому подобное. То есть некий набор прикладной информации из конкретной работы спецслужб. Я так понял, что лекцию эту должен был читать Полковник, но ввиду его скоропостижной смерти Параманис его подменил. И хотя читал он по записям, судя по длинным паузам чужим, все это было намного интереснее. По крайней мере, лично для меня. Это было то, что можно было потрогать, пощупать, ощутить и осознать. И когда лекция кончилась, я почувствовал себя Джеймсом Бондом. Ну, или близко к этому. Но мне показалось, что остальным больше понравилась предыдущая лекция. Видимо, в силу своей непонятности и отсутствия доказательной базы. Этого, наверное, следовало ожидать от трех женщин, кстати сказать довольно странных, и одного мужчины, больше смахивающего на Карлсона на крыше. Потом все засобирались, и мы с Маргаритой вышли со всеми. Но потом вернулись. Каждый по отдельности. Разумеется, она вернулась первой. Женщины любят дом. Хотя бы и не свой.

– Ну и почему ты кокетничала с этим козлом? – поинтересовался я довольно спокойно.

У нее был вид ангела, спустившегося с небес.

– Тебе показалось, – соболезнующе сказала она. – Да, Макс. У тебя богатое воображение.

– А почему ты сидела так, чтобы было видно все, что не должно быть видно?

– Ты сам понял, что ты сказал? – улыбнулась она.

– Я-то понял. И ты прекрасно поняла.

– Ревнуешь?

– Я? Нет. Я не ревнивый.

– Еще какой ревнивый. Может, ты меня уже полюбил? Давай не будем забегать вперед. Просто ответь на мой вопрос.

– А ты ответь на мой.

Я понял, что затеял абсолютно бесперспективное дело. Надеяться переспорить женщину то же самое, что рассчитывать на перевоспитание человечества в ближайшую пятилетку.

– Знаешь что…

– Что? – Она прищурилась и выжидающе посмотрела на меня.

– Ничего. Просто пойдем в постель.

– Просто пойдем?

– Просто пойдем. Секс у нас получается лучше, чем разговоры.

– Это не очень хорошо. Как по-твоему?

– Хорошо это или нехорошо, но это так. И потом, в постели у нас есть шанс познать Бога.

Она рассмеялась. Подошла ко мне и погладила по лицу.

– Смешной ты, Макс, – промурлыкала она.

И, встав на цыпочки, поцеловала меня. Я подумал, что лекция сыграла все-таки какую-то положительную роль. А потом перестал думать о чем-либо вообще…

13

Жизнь – странная штука. Она проходит в ожиданиях, но ожидания, как правило, редко сбываются. Или сбываются совершенно не так, как ты думал. Но зато происходит нечто, чего ты совсем не ожидал. С двадцати двух лет, после окончания университета, я думал, что прославлюсь как киносценарист. За эти восемь лет я написал несколько сценариев и каждый год рассылал их на разные киностудии. Иногда ответы приходили, но чаще всего никакой реакции не следовало. Всего лишь пару-тройку раз за эти восемь лет мне удалось кого-то заинтересовать своими проектами, и дело доходило даже до подписания договора, но почему-то всегда в последний момент все рушилось. Я пытался найти какое-то рациональное объяснение этому, но его просто не было. В это трудно поверить, но это так. Как будто кто-то наблюдал за моими потугами и опускал шлагбаум всякий раз, когда я уже решал, что дело на мази. Как будто кто-то хотел дать мне понять – нет, мол, парень, это не для тебя. Хотя друзья и товарищи искренно считали, что сценарии в общем-то неплохие. И даже в каком-то смысле интересные. Но вместо кино мне открыли другой путь. Позволили изредка читать в душах людей. Не всех и не всегда, но все же. Отправили меня бродяжничать, то есть позволили взглянуть на мир по-другому. И наконец, познакомили с людьми, которые занимались душой человека на научной основе. На полном серьезе. Для чего они использовали свои знания – это другое дело. Но к этому вопросу я еще вернусь. Кстати, среди прочего эти мои небесные кураторы – не имею понятия, кто они, – свели меня с Маргаритой. Видимо, для дальнейшей моей трансформации. Потому что встреча с женщиной своей жизни – это трансформация, хочет человек того или нет. И встреча с самой жизнью – тоже трансформация. Кто-то приходит к своему концу с тяжелыми увечьями, опустошенный и безразличный ко всему, кто-то умнеет, а есть люди, которые становятся мудрецами. Правда, их очень мало. Если они есть вообще. Группа Zetta как раз была одним из тех мест, где люди более или менее мудреют. Не все, конечно. Только те, кто предрасположен к этому.

Следующий день также был посвящен учебе. На этот раз к нам явились целых два преподавателя. Точнее, преподаватель и преподавательница. Мужчина в гражданском, но с военной выправкой рассказал нам о том, что сегодня все ведущие разведки используют людей с определенными способностями, так называемых слипперов, для того, чтобы с их помощью следить за вероятным противником, за его военными и стратегическими объектами, за передвижениями его войск и так далее. Довольно долго он рассказывал, как таких людей готовят. Под гипнозом, с помощью новейшей аппаратуры. Потом наши два слиппера, самоучки Галя и Никанор, продемонстрировали ему свои способности, и он остался очень и очень доволен. И причислил их к природным слипперам, то есть к людям, кого не надо специально обучать, потому что они обладают данным умением от природы. Они – наше национальное достояние, заявил он о Галине и Никаноре, и обоим это было очень приятно. Кажется, я даже расслышал, что Никанор пробормотал что-то об увеличении оплаты. Но Параманис, разумеется, сделал вид, что он ничего не слышит. Разобрал лектор и феномен Веры. Начал с Древней Греции, в храмах которой использовали экзальтированных молодых девушек, чтобы они доносили до народных масс волю богов, и закончил женщинами-мученицами, ставшими христианскими святыми. Все они видели пророческие сны, у всех был дар чувствовать свое время намного острее, чем остальные люди. Они жили обнажая не тело, а душу, с открытыми нервами, резонирующими от малейшего воздействия. Вера кивала, подтверждая его слова. Но по-моему, ей не очень понравилось упоминание о женщинах-мученицах. Несмотря на всю свою неземную сущность, она, мне кажется, вовсе не собиралась становиться мученицей. Ей просто нравилось жить так, как она жила. В своих снах.

Потом лектор перешел к разбору моих способностей и способностей Маргариты. Оказалось, что таких людей, как мы с Маргаритой, больше, чем таких, как Галина, Никанор и Вера. Но все же очень мало. Меньше половины процента населения. Хорошо умели и умеют читать мысли людей великие политики и великие мошенники, великие благодетели и великие преступники, великие писатели и великие целители, а еще индусские отшельники. То же самое относилось к умению влиять на душу человека. Правда, в этом случае список несколько расширялся.

Потом велеречивый мужик ушел и пришла женщина. Академической внешности, по виду классический синий чулок, она прочла длинную лекцию о белой и черной магии с древних времен и по наши дни. Вплоть до шаманов и культа вуду.

По ходу лекций я попытался войти в сознание обоих и понять, кто они такие. Просто как люди. И, насколько я могу судить, мужик был ходячей энциклопедией, но абсолютно дезориентированный. Он поставил себе целью понять жизнь и построить свою философскую систему, объясняющую ее, но это ему никак не удавалось. Он был похож на священника, который никак не может поверить в реальность существования Бога. Ему нужны были доказательства, но во всем том, что он перечитал за всю жизнь, не было ни одного доказательства. Только версии, притом противоречащие одна другой. В итоге он стал занудой, и его жена, насколько я понял, собиралась его бросить. Во всяком случае, он этого боялся. А дочь считала его чокнутым. Вот такой печальный итог многолетних потуг понять и систематизировать мир. Что касается синего чулка, то она не только читала курс лекций по магии, но и пыталась решить свои личные проблемы с помощью этой самой магии. Но так как они упорно не решались, у нее в душе царило странное раздвоение. С одной стороны, она безусловно верила во все, что рассказывала нам, но, с другой стороны, и не верила тоже. От этого у нее наступил ранний климакс, и она очень стеснялась этого. И оттого выглядела еще более недоступной, чем была на самом деле.

На следующий день также были занятия. И еще через день. И еще… Каждый день в течение трех недель. Приходили и уходили люди. Некоторые приходили по нескольку раз. Кое-кого из них я уже не помню, настолько блеклыми были их лекции. Кое-кого помню очень хорошо. Как первых трех. А вообще весь этот трехнедельный курс назывался вводным. И он сводился к зачаткам знаний во многих областях. Нам прочли краткий курс даже по истории основных мировых религий. И обзорный курс по физике и биофизике, то есть тем областям, которые касались изучения разного рода энергий. Было занимательно, хотя очень многое я просто не понял. Особенно в физике и биофизике. По точным наукам в школе у меня была стабильная тройка, и я считался тупицей. Или близко к этому. Что и сообщил Параманису. На всякий случай. Чтобы от меня не ждали больше того, что я могу. Впрочем, у меня создалось впечатление, что от меня и не ждут подвигов Геракла и других знаменитых мифических героев.

Теперь, по прошествии времени, я понимаю, что по-настоящему нас научили одному – видеть за кажущейся обыденностью мира нечто другое. То, чего не видят большинство людей. Но каждый из лекторов давал свое объяснение этому другому, и трудно было сразу разобрать, что из этого истинно, а что – нет. Видимо, человек должен сам понять нечто, исходя из своего личного опыта. Я брал от них всех то, что казалось мне наиболее интересным и убедительным, в надежде на то, что когда-нибудь эти крупицы сложатся в единую картину, объясняющую мир. Это как с пазлами – ты берешь куски и раскладываешь их так, чтобы они сложились в целое.

К концу месяца нам выдали первые деньги. Вполне приличные, кстати сказать. Чтобы заработать ту же сумму, мне пришлось бы написать уйму всяких дурацких интервью в течение нескольких месяцев. Я купил родителям плазменный телевизор, лично завез его к ним и заодно изложил вполне правдоподобную историю, объясняющую, почему я редко бываю дома и еще реже звоню им. Потом поехал в редакцию своего интернет-издания. Теперь я мог со спокойной совестью написать заявление об уходе. К моему удивлению, меня не хотели отпускать. Оказывается, я числился среди ценных сотрудников, что было странно, учитывая мое отношение к журналистике. Пришлось обещать, что время от времени я буду навещать редакцию и подкидывать материалы, причем мне дали полную свободу выбирать их тематику. В принципе это было не плохо. Я мог бы разнести в пух и прах контору Параманиcа в случае чего, к тому же мог вернуться назад, если бы что-то пошло не так в нашей группе. Предпочитаю всегда сохранять за собой пути отступления. Оставшиеся деньги я решил потратить на Маргариту. Их хватило бы на что-то вполне приличное, но когда я осторожно поинтересовался, что бы ей хотелось, то оказалось, что в этой жизни ей не хватает котенка. Породистого, умного, игривого и пушистого. Такой стоил всего сто баксов. Так что в скором времени наша команда пополнилась еще одним членом. Правда, оказалось, что вместо парня мне всучили девочку. Но Маргарита была все равно рада. И назвала ее Багирой. Видимо, в честь приятельницы Маугли…

14

– Ну что ж… Пора переходить от теории к практике, – сказал Параманис третьего числа следующего месяца.

Было утро. Как всегда, мы собрались в гостиной. Но не ровно в девять. Как ни старались Галина, Никанор и Вера, у них никогда не получалось поспеть к девяти. Я и Маргарита, за редким исключением, ночевали здесь, но к приходу коллег я всегда выходил, потом возвращался и делал вид, что только что прибыл. Так что Маргарита приобрела репутацию самого дисциплинированного работника нашей группы. Она бывала готова к новому рабочему дню всегда вовремя, и Галина или Никанор заставали именно ее, когда приходили вторыми. А потом заявлялся я. И к девяти тридцати – Параманис. Мне казалось, в группе пока что никто не подозревает о нашем романе с Маргаритой. Как выяснилось потом, я ошибался.

– И в чем будет эта практика? – Я постарался придать голосу как можно больше энтузиазма.

– Кто из вас смотрит новости? – поинтересовался Параманис, вместо ответа.

Никто не отозвался. Оказалось, что все мы – достаточно отстраненные от реальной жизни люди.

– Нехорошо. Ну да ладно. Позавчера в Москве ограбили инкассаторскую машину. Сюжет прошел по всем новостным программам. Я думал, вы знаете. Так вот… Вашей группе в качестве пробного задания надо будет раскрыть преступление и вычислить тех, кто напал на машину.

– Это как это? – удивился бывший бухгалтер.

– Очень просто. Один инкассатор погиб, второй ранен и лежит в больнице. Вы трое, – Параманис обвел взглядом Веру, Галину и Никанора, – поедете в больницу, познакомитесь с выжившим инкассатором. Побываете на месте преступления. Вам передадут фотографию убитого инкассатора. А затем вы попытаетесь теми способами, которые вам доступны, воссоздать картину преступления. А Максим и Маргарита побеседуют с теми, кого подозревает следствие. Как говорится, помогут сузить круг подозреваемых.

– А как же с теми, кто влияет на наши верхи? – полюбопытствовал я.

Параманис неодобрительно взглянул на меня. Маргарита – тоже.

– Сначала вашей группе надо справиться с более простыми заданиями, – буркнул он. – Когда мы увидим, что вы готовы к выполнению основного задания, тогда я вам все объясню.

Мне стало интересно, кого он имеет в виду, произнося «мы», ведь Полковник умер от инфаркта, но решил не лезть на рожон и не задавать глупых вопросов. Все равно он не ответит. Багира, потершись о мои ноги, зацепилась за джинсы и полезла вверх. Уютно устроившись на моих коленях, она довольно мяукнула, видимо вполне одобряя мою тактику поведения. Присутствующие заулыбались. Котенок за короткое время стал всеобщим любимцем и нахально пользовался этим. Параманису Маргарита сказала, что подобрала его в подъезде и что кошка вполне вписывается в нашу компанию, учитывая, чем мы занимаемся. Ведь кошки мистические животные. Параманис не возражал. Впрочем, он бы не возразил, если бы она подобрала и щенка. Он редко ей возражал, но дальше этого дело не шло, и пока у меня не было никаких причин беспокоиться.

– Значит, мы поедем в прокуратуру? – спросил я.

– Нет. Я дам вам с Маргаритой список тех, кого подозревает прокуратура. И угрозыск. И вы под разными предлогами навестите их на работе или дома. Это как вам будет удобно. Маргарита постарается настроить их на открытость и честность, и тогда вы, Максим, постараетесь просканировать. И выяснить, причастны они к этому преступлению или нет. Если причастны, предпринимать ничего не надо. Просто сообщите мне.

– А если непричастны? – уточнил я.

– Тоже сообщайте. Но тогда срочности не будет, – пожал плечами Параманис.

– Большой список? – Маргарита решила, что ей пора вмешаться.

– Нет. Шесть человек. Двое из самого банка, водитель и трое из окружения инкассаторов. – Параманис полез в карман пиджака, достал обычный белый канцелярский конверт и положил на стол перед Маргаритой. – Там домашний и рабочие адреса, телефоны, психологические характеристики.

– А кем нам представляться? – Она взяла конверт и, не открывая, повертела его в руках.

– Обмозгуйте с Максимом. Из страховой фирмы, из поликлиники или ЖЭУ. Вы ведь можете внушить все, что угодно. Можете ведь?

– Могу, – уверенно кивнула моя симпатичная сожительница.

Параманис довольно улыбнулся.

– А нам что делать? – Галина грустно взглянула на шефа. Ей явно не нравилось, что он так ласково разговаривает с Маргаритой.

Наш руководитель взглянул на часы:

– Минут через двадцать придет машина. И отвезет вас троих на место преступления, а оттуда – в больницу. А пока посмотрите на фотографию убитого. Может, она вам что-то подскажет.

Параманис вынул второй конверт и положил ее перед Галиной. В отличие от Маргариты она сразу надорвала его и вытащила из него фотографию. Я сидел довольно далеко от нее, и мне не было видно лица убитого инкассатора. А потом к ней придвинулись Вера и Никанор и вообще заслонили от меня Галину. Я повернулся к Маргарите. Она сидела рядом со мной.

– Может, откроешь этот конверт? – предложил я. Она покосилась на меня, потом – на конверт.

Я уже знал ее достаточно для того, чтобы понять: она дрейфила. Не знаю уж почему. Тогда я придвинул его к себе и, аккуратно срезав верхнюю часть кусачками для ногтей, извлек два листа, набранные на компьютере. Имена, фамилии, адреса и характеристики. Все, как говорил Параманис.

– Задание понятно? – Наш куратор стоял уже у порога.

Группа поисковиков дружно кивнула. Мы с Маргаритой последовали их примеру.

Правда, менее энергично.

– Тогда до вечера. Водитель скоро придет, Галина. Он будет сопровождать вашу группу. С больницей договоренность есть. А вы, Максим, можете пользоваться такси. Потом представите мне счет, я оплачу. У меня дела, но часам к пяти я зайду сюда, и каждая из групп отчитается.

Параманис кивнул всем и вышел. Хлопнула наружная дверь. Впервые за все это время мы остались одни. Предоставленные самим себе. У меня появилось ощущение, будто из класса вышел учитель и можно прогулять урок. Но потом на глаза попал наш листок, и ощущение мгновенно пропало. Предстояла контрольная. Никогда не любил контрольных.

– Есть идеи? – поинтересовался я у Марга риты.

Она отрицательно помотала головой. Я нежно погладил ее бедро под столом и ободряюще улыбнулся. В знак протеста Багира тут же спрыгнула с моих колен, обиженно мяукнув. Но я не обратил на это никакого внимания.

– Пойдем на кухню… Выпьем кофе, покурим и обмозгуем, – бодро предложил я.

– А вдруг у нас ничего не получится?

Люблю, когда женщины в таком состоянии. Чувствуешь себя более мужественным.

– Все у нас получится. Вот увидишь, – заверил я ее.

Она послушно встала и даже взяла меня за руку. Как маленькая девочка. Мне захотелось подарить ей куклу и утешить от житейских невзгод и трудностей. Но впереди нас ждала работа.

15

Конечно, мы нашли способ, как представляться людям из списка прокуратуры. Хотя я и не был уверен, что прокуратура в курсе того, что мы знаем об этом списке и собираемся им помочь. Придумали мы самый естественный способ, по крайней мере с учетом ситуации. У меня сохранились журналистские корочки. И многие люди читали мои статьи и интервью в Интернете. Чего же проще, как не представиться именно журналистом, интересующимся ходом расследования? И опрашивающим свидетелей, а также людей, которые так или иначе замешаны в этом деле? Правда, прокуратура могла заинтересоваться нашей самодеятельностью. Если Параманис не договорился с ней заранее. Но это были не наши проблемы. Пусть с ними разбирается невидимое руководство. Вместе с видимым Параманисом.

Через час после того, как три наших слиппера ушли на задание, приехало заказанное мною такси.

Было довольно промозгло, когда мы сошли вниз. Скоро должна была наступить зима. Терпеть не могу зиму вообще. И московскую зиму в частности. Все эти неубранные сугробы, снег по щиколотку или слякоть, пробирающую до костей, тяжелую зимнюю одежду, запахи зимы, вкус зимы, холодные улыбки и зимнее настроение. В осени есть меланхолия и тихая грусть, в зиме же нет ничего, кроме депрессии.

Конечно, в первую очередь мы поехали в банк. Во-первых, потому, что там можно было застать сразу трех подозреваемых, которые все еще работали, несмотря на эти подозрения, во-вторых, к банку было ближе всего. По дороге я в качестве эксперимента разговорил таксиста. Он стал жаловаться на жизнь сначала в связи с финансовым кризисом, потом безотносительно к финансовому кризису, но я видел, что парень в общем-то почти счастлив. Потому что почти полный пофигист. Не стремится ни к деньгам, ни к славе или известности, не собирается спасать мир от чего бы то ни было, безразличен к существованию и Бога, и дьявола, очень любит технику: копаться в ней, чинить, что-то придумывать, что-то менять, пьет в меру и собирается скоро жениться. В его голове прочно засел образ простой и не хватающей звезд с неба, зато преданной и жизнерадостной девушки. За все время поездки он только раз взглянул на Маргариту, притом без особого интереса. И, думаю, они со своей девушкой вполне друг другу подходили. Хотел бы я так жить. Но этого мне было не дано. Выходя из машины, я пожелал ему удачи, и, почувствовав искренность в моем тоне, он широко улыбнулся в ответ. И пожелал мне того же. И тоже искренно.

Пока в вестибюле банка охрана разглядывала мои корочки и договаривалась с теми, к кому мы приехали в надежде взять интервью, а Маргарита скромно стояла рядом, изображая фотокорреспондента моего издания, я разглядывал внутренность банка. Как известно, деньги – это кровотоки любой страны. И чем богаче страна, тем она здоровее. Но наша страна достаточно богата и в то же время очень нездорова. Что было видно и по этому банку. Вестибюль был роскошен. Кричаще роскошен. Он подавлял, а не настраивал на деловой лад. Не должно быть в банках таких вестибюлей, не должно быть в них такой агрессивной и самовлюбленной охраны, такого чувства превосходства на сытых лицах фланирующих сотрудников. И такого чувства неуверенности и страха на лицах тех, кто пришел взять кредит или как-то иначе воспользоваться услугами банка. Для чего еще нужен банк, если не для использования денег населения? И зачем населению банк, в котором продают свой товар с таким высокомерным видом? Купите вы у торговки на рынке овощи или мясо, если она станет воротить от вас нос? Если бы Вера увидела этот банк в своем сне, она сказала бы, что в нем плохая аура.

Зазвонил телефон.

– Вас ждут, – сказал старший охранник, поговорив с кем-то. И кивнул молодому парню из своих, чтобы он сопроводил нас.

У меня зачесалась правая рука. Может, мне собирались предложить взятку?

Мы поднялись в лифте на четвертый этаж. Первым в списке наших интервьюируемых шел начальник кредитного управления банка. Сыщики подозревали его, потому что, по слухам, он брал откаты с крупных кредитов, выдаваемых крупным предприятиям, и мог попасть в поле зрения бандитов. И мог инициировать ограбление собственного банка, чтобы расплатиться с теми, кто на него наехал. Такова была версия, изложенная в списке, переданном мне Параманисом. И мне предстояло проверить эту версию. Что я и сделал за полчаса беседы с этим самым начальником управления. Кстати сказать, он был импотентом. На нервной почве. И мизантропом. На той же почве. Он мечтал купить остров и жить на нем вдали от людей. Вместе со своей дочерью, которую он любил не совсем как дочь. Или совсем не как дочь. Но что касается ограбления – он был чист. Я мог в этом ручаться, потому что, прикинувшись глуповатым и нахальным журналюгой, смог просканировать его без помех. Он сразу же посчитал, что я не опасен, а присутствие Маргариты ослабило его интуицию. И ввергло его в словесный понос. По ходу тщательно подобранных вопросов этот человек раскрывался все полнее и полнее, и к концу интервью я был уверен, что рано или поздно он решится на ограбление. Чтобы претворить в жизнь свою мечту об острове. И это будет его концом. Потому что он не обладал ни тем интеллектом, ни той силой духа, которые позволяют ограбить банк и остаться безнаказанным. Просто человек знал, сколько и кому выдавать кредитов, чтобы получить их обратно в срок. И греть на этом руки. В этом сыщики были правы. И это, пожалуй, все, что он знал о жизни. Мне стало его немного жаль.

– Ну что? – спросила Маргарита, когда мы вышли из богато обставленного кабинета.

– Это не он, – пожал я плечами. – Но если года через два тут снова будет ограбление, тогда, возможно, это будет он.

– И это все?

– Ты хочешь, чтобы я подробно рассказывал тебе, что вижу в людях?

– Да. А что? Это трудно?

– Нет. Но нудно, – усмехнулся я. – По-на стоящему интересных людей мало.

– И ты, конечно, принадлежишь к их числу, – протянула она с иронией.

– Да нет… Я всего лишь сканер… Вот ты – другое дело. Ты можешь менять людей, – добродушно улыбнулся я в ответ.

Маргарита неодобрительно взглянула на меня. Она знала, что добродушия во мне мало, и поняла, что я ответил иронией на иронию. Естественно, это ей не понравилось. Женщины очень любят прикалываться, но абсолютно нетерпимы к ответной иронии.

В коридоре нас ждал тот же охранник и тут же отвел к другому руководящему работнику банка. Этот занимал не менее ответственный пост – начальника службы охраны. При любом ограблении начальник службы охраны автоматически заносится в подозреваемые, потому что именно на этой должности человек лучше всего знает, как ограбить банк. Разумеется, тот, в котором работает он сам.

Во втором кабинете мы побыли несколько подольше, потому что мне потребовалось больше времени, чтобы расколоть бывшего подполковника спецназа МВД. У него аура была намного ярче. Жизнь – намного богаче событиями. Если сравнивать с животным миром, то первый был барсуком, второй – волком. Притом старым и израненным. Матерым. И тоже способным на ограбление. Странно, что в банках работают люди, которые при первой возможности ограбят банк. Видимо, это от близости к деньгам и понимания их сокрушительной силы. Но бывший подполковник отличался некоей этикой. Он с удовольствием ограбил бы банк, но чужой. Не свой. В нем был огромный цинизм, но и верность корпоративным интересам. Что касается Маргариты, то по отношению к ней я увидел проскользнувшее в бравом подполковнике солдатское желание изнасиловать ее тут же, на месте, но и рыцарское стремление не показать этого. Видимо, такими были в свое время рыцари храма, насиловавшие восточных женщин, но одновременно слагавшие им серенады. В свободное от грабежей время. Одним словом, передо мной сидел конкистадор, для которого идея была не пустым звуком. Такие свято блюдут все военные и государственные праздники, ходят на могилы товарищей, напиваются в одиночку от тоски и умирают от цирроза печени. В первые пять-десять минут он вел себя как вояка с журналистом, но потом учуял, что я не совсем журналист или даже если и журналист, то далеко не простой. Нюх у него был что надо. И тогда он закрылся. Но мне хватило времени, чтобы понять, кто он такой. А он так и не понял, кто я такой. Думаю, что, как только мы вышли из его кабинета, он сразу же предпринял меры для того, чтобы выяснить это. А так как потом я его ни разу не встречал, то делаю вывод, что он решил держаться подальше. На всякий случай.

Потом мы встретились с водителем инкассаторской машины в комнате для обслуживающего персонала на первом этаже. Этот был абсолютной противоположностью таксисту, который подвез нас к банку. Он был явно амбициозен и к тому же уязвлен той обидой, которой страдают люди из низов, думающие, что они достойны намного большего, чем положение, в котором оказались по милости судьбы. Такие люди уверены, что они были бы лучшими президентами, мэрами, банкирами, актерами, певцами, чем все те, кто постоянно мелькает на экране. Они брюзжат днями напролет, и, быть может, в их недовольстве жизнью есть доля истины. Но такие люди не вызывают симпатии окружа ющих. «Можешь – добейся, а нет, так заткнись и молчи в тряпочку», – как правило, думают люди, находящиеся рядом. И в этом также есть доля истины. Но в любом раскладе он был невиновен в произошедшей трагедии, хотя и был уверен, что, будь он владельцем или директором банка, этого бы не произошло.

Когда мы оказались на улице, я вкратце пересказал Маргарите все, что увидел в душах начальника охраны и водителя инкассаторской машины.

– Скажи, как ты это делаешь? – потребовала Маргарита, потянув меня за рукав плаща.

– Не знаю. Просто получается, и все. Я смотрю на них и вижу, что внутри.

– Но ведь аура состоит из цвета. Из разных цветов, – возразила она.

– Она состоит из информации тоже. Все, что человек пережил в своей жизни, все, о чем думает, там есть.

– И ты это просто видишь…

– Просто вижу. Читаю, – подтвердил я. – Только мне надо немного поговорить с человеком.

– И меня ты видишь так же, как и других?

Я хотел было соврать и кивнуть. Но потом подумал, что с ней надо быть честным.

– Тех людей, кто мне близок, я вижу не так четко. Может, это какой-то предохраняющий механизм. Не знаю… Не могу сказать точно…

– Значит, меня ты не видишь?

– Вижу, но не полностью. А тебе есть что скрывать?

Она улыбнулась и ничего не ответила. Да я и не настаивал. Мне она нравилась такой, какой была. Вместо того чтобы продолжить разговор, я подозвал такси, и мы отправились по остальным трем адресам. И обошли их друг за другом. Рассказывать тут особенно нечего. Люди как люди. Со своими страхами, слабостями, встречающие новый день с надеждой, что на этот раз им повезет и все наладится. Ни один из них не был причастен к убийству и ограблению.

– Список – пустышка, – сказал я устало, когда мы вышли от последнего адресата.

Маргарита кивнула. Ей так и не довелось применить свои способности на деле, но это ее не очень огорчало.

– Что будем делать?

– Поедем назад и доложим Параманису, – предложила она, сверившись с часами на мобильном. – Скоро будет пять.

– У нас есть еще время. Можем заехать в ресторан пообедать, – предложил я.

– Зачем? Лучше я приготовлю что-нибудь дома.

– Не любишь ресторанов?

– Не люблю. Я не тусовщица, если ты заметил.

– Может, тогда пойдем пешком? Шесть интервью за один день многовато. Устал я что-то.

Она согласилась. И мы потопали пешком. Когда добрались до конспиративной квартиры, наши поисковики еще не вернулись, но Параманис уже был там, и я все обстоятельно доложил ему. По-моему, он остался доволен и скоро ушел, записав что-то в блокнот. А Маргарита принялась за готовку обеда, что-то напевая себе под нос. Правда, я не сказал ей, что всю дорогу за нами следили. По крайней мере, я чувствовал чей-то пристальный взгляд у себя на спине. Несколько раз я под разными предлогами оборачивался, но ничего подозрительного не обнаружил. И все-таки за нами следили. Интересно – кто?

16

Утром меня разбудила Багира. Она взобралась на постель, цепляясь на простыню, и стала играть с моими волосами. При этом достаточно ощутимо царапалась.

– Нельзя, – прошептал я ей.

Котенок проникновенно посмотрел на меня своими серо-зелеными глазами, насмешливо улыбнулся и цапнул меня по носу. Тогда я смахнул надоедливое животное на пол. Оттуда раздалось обиженное мяуканье. Разумеется, Маргарита проснулась.

– Что происходит? – зевнула она.

– Выяснение отношений, – вздохнул я.

Маргарита потянулась, коснулась меня бедром, грудью, потом я почувствовал ее руку у себя на причинном месте.

– Ты почти что в боевой готовности, – констатировала она. – Займемся?

Я действительно был или почти был в боевой готовности. И хотел этого. И каждое утро мы занимались этим до приобретения Багиры. Но как-то в самый ответственный момент я вдруг увидел Багиру на соседнем диване. Сложив вместе лапки и наклонив голову вправо, она наблюдала за моими движениями с большим любопытством. Честно говоря, у меня пропало желание. Стало как-то неуютно. Мне показалось, что своим поведением я совращаю малолетку. Удивленная моим ступором, Маргарита взглянула в ту же сторону, приметила Багиру и цыкнула на нее. Но Багира не тронулась с места. Она прищурила красивые миндалевидные глаза, довольно необычные для кошки, грациозно поменяла позу, но осталась на месте. С тех пор Маргарита, мне кажется, невзлюбила ее. Той же ночью она попыталась запереть котенка в пустой комнате. Но Багира так жалобно мяукала, так царапала дверь, что волей-неволей ее пришлось выпустить. И тогда мы решили запирать ее только на время секса. А потом снова выпускали. Видимо, стараясь подольститься к нам, какое-то время она больше не появлялась по утрам в нашей комнате. Но время от времени ее разбирало любопытство, и тогда правила вежливости снова нарушались. Как в то утро.

– Тут котенок, – пробормотал я.

– Ну и что?

– Как-то неудобно…

Маргарита хмыкнула, повернулась спиной и зарылась головой в подушку, игнорируя меня. Я посмотрел на часы. Без пяти восемь. Самый лучший способ поднять ей настроение – завтрак в постель. Булочку, джем, сыр и кофе. Я же предпочитал что-нибудь более плотное – яичницу с ветчиной, к примеру. И крепкий чай. Почти что чифирь.

Спустив ноги с постели, я нащупал тапки, которые притащил из своей квартиры. С началом рабочего дня я прятал их под диван, чтобы не вызывать ненужных разговоров. Вдев в них ноги, я прошаркал в ванную, вытащил из самого высокого шкафчика, куда никто не лез, бритвенные принадлежности, щетку и пасту, умылся, побрился, закинул все обратно и вышел в холл, намереваясь двинуться в кухню. И тут заметил, что входная дверь притворена, но не закрыта. Я прекрасно помнил, что сам запер ее на ночь. Сначала я подумал, что кто-то пришел намного раньше, чем обычно. Но в гостиной никого не оказалось. Не было никого и в кухне, и в пустой комнате. Я осторожно заглянул в нашу комнату. Маргарита лежала, все так же укрывшись с головой. Багира куда-то пропала, но в данную минуту Багира меня и не интересовала. Я снова вернулся в холл, приоткрыл дверь, заглянул на площадку. Никого. Потом внимательно осмотрел замок. Насколько я понял, он не был поврежден. Никто его не ломал. Я плотно закрыл дверь. Постоял с минуту, решая, что предпринять. Но в голову не шло ничего путного. Кроме того, что вчера за нами следили. И значит, кто-то мог выследить нашу конспиративную квартиру. И мог проникнуть в нее, когда мы спали. Но кто? И зачем? И почему этот кто-то не закрыл за собой дверь? Может быть, кому-то захотелось наглядно показать, что о нас знают? И поэтому дверь не закрыли специально? Вполне вероятно. Но кому это нужно? Как я не напрягался, ответы не приходили. И я решил просто доложить Параманису ситуацию. Пусть сам разбирается. Придя к этому простому решению, я прошел на кухню и приготовил нам с Маргаритой завтрак. Свой я быстро съел, остальное нагрузил на поднос и отнес в спальню. Она делала вид, что спит, или на самом деле снова уснула. Я потряс ее за круглое теплое шелковистое плечо, и Марго открыла глаза. Увидев меня с подносом, улыбнулась. И я понял, что прощен.

– Ты самый лучший, – пробормотала она все еще сонно. И села в постели. А так как спала она голой, то ее высокие груди нахально уставились на меня. Я тут же почувствовал возбуждение. Любая тайна возбуждает меня сама по себе, а если при этом еще присутствует и красивая девушка, возбуждение усиливается вдвойне. Маргарита уловила мое состояние. На ее лице промелькнуло удовлетворение: она получила подтверждение своей неотразимости. Я водрузил поднос на стул, притянул ее к себе и поцеловал. Она не сопротивлялась. И произошло то, что происходит, когда мужчина и женщина еще только в начале совместного пути. После она сладко потянулась всем телом и выразительно взглянула на поднос. Я галантно передал его и решил, что самое время рассказать ей о том, что ночью кто-то побывал у нас в гостях.

– Сказать тебе кое-что? – спросил я.

– Смотря что, – усмехнулась она.

– Кое-что очень интересное.

Она надкусила бутерброд с джемом и отпила из чашки. Потом кивнула.

– Вчера вечером, когда мы возвращались сюда, за нами следили. А полчаса назад я заметил, что входная дверь открыта. Ну… не совсем открыта. Притворена. Кто-то тут был в то время, когда мы спали…

– Ты уверен? – Она перестала жевать.

– Уверен.

– И кто это был?

– Понятия не имею.

Она снова зажевала, сосредоточенно нахмурив брови.

– А сейчас тут никого нет? – спросила она.

– Никого. Я посмотрел везде. По всем углам.

– Значит, тот, кто был, уже ушел? А почему он оставил приоткрытой дверь?

– Видимо, чтобы мы знали, что он тут побывал. А может, просто забыл. Может, забывчивый грабитель. Или шпион.

– А может, это Параманис? Может, он зашел, а потом, увидев нас вместе в постели, решил, что неудобно получилось… И ушел?…

Это версия не приходила мне в голову.

– Ты думаешь, он такой деликатный? – усомнился я.

– Не знаю. Я просто размышляю вслух.

– В любом случае скоро он придет, и все выяснится, – вздохнул я.

– А если это не Параманис? – предположила она, поглощая бутерброд с сыром.

– Может, и не Параманис. Я знаю одно – у меня нет врагов, которым нужно было бы выслеживать меня. Думаю, у тебя тоже. Значит, это связано с тем, чем мы тут занимаемся. Пусть он и выясняет, кому понадобилось вламываться на их конспиративную квартиру.

– Это и наша квартира, – упрекнула меня Маргарита.

– На короткое время. В любом случае я не сыщик и не могу выяснить, кто это сделал.

– Все же нам надо подумать.

– Давай думать, – согласился я.

Она допила кофе и отложила поднос. И тут появилась Багира. Так как она оставила нас одних, я оценил ее великодушие и, когда она вскарабкалась на постель, не стал ее отгонять. А Маргарита просто не заметила котенка. Она была занята дедукцией.

– Ты заметил, кто за нами следил? – поинтересовалась она.

– Нет. Я просто чувствовал слежку.

– Тебе надо было сразу же сказать мне об этом.

– Не хотел тебя пугать.

– Я не пугливая, Макс.

Я посмотрел на часы. До прибытия членов нашей группы оставалось минут двадцать.

– Давай покурим. Время еще есть, – проговорила Маргарита, отогнав ногой котенка.

Я взял Багиру на руки и встал.

– Я покормлю ее, а то она не отстанет. А тебе все-таки лучше встать. Едва успеешь привести себя в порядок. Да и прибрать тут надо. Слушай, может, мы им скажем, что живем тут? Кому какое дело?

– Хочешь, чтобы нас выперли из группы? – насупилась Маргарита.

Я пожал плечами и пошел на кухню с котенком в руках. Он нетерпеливо вился вокруг. Вскрыл банку с кошачьим кормом, плюнул несколько ложек в пластмассовое блюдце. Пора было сматываться из квартиры. Чтобы потом снова заявиться. Честно говоря, мне надоела эта ежедневная комедия, но выбора у меня не было. Натянув плащ, я открыл дверь, вышел на лестничную площадку и, пренебрегая лифтом, стал спускаться вниз. На нижнем пролете валялся окурок. Я подобрал его. Может, это след? Кто знает. Окурок был от «Житана». Целлофанового пакета у меня с собой не имелось, поэтому я просто сунул окурок в карман и продолжил свое нисхождение. Выйдя из подъезда, я посмотрел вправо, потом влево. Как в боевиках. Ничего подозрительного. Честно говоря, ничего такого я и не ожидал. Зябко поведя плечами, я двинулся к «Елисеевскому». Мне хотелось какого-нибудь торта. Сладкое успокаивает. И стимулирует умственную деятельность. Да и сигарет надо было купить. Несколько пачек. Даже блок. Я и не заметил, как снова втянулся и курил уже по две пачки в день.

У входа в магазин стоял какой-то старик, с виду похожий на бомжа. Нелепо, не по сезону одетый, со спутанной бородой и длинными седыми волосами, не видевшими шампуня несколько месяцев, он кутался в старый, непомерно широкий пиджак, подобранный с какой-то помойки. Видимо, старик вылез на свет божий из переулков за Тверской и теперь маялся в ожидании доброхота, готового поделиться денежкой на опохмелку. У меня доброе сердце. Особенно по утрам, пока я не столкнулся с грубостью и нахальством улицы. Сунув руку в карман, я вытащил измятую сторублевку, которой могло хватить на дешевую бутылку, и, поравнявшись со стариком, протянул ему купюру. Сначала он оглядел меня из-под припухших век. Взгляд оказался неожиданно живым и острым. Затем протянул руку и с поклоном принял деньги. Рука не дрожала. И вообще с близкого расстояния он никак не смахивал на алкоголика.

– Шел бы ты домой, отец, – сказал я. – Холодновато для твоего прикида. Замерзнешь.

– Я не могу замерзнуть, – ответил он. Голос был сильный. Глубокий.

Меня толкнули сзади. Я загораживал вход. Надо было или зайти внутрь, или посторониться. Я выбрал второе. Старик чем-то меня заинтересовал.

– Что, детей нет? – поинтересовался я. – Некому смотреть?

– Все вы мои дети, – ответил он.

На это трудно было что-то возразить.

– Может, купить тебе поесть? – спросил я.

Он отрицательно помотал головой.

– Ждешь тут кого-то?

Он снова отрицательно помотал головой. Я подумал, что смешно стоять тут вместе со старцем и надо бы зайти и купить сигарет. Но что-то меня удерживало.

– Ладно… Может, помочь чем? – поинтересовался я.

Он как-то странно взглянул на меня. Пожевал губами.

– Это я могу помочь тебе, – неожиданно проговорил он.

Честно говоря, я не сразу понял, как отреагировать. На всякий случай слегка улыбнулся.

– Чем же ты можешь мне помочь, отец? – мягко спросил я.

– Ты ввязался в дело, которое тебя не касается. – Тон его был довольно безапелляционным.

Я вздрогнул. Но потом сообразил, что эту фразу можно выдать любому человеку и любой найдет в своем активе дело, в которое не следовало ввязываться.

– Ну и во что я ввязался?

– Ты сам знаешь, – последовал уклончивый ответ.

– Я не знаю. Может, объяснишь?

Старик остро и пронизывающе взглянул на меня. Это был взгляд, абсолютно не соответствовавший его внешности.

– Ты не поймешь то, во что ввязался. Там много узелков… Много загадок. Брось это… Ты не созрел еще… Хотя… Может, и созреешь.

Пробормотав эту странную фразу, старик чихнул, пальцами вытер сопли и двинулся наверх, в сторону станции метро. У меня в мозгу зашевелилась догадка: уж не меня ли он ждал тут?

– Эй, отец! Постой!

Старик остановился. Обернулся.

– Скажи мне, кто ты такой? Чтобы мне знать, стоит тебе верить или нет…

– Я? Я тот, кто видит…

Сказав это, он повернулся и зашагал. Я смотрел ему вслед. Но он больше не оборачивался.

17

Итак, я ввязался во что-то. Во что-то, во что не должен был ввязываться. Но если есть судьба, значит, ввязался я не с бухты-барахты? Значит, мне суждено было ввязаться? Может, таким образом судьба меня воспитывала? И тогда старик бомж – или не бомж, а некто, правда, непонятно кто – был не прав? Может, мой дар сканировать людей не случайность и дан он мне с какой-то целью? Но вот с какой? И всегда ли судьба, если она, конечно, есть, направляет человека?

