«Охота на Мамонта»

Евгений Таганов Охота на Мамонта

Драма в двух действиях

Действующие лица

БЕЛАН

ТАЯ

МИХЕЙЧИК

ИРИНА

РЕФЕРЕНТ

МОХОВА

РЕЖИССЕР

ПЕРВАЯ ЖЕНА

АРТЕМЬЕВ

УЧИТЕЛЬНИЦА

ОФИЦИАНТКА

ЛЕНЯ

Статисты

Голос судьи

ПРОЛОГ

На авансцену выходят Белан и Михейчик с баночным пивом в руках.

МИХЕЙЧИК. Еще по глотку — и к женщинам серьезного поведения. (Пьет.) То есть я к женщинам, а ты к жене. К своей третьей любимой ханум. Ты случайно в их именах не путаешься? Я бы путался. (Пьет.)

БЕЛАН. Ты прислушайся.

МИХЕЙЧИК. Что?

БЕЛАН. Неужели не слышишь?

МИХЕЙЧИК. Нет.

БЕЛАН. Трубят медные трубы, гремят фанфары.

МИХЕЙЧИК. А в честь чего?

БЕЛАН. Мне предложили возглавить наш телеканал. (Пьет.)

МИХЕЙЧИК. Ого! Ну тебя же терпеть никто не может.

БЕЛАН. Я был последним, кому они предложили. Остальные все отказались. (Пьет.)

МИХЕЙЧИК. Ну так поздравляю. Хотя с чем поздравлять? Летим в трубу, как говорится. Ты согласился, или еще думаешь?

БЕЛАН. Все будет зависеть от тебя.

МИХЕЙЧИК. А я здесь причем?

БЕЛАН. Мне нужен добытчик и распорядитель денег. Им будешь ты.

МИХЕЙЧИК. Ни за что!

БЕЛАН. Ладно, тогда забыли. (Пьет.)

МИХЕЙЧИК. Эй, ты серьезно?

БЕЛАН. О чем?

МИХЕЙЧИК. А как все это будет называться?

БЕЛАН. Ты будешь называться руководителем канала, а я генеральным продюсером.

МИХЕЙЧИК. Выходит, ты будешь моим подчиненным.

БЕЛАН. Ты возражаешь?

МИХЕЙЧИК. А согласятся на такой вариант?

БЕЛАН. У них нет другого выхода.

МИХЕЙЧИК. И ты прилюдно будешь называть меня Пашкой?

БЕЛАН. Только в кулуарах, Пал Палыч, и закрывшись на два замка.

МИХЕЙЧИК. А если мы когда-нибудь рассоримся?

БЕЛАН. Ты мне надоел. (Пьет.)

МИХЕЙЧИК. Будем засорять эфир твоими заумными проектами?

БЕЛАН. Один к трем.

МИХЕЙЧИК. Что один к трем?

БЕЛАН. На один умный проект три сверхглупых. Закон природы: три глупых кормят одного умного.

МИХЕЙЧИК. А что-нибудь средненькое?

БЕЛАН. Средненькое оставим для средненьких каналов.

МИХЕЙЧИК. Годится. За лучший в городе телеканал!

БЕЛАН. И за самого преданного и верного его руководителя.

МИХЕЙЧИК. Поплюй три раза. Черт! Всех красавиц пропускать только через руководителя канала!

БЕЛАН. Естественно.

МИХЕЙЧИК. На все презентации и фестивали еду только я!

БЕЛАН. Обязательно.

МИХЕЙЧИК. Оклады и премиальные выписываю один я!

БЕЛАН. Без вопросов.

МИХЕЙЧИК. Погоди, а что остается тебе, моему подчиненному?

БЕЛАН. Все остальное!

МИХЕЙЧИК. Олежка, я тебя обожаю, ты самый лучший подчиненный на свете. (Чокаются, пьют и уходят.)

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена первая

Пять лет спустя. Вход на «12 канал». Над входом герб: на золотом щите изображение оранжевого мамонта. Рядом прохаживается Учительница. Напротив столик, три стула летнего кафе. На одном сидит Референт с газетой, пьет кофе. Вбегает Леня, за ним Официантка.

ОФИЦИАНТКА. Леня, ну перестань, ну что ты в самом деле, ей, богу! Что ты этим кому докажешь?

ЛЕНЯ. Они чудовища! Они играют на самых низменных чувствах народа. Он и так оболванен, а они его еще сильней оболванивают. А потом еще этот их главный Белан выступает и называет нас всех поколением компьютерных олигофренов. Это же додуматься: Мисс Тупость. И все девчонки сразу стали в очередь. Ненавижу!

ОФИЦИАНТКА. Зато у этой Мисс Тупость нет отбоя от богатых женихов. Ну и что ты собираешься сделать?

ЛЕНЯ. Сяду здесь, дождусь и дам ему по физиономии.

ОФИЦИАНТКА. Тогда ко мне больше не подойдешь. Понял? И сейчас же уходи отсюда. Мне работать надо.

ЛЕНЯ. А тебе что до него?

ОФИЦИАНТКА. Убирайся прочь! Если ты оскорбишь его, то я тебе этого никогда не прощу. Ну!

ЛЕНЯ. Посмотрим. (Уходит.)

РЕФЕРЕНТ. Между прочим, не самый худший вариант — дать Белану публично пощечину. Вы этого парня хорошо знаете?

ОФИЦИАНТКА. Понятия не имею. (Уходит.)

Звук подъехавшего автомобиля. Входит Михейчик, направляясь на телеканал.

РЕФЕРЕНТ. Господин Михейчик? Можно вас на пару минут?

МИХЕЙЧИК. Извините, я очень спешу.

РЕФЕРЕНТ. Я новый референт губернатора.

МИХЕЙЧИК. У меня назначена встреча, меня уже ждут.

РЕФЕРЕНТ. Я не для собственного удовольствия поджидаю вас здесь.

МИХЕЙЧИК. Да, действительно, почему вы поджидаете меня именно здесь? (Садится.)

Подходит официантка.

ОФИЦИАНТКА. Пал Палыч, вам как всегда сок?

МИХЕЙЧИК. Лучше кефир.

Официантка уходит.

РЕФЕРЕНТ. Что значит популярная личность. Меня она обслуживала пятнадцать минут.

МИХЕЙЧИК (шутливо). Мне что, грозит тюремное заключение?

РЕФЕРЕНТ. Нам совершенно случайно попал сценарий вашей новой передачи «Выборы без границ», то, как вы собираетесь встретить предстоящие губернаторские выборы.

Официантка ставит перед Михейчиком кефир и уходит.

МИХЕЙЧИК. Извините, утверждение программ не по моей части. Я даже не в курсе, что это за передача.

РЕФЕРЕНТ. Руководитель телеканала и не в курсе?

МИХЕЙЧИК. Мое дело добывать деньги. А тратит их Белан.

К ним подходит Учительница.

УЧИТЕЛЬНИЦА (Михейчику). Вы начальник Белана?

МИХЕЙЧИК. Допустим.

УЧИТЕЛЬНИЦА. Он развращает и травмирует нашу молодежь. Вы его должны срочно уволить. Пока не поздно. Слышите. Вот мое заявление, где все написано. Уволить и никогда не подпускать к телевидению.

МИХЕЙЧИК. Я так и сделаю.

Учительница уходит.

Очередная сумасшедшая. (Бросает заявление в урну.)

РЕФЕРЕНТ. Кстати, чтобы не забыть. Что это такое? (Указывает на герб.) Новый логотип вашего телеканала?

МИХЕЙЧИК. Нет, всего лишь личный герб Белана.

РЕФЕРЕНТ. А кто утвердил этот герб?

МИХЕЙЧИК. Никто. Разве ему надо, чтобы кто-то утверждал его герб. Сам придумал, вывесил и все.

РЕФЕРЕНТ. А весь персонал, значит, в стороне. Мужику уже почти сорок, а ведет себя как пацан. Я только не понял, почему рыжий мамонт на золотом фоне?

МИХЕЙЧИК. Ну как же, его склонность к древним человеческим ценностям и независимость от всего остального животного мира, и нас с вами в том числе. Рыжий, потому что рыжий, самый противный, а золотой фон — это вся его блистательная карьера.

РЕФЕРЕНТ. Да какие древние ценности! Он, я слышал, уже с четвертой женой развелся.

МИХЕЙЧИК. Это для него и есть древние ценности, еще дохристианские, полигамный брак — чем больше жен, тем лучше.

РЕФЕРЕНТ. Но насчет независимости он явно перегнул, вы не находите?

МИХЕЙЧИК. Ну любит человек дразнить гусей, ну что тут сделаешь?

РЕФЕРЕНТ. В вашей передаче предполагаются выступления кандидатов в губернаторы перед домашними животными: собаками, кошками, свиньями и так далее. Причем предполагается монтировать выступление не актеров, ни кукол, а живое выступление кандидатов перед избирателями. Вы понимаете, что может быть? В юрисдикции это называется оскорбление чести и достоинства.

МИХЕЙЧИК. Здорово!

РЕФЕРЕНТ. Что здорово?

МИХЕЙЧИК. Супер! Представляю как она подымет наш рейтинг.

РЕФЕРЕНТ. Рейтинг может быть и подымет, но вы не думаете, что будет потом. Вплоть, как вы сами предположили, до тюремного заключения.

МИХЕЙЧИК. Белана это только обрадует. Закрытый режим, никто не морочит голову, можно поработать над новыми проектами. Честно говоря, я подумал, что вы начнете нас сватать в пользу нынешнего губернатора.

РЕФЕРЕНТ. Я еще не закончил.

МИХЕЙЧИК. Ага. Значит, сватать все-таки будете.

РЕФЕРЕНТ. Ваше легкомыслие непостижимо. Даже сейчас у нас имеется сто один способ закрыть ваш канал.

МИХЕЙЧИК. Знаете, если в один прекрасный день перестанут говорить о закрытии нашего канала, то нас можно будет уволить за профнепригодность.

Мимо проходит Ирина.

А, Ирочка! Я побежал. (Кладет на столик деньги и подбегает к Ирине.) Представляешь, мне только что сделали предложение, от которого я не мог отказаться, но я все равно отказался. И все только из-за тебя.

ИРИНА. Михейчик, увидеть тебя с самого утра всегда к неприятностям.

МИХЕЙЧИК. Слушай, за твой язык я тебя точно когда-нибудь уволю.

ИРИНА. Ты обещаешь это уже пять лет. (Михейчик и Ирина уходят.)

Референт воровато достает из урны заявление Учительницы и тоже уходит. Входят Тая с диктофоном и Белан. Присаживаются за столик.

ТАЯ. Самая скандальная ваша передача «Как обидеть женщину». Как родилась ее идея и у кого?

БЕЛАН. Боюсь, что у меня. На одной из пресс-конференций меня спросили, какой бы товар вы согласились сами рекламировать по телевизору, я сказал: орудия пыток для женщин. Всем присутствующим женщинам это страшно понравилось. Так появилась эта передача. Я, правда, рассчитывал, что будут обижать женщин в основном мужчины, но оказалось, что женщины в этом плане гораздо изощренней.

Входит Официантка.

ОФИЦИАНТКА. О, Олег Викторович!.. Вы так редко к нам заходите. Вам что?