Я купил блок сигарет, киевский торт и вышел из «Елисеевского» со странным ощущением того, что со мной происходит нечто важное. Важное в первую очередь для меня. Но, честно говоря, я предпочел бы, чтобы со мной не происходило ничего. Чтобы меня оставили в покое. Не люблю я оказываться на передней линии. Героика не для меня. Предпочитаю наблюдать и делать выводы сугубо для личного пользования. Правильные или нет – это другой вопрос. Но зато я ответствен только перед собой.

Скоро я оказался у дверей конспиративной квартиры. Кто же все-таки вломился к нам? Странная встреча со странным стариком направила мои мысли в другом направлении. Я позвонил, хотя мог открыть и своим ключом. Но пусть коллеги видят, что я пришел только что. Нажав на кнопку звонка, я вдруг с некоторым запозданием сообразил, что мы не сможем рассказать Параманису о ночном визите, не объяснив, как оказались ночью в квартире. И значит, придется обойтись только упоминанием о слежке.

Щелкнул звонок. Дверь отворилась. На пороге стоял Параманис собственной персоной. И значит, я провел на улице и в магазине больше, чем собирался, и сейчас уже ближе к десяти.

– Опаздываете, Максим, – пробурчал он недовольно.

– Была давка в метро. Пропустил два поезда, – соврал я.

Он посторонился, пропуская меня внутрь. Я вошел.

– Что это у вас? – Он покосился на коробку.

– Торт. Киевский.

– День рождения у вас ведь в июне? – спросил он, давая понять, что прекрасно знаком с моей биографией.

– Это просто так. У меня хорошее настроение.

Он скривился. Видимо, не понравилось, что у меня хорошее настроение. И с шумом захлопнул дверь.

– А есть причины? Для хорошего настроения?

Это было сказано таким тоном, что я понял: у него настроение плохое. Но мне было на это наплевать.

– Есть. Вчера, например, я засек слежку. За собой и Маргаритой. Но не испугался. Это не причина для хорошего настроения?

Доктор наук взглянул на меня в упор:

– Была слежка? Когда именно?

– Когда мы пешком возвращались сюда, проверив последнего в вашем списке.

– И кто следил? Как он выглядел?

– Не знаю. Я просто почувствовал, что за нами следят.

– Маргарита тоже почувствовала слежку?

– Нет. Только я.

Параманис кивнул с таким видом, как будто это круто меняло дело.

– Ладно. Я учту. И постараюсь выяснить, не показалось ли вам что-то, чего не было на самом деле. Теперь несите торт на кухню, потом приходите в гостиную. Мы ждали вашего прибытия. Будут отчитываться поисковики…

Я почувствовал себя скорее польщенным, чем виноватым. Первый раз в жизни кто-то ждал моего прибытия, чтобы отчитаться. Кивнув, я прошествовал на кухню, впихнул торт в холодильник и бодро вернулся в гостиную. Все действительно уже сидели там, и, судя по их неодобрительным лицам, включая и Маргаритино личико, мое опоздание никому не понравилось. Еще бы… Раз опаздывает, значит, чувствует себя выше остальных. Кому это понравится?

Я сел, и Параманис кивнул Вере. Видимо, ее посещение места преступления не прошло безрезультатно. И ночью она выполнила свою функцию антенны. Учитывая, что Вера единственная из нас не подверглась испытанию, это было интересно. К тому же она так редко говорила, что было просто приятно услышать ее голосок, немного сонный, немного не от мира сего, растягивающий слова.

– Ну… я не знаю… я просто видела… – Она беспомощно оглядела нас. – Просто сон…

Параманис подошел к ней и отечески погладил по плечу.

– Что вы видели, Вера? Расскажите нам.

– Нас ведь отвезли туда… Понимаете? Где расстреляли эту машину… И потом привезли в больницу. К этому… Ну я и увидела…

– Что? – терпеливо переспросил Параманис.

– Это он… Он организовал.

Вера замолчала. Потом встряхнула волосами. Глаза ее потускнели. Погрустнели тоже.

– Он. Второй. Который лежит в больнице.

– Инкассатор? – поинтересовался Никанор.

Она кивнула:

– Я видела его. Во сне. – Худенькие плечи Веры поникли.

– Опишите свой сон, Вера, – предложил Параманис. – В подробностях. Что вы видели?

Все так и впились в нее. Видно было, что это ей неприятно.

– Подождите секунду, – сказал я. – Я сейчас.

Взгляды переместились на меня. Недоуменные. Но мне было наплевать. Я быстро вышел из гостиной, прошел на кухню, вытащил свой торт, отрезал огромный кусок, положил его на тарелку, приткнул рядом ложку, вернулся в гостиную и сунул торт Вере:

– На, возьми, Верочка. Так тебе будет легче рассказывать.

Она с благодарностью взглянула на меня. Даже покраснела чуть-чуть. Потом положила тарелку с тортом на стол. Но по-моему, ей действительно стало легче.

– И это место, и этот мужчина мне запомнились, – проговорила она задумчиво. – Я уже знала, что увижу их ночью. Со мной… со мной так бывает. Ну и… В общем, так и вышло. Я уснула и увидела его. Он с кем-то разговаривал. Договаривался, как те нападут на инкассаторскую машину. Куда будут стрелять. Как возьмут два этих запечатанных мешка с деньгами. Куда увезут и как спрячут. Говорил, что водителя можно не принимать в расчет. Он трус и наложит в штаны. Не станет вмешиваться… Потом я видела, как машина выехала из банка. Как ехала по улицам. Они там анекдоты друг другу рассказывали. Тот, который умер, и тот, который в больнице. Как будто я была вместе с ними. Они долго ехали. Потом машина остановилась на красный свет. Потом свернула в переулок. И там их ждали две машины. Одна перерезала им дорогу, а из второй вышли трое. Тот, который лежит в больнице, открыл дверь, якобы чтобы стрелять в нападающих. И действительно выстрелил, но в сторону. Те тоже стали стрелять и убили его напарника. Потом он сказал: «Продырявьте мне ногу, чтобы менты поверили». Один из нападавших выстрелил. И еще раз выстрелил. Уже в сердце. Но попал в плечо. Рука у него дрожала. А потом они забрали эти два мешка в свою машину и уехали. Все произошло очень быстро, за две-три минуты. А я осталась в той инкассаторской машине. А потом проснулась.

Вера судорожно вздохнула, видимо еще раз пережив свой ночной кошмар. Потом взяла тарелку с тортом и стала торопливо есть, роняя крошки на пол. Съев половину, она отложила тарелку. Все присутствующие молчали.

– Это как посмотреть по видео конец фильма, потом прокрутить на начало и снова посмотреть. Очень похоже, – объяснила она нам и вздохнула. И снова принялась за торт.

На этот раз она съела весь кусок до конца. И уже не так нервничая.

– Значит, организатор ограбления – второй инкассатор, – задумчиво проговорил Параманис. И добавил: – Если сон Веры – правда.

– Мы с Маргаритой вчера побеседовали со всеми, кого подозревает милиция. И все они чисты, – вмешался я. – Так что вполне возможно, что это именно инкассатор.

Галина и Никанор с интересом поглядели на меня. Вера же отстраненно уставилась в пространство перед собой.

– Я могу следить за этим инкассатором не выходя из этой комнаты, – предложила Галина. – С кем он общается, с кем говорит по телефону, что делает, когда в палате один, что станет делать, когда выпишется. Это нетрудно.

– И я могу то же самое, – добавил Никанор.

Маргарите не понравилось, что поисковики оттеснили нас в сторону. Она вздернула подбородок и перешла в наступление.

– Максим может просто поговорить с ним, отсканировать и выяснить, замешан он в этом преступлении или сон Веры – просто сон, – сказала она, постукивая длинными ухоженными ногтями по столу.

На лице Параманиса отразилась глубинная работа мысли.

– Выяснить он может, – наконец откликнулся он. – Но это еще не доказательство. Ни один суд в мире не примет во внимание свидетельство Максима. Что он скажет? Что отсканировал мозги преступника? Адвокаты потребуют научных доказательств того, что это возможно в принципе. В общем, в данном случае это не годится.

– А что годится? – обиделся я.

– Годится то, что предложили Галина с Никанором. Следить за этим типом, пока не соберем прямых улик. Вера, вы помните в лицо тех, кто напал на машину?

Вера вздрогнула, возвращаясь в мир реальный.

– Что?

– Можете вы описать тех, кто напал на машину и стрелял в инкассаторов?

Она кивнула.

– Ну так опишите их Галине и Никанору. Как только они найдут этих троих, дадут мне знать. Мы проследим за ними, поймем, куда они спрятали два мешка с деньгами, передадим всю эту информацию в соответствующее ведомство, и их возьмут с поличным. А они рано или поздно появятся. Или же их найдет сам инкассатор. Я так понял, что его хотели кинуть. Ему захочется отомстить и взять свою долю.

– Значит, наше задание – следить за этим инкассатором? И найти тех, кого опишет Верочка? – поинтересовалась Галина.

– Да. И спасибо за ваше предложение. Оно логично и к месту.

Галина тоже зарделась, чуть-чуть. И взгляд стал влажным и трепетным. Видимо, сегодня был день краснеющих дам.

18

Скоро все ушли. Кроме, разумеется, меня и Маргариты. Параманис куда-то спешил. Вообще, мне кажется, что помимо нашей он курировал еще одну такую же группу. В конце концов, во всей Москве не только у нас пятерых есть способности к распознаванию энергетических волн. Перед уходом он обещал узнать, кто именно за нами следил вчера, но обещание было достаточно формальным. Не думаю, что ему удалось бы это сделать. И еще он наказал нам всем быть осторожными, не привлекать к себе внимания и все в таком же духе. Вечером, к шести он назначил новый общий сбор. Галина и Никанор обещали к этому времени прояснить ситуацию с выжившим инкассатором и по описанию Веры найти тех, кто ограбил инкассаторскую машину. По крайней мере, постараться найти, ибо дело это было нелегким. Каждый из них собирался путешествовать, оставив тело у себя дома, то есть в знакомой обстановке. Видимо, нашим слипперам казалось, что мы можем как-то не так воспользоваться их телами в то время, как они находятся на задании. Или же дома у них лучше получалось сосредотачиваться. В любом случае после того, как все мы прошли довольно долгий курс лекций, трехкомнатная квартира в самом центре Москвы почти всегда находилась в нашем с Маргаритой распоряжении. Нам это нравилось. Только ради одного этого стоило стать членом группы Zetta.

– Ты сказал ему о том, что взломали дверь? – спросила Маргарита, как только последний член группы покинул конспиративную квартиру.

– Нет.

– Почему?

– Потому что тогда он бы понял, что мы любовники и ночуем тут.

– А мы разве любовники?

Сначала я не понял суть вопроса, потом сообразил, что она имела в виду. Что мы нечто большее, чем любовники.

– Мы те, кто мы есть, – ответил я дипломатично. – Пойдем съедим торт?

– При чем тут торт? Все это серьезно, Макс. Ты разве не понимаешь? А вдруг нас ночью зарежут?

– Не зарежут. Хотели бы зарезать, зарезали бы сегодня ночью. И вообще можно сменить замок.

– Они вскроют и новый замок.

– Кто – они, Марго?

– Не знаю.

– Ну и я не знаю. Чего зря волноваться?

Она смерила меня презрительным взглядом:

– Ты – безответственный человек.

– Наоборот. Я очень ответственный человек. Давай съедим по кусочку торта. И сразу в голову придут ценные мысли. Вот увидишь…

Услышав слово «торт», Багира, крутившаяся у меня под ногами, мяукнула. Впрочем, может, это было совпадение.

– Я вообще удивляюсь, как ты попал в эту группу.

– Я тоже удивляюсь, – согласился я.

– Один человек из нашей группы уже погиб, – напомнила она со скорбным выражением лица.

– Он не погиб. Он умер. От инфаркта. Это разные вещи, – возразил я.

– Ты уверен, что это был инфаркт?

Так как я ни в чем не был уверен, то промолчал.

– Какая же я дура, что связалась с тобой!

Это была уже заявка на серьезную ссору. Но мне не хотелось ссориться. Я быстро устаю от любых ссор и выяснений отношений. Самое дурацкое занятие на свете.

– Маргуша, давай не драматизировать, – предложил я мягко.

– Я тебе не Маргуша.

Маргарита получала явное удовольствие оттого, что намечалось нечто полное мелодраматизма. Нечто возбуждающее. Мужчина в этой ситуации всегда в проигрыше. Что бы он ни сказал и ни сделал. Поэтому предпочтительнее ничего не говорить и не делать. Тогда женщина теряется. Ей больше не к чему цепляться. Хотя она вполне может вспомнить событие десятилетней давности и раскрутить его заново. Слава богу, что мы с Маргаритой не были знакомы так давно.

– Я пойду съем кусочек торта. Хочешь – присоединяйся, – примирительно произнес я.

– Торт тебе дороже, чем я, – сразу же откликнулась она.

Я рассмеялся. Потому что ожидал услышать что-нибудь в этом роде. Мой тихий и интеллигентный смешок привел ее в полное бешенство.

– Ты… Ты… Идиот проклятый… – Она топнула ногой. – Садист… Чучело…

Я понял, что наступил момент истины и надо срочно смываться. На кухню. Есть торт. Что я и сделал, оставив ее в гостиной. Подзарядится и остынет. Женщинам нужны такие сцены как средство локального катарсиса. Ссора заряжает их новой космической энергией. И тогда можно идти дальше. По совместной вселенской тропинке.

Когда минут через пятнадцать она пришла на кухню с повинным видом, я с удовольствием уплетал довольно большой кусок киевского торта. Люблю именно киевский, потому что он сухой и в безе. И с орехами. Люблю орехи. С таким же удовольствием, облизываясь, ела свой кусок торта Багира. Правда, оставляя орехи нетронутыми. На кухне царили мир и довольство жизнью.

– А мне разве не полагается кусочек? – как ни в чем не бывало спросила Маргарита.

Конечно, ей полагался кусочек. И конечно, я по-джентльменски отделил ей изрядный кусок. И даже ложку вытащил из шкафа. И все это поставил перед ней с самым заботливым видом.

Она стала есть. С энтузиазмом. За свою фигуру Маргарита, видимо, не боялась. Впрочем, я люблю женщин, у которых есть что погладить.

– Чем все это кончится, Макс? – спросила она, облизав ложку.

– Ты о чем? Об инкассаторе?

– Не только. Вообще. О нас, об этой группе…

– Тебя что-то беспокоит?

– А тебя? Ничего не беспокоит?

Меня главным образом беспокоила неопределенность. И некая странность дела, затеянного Параманисом и покойным Полковником. Что я и облек в слова.

– Как будто все это происходит не с нами, правда? – хмыкнул я.

– То же самое хотела сказать и я, – поддержала меня Маргарита.

– Как будто смотришь со стороны какой-то фильм, – продолжил я.

– Да. Точно. Послушай, ты считаешь, что нас действительно собрали для того, чтобы мы нашли этих? Ну тех, кто влияет?

– А для чего еще? У тебя другая версия?

– Нет у меня никаких версий. И это меня тревожит, Макс. Потому что обычно я быстро ориентируюсь. А на этот раз полная каша в голове.

Я встал, налил воду в чайник, поставил его на плиту. Мне легче думается, когда я двигаюсь.

– Я тут встретил странного типа. Утром, когда вышел. Очень необычный старик. Он сказал… подожди, вспомню… ну да, что мы ввязались в дело, где много узелков. Загадок. И мы можем не осилить его…

– Необычный старик?

– Ну да… Одетый как бомж… Но по-моему, не бомж.

– Ты его раньше видел? Может, он из тех, кого мы ищем? То есть будем искать?

– Может быть, – пожал я плечами.

– Наверно, он и взломал нашу дверь.

– Вряд ли. Он не был похож на взломщика квартир.

– А на кого он был похож?

– На сдвинутого по фазе. На психа. Но психа, который что-то знает.

Чайник вскипел.

– Чаю хочешь? – спросил я.

– Сиди. Я налью. Услуга за услугу.

Проходя мимо, она стукнула меня по плечу. Довольно ощутимо. Потом быстро и аккуратно организовала две чашки крепкого чая. Поставив мою чашку передо мной, села на этот раз не напротив, а рядом.

– Послушай, Максим… – Она отпила из своей чашки и поморщилась. Чай был горячим. – Ты уверен, что мы сможем нейтрализовать какую-то сильную группу? Если она есть?

Я честно задумался.

– Почему бы и нет? Ты же видела, что Вера, Галя и Никанор действительно обладают определенными способностями. Да и мы с тобой тоже.

– Может, нам с тобой уйти отсюда? – неожиданно спросила она.

– Уйти? Куда уйти?

– Просто уйти. Сказать Параманису, что мы больше не хотим участвовать в этом.

– С какой стати? Тут платят нормально, больше, чем я когда-нибудь зарабатывал. У нас появилась квартира в центре, пусть и конспиративная. Да и интересно ведь, чем все закончится. Тебе не интересно?

– Интересно.

– Ну так… Потом, мы ведь договор подписали… Ты забыла?

Некоторое время мы молча пили чай. Багира, обидевшись за то, что я не дал ей нового куска, забилась куда-то.

– А кто твои родители? – спросил я, чтобы продолжить разговор. Мы еще не находились на том этапе, когда молчание сближает больше, чем любые разговоры.

– Просто образованные люди. И нудные, – отмахнулась она. – А зачем тебе это? Собираешься попросить у них моей руки?

– А что, уже пора? – с невинным видом поинтересовался я.

Она кинула в меня ложку. Я увернулся.

– В детстве ты явно была драчливой, – заметил я.

– Я и сейчас драчливая. Если разозлить.

– А я всегда был смирным и воспитанным. И сейчас такой. – Я закурил сигарету.

– В тихом омуте черти водятся, – язвительно прокомментировала она.

– Ко мне это не относится. Знаешь, что мне вдруг пришло в голову?

– Что?

– Будь мы не так воспитаны, мы могли бы организовать криминальную парочку и грабить доверчивых олигархов и вообще богатеев. Я бы выискивал среди них тех, кому есть что скрывать, у кого рыльце в пушку, ты бы внушала, что неплохо им поделиться состоянием. Иначе ты превратишь их в жаб. А я сдам компромат в милицию. Думаю, второго они испугались бы больше. И понесли бы нам деньги чемоданами.

Маргарита посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Идея явно ей понравилась. И даже очень понравилась. Я видел, как она уже подсчитывает прибыли от подобной деятельности.

– Но мы не станем этого делать, – добавил я, улыбнувшись.

– Почему?! – В ее голосе было сомнение.

– Во-первых, потому, что мы воспитанные люди. Во-вторых, нас просто угрохают. Олигархи не любят, когда на них давят. Первый же из тех, кого мы начнем шантажировать, наймет киллера. И прощай чай с киевским тортом…

Маргарита погрустнела. Но тут же посветлела.

– А если мы уговорим Веру, Галю и Никанора присоединиться к нам? Тогда ни один олигарх нас не вычислит.

В ее голосе была такая вера с надеждой, что я расхохотался. От души.

– Да ты, оказывается, атаман в юбке! Генератор идей. Но все равно не получится. Тогда нас накажет Параманис. И те, кто за ним стоят.

Она покосилась на меня. И пробурчала:

– Дурак ты, Максим.

– Правильно. Дурак, чтящий моральные нормы. Уж таким я уродился…

Багира, появившаяся на пороге, мяукнула. В знак одобрения, видимо.

19

Почему с нами происходят события, которые мы не планируем, и не происходят события, которые мы планируем? Почему мы рождаемся в той или иной стране, в той или иной семье, с теми или иными способностями? Почему одни богаты и успешны, другие – бедны и неудачливы? Почему одним везет в любви, а другим – нет? Почему одним постоянно приходится напрягаться, чтобы получить самые минимальные блага, а другим все падает с неба, хотя они и палец о палец не ударяют? Почему одни уничтожают целые народы, и это им сходит с рук, а другие съездят кулаком кому-то в морду и оказываются в тюрьме? Почему косяками умирают хорошие, порядочные люди, от инфарктов и инсультов, от усталости и разочарования, от непонимания и одиночества, а подонки процветают, окруженные лестью и раболепием? Почему всегда торжествует сильный? Нахальный? Жлоб? Почему талантам всегда роют яму, а серость удивительно живуча? И размножается, размножается, заполоняя все вокруг? Почему те, кто за справедливость, чаще проигрывают и над ними, как правило, смеются?

К двум Маргарита ушла что-то улаживать в своей библиотеке, и от нечего делать я стал задавать себе или Богу эти вопросы. Потом мне это надоело. Ответов все равно не было, по крайней мере, я их не знал. Кроме достаточно тривиального – о борьбе добра и зла. О праве выбора и о том, что каждый волен совершать поступки, за которые потом придется отвечать. Впав в хандру от философии, от которой не было никакого проку, я решил развеять ее, то есть хандру эту, и развернул бурную деятельность. Я обследовал каждый уголок конспиративной квартиры в надежде найти нечто эдакое. Что именно, я понятия не имел. Что-то такое, что натолкнет на некие мысли. Какие мысли, я тоже понятия не имел. Главное было выбраться из интеллектуального и эмоционального ступора. Я простучал стены, посмотрел в туалетном бачке, выпотрошил кухонные полки и шкаф, исследовал мойку, прощупал диваны и стулья, вывернул лампочки – одним словом, провел обыск по полной программе, имитируя действия, не раз виденные мною на экране телевизора. В итоге я все же обнаружил три жучка. Один – в гостиной, один – на кухне и один в ванной. На кухне и в гостиной жучки были укреплены под подоконниками, позади чугунных радиаторов старого образца, а в ванной – в одной из панелей ложного потолка. Причем жучки были не современные, а опять-таки советского образца. Я в этом разбирался, более или менее, потому что как-то написал статью для моего интернет-издания. И вынужден был консультироваться со специалистами. Жучки точно были советского образца. И покрытые пылью. Но в рабочем состоянии. Может, те, кто смонтировал их лет двадцать назад, продолжали ими пользоваться, прослушивая свою конспиративную квартиру? Но в любом случае присутствие этих жучков наводило на множество мыслей. И в первую очередь на мысль о том, что если жучки эти использовались и теперь, то где-то там люди каждую ночь слышали стоны Маргариты. И мои словечки. И наши разговоры днем. Это, конечно, не очень воодушевляло. Точнее, вообще не воодушевляло. Я выкурил подряд три сигареты, соображая, что же предпринять. Смириться и оставить все как есть? Но тогда я буду чувствовать себя клоуном на цирковом манеже. Или участником «Дома-2». Сломать эти жучки? Ну а если нас реально прослушивают? И это вызовет ответную реакцию? Интересно, знает ли Параманис об этих жучках? Может, он сам и следит за нами? Хочет знать, как мы себя ведем в его отсутствие? В итоге, выкурив третью сигарету, я решил избавиться от этого чуда техники двадцатилетней давности. Пусть знают, что мы тоже не лыком шиты. Пусть занервничают. Пусть пошлют человека поставить новые жучки. И тогда, быть может, появится шанс понять, в какие игры с нами играют. И кто играет. В конце концов, если с нами играют, почему бы не поиграть в те же игры? Придя к соответствующему решению, я незамедлительно претворил его в жизнь и избавился от всех трех жучков. Но не стал их выбрасывать, а спрятал в укромном месте, в вентиляционной шахте. На всякий случай. Вдруг мне пришьют ограбление? И тогда я верну их, унизив своих работодателей интеллектуально и психологически.

Решив таким образом проблему, я понял, что мне просто необходимо выпить грамм сто коньяку. Так как мы с Маргаритой так и не нашли ни грамма алкоголя, его попросту не было на этой конспиративной квартире, надо было выйти за бутылкой. Я решил, что так и сделаю. Тем более «Армения», я имею в виду не страну, магазин, была расположена недалеко, а где еще человек может купить несфальсифицированный армянский коньяк, если не в «Армении»? Я натянул свою куртку, сожалея, что скоро придется переходить на зимнюю форму одежды, и вышел из квартиры.

До перехода я дошел без всяких происшествий. Люди шли по своим делам. Лица почти у всех были озабоченные. Почему в Москве так мало улыбок? Никогда не мог этого понять. Здесь нехорошая аура. Москва давит. Будто на плечах жителей города вся тяжесть мира. Может, это оттого, что зима тут наступает уже в ноябре? Или от всякого рода социальных экспериментов, на которые так щедра российская действительность? Или эта проблема менталитета? Или способ самоорганизации? Или способ самозащиты? Не знаю. Я не психолог. Не социолог. И не историк. Но все же хочется, чтобы на улице люди побольше улыбались. Даже в преддверии зимы. Я решил подать пример и попытался улыбнуться. Городу, людям и самому себе. Но не получилось. Улыбаться не хотелось, на лице вместо улыбки проступил какой-то оскал. Пожилая женщина, идущая навстречу, даже шарахнулась от меня. Я оставил попытки и спустился в переход, чтобы оказаться на другой стороне, у «Армении». И почти сразу с обеих сторон как из-под земли выросли двое спортивного вида молодых парней. И аккуратно взяли меня под локотки. Действовали они слаженно, быстро и вполне профессионально.

– С тобой хотят поговорить, слышь, мужик, – сказал один из них. Довольно вежливо, но хрипловатым бандитским голосом.

– Ага… Просто поговорить. Так что не дрейфь, – подтвердил второй.

Я посмотрел влево, посмотрел вправо. На лица. И на мускулы. Драться с ними не имело смысла. Разве что мне захотелось бы привлечь внимание общественности. Но я не хотел привлекать внимание общественности. Впрочем, подозреваю, что, если я даже бы захотел сделать это, общественность никак бы не отреагировала. А милиционеров, как назло, ни одного. Когда не надо, они попадаются через каждые три шага, когда надо, их и с огнем не сыщешь.

– О чем поговорить? – поинтересовался я, ни к кому из них конкретно не адресуясь.

– За жизнь, – серьезно и как-то вдумчиво ответил первый.

– Ага… За жизнь твою долбаную, – подхватил второй.

И они вполне доброжелательно подтолкнули меня вперед. Но не к тому выходу, куда я шел, а в сторону кинотеатра. Я двинулся вперед, не сопротивляясь. В конце концов, интересно же, куда ведет меня судьба. Прохожие, видимо, думали, что три кореша решили сообразить на троих. Пива. Не водки. Многие сторонились нас, потому что в ширину наша троица занимала довольно много места, а переход был узким.

– А коньячок у вас там имеется? – спросил я.

– Чего? – удивился первый.

– Ничего. Шутка.

Мы вышли из-под земли у памятника Пушкину. Хмурое небо висело низко, почти что над головой поэта. Влюбленных и прочих на этот раз было мало. Ноябрь не располагает к романтике. Гостей столицы тоже было мало. Видимо, прятались по гостиницам или ресторанам. И, как назло, никаких кинофестивалей, звезд и красных дорожек. В общем, ничего примечательного. Не считая интеллигентного с виду человека лет пятидесяти, почему-то в пенсне, который курил трубку, сидя на одной из ближайших скамеек. К моему удивлению, мои провожатые взяли курс именно в его сторону. И в метрах трех я уже ощутил восхитительный запах дорогого табака. Подведя меня вплотную к скамейке, сопровождающие силком усадили меня, надавив на плечи, а потом культурно отошли на небольшое расстояние, не спуская с меня настороженных глаз. Видимо, они ожидали, что я тут же сорвусь с места, избавившись от их хватки, но я остался на месте. Я человек любопытный. И мне стало интересно, зачем я понадобился курильщику трубки. Да и запах был приятный.

– Максим Духов, ведь так? – спросил он, с таким же любопытством оглядывая меня.

– Он самый, – ответил я.

За стеклами пенсне меня сверлили глаза. Не очень приятный взгляд. Вблизи впечатление интеллигентности начисто пропало. Зато возникло ощущение, что рядом сидит огромный сытый паук.

– Вы знаете, кто я?

– Понятия не имею, – честно признался я.

– Вы ведь журналист, с литературой знакомы. Шерлока Холмса читали?

– Читал. В детстве.

Он усмехнулся. Затянулся, выдерживая эффектную паузу.

– Считайте, что я профессор Мориатти московского розлива, – сказал он, выдохнув дым мне прямо в лицо.

Голос его был сухим, немного скрипучим. Лишенным модуляций.

– Интересно… – протянул я. – Значит, вы мозг преступного мира Москвы?

Он еще раз усмехнулся:

– Что-то в этом роде.

– Я всегда больше симпатизировал Холмсу, – признался я.

Это было не совсем тактично и весьма опасно, но мне надо было вывести его из равновесия, чтобы расшевелить и смочь просканировать его ауру. Впрочем, из себя он не вышел.

– Это неудивительно. Профессор Мориатти редко у кого вызывает симпатию, – пожал он узкими плечиками. – И я тоже, кстати.

Какая самокритика. Я решил, что с этим человеком надо держать ухо востро.

– Так зачем я вам понадобился? – поинтересовался я. – Хотите дать интервью? Раскрыть свое инкогнито?

– Ерничать не надо, Духов. У меня к вам серьезное предложение.

– От которого я не смогу отказаться?

Левая половина его лица улыбнулась, правая осталась неподвижной. Из груди вырвалось клокотание. Может, оно обозначало смех?

– Я не сицилиец, – сказал он. – И решаю вопросы по-другому. Да и времена не те…

– Значит, меня не угрохают, если я откажусь?

– Не угрохают. Но ведь вы еще не знаете, что я собираюсь вам предложить. Зачем же отказываться так сразу?

Это было разумно. Я вытащил сигарету и закурил, не спрашивая разрешения. Запах дыма моих не очень дорогих сигарет не шел ни в какое сравнение с запахом из его трубки, но зато я был почти уверен, что не попаду в ад.

– Так что же вы собираетесь мне предложить? – полюбопытствовал я.

– Тридцать тысяч долларов. На ваш счет или наличными. Как вам будет удобно. Сразу же, как только мы заключим соглашение. В качестве аванса. И разумеется, зарплата.

Я чуть поперхнулся. Но тут же взял себя в руки.

– И за что же такие деньги?

– Вы уходите от тех людей, что вас завербовали, и работаете на меня. Делать надо будет то же самое – сканировать людей. Их мысли. Их намерения. В общем, все то, что вы умеете. И еще надо будет найти одного человека.

На этот раз я все-таки поперхнулся. И взял себя в руки не сразу. Он с интересом наблюдал за мной.

– Удивлены, откуда я узнал про ваши способности и ваших нанимателей? – спросил он.

– Если честно, то да. Удивлен, – искренне признался я.

– Все очень просто. Мы платим деньги сотрудникам многих учреждений. И нам дают информацию. Экономическую, политическую, финансовую, юридическую. В том числе и о людях, которые могут представлять интерес для нас. И в вашей организации у меня есть свои информаторы.

Действительно, все очень просто.

– Значит, вы знаете, на какую организацию я работаю?

– Конечно, – ответил он.

– А как она называется? Наша организация?

Он недовольно выдохнул мне в лицо новую порцию дыма.

– Хватит шутить, Духов. Во всем должна быть мера. Так как вам мое предложение? По-моему, оно достаточно щедрое…

Тридцать тысяч долларов сразу… Конечно, неплохое предложение, черт меня дери.

– Это ваши люди навещали нашу конспиративную квартиру ночью? – поинтересовался я.

Он искренне удивился. По крайней мере, мне так показалось.

– Что?

– Вы знаете месторасположение нашей конспиративной квартиры?

– Разумеется. – В его голосе проскользнула обида.

– И вы послали людей, чтобы они взломали дверь и проникли внутрь?

– Зачем? Я и так знаю, что там внутри.

– Серьезно?

– Серьезно. Ничего интересного там нет. Кроме вас пятерых.

– Значит, вам доложили и об остальных четверых?

– Доложили. Их зовут Маргарита, Никанор, Галина и Вера. Так ведь? – Он хихикнул.

– Да, не зря вы платите деньги.

– Не зря, – согласился он. – Зря я ничего не делаю. Так вы согласны?

– А почему вы не обратились к остальным из нашей группы?

– Надеюсь договориться с вами, Духов. А потом с вашей помощью переманю и остальных. Все надо делать постепенно. Поспешишь – людей насмешишь. Вникаете?

Я вникал. И чем больше вникал, тем меньше мне это нравилось. Осознав это, я попытался проникнуть в сознание профессора и прочитать там какие-то ответы, но передо мной сидел тертый калач, который к тому же знал о моих способностях. Одним словом, попытка оказалась неудачной.

– Думайте, Духов, думайте, – пробурчал он.

– Мне обязательно отвечать сразу? Ведь и Москва не сразу строилась?

Он глубоко затянулся. И молчал некоторое время. Видимо, тоже думал.

– Ладно. Вы оказались в затруднительном положении. Понимаю. Дня три хватит на размышления?

– Хватит, – сразу же откликнулся я. В данную минуту мне хотелось как можно скорее убраться из этого скверика, купить коньяк, оказаться в квартире и влить в себя грамм сто. Лучше – двести.

– Вы ведь понимаете, что о моем предложении не стоит докладывать вашему начальству? – вкрадчиво поинтересовался «паук».

– Понимаю. Это элементарно.

– Ладно. Тогда через три дня встретимся на этом самом месте. В это же самое время. И не опаздывайте. Я не люблю, когда опаздывают.

Он встал и, не попрощавшись, зашагал в сторону Тверской. Оба жлоба тут же присоединились к нему почетным эскортом.

20

Путь назад прошел в глубокой задумчивости. Я пытался разложить по полочкам, квалифицировать, объяснить и понять. Но ничего не получалось, потому что я не знал, что раскладывать и как квалифицировать. Есть вещи необъяснимые. Например, сколько человек еще в Москве знает про группу Zetta? Откуда они это знают, если проект секретный? Кто вломился в нашу конспиративную квартиру, если мафия тут ни при чем? Вопросы, одни вопросы.

В супермаркете, присовокупив к бутылке дорогого армянского коньяка полуфабрикат шашлыка, острый сыр и хлеб, я встал в очередь в кассу. Люблю тратить деньги, когда они у меня есть. Сзади пристроилась яркая брюнетка лет тридцати, с корзинкой, набитой разными йогуртами и зеленью. Я приметил ее, когда она два-три раза роняла корзину, к тому же все время косилась на меня. А в непосредственной близости еще и оказалось, что она пахнет дорогими французскими духами. Мне нравится, когда от женщин хорошо пахнет.

С минуту брюнетка стояла молча, но затылком я ощущал токи, исходящие от нее. У меня почему-то возникла подспудная уверенность, что она заговорит со мной. И интуиция меня не обманула.

– Простите… Но я вас, кажется, знаю, – раздался за моей спиной низкий хрипловатый голос, а ее рука коснулась рукава моего плаща.

Я обернулся.

– Вы такой интересный мужчина. Вряд ли я путаю, – улыбнулась она, убрав руку. – Вы ведь журналист, правда?

Первым моим побуждением было отказаться от самого себя, слишком уж бесцеремонно она меня разглядывала, но известность все-таки притягательная штука. Иногда.

– Журналист, – нейтральным тоном подтвердил я. – Но вас я что-то не помню. Извините…

– Вы делали интервью с моей подругой, Юлей Шуваловой, – экспансивно продолжила она. И многозначительно добавила: – И намекнули ей, что она – ведьма. Ну не настоящая, конечно. Не из сказки. А характером. Было очень… э… занима тельно.

– Правда?

– Святая правда.

Впрочем, я почти сразу вспомнил эту подругу. Она была дизайнером, и у нее был примерно такой же характер, как у Мэрил Стрипп в фильме «Дьявол носит Прадо». Она, кстати, и внешне была похожа на героиню того фильма. Поэтому я и сделал ей довольно сомнительный комплимент. Насколько я помню, она обрадовалась. Ей и вправду хотелось быть ведьмой. Кивнув, я покосился на очередь, высчитывая, сколько мне еще придется проторчать в ней. Брюнетка была интересной и сексуальной, но моя голова в данную минуту была занята совершенно другим. К тому же она была не в моем вкусе. И наконец, у меня уже была Маргарита.

– Вы любите ведьм?

Она ненароком распахнула стильное дорогое полупальто, давая мне возможность лицезреть фигуру. Фигура, облаченная в узкий яркий свитер и такую же узкую юбку, была что надо – несколько в восточном стиле, с развитыми аппетитными фор мами, но в то же время гибкая. Я почему-то подумал, что она, наверное, отлично станцует танец живота.

– Ведьмы бывают не только в сказках, – многозначительно добавила брюнетка.

В ее голосе была такая убежденность и такое глубокое знание предмета, что я несколько опешил.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался я, хотя секунду назад вовсе и не собирался продолжать разговор.

– Что я имею в виду? – Она сощурилась, как сытая и ироничная кошка, и провела кончиком языка по губам. – Я имею в виду, что хотя вы и читаете мысли, но мысли некоторых женщин вам прочесть не под силу.

Это был явный намек. День, начавшийся довольно странно, продолжался в том же духе.

– Разве я читаю мысли? – полюбопытствовал я.

Брюнетка многозначительно улыбнулась, снова протянула руку и на этот раз дотронулась до моей руки кончиками своих пальцев.

– Вообще, если честно, то очень плохо, – усмехнулась она и снова убрала руку. – Вы не углубились серьезно в эту тему. Вы ленивый человек, Максим Духов.

Я почувствовал, что задет.

– Вы что, тоже ведьма? – в свою очередь сощурился я. Все знакомые женщины уверяли, что ироничный прищур моих темно-карих глаз действует на женский пол самым неотразимым образом.

– Я? А что, похожа? – откровенно улыбнулась брюнетка, не обратив ни малейшего внимания на мой неотразимый прищур.

Люди вокруг явно заинтересовались этим сумбурным и странным разговором. Кое-кто улыбался, кое-кто хмурился, но реагировали многие.

– У вас глаза одинакового цвета, – благоразумно решил отшутиться я.

– Это смотря под каким светом, – так же шутливо отреагировала брюнетка.

– А где ваше помело?

– Оставила дома. Не ходить же с ним в супермаркет…

– Сегодня не первое мая. А вы нарушаете конспирацию. Не боитесь?

– Кого? Вас?

– Да нет. Я всего лишь обычный журналист. Своего начальства… Ведь ваше начальство обладает… как бы это сказать… большими возможностями…

– А я независимая ведьма, – рассмеялась брюнетка. – Вожусь с кем хочу. Особенно мне нравятся невысокие кареглазые шатены… На закуску…

Я проигрывал. По всем статьям. Спасало то, что моя очередь почти дошла. Остались человека три.

– Сегодня не пятница. Что-то вы очень активны, – пробурчал я.

– А я вообще активная натура. По жизни. И потом, у нас ведь тоже все демократизируется. В ногу со временем.

Я задумчиво потер подбородок. Потом достал кошелек. И вдруг меня осенило.

– Вот если вы сделаете так, что в этом кошельке денег станет больше, чем там было, я поверю, что вы ведьма, – галантно проговорил я, краем глаз наблюдая за реакцией публики.

Несколько мужчин зааплодировали.

– Это ты в точку, мужик. А то привыкли только из нас деньги тянуть, – проговорил парень, стоявший вровень с нами, но в соседнюю кассу.

По очереди прокатился смех. Рассмеялись даже молоденькие кассирши.

Брюнетка поскучнела.

– А сколько там? – поинтересовалась она без всякого энтузиазма.

– Примерно тысяч двенадцать, – ответил я с некоторой запинкой. Я и сам не очень хорошо помнил, сколько в моем бумажнике денег.

– Ты ей скажи точно, сынок, а то бабы, они знаешь какие, – посоветовала пожилая женщина за брюнеткой, с явной завистью поглядывая на нее.

– Граждане, успокойтесь, я не фокусница. И потом, я привыкла, чтобы все было наоборот. Не я даю деньги, а мне их дают, – громко заявила брюнетка и отвернулась.

Я с удовлетворенным видом двинулся к кассе. Тем более что как раз подошла моя очередь. Вынул из бумажника деньги, рассчитался за покупки и вышел из прохода. Там я оглянулся. Брюнетка засовывала сдачу в карман полупальто. Вид у нее был вполне мирный. Я решил дождаться ее и как-то сгладить неловкость.

– Вы уж меня извините, – сказал я, когда она поравнялась со мной. – Не хотел вас обидеть.

– Какие проблемы, – махнула рукой брюнетка.

– Передавайте привет вашей подруге.

– Обязательно, – кивнула она.

Я решился на эксперимент.

– Можно вопрос?

– Конечно.

– Вы подошли ко мне специально? Вас кто-то послал что-то сказать?

Она с интересом поглядела на меня:

– Почему вы так решили?

– Потому что сегодня с ночи со мной происходят странные события, – честно объяснил я.

– Значит, ищите в себе. С обычными людьми ничего странного, как правило, не происходит. – Она улыбнулась мне, еще раз зыркнула глазами и вышла из магазина, не дав мне возможности проводить ее.

Уже на улице я сообразил, что машинально пытался проникнуть в ее ауру все это время, но аура оказалась непробиваема. Это наводило на мысли о защите. Сам не зная почему, я снова полез в бумажник и пересчитал деньги. За вычетом расходов их все же оказалось несколько больше, чем я ожидал. А впрочем, вполне могло быть и так, что я сам не помнил точную сумму…

21

На конспиративной квартире меня ждала только Багира. Маргарита пока не вернулась, да и остальных тоже не было. Я воспользовался этим, чтобы выпить сто грамм коньяку. Потом включил свой плеер, поставил одну из любимых джазовых композиций, лег на наш с Маргаритой диван, закурил и попытался проанализировать три эти странные встречи – со стариком, с пауком и с ведьмой. Музыка успокаивала. Несколько рюмок коньяку согревали. И физически, и духовно. Я докурил сигарету, откинулся на диване и впал в некое полудремотное состояние, в котором реальность стала расплываться, приобретая какие-то странные черты. В этой новой реальности все еще звучал саксофон, но это была уже не комната с двумя обшарпанными диванами и высоким лепным потолком, а какое-то другое место, в котором я никогда раньше не был. Сначала я не сообразил, где именно нахожусь. Потом понял, что стою по пояс в воде. С трех сторон, насколько хватало зрения, простиралась водная гладь. А в четвертой стороне, шагах в тридцати, был берег. И на этом берегу стояла улыбающаяся девушка и махала мне платком. Она была странно одета. Так на иллюстрациях изображались героини повестей, в которых действие происходит в седьмом или еще каком-то древнем веке. Да и я чувствовал себя странно. Я знал, что стою по пояс в воде с копьем в руке, но в то же время наблюдал себя как бы со стороны. Человек, который стоял в воде, был викингом, а на берегу стояла его возлюбленная. Я осознавал это, осознавал свою связь с этим морем, с этой девушкой, с этим копьем. Но в то же время я оставался Максимом Духовым, московским журналистом и всего лишь зрителем, попавшим в другой мир.