БЕЛАН. Два горячих шоколада.

ОФИЦИАНТКА. Есть! (Убегает.)

ТАЯ. Это вы и для меня заказали?

БЕЛАН. Вы возражаете?

ТАЯ. Правда, что вы собираетесь закрывать передачу «Взгляд из XXII века» за ее нулевой рейтинг?

БЕЛАН. Ну один зритель у нее всегда есть — это я.

ТАЯ. Выходит, она существует только для вас?

БЕЛАН. Выходит так.

ТАЯ. А как быть с тем, что вы намеренно замалчиваете и игнорируете?

БЕЛАН. Например?

ТАЯ. Месяц назад все городские каналы, кроме вашего, обсуждали случай, когда женщина утопила в реке сына любовницы своего мужа. Вы же этого в своих новостях почему-то предпочли не заметить.

БЕЛАН. Извините, как вас зовут? Тая? Извините, Тая, но я не ставлю в эфир то, что вызывает во мне зоологическое отвращение.

ТАЯ. А если этот дикий случай является высшим проявлением большой общественной проблемы?

БЕЛАН. Я же сказал: к черту и этот случай, и эту общественную проблему!

Официантка вносит два шоколада.

Спасибо.

ТАЯ. Ну вот, а ваши ведущие никому никогда не говорят «спасибо». А так же не здороваются и не прощаются.

БЕЛАН. У них строгие инструкции. Заискивать перед публикой — последнее дело. (Официантке.) А что такое?

ОФИЦИАНТКА. Вы не поверите, но я самый подходящий участник для вашей игры «Кто тупее?» Я тоже не знаю, кто такие Сократ и Дон Кихот и у меня дома тоже есть компьютер и видик. Я всегда была самая тупая в классе. Ваша последняя Мисс Тупость мне в подметки не годится. Ну спросите меня что-нибудь.

БЕЛАН. Присядьте на корточки.

ОФИЦИАНТКА. Да. (Присаживается на корточки.)

БЕЛАН. Сделайте на одной ноге оборот.

ОФИЦИАНТКА. Да. (Встает и делает на одной ноге оборот.)

БЕЛАН. Вы приняты.

ОФИЦИАНТКА. Ва-у! (Убегает.)

ТАЯ. А по какому признаку вы ее приняли?

БЕЛАН. По личной симпатии.

ТАЯ. Скажите, как это так: из шести городских каналов семьдесят процентов публики смотрят только двенадцатый канал и при этом лично вас очень многие считают чудовищем.

БЕЛАН. Это вопрос или что?

ТАЯ. Как лично вы относитесь к тому, что вас никто не любит?

БЕЛАН. Снисходительно.

ТАЯ. Почему?

БЕЛАН. Видите ли, милая девушка, я не просто эгоцентрик, а чемпион среди эгоцентриков. Вся планета моя личная собственность, а все человечество — личные подданные. Какое мне дело, что они меня не любят. Знаете, у меня уже туго со временем. Даже владельцу планеты иногда надо заниматься делами.

ТАЯ. Тогда последний вопрос. Можно мне вас сегодня пригласить на ужин?

БЕЛАН. На ужин? Куда?

ТАЯ. Я знаю, что вы любите домашнюю выпечку. Я очень хорошо пеку «Наполеон».

БЕЛАН. Вы меня раньше когда-нибудь видели?

ТАЯ. Да, в прошлом году вы выступали у нас с лекцией на факультете. Ну и конечно все самые ваши хулиганские интервью у меня собраны в особую папку. Так вы согласны?

БЕЛАН (листает записную книжку). У меня сегодня вечером конкурс в театральной академии, я там член жюри. Решите сами, что важней: идти мне на конкурс или к вам на домашнюю выпечку.

ТАЯ. Вот мой адрес. В семь часов. (Белан и Тая встают.)

Подходит Официантка. Белан протягивает ей деньги.

ОФИЦИАНТКА (отшатывается). Нет, что вы, что вы!

БЕЛАН (Тае). А вот так я получаю взятки. (Официантке.) Позвоните в приемную Ирине Владимировне. Она вас запишет. Только никаких подруг.

ОФИЦИАНТКА. Ну конечно! (Все трое расходятся в разные стороны.)

Сцена вторая

Приемная Белана. Празднично одетая Ирина прихорашивается перед зеркалом, несколько раз порывается войти в кабинет и снова возвращается к зеркалу. Входит Михейчик.

МИХЕЙЧИК. Ну, какие перемены? Что случилось за мою командировку?

ИРИНА. Все как всегда. Четыре иска подано на Белана, один на тебя.

МИХЕЙЧИК. А что губернаторская камарилья?

ИРИНА. Пока тихо. Еще не все наручники для вас приготовлены.

МИХЕЙЧИК. А почему на студии непонятно какое затишье?

ИРИНА. Белан трех режиссеров прямо со съемок выгнал, поставил стажеров. Теперь все на цыпочках ходят и только шепотом говорят.

МИХЕЙЧИК. А гильдия режиссеров что?

ИРИНА. А у них машинистка в отпуск ушла, некому телеги набирать.

МИХЕЙЧИК. Как хорошо, что живем не в Америке.

ИРИНА. Это точно.

МИХЕЙЧИК. Я сегодня не мог всю ночь уснуть в поезде. И знаешь, что я подумал?

ИРИНА. Наверно, что-нибудь неприличное.

МИХЕЙЧИК. Да уж куда неприличней. Слушай, как это так, пять лет с человеком бок о бок работаешь, и вдруг понимаешь, что влюблен в него? Как быть?

ИРИНА. Ты знаешь, у меня точно такая проблема.

Звонок телефона.

(Снимает трубку.) Алло!.. Может, вы сначала представитесь… Очень приятно, но Олега Викторовича, к сожалению, нет. Что ему передать?.. Хорошо, записываю… Непременно передам. До свидания.

МИХЕЙЧИК. Он что, забыл? Я ему еще с вокзала звонил. Мы договори-лись.

ИРИНА. Успокойся, он на месте. Смотрит новую программу. Можешь зайти.

Входит Режиссер.

РЕЖИССЕР. Пал Палыч, очень хорошо, что вы здесь. Давайте, может, в ваш кабинет.

МИХЕЙЧИК. Все знаю и ничего не могу поделать.

РЕЖИССЕР. Он всех нас, заслуженных режиссеров, телепузиками называет. А я с красным дипломом ВГИК закончил. Мы все на грани забастовки.

МИХЕЙЧИК. Хорошо, я с ним поговорю.

РЕЖИССЕР. Он должен публично перед всеми извиниться.

МИХЕЙЧИК. Я же сказал, что поговорю с ним.

Режиссер уходит.

Между прочим, я имел в виду тебя, Ирочка. Я — про неприличное в поезде.

ИРИНА. Михейчик, не безобразничай, следи за своими словами.

МИХЕЙЧИК. Слова мои рабы, а не хозяева, как хочу, так и говорю.

ИРИНА. Месяц назад я уже слышала это, только от другого человека.

МИХЕЙЧИК. Я догадываюсь, какого. Ну что поделаешь, мы все здесь обречены воровать его цитаты. Но я не просто проснулся в тебя влюбленным, я жениться на тебе хочу.

ИРИНА. А как же Верочка и Людочка?

МИХЕЙЧИК. Надоели мне эти эротические рекорды. Такое впечатление, что в постель к девицам нас общественное мнение загоняет. Я не хочу, а оно загоняет. Домашнего борща хочу и пушистых тапочек, и ходить по дому в одних трусах, и чтобы ни одна Нефертити не говорила мне, что это неприлично. Ты ведь не будешь возражать, если я по дому буду ходить в трусах?

ИРИНА. Михейчик, ты кажется не услышал, я сказала: у меня точно такая же история, только не с тобой.

МИХЕЙЧИК. Ирочка, я не понял. Ты что, не знаешь, сколько я зараба-тываю? Да над тобой все женщины хохотать будут, если ты мне откажешь.

ИРИНА. Он зарабатывает не меньше.

МИХЕЙЧИК. Он? Кто же это?.. Ах вот оно что! Ну ты же это несерьезно. Зачем тебе быть его четвертой женой?

ИРИНА. Пятой, Михейчик, пятой.

МИХЕЙЧИК. Тем более. И не получает он больше меня, не получает.

ИРИНА. Ну хорошо, не получает.

МИХЕЙЧИК. А предложение уже состоялось?

ИРИНА. Все тебе надо знать.

МИХЕЙЧИК. А, ну тогда ничего не получится. Даже ему надо два-три месяца, чтобы отойти от предыдущего семейного счастья. Он не сделает тебе предложение. Сто процентов.

ИРИНА. Предложение буду делать я.

МИХЕЙЧИК. Обожди, обожди, что-то я не догоняю. А он догадывается о своем пятом счастье?

ИРИНА. Еще чего! Конечно, нет.

МИХЕЙЧИК. Видал наглых, сам наглый, но ты, Ирочка, высший пилотаж! То-то ты при параде. А если он скажет: нет?

ИРИНА. Пойду и напьюсь, делов-то!

Входит Тая.

ТАЯ. Олег Викторович на месте?

ИРИНА. Да, но он очень занят.

ТАЯ. Вы только скажите ему, что пришла Тая. Он знает.

Звонок по внутреннему телефону.

ИРИНА (снимает трубку). Да, он сейчас здесь в приемной, но к вам рвется некая Тая… Хорошо. (Кладет трубку. Тае.) Пожалуйста.

Тая проходит в кабинет.

Что-то мне это совсем не нравится.

Сцена третья

Кабинет Белана.

БЕЛАН. Только что думал о тебе. А она сама тут как тут. (Целует.) Что случилось?

ТАЯ. Сегодня ко мне приставал наш завотделом.

БЕЛАН. Ну ты же спец по пожилым мужчинам. Почему бы ему к тебе не приставать?

ТАЯ. Я в газете еще только на стажировке. Дал мне понять, что у меня будет все в порядке, если я буду с ним ласковой.

БЕЛАН. Ну так нормальные рабочие условия.

ТАЯ. Не издевайся. Что мне делать? Я не хочу терять эту работу.

БЕЛАН. Есть три выхода.

ТАЯ. Каких?

БЕЛАН. Отдаться — и остаться в редакции, не отдаться — и потерять работу, и третий, который мне нравится больше всех. Отдаться — и превратить жизнь своего босса в кромешный ад. Если не знаешь, как можно женщине жизнь любого мужчины превратить в камеру пыток, придешь ко мне за консультацией. Научу на общественных началах.

ТАЯ. И после всего этого ты будешь ко мне приходить, как ни в чем не бывало?

БЕЛАН. А есть другие варианты?

ТАЯ. Возьми меня на работу к себе.

БЕЛАН. Исключено. Возлюбленных брать в подчинение — это смертельный номер.

ТАЯ. Почему?

БЕЛАН. Всякий роман рано или поздно кончается разрывом, и что мне прикажешь потом смотреть, как ты любезничаешь с другими?

ТАЯ. Есть и еще один вариант.

БЕЛАН. Да?.. Боюсь, он тоже не самый лучший.

ТАЯ. Но почему?

БЕЛАН. Я уже четыре раза разведен. Тебе это ни о чем не говорит?

ТАЯ. Говорит. Что ты еще не нашел того, кто тебе нужен.

БЕЛАН. Таечка…

ТАЯ. Я же просила, лучше Таей.

БЕЛАН. Как бы тебе это объяснить… Вот ты наверно книжки читала, кино смотрела.

ТАЯ. Ну?

БЕЛАН. Обращала когда-нибудь внимание, что во всех эпохах и странах родители женили своих детей не по их желанию, а по своим расчетам?

ТАЯ. А причем здесь это?

БЕЛАН. Потому что мало двух сиюминутных чувств, всегда нужно что-то третье, что скрепляет брак. Когда нет такого третьего элемента, любая пылкость очень быстро превращается в унылый секс в супружеской постели. Мне этого уже четыре раза хватило во как! То ли это должно быть новое богатство, то ли новые связи и возможности, то ли путь к вершинам власти. Если ты мне скажешь, например, что твоя мать желает с помощью этого брака, чтобы я покорил телевизионную Москву, я тут же соглашусь. Ну?.. Желает?

ТАЯ. Если я ей это скажу, то будет желать.

БЕЛАН. Ну вот видишь.

ТАЯ. А дети?

БЕЛАН. Что дети?

ТАЯ. Дети могут быть таким третьим элементом?

БЕЛАН. В смысле?

ТАЯ. В смысле у меня очень много деревенской и всякой другой родни, но никто из них никаких вершин не достиг, есть даже алкаши и зеки. И чтобы нарушить эту дурную наследственность, мне надо выйти замуж за очень умного, удачливого и породистого человека.

БЕЛАН. Ты это серьезно?

ТАЯ. Серьезней не бывает. Я хочу быть твоей женой и родить тебе, но главным образом себе трех отборных сыновей.

БЕЛАН. Ничего себе! Надеюсь, ты хорошо представляешь, что из этого может выйти?

ТАЯ. А о чем я по-твоему думала три последних бессонных ночи. Ты все время выбирал равных тебе женщин, которые хотели переделать тебя на свой лад. А у меня этого нет. Я из неполной семьи и все мои подруги тоже из неполных семей, поэтому мне не с чем будет сравнивать. Я растущий организм, который примет любую предложенную ему форму существования.

БЕЛАН. Звучит почти убедительно. Мне остается только согласиться. О господи, чего теперь тебе наговорят про меня, а мне про тебя?

ТАЯ. Ты же сам говорил: человек, за которым не тянется шлейф грязных сплетен — не наш человек.

БЕЛАН. Я это говорил? А, возможно. Хорошо, остается решить только некоторые детали…

Сцена четвертая

Приемная Белана. Михейчик и Ирина.

МИХЕЙЧИК. Я тебе не позволю выйти за него замуж. Понятно?

ИРИНА. Это каким же образом?

МИХЕЙЧИК. Самым элементарным — не дам денег. Он еще ни разу в жизни не получал в кассе денег, неужели ты этого не знала? Всегда получаю я. Даже когда ему дают взятки, получаю их я. Так что будешь играть свадьбу и содержать мужа на собственную зарплату. А я тебе еще ее и урежу.

ИРИНА. За что?

МИХЕЙЧИК. А найду за что. Не сомневайся?

ИРИНА. Михейчик, ну не порти мне настроение. Я и так вся на иголках.

МИХЕЙЧИК. А ты мне не испортила? Я уже настроился жениться на тебе. Ты понимаешь, настроился! Назад дороги нет. Или выходи за меня замуж или буду сживать тебя отсюда.

ИРИНА. Думаешь, он тебе это позволит?

МИХЕЙЧИК. Милая, я уже пятнадцать лет в телебизнесе. Ты будешь уволена его руками, будь уверена.

ИРИНА. Ты недооцениваешь, как могу повредить тебе я.

МИХЕЙЧИК. Вот и будем вместе вредить друг другу, займемся наконец полезным для общества делом. А все-таки интересно, как ты будешь делать ему предложение? Колись давай. Хоть узнаю очередную пройдошистую бабью натуру.

ИРИНА. Дело в том, что он слишком верит в женскую интуицию. Мол, если женщины сильней в чувствах, то им эти чувства и следует доверить, и не дурить над этим мужскую голову.

МИХЕЙЧИК. Хорошо, а почему все же он, а не я? Который сам к тебе в петлю лезет?

ИРИНА. Видишь ли, Михейчик, мужчина, который не преуспел в профессиональной сфере, называется ничтожеством.

МИХЕЙЧИК. Это я не преуспел! Я тебя сейчас задушу!

ИРИНА. Ну в чем ты преуспел? Денег нахапал, ну не нахапал, заработал, ну так это многие могут. А он, который пять лет назад подхватил разоренный обанкротившийся телеканал и сделал из него конфетку…

МИХЕЙЧИК. Мы вместе подхватили его пять лет назад! Только потом появилась ты. А ты знаешь, во что превратились все его предыдущие жены? Первая — алкоголичка, вторая — из неврологии не вылезает, третья — в Норильск уехала. Хочешь быть такой же?

ИРИНА. Да, хочу.

Входят Тая и Белан.

БЕЛАН. Ну все, до вечера.

ТАЯ. Сто человек будет, не меньше. (Уходит.)

БЕЛАН. Ирина, где наше шампанское?

ИРИНА. Выпито, остались только коньяк и водка.

БЕЛАН. Наливай.

ИРИНА. Какие сто человек, не меньше?

БЕЛАН. Ребята, я, кажется, в очередной раз вляпался. На свадьбу, Ирочка, на свадьбу.

ИРИНА. С ней? Она моложе тебя на пятнадцать лет.

БЕЛАН. Ну что ты, если бы она была меня моложе на пятнадцать лет, я бы на ней в жизни не женился. Она моложе меня всего на четырнадцать лет, семь месяцев и четыре дня. Все, ребята, мне надо немного прийти в себя. (Уходит.)

МИХЕЙЧИК. Эй! Ты чего?.. Да ладно, не бери в голову. Это же телевизионщики, сплошные придурки, нельзя к ним серьезно относиться. Я на тебя сейчас стакан воды вылью. Ну будешь ты его шестой или седьмой женой, какая разница? Хочешь, я и эту свадьбу расстрою? Хочешь?..

ИРИНА. Я согласна.

МИХЕЙЧИК. На что?

ИРИНА. Выйти за тебя замуж.

МИХЕЙЧИК. И правильно сделаешь. Но при условии, что я его зарежу, так?

ИРИНА. Это слишком для него мало. Ты должен его сломать.

МИХЕЙЧИК. То есть как? Физически?

ИРИНА. Не знаю.

МИХЕЙЧИК. Ну ты, мать, даешь! Сломать человека только потому, что он женился на другой, ни полслова не зная о твоем возвышенном чувстве…

ИРИНА. Ты сделаешь это или нет?

МИХЕЙЧИК. Я думаю.

ИРИНА. О чем? О том, что он ходит по жизни как слон в посудной лавке…

МИХЕЙЧИК. Как мамонт.

ИРИНА. Как мамонт в посудной лавке и ломает все вокруг себя.

МИХЕЙЧИК. Ну, допустим, не все.

ИРИНА. Ты привык, поэтому ничего не замечаешь. Он уже сломал и тебя, и меня, и всех вокруг. У нас уже нет своей личной жизни, мы все вращаемся вокруг него, любой его каприз для нас закон. Нас все вокруг ненавидят и презирают из-за него. Ведь мы его подручные, исполнители всех его закидонов.

МИХЕЙЧИК. Ирочка, я не узнаю тебя! Твоя личная обида в чем? Кто тебе раньше мешал взять его в оборот?

ИРИНА. Раньше я считала его временной пустышкой, позвенит, позвенит и выгонят с телеканала.

МИХЕЙЧИК. Белана — пустышкой?!

ИРИНА. Короче: да или нет?

МИХЕЙЧИК. Сломать продюсера самого циничного, самого вызывающего телеканала? Не смеши, меня. Хотя было бы даже забавно…

ИРИНА. Значит, да?

МИХЕЙЧИК. Но ты понимаешь, потом уже не будет ни такого понта, ни таких денег?

ИРИНА. Мне все равно. Разве ты не достаточно нахапал?

МИХЕЙЧИК. Достаточно. Но хочется еще. Ладно, не дрейфь, старушка, прорвемся. (Поднимается уходить.)

ИРИНА. Обожди. (Достает стопку бумаг.) На, возьми.

МИХЕЙЧИК. Что это? (Просматривает бумаги.) Гитлер, Пол Пот, евреи… Он все это говорил?

ИРИНА. А по стилю непонятно?

МИХЕЙЧИК. По стилю да, его. Это ты записала? А тебя это не подставит?

ИРИНА. Все это он говорил не только при мне одной. Отксерь у себя и пооставляй в разных курилках: у нас, у губернатора, мэра и так далее.

МИХЕЙЧИК. Ну ты и штучка!

ИРИНА. Ты уже отказываешься брать меня в жены?

МИХЕЙЧИК. Наоборот. Такая змея рядом на подушке дорогого стоит. Целуемся?

ИРИНА. Целуемся.

Целуются.

МИХЕЙЧИК. Не так, не по дружески.

ИРИНА. Зачем тебе поцелуи без любви?

МИХЕЙЧИК. Сгодится и без любви.

ИРИНА. Иди, иди, потом.

Сцена пятая

Квартира Первой жены. Входит Референт.

РЕФЕРЕНТ. Есть тут кто-нибудь?

ПЕРВАЯ ЖЕНА (входит с бутылкой вина). Есть. Вы кто?

РЕФЕРЕНТ. Я биограф вашего бывшего мужа.

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Какого? Первого, второго, третьего?.. Шучу. Вы биограф Белана, естественно.

РЕФЕРЕНТ. Да. В общем, действительно пишу книгу об Олеге Белане, нашей, так сказать, местной супертелезвезде.

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Ну наконец-то и я сподобилась внимания общественности. Выпьете?

РЕФЕРЕНТ. Нет, спасибо.

ПЕРВАЯ ЖЕНА. А я выпью. (Наливает себе вина и выпивает.)

РЕФЕРЕНТ (достает диктофон). Не возражаете?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Ради бога.

РЕФЕРЕНТ. Меня очень интересуют его школьные годы. Вы ведь были одноклассниками? Каким он был в школе?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Мы все считали его занудой, потому что он был всезнайкой. Отец выписал ему тридцать томов Большой советской энциклопедии, и он все их прочел, можете себе представить?

РЕФЕРЕНТ. Так уж и все.

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Его даже учителя боялись трогать, потому что он все знал лучше их.

РЕФЕРЕНТ. А с чем связано, что из Беланова он стал Беланом?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Мы все время его так называли: Белан и Белан. При получении паспорта он сильно разругался с отцом и взял изменил фамилию. Уже тогда был кошкой, которая гуляет сама по себе.

РЕФЕРЕНТ. А вы знаете, что он сам себе недавно придумал родовой герб и вывесил на своем канале?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Нет, еще не знаю. Но ничуть не удивляюсь. Он всегда терпеть не мог плебейскую сущность людей, их стадные инстинкты. Помню, как в десятом классе мы все объявили ему бойкот.

РЕФЕРЕНТ. За что же?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Он отказался наше коллективное письмо подписывать против физрука, который матом ругался. Все подписали, а он нет. Сказал, что общественные акции его не интересуют ни с какой стороны. Но, думаю, все из-за того, что не он сам придумал это письмо, а кто-то другой.