Море было удивительно прозрачным. Викинг выбросил вперед и вниз руку с копьем, насадив на него рыбу, и с победоносным видом поднял копье. Девушка запрыгала от радости. Невдалеке от нее горел костер, и викинг, держа копье на весу, пошел в сторону девушки и костра. На какое-то время ставший единым целым с викингом, я весь затрепетал от восторга, любви, молодости, буйства сил… В Москве я никогда не испытывал подобной полноты ощущений, подобного подъема душевных и физических сил. Теперь я знал, что ему, то есть викингу, скоро предстоит опасный военный поход, но поход, обещавший богатую военную добычу и славу всем его участникам. И что после похода, если он вернется живым, девушка, дочь вождя их племени, станет его женой. Я также знал, что мы вдвоем сбежали из лагеря, чтобы побыть немного вдвоем, и что этим мы нарушили традиции племени. Но викингу было наплевать на традиции, наплевать на последствия, если их начнут искать и найдут тут. Он безумно любил эту девушку, ради нее был готов перевернуть мир и достать с неба луну. Я даже позавидовал силе его чувства. Сам я никогда и никого не любил так сильно, и чувство викинга к этой девушке, заполнившее того до краев, опьянило меня. Я взглянул на девушку глазами этого парня, наверное по возрасту моложе меня самого лет на семь, и вдруг, как бы прозрев, осознал, как она прекрасна. Невысокая, тонкая и гибкая, с волосами цвета меди, большим ртом и огромными глазами, искрящимися весельем, любовью, мечтой, ожиданием счастья… Я не мог оторвать от нее глаз. Мне было странно, почему девушка не смотрит в мою сторону, не замечает меня. И в то же время ее ласковый взгляд, направленный на викинга, почему-то, непонятно каким образом, касался и меня самого. Как будто я был в викинге или как будто я сам и был викингом.

Но тут где-то рядом с девушкой зазвонил телефон. Я удивился. Ни в каком учебнике истории не было сказано, что во времена викингов существовали телефоны. От несоответствия телефонного звонка окружающей обстановке картинка стала постепенно размываться, море исчезло, викинг и его девушка пропали в туманной дали. Я вдруг понял, что лежу на диване, а рядом трезвонит мой мобильник. Усилием воли я сбросил с себя оцепенение, хотя мне было жаль расставаться с девушкой. Она мне понравилась. И кстати, чем-то она неуловимо походила на Маргариту. Наблюдать викинга со стороны и одновременно ощущать себя им мне тоже понравилось. Но перед реальным миром у меня были определенные обязательства, и я, разумеется, ответил на звонок.

– Ты почему так долго? – недовольно проговорила трубка голосом Маргариты. – Они уже вернулись?

– Нет. Я один. Просто отключился на несколько минут, – признался я. – И видел такой странный сон…

– Уже претендуешь на лавры Веры? – В трубке раздался ее смешок.

– Это был не вещий сон. Не связанный с реальностью. В общем, я не антенна. Ты скоро?

– Мне тут должны подписать заявление на отпуск. За свой счет. Я жду заведующую. Если вдруг Параманис придет раньше меня, скажи, что я просто пошла в магазин, ладно?

– Ладно. Но ты не заходи. Я купил все, что надо.

Я вдруг подумал, что мы разговариваем как семейная пара, прожившая какое-то время в освященном государством браке.

– Ты не скучаешь без меня? – неожиданно поинтересовалась трубка.

– Скучаю. Еще как, – сказал я. Но, честно говоря, в этот момент я как раз не скучал. Мне интереснее было бы досмотреть свой сон.

– И я скучаю без тебя. – Голос ее был вполне искренним.

Я дал отбой и посмотрел на часы. По моим подсчетам, до прихода Параманиса и поисковиков оставался еще час. Думать не хотелось. Есть не хотелось. Пить тоже не хотелось. Я снова растянулся на диване и прикрыл глаза…

Странно… Через какое-то время пустота стала заполняться. Поначалу это были очертания, тени. Ничего определенного. Но и ничего знакомого. Я решил, что мне никак не удается уснуть, а тени навеяны коньяком. Потом силуэты стали трансформироваться во что-то более осязаемое. Реальное. Я обрадовался. Значит, сон ко мне все-таки вернулся. Мне стало интересно, что же я увижу в продолжение. Я знал, что это будет сон. Потом, по мере того, как сон становился все реальнее и реальнее и стали появляться краски, я забыл о том, что это сон. А через некоторое время стал думать, что это вовсе не сон. И все происходит наяву. Спустя еще какое-то время стало вообще не важно, сон это или не сон.

Я очутился в очень красивой долине, окруженной горными хребтами. Хотя я никогда не был в Швейцарии, почему-то решил, что эта долина именно там, высоко в Альпах. Правда, мне показалось странным, что я как бы парю над этой долиной. Она виделась именно с птичьего полета. «Неужели я научился летать?» – подумал я со странным беспокойством. Впрочем, довольно скоро для беспокойства не осталось причин. Как дельтапланерист, пролетев определенный отрезок, все же оказывается на земле, так и я стал плавно приземляться прямо посреди долины, среди не очень плотного людского потока, движущегося к горе, возвышающейся впереди. Ощутив легкий толчок от соприкосновения с землей и по инерции пройдя еще несколько шагов, я притормозил и с интересом огляделся. Рядом, обходя меня и не обращая внимания на мою скромную персону, двигались люди, одетые, как обычно одеваются жители мегаполисов в начале двадцать первого века. Куртки, джинсы, костюмы… У всех на лицах светилось ожидание. Я стал с интересом приглядываться к лицам, но тут чья-то рука легла мне на плечо, заставив обернуться. Передо мною стоял человек лет шестидесяти, в очках, с интеллигентным лицом доцента или профессора вуза.

– Пойдемте со мной, – предложил незнакомец, улыбнувшись. – Вам в другую сторону.

– А вы кто? – полюбопытствовал я, разглядывая человека.

– Смотрящий этого сектора, – любезно объяснил тот.

Насколько я был в курсе, понятие «смотрящий» было в ходу в воровском мире. Но «доцент» никак не ассоциировался с этим миром. Да и окружающая обстановка не имела ничего общего с «малиной».

– А кто эти люди? – поинтересовался я, переключив внимание на тех, кто проходил рядом. – И вообще, где я?

Смотрящий, доцент или профессор, улыбнулся. Терпеливо и с некоторым оттенком превосходства.

– В свое время все узнаете. Не все сразу. Пойдемте. Вас ждут.

– Кто? – искренне удивился я.

– Слишком много вопросов, – вздохнул новый знакомый. – Впрочем, вы ведь журналист, да?

Это прозвучало явно не очень лестно. Видимо, профессор не очень жаловал журналистов.

– Я оставил журналистику, – проинформировал я собеседника.

– Ладно. Ладно. Пойдемте со мной. У меня, знаете ли, есть и другие дела.

Мягко, но в то же время настойчиво потянув за собой, он вывел меня из людского потока и повел наискосок по полю. В сторону отдельных групп людей, стоящих или прохаживающихся в некотором отдалении, под деревьями. Пока мы шли, мимо нас проплыли, лучшего слова я не могу подобрать, какие-то странные, ярко светящиеся сущности, абсолютно не похожие на людей. Но тем не менее мне показалось, что эти сущности обладают сознанием, во всяком случае, я готов был поклясться, что некоторые из них косились на меня с явным пренебрежением. Хотя глаз их я не заметил.

– А это кто? – поинтересовался я у доцента, потянув его за рукав.

Провожатый промолчал и пошел быстрее. Я был несколько выше его и крупнее, но поспевал за ним с трудом. «Прыткий старик», – подумал я, наддав ходу.

Минут десять мы шли молча. Я крутил головой влево-вправо, пытаясь самостоятельно понять, куда меня угораздило попасть. Но все попытки экспресс-анализа ни к чему не привели. Слишком необычным было это место. Никогда ранее в своей жизни я не видел ничего подобного. Взять хотя бы такую странную картинку. Мы как раз проходили мимо письменного стола, который как-то глупо смотрелся посередине поля. За ним, у раскрытого ноутбука сидел мужчина лет сорока пяти, с коротко постриженными полуседыми волосами, и увлеченно стучал клавишами. Увидев нас, он приветливо помахал рукой. Обычный мужик, обычное приветствие. Но доцент или, может, профессор повел себя неожиданно странно. Он замер на месте и вдруг глубоко, церемонно поклонился полуседому мужчине.

– К тетке ведешь? – улыбнулся мужик.

– Так точно, – выпрямившись, по-военному коротко ответил доцент.

– Ну-ну… Веди. Посмотрим, что выйдет, – кивнул мужик и вернулся к своему ноутбуку, потеряв к нам интерес.

Мне показалось, что профессор стал как-то выше ростом, что ли. Он двинулся дальше, поманив меня за собой, и даже походка у него изменилась. Прибавилось энергии и целеустремленности. Я подождал, пока мы оказались в достаточном удалении, и остановился.

– Эй… Могу я узнать, кто это был? И к какой тетке вы меня ведете?

Мой решительный тон произвел определенное впечатление. Проводник оглянулся.

– С вами хотела встретиться ваша тетка, – пояснил он спокойно.

– Моя тетка? Но ведь она давно… она умерла, моя тетка…

Доцент усмехнулся.

– Пора бы вам знать, что смерти нет, господин журналист, – укоризненно проговорил он.

– Да? – удивился я. – А этот тип за компьютером? Кто это был? Поклонник моей тетки?

Незнакомец сочувственно взглянул на меня. Будто я был больным.

– С нами разговаривал Бог, молодой человек, – несколько торжественно произнес он.

Я опешил. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в глотке. Тогда я прочистил горло, но вместо слов чихнул. Один раз, и потом еще несколько раз. От этого непрерывного чиханья я и проснулся. Рядом сидела Багира и с ироничным видом изучала меня.

22

Не уверен, что это был пророческий сон. Он не имел никакого отношения к действительности. Но все же это был странный сон. До этого случая я не мог похвастать, что вижу интересные сны. Все мои сны были какими-то блеклыми и ничего не значащими. А этот или, точнее, эти два сна были цветными, насыщенными, запоминающимися. Странно, но на меня, видимо, подействовало общение с нашими поисковиками. Или с Маргаритой. Или со стариком, похожим на бомжа. Одним словом, тот отрезок жизни, который я проживал.

Я посмотрел на часы. Скоро все должны были явиться. Надо было привести себя в порядок и согнать все признаки дневного сна с лица, покормить Багиру, пожевать кофейные зерна, избавляясь от запаха коньяка, и выпить кофе. Для общего тонуса. Со всем этим я справился минут за пятнадцать. И как только я закончил, заявилась Маргарита. Она была в отличном настроении.

– Я оформила отпуск, – проинформировала она с порога кухни. – Теперь, если что, могу вернуться обратно в библиотеку.

Я улыбнулся. По-отечески.

– Если группа развалится? – поинтересовался я.

– Мало ли… – Она пожала плечами, вошла и плюхнулась мне на колени. – Надо всегда думать о будущем. Поцелуй меня, пожалуйста.

Я поцеловал ее. Нежно.

– Они хотели вообще уволить меня за прогулы, но я им внушила, что без меня им не обойтись, – гордо добавила она. – Ты пил? Коньяк?

– А что, чувствуется?

– Только при поцелуе.

Она встала и поставила на плиту чайник. Потом отрезала себе кусок торта. Мой торт таял, как ранний снег.

– А ты чем занимался?

– Сидел дома, – соврал я. – И слушал свой плеер.

Пока ей незачем было знать ни о жучках, ни о «пауке»-мафиози, ни о странной брюнетке из магазина. Вот когда я разберусь с этим, тогда непременно расскажу. В прошедшем времени.

– А откуда тогда коньяк? – полюбопытствовала она.

От женщин сложно утаить что-то. Все замечают, все подмечают, правда, в бытовых вопросах.

– Нашел в шкафу. На самой верхней полке, сзади, – снова соврал я. Впрочем, теперь это было правдой. Именно на верхней полке, за бутылками с подсолнечным маслом я и спрятал початую бутылку коньяку.

– Значит, ты проводил тут обыск?

– В каком-то смысле.

– И нашел что-нибудь интересное, кроме коньяка?

Я отрицательно помотал головой.

Из холла послышался звук открываемой двери. Потом – голоса. Параманиса, Веры, Галины и Никанора. Видимо, Галина и Никанор добились успеха, потому что голоса были довольно возбужденными. Радостными. Обычно они говорили довольно тихо. Я встал, кивнул Маргарите и вышел в холл поприветствовать коллег. Вслед за мной вышла Маргарита. Все четверо раздевались, и лица выражали определенный эмоциональный подъем. Даже у Параманиса. И даже у Веры.

– Мы нашли их, – заметив меня, улыбнулась Галина. Она явно похорошела, и глаза ее блестели. – Мы нашли их, – повторила она со вкусом, смакуя каждое слово.

– Тех, кто напал на машину? – уточнил я.

– Да. Всех троих.

– Здорово, – улыбнулся я в ответ. – Трудно было?

Божья коровка по имени Никанор напыжился и покровительственно похлопал меня по плечу.

– Просто подежурили в больнице, Максим. А один из этих троих пришел добить инкассатора. Вот мы его и засекли. – Он излучал уверенность в своих силах. Раньше за ним такого не наблюдалось.

– И мы проследили за ним, – добавила Галина. – Не физически, конечно. Нас там не было, но мы там были.

– Он и не думал, что за ним следят, – удовлетворенно хмыкнул Никанор.

– А что с инкассатором? – поинтересовался я.

– В палате дежурила милиция. Так что все в порядке, – вступил в разговор Параманис. Он вытащил расческу и аккуратно провел ею по своей творческой шевелюре. Потом подул на расческу и сунул ее в карман. – Я связался с кем следует. Теперь следственные органы знают, где живет каждый из этой троицы. Благодаря Вере, Галине и Никанору. Задача следователей – проследить, узнать, где они прячут деньги, и взять с поличным. Наша же группа свою задачу выполнила. Блестяще выполнила, надо сказать. За очень короткий срок.

Оглядев себя в зеркале и оставшись довольным, Параманис решил похвалить и нас с Маргаритой.

– Вы двое тоже прекрасно поработали, – проговорил он со значением. – Пообщались со всеми, кого подозревали наши коллеги, и доказали их непричастность.

Маргарита рядом со мной удовлетворенно вздохнула. Ей страшно хотелось, чтобы похвалили и нас. Да и я тоже приободрился. У меня впервые появилось чувство сопричастности.

Я подумал было о коньяке, но остановил себя. Не стоит, чтобы Параманис знал о бутылке, появившейся тут в обход правил.

– Пройдем в комнату. Так как вы все доказали на деле, что можете справиться со сложным делом, с завтрашнего дня группа Zetta приступает к выполнению основной задачи, ради которой все мы собрались. Подготовительный этап закончился. Надо идти в бой. Вы готовы?

– Да… – ответили мы вразнобой. Но с энтузиазмом.

Часть вторая

1

Люди, не верящие ни во что, кроме того, что они могут потрогать руками и увидеть глазами, скажут, что ничего этого не было. Все это россказни пьяного или накурившегося журналиста, пытающегося быть оригинальным. Нельзя читать мысли собеседника, сканировать его так, как делал это я, невозможно выйти из тела и путешествовать в пространстве энергетически, наблюдая за действиями других, как это делали Галина и Никанор, и не бывает вещих снов, таких как у Веры. Не может, мол, человек быть антенной и улавливать волны настроений, намерений, мыслей жителей огромного города, их образы, их настоящее и будущее. Единственное, во что могут поверить скептики, – в возможность внушать людям определенные идеи или намерения при помощи гипноза. Но при этом такие люди оговорятся, что сами они не подвержены гипнозу и им лично ничего нельзя внушить без их собственного на то согласия. Одним словом, эти люди назовут бредом все, что прочли выше. Всю историю создания группы Zetta. И окажутся не правы, потому что все это было на самом деле. И происходило все именно так, как описано. Можно верить, можно не верить. Это право любого человека. Но, думаю, когда-нибудь каждый человек видит сон, который сбывается в мельчайших деталях, каждому человеку кажется, что то, что с ним случилось сегодня, происходило уже когда-то, точно так же или почти так же, с тем же составом участников, и каждый человек хотя бы на интуитивном уровне читает тех, с кем его сводит жизнь. Не зря одних мы воспринимаем сразу, а других никак не хотим принимать, хотя лично нам они не сделали ничего плохого.

Итак, на тридцать пятое утро своего существования наша группа приступила к выполнению своего основного задания – к поиску и нейтрализации источника мощного энергетического влияния на руководство России. Утро было хмурым. Как и вся наша действительность. Во сне я видел «паука», то есть московского двойника профессора Мориатти, который напомнил мне, что послезавтра в три часа ждет меня у памятника Пушкину с ответом. Думаю, эзотерика с мистикой тут ни при чем. Это сработало мое подсознание. Но проснулся я в отвратительном настроении. К тому же болела голова. Вечером, после ухода всех, мы с Маргаритой выдули остатки коньяка, празднуя успешное окончание испытательного периода и начало настоящей работы. Потом я вышел и принес пиво, и вот от смешения пива и коньяка у меня и болела голова. Думаю, у моей подруги тоже не все было в порядке, по крайней мере, она похрапывала, чего никогда прежде не наблюдалось. Багиры не было видно. Так как отопительный сезон уже начался, скорее всего, она пристроилась у старых чугунных батарей на кухне. Там они грели сильнее всего.

Маргарита спала уткнувшись лицом в подушку. По утрам у нее бывали на лице вмятинки от подушки, и это ее нервировало, но она не привыкла спать на спине. Стараясь не разбудить ее, я осторожно свесил ноги с дивана, потянулся, зевнул, потом встал. Марго зашевелилась, но не проснулась. Зато, как только я вышел в холл, у моих ног оказалась Багира. Она потерлась о меня, выгнув спинку и урча, как трактор, и взглянула в сторону кухни, но я поплелся в ванную. Багира за мной не пошла. Она знала, что после ванной комнаты я всегда появляюсь на кухне, поэтому вернулась в уют и тепло насиженного места. Я привел себя в порядок и пошел готовить завтрак для нас троих. Справившись с этим, накормив Багиру и себя и отложив порцию Маргариты, я взял лист бумаги, ручку, придвинул пепельницу и пачку сигарет, закурил и принялся размышлять о том, что мы имеем и что нас может ожидать в будущем.

Мы имели наезд со стороны криминала, который вознамерился приспособить наши дарования к службе на благо порока, неизвестного, который ночью взломал дверь нашей конспиративной квартиры и проник в нее с неизвестными мне целями, имели также слежку, организованную неустановленными лицами. Одним словом, мы имели уравнение со многими неизвестными. Если приплюсовать и брюнетку, прицепившуюся ко мне в супермаркете, и странного старика, знавшего то, что он не должен был знать, то уравнение это еще более усложнялось. Сюда же можно было отнести неожиданную смерть Полковника. Вывод был единственный – вокруг нашей секретной группы сложилась странная атмосфера. Несмотря на всю секретность, если, конечно, Параманис не врал, о группе Zetta знали все, кто интересовался энергетическими воздействиями и верил в подобные вещи. Ну, может, не все, но многие. Причем если кто-то подпадал под конкретные определения, скажем похожий на «паука» тип, то определить других было сложно. Кто был тот старик, похожий на бомжа? Я понятия не имел. Кого представляла брюнеточка? И что она хотела на самом деле? Мне трудно было ответить на этот вопрос. Но в ней явно было что-то подозрительное. Кто проник ночью в квартиру и кто до этого следил за мной и Маргаритой? Нет ответа. Работали ли жучки, и если да, то кто нас прослушивал? Непонятно. Кто читал нам все эти лекции? Откуда они взялись? Неизвестно. Наконец, кто такой Параманис? Со своей длинной поэтической шевелюрой? И знаниями в совершенно неожиданных областях? И на кого работал Полковник? Кто у них был главнее – умерший Полковник или живой Параманис? Вообще следовало бы задаться вопросом о членах группы тоже. Откуда они откопали Никанора и Галину? Что такое Вера? Но я решил оставить эти вопросы на потом. И так голова шла кругом.

– Пишешь интервью? – раздалось с порога.

Маргарита стояла босая, в пижаме и жмурилась на яркий свет.

– Иди в постель. Простудишься, – сказал я. – Нельзя ходить без тапочек зимой.

– А что ты делаешь?

– У меня мозговой штурм.

– Зачем?

– Чтобы тренировать мозги.

– А у тебя разве есть мозги? – сонно улыбнулась она.

– Были, пока не познакомился с тобой.

– Это значит, что ты в меня влюбился? – обрадовалась она.

– Это ничего не значит. Просто такое фигуральное выражение. Марго, иди в постель. Я принесу тебе завтрак.

Она зевнула. И переступила с ноги на ногу.

– Когда мужчина носит женщине завтрак в постель, это значит, что он ее любит. Ты не знал? Почему вы так боитесь произносить это слово? Ладно. Раз тебе трудно сказать, что ты меня любишь, я сейчас оденусь и приду сюда. Не хочу, чтобы ты себя утруждал.

Она обиженно повернулась и ушла. Я посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Сегодня я что-то рано встал. Закурив новую сигарету и при этом подумав, что стал много курить, вернулся к своим размышлениям. Итак… Если нас собираются использовать для того, чтобы мы нейтрализовали какую-то мощную группу, влияющую на наших политиков энергетически, то кто может быть в этой группе? Да кто угодно. Такие же слипперы, как Вера, Галина и Никанор, такие же сканеры, как я, такие же природные гипнотизеры, как Маргарита. Следующий вопрос. На кого они могут работать? Да на кого угодно. Начиная от правительств других стран, кончая мощными международными корпорациями или международными же гангстерскими группами. Или террористами. Тут сразу не угадаешь. Тут нужно тщательное расследование. Еще один вопрос: откуда наши кураторы узнали, что воздействие существует? По идее такая информация секретна. И отсюда можно предположить, что мы все-таки работаем на некие государственные структуры. И должны нейтрализовать ту группу по заказу сверху. Но если даже это так, что значит нейтрализовать? Если это означает физическое устранение, то я в подобном не хотел бы участвовать. В жизни никого не убивал и не собираюсь убивать. Я альтруист и люблю людей. Когда они меня не беспокоят. А данная группа беспокоила не меня, а неких людей, которых я лично не знал и не собирался знакомиться. Так с какой стати мне убивать кого-то, кто мешает им? Одно дело – читать чьи-то мысли, другое – сделать так, чтобы человек вообще перестал мыслить. Нет, это точно не для меня. Я был уверен, что и остальные члены нашей группы не способны на убийство. И значит, под нейтрализацией Параманис имел в виду нечто другое. Энергетическая нейтрализация, арест, невозможность и далее работать в Москве, высылка. Вариантов было много. И с ними я еще как-нибудь мог смириться. Оставался главный вопрос: как найти этих людей? И грозит ли нам какая-то опасность в процессе наших поисков.

Это были вопросы, на которые надо было найти ответы. Хотя сформулировать вопрос – уже полдела. Но если сформулировать его и не ответить – можно остаться в дураках. А оставаться в дураках мне не хотелось. Необходимо было выработать стратегию. Надежную, всесторонне обдуманную, хитрую и логичную. Хотя сам я – человек ненадежный, нехитрый и достаточно ленивый для того, чтобы всесторонне что-то обдумывать. Да и логика у меня работает только в том случае, если не перевешивают эмоции. В данном случае перевешивали эмоции. Потому что я подумал на минуту – а не бросить ли все это к чертям собачьим, не жениться ли на Маргарите и удрать из Москвы в какой-нибудь тихий провинциальный городок? Но во-первых, я сразу же понял, что мне трудно представить Маргариту в тихом провинциальном городке. Во-вторых, нас бы точно вычислили. Для Веры, Галины или Никанора это не составило бы особого труда. И тогда наименьшее, что у нас могли бы потребовать, – это вернуть потраченные на нас деньги. А почти все деньги я уже истратил. Хотя думаю, что наши кураторы не ограничились бы этим. Но самое главное – мне было интересно, чем же все закончится. Оправдает ли наша группа возложенные на нее надежды. И найдутся ли ответы хотя бы на некоторые вопросы. Так что я с ходу подавил в себе прилив слабости и настроил себя на более мажорный лад. Все будет хорошо. Иначе и быть не может…

– Ты начал говорить вслух, Макс?

Маргарита царственно вошла в кухню, распространяя вокруг себя запах свежести.

– Я?

– Ты. Только что ты пробормотал, что все будет хорошо. Я не глухая.

– А… Так это аутотренинг… Я настраивался на новый рабочий день.

– Ты не принес завтрака мне в постель, – осуждающе заметила Марго.

– Но ты же сама сказала, что придешь завтракать на кухню…

– Мало ли что я сказала, милый. Ждала я совершенно другого…

Она подошла к плите, поставила чайник. Заметила поджаренные хлебцы и яичницу, улыбнулась. Потом огляделась:

– А где же Багира?

Я понятия не имел, где Багира. Кошки, как известно, гуляют сами по себе.

– Ты за ней совершенно не смотришь.

На секунду я онемел от ее нахальства.

– Марго, это твой котенок. Ты должна за ней присматривать. Я и так ее кормлю, играю с ней и вообще подтираю сопли…

– Потому что она к тебе больше привязана.

– Она бы привязалась к тебе, если бы ты кормила ее. И возилась бы с ней.

Маргарита гордо вздернула голову:

– Но так как ты специально стал кормить ее раньше меня и специально привязал ее к себе, то это уже твой котенок, не мой. Я понимаю, что ты это сделал назло мне, чтобы я поняла, что тебя любят больше, чем меня. Но ты сам себя загнал в ловушку. И теперь просто обязан следить за Багирой…

Бог ты мой… И почему я запоздал с завтраком? Теперь она мне мстила, и делала это с большим удовольствием.

– Ладно. Теперь это мой котенок. С тебя снимается ответственность. Ты довольна?

– Ты берешь свой подарок обратно? – ехидно улыбнулась она.

Я смолчал. Никогда не надо спорить с женщиной. Никогда. Это бесполезная трата времени и нервов.

Чайник вскипел. Она налила себе чаю, взяла тосты и яичницу и уселась напротив меня.

– Ты уже позавтракал?

– Да.

– И так много выкурил за полчаса?

– Да.

– Хочешь, налью тебе чашку чаю?

– Нет.

Марго рассмеялась:

– Предполагается, что я стерва, а ты хороший? Хотя, наверно, так и есть. Ладно, не дуйся. Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь.

Честно говоря, я понятия не имел, как она ко мне относится. То есть я чувствовал, конечно, но она никогда не выражала этого в словах.

– Поешь плотно. Сегодня у нас первый по-настоящему важный рабочий день, – пробурчал я.

– Да уж… – Она кивнула, с аппетитом принимаясь за яичницу. – У меня нет никаких плохих предчувствий. Все должно быть хорошо. Как тебе кажется?

– Не знаю. В предчувствиях я не силен. Но думаю, будет много сложностей.

– Каких? – Она отпила из чашки.

– Всяких. И с теми, кого мы ищем, и с теми, кто нас пасет.

– А нас кто-то пасет?

– Наверно. Не в безвоздушном же пространстве мы находимся. Наверно, некоторые люди знают о нашем существовании.

Маргарита перестала жевать и внимательно посмотрела на меня.

– Ты это предполагаешь или знаешь наверняка?

– Знаю наверняка. Но не спрашивай откуда. Потом расскажу.

В это время раздался звук открываемой двери. Начинался наш первый серьезный рабочий день. И тут я понял, что забыл кое-что сделать. Забыл разыграть спектакль с прибытием.

2

На земле живут люди. Люди имеют материальное тело, окруженное энергетической оболочкой, которую в просторечии называют душой. Души людей влияют друг на друга – энергетически и информационно. Если души людей в целом развиты, то страна, в которой они проживают, благополучна и успешна. В неразвитых странах проживают неразвитые души. Конечно, в развитых странах могут проживать неразвитые души, а в неразвитых странах – развитые души. Исходя из закона единства и борьбы противоположностей. Неразвитые души в развитых странах проходят свои университеты, развитые души в неразвитых странах – свое наказание. А в целом жизнь души – это испытание. Что в развитых странах, что в неразвитых.

Примерно в этом духе утром тридцать пятого дня начал Параманис свое вводное слово. Видимо, он нуждался в некоей мировоззренческой платформе, прежде чем приступить к изложению конкретики. А конкретика заключалась в том, что на души людей можно влиять в ту или иную сторону, но спецслужбы на то и существуют, чтобы отслеживать это влияние, его параметры, его векторы и направленность. И уж ни в коем случае нельзя допускать, чтобы какие-то силы влияли на души, которые руководят другими душами в данной стране. Потому что это самый короткий способ повлиять на политику страны. Внутреннюю и внешнюю. Ведь неизвестно, кто влияет: друзья или враги, положительное воздействие оказывается или отрицательное. Попутно Параманис разъяснил нам, что если влияние отрицательное, то они там у себя в полном согласии с церковной риторикой называют это влияние демоническим. Ну и, соответственно, положительное влияние подпадает под градацию ангельского. Просто в спецслужбах еще не сталкивались с фактами ангельского влияния. Факты как раз говорили за то, что на нашу страну все больше влияют демонические силы. Раньше эти силы назывались силами мирового империализма, теперь это силы материалистического Запада, зацикленного на потреблении, что периодически вызывает мировые финансовые кризисы. И террористические экстремистские силы Востока, которые не обладают серьезным эзотерическим знанием, но кто знает наверняка? Никто не знает.

Итак, что за группа применяет энергетическое оружие? И в чем цель этого воздействия? Параманис признался, что он и его коллеги пока не знают ответов на эти вопросы. Точно известно только то, что приборы, созданные за последние несколько лет, зафиксировали факты направленного воздействия именно на Кремль. Но, к сожалению, приборы нового поколения в состоянии фиксировать только сам факт энергетических потоков, но не могут расшифровать мыслеобразы, заложенные в этом воздействии. То есть непонятно, а что именно хотят внушить руководству страны. Какой образ мыслей и какой образ действий. Непонятно также, из кого состоит эта группа. То есть понятно, что она состоит из энергетически очень сильных людей, способных направленно воздействовать на структуры власти. Но непонятно, кто эти люди по национальности, где прошли тренинги, какую именно технику воздействия применяют. Известно только то, что базируются они в центре Москвы, потому что приборы фиксируют источник воздействия именно оттуда. Но каждый раз источник перемещается. Это как с переносной радиостанцией, которую трудно запеленговать. Известно также, что один человек не способен на влияние такой мощи. Такой поток может создать только совокупная мощь нескольких людей, которые объединяют свои энергии. И поэтому его лично и остальных очень интересует вопрос, как именно группа добивается совмещения своих энергий. Есть несколько методик. И составить определенное мнение о группе можно будет, изучив также тот способ, при помощи которого они концентрируют свое силовое воздействие в одном направлении. Приборы, к сожалению, пока не способны на такой анализ. Специалисты-теоретики, занимающиеся изучением всяких нетрадиционных способов воздействия, будь то шаманизм, вуду и что-то в этом роде, говорят о том, что это не предметная магия. То есть группа не занимается колдовством, ворожбой и подобным этому примитивным воздействием. Она оперирует высокими энергиями, для управления которыми не нужны материальные предметы типа кукол, волос, крови и так далее. Это говорит о том, что в группе собраны высококлассные специалисты. Но кто они, где готовились, какие цели преследуют? Все это предстояло выяснить нам. И поэтому нам предоставили конспиративную квартиру именно в центре.

Чем больше Параманис говорил, тем больше мне казалось, что я становлюсь персонажем некоего фантастического романа. Или романа-фэнтези. Но все это было реально. И значит, в реальности постепенно появлялись фантастические элементы. В принципе в одной книжке, которую я недавно прочел от нечего делать, речь шла именно об этом. То есть о том, что в двадцать первом веке реальность и эзотерика перемешаются и люди обнаружат некие грани бытия, о которых хоть и подозревали, но не верили в них до конца. И быть может, наука и религия наконец найдут некие общие грани соприкосновения. Вполне может быть, что, сам того не желая, я присутствовал при зарождении этого исторического процесса. Впрочем, когда я обозрел лица моих коллег, то не заметил, чтобы кто-то из них особенно проникся важностью момента. И Никанор, и Вера, и Галина просто слушали, что им говорят. Внимательно, но без особых эмоций.

Что касается Маргариты, то она что-то чертила в своем блокноте. Я не смог понять, слушает она нашего куратора или мысли ее заняты чем-то другим. Может, она решила, что хватит с нас того, что Параманиса слушаю я. И слушаю очень внимательно. И даже заинтересованно. Но все же не как носителя истины в последней инстанции.

Как же мы можем вычислить эту группу? – задался вопросом Параманис. И сам же ответил на него. Есть несколько способов. Самый простой из них состоит в том, чтобы каждый из членов группы Zetta применил свои способности на деле. От Веры с ее способностями антенны, улавливающей все колебания энергетического поля, ожидалось, что она настроится на волну наших противников и попытается увидеть их во сне. На мое возражение, что она могла бы увидеть этих людей давно, ведь колебания энергетического поля в сторону Кремля зафиксировали не сегодня, Параманис ответил, что человека-антенну нужно сначала настроить на соответствующее задание. Иначе он будет видеть колебания этого поля соответственно своему собственному настрою. То есть в своих снах будет улавливать мысли и намерения близких себе людей или вероятные события, которые касаются всех без исключения. Скажем, возможность войны или землетрясения. Но если человека-антенну настроить на определенную тему, то, скорее всего, его сны будут касаться именно этого. Настроить же Веру на задание должна была Маргарита. С помощью внушения. Что было вполне понятно. Из всех нас только Маргарита умела внушать. Она тут же выразила уверенность, что справится с заданием. Да и Вера подала голос. Мол, она попытается.

Параманис благосклонно кивнул, потом роздал нам папки с какими-то бумагами. И объяснил, что это списки тех, кто вызывает у определенных служб определенные сомнения. Точнее, это был не один список, а два разных списка. В первом значились иностранцы, те, кто приехал в Москву на протяжении последнего полугода и по тем или иным причинам попал под подозрение. Их, конечно, впускали в страну, если документы были в порядке и не имелось серьезных причин для отказа. Но тем не менее брали на заметку. И теперь этот список пригодился, ведь по нему можно было вычислить членов странной группы, которая развернула свою деятельность в Москве. Второй список включал всех тех магов, экстрасенсов, колдунов, сектантов, женщин из спальных районов, занимавшихся ворожбой, – одним словом, всех тех, кто был замечен в деятельности близкой к той, которая нас интересовала. Оба списка были многостраничными. Параманис объяснил, что наша группа разделится надвое. Галина и Никанор пройдутся по экстрасенсам и магам – черным, белым, без разбора.

И попытаются понять, имеют ли те какое-то отношение к интересующим нас людям. Быть может, они сами и организовали группу, получив заказ откуда-то, и пытаются влиять на власть? Нам же с Марго предписывалось заняться подозрительными иностранцами. Под видом журналистов, продавцов антиквариата или кого-то еще, по нашему выбору.

Все необходимые документы Параманис брался обеспечить. Хотя в них не было необходимости. Мои корочки были со мной. Обе наши пары должны были сотрудничать с Верой и проверять всю ту информацию, которую она, как антенна, могла почерпнуть в энергетических потоках Москвы, после того как Маргарита настроит ее на соответствующую волну. Параманис излагал все это бесстрастно, спокойно, оглядывая нас своими холодными голубыми глазами. Видимо, ожидая возражений или вопросов. Но возражений или вопросов не последовало. Все было и так понятно.

Непонятно было только одно: как наша маленькая группа справится с таким ответственным заданием. Но видимо, Параманис считал, что натаскали нас достаточно хорошо. При этом наш поэтического вида куратор предупредил, что в работе нам не стоит полагаться на помощь спецслужб или милиции. Мы все должны делать на свой страх и риск. Никто не должен знать, что группа Zetta приступила к выполнению боевого задания. Меня подмывало сказать, что о нашей группе и так знают все кому не лень. Или, по крайней мере, все, кто интересуется этим вопросом. Но я не сказал. Зачем портить человеку настроение?

Завершая свое проникновенное выступление, Параманис предупредил, что мне, как журналисту, придется также прочитывать московскую прессу на предмет статей или информации о любом необычном событии в Москве, которое можно будет связать с деятельностью наших противников. И что каждое утро специальный курьер будет доставлять на нашу конспиративную квартиру с десяток газет. Я чуть не потребовал дополнительную плату за это. Терпеть не могу читать газет. Но потом решил, что платы все равно не дождаться, так что умнее снова промолчать. Параманис также поставил нас всех в известность, что по утрам мы будем проводить оперативные совещания, на которых будут обсуждаться итоги предыдущего дня и планы на текущий день. С этим сообщением он и закруглился, поинтересовавшись, есть ли к нему вопросы. Вопросов не было, не считая чисто шекспировского: быть или не быть. Но это был вопрос не к нему.

Точно к концу речи шефа в дверь постучали, как будто кто-то хронометрировал его выступление, и два дюжих молодца завезли несколько ящиков с продуктами, сигареты и еще много чего по мелочи. В «Крестном отце» Пьюзо то же самое делал клан, когда собирался лечь на матрасы и объявить войну другому клану. Так что я почувствовал себя как на войне.

3

Маргарита настроила Веру, и Вера ушла. Витать в облаках. Или спать. Мне было очень интересно, где она живет и как живет. Но меня не приглашали, и я не навязывался. Хотя не думаю, чтобы у нее был друг или подруга. Не особенно общалась она и с нами. В общем, она была настолько далека от реальной жизни, что иногда становилось не по себе.

Параманис тоже ушел. У него, как всегда, были дела. Правда, теперь у всех нас был номер его мобильного. Для срочной связи в случае экстренной нужды. Галина же и Никанор на этот раз решили использовать нашу конспиративную квартиру в качестве базы для вылазок, то есть своих слипперских прогулок без тела, тем более что адреса всех тех, кого они должны были проверить, в их списках присутствовали. Причем они облюбовали именно нашу с Маргаритой спальню. Конкретно те два дивана, что стояли почти впритык друг к другу. Это было неприятно, но пришлось смириться. В конце концов, они должны были работать для общего блага группы. К тому же нам с Маргаритой предстоял обход подозрительных иностранцев из нашего списка. Мы уединились на кухне, чтобы не мешать слипперам, удостоверились, что Багира свернулась комочком у радиатора, и разложили мой список на столе.

– С кого начнем? – спросил я.

– Мне все равно, – пожала плечами Марго. – Может, с первого номера и начнем?

Первым номером шел Алексей Иванович Нарышкин, шестидесяти восьми лет, потомственный русский аристократ, постоянно проживающий в Париже и приехавший в Москву три месяца назад непонятно с какой целью. Так и было написано: «Непонятно с какой целью». Родился во Франции, окончил Сорбонну, историк по образованию, член теософского кружка, увлекается всякими тайными учениями. Видимо, определенным службам все это показалось подозрительным. Проживал Алексей Иванович Нарышкин в квартире у дальней родственницы Любови Галактионовны Ставицкой, на Чистых прудах. Дама с бурным прошлым, поменяла пять мужей, детей нет, литературный критик, тяготеющий к мистицизму. Поклонница творчества Рериха. Подобное притягивает подобное, как говорится. По интеллектуальному потенциалу оба могли быть участниками группы, которую мы искали. По энергетическому потенциалу – вряд ли. Возраст был не тот. Шестьдесят восемь мужчине и шестьдесят три – женщине. Хотя есть пожилые люди с очень сильной энергетикой. Я видел и таких.

– Ты знаешь что-нибудь о Рерихе? – поинтересовался я.

– Не очень много, – помотала она головой. – А зачем тебе?

– Могли бы использовать это как предлог, чтобы явиться к ним. Якобы пишем материал о Рерихе.

– Можем придумать другой предлог. Скажем, пишем материал о русских аристократах, живущих вне России. О потомках известных фамилий. Вот и интересуемся Нарышкиным.

– А как мы узнали о том, что он в Москве? – поинтересовался я.

– Просто услышали от знакомых журналистов. Журналисты же сплетники и в курсе всего. Разве не так?

Я усмехнулся:

– Ну что же… Давай попробуем.

Я принес из гостиной телефон и набрал номер Ставицкой. Ответил женский голос. На слух молодой и энергичный. Представившись тем, кем я и был месяц назад, я выдал нашу легенду и договорился о встрече через полтора часа. Все оказалось удивительно легко. Ставицкая, а это была она, согласилась сразу же. Даже выдала комплимент: мол, она не думала, что есть еще в Москве издания, которым интересна духовная жизнь русского зарубежья, и все в таком роде. Она даже не поинтересовалась, откуда у меня ее телефон. Бывают же такие люди…

Мы зашли в нашу спальню предупредить Галину и Никанора, что выходим, и попросить присмотреть за котенком. Но оба лежали на разных диванах с закрытыми глазами, расслабленные и отстраненные, и я счел за благо не беспокоить их. Видимо, они уже начали свою охоту. Плотно притворив дверь, чтобы туда случайно не забрела Багира, и тихо одевшись в холле, мы вышли на улицу, встретившую нас мокрым снегом. Завывал ветер. Пешеходы шли подняв воротники курток и пальто. В Москве наступила зима.

– Пройдемся немного, – попросила Маргарита. – А потом поймаем такси.

– Пройдемся до метро, – предложил я. – Лучше пока экономить те деньги, что у нас остались.

Она недовольно покосилась на меня, но смолчала и взяла меня под руку. И мы двинулись вперед, к новым открытиям и свершениям. Шли тоже молча, и по дороге я вспоминал речь Параманиса. Потом подумал о Никаноре и Галине, оставшихся в квартире. О том, каким образом им удается выйти из тела и путешествовать в пространстве. И почему таких людей зовут слипперами. Я лично ни разу не пробовал делать это. Наверное, стоило порасспросить их, как они сподобились на такой необычный эксперимент в первый раз.

И как только я подумал это, тут же почувствовал в теле необычную легкость. Как будто я воспарил.

Это было странное ощущение. Я шел рядом с Маргаритой, но одновременно оказался и над самим собой, и над ней. Как будто я держал в руках воздушный шарик, которому передал часть своих умений видеть, слышать, чувствовать. Ощущение было настолько необычным, но в то же время и притягательным, что я несколько ослабил веревку, на которой сам же держал себя. И поднялся довольно высоко в воздух. Странно. Тверская была Тверской, но в то же время как будто и не Тверской. Это впечатление создавалось за счет того, что у всего, что находилось внизу, были свои двойники, четко видимые отсюда. Точнее, это были не двойники, а контуры, оболочка, намного тоньше, чем сами материальные тела. Может быть, это были магнитные или еще какие-то поля.

Я поднялся выше, и теперь мне стал виден весь центр Москвы. И энергетический двойник огромного города поразил меня. Густая, с черноватым оттенком, эта энергетическая масса колыхалась, как студень, хотя четко были различимы отдельные ее составляющие. Хаос звуков стоял в воздухе: брань, гудки, стоны, мольбы, проклятия, смех, плач, скрежет металла… Мечущиеся тени проносились внизу в разных направлениях, некоторые пытались подняться выше, но что-то их не пускало. Было такое ощущение, что город внизу задыхается. Правда, взгляд выхватывал отдельные светлые островки в общей черноватой массе, но они, как мне показалось, постепенно сужались. Во всяком случае, вокруг этих светлых точек шла какая-то борьба, насколько это было заметно с такого расстояния. Было непонятно, кто с кем борется. В колыхающейся, как студень, массе иногда можно было различить сплетенные клубки голых человеческих тел, с торчащими оттуда ногами, руками, головами, задницами, и этот клубок то распадался, то снова сплетался, издавая непрерывные стоны, но стоны не наслаждения, а разочарования. В целом же город выглядел фантасмагорично, будто сошел с полотен Босха.

– Что с тобой, Макс? – услышал я голос Маргариты. Голос был далекий, не очень четкий, но я его все же расслышал. И он вернул меня к действительности. Как будто воздушный шарик в моих руках разом сдулся.

– Что? – спросил я, оглядываясь вокруг. Улица как улица, ничего необычного. Я смотрел на все уже с привычной точки зрения.

– Тебе плохо? – Она выглядела взволнованной.

– Да нет. С чего ты взяла?

– С того, что ты встал истуканом и смотрел на меня так, будто не видишь.

– А… Ерунда. В сердце кольнуло… Вот и все.

– Прошло? – Она погладила меня по плечу. – Слава богу… Ты так побледнел… Мне показалось, что сейчас сознание потеряешь…

Я притянул ее к себе и чмокнул в щеку. Было приятно видеть, что она за меня беспокоится. Очень приятно.

Мы нырнули в переход, ведущий к метро. Вышли на «Чистых прудах». И вскоре звонили в дверь к потомку древнего аристократического рода.

Дверь почти сразу же открылась. На пороге стояла сама Ставицкая. Интересная, породистая дама. С родинкой на лбу. И абсолютно не выглядела на свой возраст.

– Я вам звонил, – сказал я и приятно улыбнулся.

– Как же, как же… И с вами ваш фотохудожник, Маргарита. Я очень, очень рада.

Она широким жестом пригласила нас войти. Мы вошли. Внутри пахло индийскими благовонными палочками. Обстановка квартиры соответствовала. Красно-золотистые тона, обилие подушек, ковров, вазочек, статуэток, тяжелые гардины, ширмочки… «Как она тут не задыхается?» – подумал я, садясь на тахту. Маргарита же выбрала самый темный угол комнаты.

– У меня очень вкусное восточное печенье-ногл. Пробовали? – обратилась она поочередно к нам обоим.

– Я бы выпила крепкий кофе, если есть, – из своего угла подала голос Марго.

– Да вы не беспокойтесь, – сказал я. – Давайте просто посидим, поговорим.

– Ну что вы… Разве так можно. Вы же в дом пришли. Печенье я сама пекла, такого нет нигде в Москве. И кофе я сама жарю, потом размалываю и готовлю на угольях. Такой кофе вам не подадут и в самом лучшем ресторане.

Она наклонилась, показывая пышную, все еще привлекательную грудь, и постелила передо мною вышитую салфеточку. А к Маргарите пододвинула маленький столик на колесиках.

– У меня гостеприимный дом, тут всегда бывает много очень разных людей, и никто еще не жаловался, что я не умею их принимать, – улыбнулась она одновременно нам обоим.

– А где Алексей Иванович? – поинтересовался я.

– Сейчас подойдет. Он у соседей. Там посиделки, но они скоро закончатся. Вы тут не скучайте, я быстренько сварю кофе и присоединюсь. – Она вышла.

– Очень привлекательная женщина, – с тихим смешком произнесла Маргарита.

Я еще раз внимательно оглядел квартиру. Что-то в ней было не то. Но что – я никак не мог сообразить. Может быть, какая-то театральность. Показушность.

Довольно скоро хозяйка квартиры вернулась из кухни. Она катила перед собой такой же столик, как тот, что был рядом с Марго. На нем были две джезвы с кофе, аромат которого разнесся по всей квартире, перебивая аромат благовоний, две маленькие, изумительно тонкой работы, красивые кофейные чашки с блюдцами, большая оригинальная ваза с печеньем и две тарелочки с золочеными короткими вилками для сладкого. Поставив перед нами чашки и тарелочки, она разлила кофе и, усевшись рядом со мной, вытащила длинный мундштук.

– Кофе божественно пахнет, – заметил я. – И вкусный. Никогда не пил такого кофе.

Хозяйке, севшей в кресло напротив меня, комплимент явно понравился. Она благосклонно улыбнулась.

– И печенье вкусное, – добавила Марго, откусив одно.

– Я рада, что вам понравилось.

Я целиком сунул печенье в рот. Оно мгновенно растаяло. Я потянулся за вторым. А потом и за третьим. Печенье было настоящим. Приготовленным со знанием дела. Но вот со Ставицкой что-то было не то. Как будто она не совсем хорошо играла свою роль. Я наблюдал за ней краем глаз, и мне было видно, что она нервничает. Совсем чуточку, но все же…

– Алексей Иванович – ваш брат? – полюбопытствовал я.

– Троюродный. Со стороны отца, – любезно разъяснила она.

Я осторожно коснулся ее поля. Вроде она не врала. Но мне надо было разговорить ее, чтобы отвлечь внимание и без помех исследовать более подробно.

– А вы не хотите переехать к нему в Париж? – вмешалась Маргарита.

Вопрос был безобидный, но я уловил, как напряглась наша гостеприимная хозяйка. На секунду она приоткрылась, и я воспользовался ситуацией. Нет, я не увидел в ней того, что интересовало нас. Зато увидел кое-что, интересное само по себе.

– Зачем мне в Париж? Я предпочитаю Москву, – улыбнулась она не очень искренно.

– А ваш брат приехал надолго? – спросил я. – Я могу написать интервью и прислать ему, чтобы он дополнил текст, если посчитает нужным.

– Не знаю точно. Как сложится, – пожала она плечами. – Тут его обещали познакомить с несколькими женщинами. Он у нас вдовец. Вы понимаете…

Теперь я все понял. Точнее, выкачал из нее, как только появилась зацепка. Мы имели дело с классическим случаем продажи титула за большие бабки. Обедневший русский аристократ приехал на родину сделать графиней какую-нибудь дочку олигарха. А весь этот антураж был для невест, охочих до сильных впечатлений. Видимо, граф сильно поистратился, раз прибегал к такому способу поправить дела. И на наше интервью он согласился, скорее всего, для того, чтобы сделать себе небольшой и, главное, бесплатный пиар. По большому счету его уже можно было не ждать. Но взять и уйти тоже не хотелось. Все-таки мы отняли у людей время. Я подмигнул Маргарите, давая понять, что все в порядке и цель визита достигнута. Она расслабилась. Отпала необходимость вводить в гипноз аристократа и его сестрицу.

Когда, проведя все же интервью с графом, оказавшимся милым и обаятельным старым авантюристом, мы возвращались на нашу конспиративную квартиру, я почувствовал, что за нами следят. Как и в первый раз. И снова, несколько раз обернувшись, я не заметил ничего подозрительного.

4

Вернувшись на квартиру, мы застали Галину и Никанора обедающими. Восстанавливающими силы. Я уже слышал, что такие прогулки высасывают из человека огромное количество энергии, и не удивился обилию продуктов на столе. Правда, ели они всухомятку, поэтому мы отказались от приглашения присоединиться. Маргарита очень неплохо готовила, и лучше было дождаться, когда кухня освободится. Тогда она могла бы на скорую руку соорудить что-нибудь вкусненькое. А пока я покормил Багиру. Обиженный на то, что его оставили без еды и ласки столько времени, котенок забился под мойку и вышел, только услышав мой голос.

Пока Маргарита принимала душ, я рассказал нашим поисковикам о визите к Ставицкой и взамен выслушал их рассказы. Честно говоря, я не ожидал, что они будут интересными. Но ошибся. В их спис ке было сто сорок человек. Не очень много для двенадцатимиллионного города. Но, в общем, и не мало. Как и мы, они решили начать с первых номеров.

Галина выбрала мужчину, заработавшего себе репутацию черного мага, Никанор – ворожею, специализирующуюся на любовных делах. Маг жил на Сретенке. Ворожея – у метро «Таганская». И, заняв нашу спальню и улегшись на наши диваны, наши слипперы пустили свои души по конкретным адресам. Примерно как охотник пускает гончую по следу.

У слипперов прекрасная зрительная память и отличное чувство ориентации. Это, видимо, природное. И они могут переместиться в любое место, которое представляют зрительно. Галина была москвичкой по рождению и вполне могла оказаться на Сретенке, у дома мага буквально в считаные секунды. Так как хорошо знала этот район. Но теперь, когда она действовала не в одиночку и выполняла задание правительства, ее хорошо кормили и платили хорошие деньги, когда за ее спиной стоял Параманис, а в случае необходимости на помощь могла прийти вся группа, Галина осмелела и впервые в жизни, с тех пор как почувствовала в себе способности слиппера, решила сначала просто пройтись по Москве, заглядывая в квартиры и офисы. Ей было интересно, что творится в городе, в котором она родилась и выросла, но о жизни которого больше знала по телевизионным картинкам и Интернету. То есть виртуально. Отделившись от тела, спокойно лежавшего на диване, Галина вылетела на Тверскую и, держась низко, на уровне пешеходов, плавно поплыла в сторону Театрального проезда, сворачивая иногда с маршрута, чтобы заглянуть в какую-нибудь квартиру. Пока она добралась до Сретенки, Галина стала свидетелем нескольких семейных конфликтов, двух постельных цен, одной попытки самоубийства, одной попытки убийства, а в основном – скучных будней людей, проживающих свою жизнь в болезнях, жалобах и надежде когда-нибудь столкнуться с чем-нибудь ярким и необычным. «Как будто сериал смотрела», – призналась она с усмешкой. И добавила: «Как бы я хотела путешествовать на самом деле». Что касается черного мага, то она присутствовала на двух его сеансах и пришла к убеждению, что он просто жулик, спекулирующий на проблемах людей.

Божья коровка Никанор оказался не таким словоохотливым. Пробурчал, что ворожея, которую он посетил, не лишена способностей, но они настолько слабы, что вряд ли ее стоит подозревать в причастности к тем событиям, которые расследовали мы. И замолк.

Наевшись и восстановив свою энергию, слипперы ушли в нашу спальню продолжить свое дело. Список их был ощутимо больше, чем тот, который достался нам. Как только они вышли, появилась Маргарита, пахнущая свежестью и чистотой. Она почти не употребляла духов, предпочитая природный запах своего тела. Мне это нравилось.

– Пожарить мясо? – поинтересовалась она. – С картошкой?

– Пожарь.

– А ты чего такой?

– Какой?

– Задумчивый.

– Я всегда задумчивый, – улыбнулся я.

Ответ ее удовлетворил, и она принялась за обед, действуя быстро и сноровисто, как всегда.

– Нам надо подумать, – сказала она, поставив на огонь сковороду с картошкой и вторую сковородку с мясом и луком.

– О чем?

– О том, как спровадить их отсюда.

У нее был такой тон, как будто Галина и Никанор были бедными родственниками, которым мы по доброте душевной дали приют на несколько дней.

– Вряд ли получится. И потом, ты думаешь не о том.

– А о чем мне думать? – удивилась она.

– О том, кто такие эти люди, которых мы ищем, что именно они хотят внушить нашим верхам. Может, они мечтают о чем-то добром, светлом и хорошем? Может, хотят улучшить нашу жизнь?

– Слушай… А если это превратится в привычку? – ужаснулась она.

– Что превратится в привычку? – не понял я. – Внушать хорошее, доброе и светлое? Улучшать жизнь?

– При чем тут это? Я спрашиваю, если у них войдет привычку приходить сюда как на работу? Понимаешь? Приходить с утра и оставаться до самого вечера? Или даже ночью? Что мы будем делать?

Я посмотрел на нее и… расхохотался. Маргарита обиделась.

– По-моему, я не сказала ничего смешного, – пробурчала она.

– Извини. Это я так. По глупости.

Ответ ей понравился. Она села на мои колени.

– Так о чем ты говорил? – спросила она нежно.

– Насчет чего?

– Насчет доброго и светлого.

– У меня квартира, – сказал я. – Однокомнатная и захламленная, но тоже в центре. В случае чего можем жить там. Само собой, можем и ночевать.

– Правда?

– Конечно.

Она улыбнулась. В сковородах зашипело. Марго вскочила с моих колен и пошла помешать картошку. И перевернуть куски мяса.

Через полчаса обед был готов. И мы со вкусом и плотно пообедали. А потом из тепла конспиративной квартиры снова вышли в зиму. Надо было проверить второго из списка, данного нам Параманисом. Когда мы выходили, Галина и Никанор все еще путешествовали по энергетическим просторам Москвы.

Второй из списка был известным автором фэнтези, англичанином, прибывшим в Москву по приглашению издательства, затеявшего выпуск собрания его сочинений.

В его книжках добро, олицетворяемое немного параноидальным героем, и зло, которое возникало в самых неожиданных местах, боролись с такой интенсивностью, что грохот стоял на весь мир. Год назад, заинтересовавшись множеством противоречивых отзывов, я прочел первую книжку его знаменитой серии. И заодно несколько рецензий на эту книжку. Мне все это показалось скучным. Откровенной выдумкой. Но видимо, компетентные органы включили его в список потому, что в его сочинениях как раз подробно описывались все формы энергетического воздействия на сознание людей. Долго уговаривать его по телефону не пришлось. Кстати, он вполне прилично владел русским, и это было здорово, учитывая мое условное знание английского. Он согласился на интервью с фотографией сразу, правда поставив условие, что предварительно прочтет готовый текст. Объяснил он это тем, что журналисты часто приписывают ему мысли эзотерического толка, которые он не высказывал.

Так как его пребывание в Москве затянулось, писатель из гостиницы переехал на съемную квартиру. Квартира эта находилась рядом с метро «Тимирязевская», минут пять ходу пешком, за оптовым рынком. Мы все-таки взяли такси. Не хотелось второй раз за день лезть в метро. Когда мы нашли квартиру и позвонили, он открыл сразу, как будто дожидался за дверью. На фотографиях в Интернете он был один, в жизни – совершенно другой. Старше и как-то тусклее. Уставшее, потертое лицо, недоверчивый взгляд. Оно и понятно: фотографии предназначались для тысяч читателей.

– Это вы журналисты? – спросил он с порога, оглядев меня и Маргариту. Особенно Маргариту.

– Мы, – приветливо подтвердил я.

– Прошу… – Он посторонился.

Мы зашли в темноватую переднюю. Потом – в комнату. Евроремонт был сделан явно наспех, в расчете на то, чтобы поскорее сплавить квартиру. И вообще в ней витал какой-то офисный дух. Как ни странно, было очень мало книг. Зато было много разных макетов: кораблей, самолетов и даже макет египетских пирамид. Хозяин перехватил мой взгляд.

– Эти макеты меня… э-э-э… стимулируют, да? Я всю жизнь был дримером. Мечтал, так? Археолоджи, потом хотел летать, плавать. Ничего не вышло. И я начал писать книжки. – Писатель улыбнулся, и впервые с того момента, как мы вошли, я почувствовал к нему симпатию. Все это было сказано вполне искренне. – Чай? Кофе? Виски? – Он посмотрел на Маргариту.

– Нет, спасибо. – Она вытащила из сумки фотоаппарат, собираясь добросовестно играть роль фотокора. Он приосанился. Марго несколько раз щелкнула его в разных ракурсах.

Потом мы присели, и он все же организовал нам кофе. И виски. Я вытащил диктофон. И задал первый вопрос.

– Ну… Как вам сказать… – задумался он. – Другой мир, что я пишу, – просто мечта. Дрим. Игра воображения, да? Можно туда уйти от мира реалити. И туда я вожу своих героев, да? Им неуютно в нашем мире. И мне тоже. Потому что… нóрмали мыслящему человеку сейчас очень-очень непросто. Я не знаю, что мы это сделали с миром, миром реалити, да, но в нем все хуже и хуже жить. Наверно, все это чувствуют. И все ищут… как это… способы. Некоторые хотят сделать мир лучше, но таких мало очень, да? Кто-то просто говорит «ОК» и живет как живется. Таких много. А кто-то создает свой приват мир. Как я… И уходит туда…

Он говорил еще долго, а я все записывал, одобрительно кивая и время от времени задавая соответствующие вопросы. Но думал я о другом. О том, что сидящий напротив человек явно непричастен к тому, в чем его подозревали. И еще я думал, что надо будет прочитать вторую его книжку. Может, я что-то упустил в первой?

5

Возвращались мы тоже на такси. И там, видимо под влиянием разговора с писателем, у нас с Марго вышел диспут о параллельных мирах и всем таком. Она утверждала, что это выдумки, игра воображения, я же из желания ее раззадорить отстаивал противоположную точку зрения. Таксист с большим интересом прислушивался к нашему спору и в итоге решил вмешаться.

– А мне нравится, – сказал он.

– Что нравится? – поинтересовался я.

– Ну… Как сказать… Мне нравится, что мы не одни, – серьезно проговорил мужик.

– В каком смысле? – не сообразил я.

– Ну как… Если, кроме нас, никого больше нет, глупо получается. Разве нет?

– Ну да, – на всякий случай согласился я, хотя мысль все же осталась не совсем понятной.

Водитель почувствовал, что не донес до нас давно лелеемую мысль.

– Я чего хочу сказать-то… Если нет кого-то главного там, наверху, и все решаем мы на этой грешной земле, тогда кранты… Ни хрена хорошего не решим. Ведь так? Каждый будет загребать в свою сторону, я так понимаю. Потому что для всякого своя рубашка ближе к телу. Тогда честный человек, работяга самый что ни на есть дурак. А вор и обманщик – первый человек на деревне. И никакого воздаяния никому не будет.

Теперь я понял. За свою честность на земле таксист хотел воздаяния на небесах. А вора и обманщика он с удовольствием представил бы в аду. Как говорится, от каждого – по способностям, каждому – по труду.

– А если все так и есть? Если никого нет наверху и все решаем мы на этой грешной земле? – полюбопытствовала Маргарита.

Таксист довольно громко вздохнул.

– А что, так и есть? – спросил он безрадостно.

– Я не знаю. Ну а вдруг?

– Тогда на кой нам эта жизнь, а, милая? Ради чего тогда жить-то?

– Ну почему. Ради себя, близких, друзей…

– А где тогда справедливость? Почему я кручу весь день баранку и устаю как собака, а зарабатываю – с гулькин нос? А какие-то девицы голыми жопами вертят на экране и им – миллионы? А, браток? Ты ведь в курсе, наверно, как чиновники жиреют… Народные-то денежки по карманам захапали и дома по всему миру покупают… С золотыми нужниками, суки поганые. Хороших девок портят. Если они перед Богом не будут отвечать за то, что на душу взяли, то и всякий подумает – а дай и я сворую. А дай и я снасильничаю. Все равно рука руку моет, и ни хрена мне за это не будет… Представляешь, что тогда произойдет? Друг друга порежем, и конец всему…

– Воровать и насильничать тоже надо уметь, – усмехнулся я. – Кто что умеет, то и делает. Ты вот баранку умеешь крутить, кто-то политикой умеет заниматься, кто-то бизнесом, кто-то, кроме как жопой крутить, ничего больше не умеет. Знаешь, что такое генетика? Наследственность? Бетховена папа играл на скрипке так себе, а сын гением стал. Кто-то цеховиком был в советское время, а сын бизнесменом стал. Кто актером был, у того дочь актрисой стала. Кто в плохой среде на белый свет появился, тот почти стопроцентно за решеткой и кончит. Так что воспитывать детей надо, чтобы не насильничали. И о других думали. При чем Бог? Ты вот мне ответь, почему в одних странах люди хорошо живут, а в других плохо?

– Ну и почему? – пробурчал таксист.

– Потому что в одних странах люди работают над собой, учатся жить друг с другом, уважать друг друга. И закон учатся уважать. А в других странах всем все по барабану… За них добрый дядя сделает. Вот как. И поэтому говорят, что каждый народ достоин своего правительства. И каждый народ достоин своей судьбы.

Закончив короткий монолог, я почувствовал себя не очень уютно. Не то где-то сфальшивил, не то речь получилась слишком нравоучительной. Во всяком случае, аудитория в лице таксиста осталась странно равнодушной к моей зажигательной проповеди социального и личного самоусовершенствования.

– Не то ты говоришь, мужик, – буркнул таксист.

– Почему это не то? – защитила меня Маргарита.

– Потому что у всякого народа своя судьба, вот почему. У каждого свой крест… Вот ты в судьбу веришь? – покосился он на меня.

Я задумался. Честно говоря, я и сам не знал, верю в судьбу или нет.

– А ты веришь? – вопросом на вопрос ответил я.

– Я – верю. Точно. В то, что на роду написано. Это есть… Я знаю…

– Откуда знаешь? – настаивал я. – Что, сон приснился?

– Ага… Сон приснился. До сих пор помню…

Я заинтересованно подался вперед и посмотрел на таксиста:

– И что за сон?

– Обычный сон. Но врезался в память. Хотя давно это было, браток.

– Ладно. Не хочешь – не рассказывай… – Я откинулся на сиденье.

– А чего там… Мне скрывать нечего. Лет двадцать пять назад это было. Мальчишкой я был. Ну и целый год примерно мне снилось, что грошики считаю. В столбик их складываю, столбик валится, я снова складываю… И так много раз. Бабке своей рассказал, она погрустнела. Сказала: «Никогда ты, Костя, богатым не будешь. От зарплаты к зарплате жить будешь». Так и получилось, как видишь. Столько лет все баранку кручу…

Я машинально полез за сигаретами.

– В салоне не кури. Потом запах остается, пассажиры жалуются, – попросил таксист.

Я сунул сигарету обратно.

– А может, вы сами себя и настроили на этот сон? – предположила Маргарита.

– Это как?

– Ну, скажем, были у вас какие-то другие варианты, но вы ими не воспользовались.

– Были бы варианты, я бы воспользовался. Вариантов не было, – ухмыльнулся таксист.

Оставшийся путь мы проехали молча. Скоро такси выехало на Тверскую.

– Вон там притормози, – попросил я, кивком указав на дом.

Таксист притормозил. Я вытащил деньги и протянул ему. Сумма была почти вдвое больше той, что на счетчике, но я решил, что это будет ему компенсацией за сон с грошиками.

Вечером, после того, как Галина с Никанором ушли, первый раз за всю сознательную жизнь я прочел подряд десять газет, завезенных нам утром. Ни разу до этого я не читал больше двух газет за раз. И вообще я редко читал газеты, несмотря на свою профессию. Российская пресса в большинстве своем навевает экзистенциальную тоску. Или полная лакировка действительности, или полное ее неприятие, или откровенная бульварщина. В общем, одни крайности. Хорошо, что не надо было читать гламурных журналов, тогда я бы точно слетел с катушек.

Ничего интересного я не нашел. Ни одного слова о том, что в столице действует группа, влияющая на российскую элиту энергетически. Ни одного странного происшествия, не считая вполне ординарных заказных убийств, убийств на почве бытовухи, грабежей, пожаров, изнасилований, самоубийств, отравлений, взрывов, терактов, взяток, наездов, разборок, ксенофобии, пьянства, наркомании, проституции. И обещаний все исправить, улучшить, довести, дотянуть, доработать, достроить, перестроить, наладить и тому подобное. Все как всегда. Я брал одну газету, добросовестно прочитывал ее, откладывал в сторону, брал другую, читал, откладывал, и у меня постепенно портилось настроение. Огромная страна, в которой всем плевать друг на друга. Страна, живущая по инерции. Лишенная объединяющей идеи. Инициативы. Плохо управляемая. Мне захотелось на остров Пасхи. Но до острова Пасхи было далеко, да и кому я там нужен?

– Что-то там есть, в этих газетах? – поинтересовалась Маргарита, войдя в гостиную и подсев ко мне.

– Ничего такого, что заинтересовало бы Параманиса. – Я отодвинул от себя стопу газет.

– И нам с тобой нечем похвастать. Он будет недоволен.

– Галине с Никанором тоже, по-моему, – пожал я плечами.

– Может, Вера увидит что-нибудь во сне? – предположила она.

– Может быть, – легко согласился я.

Марго наклонилась вперед и посмотрела мне в глаза:

– Макс, ты не в настроении?

– Да нет. Все нормально.

– Ты какой-то странный.

Я притянул ее к себе. Поцеловал в щеку.

– Со мной все в порядке.

В этот момент со стороны холла мне послышался какой-то странный шорох. Я застыл. Марго тоже услышала его. Я почувствовал, что она тоже напряглась. Шорох повторился. Во мне проснулся древний инстинкт самца – защитника своего жилища. Я встал и, проигнорировав попытку Марго удержать меня на месте, пошел в холл, по дороге забрав со шкафа тяжелую керамическую вазу. В случае чего она могла послужить метательным оружием. Впрочем, увидев просунутый под дверью конверт, я понял, что ваза мне не понадобится. Положив вазу на пол рядом с конвертом, я подобрал его и выпрямился. Конверт как конверт, ничего особенного. Без адреса получателя и адреса отправителя, но в целом не внушающий никаких опасений. Я надорвал его. Внутри был лист, вырванный из ученической тетради. И обычным, не измененным почерком на этом листе в клеточку была написана фраза «Мы не хотим вам ничего плохого. Давайте лучше сотрудничать». Мы – это кто? И вам – это кому? И сотрудничество – в чем? Было непонятно. В конце стоял какой-то знак. Не то восьмерка, лежащая пластом, не то знак бесконечности. Я осторожно открыл входную дверь. Разумеется, на площадке никого не оказалось. Никого не просматривалось и внизу. Зато на том же самом месте, что и в прошлый раз, я нашел такой же окурок. От сигарет «Житан».

6

Я уже говорил, что я человек любопытный. И зуд любопытства одолел меня тут же, как только я прочитал эту странную записку. Я даже не поленился и съездил за ноутбуком к себе на квартиру, несмотря на все возражения Марго, что уже поздно, что эти люди могут все еще следить за домом, что, в конце концов, можно проверить странный знак и завтра с утра. Но мне хотелось узнать об этом знаке сразу, а не оставлять дело на завтрашнее утро. Я заверил ее, что мне не угрожает никакой опасности ни на улице, ни у меня в однокомнатной, да и ей ничего не угрожает, если она на часик останется в квартире одна. Уговорив ее, я заказал такси, и действительно съездил и вернулся за час. Время было позднее, на улицах ни одной пробки.

Я понятия не имел, есть ли в этом здании на Тверской Интернет. На Верхней Масловке выделенной линии Интернета не было, и я подключался к телефонной линии. Вернувшись с ноутбуком, я проделал ту же самую процедуру, соединился со своим провайдером и, попросив Марго сделать чашку крепкого чая, просидел часа три за компьютером, рассчитывая найти какие-нибудь сведения о знаке, стоявшем вместо подписи под запиской, которую мы получили. О восьмерке было много информации, начиная с философской типа того, что восьмерка являлась любимой цифрой Пифагора, кончая заметками по математике, искусству, астрологии, семиотике, эзотерике и религии. Почти столько же информации было о знаке бесконечности. В итоге голова моя разболелась, в глазах зарябило, и я почувствовал, что если не прекращу свои поиски, то свалюсь тут же, у компьютера. Я взглянул на часы – четыре часа ночи. А завтра вставать в восемь. Захлопнув ноутбук, я встал и чуть не наступил на Багиру. Она, оказывается, примостилась у моих ног и облизывала свою шерстку. С негодованием мяукнув, котенок ушел на кухню, поближе к теплому радиатору и подальше от невнимательных людей. Я последовал за ним. Вытащил спрятанную бутылку коньяку и отпил прямо из горлышка. Потом устало направился в спальню, очень осторожно открыл дверь, думая, что Марго спит, и застал ее, читающую какой-то любовный роман, купленный в метро.

– Нашел что-нибудь? – Она отложила книжку в мягком переплете с лубочными картинками.

– Там так много всего, что я запутался, – признался я. – Много и о восьмерке, и о знаке бесконечности.

– А может, то, что они нарисовали, – это и не восьмерка, и не знак бесконечности, а что-то другое? – Она зевнула. – Передай эту записку завтра Параманису и не мучайся, – посоветовала Марго.

– Передать передам. Но мне самому интересно, кто это написал. И что они имели в виду. Тебе разве не интересно?

– Интересно. Но мы ведь и так их ищем.

– Правильно. Но может, эта записка позволит найти их быстрее и легче. Все-таки зацепка. Что за бред ты читаешь, кстати?

– Это не бред. Это роман о несчастной любви. Ты не поймешь. Вообще это не для мужиков. Вы не видите и половины того, что вокруг вас происходит.

– А вы видите?

– А мы видим. – Она воинственно присела в постели.

– И что ты видишь, например? – полюбопытствовал я.

– То, что вы играете в игры, которые могут окончиться непонятно чем.

Я не сразу сообразил, что она имеет в виду.

– Я не играю в игры.

– Играешь. Ты сидел битых пять часов, пытаясь расшифровать какой-то дурацкий символ. Всего лишь придуманный кем-то знак. А если бы это время понадобилось потратить на что-то действительно важное, ты бы сказал – уже ночь, надо спать…

Марго выпалила все это очень эмоционально, видимо обиженная тем, что я на целых пять часов оставил ее без ласки и внимания. По-моему, именно это она имела в виду, говоря о чем-то действительно важном. С женщин станется.

– Ладно. Извини. – Я потушил сигарету в пепельнице, убрал подальше и погладил ее бедро. Потом разделся, лег рядом и притянул ее к себе. И на этот раз выражение ее лица было вполне довольным. Мы занялись сексом, и довольно темпераментно. А потом я провалился в сон. Точнее, в некое странное пространство. Оно состояло как бы из множества подпространств, откуда несколько дверей вели в другие пространства. Но эти пространства, если их можно было так назвать, существовали очень относительно. То есть они существовали, потому что я знал, что они существуют. Но может быть, их вовсе и не было. А само пространство, где я оказался, что-то напоминало мне, но вот что – я никак не мог понять. Оглядевшись вокруг внимательнее, я подумал, что это смахивает на огромную утробу. То есть я, конечно, не помнил, как выглядит утроба, но почему-то мне показалось, что это именно утроба. Тут было довольно уютно, несмотря на размеры, но уют был не оттого, что пространство это было как-то обставлено. Или в нем присутствовала какая-то красота. Нет. Скорее, это было внутреннее ощущение уюта и покоя. И безопасности. К тому же пространство было очень светлым, и свет был не в нем самом, а шел откуда-то сверху.

Я открыл дверь в первую слева комнату. Точнее, там и двери не было, но мне отчего-то легче было вообразить, что я открываю именно дверь. И тут же свет стал несколько глуше. Пространство намного расширилось, и я оказался на берегу моря. Это место как будто было знакомым. Я огляделся. И понял, что место действительно знакомо. Правда, в прошлый раз я видел этот берег со стороны моря, стоя в воде, а теперь ноги погрузились по щиколотку в песок. Но это было то самое место, где я увидел девушку с волосами цвета меди и викинга. И теперь рядом со мной горел костер. А в руках каким-то образом оказалось копье. С трепыхающейся рыбиной, насаженной на наконечник. Вдруг сзади раздался мелодичный голос, и я резко повернулся. Девушка, та самая, раскинув руки бежала ко мне. Невысокая, тонкая и гибкая, с огромными глазами, искрящимися весельем, любовью, мечтой, ожиданием счастья… Я не мог оторвать от нее глаз… Но странно, что чем ближе она подбегала ко мне, тем больше вокруг все размывалось, теряло контуры… Куда-то пропало море, потом из-под ног стал исчезать песок… Я оказался висящим в воздухе, и девушка тоже летела ко мне по воздуху, как фея из сказки… А когда между нами почти не осталось расстояния, девушка сама растворилась, а я материализовался на исходной позиции, в утробе… Свет там был все таким же ярким, но теперь он не утешал. Мне хотелось обратно, к морю, к девушке, хотелось испытать то же предчувствие любви… Я попытался снова открыть ту же самую дверь, или то, что было дверью, но у меня ничего не вышло. Но зато на удивление легко поддалась вторая дверь, рядом с этой. И я вошел. Не потому, что мне было любопытно, скорее потому, что надо было что-то делать, как-то избавиться от ощущения потери. Но как только я вошел, первая картинка как бы стерлась из памяти. Меня захватило настоящее.

Я оказался в городе, но странном, непривычном. Скорее всего, это был средневековый город. Несколько мощеных узких и кривых улочек, пахнущих падалью и запустением, шли круто вниз от небольшой площади, на которой стояло что-то вроде замка. Или небольшой крепости. Ров и подъемный мост отделяли эту крепость от остального пространства. Я стоял внутри круглой башни. Такие же башни располагались по периметру стен крепости, и в каждой стояли люди в доспехах.

Солнце било прямо в глаза. Заслонившись от него рукой в железной перчатке, я смотрел вниз. На поля, расстилающиеся сразу же за неказистыми домами. Я не знал, зачем смотрю в ту сторону. Просто так надо было. И дома побогаче, льнувшие к крепости, и дома победнее, ближе к полям, казались заброшенными. Кое-где вместо домов сохранились только обуглившиеся деревянные остовы. На деревьях было много ворон. Они сидели гроздьями, и их карканье разносилось по всей округе.

Неожиданно вдалеке показалось небольшое облако пыли. Я прищурился, пытаясь разглядеть то, что издалека казалось двигающейся точкой. Точка все увеличивалась, и спустя короткое время стало видно, что к замку на бешеной скорости несется небольшая кавалькада всадников. А вскоре появилось второе облако, на этот раз намного больше. И из облака вынырнул отряд всадников, числом превосходящий первую группу во много раз. Они выстроились полукругом, все больше и больше увеличивая обхват, и я сообразил, что преследующие собираются захватить кавалькаду в кольцо. В замке за моей спиной началось движение. Беготня. Потом ворота с лязгом стали открываться, а подъемный мост – опускаться. Не сбавляя скорости, первый отряд скоро влетел на окраину городка и, галопом промчавшись по его безлюдным улочкам, достиг крепостного вала. Тут всадники, числом около ста, осадили коней. Они выигрывали во времени, от преследующих их отделяло какое-то расстояние, но минут через десять второй отряд был бы тут, у крепости. Повинуясь внутреннему побуждению, я сбежал с башни вниз.

Увидев меня, защитники крепости – было их довольно много, около четырехсот – вскочили на коней. Какой-то юноша подвел мне черного жеребца с развевающейся гривой. Я вскочил на коня. Я не понимал, что происходит и зачем я это делаю, но человек, сидящий во мне, знал, что все идет как надо и именно так и следует поступать. И не я, а тот, кем я был в тот момент, рукой в железной перчатке дал отмашку своим воинам и первый тронул коня. По трое, цокая копытами коней по мосту, защитники выехали из крепости и построились в каре, лицом к противнику. К ним присоединились и те, кто спасся от преследования. Только один всадник остался в стороне, и я подъехал к нему. Точнее, к ней, потому что это была та самая девушка из моего сна. Первого сна. Ее волосы развевались на ветру, ноздри трепетали, глаза горели странным огнем. Меня охватил восторг. Я бы стоял и стоял, глядя на нее. Но человек внутри меня повелительным жестом указал ей на крепость. Женщине не место на поле боя. Она отрицательно мотнула головой. Теперь, когда я, ее муж, был с ней, она собиралась драться. Наравне с ним, против общего врага. Слева у нее свисал меч, и рука лежала на рукоятке. Но я, точнее, тот, кем я был тогда, обладал более сильной волей. К тому же я любил эту женщину и не хотел рисковать. По моему знаку несколько воинов нехотя отделились от общей массы, окружили женщину плотным кольцом, а один из них взял ее коня под уздцы.

Уверившись, что она под надежной охраной, я повернул коня и встал во главе отряда. Вынул свой меч из ножен, указал им в сторону поля и тронул коня. Сначала мелкой рысью, постепенно переходящей в галоп, отряд понесся навстречу врагу. В голове отдавался ровный гул от конского топота, от лязга оружия. Нервы, напряженные до предела, вибрировали, перед затуманенным взором проносились картины предстоящей жестокой рубки, и воображаемый запах крови возбуждал.

Ворвавшись в строй преследователей, я принялся крушить налево и направо, сквозь забрало ощущая на лице капли чьей-то горячей крови. Ругань, вопли и хрип поверженных и торжествующий рык побеждающих, обрывки молитвы, хруст ломающихся костей, ржание умирающих коней, отрывистые приказы, скрежет мечей – все смешалось в единой страшной симфонии битвы. Пот струился, смешиваясь с кровью, грудь тяжело вздымалась, а тренированная рука безостановочно молотила, пронзала, колола, отбивала чужие удары и снова нападала, стараясь нанести смертельный удар как можно точнее. Но вдруг я почувствовал, что холодная сталь, направленная чьей-то не менее искусной рукой, вонзилась мне в бок. В то место, где кольчуга была наиболее уязвимой. Я замер, пытаясь осознать новую реальность. Я не мог оторваться от хищных торжествующих глаз противника, сверкавших за забралом. В этих глазах я читал свою смерть, но почему-то ненависти внутри не было. И страха не было. Огромное удивление. Вот что я чувствовал. И еще мне хотелось, чтобы боль поскорее отпустила…

А потом всадник вытащил свой меч, и я стал валиться на бок. Тут я увидел девушку с волосами цвета меди… Она бежала ко мне через битву, через трупы, кровь и смрад, и все расступались перед ней…

7

Утром этот сон не забылся. Как и предыдущий. Следовало ли считать, что сны, снившиеся мне в последнее время, – вещие? Как отличить вещий сон от простого? И вообще, сны ли это были? Слишком уж реалистично все выглядело. Но с другой стороны, чем еще могло это быть, если не сном? И как было связано с нашим расследованием? Некоторое время я размышлял, лежа в постели, но потом встал. У меня были более актуальные темы для размышления. За завтраком я уже думал над тем, рассказать ли Параманису о первом посещении конспиративной квартиры кем-то неизвестным или ограничиться только рассказом о втором посещении и показом подброшенной записки? Проинформировать ли шефа об интересе, проявленном преступным сообществом, или разобраться с ними в одиночку? Самому? Это было важно, потому что в три часа дня истекал срок, предоставленный мне для размышлений, и я должен был явиться к памятнику поэту для того, чтобы сообщить свое решение. Предстояло также решить, проинформировать ли доктора наук о жучках, которые я нашел в квартире, и о старике, встреченном мною у «Елисеевского». С учетом складывающихся обстоятельств, видимо, стоило рассказать обо всем без утайки. Я чувствовал, что наступает важный этап в деятельности нашей группы. Но с другой стороны, я рисковал, что он сразу же догадается об моих отношениях с Маргаритой. Хотя я подозревал, что он и так знает об этом. Но молчит, потому что мы никому в общем-то не мешаем. И даже помогаем, ведь, оставаясь ночью здесь, мы как бы держим квартиру под круглосуточным наблюдением.

– Как мне поступить, а, Багира? – поинтересовался я у котенка.

Багира подняла голову от блюдца с кормом и своим проникновенным взором посмотрела на меня. Облизнулась, взглянула на блюдце, снова посмотрела на меня, на этот раз мельком, и окончательно вернулась к завтраку. Или она не знала, как поступить, или завтрак для нее был дороже, чем проблемы хозяина.

Я вздохнул и сверился с часами. Восемь часов. Пора было будить Маргариту. Встав, я двинулся было в холл, но тут во входной двери щелкнул ключ, дверь распахнулась, и на пороге возник Параманис. Снаружи, видимо, шел снег. Шапка и воротник пальто были запорошены снегом, и перчаткой он стряхивал его, одновременно оглядывая меня. Закончив отряхиваться, он вошел и закрыл дверь. Я молча стоял в холле. Теперь уж при всем желании отрицать наши отношения с Маргаритой было бы невозможно.

– Доброе утро, Максим, – поздоровался шеф. – Вижу, вы уже прибыли. Или спали тут?

– Спал тут, – признался я.

Он кивнул, снял пальто и шапку, аккуратно повесил их на вешалку.

– Один?

– Нет.

– С Маргаритой?

– Да.

Он снова кивнул, по-моему одобрительно, вытащил из кармана расческу и быстро провел ею по своим длинным поэтическим волосам.

– Ну что ж. Я не против любви. Если она не мешает работе, – усмехнулся он.

– Правда? Удивительно любезно с вашей стороны, Владислав Павлович. Может, пойдем на кухню? Я угощу вас чаем. И изложу кое-какие мысли. В связи с кое-какими событиями…

– Какими такими событиями? – насторожился Параманис.

– Вы идите на кухню. Я сейчас разбужу свою даму и приду.

Он сунул расческу себе в карман, как всегда предварительно дунув на нее, и, помедлив секунду, все же подчинился моей просьбе. Я же скользнул в спальню, плотно закрыл за собой дверь и потряс Маргариту за плечо:

– Проснись, милая… К нам приехал ревизор.

Она застонала, махнула на меня рукой и перевернулась на другой бок. Плечо соблазнительно оголилось, но я переборол искушение.

– Марго, Параманис явился. Он на кухне. И он знает о нас с тобой. Так что вставай, тихо сделай свои дела и минут через двадцать заходи к нам. Твой завтрак я приготовил. А я пойду отвлекать его умными разговорами.

Я поцеловал ее в макушку и выскользнул из спальни. Она меня явно слышала. В этом я был уверен. Марго и так просыпалась примерно в это время. Появившись на кухне, я с удивлением констатировал, что Параманис гладит Багиру, щекочет ей подбородок, а та кокетливо жмурится. И мурлычет. Это было то еще зрелище.

– Любите кошек, Владислав Павлович? – поинтересовался я самым любезным тоном.

– А чем я хуже Канариса? Он кошек обожал, – усмехнулся в ответ Параманис. – Хороший котенок. Разбирается в людях.