РЕФЕРЕНТ. И чем закончился этот бойкот?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Мы с ним не разговаривали две недели, а он с нами два месяца. Заставил так или иначе нас всех перед собой извиниться. На что его провоцировали, то он всегда и делал, но как-то так, что нам всегда от этого было не очень сладко. Причем не со зла, а из чистого презрения: вам надо, чтобы я был таким — я таким и буду.

РЕФЕРЕНТ (задумчиво). То и делал?.. А у вас с ним уже тогда?..

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Нет, что вы? Я в школе и не смотрела в его сторону. Это потом уже, когда он учился на журфаке и приехал домой на каникулы… Потом я к нему в Москву ездила, у него в общежитии останавливалась. Все хотела вместе с ним в какой-нибудь московский театр сходить — и ни разу не сходили.

РЕФЕРЕНТ. Почему?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Потому что в сутках всего двадцать четыре часа. Это только в кино показывают, как двадцатилетние к утру засыпают в объятиях друг друга. Что за чушь! Мы не засыпали.

РЕФЕРЕНТ. А что значит за таким всезнайкой быть замужем?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. То и значит, что надо хоть в чем-то быть выше его. К сожалению, я слишком поздно поняла это, думала, если все хорошо у нас в постели, то и во всем остальном тоже. Так вы не пьете? (Пьет.)

РЕФЕРЕНТ. А вы продолжаете поддерживать с ним какие-то отношения?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Ну содержит он меня, содержит, если вы это имеете в виду. Скажите, а почему вас так волнует всякий негатив о нем?

РЕФЕРЕНТ. Разве? Просто стараюсь узнать какие-то живые вещи.

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Учтите, у вас все равно ничего не выйдет. Он умнее вас всех. Против ваших приемов у него всегда будут в десять раз более эффективные приемы.

РЕФЕРЕНТ. Странно видеть брошенную жену вашего возраста, которая так защищает бывшего мужа. А он теперь с молодой женой купается в лучах славы и совсем других денег.

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Сука!

РЕФЕРЕНТ. Вы это про кого?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Вам надо подписать какую-нибудь бумагу против него? Пожалуйста, я подпишу. Подпишу и пошлю тебя, засранец, к чертовой матери.

Сцена шестая

Кабинет Белана. Белан читает рукопись. Входит Артемьев.

АРТЕМЬЕВ. Господин Белан?

БЕЛАН. Он самый.

АРТЕМЬЕВ. Извините, не здороваюсь, ваша секретарша сказала, что вы терпеть не можете здороваться.

БЕЛАН. Если вы когда-нибудь нашу Ирэн назовете секретаршей, то любая ваша карьера тут же закончится. Она у нас на канале третье лицо. Это так, для справки. А еще я люблю сразу узнавать, кто именно ко мне входит.

АРТЕМЬЕВ. О, извините, Артемьев. Просто Артемьев.

БЕЛАН. Просто Артемьев это значит бомж, без должности, без средств к существованию, без места жительства.

АРТЕМЬЕВ. Именно таким я вас и представлял. Палец в рот не клади. Я, скажем так, посредник.

БЕЛАН. Тогда это не ко мне, а к Михейчику.

АРТЕМЬЕВ. Нет, именно к вам. Я знаю, что однажды на вопрос, не соби-раетесь ли вы эмигрировать, вы ответили, что если вам предложат хорошую работу, то вы за ней поедете хоть на Альфа-Центавра. Вот я с этим и пришел.

БЕЛАН. Как представитель Альфа-Центавра?

АРТЕМЬЕВ. Почти.

БЕЛАН. И какая же это работа?

АРТЕМЬЕВ. Другой телеканал в другом регионе, финансирование раз в восемь покруче вашего.

БЕЛАН. Зарплата тоже в восемь раз круче?

АРТЕМЬЕВ. Ну не в восемь, но раза в четыре это точно.

БЕЛАН. А в чем подвох?

АРТЕМЬЕВ. Честно?

БЕЛАН. Можно и нечестно, но это все равно быстро узнается.

АРТЕМЬЕВ. Работать на губернатора.

БЕЛАН. А он достаточно черен, чтобы делать из него Белоснежку?

АРТЕМЬЕВ. Достаточно.

БЕЛАН. Звучит очень заманчиво. А мой интерес только в деньгах?

АРТЕМЬЕВ. Здесь вы уже достигли своего пика. А там у вас будет возможность повторить все ваши лучшие наработки, избегая тех просчетов, какие наверняка у вас были здесь.

БЕЛАН. Что еще?

АРТЕМЬЕВ. Я слышал, вас собираются здесь съесть.

БЕЛАН. Это удел любого босса.

АРТЕМЬЕВ. Но теперь это собираются сделать ваши главные соратники.

БЕЛАН. А молодая жена не собирается меня отравить?

АРТЕМЬЕВ. Молодая жена? Не знаю.

БЕЛАН. Ну вот видите. Надо все предусмотреть. Я теперь питаюсь дома только сырыми яйцами и молоком из нераспечатанных пакетов. Ужасная кормежка, но чего не сделаешь ради спасения собственной жизни.

АРТЕМЬЕВ. У вас очень своеобразное чувство юмора. Так вы отказываетесь?

БЕЛАН. У меня, между прочим, завтра очередное судебное разбирательство. Кстати, за издевательство над губернаторскими выборами.

АРТЕМЬЕВ. Я знаю.

Звонит телефон.

БЕЛАН. Извините. (Снимает трубку.) Да… Это ты, а это я… Что на ужин? Что-нибудь вредное, с холестерином… Какое вино?.. По-моему, там у нас еще осталась бутылочка того испанского красного… Да, скоро буду… Я тебя в три с половиной раза больше. (Кладет трубку.) Извините. Молодые жены — это такой кошмар. Боюсь, что ваше предложение меня не очень устраивает.

АРТЕМЬЕВ. Давайте, может, все же чуть подождем. Вы слишком лакомый кусок, чтобы я от вас просто так отказался.

Сцена седьмая

Кабинет Белана. Входит Белан.

ГОЛОС СУДЬИ. Вы поставили в известность кандидатов в губернаторы, что их предвыборные речи вы будете демонстрировать перед домашними животными?

БЕЛАН. Согласно постановлению, мы обязаны только показывать их выступления без искажений и на равной основе. Что и было сделано.

ГОЛОС СУДЬИ. Как вы вели подсчет симпатий у такой «аудитории»?

БЕЛАН. Над монитором находилась видеокамера, которая фиксировала сколько раз и как долго смотрела в сторону монитора, как вы сказали, «аудитория». Кстати, результаты подсчета получились вполне адекватными братьям нашим старшим.

ГОЛОС СУДЬИ. Что вы имеете в виду?

БЕЛАН. Как известно, самые умные из домашних животных это свиньи. У свиней больше всего интерес вызвало выступление нашего действующего губернатора. У собак выступление его главного оппонента Василенко. У кошек…

ГОЛОС СУДЬИ. Прекратите. Вы что же всерьез считаете, что все это имеет какую-то разумную основу?

БЕЛАН. Видите ли, когда симпатии избирателей целиком зависят от того, кто из кандидатов обаятельней поцелует перед телекамерой пятилетнюю девочку, то почему не предположить, что симпатии домашних животных помогут склонить их хозяев с паспортами на ту или иную сторону. Мы, кстати, пытались поставить монитор с камерой еще и в зоопарке, но тигр чуть не съел нашего оператора, поэтому съемка не удалась.

ГОЛОС СУДЬИ. Значит, вы отказываетесь признать, что издевались как над кандидатами, так и над самой выборной системой существующей в нашей стране?

БЕЛАН. Извините, но вы намеренно преуменьшаете мое преступление. Точно такая выборная система существует в большинстве стран, поэтому мое издевательство надо рассматривать, и я это требую, в более глобальном масштабе. Гаагский суд меня, как минимум, устроил бы больше.

Входят Ирина, Михейчик с шампанским и Тая.

МИХЕЙЧИК. Гаагский суд его устроил бы больше. Ха-ха-ха! Олежка, ты паразит, ты настоящий паразит.

ИРИНА. А мне больше всего понравился расклад у домашних животных. А если бы тебе предложили предъявить технические документы об этом?

БЕЛАН. А почему ты решила, что их не существует? Существуют.

Белан, Ирина и Михейчик чокаются и пьют шампанское.

МИХЕЙЧИК. А твоя жена за твой успех пить не желает?

БЕЛАН. А разве был успех? Была простая пикировка с не очень образованным судьей. Вы у нас прожженные телевизионные штучки, а она впечатлительная и мнительная.

ТАЯ. Неужели даже ты ничего не понимаешь?

БЕЛАН. У моего понимания сейчас технический перерыв.

ТАЯ. Оно и видно.

МИХЕЙЧИК. Ну, ну, ну. Только без милых семейных сцен.

ТАЯ. Чему радуетесь? Неужели на вас не действует сам факт, что кто-то предъявил вам иск по оскорблению чести и достоинства? Еще и его поощряете: давай поостроумней, давай поострей. Он и дает. И будет давать и дальше.

МИХЕЙЧИК. Таечка, ну не надо все так утрировать. Люди придумали дурные законы, чиновники хотят ими злостно воспользоваться и является наше солнце, которое им этого не позволяет, и все, ничего больше. Покажи мне хоть одного человека, который будет на стороне этих чиновников. Он что, у кого-то украл, кого-то избил. Просто публично посмеялся над публичными людьми. Для этих избранников народа публичный смех — условие их профессии. Ну так и не подставляйтесь, а если подставились — то по-умному выкручивайтесь.

ТАЯ. Не знаю, может вы и правы. Но я прямо в зале ощущала это давление на Олега чужой злобы и ненависти.

ИРИНА. От кого, от обвинителей?

ТАЯ. Нет, со всех сторон. (Белану.) А ты, неужели сам этого не ощущал?

БЕЛАН. Специфика работы такая: быть всеми нелюбимым. Но от тебя такой черной силы я почему-то не ощущал. (Шутливо.) Или ты думала о ком-то другом?

ТАЯ. Олег, не говори так, ты меня пугаешь.

БЕЛАН. Опять что-то не так сказал.

ТАЯ. Да, сказал. Получается, что тебе все это ужасно нравится, что ты специально все делаешь, чтобы на тебя все ополчились. Но ведь так нельзя. Это просто болезнь какая-то.

БЕЛАН. Причем тут болезнь? Просто мне иногда бывает немножко ску-чно и я чуть-чуть себя с поводка спускаю.

ИРИНА. Губернатор своего успеха у свиней тебе точно не простит.

МИХЕЙЧИК. Я слышал, тебя на другую фирму сватают.

ТАЯ (Белану). Ты мне ничего не говорил.

МИХЕЙЧИК. А нас с Ириной с собой возьмешь? Кто тебе там конверты с денежками выдавать будет?

ИРИНА. Давно хотела спросить, как это так повелось, что ты, Олег Викторович, только из его рук деньги получаешь?

БЕЛАН. А он что, не рассказывал?

МИХЕЙЧИК. У меня так мало поводов быть загадочной личностью, что я хватаюсь за малейшую возможность — и ничего не говорю.

БЕЛАН. Когда нас поселили в одной комнате на Ленинских горах, я смотрю парень старше меня, после армии, но без царя в голове, любит выпить. Как с таким в одной комнате жить? Ну и придумал. Отдал ему все свои деньги и доверенность написал, чтобы он за меня стипендию получал. И что бы вы думали — сразу и пить перестал и за ум взялся, и отцовский инстинкт у человека пробудился — обо мне заботиться. Мое ноу-хау по перевоспитанию выпивох и разгильдяев. Он уже тогда наши стипендии в оборот пускал, ликбез бизнеса проходил, вот и вырос в руководителя канала.

МИХЕЙЧИК. Ой, ой, ой! Это он так из себя барского петуха строил, он, мол, барин, а я его денщик подай-принеси. Это не ты меня, а я тебя в такую спесивую личность вынянчил.

ИРИНА (Тае). Не слушай их. Они, когда заведутся, такого всегда наплетут, что только держись.

Тая протягивает Белану заявление.

БЕЛАН (подает его Михейчику). Кстати, Паша, мне попалась какая-то странная жена, почему-то хочет медовый месяц, свадебное путешествие. Мол, ты ни разу за пять лет не был в отпуске. Подпиши, а то спасу нет.

МИХЕЙЧИК (подписывает). А с какого числа?

БЕЛАН. Она сама потом проставит. У тебя же есть босоногая мечта когда-нибудь самому здесь порулить. Вот немного разгребусь с делами и сделаем тебе долгожданный сюрприз. (Возвращает заявление Тае.)

Входит Режиссер.

РЕЖИССЕР. Пал Палыч, весь коллектив собрался в большом зале.

МИХЕЙЧИК. Хорошо, мы сейчас.

Режиссер уходит.

БЕЛАН. Что такое?

МИХЕЙЧИК. Я совсем выпустил из виду. Тебе они боятся говорить, а меня допекают. В общем, я неделю назад пообещал, что ты выступишь перед ними, все объяснишь, и элементарно забыл.

БЕЛАН. Ты же знаешь, что я никогда не оправдываюсь.

МИХЕЙЧИК. Но перед судом ты оправдываешься и еще как.

БЕЛАН. Суд — это машина, а коллектив — это инструмент. Мой инстру-мент. Как мне потом с ними работать, если я перед ними начну оправдываться.

МИХЕЙЧИК. Ну представь, что это твоя очередная телеигра. Ну, Ир.

ИРИНА. Народ действительно кипит. Я знаю. Не нужна нам никакая революция, ни февральская, ни октябрьская. Тая!

ТАЯ. Я тебя тоже прошу. Ну что тебе стоит?

БЕЛАН. Ладно. Только к ним я не пойду. Давай микрофон сюда.

МИХЕЙЧИК. Сейчас.

Выходит и возвращается с микрофоном на длинном проводе.

БЕЛАН. Значит вы хотите, чтобы я извинился? (Берет микрофон.) Мои дорогие сокамерники по телестудии! Многих из вас я очень часто называл телепузиками и поколением компьютерных олигофренов, а также поклонниками Джеки Чана и рекламными отморозками. Будучи истинным язычником, я тем самым всегда приносил и приношу жертву своим древним языческим богам: чур меня, спаси от таких коллег и сподвижников, которых можно назвать такими словами. В этом же зале, в котором вы сейчас сидите, я устраивал для вас лучшие кинопросмотры, приглашал самых интересных людей, которые только забредали в наш город. Я хотел, я желал, я жаждал, чтобы все вы не были жалкими обывателями, а хоть на сантиметр стали крылатыми людьми, чтобы ваша работа для вас стала действительно творчеством, чтобы то, что делаете вы, не мог никто не повторить, ни превзойти. Быть может, я не прав, желая всего этого, и тогда мне действительно нет прощения. Вы знаете, как меня тошнит от любых голосований и референдумов, как крайней степени человеческого скудоумия, но после пятнадцати лет работы с вами, я готов преодолеть собственное отвращение и обратиться к вашему коллективному мнению. Завтра же наша хозяйственная служба закупит в спорттоварах тридцать комплектов обыкновенных игральных шашек и каждому из работников будет роздано по две шашки: черной и белой. В ближайшую получку все вкинут в урну по шашке. Белая шашка будет означать «да», черная «нет». Если черных будет хоть на одну больше, я подаю в отставку и ухожу. Насчет герба с мамонтом — он будет висеть пока я здесь. У меня все. (Отодвигает микрофон прочь.)

ИРИНА. Ну что ж, до сих пор он был только гением, а теперь стал незри-мым, всезнающим и ужасным божеством. Все просто замечательно.

Звонок телефона.

БЕЛАН (снимает трубку). Командующий на проводе… Как?.. Ничего, я запомню, говорите… Все понял. Спасибо… Шлите на тюремные нары хорошие посылки, буду очень признателен. (Кладет трубку.)

МИХЕЙЧИК. Ну?

ИРИНА. Что?

ТАЯ. Опять?

БЕЛАН. В областную Думу попали какие-то неопровержимые документы. Создана специальная комиссия. Через два дня ее первое заседание. А вы говорите, что сейчас охоты на ведьм не бывает. Надо очень постараться и любая охота будет…

Пауза.

А почему никто не спрашивает, какие неопровержимые документы им попали?

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена первая

Уголок летнего кафе. Входят Леня и Официантка.

ЛЕНЯ. Я ничего не понимаю. Подходит какой-то хмырь и предлагает, чтобы я за деньги дал по физиономии Белану.

ОФИЦИАНТКА. А ты что?

ЛЕНЯ. А запросто, говорю.

ОФИЦИАНТКА. Все, можешь катиться от меня со своими кулаками.

ЛЕНЯ. Да погоди ты! Я уже и сам не хочу. И почему-то не просто дать по физиономии, а обязательно пощечину. А у меня рука в пощечину сложиться не может, только в кулак. Ну хорошо, тогда кулаком, говорит, но только не слишком сильно.

ОФИЦИАНТКА. Ты как с дерева свалился. Против него все наши городские власти.

ЛЕНЯ. А зачем тогда им я?

ОФИЦИАНТКА. А зачем им всегда такие безмозглые дураки.

ЛЕНЯ. По-моему, это ты звезда в «Кто тупее», а не я. Как это кулаком — и не сильно?

ОФИЦИАНТКА. Потому что тот, кому публично дали по лицу, никем никогда уже всерьез восприниматься не будет. Ты отказался?

ЛЕНЯ. Я уже деньги взял.

ОФИЦИАНТКА. Поздравляю. У нас с тобой все кончено.

ЛЕНЯ. Обожди ты! Твой Белан сто раз говорил, что мы сейчас без совести и чувства долга. Я ему поверил и не буду ничего выполнять.

ОФИЦИАНТКА. Молодец! Дай я тебя поцелую. (Целует и кричит.) Гена, закрывай кормушку. У меня отгул. Я в наш Капитолий, там сегодня заседание этой комиссии. (Официантка и Леня уходят.)

Входят Михейчик и Ирина.

ИРИНА. Ну, как дела?

МИХЕЙЧИК. Две новости: одна плохая, другая очень плохая.

ИРИНА. Ну?

МИХЕЙЧИК. Результаты голосования. Из трехсот пятидесяти шашек только две черные. Догадайся с одного раза, чьи это.

ИРИНА. А очень плохая?

МИХЕЙЧИК. Белан через полгода станет молодым папой.

ИРИНА. Почему же это очень плохо? Ну, а насчет комиссии?

МИХЕЙЧИК. Все, как заказывали, мэм. Он нарушил два золотых правила на тиви: не трогай евреев и голубых. Теперь все просто так не успокоится.

ИРИНА. А где это у него было про голубых?

МИХЕЙЧИК. Не думай, что только ты такая запасливая. Другие тоже владеют чистописанием. Как-то одна дура его спросила: а правда ли, что вы голубой? Он ответил: я надеюсь, что это счастье у меня еще впереди, дайте мне сначала с женщинами как следует разобраться.

ИРИНА. И это все?

МИХЕЙЧИК. А тебе мало? Вчера разговаривал с одним французом о Белане. Тот сказал, что, конечно, свобода слова это величайшее достижение цивилизации, но только не для русских, потому что даже из этого вы способны сделать черт знает что. Между прочим председателем назначили Мохову Полину Сергеевну.

ИРИНА. Обрадовал! Для него любая женщина — это недоразвившийся мужчина. Ей ему на пятнадцать минут хватит.

МИХЕЙЧИК. Не скажи. Во-первых, она блестящий юрист с московским образованием и американской стажировкой, во-вторых, большая умница, трижды была замужем, сейчас свободна и яд из нее так и брызжет, а в-третьих, именно из-за того, что она недоразвившийся мужчина, он будет с ней деликатен и снисходителен.

ИРИНА. А что они могут с ним сделать?

МИХЕЙЧИК. То, чего даже он не может ожидать.

ИРИНА. Что именно?

МИХЕЙЧИК. А это мой секрет. Ты заказала его сломать, я это и делаю.

ИРИНА. «Я заказала». Да ты сам всю жизнь мечтал об этом. Разве нет?

МИХЕЙЧИК. Все-то ты знаешь.

ИРИНА. А если он примет эту новую работу и всех нас оставит с носом?

МИХЕЙЧИК. Но это тоже будет значить, что он сломан, поэтому наш договор все равно остается в силах, не так ли?

ИРИНА. Ты просто не знаешь, на что себя обрекаешь.

МИХЕЙЧИК. После двадцати лет общения с Беланом мне все твои взбрыкивания будут семечками.

ИРИНА. Посмотрим.

Сцена вторая

Квартира Белана. Тая подает Белану завтрак.

БЕЛАН. Слушай, ты все-таки не той профессией занимаешься. Из тебя первоклассный кулинар. Давай мы с Михейчиком купим тебе забегаловку и назовем ее «Обжорские грезы».

ТАЯ. Я сегодня видела нехороший сон. Рассказать?

БЕЛАН. Лучше не надо. Кстати, как там твой любвеобильный начальник поживает?

ТАЯ. Смотрит на меня испуганными глазами. В редакции даже спорят, кто теперь из нас завотделом. Ты ему не звонил?

БЕЛАН. Боже упаси! Только ужасом своего имени. И видишь, подействовало.

ТАЯ. Скажи, а они тебя могут снять с работы?

БЕЛАН. Пока я не совершил уголовного преступления и катастрофи-чески не снизил рейтинга популярности канала — навряд ли. По крайней мере так написано в моем контракте.

ТАЯ. А ты можешь мне его дать посмотреть?

БЕЛАН. Мой контракт? Он у Михейчика. Но я могу у него для тебя взять. Напомни только потом.

ТАЯ. Ну почему, почему все против тебя?

БЕЛАН (кричит). Хватит! Надоело! Почему все? Ты против меня? Михейчик против или Ирина? Что за навязчивая идея такая! Если я еще раз от тебя услышу, что все меня не любят…

Тая плачет.

Ну, извини, сорвался. Ну, прости. Нервы ни к черту, все это так просто не проходит. Я думал, что за четыре месяца ты уже изучила, что мне можно говорить, а что нет.

ТАЯ. Ты про себя мне никогда ничего не рассказываешь. Ну что я такого сказала?