Этим он, видимо, хотел дать понять, что он сам тоже человек хороший. Ведь общеизвестно, что кошки разбираются в людях. По крайней мере, в их энергетике.

Я не стал спорить с этим. Вынув конверт из кармана джинсов, я протянул ему.

– Что это? – Он взял конверт и повертел его в руках. Багира принюхалась к конверту и, не найдя его привлекательным, спрыгнула с его колен и ушла бродить по квартире.

– Подбросили вчера вечером. Точнее – просунули в дверь, – объяснил я. – Там внутри – записка интересного содержания. И с интересным знаком вместо подписи.

Тонкие пальцы Параманиса, похожие на пальцы пианиста, раскрыли конверт и вытащили записку. Он развернул ее, прочел один раз, второй. Перечитал в третий раз и положил записку с конвертом на стол.

– И что вы думаете по этому поводу, Максим?

Я пожал плечами, набрал в чайник воду из крана и поставил на плиту.

– Наверно, уже успели покопаться в Интернете? – предположил он.

Что ни говори, а мы имели дело с профессионалом.

– Да. Немного покопался. Этот знак имеет столько разных значений, что мне трудно сделать однозначные выводы. Но думаю, это те люди, которых мы ищем.

– Почему вы так думаете?

– Потому что один раз кто-то уже проникал в эту квартиру. Ночью. Правда, мы с Маргаритой ничего не слышали. Это было после того, как за нами следили. Если помните, я вам рассказывал…

Параманис пристально взглянул на меня:

– О слежке помню. О том, что кто-то проник в квартиру, – нет.

– Я решил, что не стоит об этом рассказывать.

– Боялись, что я поинтересуюсь, что вы тут делали ночью с Маргаритой?

– Примерно так.

Чайник вскипел вовремя. Я отвернулся, снимая его с плиты. Вытащил из шкафа две чашки. Коробку с чаем. И сахарницу. И все это время чувствовал взгляд нашего куратора на своей спине.

– О том, что вы живете вместе, я узнал сразу же. В первый же ваш вечер, – проговорил он, как только я обернулся.

– Правда? – вздохнул я. – Значит, жучки были в рабочем состоянии?

– Жучки? Какие жучки?

Я тупо уставился на него:

– Значит, о жучках вы ничего не знаете?

Он поднял правую бровь. Это у него обозначало высшую степень удивления.

– Ладно. Погодите секунду.

Я быстро вышел в туалет. Марго плескалась в душе. Я не стал заводить разговоров. Встав на стульчак, полез рукой в вентиляционную шахту, вытащил целлофановый пакет с завернутыми в нем жучками, спрыгнул со стульчака и вернулся в кухню, нимало не заботясь о том, что чья-то задница может подхватить грязь с подошв моих кроссовок.

– Вот. Это я нашел в гостиной, на кухне и в ванной, – сказал я, положив пакет перед ним.

Параманис развернул его и достал три жучка. Ему хватило одного взгляда мельком, чтобы вынести свой вердикт.

– Это старье, Макс. Такими уже давно не пользуются.

– Значит, нас не прослушивали?

– Насколько я знаю, нет, – дипломатично ответил он.

– Тогда откуда вы узнали о нас с Маргаритой?

Параманис двусмысленно усмехнулся.

– А вы пораскиньте мозгами, молодой человек, – предложил он.

У меня не было никакого желания раскидывать мозгами. По крайней мере, в эту минуту и по этому поводу.

– Не Маргарита же вам сказала, – буркнул я.

– Именно Маргарита мне и сказала, – усмехнулся он шире.

Да… Это была новость. Я потянулся к пачке сигарет, достал одну, сунул в рот и некоторое время так и стоял с незажженной сигаретой в губах. Потом вспомнил про чай и налил ему и себе. На автопилоте вложил пакетики, всыпал сахар. Пододвинул его чашку ему. Свою придвинул себе. Потом вспомнил о сигарете, вытащил зажигалку и прикурил.

Все это время он наблюдал за мной почти с отеческим беспокойством.

– Значит, она на вас работает? – спросил я наконец.

– Вы тоже на нас работаете, – поправил он.

– Ну… Я имею в виду – давно работает… То есть она – агент?

– В каком-то смысле – да. Она кадровый офицер спецслужб, дорогой Максим. Так как вы скоро поженитесь, вам можно открыть эту информацию.

Господи ты боже мой. Час от часу не легче. Связаться с ведьмой, да еще кадровым офицером спецслужб, да еще узнать, что она собирается за тебя замуж. Было отчего сойти с ума…

– Должен сказать, что у вас удивительно глупый вид в данную минуту, Максим. Было бы неплохо, если бы вы закрыли рот.

Я закрыл рот. Но лишь для того, чтобы снова открыть его.

Честно говоря, я и сам не очень понимал, что именно собирался спросить. Поэтому я сконцентрировался и взял себя в руки.

– Зачем она это сделала? – спросил я.

– Видимо, затем, что вы ей понравились.

– Она и это вам сказала?

– Нет, этого она как раз не говорила. Это мое предположение.

– А мое предположение другое. Она просто все это время держала меня под контролем.

Параманис бесшумно отпил из чашки. И посмотрел на меня, соболезнуя.

– Дорогой Максим. Мы живем в таком мире, в котором все друг у друга под контролем. Маргарита контролировала вас, мы контролировали ее, кто-то контролировал нас. Знаете анекдот про наблюдающих за наблюдающими?

– Да пошел ты, – предложил я в сердцах.

– Так как я педагог со стажем, то забуду ваше предложение, Максим. Но взамен попрошу вас вернуться к сути разговора. Думаю, с Маргаритой вы разберетесь потом сами.

– К какой сути? – полюбопытствовал я хмуро.

– Ну, например, что вы еще от нас скрыли? Ведь есть что-то еще, я так полагаю?

– С чего вы взяли?

– С того, что я слишком долго живу на этом свете. И к тому же неплохой профессионал. Так что выкладывайте.

Я тоже отпил из чашки. Затянулся сигаретой, выдохнул дым в его сторону. Но доктор наук смолчал.

– Не знаю, какой вы профессионал, но об этой вашей конторе знают все кому не лень, – мстительно проговорил я.

Параманис не изменился в лице.

– И кто именно? – вкрадчиво спросил он.

– Начиная от мафии и кончая бомжами.

– А если конкретнее?

– Можно и конкретнее, – согласился я и выдал ему информацию о старике у «Елисеевского» и профессоре Мориатти с Пушкинской площади.

Некоторое время Параманис молча пил чай. Потом хотел что-то сказать, но тут на пороге возникла Маргарита.

8

Она выглядела свежо и привлекательно, как всегда. Я лично по утрам смотрелся отвратительно.

– Вы между собой разберетесь потом, – сказал Параманис, заметив ее. – Пока мы тут втроем, я бы хотел услышать ваши соображения по поводу записки, знака на ней и ваши мысли о ситуации в целом. Понятно?

Маргарита явно подслушивала, или же мы разговаривали слишком громко. В любом случае она, как мне кажется, была уже в курсе и просто кивнула. Потом мельком взглянула на меня, подошла к плите, сама себе налила чаю, сама нарезала сыр, хлеб и достала из холодильника масло. Проигнорировав приготовленный мною завтрак. После того как она обманывала меня полтора месяца, съесть этот завтрак означало показать себя полной стервой. Она на это не решилась. И правильно сделала. Села она не рядом со мной, а рядом со своим коллегой.

– У меня лично только одна мысль. Мы ищем не просто группу сильных экстрасенсов. Как я понял, это целая организация со своими символами и своей философией. Мне, по крайней мере, так кажется, – несколько отстраненно проговорил я. – И поэтому надо подключать людей, разбирающихся в символике. Я простой журналист. Никогда этим не занимался. Да и рассчитывать на Интернет смешно. Не думаю, что у них есть свой сайт.

– Так-так, – проронил Параманис.

Маргарита промолчала. Она аккуратно ела, чуть отведя мизинец, и так же аккуратно отпивала из чашки. Одним словом, вела себя как весьма благовоспитанная девица.

– У меня есть приятель. Если хотите, я поговорю с ним. Покажу этот знак. Может, он сообразит, что к чему, – предложил я так же нейтрально.

– И кто он? – заинтересовался Параманис.

– Преподает в интернате для умственно отсталых. По образованию философ.

Параманис глубокомысленно кивнул. Маргарита с интересом посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.

– Разумеется, вашего приятеля нельзя посвящать в подробности деятельности группы, – изрек наш шеф.

– Разумеется, – согласился я.

– И когда вы можете с ним встретиться, Максим?

– Да хоть сегодня. После того как мы проверим очередного по списку. Правда, живет он в Братееве. И придется добираться на такси. Кстати, Маргарита вам не докладывала, Владислав Павлович, что мы тратим свои личные деньги на эти поездки? Такси в Москве стоит дорого, между прочим.

Параманис улыбнулся. Полез в карман, достал конверт и положил передо мной на стол.

– Докладывала. И поэтому я принес деньги на накладные расходы.

– Оказывается, в романе с Мата Хари есть и свои приятные стороны. – Я взял конверт и без стеснения сунул в задний карман джинсов.

– Разумеется, мы подключим и наших людей. – Параманис допил свой чай.

– Конечно, – откликнулся я и закурил.

Параманис тоже закурил. Курил он очень редко. Берег здоровье. А сейчас, видимо, занервничал. Хотя и старался не показывать этого.

– Теперь, Макс, когда мы выяснили со знаком, расскажите-ка мне о мафии и бомжах.

– А рассказывать особенно нечего. Несколько дней назад мне попался странный старик, который говорил намеками. Мне показалось, он в курсе того, чем я занимаюсь. Ну и со мной встретился похожий на паука тип. С претензиями на интеллектуальное лидерство в московском преступном мире. И пытался уговорить работать на них. Он, кстати, знал все и о нашей группе, и о том, где мы обитаем.

Параманис недовольно покосился на Маргариту. Она об этом ему не докладывала. По крайней мере, насчет мафиози. И не могла доложить, потому что я сам ей ничего не рассказывал.

– Ладно. Видимо, из нашей конторы происходит утечка информации. Я выясню. А что вы ему ответили, кстати?

– Я не продался, если вас интересует это. Сказал, что подумаю и через три дня отвечу. Сегодня днем три дня как раз истекают.

Параманис вытащил новую сигарету. Смотри ты… Оказывается, что-то его по-настоящему зацепило. Интересно – что? Прикурив, он некоторое время молчал.

Потом вздохнул и нехотя погасил недокуренную сигарету.

– Вы должны с ним встретиться?

– Вроде того. Иначе он обещал мне проблемы.

– Ну так встречайтесь и соглашайтесь на них работать, – бесстрастно предложил он.

– Не понял?

– А что тут непонятного? – пожал он плечами. – С вашей помощью мы будем держать их на крючке, сливать отобранную нам информацию и подвигать на нужные нам действия. Вполне обычное дело.

Маргарита согласно кивнула. Еще бы… Ей, наверное, было не привыкать держать кого-то на крючке. Тут в холле мяукнула Багира, потом послышался звук открываемой двери. И голоса Никанора и Галины.

– Все. Спасибо за чай. И держите меня в курсе, – проговорил Параманис и встал. – Маргарита, доедайте и в гостиную. Через пять минут, говоря журналистским языком, у нас планерка.

Он вышел не оглядываясь. Мы с Марго остались одни. Так как времени было мало, я сразу же перешел в наступление.

– И тебе не стыдно? – поинтересовался я.

– Стыдно, Макс. Прости меня. Но это не специально. Это не планировалось. Понимаешь?

– Неужели? А что планировалось?

– Планировалась работа. Обычная. Но я… Я… В общем, ты мне действительно понравился. Честно. И случилось то, что случилось.

– Предположим. Зачем же было докладывать об этом?

– Затем, что об этом все равно бы узнали. Лучше было сказать самой. Я и так нарушила все правила. Понимаешь? Не имела права на личные чувства. Но они у меня появились… Если бы это было специально, ты никогда не узнал бы об этом.

– Получается, Параманис просто тебя подставил?

– Получается так. У него это в характере. И потом, он всегда относился ко мне… В общем, ты догадываешься. А так он отомстил еще и как мужик…

Она встала, подошла ко мне и обняла за плечи.

– Прости меня, ладно?

От нее пахло ею. И это мне страшно нравилось. И она сама мне тоже нравилась. Очень. И кривить душой было бесполезно. Да и зачем? Впервые мне было по-настоящему хорошо с женщиной. Я погладил ее руку.

– Ладно. Устоять против тебя невозможно. Но все-таки потом поговорим подробнее.

Марго улыбнулась. Победа была за ней, и она это поняла.

9

Когда все собрались в гостиной, Параманис предоставил слово Вере. Вообще в последнее время мне стало казаться, что с каждым днем, проведенным в группе, она меняется к худшему. Как-то худеет и все больше замыкается в себе. И это было особенно заметно в то утро. Она осунулась за одну ночь. Я понятия не имел, что творится в ее душе. Для меня, да и для всех нас, думаю, она была непостижима. Почти как инопланетянка. Или маленькая принцесса на чужой планете. Именно на чужой. Эта планета была не для нее. И как она сюда попала, для меня осталось загадкой. Может, ее душа проходила здесь свои университеты и набиралась того опыта, который мог ей понадобиться где-то еще. Может быть, ею, как антенной, пользовались не только мы, но и силы, о которых я, да и не только я не имели никакого понятия. Может быть. В жизни много такого, что не поддается логическому объяснению. Лично мне Вера нравилась. Не как женщина, разумеется, потому что в ней не было женщины. Как человек. Просто как Вера. Мне хотелось рассказывать ей сказки и всякие добрые истории. Но она была необщительна, к сожалению.

Когда Параманис дал ей слово, Вера вздрогнула. Видно было, что ей тяжело говорить. Но потом она все-таки переборола себя и стала рассказывать то, что видела во сне. Рассказ получился отрывочным, не очень внятным, с длинными паузами, но понять его можно было вполне. При определенном усилии, конечно. Я лично всегда воспринимал ее отчеты как просмотр авторского кино. Типа фильмов Тарковского, Параджанова, Антониони, Бергмана или кого-то еще. Растянутые, долгие кадры… Вера и вокруг нее – бушующий океан человеческих страстей. Она настраивается, пытается понять и принять. Вздрагивая и сжимаясь от всего негативного. А волны в основном негативные. И очень редкие волны любви. Она рассказывала, и я видел в лицах людей, готовящихся продать, предать, убить, напасть, подкопаться, пустить сплетню, оскорбить, подсуетиться, заграбастать. Были и те, кто потерял веру, надежду и любовь. Уставшие, больные, разочаровавшиеся. Были просто серые люди, быдло, для которых жизнь сводилась к тому, чтобы пожрать, выпить, трахнуться и поспать. Были редкие люди, стремившиеся к познанию и самосовершенствованию. Мудрецы. Встретила она и одного настоящего святого и одного настоящего грешника. Большинство же были обычными людьми, балансирующими на грани добра и зла, скуки и интереса, веры и безверия, любви и ненависти. Но среди ее многочисленных сновидений прошедшей ночи не было ни одного, в котором фигурировали бы интересующие нас люди. Или они умели хорошо маскироваться, или же на некоторое время прекратили свою деятельность и легли на дно, зная, что их засекли и уже ищут.

– Может быть, стоит предотвратить те два убийства, что готовятся? – спросила Галина. – Ведь Вера видела тех, кто собирается убить…

Параманис отрицательно помотал головой:

– Это нас не касается. Мы не можем предотвращать все то, что происходит или может произойти плохого в Москве. Не наша задача. Меня заботит другое. Куда делись эти люди? Если бы они действовали, Вера бы засекла их. Правда, Вера? – обратился он прямо к ней.

Вера сжала ладони и коротко кивнула.

– Может, они решили переждать, – высказался я. – Они ведь в курсе, что мы идем по их следу.

– В Верочке я не сомневаюсь. Она уже доказывала свои способности антенны. Так что, видимо, это единственное объяснение, – согласился Параманис.

– А что, ваши приборы ничего не показывают? – спросил я невинно.

Параманис посмотрел на меня и ничего не ответил.

– А чем сегодня займемся мы с Галей? – поинтересовался в свою очередь Никанор.

– Тем же, что и вчера. Списком, который я вам дал.

Он побарабанил пальцами пианиста по столу, встал, подошел к окну и постоял некоторое время, глядя на главную улицу страны. Потом повернулся к нам. Вид у доктора наук был почти таким же отрешенным, как у Веры.

– Ладно. Новый рабочий день начался. Приступайте. И будьте на связи в случае чего. Вера, пойдемте. Я отвезу вас домой. Вам надо отдохнуть.

Не глядя на нас, он вышел в холл. Вера молча встала и последовала за ним. Через некоторое время хлопнула дверь, и мы остались вчетвером.

– Вы в спальню? – спросил я Никанора.

Он кивнул. Странно было видеть людей, которые работали лежа, с отключенным сознанием. Но у каждого своя стезя.

– Хотите чаю? – поинтересовалась Маргарита на правах хозяйки.

Оба они отказались. Почти синхронно. Видимо, им не терпелось приступить к путешествиям вне тела. Провожая Галю и Никанора взглядом, я понадеялся, что Марго успела прибраться в комнате. Не страдаю комплексами, но все же…

Наконец мы остались одни. Не считая Багиры, которая возникла у моих ног, потерлась, замурлыкала и крадучись направилась к радиатору. В этой квартире она чувствовала себя намного комфортнее, чем все мы, вместе взятые.

– Ты меня простил? – спросила Марго.

– Стараюсь. Скажи мне, Марго… Ты кто? Лейтенант?

– Капитан.

– А-а-а-а… Ну-ну…

– Что? Я же тебе все объяснила.

– Я и говорю – ну-ну… Ладно. Если ты капитан, тогда я майор. Хотя бы потому, что старше тебя.

– Хочешь, чтобы я выполняла твои приказы? И соблюдала субординацию? – улыбнулась она.

– Да нет. Просто хочу тебя предупредить, чтобы не раскомандовалась…

– По-моему, я и так вела себя тише воды ниже травы…

– Это правильно, – одобрил я. – Тогда вперед, капитан. Нам тоже надо отчитываться по списку…

Следующим в нашем списке был американец. Из Лос-Анджелеса. Лет пятидесяти, из которых лет тридцать он собирал открытки с видами и достопримечательностями Москвы. Просто такое хобби. И за эти тридцать лет он ни разу не был в Москве. Все это и вызвало подозрение у компетентных органов. Если человек целых тридцать лет собирает открытки с видами города, почему бы ему туда не поехать? Ведь это естественно. Не погулять, не посмотреть вживую, не пообщаться, не подышать воздухом любимого города… Не увезти назад сувениров. Не могли в наших компетентных органах понять, что человек тридцать лет не приезжал, потому что открытки одно, а реальность другое. И он боялся разочароваться в городе, которым был так очарован на расстоянии. Такая тонкая психологическая история. Одним словом, когда поклонник Москвы через тридцать лет решился все же на поездку, он вел себя настолько странно, что сразу же вызвал вопросы. И его внесли в список. Но, побывав у него в гостях в качестве журналистов, мы с Марго сняли с него все подозрения. Странности вполне объяснялись. Как мог бы вести себя человек, через тридцать лет встретив свою первую любовь? У него явно были бы перепады настроения. От восторженности к хандре, от хандры к грусти и снова к восторженности. Так и вел себя американец, влюбленный в виртуальную Москву и впервые увидевший ее в реальности. И никакого отношения к энергетическому террору бедный любознательный толстяк, а он был довольно толстым, не имел.

Разобравшись с этим случаем, мы решили, что я поеду к своему знакомому философу выяснять насчет знака на записке, а Марго вернется на конспиративную квартиру, потому что посещать без меня людей из списка не имело смысла. Она умела внушать мысли, но не умела их читать. Тут же и поделили деньги. Их хватило бы на поездки на такси на ближайший месяц. Параманис оказался довольно щедрым.

Борю Ильина я знал около десяти лет. Он был братом моей однокурсницы. Лысенький, полненький и неприметный очкарик тридцати лет, Боря жил вдвоем с матерью в двухкомнатной неотремонтированной и захламленной квартире, в ванной которой протекало уже год, а с крыши – это был последний этаж – постоянно капало в дождливую погоду. Мать, интеллигентная библиотекарша, нервничала и попрекала философа каждый божий день. Боря переносил попреки стоически. Его интересовали не бытовые, а общечеловеческие проблемы, и каждый год он разрабатывал новую концепцию спасения человечества. Ибо Боря был твердо уверен, что человечество движется к своему концу и конец этот наступит в 2028 году. Если оно, то есть человечество, не одумается и срочно не примется за свое перевоспитание. Эту благородную миссию перевоспитания Боря готов был взвалить на свои покатые плечи, но все дело было в том, что человечество до сих пор никак не оценило потуги московского философа. Научные журналы Борины статьи не печатали, потому что считали их околонаучными, то есть, проще говоря, галиматьей, а газеты и обыкновенные журналы не печатали те же статьи, потому что считали их слишком заумными. Бедный Боря с его огромным запасом знаний почти во всех областях, включая довольно специфические – астрологию, хиромантию, пифагорейство, каббалу, буддизм, – оказался никому не нужным и вынужден был преподавать в школе для умственно отсталых детей историю, одновременно подрабатывая дворником. Все это, естественно, сказалось на его характере, и Боря понемногу стал брюзгой и мизантропом. По-моему, теперь он жил только для того, чтобы дожить до 2028 года и своими глазами увидеть конец неблагодарного человечества.

Прежде чем поехать к нему в Братеево, я зашел в магазин и купил несколько бутылок «Балтики». Боря был большим любителем пива.

– Заходи, – буркнул он, самолично открыв дверь. – Только ноги вытри сначала…

Я без возражений вытер ноги о довольно грязный половик, хотя знал точно, что в квартире не подметали минимум неделю, и вошел. Прямо посередине коридора стоял тазик, и с потолка в него капала вода – кап-кап.

– Давай сюда пакет, – приказал Боря.

Я протянул.

– Тут пиво? – поинтересовался приятель, подозрительно разглядывая пакет.

– Пиво, Боря. Ты ведь не разлюбил его? – на всякий случай поинтересовался я.

– Не говори глупостей.

Он взял пакет и, шаркая тапочками, как старик, направился в кухню. Я последовал за ним. Я давно привык к странностям приятеля и не обращал на них внимания.

– Мать спит. Так что не ори, – предупредил меня философ, с шумом ставя пакет на стол.

– Не буду, – заверил я.

Боря стал сосредоточенно вынимать из пакета бутылки и ставить их в ряд. Из старого «Саратова» вынул воблу. Нарезал хлеб. Вытащил из шкафа открывалку и два стакана. По столу пробежал таракан, но философ не обратил на него ни малейшего внимания.

– Сигареты есть?

– Есть.

Боря сел, оглядел стол. Лицо у него несколько прояснилось.

– Садись, чего стоишь, – предложил он.

Я сел напротив. Взял открывалку, откупорил две бутылки. Разлил пиво по стаканам.

Боря с отстраненным видом следил за моими движениями. Потом взял свой стакан с пивом, выпил одним духом, вытер с губ пену. Удовлетворенно крякнул.

– Хорошо. Меня томила жажда… Ну вот… Теперь говори… Чего приперся?

– Боря, будь повежливее, ладно? А то в морду схлопочешь, – улыбнулся я.

– Ты, кусок тестостерона… Ты общаешься с величайшим умом своего времени… Вместо того, чтобы прыгать от радости, что удостоился такой чести…

– Не паясничай… У меня мало времени…

– Время… А что такое время… И что такое пространство…

Боря налил пива, только себе, и снова выпил с видимым удовольствием.

– И что такое человек… – задумчиво протянул он, потянувшись к вобле. – Всего лишь запутанная система знаков…

– Ты попал в яблочко.

– В какое яблочко? – удивился философ, пытаясь очистить рыбу.

– И я пришел к тебе с серьезным предложением. Боря, ты меня слушаешь?

– Хочешь сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться? – хмыкнул он.

– В общем, да. Это предложение, от которого не стоит отказываться.

– Я отказываюсь.

– Сначала выслушай, потом отказывайся, умник.

– Мне наплевать. Я отказываюсь от всех предложений. Мне неинтересен этот мир. В нем нет ничего хорошего.

Философ откупорил очередную бутылку и приложился прямо к горлышку. Я сделал то же самое. Правда, в отличие от него отпил немного. Подождав, пока Боря выдул всю бутылку и с шумом поставил ее на стол, я сунул ему воблу. Он взял и с задумчивым видом впился в рыбу зубами.

– Послушай, Боря… – Я вынул из кармана записку и положил перед ним на стол, предварительно смахнув остатки воблы. – Мне надо, чтобы ты покопался в книжках и выяснил, что может означать этот знак.

Боря взял записку и уткнулся в нее. Сначала прочитал, потом стал изучать знак. Довольно долго.

– Этот знак много чего может означать, – сказал он наконец.

– Можешь подробно написать о всех его значениях? Особенно в связи с какими-то тайными обществами, группами. Воздействием на сознание. Энергетическим оружием… Гипнозом. В общем, все, что касается эзотерики… Религии. Науки. Общества.

Боря потянулся к моей пачке сигарет, вытянул сразу несколько штук, одну закурил, остальные отложил на край стола и глубокомысленно взглянул на меня.

– А зачем тебе это, Макс? – полюбопытствовал он. – Журналистское расследование?

– Именно. Журналистское расследование, – заверил я.

– Но ты же знаешь, я бесплатно ничего не делаю, – предупредил он.

– Пятьсот долларов, – сразу же предложил я.

– Сколько?

– Пятьсот. – Я был уверен, что вытрясу из Параманиса такие деньги.

– Пятьсот… Боже ты мой… Это же сколько всего можно сделать… Компьютер б/у можно купить, ремонт сделать можно… Даже жениться можно, ей-богу… Хотя нет… Жениться – это лишняя головная боль… Будет мельтешить туда-сюда, туда-сюда… Вместо жены можно библиотеку серьезно обновить… Я давно уже не покупал приличных книг. Представляешь?

– Ну, так ты согласен?

– Макс, родной, ты еще спрашиваешь… Конечно, я согласен. Безусловно и категорически согласен…

– Тогда я тебе позвоню на днях. Встретимся, поговорим более подробно. А ты пока покопайся где только можно и изложи свои варианты на бумаге… Теперь извини, я спешу.

Я встал, не допив свою бутылку, и вышел, оставив Борю в глубокой задумчивости.

10

Когда я подъехал на такси к памятнику Пушкину, паукообразный Мориатти еще не прибыл. Не было и его жлобов. Я очистил от остатков снега скамейку, на которой он восседал в прошлый раз, сел, закурил и принялся размышлять. Сначала о Маргарите. Неприятный осадок все же остался. Зная себя, я понимал, что он пройдет не скоро. Но с другой стороны, я же сам скрывал от нее многое. Почему же она должна была быть полностью откровенна со мной? Да и слишком мало времени мы вместе. Может, потом все наладится? Тут я вспомнил девушку из своих снов. Почему она мне снится? Неужели это вещие сны и я с ней встречусь в реальной жизни? Может, она именно та, что предназначена мне судьбой? И что за странную долину я видел? И при чем тут моя тетка, сестра отца, которая умерла много лет назад? И кто был тот мужик с ноутбуком? Действительно Бог? И вообще, что происходит? И зачем я тут торчу в ожидании какого-то козла, который абсолютно мне неинтересен? Да, кстати, что именно ему ответить? Что я согласен сотрудничать с преступным миром, но не могу покинуть свое место работы? Глупость какая-то. А вдруг он мне поручит нечто неприемлемое? Да еще и опасное? Или вдруг Параманис решит, что я должен устранить сливки отечественной мафии? Чего ради я вообще влез во все это? Писал бы себе статейки и всякие дурацкие интервью, был бы вольной птицей и делал бы что взбредет в голову. А тут, куда ни кинь, всюду клин. Ловушки. Знаки. И еще бог знает что…

– О чем так глубоко задумались, Духов? – раздался голос сбоку.

Я вздрогнул и обернулся. Мориатти стоял в двух шагах, попыхивая трубкой, и смотрел на меня. Сзади застыли уже знакомые мне два телохранителя. А рядом… Рядом ослепительно улыбалась брюнетка из магазина. Ничего себе… Вот, оказывается, какой расклад. Впрочем, красивых женщин, как правило, тянет на порок и преступление. И окружение у них опасное. Это нам известно еще из классической литературы.

– Знакомые все лица, – проговорил я без особого энтузиазма.

Брюнетка улыбнулась шире, хотя шире вроде было некуда.

– Он меня узнал, – радостно сказала она своему спутнику.

– Один раз увидев, тебя уже невозможно забыть, дорогая, – галантно ответил «паук». – Духов, может, дадите нам место рядом с собой? А то стоять неудобно.

Я подвинулся. Оба они сели. Слева. Сначала мафиози, потом ведьма. От нее все так же пахло дорогими французскими духами. А от него – дорогим трубочным табаком. Оба жлоба отошли подальше и встали так, чтобы держать все пространство под наблюдением.

– Как поживаете, Духов? – с искренним интересом спросил «паук».

– Вашими молитвами, – ответил я.

– Не помню, когда молился в последний раз. Вообще не помню, чтобы когда-нибудь молился. Все, что мне нужно, я беру сам, – усмехнулся «паук».

– У него фамилия такая… Духовная. Поэтому и спрашивает, – заметила брюнетка. – Люблю интеллигентных мужчин. Они такие потерянные… И так плохо трахаются…

Мориатти усмехнулся. Левой половиной лица. Правая осталась неподвижной. Видимо, он не считал себя интеллигентным человеком. Хотя было бы удивительно, если бы считал.

– Венера – моя помощница, – представил он брюнетку. – Богиня красоты. Но природа не обделила ее и умом, как вы заметили, Духов.

– Заметил, – сказал я. Всегда лучше иметь такого типа женщин в союзниках, чем в противниках.

– Спасибо. Вы милый, – хохотнула брюнетка.

– Он не милый. Он хитрый, – поправил ее «паук». – Но не хитрее нас. Итак, вы подумали, молодой человек?

Я прикурил вторую сигарету. Все еще не мог избавиться от стереотипа, что курение помогает думать. Хотя не раз убеждался в том, что это заблуждение.

– Подумал.

– И к каким выводам пришли?

– К простым. С работы уйти не могу, но готов сотрудничать. В рамках законности и правопорядка.

Это был намек, но «паук» его не понял. И ладно. По крайней мере, я честно сказал, что собираюсь их сдать. Теперь моя совесть была спокойна.

– Что за глупость. Мы как раз работаем вне рамок законности и правопорядка. Вы что, шутить изволите? – со скрытой яростью в голосе проговорил мой собеседник.

– Я? Да нет. Я излагаю свою позицию, – пожал я плечами.

– Значит, ваших нынешних работодателей оставить не можете?

– Не могу. Они хорошо платят, да и работа интересная.

– Но сотрудничать согласны.

– Согласен. Но не убивать, грабить и кидать, как вы понимаете. Я верю в потустороннюю жизнь и в ад попадать не намерен.

– Нет ни ада, ни рая, Духов. Не морочьте мне голову. Мы просто живем, а потом уходим в пустоту. В ничто. Поэтому жить надо так, чтобы потом уходить без сожалений. Жить надо красиво. С шиком. И размахом. Впрочем, у нас тут не интеллектуальный клуб. И читать вам лекции я не намерен.

– Очень любезно с вашей стороны, – улыбнулся я.

Брюнетка снова хохотнула. Веселая женщина. Мне нравятся веселые и жизнерадостные женщины, даже если они ведьмы или офицеры службы безопасности.

– Тогда я не могу дать вам сразу тридцать тысяч. Оплата будет по факту, – буркнул Мориатти.

– Это понятно. Непонятно, что же я все-таки должен делать.

«Паук» вытащил свою трубку, довольно долго раскуривал ее. Видимо, размышлял, как сформулировать мои обязанности в рамках законности и правопорядка. За это время Венера несколько раз кокетливо улыбнулась мне через плечо своего босса. Не знаю, насколько интеллигентным она меня считала и как оценила мои сексуальные способности, но определенно она заигрывала со мной. Несмотря на присутствие страшного хозяина. А может, не хозяина?

– Делать надо немногое. Раза два-три в месяц встречаться с людьми, на которых я вам укажу, и читать их мысли. А потом сообщать мне.

– И сколько вы за это будете платить? – поинтересовался я, чтобы не вызвать подозрений в отсутствии интереса.

– За каждого отсканированного – пятьсот долларов.

Я вздрогнул. Что это, случайное совпадение? Или что-то еще?

– Мало? – заметив мое смущение, спросил «паук».

– Нормально, – поспешно заверил я.

– Но это не самое главное. – Он обдал меня дымом своего дорогого табака.

– Да. Самое главное – не это, – поддержала его брюнетка из супермаркета и подмигнула мне.

– Да? А что самое главное? – полюбопытствовал я.

– Самое главное – надо найти одного человека. Я вам говорил в прошлый раз, Духов.

Я вспомнил. Он действительно говорил. Только не сказал, какого именно человека.

– И кто он?

«Паук» пожевал тонкими и бледными губами. Поправил пенсне.

– Старик. Обычный старик. Только немного странный. Похожий на бомжа.

Второй раз за это время я вздрогнул. Но быстро взял себя в руки. Не стоило выдавать своей заинтересованности.

– А зачем вам старик, похожий на бомжа? – с невинным видом спросил я.

Профессор, или кто он был на самом деле, неодобрительно покосился на меня:

– А это вас не касается, дорогой Максим. Найдите старика, и вы получите десять тысяч долларов. Наличными. Сразу.

– Как же я его найду, если понятия не имею, кто он такой и как выглядит? – возразил я.

«Паук» полез в карман дорогого пальто. Вытащил бумажник, из бумажника – фотографию. И протянул мне. Я взял. На фотографии был запечатлен тот самый старик, который подошел ко мне возле «Елисеевского». Правда, фотография была сделана в более теплое время года. И явно не в Москве. Пейзаж сзади старика был сельским. Березы, луг, речка… Но лицо было то же самое. Сосредоточенное, мрачноватое, одухотворенное и странное.

Я хотел вернуть фотографию, но Мориатти остановил мою руку:

– Оставьте себе. Мы ее размножили.

Я еще раз посмотрел на снимок и бережно положил его в карман своей куртки. Теперь у меня появилась еще и личная заинтересованность. Хотел бы я знать, во что ввязываюсь.

– Значит, мне надо найти этого старика?

«Паук» кивнул.

– И вы за это заплатите десять тысяч?

Он снова кивнул. А брюнетка почему-то облизнула губы.

– А он точно в Москве?

– Да.

– И больше никаких зацепок, кроме фотографии, у вас нет?

Мориатти взглянул на меня как на идиота.

– Были бы у нас другие зацепки, Духов, мы не стали бы обращаться к вам, а нашли бы его сами, – сухо сказал он.

Это было резонно. Но все же не совсем.

– А почему вы решили, что я могу его найти? Если вам самим это не под силу? – поинтересовался я.

– Это элементарно, Духов. Потому что мы думаем, что вы привлечете к этому и вашу группу. Слипперов. Поделитесь с ними, отдайте им тысячу или две, и ваши возможности поиска намного расширятся.

– У меня нет таких денег, – заметил я.

«Паук» снова полез в карман и вытащил конверт. Довольно пухлый.

– Тут три тысячи. Это аванс.

Он протянул мне конверт. Я взял и не считая сунул в свой карман. Месяца два назад, если бы кто-то сказал, что я начну зарабатывать деньги такими темпами, я поднял бы его на смех. В лучшем случае у меня выходило долларов четыреста. Теперь же деньги на меня так и сыпались.

– Как же я вас найду? В случае, если найду его? – спросил я.

Мориатти тонко улыбнулся:

– Вот для этого я и пригласил сюда Венеру. Связь со мной будете держать через нее.

Венера обольстительно улыбнулась. И с готовностью протянула мне визитку. Я вынужден был передать ей свою.

– Помните, Духов, – сказал он, вставая, – мы за вами внимательно наблюдаем.

11

Когда парочка ушла, причем Венера была намного выше своего босса, и это смешно смотрелось, я вынул мобильный, позвонил Маргарите, уточнил, чем она занимается, и, узнав, что она собирается готовить обед, в том числе и для Галины с Никанором, пригласил ее в ресторан. Во-первых, надо было заново строить наши отношения, и ресторан для этого – подходящее место. Во-вторых, за полтора месяца нашего знакомства мы никуда не ходили, кроме как в кино. И то всего один раз. И в-третьих, мне очень хотелось потратить хотя бы немного из тех денег, что я выудил у мафиози. Все равно это были шальные деньги, и лучше всего их прожигать. Маргарита приняла мое приглашение с энтузиазмом. Видимо, ей самой надоело сидеть все время в четырех стенах и хотелось перемен.

Мы пошли в уютное заведение напротив Художественного театра. Здесь, в доме, по описанию Пастернака, жил доктор Живаго, и именно поэтому я любил этот ресторан. Тут чувствовалась сопричастность к истории. К тому же ресторан славился блюдами классической европейской кухни, а Маргарита готовила хоть и вкусно, но эклектично. Не то русское, не то европейское, не то азиатское.

– У них такие официанты, что их не видно, но всегда чувствуешь их присутствие. Это и есть «высший пилотаж» в сервисе. Что будешь заказывать? – спросил я, когда мы сели в полупустом зале. Днем в любом первоклассном ресторане мало народу. Маргарита с интересом изучала меню.

– А ты здесь был? – поинтересовалась она.

– Два раза.

– Этот ресторан явно не для простых смертных. А ведь ты был обычным журналистом. Или я что-то путаю?

– Марго, оставь… Я не на допросе у тебя в кабинете, – предупредил я ее.

Она сразу смешалась. И даже покраснела немного.

– Извини, Макс. Я не хотела. – Она отложила меню. – В общем, на твое усмотрение. Я доверяю твоему вкусу.

– Доверяешь в таком важном деле? Это неправильно. Но… Как знаешь. Давайте тогда сделаем так, – обратился я к официанту, возникшему ниоткуда, и перечислил действительно тонкие блюда. – И бутылку вина. На ваше усмотрение.

Официант сдержанно кивнул и испарился. Марго проводила его взглядом.

– Макс, ты оставишь в этом ресторане целое состояние, – сказала она озабоченно. Но и польщенно. – В честь чего ты меня пригласил? Случилось что-то особенное?

В тоне ее прозвучала умело скрытая надежда. Вот так раз… Она явно думала, что я собираюсь предложить ей руку и сердце. Идиот. Надо было сообразить раньше, что она именно это и подумает. И теперь, что я бы ни сказал или сделал, это будет уже не то по сравнению с ее ожиданиями. Осознав, насколько глуп был мой душевный порыв, я вздохнул. Она тут же уловила перемену в моем настроении.

– Что?

– Марго… Я просто заработал неплохие деньги. За пятнадцать минут. И решил потратить немного. На тебя и на себя. На кого же мне их еще тратить? Ну, может, еще на моих родителей. Немного…

– А… – разочарованно протянула она. – Значит, заработал деньги и решил развеяться?

– Да.

– А как ты их заработал? Ой… Извини, Макс. Не мое это дело. Заработал так заработал. Ты умница. Я знаю.

Я улыбнулся. Она посмотрела на меня и тоже улыбнулась.

– Смешно, да? – спросила Марго.

– Не надо было обманывать. Надо было с самого начала говорить правду. Всю как есть. Тогда не было бы таких ситуаций.

– Ты тоже меня обманывал. И с этими мафиози, и с жучками… И со слежкой…

– Я тебя не обманывал. Просто кое-что рассказывал не до конца. Ведь это разные вещи?

– Разные, – кивнула она, помедлив секунду.

Я закурил. Она тоже закурила. Вдруг я почему-то подумал, что, если она забеременеет, надо заставить ее бросить курить. Это была странная мысль. Но мне она понравилась. Стало как-то уютнее. И осмысленнее.

– Хочешь узнать, как я заработал эти деньги? – поинтересовался я.

– Да. Очень.

– Просто. Встретился с мафиози и согласился сотрудничать. На определенных условиях.

– Это то, о чем вы договаривались с Владиславом Павловичем?

– Ну да. Теперь я двойной агент, – усмехнулся я. – И к тому же высокооплачиваемый.

Я полез в карман пиджака. В гардеробной ресторана я переложил туда конверт, полученный от «паука». Вытащив его, я положил его перед Маргаритой на стол.

– Открывай его осторожно. Там три тысячи баксов.

Маргарита отдернула руку:

– Три тысячи? За что?

– Это аванс. За то, что я помогу им найти одного человека. Вот его.

Я снова полез в карман, вынул фотографию старика и протянул ей. Марго взяла. Пока она рассматривала снимок, я смахнул конверт со стола и сунул в карман. Подальше от греха.

– Странное лицо, – пробормотала она. – Похож на юродивого. Кто он? И зачем он им?

– На первый вопрос частично ответить могу. Это тот старик, который подошел ко мне у «Елисеевского». Но кто он – понятия не имею. И зачем он им – тоже не в курсе.

– Тот, который говорил об узелках? И о том, что он тот, кто видит?

– Память у тебя отличная, – похвалил я.

Марго кинула еще один внимательный взгляд на фотографию и вернула мне ее.

– Ты думаешь, они знают, что ты встречал этого старика?

– Вряд ли.

– Тогда зачем они обратились именно к тебе?

– Через меня они обратились ко всем нам. Я же говорил – они в курсе нашей деятельности. Они знают о слипперах, о Вере. У нашей группы, по их мнению, намного больше шансов найти этого старика, чем у кого-либо еще.

– Значит, это аванс для всей группы? – усмехнулась Марго.

– Для всей. Но меньшая часть. Большая часть для меня. И тебя, конечно.

Я заткнулся, потому что подошел официант. Он принес хлеб, салаты, холодную закуску и бутылку вина, которую показал мне с таким видом, как будто у меня минимум были свои виноградники. Я со значением кивнул, как бы соглашаясь, что разбираюсь в винах не хуже знатоков. Хотя вино я пил от случая к случаю и не смог бы отличить одну марку от другой, не говоря о годах выпуска и прочей атрибутике. По-моему, официант понял, что я профан, но ничем не показал этого. Он с непроницаемым видом откупорил бутылку и разлил вино по бокалам.

– Кстати, ты сказала Вере и Никанору, куда идешь? – поинтересовался я.

– Я же не дура. Сказала, что выхожу по делу.

– А…

– И Багиру я покормила, – перебила она меня.