БЕЛАН. Ты напомнила мне… Помнишь, как ты красочно описывала, что у вас в роду одни зеки и алкаши, но я больше всего уверен, что все они были любимыми детьми. А у меня все наоборот. Я почти эталон всех достоинств, но при этом не являюсь любимым сыном. Я проклят собственным отцом. Даже не знаю, что хуже.

ТАЯ. Как, проклят?

БЕЛАН. Когда мне было шестнадцать лет, я совершил преступление: украл у родной тетки сто рублей.

ТАЯ. И что?

БЕЛАН. Ничего. Об этом никто кроме тетки и родителей не узнал. Я как раз получал паспорт и отец сказал, чтобы я взял себе другую фамилию, не его. Так из Беланова я стал Беланом.

ТАЯ. Не может быть!

БЕЛАН. С тех пор я стараюсь прикасаться к деньгам как можно меньше. Так, кстати, когда я поступил в МГУ, и возник Михейчик, мой личный казначей.

ТАЯ. А с родителями? Ты с ними как?

БЕЛАН. Ты же знаешь как. Все в пределах приличий. Нормальная английская семья.

ТАЯ. А мать, она тебя не защищала?

БЕЛАН. А она ничего не знает. Я наплел ей бог знает чего, и она переживала уже не за меня, а за отца — какой я выродок, что искажаю их фамилию. До сих пор иногда пилит.

ТАЯ. Теперь понятно, почему ты запретил мне говорить им, что у нас будет ребенок? Сомневаешься, будут ли они рады? Но ведь сколько лет прошло.

БЕЛАН. Ну должны же быть у меня хоть какие-то отклонения от нормы.

ТАЯ. А может ты уже и сам этому не рад. Ты не хочешь, чтобы он был у нас, я же чувствую это. Но почему?

БЕЛАН. Вот потому. Наверно, надо было сразу еще тогда, в кабинете, рассказать тебе об этом, но я побоялся. Почему-то решил, что с твоей помощью сумею преодолеть это проклятие. Поэтому прошу, не обижайся на то, что я не сюсюкаю, как положено нормальным отцам, не говорю о пеленках и кроватках. Просто мне кажется, что если я не буду говорить об этом вслух и ничем себя не выдам, то ускользну от всего плохого и все у нас будет хорошо. Понимаешь о чем я?

ТАЯ. Мне надо все это как следует обдумать.

БЕЛАН. Вот и обдумывай, а я пошел. Мне пора.

ТАЯ. Разве я не с тобой?

БЕЛАН. Я думаю, тебе это не понравится. Одно дело отбрехиваться от конкретного судьи и обвинения, а другое — от скопища неврастеников. До ужаса не хочу, чтобы они вынудили меня говорить на их языке. Могу сорваться.

ТАЯ. Тогда я тем более должна быть рядом.

БЕЛАН. Для моральной поддержки?

ТАЯ. Пускай все видят, что у тебя молодая красивая жена, что ты полон сил, энергии и таланта. Дразнить гусей так дразнить!

Сцена третья

Заседание комиссии. Присутствуют все действующие лица и несколько статистов.

МОХОВА. Повторяю еще раз, мы собрались здесь не для того, чтобы обвинять или осуждать кого-либо, а чтобы как следует разобраться в нездоровой общественной ситуации. Когда в обыденной жизни один человек противопоставляет себя всем окружающим, для тех, кто живет на соседней улице, это почти незаметно, но когда такой человек занимает видное место в культурно-социальной сфере, мы должны, по крайней мере, знать, для чего он это делает. Олег Викторович, ответьте, пожалуйста, на этот вопрос.

БЕЛАН. Для чего я противопоставляю себя всем окружающим?

МОХОВА. Да.

БЕЛАН. Моя главная служебная обязанность заключается в том, чтобы мой канал смотрело как можно большее количество телезрителей. Поэтому меня можно обвинять только в том, что я не достаточно занимаюсь саморекламой, а не наоборот.

МОХОВА. Перестаньте паясничать. Вы, видимо, хотите все свои слова и поступки низвести до простых случайных шалостей, мол, я же все время шучу и не виноват в том, что моих шуток кто-то не понимает?

БЕЛАН. Шутить и при этом говорить, что пошутил — это не мой стиль.

МОХОВА. Значит, вы сами признаете, что во всех ваших словах есть нечто большее, чем простое зубоскальство и ерничанье?

Пауза.

БЕЛАН. А если я скажу, что все мои слова всегда были полным зубоскальством и ерничаньем, это позволит нам считать вопрос закрытым и прекратить дальнейшее разбирательство?

МОХОВА. К сожалению, это ваше ерничанье не совсем безобидно, потому что вольно или невольно вы навязываете его миллиону телезрителей нашего города.

БЕЛАН. О, я знаю, как с этим бороться. Берется один пальчик. Этот, нет, лучше этот и нажимается кнопка другого телеканала. Если вы не сделали этого, значит, вас устраивает все, что я делаю.

МОХОВА. Выходит, вы согласны с тем, что ваши личные взгляды напрямую отражаются на содержании вашего телеканала?

Пауза.

БЕЛАН. Четкая работа! Теперь осталось только доказать, что мои взгляды никуда не годятся — и что тогда?..

ЛЕНЯ. А можно мне? Я именно по этим взглядам и хотел.

МОХОВА. Пожалуйста.

ОФИЦИАНТКА. Нет, он передумал.

ЛЕНЯ. Убери руки от меня. Граждане, тут какие-то девицы лапают молодого, неженатого.

ОФИЦИАНТКА. Ну, подожди! Я тебе еще это припомню.

ЛЕНЯ. У меня вопрос к Белану. Вы всех тех, кто не читает книг, постоянно обзываете компьютерными олигофренами. Ну зачем, по-вашему, читать всю эту дурацкую литературу, когда она еще в школе уже и так всех достала?

БЕЛАН. В вашем возрасте я читал ее для того, чтобы научиться лучше ухаживать за девушками. Хотя, может, ухаживания за девушками вас не очень интересуют, но для ухаживаний за юношами романы тоже читать полезно.

Сдержанный смех присутствующих.

МОХОВА. Вот здесь у меня некий самиздат, который гуляет по городу из рук в руки, с вашими ответами на некоторые вопросы. Вам знаком этот текст?

БЕЛАН. Да, час назад мне дали с ним ознакомиться. Я его пролистал.

РЕФЕРЕНТ. Это все ваши слова?

БЕЛАН. Да, если никто не претендует, что он сказал их первым.

МОХОВА. Я зачитаю отдельные фрагменты. «Самые выдающиеся люди двадцатого века?» — «Сталин, Гитлер, Мао Дзэдун». Вы это серьезно?

БЕЛАН. Если определять ценность личности по воздействию на планету, то кто еще может сравниться с этими персоналиями?

МОХОВА. То есть, святой или злодей — никакой разницы. Лишь бы было воздействие? Я не хотела этого зачитывать, но вы тут Гитлера и Пол Пота называете последними рыцарями Древнего мира. По-моему, еще совсем недавно слово «рыцарь» было синонимом благородства и великодушия.

БЕЛАН. Рыцарь — это еще и соблюдение воинского долга.

МОХОВА. И какое же соблюдение воинского долга вы нашли у Гитлера?

БЕЛАН. Победитель поступает с побежденными не так, как велит ему какая-нибудь глупая Женевская конвенция, а так, как ему самому захочется. Не будь побежденным — и не будет тебе ни газовых камер, ни крематориев, а будешь побежден — не пищи, что с тобой плохо обращаются. Ну, на основании чего Гитлер или Пол Пот должны были действовать как-то иначе? Они поступали в точном соответствии с правилами древних египтян и ассирийцев. Поэтому они и последние рыцари Древнего мира.

МОХОВА. Ну да, раз вы к Гитлеру так относитесь, то теперь понятно и ваше отношение к евреям. Цитирую ваши слова: «Надо отдать евреям должное — они сумели хорошо выдрессировать всю планету. Стоит только произнести вслух „еврей“ или „антисемит“ и ты уже проиграл, в каком бы контексте ты это ни говорил». И дальше: «Но так как я проигрывать не люблю, то на вопрос, о моем отношении к евреям, я всегда радостно говорю, что являюсь главным антисемитом всех времен и народов, и стоит любому еврею приблизиться ко мне ближе, чем на шестьдесят сантиметров, как он тут же вспыхивает ярким пламенем от исходящей от меня ненависти и злобы». Был такой ответ?

БЕЛАН. Вообще-то правильнее сказать: пятьдесят сантиметров. В шестидесяти сантиметрах от меня евреи только слегка обугливаются, а не загораются.

МОХОВА. Здесь не КВН и ваш черный юмор не очень уместен.

БЕЛАН. Вы еще не обнародовали мои высказывания об инопланетянах, снежном человеке и кулинарных рецептах Занзибара.

МОХОВА. Это мы сделаем в другой раз. А пока предоставим слово вашим коллегам. Прошу.

Вперед выходит Режиссер.

РЕЖИССЕР. Лично я ничего против черного юмора Олега Викторовича не имею. Конечно, этот юмор хорош где-нибудь в курилке, а здесь он звучит как-то не так. Мне кажется, что все эти высказывания являются для него неким персональным допингом, наркотиком, с помощью которого он подхлестывает себя на сверхпроизводительную деятельность. Потому что он словесный вампир, живет и благоденствует только за счет необычных и ярких словесных выражений, причем ему все равно слышит он их от других или издает сам. Здесь его цитировали, я тоже кое-что когда-то записал. (Достает записную книжку.) «Сама идея всемогущего и непознаваемого Бога должна наводить на мысль, что количество интеллекта на нашей планете строго дозировано, следовательно, сколько мы не будем придумывать компьютеров и самого изощренного высшего образования с увеличением общего количества населения средний уровень интеллекта будет неизбежно понижаться. Поэтому по большому счету не имеет никакого значения образованы мы или нет: если образованы, то в другой точке планеты от этого лишь больше дураков, а если не образованы, тоже не страшно, значит, кто-то над чем-то думает больше нас».

МОХОВА. У вас все?

РЕЖИССЕР. Я только хотел объяснить позицию нашего канала, который все, кому не лень, обвиняют в потакании дурным вкусам.

МОХОВА. Выходит, вы утверждаете, что занимаетесь этим не из желания больше, чем надо развлекать, а с четко выраженной установкой на понижение интеллекта телезрителей?

РЕЖИССЕР. Нет, я этого не утверждаю, вы что? Вы не так меня поняли.

МОХОВА. Садитесь. Елена Петровна Белан, вы будете говорить?

ПЕРВАЯ ЖЕНА. Буду. Для тех, кто вдруг не знает, я не его сестра, я его первая жена. Сейчас по счету у него уже пятая. Да никакой он не словесный вампир. Наоборот, он ненавидит любые слова вообще. Все из-за того, что любое обращение к себе он воспринимает как вторжение в собственную жизнь и тут же дает отпор. Стоит одно и то же повторить ему несколько раз, как он уже готов на стенку лезть, я-то знаю. А уж когда с провокационными вопросами — тут же получишь в сто раз более провокационный ответ. Ну загоните вы его в угол — и что? Потом самим без него скучно и пусто будет. Обещаю. Из-за каких-то там слов!.. Что я еще не сказала? Забыла, потом доскажу. (Садится.)

МОХОВА. Михейчик Пал Палыч. Ваш взгляд на это как руководителя двенадцатого канала.

МИХЕЙЧИК (вставая). По профессии у меня к нему нет никаких претензий, все движется, развивается, от рекламодателей отбоя нет.

МОХОВА. Никто не разбирает его профессиональные качества. Только вопросы этики и нравственности. Ну, а у вас какая версия того, что говорит и делает ваш подчиненный? Купается он в словах или их ненавидит?

МИХЕЙЧИК. Я думаю, нечто среднее?

МОХОВА. Вот как! Что же это?

МИХЕЙЧИК. Он верит, что человек как личность существует только тогда, когда молчит. Стоит же ему произнести любое слово, как он скукоживается, сокращается до этого слова. Поэтому ему хочется скукоживаться по крайней мере не до банальных обычных слов, а до чего-нибудь более дерзского, чтобы это имело хоть какой-то отзвук.

МОХОВА. Пожалуйста, Софья Аркадьевна.

УЧИТЕЛЬНИЦА (вставая). Я учительница восемнадцатой средней школы. «Принято думать, что чем более одарена творческая личность, тем она более чувствительна и ранима перед окружающей прозой жизни, — говорил Белан, правда, не знаю где и перед кем, — поэтому когда такая личность вскрывает себе вены мы почему-то думаем, что она была особенно сверхчувствительна и сверхранима. На самом деле это полный бред. Именно сверхчувствительная личность никогда не может покончить с собой, потому что умеет чувствовать не только себя, но и окружающий мир. А кончают самоубийством только совершенно тупые и бесчувственные типы. Природа тем самым как бы отбрасывает, отбраковывает их от себя». На этом заявлении вот, посмотрите, темным написано: «Это не бред!» Темное — это кровь десятиклассника Вани Соколовского, нашего поэта, умницы, красавца, самого славного мальчишки, который когда-либо проходил через мои руки. Он пытался покончить с собой, его спасли и теперь он уже полгода находится в психлечебнице. Так вот, в этой лечебнице должен сидеть не Ваня Соколовский, а вот этот… этот!.. (Рыдает.)

Режиссер выводит Учительницу из зала.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Кто еще хочет сказать?

РЕФЕРЕНТ (поднимаясь). Я. Мы здесь все о нравственности и мировоззрении. А на самом деле вопрос надо ставить по-другому. Является ли, Олег Викторович Белан умственно дееспособным работником или не является. Даже сегодняшние его ответы свидетельствуют, что у него нет и тени сомнений относительно собственного поведения. В то же время среди всех присутствующих нет ни одного человека, который безоговорочно принимал бы то, что он творит на своем канале. Или такие здесь есть?..

Пауза.

То, чем Белан так искусно жонглирует, называется обратными прописными истинами. Вместо «не убий» говорить «убий», вместо «не укради» — «укради» и так далее. То, что большинство людей не могут его переубедить, свидетельствует только о том, что у большинства людей мозги в порядке и они просто не могут стать на эту вывернутую наизнанку логику Белана. Было бы понятно, если человек признавал, что он хоть иногда бывает неправ. Так нет же! С маниакальным упорством он всем своим поведением говорит, что это мы ничего не понимаем, а он все делает правильно и замечательно. Вывод из этого может быть один: или Белан признает себя не совсем правым и тогда на двенадцатый телеканал должно прийти более здоровое руководство, или мы должны подвергнуть его обследованию в психиатрической лечебнице.

Пауза.

ТАЯ. Минуточку! Я тоже скажу. Неужели никто не видит, как все это напоминает самую настоящую политическую цензуру? Вы только вдумайтесь, что происходит. Кто осудит журналиста, если он напишет, что в соседней деревне родился теленок с двумя головами? Никто даже не подумает писать опровержение. Потому что журналист всегда может сказать, что он пользовался непроверенными базарными слухами. Что мешает Белану ответить точно так же? А то, что в самом начале у него силой вырвали согласие, что все что он когда-либо говорил не было простой шуткой, и теперь вы пытаетесь устроить судилище над его якобы не такими убеждениями как у всех.

РЕФЕРЕНТ. Причем тут политика? Речь идет об умственной вменяемости и все!

ТАЯ. Только в угоду вашему губернатору и его команде.

Шум в зале.

ОФИЦИАНТКА. Это все другие каналы подстроили, у которых никакого рейтинга нет!

Белан поднимается и выходит из зала.

РЕФЕРЕНТ. Э-э, куда? Он куда пошел? Это что же такое?

ОФИЦИАНТКА. Так вам и надо!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Я думаю, необходимо отложить заседание комиссии на завтрашний день. Возражений нет?.. Тогда завтра в двенадцать ноль-ноль мы продолжим наше заседание.

Сцена четвертая

Приемная Белана. Ирина в плаще собирает в большую сумку вещи. Входит Михейчик.

МИХЕЙЧИК. Я распорядился убрать со входа этот дурацкий герб. Может, заберем его себе на память?.. А что это ты?

ИРИНА. Забираю свои личные вещи.

МИХЕЙЧИК. Правильно. Мы тут теперь сделаем генеральную перестановку. Чистая работа, между прочим, получилась. Я даже не ожидал, что эта Мохова с референтом так четко сработают. Я думаю, чета Беланов уже пакует вещи. Бегству храбрых поем мы песню. Эй, ты чего на меня так посмотрела? Я сделал что-то не так? Давай сразу договоримся. Ты даешь мне первых сто президентских дней, когда каждый вечер нежным голосом поправляешь все мои промахи. И только потом будешь смотреть на меня, словно я сел на твою любимую канарейку. Ты же сама все это хотела!

ИРИНА. Я?

МИХЕЙЧИК. Уничтожить его, сломать. Твои же слова. И вот с твоей и моей помощью его сломали. Конечно, без крови, без битья посуды, по-интел-лигентному, но сломали. Ты думаешь, они сами до этого варианта допетрили: или повинная и вон с работы, или дурдом? Это я им подсказал.

ИРИНА. Я не сомневалась.

МИХЕЙЧИК. Не понял. Ты, кажется, еще и чем-то недовольна?

ИРИНА. Ты его лучший друг. Ты, который жил с ним в одной комнате в студенческом общежитии. Ты, кому он доверял получать все свои деньги…

МИХЕЙЧИК. Да, да, да, все это я!

ИРИНА. Как ты мог так его предать?

МИХЕЙЧИК. Из любви к тебе, дорогая. Как ты меня науськивала? Кусь, кусь, кусь. Я и сделал кусь. Или этого не было?

ИРИНА. А ты не мог меня отговорить? Мало ли что тебе в истерике скажет безумная женщина? Ты тут, как тут. Остановить, дать одуматься, отложить на несколько дней, на это у тебя ума не хватило. Ты всегда ему завидовал и ненавидел. Еще бы: читали одни книги, смотрели одни фильмы, слушали одних профессоров, и он извлекал из этого все, а ты ничего. Думаешь, никто не видел на худсоветах, как ты всегда пыжился угадать его мнение и всегда попадал впросак. Еще делаешь вид, как тебе это не выгодно, «не будет ни такого понта, ни таких денег». Да тебе на два-три года за глаза хватит тех наработок, что он сделал, а там еще какого-нибудь умника на себя пахать запряжешь. Как все это противно! Он жениться на мне захотел. Какие мы! Да я готова снова ждать и быть его шестой, седьмой, семнадцатой женой, но только не с такой дрянью как ты!

МИХЕЙЧИК. Дрянью! Я сейчас загоню эти слова тебе обратно в глотку! Ты никуда не уйдешь, ты поняла! Я сказал, что ты будешь моей женой, ты поставила условия, я все выполнил, значит, других вариантов не будет. Стой, я же сказал, ты никуда отсюда не пойдешь. Рабочий день еще не кончился.

ИРИНА. Пусти, Михейчик, ты внушаешь мне физическое омерзение. (Уходит.)

Входит Режиссер с гербом Белана.

РЕЖИССЕР. Пал Палыч, а это куда?

МИХЕЙЧИК. Себе на дачу повесь.

РЕЖИССЕР. Хороший же реквизит. Сгодится для музея.

МИХЕЙЧИК. Какого еще музея?

РЕЖИССЕР. Там народ решил, что если Белана уйдут, то открыть на студии его музей. А что, почти у каждого есть его цитатники. Два человека, я знаю уже и мемуары сели писать.

МИХЕЙЧИК. Ты там не заговаривайся, смотри. Я вам покажу музей.

РЕЖИССЕР. Ну так куда?

МИХЕЙЧИК. На помойку, в печку, в мясорубку. Вон отсюда!

Сцена пятая

Квартира Белана. Утро. Тая в халате ходит из угла в угол. Входит Белан.

БЕЛАН. Не хотел тебя будить. А в парке так хорошо. Кормил на пруду уток. Они подходили и прямо из рук брали. У меня — и из рук! Представляешь!

ТАЯ. Представляю. Ты сказал, что мы утром поговорим.

БЕЛАН. О чем?

ТАЯ. Еще ты мне вчера разрешил упаковать вещи.

Входит Артемьев.

АРТЕМЬЕВ. Вот два билета в эсвэ. У вас еще целых три часа, чтобы собраться.

ТАЯ. А вы сами не едете?

АРТЕМЬЕВ. Я налегке на самолете. Как раз успею вас встретить на вокзале. Могу помочь вам собрать вещи, если не возражаете?

ТАЯ. Я уже часть вещей собрала.

АРТЕМЬЕВ. Самое главное — не забыть дискеты и кассеты с его программами.

ТАЯ. Они в этой сумке. Я сама их понесу.

БЕЛАН. Я вам не мешаю, у вас такой интересный деловой разговор?

АРТЕМЬЕВ. Олег Викторович, разве вы не понимаете: все было решено еще до начала заседания? Переубедить их ни в чем не получится.

ТАЯ. Тебе предлагают другую работу, другой город, другую жизнь. И самое главное — ты уедешь непобежденным и все это прекрасно знают и даже дают тебе такую возможность. Иначе они точно упрячут тебя в психушку. Даже если ты выйдешь из нее через неделю, все будет уже не так. Одно то, что ты там побывал — пятно на всю жизнь.

БЕЛАН. Как все ординарно и скучно.

ТАЯ. Да не скучно это, не скучно! Не думаешь о себе, подумай обо мне и о своем будущем сыне. Ну что тебя здесь держит?

БЕЛАН. Скажи, счастье мое, ты за чью команду играешь?

ТАЯ. Ты еще спрашиваешь!

АРТЕМЬЕВ. Я могу подождать за дверью.

БЕЛАН. Спасибо. Вы очень деликатны.

Артемьев выходит.

Если ты будешь меня уговаривать бежать, я сделаю все наоборот. Мне нужно самому принять решение, понимаешь?

ТАЯ. Я знаю.

БЕЛАН. Тогда о чем будем говорить?

ТАЯ. О том, что два следующих сына у нас появятся после того, как в психушке тебя напичкают особыми лекарствами.

БЕЛАН. О, ты всегда знаешь, как ко мне подойти! Как просто: взять и поменять работу. А ты знаешь, что я на нее хожу каждый день пятнадцать лет подряд и еще не было ни одного дня, чтобы я шел на нее без радости. Не знаю достигал ли когда-нибудь какой человек, чтобы все его сомнения, комплексы, догадки, предположения перерабатывались в нечто увлекательно придуманное, что становилось интересно миллиону телезрителей, а у меня это получилось.