Мы принялись за салат. Честно говоря, я бы с большим удовольствием съел стряпню Маргариты. Скажем, жареную картошку со свининой. Или макароны по-флотски. Или котлеты. Или жаренную в сметане курицу. Но Маргарита ела смакуя, с откровенным наслаждением, и это меня утешило. Хорошо, что хоть один из нас получает удовольствие за такие бабки. Потом мы чокнулись и выпили немного вина.

– Очень вкусно, – похвалила Марго. – Тут умеют готовить.

Мне стало интересно, во многих она была ресторанах, и если да, то с кем? Может быть, с Параманисом? Но я не стал озвучивать свои мысли. Вместо этого я стал думать, говорить ли ей о брюнетке или нет. И в итоге решил скрыть этот факт. В конце концов, должна же быть у человека какая-то тайна.

– А что собой представляет твой заказчик? – поинтересовалась она неожиданно.

– По-моему, опасный тип. Но вежливый. В пенсне. Яйцеголовый. Глаза как буравчики. Половина лица неподвижна. Голос очень невыразительный, – перечислил я. – Кличка, видимо, Мориатти. Любит сравнивать себя с конан-дойлевским героем. Помнишь профессора Мориатти?

Марго сконфуженно покачала головой:

– Я не читала про Шерлока Холмса, Макс. К стыду своему. Вообще не люблю детективов.

– Ну да. Предпочитаешь любовные романы, – хмыкнул я, вспомнив книжицу с лубочными картинками на обложке.

Маргарита нахмурилась. Но не стала спорить по поводу литературных вкусов.

Снова появился официант. На этот раз с супчиком из морепродуктов, что я заказал. От супчика восхитительно пахло. По желтой поверхности плавал мелко нарезанный укроп. Он поставил тарелки перед нами, долил вина и удалился.

– Ты расскажешь Параманису о своей встрече? – как бы невзначай спросила Маргарита.

– Конечно, – заверил я.

– И о деньгах тоже?

– Разумеется.

– Само собой, он заинтересуется, кто этот старик и зачем он им понадобился. И поручит Вере, Галине и Никанору начать поиски. Ты согласен?

– Видимо, так, – не отрицал я.

– Они включат его в свой список. И будут искать, – продолжила Маргарита. – А Параманис вряд ли потребует, чтобы ты поделился с ним деньгами.

Я внимательно посмотрел на нее:

– Куда ты гнешь, Марго?

Она выдержала мой взгляд без малейших признаков замешательства.

– Галине, Никанору и Вере и так платят хорошие деньги, – заметила она спокойно. – И потом, я не думаю, что той же Вере вообще нужны деньги.

Теперь я понял. Она хотела оставить конверт с бабками. И не хотела ни с кем делиться.

– Я тоже собираюсь искать этого старика, – сказал я. – А если они его найдут первыми, им можно купить что-нибудь ценное. В качестве подарка.

– В пределах пятиста долларов, наверно, можно, – согласилась она.

Опять эти пятьсот долларов.

– Хорошо. Договорились. Тысяча тебе, тысяча мне, пятьсот тому, кто найдет, остальные потратим на всякие мелочи. Согласна?

Маргарита довольно улыбнулась. Сейчас она очень смахивала на сытую кошку.

– Притом учти, что это аванс. Предполагается, что они выплатят еще семь тысяч, когда мы старика найдем, – добавил я.

Она улыбнулась тоньше. И женственнее. Я тоже улыбнулся. Она мне нравилась. Такой, какой была. Правда, при всем желании ее трудно было назвать святой, но где в наше время водятся святые? И можно ли вообще общаться со святыми в реальной жизни? Я не был уверен в этом.

– А со своим приятелем философом ты встретился? – вспомнила она.

Я кивнул. И рассказал ей про свой визит. Подробно, в деталях. Несколько раз она откровенно смеялась. И было отчего. Боря с его манией спасать мир и в то же время страстной любовью к пиву мог рассмешить кого угодно.

Одним словом, мы славно провели время и вернулись на конспиративную квартиру довольно поздно, к семи часам. Галина и Никанор уже ушли, и встречала нас только Багира.

Воспользовавшись тем, что в квартире никого не было, мы сразу же занялись сексом. Визит в ресторан требовал достойного завершения. Багире пришлось еще какое-то время посидеть взаперти на кухне, отчего ее настроение испортилось. И она дулась весь остаток вечера. После секса я довольно вяло принялся за чтение газет, которые завезли утром. И наткнулся на небольшую заметку в одной из вполне пристойных общенациональных газет. В заметке сообщалось, что в последнее время по Москве ползут слухи о неком странном старике, который якобы пророчествует, когда на него находит такой стих, и эти пророчества сбываются. Подписавшийся под заметкой журналист сообщал, что он, подогретый этими слухами, попытался найти старика и искал его где только возможно. Но старик оказался неуловим. Он появлялся то тут, то там, а потом исчезал, и его трудно было вычислить, потому что неизвестно конкретное место его обитания. Очень может быть, предполагал журналист, что старик этот – бомж. И далее журналист заверял, что приложит все силы, чтобы найти удивительного старика. Потому что интересно ведь, что тот пророчествует. Если он, конечно, настоящий пророк…

12

Вот таким образом, совершенно случайно, я и наткнулся на возможное объяснение того, для чего мафия искала старика. Каждая серьезная организация нуждается в своем пророке. Видимо, преступное сообщество также нуждалось в нем. Для корректировки своих планов или для того, чтобы уяснить себе ход борьбы добра со злом. В данном случае – борьбы преступности с милицией. То есть, пардон, милиции с преступностью. Я тут же позвал Маргариту и показал ей заметку. Она выглядела удивленной.

– Ты веришь в это? – спросила она, перечитав заметку.

– Во что именно?

– В то, что бывают пророки. И что будущее можно предсказать.

Она была полураздета, в халатике, и ее озабоченность предсказаниями выглядела довольно забавно. Но я отмел все неподобающие мысли и сосредоточился на вопросе.

– Ну, вообще-то… Если верить тому, что писали древние греки, то у них были предсказатели, которые попадали в яблочко. То же самое библейские пророки. Александру Македонскому вроде предсказала будущее его собственная мать. В своих дневниках Наполеон еще капитаном писал, что его ожидает удивительная судьба и что он умрет на острове Святой Елены. Причем в муках. Насколько я в курсе, кто-то предсказал Французскую революцию, кто-то – русскую. В общем, иногда, видимо, предсказания сбываются. Хотя в этой сфере много и аферистов. Как везде… Так что… В астрологов я не верю. Но в то, что человек способен предчувствовать будущее, верю. То есть не то чтобы верю, но… Это сложный вопрос, Марго. С бухты-барахты на него не ответишь…

– Ты крутишь и вертишь, как всегда, – разозлилась Маргарита. – Ответь по-человечески. Можно предсказать будущее или нет?!

– Не знаю, – признался я. – На моих глазах никто ничего не предсказывал. А с матерью Александра Македонского я, знаешь ли, не был знаком. И во Французской революции не участвовал…

– Ладно, Макс. От тебя все равно не дождешься точного ответа. Слушай… А может, это не он? Может, это другой старик?

– Это он. Все сходится, – возразил я.

– Значит, ты общался с пророком?

– Значит, я общался с человеком, которого кто-то считает пророком, – поправил я ее.

– Странный ты человек, Максим, – фыркнула она.

– Это почему?

– Ты работаешь с Верой, которая ловит мысли и чувства, как антенна, с Галей и Никанором, которые умеют путешествовать на энергетическом уровне, ты сам способен сканировать людей, читать у них в мозгу. Правда, не всегда и не у всех, – добавила она с улыбкой. – И ты же до конца не веришь, что этот старик может предвидеть будущее?

Я вытащил пачку сигарет, закурил. Марго умела ставить меня в сложное положение.

– Это другое, Марго, – сказал я, помолчав немного. – Это не связано ни с судьбой, ни с предопределенностью. И это научно доказано.

– Что доказано?

– Что вокруг человеческого тела существует энергетическое поле. И любой человек с сильным полем может выступать в качестве антенны и считывать информацию с других людей. Или использовать пространство для того, чтобы оказываться в другом месте и наблюдать за людьми на определенном расстоянии. Это как радиоволна, которая доносит до тебя голос того, с кем ты говоришь по мобильнику.

Марго села мне на колени. И погладила по щеке.

– Значит, пророк тоже антенна. И чувствует то, что должно произойти.

– Не стыкуется, милая. Тогда пророк должен быть не только антенной, но и суперкомпьютером. Чтобы вычислить то, как поступят миллионы людей в ближайшем будущем. Понимаешь? Вера говорит только то, что сделает один человек. А крупное событие – это то, в которое вовлечено множество людей. И я не могу представить, как можно вычислить вектор поведения очень многих тысяч или миллионов людей в данном пространстве и в данный промежуток времени.

Увлекшись, я хотел еще кое-что добавить, но Марго проникновенно посмотрела на меня, а потом запечатала мой рот поцелуем. Я поцеловал ее в ответ, но от своей мысли все же не отказался.

– Хотя, – продолжил я, восстановив дыхание, – хотя, если понять, как поступят в той или иной ситуации несколько лидеров, то есть энергетически самых сильных людей, можно понять, как поведут себя и другие… Более слабые. Это может быть… Вполне…

– Ты у меня очень умный, – прошептала Марго.

– Я не умный. У меня просто богатое воображение, – улыбнулся я польщенно.

Багира, уютно устроившаяся на стуле рядом, утвердительно мяукнула. Правда, всего один раз.

– Ладно. Уже поздно, – сказала Марго. – Завтра с утра ты все расскажешь Параманису. А теперь пойдем в постель. Ты не против?

– Я не против, – ответил я.

После третьего раунда, который я осилил благодаря рюмке коньяку, мы все-таки уснули. Помню только, что ненадолго проснулся, потому что Маргарита стукнула меня подушкой. Из-за того, что я довольно громко храпел. Но потом я провалился в сон окончательно. И вскоре стоял в той же самой долине, в которой уже побывал однажды. Но рядом не было никакого провожатого. Место выглядело просто огромным, необозримым. И там снова были люди, массы людей. Но на этот раз почему-то отсутствовало организованное движение в одном направлении. Мужчины, женщины, дети, старики, старухи, юноши и девушки – все бродили по долине, держа направление кто куда, встречались, образовывая группки, расходились, что-то оживленно обсуждали. Были те, кто бродил сам по себе, что-то бубня под нос. Одним словом, в долине ощущалось некоторое волнение. Туда и сюда бегом проносились люди, чем-то похожие на того смотрителя, кто опекал меня в первый раз. Они явно были возбуждены. Я попытался было остановить одного из них, но тот отмахнулся и побежал дальше. Я хотел проследить, куда именно, но вскоре потерял его из виду. Зато приметил странные светящиеся тела разной формы, явно не человеческие, мелькающие там и сям. Одно из этих тел остановилось рядом со мной, и я воспользовался случаем.

– Вы не подскажете, что тут происходит? – спросил я непонятное существо.

Оно не ответило. Просто покачалось рядом; в его движениях ощущалось пренебрежение.

– И куда я попал? – добавил я.

Ответа пришлось ждать довольно долго.

– Я не человек, – наконец сказало существо. Точнее, оно ничего не произнесло вслух, но я именно так интерпретировал легкое движение этой полусферы. – Вы, люди, не очень развиты, находитесь на нижней ступени развития, и с вами неинтересно.

Выразившись достаточно определенно насчет людей, существо взмыло вверх и скрылось из вида. А ко мне приблизился парень вполне обычного вида, на ходу что-то записывая в блокноте.

– Эй, приятель! – окликнул я его.

Парень остановился и вполне благожелательно взглянул на меня.

– Что тут творится? – Я жестом показал вокруг себя.

– Он меняет планы. И тогда никто не знает, чем это кончится, все волнуются. Ты разве не в курсе? – удивленно ответил парень.

– Кто он? И какие такие планы? И вообще, где это я?

Парень уставился на меня. Потом, видимо что-то сообразив, вздохнул с облегчением:

– Так ты из сна… А я сразу не понял. Тебе, наверно, надо тут с кем-то увидеться?

– Мне? Вообще-то мне сказали, что тут живет моя тетя. Хотя она давно умерла. Зовут ее Марина.

– Я не знаю, кто такая Марина. Но раз ты сюда попал во сне, значит, встретишься с ней.

Парень двинулся по своим делам, и тут кто-то взял меня за руку. Я обернулся. Это была Марина, моя умершая тетя. Она выглядела совсем как живая. И точно на тот возраст, в котором умерла. Тогда ей было сорок пять.

– Здравствуй, Максим, – сказала она. – Ты извини, я немного задержалась, но это не по моей вине.

Помню, что во сне я ей искренно обрадовался. Я всегда хорошо к ней относился. А она – ко мне.

– Здравствуй, Марина, – сказал я. – Тут какой-то тип в прошлый раз сказал, что ты ждешь меня. Вот я и пришел.

– Спасибо, милый. Ты сделал правильно. Потому что я должна сказать тебе что-то важное.

– Важное?

– Да. Ты оказался замешан в кое-каких событиях. Постарайся понять их суть. Это действительно важно.

– Ты имеешь в виду нашу группу?

– Да, Максим. Вашу группу. И этот знак. И этого старика. И все остальное…

– Тогда объясни мне все сама.

– Я не могу. Ты должен во всем разобраться сам. Просто будь внимателен. Вот и все, что я хотела тебе сказать. А теперь мне пора. Помни, что я люблю тебя…

Она сделала движение, чтобы уйти.

– Постой. – Я удержал ее. – А где мы сейчас находимся?

– Это такое место для тех, кто расстался со своим телом. Таких мест много. Это одно из них. Тебе нельзя тут долго находиться. Ты должен уйти обратно.

Она снова попыталась уйти.

– Подожди… А кто та девушка, которая мне постоянно снится? С волосами цвета меди.

– Я не знаю. Есть вещи, которые скрыты от нас. Может, так надо, чтобы она тебе снилась. Тебе снится только она?

– Нет. И еще мне снятся какие-то мужики. Викинг, средневековый рыцарь… Но мне кажется, что они – это я сам.

– Я могу тебе только посоветовать. Думай над этим, и разгадка придет. Может, она должна помочь тебе. Может, помешать…

– Я думаю. Я только и делаю, что думаю.

– Значит, тебе все откроется. Ты должен задавать вопросы себе и отвечать на них сам. Это и есть путь. Тебе могут помочь. Но основная работа – твоя.

– И что мне теперь делать?

– Жить. Работать. Пытаться понять.

– Я работаю, Марина.

– Знаю, родной. Ты должен продолжать это делать. Несмотря ни на что.

– И что я получу взамен?

– Понимание. Это лучшее, что может быть.

Она коснулась меня и вдруг стала таять. Куда-то делась и долина. И я проснулся…

13

Утром, во время планерки, Вера, осунувшаяся еще больше, рассказала, что видела нечто странное. Некоего старого человека, который направляет энергетические вихри Москвы. Точнее, не направляет сам, а следит сверху, как эти вихри закручиваются, каждый в отдельности. А каждый вихрь – это множество человеческих энергий, соединенных в одно большое поле. Она даже описала этого старого человека. И он был очень похож на старика с фотографии. Я нащупал фотографию. Она была на месте, в кармане пиджака.

– Никаких следов тех людей, что мы ищем? – спросил Параманис.

Вера помотала головой. Галина и Никанор также не смогли доложить ничего определенного. Они проверили уже больше половины своего списка, но ни один из людей, представляющихся экстрасенсом, магом, колдуном или кем-то еще из этой сферы, не был замечен ими ни в чем подозрительном. Во всяком случае, с точки зрения государственных интересов. Пришел наш с Маргаритой черед докладывать. Сначала Маргарита рассказала о наших посещениях, в том числе и американца. Потом я обрисовал в общих чертах свой визит к Боре Ильину. Затем встречу с «пауком». Дойдя до его задания, я вытащил фотографию старика и передал ее Параманису, а тот – Вере. Увидев фотографию, Вера заметно вздрогнула.

– Это его ты видела? – мягко поинтересовался я.

– Да, – еле слышно ответила она.

Тогда я рассказал о заметке в газете. И о том, что думаю по этому поводу. О деньгах я решил сказать Параманису наедине.

– Ну что ж… Раз Вера видела этого старика, да и Мориатти так в нем заинтересован, значит, он каким-то образом связан с группой, которую мы разыскиваем. Хотя я не думаю, что он входит в группу. Я возьму у Максима фотографию, размножу ее, передам вам, Галя, и вам, Никанор, и придется искать и его. В нагрузку к тому списку, что у вас уже есть.

Прогноз Маргариты оказался верен. Впрочем, я прогнозировал то же самое. Мы с ней переглянулись, и она чуть заметно улыбнулась. Между тем Параманис стал расхаживать по гостиной, точнее, по той части, в которой не было мебели. Вид у него был задумчивый. И несколько недовольный. Можно сказать: недовольно-задумчивый.

– Давайте обобщим, – проговорил он, не прерывая ходьбы. – В том, что нас действительно интересует, у нас пока нет особых подвижек. Правда, прошло мало времени, и я и не рассчитывал на быстрый результат. Но все же. Эти люди где-то затаились. Видимо, они в курсе, что их ищут. Но они не могут таиться долго. Не могут ослабить свое энергетическое давление, иначе их работа пропадет втуне. Поэтому рано или поздно они возобновят свои попытки. Так что Вера, я думаю, их все же засечет. Но вы четверо должны искать эффективнее. Может быть, записка, которую мы получили, тоже облегчит поиски. Если мы поймем, что это за знак… Может, поможет старик, если мы выйдем на его след. Итак… Давайте-ка осмыслим наши зацепки… Это списки, которые у вас, это мониторинг прессы, это способности Верочки как антенны, записка, подкинутая нам, странный старик и, быть может, интерес, который проявляет к нашей группе один из наиболее интеллектуальных главарей преступного мира Москвы. По-моему, зацепок достаточно.

По-моему, их было недостаточно. Списки явно были пустышкой, мониторинг прессы, как выразился наш шеф, мог ничего не дать, что касается старика, мог оказаться совершенно из другой оперы. Единственную реальную зацепку, быть может, давала записка. Хотя все зависело от того, что сумеет накропать Боря. Или те, кто работали на нашу организацию где-то в другом месте. Но я не стал возражать Параманису. У меня не было настроения спорить. Я не сторонник того, что в споре рождается истина.

Скоро Параманис ушел. Галина и Никанор отправились в нашу спальню. Будь Никанор помужественнее, а Галина поженственнее, я бы заподозрил, что они там занимаются не только путешествиями вне тела. Но так как они были такими, какими были, то я особенно и не переживал по поводу оккупации наших владений. Я перенес телефон на кухню и, пока Марго готовила чай, связался с двумя подозреваемыми из нашего списка. Один был крупным индийским математиком, переквалифицировавшимся в духовного учителя. То есть гуру. Второй – крупным китайским физиком, написавшим странную работу по параллельным мирам. Оба, кстати, неплохо говорили по-русски.

Но до обеих встреч оставалось еще довольно много времени, так что мы с Марго успели посмотреть по телику передачу «Пятый элемент». Довольно забавную передачу. О роли женщин в жизни мужчин. В передаче принимали участие пять мужиков. Один бывший крупный бизнесмен, которого жена разорила, протыкая его восковую фигуру иглами, подбрасывая ему колдовские записки и все в этом духе, один политик, которого любовница заставила служить темным силам, а потом опозорила, пропечатав в желтой прессе подробности договора с дьяволом, шоумен, которого невеста превратила в импотента, постоянно подмешивая в его еду особое зелье, от которого не помогала и «виагра», оперный певец, которого жена уговорила спеть арию Мефистофеля из оперы «Фауст» в двенадцать часов ночи в пятницу тринадцатого числа на вечеринке, на которой все присутствующие были голыми, после чего у певца каким-то образом оказался сифилис, отразившийся на голосовых связках, и известный художник. История художника несколько разнилась. Видимо, ему попалась женщина с положительным зарядом, ибо после того, как он на ней женился, будучи неизвестным и никому не нужным, его дела пошли в гору, и он стал очень известным и востребованным. Всех пятерых мужчин объединяло то, что они до сих пор любили своих женщин, даже художник. Но особенно были привязаны к ним те четверо, которые серьезно пострадали от женских происков. Для объяснения этого странного феномена ведущий даже пригласил на передачу психолога, который авторитетно пояснил, что большинство мужиков – мазохисты и чем хуже им с женщиной, тем больше они ее любят. Досмотрев передачу до конца и развеселившись, мы с Марго поехали к индусу, по дороге споря о том, какую роль сыграет она в моей жизни.

Индус, он оказался сикхом в традиционной чалме, жил в гостинице «Космос». В номере плохо топили, он кутался в теплый халат и начал с жалоб на московскую зиму. Потом перешел к панегирикам в адрес русских женщин. И даже произнес стихотворение на английском, которое сам написал в честь москвичек. Этот индийско-английский звучал как китайский, в стихотворении я не понял ни строчки, но кивал и улыбался. Из вежливости. Марго тоже улыбалась, довольно сдержанно, а индус, то есть сикх, наблюдал за ней и расцветал на глазах. В итоге он попытался сложными логическими расчетами доказать, что каждое наблюдение является взаимодействием, которое меняет состояние и наблюдателя, и самого объекта. Это было очень похоже на любовное признание, но сделанное научным языком. Продолжая в том же духе, он поэтично объяснил нам, что при каждом измерении Вселенная разветвляется на ряд параллельных Вселенных. Это уже была Камасутра в чистом виде. И что весь мир – это каскад причинно-следственных цепочек, и не только будущее, но даже прошлое обладает вероятностью в зависимости от того, кто его изучает. А это уже был намек на то, что он готов заменить меня. Я слушал, кивал, делал умное лицо и одновременно сканировал. Ничего подозрительного. Просто свихнутый на знаниях и на одиночестве человек. Можно было завести его в ванную и избить, чтобы он научился не путать науку с практикой, или стукнуть стулом по голове, но я не стал делать ни того ни другого. Кто знает, что бы потеряла наука. Я просто послал направленный пучок энергии в его третий глаз. Это, видимо, было больно, потому что он сморщился и как-то потускнел. Зато глаза у сикха открылись, и он наконец понял, что мы с Марго не просто коллеги.

Потом мы поехали к китайцу-физику. Он жил с несколькими другими китайцами, видимо тоже физиками. Или химиками. Там их была довольно большая колония, и они снимали целый этаж общежития в Беляеве. У меня возникло чувство, будто мы попали в Китай. Перегороженные ширмами закоулки, пакеты китайской лапши, скользящие бесстрастные тени, быстрая певучая речь и ощущение своей чужеродности. Как на другой планете. Тем более что на мягком и сладком русском он начал рассказывать нам о наличии в нашей Вселенной параллельной и непонятной по своей природе материи, так называемой «темной материи», которая не взаимодействует со светом. И о странной энергии, которая является главной причиной продолжающегося процесса расширения Вселенной. И о том, что всего пять процентов Вселенной представляет собой материю, то есть вещество плюс поле, которую человек способен наблюдать и изучать. И все это, мол, говорит о том, что пространство и время многомерны. Это было интересно. Может быть. Но в этом я ничего не понимал. Думаю, и Марго тоже. Было понятно только одно: и тут мы не добились успеха.

После второго визита я поехал в Братеево, к Боре Ильину, а Маргарита вернулась на конспиративную квартиру. По-моему, она беспокоилась за наши деньги, которые теперь хранились в кухонном шкафу, в железной банке из-под халвы. Это была идея Маргариты, не самая лучшая, конечно, я с трудом представлял себе, чтобы Галина или Никанор свистнули их. Пятьсот я взял, чтобы заплатить Боре. Если, конечно, он успел что-то накропать.

Боря открыл дверь сразу, как будто ждал за дверью. Вид у него был очень сосредоточенный, но я знал, что вид этот обманчив. Обычно такое выражение лица было у Ильина тогда, когда ему хотелось пива или поесть. Или когда он смотрел порнофильм.

– Пива принес? – спросил он с порога.

Я кивком подтвердил, что принес, и только тогда Боря посторонился, пропуская меня в квартиру.

– Мама в комнате читает. Так что ты иди на кухню. Я в сортир и присоединюсь.

– Ты хоть руки моешь после сортира? – хмыкнул я.

– Не задавай экзистенциальных вопросов, придурок. Иди на кухню и жди.

Боря открыл замызганную дверь сортира и скрылся там от суеты мира. Я обошел ставший непременным атрибутом квартиры таз, стоящий посереди коридора, подметив, что он сухой, видимо из-за отсутствия снега, и направился на кухню. Кухонный стол был завален бумагами, исписанными корявым детским почерком. Как ни странно, Боря, обычно тянувший с заказами недели, на этот раз среагировал оперативно. Если, конечно, эти бумаги и были моим заказом. Или ему срочно понадобились деньги, даже за счет душевного покоя, или же заказ настолько его заинтересовал, что он приступил к работе незамедлительно.

Я сел к столу, аккуратно поставив пакет с бутылками на старый «Саратов», и быстро перелистал бумаги. Я не ошибся. В них действительно содержался ответ на мой вопрос. Но из-за корявого почерка было трудно сразу разобраться в тексте. Я собрался было прочитать внимательнее, но тут послышался шум спускаемой воды, и я поспешно отодвинул листки. Боря ревниво относился к своим текстам.

Скоро появился сам философ. Он все же вымыл руки, и от него на расстоянии пахло земляничной эссенцией. Подбоченившись, он серьезно взглянул на меня сквозь стекла толстых очков, потом перевел взгляд на свои бумаги.

– Ты читал мой текст?

– Да нет. Ждал тебя.

– Не ври. Я разложил листки по-другому. А где пиво?

– На холодильнике.

Боря подошел к холодильнику, взял пакет, вытащил оттуда друг за другом все четыре бутылки, поставил их с краю стола и сел. Потом открыл первую бутылку и приложился к ней. Одним махом отпив половину бутылки, он поставил ее рядом с остальными, вытер тыльной стороной ладони рот и только после этого взглянул на меня. Сосредоточенность уступила место удовлетворенности.

– Ну вот, я готов к обсуждению, – сказал он. – А где сигареты?

Я придвинул ему блок не самых дорогих сигарет, которые купил для него вместе с пивом. Боря вытащил из блока пачку, из пачки – сигарету и закурил.

– Душевный ты парень, – похвалил Боря. – Создаешь все условия для плодотворной работы.

– Спасибо. А где сама работа?

– Вот… – Он придвинул мне листки.

Я отодвинул их обратно:

– Я вряд ли разберу. Прочитай сам…

Боря мельком взглянул на свое произведение.

– Лучше я изложу тебе устно.

– Излагай, – согласился я.

– А ты пива не будешь?

– Нет. Пива я не буду.

– Ну, как знаешь. – Боря отпил из бутылки. – Я проделал довольно серьезную работу, к твоему сведению.

Я тоже закурил. Свои, более дорогие. И с интересом посмотрел на него:

– Ну, так излагай…

14

Вышел я от Бори погруженным в размышления. Оказавшись во дворе бело-голубоватого казарменного здания, каких здесь было полно, я сел на лавочку и закурил сигарету. Аура здесь, в Братееве, была довольно давящей. Как и во многих спальных районах Москвы. Одинаковые г-образные здания, однотипные школы и магазины, почти полное отсутствие зелени, в целом серость и одномерность. И люди с затюканными лицами, уныло бредущие по одинаковым тротуарам с пакетами, в которых одинаковый набор продуктов. Сигарета не помогла избавиться от ощущения, будто меня погрузили в какое-то желе. Да и думалось тут не очень. Я встал и двинул к реке, к остановке маршруток, собираясь доехать до станции «Каширская», пересесть на метро и по зеленой ветке добраться до Тверской. Шагая лучше размышлялось.

Боря подобрал мне двенадцать вариантов с двенадцатью разными значениями знака. Но с учетом реальностей Москвы и 2009 года, стоявшего на дворе, меня заинтересовал всего один вариант. Да и моему приятелю, с логической точки зрения, он казался наиболее верным. Речь шла о некоей странной организации под названием «Человек дня восьмого». Насколько я понял из его объяснений, она возникла в конце прошлого века где-то в Европе. Конкретно где – он не знал. Не сумел раскопать. Да это, собственно, было и не так важно. Важно было другое. Организация ставила себе целью возрождение человечества, и, что самое интересное, при помощи манипуляций с энергетикой человека. Знак, похожий на лежащую восьмерку и знак бесконечности одновременно, содержал в себе определенную философскую доктрину, которая и стала мировоззренческой базой для деятельности организации. Бог создал все живое за пять дней, на шестой сотворил человека, на седьмой отдыхал. Адепты же этой организации были поклонниками восьмого дня, потому что именно на восьмой день человек получил возможность самосовершенствоваться. Используя собственный ум и собственную волю. Одним словом, эта организация призывала человека, до сих пор остававшегося лишь Божьим творением, сотворить себя заново, в улучшенном виде. Ибо сотворенный Богом человек, по мнению адептов этой организации, оказался в историческом тупике. Исчерпал все свои возможности и тем не менее не пришел ни к любви, ни к гармонии, ни к радости. И даже наоборот – встал перед реальной опасностью самоуничтожения. Самоуничтожения нравственного, экологического, социального. По мнению адептов этой организации, впереди маячил апокалипсис. Как расплата за грехи, которые так и не были искуплены. И только сам человек и мог спасти себя. И, спасшись, устремиться в бесконечность познания и развития. Отсюда не только восьмерка, но и знак бесконечности.

По версии Бори, в Москве появился филиал этой организации. Ее представительство. И записку, которую я ему показал, писали именно они. Правда, Боря не знал, кому адресована записка и зачем. Я предпочел не посвящать его в детали. Просто сунул бумагу и попросил выяснить, что обозначает знак, поставленный вместо подписи. Так что делать дальнейшие выводы предстояло мне одному. Боря свое дело сделал и вполне заслужил гонорар. Который, кстати, я ему сразу же и вручил.

Когда пустая маршрутка подошла, я сунулся к передней двери, не заметив, что два молодых парня передо мной уже заняли его. Надо же… Версия со знаком настолько меня увлекала, что я потерял чувство реальности. Я извинился и сел сзади. Заполнившись, маршрутка тронулась. Я вернулся к своим размышлениям, но потом внимание привлекла радиопередача по какому-то из FM-каналов. Приятный женский голос спросил невидимого собеседника:

«Так все же что вы можете конкретно сказать о снах, Виктор Андреевич? Ведь вы отдали изучению снов довольно много времени и сил, насколько я знаю?»

Ведущей ответил глубокий мужской баритон:

«Да, вы правы, снами я занимался долго. Кто бы ни обращался к проблеме существования загробной или параллельной жизни, он обязательно апеллирует к снам. Возможно, сон – это какая-то подпитка нашей ауры, кармы, идущая из параллельного мира».

Передача меня заинтересовала, и я на время перестал думать о «Человеке дня восьмого», внимательно вслушиваясь в плавно льющуюся речь. Мужчина продолжал говорить:

«Мы начинаем видеть сны рано – еще в утробе матери. И если поверить исследователям, говорящим, что сны – это только отражение нашей реальной жизни, то какие сны посещают нас в то время или что видит во сне новорожденный младенец? Исследования сна подтверждают мысль, высказанную Платоном еще в четвертом веке до нашей эры: любая материя имеет соответствие в мире идей. Через две тысячи лет Декарт, анализируя сновидения, пришел к выводу, что «все это могло бы происходить, даже если бы у меня вовсе не было тела». Но тем не менее он чувствовал, что между телом и сновидением есть какая-то связь, и предполагал, что душа размещается в шишковидном теле, крошечной выпуклости мозга, развившейся в процессе эволюции из третьего глаза. Когда человек спит, он достигает самого полного ухода от связанных с телом ограничений. Есть много сообщений о том, что во сне можно получить информацию, которую нельзя получить другим путем».

Водителю, видимо, передача надоела, и он переключил волну. Полилась попсовая музыка. Она меня никак не трогала, и я тоже переключился. На свои мысли.

Когда я появился в квартире, Гали и Никанора там не оказалось. Зато нас посетил Параманис. Они с Маргаритой сидели на кухне и пили чай. Чинно, в рабочей обстановке. Но мне это абсолютно не понравилось. Видимо, Параманис прочел что-то в моих глазах, может быть некую угрозу, потому что стал еще официальнее. А Маргарита взглядом дала понять, что ревновать у меня нет причин.

– Ну что, какие там новости? – спросил наш куратор.

– Относительно чего? – Я сел за стол, и Маргарита принялась хлопотать с чайником.

– Разве вы ездили не за информацией? По поводу этого знака?

– А вы давно тут? – спросил я.

– Десять минут, – ответил он спокойно. – Так как насчет информации?

– А Никанор с Галиной давно ушли?

Маргарита с шумом поставила чайник на плиту.

– Хватит, Макс, – сказала она.

Параманис ничего не сказал. И правильно сделал. Когда на меня находит, я могу задушить. Или ударить. Или оскорбить. Одним словом, лучше не будить во мне зверя.

– Не делай мне замечаний, – пробурчал я.

Она покрутила пальцем у виска. Параманис ее не видел, так как сидел спиной. Она и Параманис… Может такое быть или нет? Я решил, что не может. Даже несмотря на то, что они из одной конторы.

– Ладно, – сказал я. – Ладно. Все в порядке. Я съездил к Боре. И получил полную информацию. Вы мне должны пятьсот баксов.

– Вы мне говорили, Максим. Я помню, – бесстрастно отреагировал он. – Так что он вам сказал?

Я подробно пересказал все, что услышал от своего сумасшедшего приятеля. Воздержавшись от личных комментариев.

– И где он все это откопал? – полюбопытствовал доктор наук.

– Понятия не имею. В свое время он был записан во всех библиотеках, начиная с Ленинской и заканчивая районной. Он знает всех букинистов Москвы. У него масса таких же чокнутых на конспирологии знакомых. И всю жизнь он только и делал, что читал. Он похож на Вассермана… Ну, того, из игры… Голова забита всякой рухлядью… Но парень надежный. Раз сказал, значит, так оно и есть…

Маргарита поставила передо мной чашку горячего ароматного чая. После улицы, промозглой и неприятной, это было кстати. Я взялся за стакан двумя ладонями, подул на него, отпил живительный напиток. Сразу стало легче. И тут я заметил, что нигде не вижу котенка.

– А где Багира? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Багира мяукнула совсем близко. Оказалось, она сидит на коленях Параманиса, скрытых под скатертью. Этот козел заигрывал с моей женщиной и переманивал моего котенка! Я решил, что надо его проучить. Так, чтобы он больше не совался, куда его не просят. И ударил его по яйцам, как учили во время лекции. То есть зарядом энергии. Я думал, что это глупость и выдумка, но Параманис скривился и охнул так, как будто его ударили на самом деле. Багира тут же спрыгнула с его колен и забралась ко мне.

– Что с вами, Владислав Павлович? – участливо спросил я.

– Ничего… Просто язва дала о себе знать, – выдохнул он, как после апперкота.

Неужели я вместо яиц попал в желудок? Хотя принципиальной разницы не было. Главное, я его достал…

– Да… За язвой надо следить, – посочувствовал я. – Да и возраст все-таки…

Он кинул на меня уничижительный взгляд. Но всего лишь взгляд. Без энергетического удара. Ну и слава богу. Значит, ни о чем не догадался.

– У нас есть болеутоляющее, Владислав Павлович. Дать? – вмешалась Маргарита.

Параманис помотал головой. Ему было явно неприятно, что мы двое так сконцентрировались на его боли, поэтому он решил сменить тему.

– Ну и что вы думаете по поводу того, что узнали, Максим? – спросил он, собрав себя.

– Я? А что я могу думать? Да это и не моя задача – думать. Мое дело маленькое – исполнять.

Параманис поморщился. Не то от моего ответа, не то от своей язвы.

– Ну а все-таки?

– Ну, если это так на самом деле, тогда, во-первых, мы имеем дело с разветвленной и сильной организацией, во-вторых, наши шансы разыскать их увеличились. Может, я сужу как журналист, но легче искать, зная, кого ищешь.

– Да, – поддержала меня Маргарита.

– Тогда почему они так облегчили нам задачу? Послав эту самую записку? – вкрадчиво поинтересовался Параманис.

Я понятия не имел. Но решил предположить:

– Может, они хотят, чтобы мы их нашли?

– С какой стати? Мы ведь ищем их для того, чтобы помешать… Так зачем им нам помогать?

– Вы думаете, что товарищ Макса ошибся? – подала голос Марго. – И что на самом деле за знаком скрывается другая организация?

– Может, и эта самая. «Человек дня восьмого». Я просто делюсь своими сомнениями. Вот и все, – пожал худыми плечами наш шеф. – И хочу, чтобы вы научились рассуждать аналитически.

Я закурил. Котенок, не выносивший дыма, тут же спрыгнул и с моих колен.

– Что мы знаем? – продолжил Параманис. – Мы знаем, что в этой организации состоят люди с очень мощной энергетикой. Люди, обученные направленному воздействию на других людей, принимающих важные государственные решения. Я не понимаю, какова логика этого воздействия. Чего они хотят. Если на минуту предположить, что версия, озвученная тут, верна и это действительно та самая организация, тогда можно предположить, что влияние идет в русле их целей и задач. Вы сказали, Максим, что они хотят создать нового человека. Человека дня восьмого…

– Это не я сказал. Это Боря сказал, – перебил я шефа.

Параманис снова поморщился. Он не любил, когда его перебивали.

– Не важно, кто сказал. Важно, что они ставят такую цель. Но что они подразумевают под новым человеком? Почему эксперимент начат в России?

– Потому что в России уже было две революции, – хмыкнул я.

Я ожидал, что Параманис снова поморщится, но он просто кивнул. Довольно энергично.

– Вот именно. И народ устал от революций. Он хочет обычной, нормальной человеческой жизни. Одним словом, нам надо детально во всем разобраться. Поэтому предлагаю следующее. Вы оба на время откладываете свой список, тем более что он не дает результатов, и переключаетесь на поиски организации. Что касается Галины и Никанора, то пусть продолжают проверять людей своего списка и одновременно ищут старика. Мне кажется, что старик играет немаловажную роль во всем этом. Вера его видела. О нем писали газеты. Его ищут другие. Да и интуиции своей я верю. Если нужно, Максим, привлеките этого вашего приятеля, обещайте достойную оплату, но не посвящайте его в детали. Просто скажите, что вычисленная вами организация интересна лично вам, вы бы хотели сделать материал о ней. Что-нибудь в подобном роде. Вам понятно?

Я кивнул. Параманис встал.

– Да, забыл, – сказал он, дойдя до дверей. – Индус, которого вы сегодня интервьюировали, Максим, в одном разговоре обмолвился о вашей встрече. И описал вас как человека, который переживает одно из своих последних воплощений на земле.

Он улыбнулся несколько насмешливо и вышел в холл. Хотя я был довольно поверхностно знаком с индийской философией, но понял, что меня посчитали приближающимся к мудрости человеком. Это было странно, но приятно. Еще я понял, что прослушка в нашей стране все еще продолжала иметь место…

15

– Ты мне изменяешь? – спросил я Марго, когда Параманис ушел.

– Макс, ты в своем уме? – Она грустно и обиженно взглянула на меня.

Я понял, что больше вопросов подобного рода задавать не стоит. И лучше сгладить возникшую неловкость.

– Хочешь, пойдем в ресторан? – Я притянул ее к себе.

– Я приготовила бефстроганов. – Она вырвалась из моих объятий.

– Для Параманиса? – поинтересовался я, хотя и не собирался.

– Для тебя, – холодно ответила она.

Я почувствовал, что голоден. Вообще за последний месяц я несколько располнел на харчах Марго, потому что чувствовал постоянный голод. То ли оттого, что занимался новым интересным делом, то ли оттого, что занимался с Марго любовью и тратил много энергии, так что приходилось ее восполнять, то ли от общей социальной обстановки. В любом случае я был голоден большую часть дня и поглощал ее стряпню с большим удовольствием.

– Подогреть? – Она одарила меня довольно неприветливым взглядом.

Я кивнул. Она включила конфорку.

– Хочешь, поедим и пойдем в кино? – предложил я.

– В кино?

– В кино. В «Парадизе» идет какой-то новый фильм. Молодой режиссер, молодая актриса. Говорят, хорошая. И фильм вроде хороший.

– Кто говорит? – уточнила она.

– Пресса, Марго. Я же каждый день читаю отечественную прессу. Ты забыла?

– Я хотела заставить тебя поесть в одиночестве… Но раз ты приглашаешь в кино…

Она поставила на стол две тарелки вместо одной. Нарезала хлеб. Выложила столовые приборы. И вообще явно повеселела. Я осознал, что индус прав и я действительно мудрею… С каждой прожитой жизнью…

Когда мы вошли, зал был заполнен полностью. В основном мужчинами. Фильм состоял из двух частей, как я уже знал из рецензий. Первой должны были показывать «Шлюху», второй – «Святую». Лица выражали плотоядное ожидание. Когда свет погас и на экране появилась героиня, принимающая душ, раздался сильный, протяжный, смачный свист. «Ко мне, иди ко мне!» – крикнул кто-то из задних рядов. Часть зрителей расхохоталась. Сидевший рядом со мной молодой парень, явно упившийся пивом, заерзал.

Героиня, ее играла актриса Екатерина Заречная, вышла из-под душа. В ее движениях не было ничего вызывающего, тем не менее она возбуждала. Скорее всего, потому, что была естественна. Не играла. Или играла саму себя. Она прошлась по комнате, потянулась всем телом, раздвинула занавеси, приоткрыла окно, и солнечный свет залил комнату. Она улыбнулась солнцу. Улыбнулась себе, своей жизнерадостности и своему успеху. На кровати крепкий волосатый мужчина с бумажником в руке следил за ней вожделенным взглядом. Затем он перевел взгляд на свой бумажник, вытащил купюру, подумал, вытащил еще две и положил их на ночной столик. «Поцелуй меня», – попросил он. «Меня тоже», – раздалось из зала. Заречная непонимающе оглянулась. Она уже забыла, что кто-то лежит на ее кровати. «Ты получил свое», – ответила она.