ТАЯ. С этим никто не спорит. А эти твои вопросы-ответы?

БЕЛАН. Кто мне может указать, что мне следует говорить, а что нет? Кто?

ТАЯ. Ну так пойди в студию, сядь напротив камеры и все это скажи, объясни в прямой эфир. Уверяю: тебя поймут. И это сразу закроет всем рты.

БЕЛАН. Полагаешь, я сам об этом не думал?

ТАЯ. А раз думал, то почему нет?

БЕЛАН. Я еще когда пятнадцать лет назад пришел в студию рядовым ассистентом, то дал себе слово никогда собственной персоной в эфир не выходить.

ТАЯ. Но почему?

БЕЛАН. Говорящая голова в стеклянной колбе мне всегда напоминает экспонат из питерской Кунсткамеры.

ТАЯ. Но ты же сам этому делу отдал всю свою жизнь…

БЕЛАН. Потому и отдал, что как факир загонял в стеклянную колбу других, но только не себя. Все, этого не может быть, забудь.

Входит Артемьев.

АРТЕМЬЕВ. Вас слышно даже за дверью. Так что будем делать?

Пауза.

В общем я оставляю два билета и как хотите. В конце концов взрослые люди. (Уходит.)

ТАЯ. Я вчера звонила твоему отцу. Рассказала все как есть.

БЕЛАН. Все?

ТАЯ. Да. Он сказал, что не возражает, если его внук станет не Беланом, а Белановым. Ему очень понравилось про этого оранжевого мамонта на золотом щите.

БЕЛАН. В самом деле?

ТАЯ. Так все-таки что ты решил?

БЕЛАН. У меня сейчас дикое желание: отключить все телефоны и домофоны, занавесить окна и никому не открывать.

ТАЯ. Все равно все будут знать, что ты спрятался дома.

БЕЛАН. Ну вот, уже и помечтать нельзя.

ТАЯ. Скажи, ты не жалеешь, что женился на мне? Я тебе не обуза?

БЕЛАН. Зачем тебе прямые ответы на прямые вопросы? Хоть здесь избавь меня от этого. Знаешь, мне иногда кажется, что любой человек может двадцать четыре часа в сутки рассказывать о всех своих мыслях, чувствах и комплексах, и все равно не расскажет и сотой доли правды о себе.

ТАЯ. Я же чувствую, что ты хочешь спрятаться не только от людей, но и от меня. Почему?

БЕЛАН. Я всю жизнь старался построить что-то основательное, нужное, веселое, но в то же время ни для кого необременительное. Чтобы человека в это мое царство влекло только собственное желание. И вдруг в этом царстве мне самому пытаются запретить говорить что я хочу. У моих дикторов и ведущих берут автографы, а меня шпыняют за всякую мелочь.

ТАЯ. Между прочим, я из-за этого в тебя и влюбилась.

БЕЛАН. Ну да?

ТАЯ. Как это удивляло меня с самого начала, когда я еще только слышала о тебе: «Этот несносный Белан», «Этот циник Белан», «Этот шут гороховый Белан». Как же так, говорила я однокурсницам, у него на канале идут спектакли наших театров, звучат концерты классической музыки, пенсионеры взахлеб озвучивают свои мемуары — этого почему-то никто не видит. Замечают только выпендреж его телепопсы. Ты ничего не понимаешь, говорили мне, за эту обязаловку ему еще больше денег платят, чем за попсу. Сперва мне просто хотелось восстановить элементарную справедливость своим «правдивым пером». Потом, когда увидела тебя и один раз и второй, поняла, вернее, ощутила в каком вакууме ты живешь. Большой, богатый человек, любимец женщин и вдруг в абсолютном ненормальном вакууме. Твой оранжевый мамонт был последней точкой. Говоря на двести процентов о своей силе и вседозволенности, ты почему-то превращаешься в испуганного, неуверенного в себе подростка, которому как воздух необходимо каждый день торопиться домой, где его всегда хорошо встретят, успокоят, ласково до него дотронутся. Ты так привык ко всеобщему отчуждению, что тебе просто не приходит в голову, что тебя можно любить без всякой третьей причины, просто любить за то, что ты вот такой, какой есть. В тебе так всего много, что все остальные мужики по сравнению с тобой — это стая шакалов и только.

БЕЛАН. Красиво говоришь. Все первокурсницы пединститута уже тебе аплодируют.

ТАЯ. Когда мне еще признаться тебе в любви, убедить, что я тебе нужна, как не сейчас?

БЕЛАН. Слишком поздно. У меня вчера забрали что-то важное. Я теперь безволен, как ртутный шарик. Раньше все эти комариные укусы только раззадоривали меня, а теперь нет. Еще этот Ваня Соколовский со своими венами. Ничего не хочу. Ты понимаешь меня: ни-че-го не хо-чу! Хотел показать людям какими они не должны быть, над чем должны смеяться, что презирать, чего не бояться. А они назвали это обратными прописными истиными, превратив меня в заурядного пошляка и клоуна. И сам тон, которым они говорили…

Входит Ирина.

ИРИНА. Доброе утро. Можно мне с тобой поговорить?

БЕЛАН. Обязательно. (Тае.) Оставь нас на несколько минут.

Тая выходит.

ИРИНА. Что ты собираешься делать?

БЕЛАН. Сто пятьдесят причин, чтобы бежать, и ни одной, чтобы остаться. Скажи мне, только честно, во мне что, какая-то порча? Ты же со мной пять лет работаешь, почему все так?

ИРИНА. Потому что ты ведешь себя, будто за твоей спиной ничего нет. Ни привычной религии, ни истории, ни искусства. Словно ты сам для всего судья в последней инстанции. Люди этого не прощают.

БЕЛАН. Хорошо, а ты?

ИРИНА. Ты опасный человек, Олег Викторович, ты умеешь приучать женщин к новому качеству жизни. Другое им уже становится не нужно.

БЕЛАН. Боже, ну что сегодня за день такой? Два любовных признания за пятнадцать минут. Я сейчас начну смеяться.

ИРИНА. Это я все устроила.

БЕЛАН. Ты?

ИРИНА. Знаешь почему?

БЕЛАН. Обожди, обожди…

ИРИНА. У меня к тебе только один вопрос. Если бы в тот день я на полчаса раньше ее сделала тебе такое же предложение, что бы ты мне ответил?

БЕЛАН. Какое предложение?

ИРИНА. Руки и сердца. Ты был моей последней надеждой на собственного ребенка. Теперь она рухнула. Я не прошу у тебя прощения, я просто хотела объяснить: почему.

БЕЛАН. А Пашка? Он в этом тоже замешан?

ИРИНА. Разумеется.

БЕЛАН. Ты сняла с моей души большой камень. Теперь я могу хотя бы о вас с Пашкой не заботиться. Это уже кое-что.

Входит Тая.

ИРИНА. Ты все слышала?

ТАЯ. Да.

ИРИНА. Не хочешь мне ничего сказать?

ТАЯ. Остался один час.

ИРИНА. Мне уйти?

ТАЯ. Нет. Подождите на улице.

ИРИНА. Жду. (Уходит.)

ТАЯ. Если у тебя нет воли что-то решить, то это должна сделать я.

БЕЛАН. Зачем так меня пугать?

ТАЯ. Не издевайся. Ты же всегда любил принимать какое-нибудь третье решение.

БЕЛАН. Ну?

ТАЯ. Мы не бежим и не идем на эту комиссию, а едем в твой законный отпуск. Вот твое заявление подписанное Михейчиком без даты. Ну что, я ставлю сегодняшнее число?

Пауза.

БЕЛАН. Это мы с тобой прожили только четыре месяца, а какой ты станешь через год, а через два?!

ТАЯ. Ты взял и ушел с этой комиссии — и правильно сделал. Теперь ты должен встать и уйти с телеканала, но не по их указке, а по своей. Это уже закон стиля. Ты по-другому просто не можешь. Ставлю?

БЕЛАН. А куда мы едем?

ТАЯ. Горящие турпутевки то, что нам надо. Ставлю?

БЕЛАН. Ну ставь. Третье решение, говоришь.

Сцена шестая

Заседание Комиссии. Не хватает Белана, Таи и Ирины.

МОХОВА. Двенадцать часов уже есть. Что будем делать?

РЕФЕРЕНТ. А что скажет руководитель канала?

МИХЕЙЧИК. Я думаю, все ясно. Всероссийский розыск объявлять не стоит.

Входит Ирина.

ИРИНА. Извините, что опоздала. Автомобильные пробки.

РЕФЕРЕНТ. А мы расходимся. Виновник торжества, как и следовало ожидать, не явился.

ИРИНА. Я знаю. Вот его подписанное заявление на отпуск с сегодняшнего дня.

РЕФЕРЕНТ. Кем подписанное?

ИРИНА. Руководителем телеканала Михейчиком.

РЕФЕРЕНТ (Михейчику). Это что же, и нашим, и вашим?

МИХЕЙЧИК. Это фальшивка. Где моя подпись? (Берет у Ирины заявление.) Я же говорю, фальшивка. (Рвет заявление.)

ИРИНА. Вообще-то, это ксерокопия. Оригинал лежит в отделе кадров.

РЕФЕРЕНТ (Михейчику). С вами все ясно. Я посмотрю, как вам удастся ответить на некоторые вопросы.

МИХЕЙЧИК (Ирине). Ты уволена.

ИРИНА. Я знаю. И тоже с сегодняшнего дня. Вот мое заявление, подписанное Беланом. (Протягивает ему лист бумаги.)

МИХЕЙЧИК (тихо). Какая же ты гадость!

МОХОВА. Я так понимаю, можно расходиться.

Входят Тая, работники студии, Белан. Работники расставляют световые приборы и видеокамеры.

БЕЛАН (Режиссеру). За работу.

РЕФЕРЕНТ. Что происходит?

МОХОВА. Кто разрешил?

БЕЛАН. Шоу «Охота на Мамонта» продолжается. Крупным планом обличительные документы. Тая!

ТАЯ (с микрофоном подходит к Моховой). Полина Сергеевна, вкратце расскажите, что было здесь вчера.

МОХОВА. Я ничего не буду рассказывать. (Уходит.)

ТАЯ (подходит к Референту). Когда губернатор упоминал фамилию Белана последний раз и в каком контексте?

РЕФЕНТ. Да пошли вы, клоуны! (Уходит.)

ТАЯ (подходит к Михейчику). Говорят, вы уже убрали из студии герб с оранжевым мамонтом?

МИХЕЙЧИК. Только чтобы его удобней было сейчас внести сюда.

БЕЛАН. Больше крупняков, больше.

Занавес

Оглавление

  • Действующие лица
  • ПРОЛОГ
  • ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
  •   Сцена первая
  •   Сцена вторая
  •   Сцена третья
  •   Сцена четвертая
  •   Сцена пятая
  •   Сцена шестая
  •   Сцена седьмая
  • ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
  •   Сцена первая
  •   Сцена вторая
  •   Сцена третья
  •   Сцена четвертая
  •   Сцена пятая
  •   Сцена шестая