Она шла по улице небольшого провинциального городка. Женщины оглядывались ей вслед, шептались. Мужчины уступали дорогу. Рядом с ней без поводка трусил огромный черный дворовый пес, преданно косясь на хозяйку красноватым глазом. Она зашла в магазин. Пес ждал ее на улице. Заречная набрала продукты и подошла к кассе расплатиться. За прилавком были девушка и парень. Парень отрицательно помотал головой. Она улыбнулась ему и вышла. Он смотрел ей вслед. Она двинулась дальше, а камера вернулась назад и показала девушку, влепившую парню пощечину. И так, сцена за сценой, в течение часа сорока минут камера зафиксировала три дня из жизни героини фильма. В нем не было сложного, запутанного сценария, не было замысловатых сюжетных ходов. Это была простая до гениальности история о том, как шлюха, но шлюха с большой буквы, правила маленьким городком, обладая в нем властью, намного превышающей формальную власть мэра, милицейского начальника и олигарха местного масштаба. Волосатый человек в начале фильма как раз и был мэром города. И вся троица, а именно олигарх, майор милиции и мэр, соперничали друг с другом, надеясь завоевать не тело, но душу Заречной. И каждому из них она давала понять, что свободна от каких бы то ни было обязательств и не собирается никому подчиниться. Ходил к ней и семнадцатилетний юноша из магазина, полюбивший ее искренне и беззаветно. К нему она относилась лучше, чем к остальным, но и только. В итоге мужики городка решили, что она просто не способна любить, и приговорили ее. А майор привел приговор в исполнение. Причем на допросе он сказал, что если бы она призналась в любви хотя бы к одному из своих многочисленных поклонников, то никто бы ее не тронул. Закончился фильм самоубийством семнадцатилетнего парня.

Сюжет второго фильма был удивительно похож на первый. Тот же городок, те же герои. И снимал тот же самый режиссер, который был назван режиссером года. И это действительно было так. Оба фильма были сняты на одном дыхании, талантливо, просто и впечатляюще. Но на этот раз Заречная играла не шлюху, а святую. Святую, обладающую той же силой притяжения, той же силой женского обаяния, но не умеющую любить никого, кроме своего бога. И себя в своей святости. Фильм кончался тем же приговором и тем же самоубийством семнадцатилетнего парня из магазина.

Когда в зале зажегся свет, царило полное молчание. Никто не шевелился. Я оглянулся. У всех были странные, напряженные лица. Только по прошествии времени люди стали понемногу приходить в себя. Заскрипели кресла. Публика покидала зал. Все так же молча.

– Я бы тоже убил ее, суку, – пробормотал мой сосед и икнул от полноты чувств.

Когда мы вышли в фойе кинотеатра, я заметил в глубине уютное кафе и потянул туда Маргариту. Мне хотелось выпить грамм сто коньяку, о чем я ей и сказал. Она не возражала. Даже пробормотала, что сама не против выпить. Мы сели за столик, заказали по чашке кофе и по рюмке коньяку. И плитку шоколада.

– Ну, как тебе? – поинтересовался я.

– Фальшивый фильм. В жизни не бывает, чтобы женщина была только святой или только шлюхой. В каждой женщине намешано и того и другого, – усмехнулась Марго.

– В тебе тоже? – полюбопытствовал я.

– Во мне тоже. Все зависит от того, в какой я ситуации и кто рядом со мной.

– И в какой ты ситуации на сегодня?

– Для того, чтобы стать шлюхой, нет причин. Никаких… Для того, чтобы стать святой, – тоже…

– Ну спасибо, – улыбнулся я.

Я ожидал, что она тоже улыбнется или отреагирует как-то еще, но она смотрела через мое плечо, куда-то направо, и глаза ее расширились.

– Что? Встретила знакомого?

– А ты оглянись. Но осторожно…

Я последовал ее совету. Уронив на пол ложку, я наклонился за ней и, подбирая, быстро обозрел столики позади. И сразу же приметил Катю Заречную. Она сидела одна, за чашкой кофе, и наблюдала за лицами тех, кто выходил из зала. Видимо, ей была интересна реакция зрителей на фильм. Я выпрямился. Положил ложку на стол.

– Хочешь взять автограф? – полюбопытствовал я.

Марго непонимающе уставилась на меня.

– Ты не про Заречную говорила? – уточнил я.

– Да. Про актрису. Она сидит сзади тебя.

– Ну и я про нее. Хочешь взять автограф?

Маргарита выпила свой коньяк. Залпом.

– Макс, посмотри на нее внимательнее, – посоветовала она.

На этот раз я не стал прибегать к трюкам. Просто обернулся и посмотрел. И наконец заметил то, что так заинтересовало Марго. Знак восьмерки в виде брошки на ее костюмчике. Точно такой же, каким была подписана записка.

Странно было видеть начинающую приобретать известность актрису в полном одиночестве, причем совсем близко и, самое главное, отмеченную знаком, который нас так интересовал. Надо было что-то решать, притом быстро. В любой момент она могла просто встать и уйти, решив, что достаточно ознакомилась с реакцией зрителя. У меня было всего два варианта. Или подойти к ней как зритель, попросить автограф, а потом попытаться разговорить, или назваться журналистом, посмотревшим картину, и раскрутить на интервью. Второй вариант был надежнее. Правда, у меня не было с собой диктофона, а у Марго – фотокамеры. Но зато корочки были во внутреннем кармане костюма, лежало удостоверение, а оно похоже на волшебную палочку. Открывает множество дверей, которые закрыты для обычного гражданина.

– Я подойду к ней, – проговорил я тихо. – Попытаюсь взять интервью. Ну и заодно спрошу, что это за оригинальная брошь. Журналисты народ бесцеремонный, так что подозрений не возникнет.

– А я?

– У тебя нет камеры… Так что фотокорреспондента не сыграешь. Лучше посиди, а потом, если план сработает, я тебя представлю как поклонницу ее творчества.

– Я не поклонница ее творчества, – возразила Марго.

– Тогда представишься капитаном ФСБ, – ухмыльнулся я.

Марго несильно стукнула меня кулаком по руке.

– Если она тебя охмурит, я тебя отравлю, Макс, – предупредила она. – Я видела, как ты смотрел на экран.

Я пропустил ее слова мимо ушей и встал. Катя Заречная, безусловно, была очень соблазнительной женщиной, но в данную минуту меня больше интересовал таинственный знак.

В кафе было мало народу. И те, кто был, не обратили внимания на то, что какой-то парень оставил свою девушку и подошел к столику другой.

– Извините, ради бога, что мешаю вам, но я только что посмотрел ваш фильм. Он мне очень понравился. И я хотел бы сделать с вами небольшое интервью. Буквально пару вопросов. – Я стеснительно улыбнулся и протянул актрисе корочки, которые заранее вытащил из кармана.

Она посмотрела на меня снизу вверх. Взгляд был доброжелательным, но особого интереса в нем я не заметил. Документ Заречная проигнорировала.

– Я рада, что фильм понравился, – проговорила она своим глуховатым голосом. – Но насчет интервью…

– Это не займет много времени. Можно присесть?

Она нерешительно кивнула. Я пододвинул стул и уселся. Вблизи Заречная проигрывала. На экране она выглядела намного лучше. Таинственнее и притягательнее. Но что-то в ней все-таки было. Что-то, чего не объяснишь словами. Исходили какие-то флюиды… Это и использовал режиссер. С блеском.

– Отличный фильм, – повторил я. – Хватает за душу.

– Правда? – На этот раз ее голос был более заинтересованным.

– Правда. Мой сосед собирался убить вашу героиню. На полном серьезе. Да и остальных мужиков в зале проняло. По-моему, никто не остался равнодушным.

Заречная слегка улыбнулась:

– Я сидела тут и смотрела на них. Когда они выходили. И мне тоже так показалось, честно говоря. Так что вы, наверно, говорите правду, Максим.

Ну и взгляд у нее. Мне показалось, что на корочки она не смотрела, но я вроде как ошибся. Мое имя она все же успела заметить. Я осторожно посмотрел на брошь. И вблизи она выглядела точно так же. Никакой ошибки.

– Так как насчет интервью? – поинтересовался я.

Она допила свой кофе.

– Прямо сейчас я действительно не могу. Меня ждут. Но если вы настаиваете, можем договориться на завтра.

Она порылась в сумочке, достала визитку и протянула мне:

– Вот. Тут мой мобильный… Позвоните с утра, уточним время и место.

Она взяла со стула свое пальто и поднялась. Была не была… Я решил пойти напролом.

– Интересная у вас брошь, – проговорил я. – И знак как будто знакомый…

Выговаривая фразу, я встал и, взяв из ее рук пальто, помог ей одеться. Брошь исчезла из вида.

– Мне она нравится, – улыбнулась Заречная. – А знак… Он много чего обозначает. Завтра можем поговорить и о знаке…

Она покосилась на Маргариту, еще раз улыбнулась мне и зашагала к выходу…

16

После этого короткого общения я понял совершенно отчетливо – актриса Заречная каким-то образом связана с группой, которую мы ищем. И она выведет нас на адептов «Человека дня восьмого». Я не знал, как она связана. Не знал, каким образом выведет. Но точно знал, что взял след. Этот след был у нее в душе, и я его прочел.

– Жаль, мы не смогли ее сфотографировать. Можно было бы дать фотографию Гале и Никанору, – сказал я, вернувшись к нашему столику.

– Ты что-то увидел в ней? – заинтересовалась Марго.

– Кажется, да. И по-моему, она имеет отношение к тем, кого мы ищем. Завтра выясню точно. Мы договорились об интервью…

Марго положила на стол свой мобильный.

– Я сделала фотографию. На всякий случай, – сказала она скромно.

Я взял телефон. И просмотрел три фотографии, сделанные под одним углом, но все же разные – две анфас и одна в профиль. Анфас был не очень удачным, но та, что в профиль, вполне годилась.

– Умница, – похвалил я ее искренне.

Марго улыбнулась. Улыбка была несколько снисходительной. Так улыбается профессионал, когда его хвалит любитель. И еще так почти всегда улыбается женщина, когда ее хвалит мужчина.

Мы вышли на улицу. В Москву пришла настоящая зима. Может, где-то в деревне зима настраивает на лирический лад, но в большом городе она явно портит настроение. По крайней мере, лично мне. Погода была неприятной – промозглой и ветреной. Тем не менее мы решили, что рано еще возвращаться на конспиративную квартиру. Можно было зайти в какой-нибудь бар или караоке, можно было прогуляться. Марго выбрала прогулку, обосновав это тем, что я довольно заметно пополнел, да и ей не мешает последить за фигурой. Я не стал возражать. Все равно она бы меня убедила. Так или иначе.

Под руку чинно, точно семейная пара, мы пошли вверх по бульвару. Несмотря на поздний час, народу на улице было довольно много. Жители столицы и ее гости суетливо или спокойно шагали мимо нас в разных направлениях, занятые своими мыслями. И вдруг я почувствовал, что без того, чтобы вступать с ними в какие-то разговоры, читаю эти мысли. Не всех, конечно, и не все из мыслей, но все же. Это было очень странно. Еще вчера мне надо было хотя бы минут пять пообщаться с человеком. Сегодня обрывки мыслей доносились до меня просто так. Потому, что люди проходили рядом. Ощущение необычное.

– Смотри, Марго… Видишь, идет женщина…

– Где? – Она оглянулась.

– Да нет. Навстречу нам… Видишь? В дубленке… Рыжая…

– Вижу, – сориентировалась Марго. – Грустная такая, да?

– Она потеряла работу… И теперь думает, что ей делать дальше.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Марго.

– Я просто уловил ее настроение… Не знаю как…

Моя подружка недоверчиво покосилась на меня, но ничего не сказала. Когда рыжеволосая поравнялась с нами, Марго вдруг высвободила свою руку и преградила ей дорогу.

– Извините…

Женщина остановилась и выжидающе посмотрела на Марго. Ей, видимо, показалось, что Марго собирается всучить ей какой-нибудь ненужный товар.

– Вы потеряли работу? – в лоб поинтересовалась Марго.

Женщина в дубленке вздрогнула. И даже отошла на шаг.

– Кто вы? И откуда вы узнали? – Она пробуравила Марго неприязненным взглядом.

Марго пробормотала что-то невразумительное, отошла, снова взяла меня под руку, и мы продолжили нашу прогулку. Я был уверен, что женщина смотрит нам вслед.

За те два часа, что мы прогулочным шагом возвращались на нашу конспиративную квартиру, таких случаев набралось несколько. Было похоже на игру, но это была не игра. Я действительно мог ловить обрывки мыслей. Правда, при разговоре или интервью получалось намного лучше. А так выходило похоже на то, когда человек смотрит в калейдоскоп. Там калейдоскоп картинок, тут калейдоскоп мыслей. И к сожалению, настрой большинства из тех, кого я сумел прочувствовать, был отнюдь не радужным. И не оптимистичным. Наверное, все мы живем в такое время… Сложное и хаотичное…

В эту ночь сексом мы не занимались. Я чувствовал какую-то усталость, да и Марго была не очень настроена на ласки. Я пожурил Багиру, устроившую кавардак в гостиной и обточившую свои когти об обивку дивана, потом покормил ее, пока Марго принимала душ, потом сам принял душ, затем мы легко поужинали и легли спать. И я сразу же провалился в тяжелый сон.

Во сне уперся в стену. Я пытался обойти ее и слева и справа, но не получалось, что очень нервировало меня. А потом она вдруг стала прозрачной. Настолько прозрачной, что почудилось, будто она исчезла. Передо мной тянулась лужайка. И кончалась она домом. Уютным, двухэтажным, обвитым плющом. Я осторожно шагнул вперед, и оказалось, что никакой стены нет. Ничто не мешало мне перейти на лужайку, что я и сделал.

Из открытого окна на первом этаже слышались звуки рояля. Кто-то играл, не очень профессионально, но с большим чувством. Мелодия показалась знакомой, но я не был силен в музыке и не смог вспомнить. Я осторожно прокрался по лужайке и приблизился к окну. Оно было открыто, и ветерок шевелил белые занавеси. Я собирался посмотреть в окно, но тут послышались хлопки, и я отпрянул. Только потом сообразил, что это аплодисменты. Я снова приблизил лицо и, стараясь не засвечиваться, заглянул внутрь. Первое, что я заметил, – большой белый рояль и девушка в воздушном платье, сидящая за ним. У нее были волосы цвета меди и глаза, до боли знакомые. Она только что закончила играть и теперь чуть смущенно улыбалась людям, окружающим ее в большой комнате и аплодирующим ей. И вдруг ракурс сместился. Теперь я увидел девушку глазами молодого человека, сидящего в комнате вместе со всеми. Он смотрел на нее восторженным, влюбленным взглядом, сердце колотилось, и весь мир в данную минуту сосредоточился в ней одной. Как и в прошлые разы, я каким-то образом осознал, что этот молодой человек и есть я сам. И что я блестящий офицер, приглашенный в этот дом на светский вечер, и что хозяин этого дома – отец девушки, в которую я влюблен. Все это было так странно и в то же время так реально, что у меня пересохло в горле. А потом девушка взглянула на меня, то есть на офицера, и в ее взгляде я прочел ответную любовь. Пролетела всего секунда или две, но для офицера весь мир уместился в эти две секунды.

В моей голове пронеслась сумасшедшая мысль. Я подумал, что если сейчас пролезть в окно, взять девушку на руки, выскочить, бегом вернуться по лужайке обратно к стене и войти в свою квартиру, то можно будет сомкнуть цепь времени, и тогда она останется со мной в моей сегодняшней жизни. И я не буду больше мучиться, каждый раз встречая ее в другом времени и не имея возможности прикоснуться к ней своими собственными, а не чужими руками. И я смогу сказать ей своим, а не чужим голосом, что люблю ее. И она будет смотреть влюбленным взглядом не на других, в шкуре которых, быть может, я когда-то и был, а на меня, Макса Духова, живущего в Москве в начале двадцать первого века. От этих мыслей голова пошла кругом, и, уже не раздумывая, я отдернул штору и, рывком подтянувшись, оказался стоящим в проеме окна. При этом рама стукнулась, как от сильного порыва ветра, и все головы повернулись в мою сторону. Я замер, ожидая вскриков, охов и ахов женщин и реакции мужчин. Но ни охов и ахов, ни реакции не последовало.

– Закройте окно. Собираются тучи, видно, скоро будет гроза, – приказал какой-то голос.

К окну, в мою сторону двинулся слуга в ливрее. Когда он подошел ближе, я выбросил ногу вперед и вверх в ударе, способном свалить и лошадь. Пятка попала слуге точно в подбородок, но тот и глазом не моргнул. Спокойно приблизился вплотную, с непроницаемым выражением лица захлопнул раму прямо на меня, причем рама прошла насквозь, не причинив мне никакого вреда, и задернул штору. Правда, небольшой просвет в ней все-таки остался. Я приник к нему. Мне хотелось еще раз взглянуть на девушку. Я прошелся взглядом по комнате, нашел ее и впился в нее жадным взглядом. И неожиданно осознал, что это Марго. И раньше мне иногда казалось, что она очень похожа на Маргариту, но теперь я был уверен на все сто процентов – за роялем сидела Марго. Она была со мной, когда я бороздил моря викингом, она была рядом, когда я сражался рыцарем, и теперь, когда я стал офицером, она опять была со мной.

На этой мысли я и проснулся. Рассветало. Марго лежала рядом и тихо посапывала. Я тихо поцеловал ее в шею и снова уснул.

17

Утром я сказал ей, что, если верить моим снам, мы с ней вместе уже около тысячи лет, если не больше. И рассказал свои сны, в которых, как теперь я уже знал, присутствовала она. Она и я. Я и она. Мы вдвоем. Ее реакция удивила меня. Она заплакала, потом обняла меня, потом снова заплакала, уверяя, что именно так она все и чувствовала, потом мы занялись самым долгим и страстным сексом за все время нашего знакомства. Потом она еще раз заплакала, и в итоге моя майка оказалась вся мокрая от слез и пота, и я был вынужден срочно идти в душ. А когда я вышел из душа, произошло почти чудо. Марго сама приготовила завтрак. Впервые за все это время. Это говорило о том, что она сильно и до глубины души взволнована. Глаза ее оживленно блестели, на губах играла улыбка, и вообще она излучала довольство жизнью, собой и немного мной. Еще бы… Ее любили целых тысячу лет подряд. Какая из женщин может похвастать этим? Поэтому я удержался от ироничной реплики о том, что по буддизму перевоплощаться целых тысячу лет рядом с одной и той женщиной означает всего лишь одно. Что мы никак не можем осознать наши отношения, никак не можем прийти к любви и согласию, что между нами всегда остаются недоговоренности и нерешенные проблемы, и поэтому мы вновь и вновь рождаемся и вновь встречаем друг друга. Чтобы наконец найти гармонию… Еще я мог бы сказать ей, что и в этой жизни мы все еще очень далеки от этой самой гармонии. Но я не сказал ни того ни другого. Во-первых, неизвестно, говорит буддизм правду или нет. А во-вторых, большая часть нашей жизни все еще впереди. Кто знает? Может быть, на этот раз нам все удастся?

Мы плотно поели, восстанавливая силы после бурного изъявления чувств, потом я выкурил подряд три сигареты, размышляя над тем, как преподнести новость с Заречной нашему куратору. Хорошо, что мне не надо было больше выходить из квартиры и делать вид, что я пришел только что. Это нервировало меня, и в том, что Маргарита оказалась агентом спецслужб, была своя прелесть. Жизнь стала намного комфортнее.

Когда группа Zetta собралась в полном составе, я доложил о встрече с актрисой Екатериной Заречной в фойе кинотеатра, о броши в виде знака на ее костюмчике, о попытке взять интервью и о договоренности на сегодняшний день. При этом особенно акцентировал роль Маргариты, ведь это именно она заметила брошь. Параманис одобрил наши действия, благословил на интервью и тут же распределил роли. Никанора, которому я дал фотографию, он обязал присутствовать во время интервью, разумеется не телесно, а энергетически, и в дальнейшем проследить за действиями Заречной. Галина должна была искать старика пророка без партнера. Маргарите же, в том случае, если бы я подтвердил принадлежность актрисы к адептам «Человека дня восьмого», предписывалось встретиться с ней под предлогом того, что надо сделать снимки, и под гипнозом выудить всю информацию об этой организации. Именно поэтому я должен был идти на интервью один. Чтобы в дальнейшем иметь возможность отправить Маргариту под видом фотокора. Параманис похвалил меня и Маргариту: ведь это мы нашли старика, теперь вот благодаря нам, хотя и случайно, выявилась возможная принадлежность Заречной к этой организации. Упоминание о случайности встречи свело всю похвалу на нет, и Параманис сам прекрасно понимал это, старый козел. Хотя я-то давно пришел к выводу, что случайностей в жизни не бывает. Если мы встретили Заречную, значит, должны были встретить ее.

После планерки я позвонил на мобильный актрисы. Но не с телефона конспиративной квартиры, а со своего собственного мобильника. Мало ли что. Может, ее группа знает телефон квартиры. Правда, я не подумал о том, что если они знают телефон квартиры, то вполне могут знать и то, кто я такой. Что бы ни было, я позвонил, она ответила, вела себя очень мило, сказала, что свободна до двух часов дня, а потом у нее съемки, и мы договорились встретиться через час. И, что удивительно, она пригласила меня к себе. Жила она на Звездном бульваре, недалеко от Останкина. Маргарите, разумеется, я не стал говорить об этом.

Ровно в назначенное время позвонил к ней дверь, и она открыла, очень элегантная и любезная.

– Ну же… Проходите в комнату. Вы же пришли не на меня полюбоваться, правда? – улыбалась Заречная.

Я вошел и протянул ей цветы, купленные по дороге.

– От человека, ставшего вашим поклонником, – сказал я.

Она приняла букет привычным жестом.

– Спасибо. Так вам фильм действительно понравился?

– Действительно. Но я не понял, какая вы на самом деле.

Она помедлила с ответом.

– Я не знаю, – призналась она. – Честно, не знаю. Может быть, героиня и шлюха, и святая одновременно. Бывают святые шлюхи, как вы думаете?

– Думаю, нет. Хотя, наверно, бывают шлюхи, которые потом становятся святыми.

– А святые, которые превращаются в шлюх? – усмехнулась она.

Я пожал плечами. Она чуть подтолкнула меня вперед, и я послушно вошел в гостиную. Несмотря на три часа дня, было довольно темновато, окна комнаты выходили на север, поэтому Заречная зажгла верхний свет. Комната выглядела совершенно обычной. Ничего особенного. Никаких фотографий с известными режиссерами, актерами – в общем, со звездами. Вполне обычная мебель. Правда, в отличие от нашей конспиративной квартиры, современная. При мысли о том, что сейчас Никанор в виде энергетического сгустка также изучает квартиру, мне стало как-то неуютно.

– Садитесь в кресло. Я поставлю цветы в вазу и присоединюсь, – предложила Заречная.

Она вышла. Я сел в указанное кресло. Над диваном, в очень простой светлой раме, висела картина. Я пригляделся. Свет падал не очень удачно, поэтому на первый взгляд картина не производила особого впечатления. Я различил горы, долину… Каких-то людей. И вдруг понял, что место это мне знакомо. Это было именно то место, в котором я дважды оказывался в своих снах.

– Вы подойдите поближе, если заинтересовались, – посоветовала Заречная с порога. Она стояла с вазой в руках. И в вазе были мои цветы.

Я последовал ее совету, встал и подошел ближе. Эффект был тот же. Смазанный. Но когда я немного сместился в сторону, картина вдруг ожила. Краски заиграли, и долина как будто пришла в движение.

– Ничего себе, – пробормотал я.

– Правда ведь? Она как будто живет своей жизнью. А если вы немного так постоите и посмотрите на нее не отрывая глаз, вам покажется, что вы в нее входите.

Заречная поставила вазу на журнальный стол и поправила цветы. Потом уселась в другое кресло. Я отошел от картины. Эффект сразу же пропал.

Я вытащил пачку сигарет. Потом сообразил, что, видимо, она не курит, да и дым мог подействовать на картину. Я спрятал пачку обратно.

– Да вы курите. Я и сама иногда балуюсь, – заметив мою неуверенность, разрешила Заречная.

– А для картины это ничего? – заколебался я.

– А на картину ничего не действует. Меня несколько раз заливали сверху. Но стена становилась сырой почти везде, а под картиной – такая же сухая. Как всегда. Я не знаю, как это объяснить, но поверьте, так и есть… Вообще в жизни очень много чего необъяснимого… Да вы и сами, наверно, об этом догадываетесь, Максим…

Я молча согласился с этим. Прикурил сигарету. Сел обратно в предложенное кресло и вытащил из кармана диктофон. Но пока не стал его включать.

– Откуда у вас эта картина? – поинтересовался я.

– Ну, сколько я себя помню, она всегда тут была. Это мой родительский дом.

– И эта картина принадлежала вашим родителям?

– Да.

– А как она к ним попала?

– Понятия не имею.

– И кто художник, вы тоже не знаете, верно?

– Ваша правда. Не знаю. Но всегда, когда я смотрю на нее, мне кажется, что эта долина меня манит, втаскивает в себя. Я даже показывала ее специалистам, думала, все срисовано с натуры. Хотела узнать, что это за место, и поехать туда. Но никто не опознал. Она как живая, правда? Когда смотришь на эти горы и эту долину, они как будто все вокруг заполняют.

– Да, в ней определенно что-то такое есть, – пробормотал я.

Не знаю почему, но мне не хотелось говорить Заречной, что я был в этой долине.

– Угостите меня сигаретой, – попросила она.

Я протянул ей пачку. Она аккуратно, не притрагиваясь к другим сигаретам, вытащила ту, что с краю. У меня это вызвало симпатию. Терпеть не могу, когда лапают все сигареты сразу. Я чиркнул зажигалкой, Заречная прикурила. С удовольствием вдохнула дым.

Я снова взглянул на картину. Сбоку она все-таки теряла свое обаяние.

– А сзади нее ничего не написано? – полюбопытствовал я.

– Нет. Ничего. Ни даты, ни инициалов. Ладно, Максим. Может быть, приступим к интервью?

Ее вопрос вернул меня к реальности. Я вспомнил, зачем тут нахожусь, вспомнил, что мне давно пора приступить к сканированию. И включил диктофон. Задавая весь набор довольно шаблонных вопросов о начале карьеры, о фильмах, в частности последнем фильме, режиссерах, актерской судьбе, современном положении кинематографа, новых предложениях, вкусах, хобби и напоследок о личной жизни, кстати, как оказалось, она была в разводе и не очень жалела об этом, я одновременно осторожно прощупывал ее поле. И пришел к твердому убеждению, что она не только знает о «Человеке дня восьмого», но и причастна к деятельности этой организации. Конечно, это было не так явно. В конце концов, я считывал не главы книги, не газетную статью – одним словом, не готовый текст, а поле человека. И там нельзя было прочесть что-то очень конкретное. Это были ее мысли и чувства, которые я улавливал на эмоциональном, образном уровне. Но то, что я улавливал, говорило – она знает. Она в курсе. Она – это они.

Когда мы закончили с интервью, я выключил диктофон и сунул его в карман. Потом закурил новую сигарету.

– Вы обещали рассказать о своей брошке, Катя, – напомнил я. – Точнее, о знаке, в форме которого эта брошь сделана. Помните?

Заречная как-то странно взглянула на меня:

– А зачем вам это, Максим?

– Просто интересно, – улыбнулся я.

– Просто интересно, и все?

Я насторожился. В ее вопросе был явный подтекст.

– Просто интересно, и все, – заверил я.

– Хотите чаю с вареньем? – неожиданно предложила она.

Я хотел было отказаться, но потом решил, что чаепитие с вареньем создаст некий интим и она легче разговорится.

– Хочу, – кивнул я. – Если не трудно.

– Не трудно. Вы же сделали со мной интервью, потратили время, хотя я и не такая известная актриса…

Она вышла на кухню, а я снова подошел к картине. Она меня притягивала. Я встал так, чтобы она раскрылась, как в первый раз, и углубился в ее созерцание. Я ни секунды не сомневался в том, что именно эту долину и видел в своих снах. И именно в таком ракурсе. И краски были те же, и люди так же шагали по центру долины куда-то в сторону гор, и человек с ноутбуком сидел там же, где он был прорисован на картине.

Я повернулся, чтобы стряхнуть пепел в пепельницу, и в этот момент вошла Заречная с подносом и дымившимися чашками. Она поставила их на журнальный стол.

– Клубничное. Сама варила, – гордо сказала она, выставив на стол чашки с чаем, блюдца и вазочку с вареньем.

Я вернулся в кресло, положил себе ложку варенья, надкусил ягоду и отпил ароматного чая. Все было вкусным. И варенье, и чай. Она села на диван напротив меня, отпила свой чай, сжав чашку ладонями. Лицо у нее стало задумчивым.

– Этот знак обозначает человека новой эры. Эры Водолея, – вдруг проговорила она. – Эра Рыб заканчивается. Она длилась две тысячи лет, но скоро закончится. Наступает время, когда человеческие способности раскроются полнее. И связь человека с космосом – тоже. Уже сейчас, если вы заметили, Максим, появляются дети с уникальными способностями. И чем дальше, тем больше их будет.

Она проговорила все это очень убежденно, тоном, не допускающим возражений.

– Честно говоря, я не очень понял. Насчет знака…

– Правда? Мне показалось, я выразилась понятно. Знак, о котором вы спрашиваете, носят люди, которые верят в это и хотят приблизить новую эру.

– И вы принадлежите к их числу? – уточнил я.

– Да. – Ответ был коротким и исчерпывающим.

– И как же вы собираетесь приблизить новую эру? – мягко поинтересовался я.

– Это можно делать по-разному. С помощью искусства, например. Кино. Театра… Мне ближе такой способ.

– А есть и другой способ?

Она еще раз взглянула на меня. Тем же странным взглядом.

– Ну, к примеру, можно воздействовать на людей напрямую… На их энергетику… На их подсознание… Но для этого надо самому обладать очень сильной энергетикой…

– И вы знаете таких людей? С сильной энергетикой? Которые бы разделяли ваши взгляды? – как можно спокойнее спросил я.

Я подумал, что сейчас она пошлет меня подальше, но она просто улыбнулась. И улыбка была немного усталой.

– Скажем так: я о них слышала. И они, насколько мне известно, делают свою работу. Пытаются улучшить энергетику того места, где живут они сами…

– И у них получится?

Заречная откинулась на спинку дивана.

– Не знаю, – проговорила она, не глядя на меня. – Я не пророк. Найдите какого-нибудь пророка и спросите у него.

– А разве есть пророки в наше время? – усмехнулся я.

Она играла ложечкой.

– Пророки есть во все времена. Я, например, слышала о каком-то старике. Похожем на бомжа… Говорят, что каждое его предсказание исполняется. Я даже пыталась найти его, но у меня не получилось. Может, получится у вас? – В третий раз она взглянула на меня тем же странным взглядом. – И давайте закончим, ладно? Мне скоро выходить, а я еще должна сделать массу дел…

Я допил свой чай, договорился о том, что Маргарита позвонит ей на сотовый и заедет для того, чтобы сделать несколько снимков, и встал.

18

Итак, адепты «Человека дня восьмого» сами искали старика. Это была очень интересная информация, и я пытался анализировать ее в такси. Когда я вернулся на конспиративную квартиру, Никанор сказал, что все это время действительно находился в комнате Заречной. Он похвалил мои способности интервьюера, ни слова не сказал о картине, что естественно, потому что она ни о чем ему не напоминала, а о самой Заречной божья коровка высказался в том духе, что она именно то, что нам надо. И она явно замешана в деле. Хотя я думал точно так же, но тон Никанора и выражение глаз мне не понравились. Я вдруг сообразил, что ничего толком не знаю об этом типе, тихом, как мышонок. Он был настолько серым, настолько неинтересным, всегда вел себя настолько отстраненно, что я так и не удосужился просканировать его. Просто инструмент, которого природа или Бог наделили уникальными способностями. Именно так я его и воспринимал. Я решил, что в ближайшие же дни исправлю свою оплошность и выясню, что же скрывается за этой неприметной формой. Хотелось сделать это сразу, но Никанор куда-то спешил.

Галину я застал на кухне за кофе с печеньем. Я поинтересовался, как продвигаются поиски старика. Она почему-то покраснела. Потом призналась, что никак. Как будто он везде и одновременно нигде. То же самое, насколько я понимал, ощущала и Вера. Что же мне сказать «пауку»? Скоро, по моим подсчетам, на связь должна была выйти Венера. Мориатти не тот человек, который зря тратит деньги.

– А где Маргарита? – поинтересовался я.

– За ней заехал Параманис. И они куда-то уехали. Очень срочно, – ответила Галина, глядя куда-то в сторону.

Она явно знала о наших с Марго отношениях. И, выдав информацию, смущалась. Галина была застенчивой женщиной, несмотря на возраст. Но все же я почувствовал, что меня охватывает злость. В первую очередь на самого себя. И на свои глупые сны. За то, что я им верил. За то, что я впутался во все это. В жизни нет ничего, кроме каждодневной и скучной прозы жизни. Все остальное – игра воображения. И эта конспиративная квартира тоже – игра воображения. И то, чем мы тут занимаемся. И «Человек дня восьмого». И старик пророк. И даже Мориатти, хотя бы потому, что я не знал, как его зовут на самом деле. И тем более его ведьма. Сон длиною в полтора месяца. Вот что происходило со мной в последнее время. И мне, видимо, надо было лечиться.

– Макс, они поехали по делу, – сказала Галя, посмотрев на меня и кое-что сообразив по выражению моего лица.

Я кивнул. Разумеется, по делу. И у меня тоже к ней было дело. Прежде всего – дело. Я вытащил свой мобильный и набрал ее номер. Она ответила сразу. В определенных обстоятельствах трудно сразу же ответить на телефонный звонок. Но это меня не очень утешило. Может быть, все пикантное уже закончилось…

– Я побывал у Заречной, – сказал я безо всяких предисловий. – И она явно много знает. Так что тебе придется поехать к ней, сфотографировать и заодно загипнотизировать. Начальство ведь рядом с тобой, да? Так что можешь доложить…

Я отключился, хотя Марго пыталась что-то сказать мне. Потом немного посидел вместе с Галиной. Мы говорили о нашей работе, потом о Параманисе, и я понял, что с ним у нее никогда ничего не сложится. И она это понимала. Но в ту минуту мне было не до чужих переживаний. У меня самого было поганое настроение. А поговорить было не с кем. И тут я вспомнил, что у меня есть знакомый психоаналитик.

Через час с чем-то я подъехал к офису Ларисы Садальской у Никитских ворот. Под офис была оборудована частная квартира в доме сталинской постройки. На добротной двери висела табличка «Лариса Садальская – кандидат наук, психотерапевт». Год назад я сделал с ней интервью, и тогда она сказала, что я могу обратиться к ней, когда в этом возникнет нужда. Вот нужда и возникла. Я позвонил в дверь, и открыла сама Садальская. Она была приблизительно моей ровесницей – лет тридцати. Симпатичная, с округлыми формами, в очках, в строгом вишневом костюмчике.

– У меня помощница гриппует, – извиняющимся тоном сказала она. – Проходите прямо в кабинет, Максим.

Я прошел в открытую дверь. Со вкусом обставленная комната, много ламп, толстый ворсистый ковер на полу, удобная мягкая мебель, нейтральные, не вызывающие цвета. В этой комнате ничего не изменилось с тех пор, как я тут побывал. Я сел в кресло, и оно как бы обволокло меня, подстроившись под контуры тела. Садальская с приветливой улыбкой на лице уселась напротив, поправив на коленях юбку. Рядом на столике лежали раскрытый блокнот и карандаш, а также маленький портативный диктофон. Диктофон был отключен.

– Я рада, что вы мне позвонили, Максим. Пусть даже через год. Чем могу помочь?

Я разглядывал ее. Она внушала доверие. Интеллигентная, сдержанная, доброжелательная. Правда, излишне сексуальная для психотерапевта, но, видимо, это был дополнительный плюс. Во всяком случае, в общении с пациентами-мужчинами.

– А у вас есть свободное время? Наверно, к вам очередь, а тут я напросился…

– У меня полно свободного времени… В середине дня я обычно мало загружена. Так что… – Ее изучающий взгляд скользнул с моего лица на мои руки. Я барабанил по подлокотнику кресла. Перехватив ее взгляд, я оставил подлокотники в покое.

– Ладно. Мне просто хотелось получить небольшую консультацию, Лариса. Даже не знаю, вы занимаетесь этим или нет…

– Я занимаюсь всем, что касается человеческой психики, – успокаивающе, мягко произнесла Садальская. – Так что же вас все-таки беспокоит, Максим?

– Полеты во сне и наяву, – усмехнулся я. Для начала это годилось, тем более что мои сны действительно меня беспокоили.

– Интересно… Давайте сначала разберемся с полетами во сне, а потом наяву. – Ее глаза за стеклами очков немного сузились. И она включила диктофон.

– У вас тут можно курить? – поинтересовался я.

– Да, конечно. Могу вам предложить чай, кофе…

– Да нет. Я уже пил.

Я вытащил пачку сигарет, зажигалку. Садальская пододвинула мне пепельницу.

– Вообще чувствуйте себя как дома, Максим. Расслабьтесь и по возможности точно опишите ваши сны.

– По возможности точно… – повторил я и задумался. – Не знаю, получится ли…

Я заговорил. Стараясь быть точным и объективным, насколько это возможно, я подробно, в деталях описал ей все пять своих снов. Три сна, в которых я был то викингом, то рыцарем, то офицером, и каждый раз в этих снах присутствовала медноволосая девушка, которая оказывалась так похожа на Марго. Настолько, что я решил, что это и есть Марго. И два сна, в которых я побывал в той странной долине и встретил свою умершую тетку. Садальская слушала внимательно, не перебивая, что-то записывала в свой блокнот.

– Я правильно поняла, Максим? Вы видели какую-то сценку с девушкой и с этим викингом, причем видели эту сценку как бы со стороны, но в то же время вы понимали, что этот викинг – вы сами, да? И вы, как викинг, влюблены в эту самую девушку… Но она вам нравится и как Максиму Духову… Так?

– Да, именно так, – подтвердил я.

– И в других ваших снах с этой девушкой то же самое? Одновременно и участник, и сторонний наблюдатель?

Я кивнул.

– Вы заметили, что во всех своих снах вы военный? Викинг, рыцарь, офицер, – проговорила она, снова что-то записав в своем блокноте.

– Да. Заметил. А что это значит?

– Ну, в общем, это значит, что подсознательно вы воспринимаете жизнь как войну. Битву. Это самый общий вывод. А теперь я задам вам пару вопросов, Максим, и ответы должны быть честными. Откровенными. Если вы хотите, чтобы я вам помогла. Договорились?

– Договорились.

– У вас ведь было немало женщин, да? В смысле, сексуальных партнерш.

– В общем – да. Немало, – признался я.

– Вы любили кого-нибудь из них?

– Нет. По-настоящему – нет. Они мне нравились, я к ним хорошо относился, я их хотел… Но любить – нет, не любил.

– А когда-нибудь кого-нибудь вы любили в своей жизни? Сильно, я имею в виду. Скажем, школьная любовь к однокласснице или к соседской девочке…

– Нет. Не припомню.

– А в саму любовь вы верите? Как по-вашему, существует это чувство? Настоящее, возвышенное, сильное, всепоглощающее…

Я задумался. Вопрос был сложный.

– Да, видимо, такое чувство существует, – наконец пробормотал я.

Садальская кивнула и снова что-то записала в блокнот.

– Послушайте, Максим… Вы ограничитесь этим визитом или хотите какое-то время посещать меня? – неожиданно спросила она, снова скользнув по мне взглядом.

– Вряд ли у меня будет время на постоянные визиты, – осторожно проговорил я.

– Тогда я скажу о своих выводах сразу же, хотя было бы неплохо, если бы вы походили ко мне еще какое-то время. Думаю, у вас не очень сложный случай. Во всяком случае, что касается снов с этой девушкой. Вы в курсе, что Данте много времени проводил в публичных домах? И вообще был бабником? И тем не менее он придумал себе возвышенный образ Беатриче и всю жизнь любил этот образ. Прочтите дневники Казановы. Тот же феномен. Возвышенная, платоническая любовь к одной женщине, женщине снов, женщине мечты, и достаточно потребительское отношение ко всем другим женщинам. И таких случаев много.

– Что вы хотите этим сказать? – заинтересовался я.

– Я хочу сказать, что свою потребность в большой и чистой любви не на сеновале вы удовлетворяете в снах и ваше подсознание придумало вам соответствующий образ, который близок, видимо, вашему глубоко запрятанному идеалу. А в реальной жизни вы обыкновенный потребитель. В том числе и в отношениях с той самой женщиной, которую вы видите во сне в разных обличьях. Вот и все.

– Так просто? – удивился я.

– Да. Но это просто, когда знаешь, что и как анализировать. А теперь, когда мы разобрались с вашим подсознательным стремлением к женскому идеалу и с отношением к женщинам вообще, давайте проанализируем ваш второй сон. Точнее, два сна. С долиной и тетей.

– Давайте, – согласился я несколько потерянно. И так как нестерпимо хотелось курить, снова закурил.

Садальская поменяла позу, снова почеркала в блокноте и улыбнулась мне.

– Вы читали книжки-фэнтези в детстве? – неожиданно поинтересовалась она.

– Читал, конечно. Как и все, наверно… А что?

– Они вам нравились? В смысле, вы вживались в них как-то? Сопереживали героям? Сами ощущали себя героем?

Теперь я понял, куда она клонит.

– И вживался, и сопереживал, – признался я. – Но я не думаю, что мои теперешние сны как-то связаны с этими книгами, Лариса.

– Давайте не будем спешить делать выводы, – мягко сказала она.

– Как скажете, – добродушно согласился я.

– Сколько лет тогда вам было? – продолжила она свой допрос.

– Ну… Пятнадцать-шестнадцать… Я уже не помню…

– Вы чем-то болели в этом возрасте?

– Да нет… Ничем особенным. Разве что гриппом…

– Гриппом… Интересно. Когда я гриппую, я заваливаюсь в постель и читаю. Правда, детективы, а не фэнтези.

– Я тоже заваливался в постель и читал. Но не детективы, терпеть их не могу, а фэнтези. Или романы о путешествиях…

Садальская кивнула, и глаза у нее заблестели, как у охотничьего пса. Или тигрицы, почуявшей добычу.

– А как вас лечили? – вкрадчиво поинтересовалась она.

– От гриппа? Да как… Как всех. Малиновое варенье, горчичники, мед. Моя мать терпеть не может лекарства. Отец иногда давал грамм пятьдесят коньяку… Он говорил, что коньяк – лучшее средство от гриппа.

Лариса Садальская расслабленно откинулась на спинку кресла и улыбнулась, как сытая кошка.

– Ну вот вам и ответ, Максим. Вы, выпив свои пятьдесят грамм, читали дальше… А там, в этих фэнтези, полет мысли и воображения… Да еще и температура… Все это западает глубоко в подсознание и при подходящем случае вылезает наружу. Когда есть коньяк. Вспомните, Максим. Это важно. Перед тем как видеть свою долину, вы пили коньяк?

Я вспомнил. Коньяк я пил. Но тем не менее ее гипотеза меня не убедила.

– А почему все это стало вылезать из подсознания именно сейчас? Я ведь пил коньяк и год, и два года, и три года назад, – возразил я.

Садальскую вопрос нисколько не смутил.

– На это есть только один ответ, Максим. Видимо, теперь вы занимаетесь чем-то, что стимулирует ваше воображение. Кстати, вы не сказали мне, чем вы занимаетесь? Снова журналистикой?

– Не совсем, – пробормотал я.

Неужели все то, что мне снилось, – это всего лишь игры мозга? Неужели в этом мире нет ничего, кроме человека и его подсознания? Нет девушки с волосами цвета меди, нет той долины, нет человека с ноутбуком, Марины, живущей там, других сущностей, не похожих на нас и пусть даже пренебрежительно относящихся к нам? Неужели мир так беден? И умещается всего лишь в трех измерениях?

– Спасибо, Лариса, – сказал я. – Сколько я вам должен?

– Я вас хоть в чем-то убедила? – поинтересовалась она.

– Почти. Почти убедили… – вздохнул я.

Когда я вышел от Садальской, зазвонил мой мобильный. Это была Маргарита. И голос у нее был взволнованный.

– Макс… Заречная убита, – сказала она.

– Что?!

– Я звонила ей несколько раз по мобильному, чтобы договориться о встрече. Никто не отвечал. Потом ответили. Мужской голос. Я представилась фотокорреспондентом… Сказала, что у нас договоренность. Мол, должна сделать фотосессию для газеты. И тогда он и сказал, что ее убили, когда она выходила из подъезда, чтобы идти на киностудию… Ты меня слышишь?

Я ее слышал. И очень хорошо. Она буквально кричала в трубку.

19

На конспиративной квартире, на кухне, собрались все. В воздухе витала нервозность, и Багира, поддавшись общему настроению, жалобно мяукала. На столе, как это ни странно, возвышалась бутылка водки. Но всего лишь одна рюмка. Перед Параманисом. Перед ним же стояла тарелочка с маринованными грибами. Галина, Маргарита, Никанор и Вера пили кто кофе, кто чай. Когда я вошел, Багира сразу же подбежала ко мне, потерлась о ноги, но, увидев, что я не обращаю на нее внимания, куда-то забилась.

– Мы вас ждали, Максим, – проговорил Параманис, взглянув на меня. – Где вы были?

– Ездил по кое-каким делам, – ответил я.

Не объяснять же ему, что я был у психотерапевта.

– Вы в курсе?

– Что убили Заречную? Да. – Я сел на противоположном конце стола. – Маргарита сказала мне по телефону.

– А в курсе, кто ее убил?

Я вздрогнул. Мне показалось, что сейчас он обвинит в этом меня. Ведь, по-видимому, я был последним человеком, видевшим ее в живых.

– Нет, – сказал я. – Не в курсе.

– Ее убил один из ее фанов, Макс… – вмешалась Маргарита. – Из-за этого фильма. Из-за шлюхи и святой… Его поймали почти сразу.

– Да он и не скрывался, – добавил Никанор.

– Сумасшедший, – вздохнула Галина.

– Я хотела тебе сказать, но связь оборвалась, – завершила Марго.

Я вспомнил реакцию зала. Что ж, это было вполне возможно. Мне сталь жаль Заречную. Она была хорошей, по-настоящему хорошей актрисой и интересным человеком. И, помимо этого, мы потеряли единственную зацепку, которая могла нас вывести на эту странную организацию – «Человек дня восьмого». Интересно, что случится с картиной, которая висит у нее на стене? Хотел бы я иметь ее у себя на стене.

– Через нее мы могли выйти на тех, кого искали, – сказал я. – Она явно знала их. И даже, по-моему, сама была из их числа.

Параманис кивнул. Видимо, Маргарита доложила ему. Я сел в конце стола, подальше от него и Маргариты, и Галина поставила передо мной чашку горячего чая. Маргарита, по-моему, почувствовала мою холодность. Будь мы тут одни, она стала бы объяснять, куда и зачем поехала с Параманисом, но мы были не одни, так что она ограничилась задумчивым взглядом.

– Ну что ж… Иногда непредвиденные обстоятельства мешают работе, и с этим ничего не поделаешь, – с философской отрешенностью заметил Параманис. – Нам просто надо обдумать, как действовать в сложившихся обстоятельствах дальше. Есть еще старик пророк, которым интересовалась эта таинственная группа, есть списки, мы можем проанализировать окружение Заречной. Если у нее действительно были связи с теми, кто нас интересует, мы рано или поздно их выследим. Правда, если бы Заречная осталась жива, мы затратили бы намного меньше усилий. Но тут уж ничего не поделаешь. Одним словом, нам надо работать дальше. Есть возражения?

Возражений не было.

– Тогда все остается в силе. Никанор и Галина ищут старика, Маргарита и Макс занимаются знаком и всем, что с ним связано. Веру, думаю, не стоит настраивать на что-то конкретное. – Шеф добродушно взглянул на нее. – Так как вы антенна, Верочка, просто докладывайте обо всем, что привлечет ваше внимание, покажется необычным, странным, важным. Времени у нас достаточно. Сегодня можете отдыхать. Что-то у вас всех уставшие лица. Завтра в девять, как всегда, планерка.

Параманис покосился на бутылку водки, вздохнул, встал и, ни с кем не попрощавшись, вышел в холл. Мне показалось, что ему поднадоела наша группа. Все, что с нею связано. И все то, чем его заставило заниматься начальство. Впрочем, может, я и ошибался.

Вера тоже встала. С видом лунатика. Я понятия не имел, где она витает в данную минуту, но она точно где-то витала. И по-моему, с каждым днем все дальше от земли. Встали и Никанор с Галиной. Нашу необычную группу цементировало только присутствие Параманиса. Точнее, его воля. По большому счету, друг с другом нас ничего не связывало. Пожалуй, исключая меня и Маргариту, да и то после визита к психотерапевту я стал сомневаться в этом.

Когда все ушли, Багира, выйдя из своего укрытия, требовательно взглянула на меня, и я покормил ее. Молча. Молчала и Маргарита. И только когда молчание стало тяготить нас обоих, она решилась заговорить:

– Ты ведь дуешься на меня, Макс, да? Из-за того, что я уехала с Параманисом?

– Я не дуюсь, – возразил я, закуривая. – Я не ребенок, чтобы дуться.

– Ты не ребенок, конечно, но в тебе много ребяческого, – заметила она. – Ты должен понимать, что я на работе, а он – мой начальник. И ездили мы по служебной надобности. В нашем управлении было совещание по итогам деятельности группы Zetta, к твоему сведению. Он докладывал, а я отвечала на вопросы.

– Какие вопросы?

– Обычные вопросы… О нашей деятельности. – Она села рядом со мной и положила свою руку на мою. – Брось, Макс. Ну пожалуйста. Если не верить друг другу, какой в этом смысл?

Действительно, смысла никакого не было. Если не верить друг другу.

– Знаешь что… Давай одевайся. Пойдем поедим чего-нибудь, – предложил я.

Котенок, вертевшийся у моих ног, мяукнул. Значит, это был правильный ход.

– Я могу приготовить, – предложила Марго. Лицо ее посветлело.

– Лучше выйдем на свежий воздух. Прогуляемся немного под снегом… А? На меня это убийство подействовало. Она была хорошим человеком.

Маргарита кивнула. И встала, погладив меня по руке.

В «Макдоналдсе» было полно народу. Антиреклама фастфуда, видимо, никак не сказалась на посещаемости заведения. Я встал в очередь. Маргарита уселась за свободный столик в уголочке и оттуда давала ценные указания – что брать и в каком количестве. Когда очередь подошла, я заказал гамбургер, картошку фри и шоколадный коктейль для себя, чизбургер, салат и молочный коктейль для Марго. Маневрируя между посетителями, я успешно добрался до нашего стола. Разгрузив все, отнес поднос обратно, вернулся и тут увидел старика. Он стоял за стеклянной стеной и смотрел прямо на меня. Я замер. То ли как охотник, увидевший дичь, то ли как дичь, которую увидел охотник.

– Что с тобой? – удивилась Маргарита.

– Старик… Он стоит там, снаружи, – пробормотал я.

– Тот самый? – Марго почему-то перешла на шепот.

– Тот самый.

Она резко повернулась. И посмотрела в ту сторону, куда и я. Я испугался, что старикан тут же повернется и уйдет. Но он остался на месте. Марго улыбнулась ему. Почти лучезарно. И жестом пригласила войти и присоединиться к нам. «На этот раз он точно уйдет», – подумал я. И снова ошибся. Старик не двигался с места. И даже улыбнулся Марго в ответ. Но как-то отстраненно. Я подумал, что пора вмешаться, и тоже пригласил его. Жестами. Старикан почему-то огляделся. Так герои в кино проверяют, есть ли за ними слежка или нет. Потом как-то бочком двинулся ко входу. Одет он был в тот же самый широченный пиджак, шея была обмотана шарфом. На ногах – незашнурованные ботинки. С виду – классический бомж. Я испугался, что его могут не впустить в помещение. Но его почему-то впустили. Может, из-за американского демократического духа: в конце концов, «Макдоналдс» – американская сеть. Может, его просто не заметили. В любом случае старик спокойно вошел, направился к нашему столику, не особенно привлекая к себе внимания, и сел на стул, который я пододвинул.

– Что вам взять? – спросил я, все еще стоя на ногах.

– Ничего. – Он пододвинул к себе мой шоколадный коктейль и выпил его одним духом. Потом вытер губы рукавом пиджака. – Садись, – разрешил он.

Я сел. И заметил, что Марго во все глаза смотрит на старика. Так дети смотрят в зоопарке на кенгуру. Или волка. Или льва…

– Вот и свиделись, – проговорил старикан довольным тоном.

Я кивнул. Откровенно говоря, я понятия не имел, как начать разговор. Точнее, с чего начать. Не с того же, что его ищут спецслужбы, мафия и странная организация под названием «Человек дня восьмого».

– Все меня ищут. Я знаю, – хмыкнул он. – И черные, и белые, и серые…

– То есть? – не сообразил я сразу.

– Бандиты, жрецы и государство, – разъяснил он с тихим смешком. И пробуравил меня глазами. А потом перевел свой пронзительный взор на Марго. Ни я, ни она не выдержали его взгляда из-под припухших век. Я просто отвел глаза, Марго же потупилась, как школьница, не выучившая урок. – А вы ищете жрецов, – продолжил он. – Вот ты и вот она… – Он ткнул пальцем в меня и Маргариту. – Но зачем вам они? Все равно они ничего не могут…

Я вспомнил Заречную.

– Они хотят изменить мир к лучшему, дед, – возразил я. Хотя и не был уверен в том, что то, что я говорю, соответствует истине.

– Мир изменится к лучшему, когда будет готов, – назидательно проговорил старик. – Его нельзя изменить внушением. Даже самым сильным.

Теперь старик взял молочный коктейль Марго и опрокинул его в себя. Видимо, его томила жажда. Марго не возразила.

– Так ты действительно пророк, отец? – спросил я, набравшись нахальства.

– Я тот, кто видит, – ответил он, удовлетворенно поставив бокал на стол.

– И ты знаешь, что ждет нас всех? – уточнил я.

– Знаю.

– Может, поделишься информацией?

– Глупое желание, – отрезал он.

– Почему? Не зря же тебя ищет Параманис. И «паук». И эта секта. Не зря о тебе писали газеты. Все хотят знать то, что знаешь ты.

Старик запустил руку в спутанные волосы и ничего не ответил.

– Вы знаете, как выйти на этих людей, дедушка? – вмешалась Маргарита. – Которые работают с энергией? На тех, кого вы называете жрецами?

Старик кивнул.

– Можете вы нам помочь найти их? Не бесплатно, конечно. Мы вам окажем содействие. Деньгами, квартирой, всем тем, в чем вы нуждаетесь.

Старик взял мой гамбургер и надкусил его.

– Мне ничего не надо, – заявил он, прожевывая кусок. – И вам они не нужны, эти люди.

– Они нам нужны, – твердо сказала Маргарита. В ней возобладал офицер спецслужб.

– Нет, не нужны. Они создали глупую секту и хотят сотворить человека восьмого дня, не понимая, что человек уже создан. И не ими, а иным. Намного более умным. Они думают, что они новые боги. Но они всего лишь заблуждающиеся жрецы… – Старик придвинул к себе мой гамбургер и расправился с ним в два счета.

– Но они пытаются влиять на руководство нашего государства. Может быть, и на руководство других государств тоже. – В праведном гневе Марго схватила свой чизбургер, на который я уже положил глаз. Я осознал, что, если так будет продолжаться дальше, я останусь голодным. И хотел было встать и пойти за новой порцией, но старик потянул меня за рукав, и я сел на место. Рука у него, кстати, казалась крепкой не по возрасту.

– Каждый народ достоин своего правительства, – усмехнулся старик. – И тут никаким воздействием ничего не изменишь.

– Какой народ, такое и правительство, – поддержал я старика, стараясь показать, что мы тоже не лыком шиты. И придвинул к себе картошку фри.

– Максим, не надо, – с упреком произнесла Марго.

Я не понял, что именно не надо и почему не надо, но кивнул.

– Он любит иногда все превращать в шутку, – вздохнула Маргарита.

– Это правильно. Бог любит шутников, – улыбнулся старик. И отнял у меня картошку.

У него не хватало нескольких зубов. Но кто сказал, что пророки должны иметь все зубы?

– Послушай, отец… Как тебя зовут, кстати? – обратился я к нему.

– Никак. Просто видящий.

– Ладно. Видящий… Давай попытаемся понять друг друга, ладно? Ты вот говоришь, что те люди, которых мы ищем, никак не могут изменить мир. Потому что мир изменяется постепенно, шаг за шагом, и никто не в состоянии менять его сразу, каким бы сильным и умным он ни был. И на кого он бы ни давил. Правильно я тебя понял?

Он кивнул.

– Но ты назвал их белыми… Значит, они хотят добра?

– Иногда добро порождает зло, иногда зло порождает добро, – пожал плечами старик. – Это две стороны одного и того же. Главное не в добре и зле. Главное – не берега реки. Главное – сама река. Движение. Познание… На каждом повороте реки – свое добро и свое зло. А река питает и тот берег, и другой. И она течет, пока не впадет в море и не успокоится.

– Нам платят за то, чтобы мы их поймали, – вздохнул я.

Старик стал есть мою картошку руками. В два счета справился с ней. И помахал жирным пальцем у меня под носом.

– Они просто делают свое дело, молодой человек. Это надо понять… Они – часть общего движения. А вы делаете свое дело. Каждый делает то, что должен. И так складывается общая картина.

– Раз вы видящий, значит, вы можете увидеть, куда нас приведет наша дорога и куда их приведет их дорога? – Маргарита, все еще держа свой чизбургер в руке, подалась вперед и требовательно посмотрела на старика.

– Могу, – хихикнул он. – Я написал целую книгу пророчеств. Там есть и вы, и они. И еще многие. Очень-очень многие. Я все вижу.

– Прямо как Вера, – заметил я.

– Та, которые видит сны? – неожиданно уточнил старик.

Сначала я вздрогнул, потом удивился, потом вспомнил, с кем имею дело, и кивнул.

– Она больше не может выносить того, что видит, – с сожалением проговорил старик. – Потому что не понимает всего, что видит. Она скоро умрет.

– Вера умрет? – нахмурилась Маргарита, положив чизбургер на место.

– Освободится. Хорошая девушка. Попадет в хорошее место. Будет довольна. – Старик придвинул чизбургер к себе, в два приема покончил с ним и снова вытер рот рукавом пиджака.

– А куда попала Заречная? – полюбопытствовал я.

– Актриса?

– Актриса.

– В свою компанию. К актерам и актрисам, – усмехнулся старик. – Место на любителя. Специфическое.

– Ничего не понимаю, – протянула Марга рита.

– И не надо, – снова хихикнул старик. – И не надо.

Мне это не понравилось. И вообще старик стал действовать мне на нервы.

– Значит, нет никакой разницы в том, хороший ты плохой? – ехидно спросил я. – Мясник или философ? Шлюха или святая?

И снова на меня зыркнули его глаза. Острый, пронизывающий взгляд.

– Разница есть, – очень серьезно ответил он. – И разница в том, кто как учит свои уроки. Если ты был мясником в начале реки, а потом стал философом, значит, ты – хороший ученик. Если же ты был философом, а потом стал мясником, значит, ты никуда не годный ученик.

– И кто же я? Мясник или философ?

– Ты? Ты человек, который хочет и может учиться. И это самое главное, – усмехнулся старик.

– А кто я? – не очень уверенно спросила Марго.

– Ты? Ты та, кто заставляет его учиться уже очень много жизней подряд. И учишься сама. Поэтому я и пришел к вам. Вы мне нравитесь, – улыбнулся старик.

Это было приятно слышать. Я ощутил некоторый подъем духа.

– Принесу еще коктейлей и гамбургеров, – сказал я, вставая.

Но тут совершенно случайно я взглянул в сторону входа в «Макдоналдс». И заметил «паука», его двух телохранителей и Венеру. Они как раз входили, и «паук» не отрывал взгляд от нашего столика…

20

– Черт, – выругался я. – Мафия тебя нашла, дед.

Старик даже не обернулся.

– Я это предвидел, – пробурчал он.

Зато Марго обернулась. И сразу же приметила живописную группу.

– Это «паук» и есть? – спросила она меня тихо, потому что они были уже на подходе.

Я кивнул. И тут все четверо подвалили. Мориатти и Венера впереди, два телохранителя – сзади.

– Духов, вы меня обманули. Это нехорошо, – громко прошипел Мориатти.

Некоторые посетители повернули голову в нашу сторону. Венера заметила это и что-то прошептала на ухо «пауку». Тот кивнул.

– Я вам заплатил аванс. А вы что делаете? – Он понизил тон.

– А что я делаю? – удивился я довольно натурально.

Мориатти подал знак своим шавкам. Они перенесли два стула от соседнего стола к нашему. Мориатти и Венера сели. Так как ничего не происходило – ни стрельбы, ни разборок, наша живописная группа перестала привлекать внимание. Люди вернулись к своим гамбургерам, чизбургерам и коктейлям с кока-колой.

– Вы не выполняете своих обязательств, Максим, – примирительно произнесла брюнетка. И улыбнулась Маргарите. – Если бы мы не следили за вами, мы бы упустили пророка. – Тут она улыбнулась старику. Улыбка у нее была сексуальной, насмешливой и угрожающей одновременно.

– Если вы имеете в виду эту встречу, то она произошла случайно, – пожал я плечами. – Мы сами никогда не нашли бы его, – кивнул я на старика. – Это он нас нашел.

– Да. Я сам их нашел, – подтвердил старик.

– А мы заплатили, чтобы он нашел вас и сообщил нам об этом, – обратился Мориатти к старику. В тоне его едва заметно проскользнуло подобострастие.

– Зачем? – поинтересовался старик.

– Вы нам очень нужны, – разъяснил «паук». – Нам нужно знать наши перспективы.

– У вас нет перспектив, – зашевелилась на своем стуле Маргарита.

Венера бросила на нее испепеляющий взгляд.

– Мы были, есть и будем, – с глубокой и истовой верой в свои слова проговорила она. – И не тебе, сучка, судить об этом.

– Сама ты сучка. На тебя есть досье, и там это написано черным по белому, – парировала Маргарита совершенно спокойно.

– На тебя тоже есть досье. И там тоже кое-что написано, – не растерялась Венера.

Оказывается, они друг друга знали. Белая ведьма и черная ведьма. Я должен был догадаться об этом с самого начала.

– Хватит. Мы тут по делу. – Правая половина лица «паука» задергалась. Левая осталась неподвижной. Он вынул из кармана свою трубку, но, так как в «Макдоналдсе» курить запрещается, просто сунул ее в рот, не прикуривая. И посмотрел на старика. – Вам нужна квартира? – спросил он. – Деньги? Золото?

– Нет, – покачал головой старик. – Мне ничего не нужно.

– Так не бывает.

– Бывает.

«Паук» задумчиво пососал свою трубку. Запах от нее все равно шел. Тот же самый. Дорогого трубочного табака.

– Ну а вы, уважаемый, нам нужны, – развел он руками. – У нас нет специалистов вашего профиля. Мы разрабатываем множество проектов разного рода, начиная от устранения неугодных людей и кончая отмыванием денег, трафикингом симпатичных женщин и наркотрафиком, и нам надо рассчитывать степень успешности каждого из этих проектов. Вам, по-мо ему, лучше работать на нас, чем на спецслужбы.

– Это почему же? – удивилась Маргарита.

– Исходя из идеологических соображений, – объяснил «паук». – Наше мировоззрение не меняется веками, а у вас оно меняется каждые пять лет. Так что мы организация более древняя и почтенная, если можно так выразиться.

– Вы черные, а они серые. Безликие, – подтвердил старик.

– Вот-вот, – обрадовался Мориатти. – Прекрасно сказано. Безликие… И платим мы лучше. И свободы у нас больше.

– И женщины красивее, – добавила брюнетка. – И без всяких званий. Мы работаем не за звания, а по призванию…

– Вы все больны сифилисом, СПИДом и свиным гриппом, – возразила Маргарита. – Не считая птичьего…

– А вы все шизофренички, – не осталась в долгу Венера. – С комплексом Мата Хари…

Это был уже явный психоз. Мне стало смешно. А когда мне смешно, я смеюсь. Что я и сделал. Все уставились на меня. В том числе и телохранители «паука».

– Это я вспомнил эпизод из своей жизни, – сказал я, чтобы никого не обидеть.

– Я же говорила… Духов – очень интеллигентный персонаж, – прокомментировала брюнетка.

– Вы бы заказали что-нибудь, – посоветовал я «пауку». – Чтобы разрядить обстановку.

– Я вам дал три тысячи долларов. Вот и заказывайте, – отмахнулся он со злостью.

Некоторое время все молчали. Старик поочередно разглядывал всех и улыбался в ус. Но я заметил, что улыбка у него грустная.

– Вы ведь действительно пророк? – нарушил молчание Мориатти.

– Я видящий, – поправил его старик.

– Видящий, пророк… Какая разница. Главное – знать будущее. Вы его знаете?

– Да.

– И наше тоже?

– Ваше тоже. Оно записано в моей книге.

– Какой книге? – удивился «паук».

– Моей. Я написал книгу о том, что ожидает всех тех, с кем я общался. И с кем не общался – тоже.

– Можно ее почитать? – «Паук» снова сунул свою пустую трубку в рот.

– Нет. Это книга не для чтения.

– Зачем же было ее писать? – Брюнетка призывно посмотрела на старика.

– Чтобы связать воедино судьбы… Посмотреть, кто на кого влияет и почему. Это как решать головоломку, – с готовностью объяснил старик. – Надо, чтобы все сошлось правильно. Черное влияние и белое влияние и те, кто посередине.

– А в вашей книге записано, что, если вы не станете с нами сотрудничать, мы вас уничтожим? – вкрадчиво поинтересовался «паук».

– Нет. Этого там нет, – извиняющимся тоном проговорил старик. – Так что уничтожить вы меня не можете. И никто не может.

– Он сам может кого угодно уничтожить, – предположил я.

– Нет. И я никого не могу уничтожить. И не хочу этого делать. Я просто наблюдатель, – вздохнул старик.

Один из телохранителей «паука» сделал шаг вперед.

– Может, вывести этого старого козла на улицу и воспитать, шеф? – предложил он.

Старик поднял на него глаза и сделал незаметный жест. Огромный мужик вдруг согнулся, как будто его резко ударили по яйцам, и захрипел. Если бы его коллега не поддержал его, он бы свалился. Я вспомнил, что тоже так умею, точнее, недавно на учился, и меня обуяла гордость. За себя.

– Убирайтесь на улицу, – скомандовал несколько побледневший «паук».

Оба жлоба убрались. Второй все так же поддерживал первого, который несколько раз в недоумении оглянулся на старика.

– А вы говорите, что никого не можете уничтожить, – мечтательно произнесла Венера.

Старик промолчал. Я ощутил, что говорить больше не о чем. Все слова были сказаны. И видимо, ощутил это не только я один.

– Значит, вы отказываетесь нам помогать? За очень хорошие деньги? – спросил «паук».

– Отказываюсь, – подтвердил старик.

– И нам тоже? – поинтересовалась Маргарита.

– И вам тоже, – кивнул старик.

Левая половина лица Мориатти снова задергалась. Он сунул трубку в карман дорогого кашемирового пальто. Вынул оттуда платок, высморкался. И неприязненно покосился на меня.

– Когда вы вернете деньги, Духов?

– С какой стати? Вы хотели встретиться с видящим, вы с ним встретились. Это вы должны мне семь тысяч, – пожал я плечами.

– Вы не получите никаких семи тысяч. Не держите меня за идиота.

– Ну что ж. Тогда наш договор о сотрудничестве расторгается, – улыбнулся я.

«Паук» ничего не сказал. Он просто встал. Брюнетка последовала его примеру. Потом он погрозил мне пальцем. И они вышли на улицу. Сквозь стекло было видно, как сели в машину. Она тронулась. И следом еще одна машина. Видимо, с охраной. Бог ты мой, как же «паук» заботился о своей безопасности…

– Ну ладно. Мне тоже пора, – проговорил старик, проводив машину взглядом.

– Уже? – погрустнела Маргарита.

– Уже, – хмыкнул старик.

– А мы с вами еще встретимся? – Она спросила это таким тоном, что я не понял, что тут кроется: профессиональный интерес или личный.

– Обязательно встретимся. Когда вы оба будете готовы к новой встрече, – заверил видящий и тоже встал…

21

Этот вечер мы провели в тишине и задумчивости, не включая телевизора, не слушая музыки и не читая газет. Можно сказать, что встреча со стариком нас изменила. Или, по крайней мере, сделала более серьезными. Ощущение игры, во всяком случае у меня, куда-то пропало. Я понял, что все, что с нами происходило до сих пор, имело некий смысл. Какой именно – я не знал. Но главное – вернулась вера в смысл. Теперь я понимаю, насколько это важно. И еще, впервые за то время, что мы жили на конспиративной квартире, я лег на второй диван. Не от обиды или из ревности. Мне просто показалось, что так правильнее. Марго не возражала. Впрочем, и она, и я спали очень плохо. Всю ночь я ворочался, урывками проваливаясь в некое подобие сна, но очень чуткого и непродолжительного, а Марго несколько раз вставала и шла курить на кухню. А утром мы узнали, что этой ночью умерла Вера. Как старик и предсказывал. Умерла во сне. Надеюсь, что она действительно попала в некое место, куда попадают все светлые и ранимые души. Если, конечно, такое место есть и если вообще существует жизнь после смерти.

Несколько дней мы были заняты похоронами. У Веры никого не было, кроме старого и довольно странного отца, абсолютно не приспособленного к жизни. Он был художником, невостребованным и никому не известным, но картины, разбросанные по их захламленной квартире на Ленинском проспекте, мне понравились. Особенно одна, почти точная копия той, что я видел в квартире Заречной. На ней была изображена долина, очень похожая на ту, что мне приснилась. После похорон я попросил его продать эту картину, и он просто отдал ее мне, отказавшись взять деньги. Тогда я сунул довольно приличную сумму в карман его осенней куртки, висевшей на вешалке в коридоре. А картину отвез к себе на Верхнюю Масловку и повесил над своим диваном. Почему-то мне не хотелось привозить ее на конспиративную квартиру.

Ну а потом снова наступили будни. И будни довольно серые. Мы потеряли Веру и потеряли все свои зацепки. Я был уверен, что найти старика мы больше не сможем. Он появлялся только тогда, когда сам хотел этого. Заречную убил фан. Списки себя не оправдывали. Это был тупик, и Параманис бесился. Группа Zetta, на которую было потрачено столько сил и средств, себя не оправдывала. Я бы тоже бесился на его месте. И слава богу, что я был не на его месте.

На двенадцатый день после смерти Веры, вечером, Марго испекла яблочный пирог. Багира все вертелась около духовки, привлеченная соблазнительным запахом, и, когда пирог наконец был готов, она первая получила свой кусок. Отношения котенка и Маргариты явно улучшились. А мои отношения с ней все еще оставались несколько натянутыми. После той ночи. Уж не знаю почему. Может быть, мне стала надоедать работа в этой группе. Может, конспиративная квартира уже казалась не той, что была раньше. Может, на меня действовала общая атмосфера в группе после смерти Веры. Я не мог разобраться в себе. Правда, мы опять спали вместе, но что-то все-таки было не то.

Наверное, если бы мы поговорили по душам, это могло бы помочь. Но днем не было времени, вечером и ночью – сил и желания. Одним словом, наши отношения были пущены на самотек, и, видимо, идея яблочного пирога возникла у Марго именно поэтому. Пока она разрезала пирог, я приготовил чай. И мы сели за стол, полные невысказанных или недосказанных мыслей.

– Макс, давай уйдем отсюда. И начнем нормальную жизнь.

Именно с этой фразы начался тот вечер. И это было настолько неожиданно, что я перестал жевать и тупо уставился на Марго.

– Уйдем из группы? Вообще?

– Да. Мне кажется, так будет лучше.

Маргарита не смотрела на меня. Она уставилась на свой кусок пирога. Но я чувствовал, что она напряжена. И голос ее был напряжен.

– Лучше кому? – уточнил я.

– Мне. Тебе. Всем. И Вере тоже, если она оттуда нас видит и чувствует.

– Но ты же у них штатный работник, – напомнил я.

– Ну и что? – Она отпила из чашки и обожглась. – Я могу подать заявление и уйти в отставку. Многие так делают. Проблем не будет…

Я все же откусил пирог. Он был вкусным. Марго постаралась.

– И давно ты это решила? – поинтересовался я.

– Я ничего не решила. Я с тобой советуюсь.

Я отпил большой глоток из своей чашки. И тоже обжегся. Потом отрезал кусок от своего пирога и кинул Багире в блюдце. Она меня отвлекала. Тут решался серьезный вопрос, и было не до ее ужимок.

– А что значит – начнем нормальную жизнь?

Марго прямо взглянула на меня:

– Это значит – станем жить так, как живут все. Без сканирований, гипнозов, слипперов. Без поисков «Человека дня восьмого». Без слежки и жучков.

– Без Параманиса, – добавил я.

– Да. Без Параманиса. И без пророка. Просто будем жить… Я рожу тебе ребенка. Буду готовить и стирать. И буду ходить в свою библиотеку на полставки.

– А я чем буду заниматься?

– Своей журналистикой. Если не найдешь что-то получше. Где больше платят.

– Это что, предложение руки и сердца?

– Предложение должен делать ты. Если, конечно, хочешь. Я просто говорю, что я согласна. На тот случай, если ты его сделаешь.

Я улыбнулся. Это было вполне в ее стиле.

– Ну что ж… Жить у нас будет где, – проговорил я задумчиво.

– Да. Жить тут мы больше не сможем, – вздохнула она.

– А кого ты собираешься родить? Мальчика или девочку?

Марго поперхнулась:

– Я что-то не поняла… Так ты делаешь мне предложение или нет? – В ее голосе действительно слышалось непонимание.

– А как ты думаешь, сделать мне его или нет?

– Дурак ты, Макс… – Она швырнула в меня кусок пирога.

Я успел увернуться. Багира устремилась за куском. Ей показалось, что это игра. И обстановка ощутимо разрядилась. По крайней мере, я этого хотел.

– Выходи за меня замуж, Марго, – буднично произнес я.

– Ты серьезно?

– Серьезно. Я буду не самым лучшим мужем, потому что не умею зарабатывать денег, ленив, горд, не очень удачлив, иногда зацикливаюсь на своих мыслях, иногда читаю чужие мысли. Но в целом я неплохой парень… Выйдешь за меня?

– Да, – сказала она не раздумывая.

Я встал, обошел стол, наклонился и поцеловал ее. Она мне ответила. Багира довольно игриво мяукнула.

– Но насчет того, чтобы сразу бросить все и уйти, – я не думаю, что это правильно, – продолжил я, садясь на свое место.

– Почему? – Вид Марго выражал удивление. – Я не идиотка. Я вижу, что все это тебя нервирует.

– Правильно. Но мы должны закончить то, что начали.

– Найти этих людей? Ты это имеешь в виду? – Она подалась вперед.

– Да. Я имею в виду именно это.

Я отпил чай и закурил сигарету. С удовольствием затянулся. Мне нравилось, как начался этот вечер.

– А потом мы уйдем. Но журналистикой я не буду заниматься. И ты в свою библиотеку не будешь ходить.

– А что же мы будем делать?

– Мы откроем частное сыскное агентство. С нашими-то способностями и с приобретенным здесь опытом мы быстро станем самым лучшим частным сыскным агентством Москвы. И прилично заработаем, кстати.

– Ты же только что сказал, что не умеешь зарабатывать деньги, – усмехнулась она.

– Я скромничал. Так как тебе моя идея?

Марго ненадолго задумалась.

– Ну что ж, попробуем, – сказала она наконец. – Но одно другому не мешает. Да мы хоть сейчас уйдем и откроем агентство. Я не верю, что мы найдем тех, кого ищем. Это может тянуться бесконечно.

– Нет. Мы найдем их. Даже быстро.

– Неужели? – Она с интересом воззрилась на меня. – И каким это образом?

– Они искали старика. Мы сделаем так, что они его найдут…

– Макс, ты в своем уме? Старик ушел. Мы сами его уже не сможем найти. Он же сказал, что появится тогда, когда мы будем готовы к новой встрече… А сколько к тому времени пройдет лет…

– Марго, мы создадим такого старика. Мы сами. Найдем какого-нибудь актера, который сможет сыграть пророка. Напишем за него пророчества. Потом сделаем так, чтобы одно из них исполнилось. Поднимем в прессе шум. И спрячем пророка. Но так, чтобы эти люди нашли его. И тогда мы их обнаружим. И узнаем, кто они такие и чего хотят от нашего правительства и лидеров. В какую сторону влияют и прав был Боря или нет со своими теориями. И прав был или нет старик пророк. И когда мы это успешно провернем, нам в качестве премии дадут бабки. Я на это надеюсь. А когда нам их дадут…

– Мы откроем на них свое частное сыскное агентство, – докончила она за меня.

– Умница, – улыбнулся я. – Не зря я решил на тебе жениться.

Багира мяукнула и взобралась мне на колени. Довольно шустро. Он рос и креп, маленький котенок, которого мы приютили.

– Хорошая идея, – задумчиво проговорила Марго. – Только вряд ли Параманис согласится.

– Почему это? – удивился я.

– Потому что он не захочет привлекать актера. Мне так кажется. Это может быть опасным, ты разве не понимаешь? С этим актером может случиться всякое… Вдруг эта организация не такая белая и пушистая, какой ее расписывал тебе твой приятель философ…

Это было вполне резонно, поэтому я стал быстро соображать, стараясь найти решение проблемы. И конечно же нашел. Это был мой вечер.

– Мы сделаем пророком Никанора. Он слиппер и быстро сориентируется, если что-то будет реально угрожать. И нам же лучше. С его помощью мы сработаем чище и эффективнее.

– А что… Это мысль… – Марго улыбнулась сначала нерешительно, потом шире, потом во весь рот. – Ну ты даешь, Макс! Что, в Москве все журналисты такие?

– Только те, кто собирается жениться, – скромно откликнулся я.

Она рассмеялась:

– Да… Параманис согласится. Мне кажется.

Она встала со своего места, подошла ко мне и уселась мне на колени.

– Умница… – Она поцеловала меня.

– Он был твоим любовником? – вкрадчиво поинтересовался я, оторвавшись от ее губ.

– Если бы это было так, я бы тебе сказала. Он хотел этого, не отрицаю, но я встретила тебя… Пойдем в постель, Макс… Ты глупый, но ты меня возбуждаешь…

Эпилог

Из Никанора пророк оказался никакой. Серый, бледный, одномерный и пошлый, как время, в котором мы живем. Хотя он очень серьезно воспринял предложение сыграть в пророка и даже выдал несколько непонятных и запутанных прогнозов. Странно, как люди соглашаются играть роли, для которых они не предназначены. Никанор был бухгалтером и остался бухгалтером, пусть и от эзотерики. Но моя идея, с которой Параманис конечно же согласился, потому что это позволяло ему спасти лицо, сработала. Я написал несколько пророчеств от имени нашего нового пророка. Таких, которые могли бы заинтересовать людей и, соответственно, возвысить Никанора. Привлечь к нему внимание широкой общественности.

Первое пророчество касалось того, что свиной грипп не получит распространения в России. Второе – что Россия выйдет из кризиса раньше, чем многие другие страны. Третье – что Советский Союз никогда не реанимируется. Четвертое – что Алла Пугачева больше не выйдет замуж. Пятое – что конца света в 2012 году не будет. И еще семь пророчеств. Разных, но обязательно актуальных. И все эти пророчества с помощью знакомых журналистов мы опубликовали в изданиях, пользующихся популярностью в народе.

Никанор же, на всякий случай одетый как старик пророк и загримированный под него насколько позволяли его возраст и актерские способности, дал несколько интервью телевидению. Это уже организовал Параманис. Выяснилось, что наш новый пророк очень любит давать интервью. На улице, в гуще народа. На фоне дорогих автомобилей, модных бутиков и сверхсовременных гипермаркетов. Контраст с его внешностью бомжа действительно впечатлял. Никанор в каком-то смысле возродил традиции древних отшельников, живущих в пустыне и питающихся диким медом и акридами и время от времени выбирающихся в город, чтобы заклеймить греховное человечество. И греховное человечество, в данном случае представляемое москвичами, получало от этого определенный кайф.

Раскрутка Никанора по всем законам шоу-бизнеса шла примерно месяц. За это время им заинтересовались очень и очень многие, но вот адепты «Человека дня восьмого», ради которых все это и было предпринято, никак себя не проявляли. Я решил, что они ушли в глухое подполье или же раскусили трюк с Никанором. Но я оказался не прав. В одни прекрасный день два адепта «Человека дня восьмого» все же вышли на Никанора. Их интересовало, есть ли у их движения хоть какая-то перспектива. Все-таки они приняли Никанора за настоящего пророка. Но главное было не в этом. Главное было в том, что одним из адептов оказался человек, которого я знал очень хорошо. Который и навел меня на «Человека дня восьмого». Одним словом, одним из адептов оказался Боря.

Если бы я умел думать логически, я заподозрил бы его с самого начала. С тех самых пор, как он оказался странно сведущ и оперативно объяснил мне значение знака. Кто прочел массу всяких философских книжек? Боря Ильин. Кто всегда хотел изменить мир к лучшему? Боря Ильин. Кто всегда пользовался среди нас славой утописта? Боря Ильин. И у кого хватило бы организаторских способностей для того, чтобы начать осуществлять свои утопии в жизнь? У Бори Ильина. Ответ был заранее известен, но я его искал в другом месте. С тех пор я думаю, что многие ответы известны заранее, тем не менее мы их ищем. Таков уж человек. «Что же ты мне сразу не сказал?» – поинтересовался я у него. «Тебя должна была завербовать Катя Заречная, – пожал он плечами. – Если бы я сказал сразу, ты бы решил, что я сбрендил, и послал бы меня подальше. А так был шанс, что ты постепенно заинтересуешься и привлечешь на нашу сторону свою группу». – «Ты всерьез решил, что можешь собрать нескольких энергетически сильных людей, влиять на кого-то и изменить мир? – удивился я. – И всерьез вознамерился создать человека дня восьмого?» Он потребовал пива, а когда я ему принес из холодильника, не отрываясь вылил в себя всю бутылку, удовлетворенно вздохнул и только тогда ответил. «Все, что я делаю, я делаю всерьез, – сказал он. – И учти, Макс, что я не один. Нас много. И все мы думаем, что мир надо менять, потому что иначе он скоро провалится в тартарары».

Все это происходило на конспиративной квартире. Именно туда мы с Марго и Галиной привели Борю и еще одного адепта «Человека дня восьмого». Он, кстати, тоже оказался пессимистом, но с большим чувством юмора, и рассказал нам все свежие анекдоты о конце света. К сожалению, у меня плохая память на анекдоты. Но я помню, что и я, и Марго, и Галина много смеялись. Потом мы им рассказали о том, кто такой Никанор, и они тоже много смеялись. И удивлялись, как могли так обмануться. А в итоге получилось, что мы их отпустили. Галине, выследившей их в качестве слиппера, очень понравился пессимистичный юморист, а я никак не мог выдать приятеля, который хотел изменить мир к лучшему. Правда, пришлось долго убеждать Марго, но она все же сдалась. При условии, что «Человек дня восьмого» свернет свою деятельность или, по крайней мере, перестанет влиять энергетически на нашу элиту.

Параманиса мы не стали информировать о задержании. И скоро нашу группу распустили по причине профнепригодности. И премию конечно же не дали. Что и следовало ожидать. Параманис, кстати, тоже уволился и, по слухам, запил. Горькую. А Галина в сорок лет все-таки лишилась девственности. На это сподобился адепт «Человека дня восьмого», любитель анекдотов. Правда, потом он ее бросил, но она успела забеременеть. И надеется, что родит ребенка со способностями, соответствующими новой эре – эре Водолея. Что касается Никанора, то он куда-то исчез. И из бухгалтерии, и из эзотерики. Куда-то исчез и Боря, но думаю, что он скоро появится. Трудно так сразу отказаться от роли спасителя человечества. Что касается Мориатти, то Венера его подставила и привела к власти другого «паука». Который щедрее делится с ней заработанным…

Мы с Марго живем в моей однокомнатной квартире на Верхней Масловке и собираемся зарегистрировать свое частное сыскное агентство. Правда, денег на раскрутку пока нет, но я что-нибудь придумаю. И еще мы продолжаем искать старика пророка. Настоящего. И написанную им книгу пророчеств. Не потому, что нам хочется знать свое собственное будущее. Хотя, наверное, из-за этого тоже. Но все же нас больше интересует, удастся ли создать человека дня восьмого? Более духовного, с более высоким уровнем сознания. Я в это не верю. Но… Кто знает?

Оглавление

.
  • Часть первая
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  •   8
  •   9
  •   10
  •   11
  •   12
  •   13
  •   14
  •   15
  •   16
  •   17
  •   18
  •   19
  •   20
  •   21
  •   22
  • Часть вторая
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  •   8
  •   9
  •   10
  •   11
  •   12
  •   13
  •   14
  •   15
  •   16
  •   17
  •   18
  •   19
  •   20
  •   21
  • Эпилог
  • Реклама на сайте