«Наталья Бехтерева – какой мы ее знали»

- 1 -
Harry Games
Святослав МЕДВЕДЕВ НАТАЛЬЯ БЕХТЕРЕВА – КАКОЙ МЫ ЕЕ ЗНАЛИ

© Институт мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН, 2009

© ООО «Издательство «Сова», 2009

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Всегда боритесь за , не боритесь против .

Н. П. Бехтерева

ПРЕДИСЛОВИЕ

Не прошло еще и года с тех пор, как от нас ушел наш учитель Наталья Петровна Бехтерева. Когда мы с ней прощались, в воздухе витали два желания: присвоить Институту мозга человека ее имя и написать книгу воспоминаний о ней.

Первое выполнено. Название нашего института стало «Учреждение Российской академии наук Институт мозга человека имени Н. П. Бехтеревой РАН». Выполнением второго желания и стала предлагаемая книга. Мы никого не заставляли участвовать в ее создании. Мы не давали никаких установок по стилю и содержанию освещаемых вопросов. Единственное пожелание было: писать то, что человек считает необходимым. То, что он чувствует.

Именно поэтому данная книга – не биография. Это сборник эссе, очерков о Наталье Петровне. Причем очерков в определенном смысле «сиюминутных» – ведь Наталья Петровна еще с нами. Для большинства из нас не прошло достаточно времени, чтобы писать спокойно, отстраненно, «объективно».

Придет время, и кто-нибудь – может, один из нас, а может, кто-то другой на основании наших рассказов и воспоминаний напишет ее биографию. Биографию ученого и человека. Именно так, потому что ее научные свершения неотделимы от этапов ее жизни. Она не ехала в лимузине по автобану. Она шла по маршруту высшей категории сложности. Иногда с поддержкой друзей, но чаще ей приходилось преодолевать препятствия в одиночку. Более чем благополучное детство. Детский дом. Сдача крови для выживания и возможности учиться. Поездка на крыше вагона к матери в лагерь. Комиссии народного контроля и многое другое. Молодой доктор наук. Раннее избрание в Академию медицинских наук, в Академию наук СССР. Депутат Верховного Совета. Директор Научно-исследовательского института экспериментальной медицины. Научный руководитель Института мозга человека РАН. Такой путь такой женщины достоин полного и подробного описания.

Однако на сегодня это задача слишком трудная. Мы еще не отошли от горечи потери. Может быть, позднее она не то чтобы уйдет, но сгладится. А сейчас, когда у меня еще не убран с селектора ее прямой номер (кнопка с надписью «НП»), трудно анализировать и выстраивать по ранжиру. Такое отношение характерно и для большинства из авторов этой книги.

Вот поэтому и получилась подборка очерков, значительно отличающихся друг от друга. Мы их не причесывали, вернее, минимально причесывали. Каждый писал, как хотел и сколько хотел. Каждый писал о том, что знал лично, а не из рассказов.

Это и личные воспоминания о Наталье Петровне как о человеке и ученом, и освещение ее научных достижений, и как она помогала получать научные результаты, и веселые истории из жизни возглавляемого ею коллектива.

Надеюсь, из этой книги читатель может больше узнать о Наталье Петровне Бехтеревой, почувствовать и понять, как нам ее не хватает.

...

С. В. Медведев

НЕ МОГУ И НЕ ХОЧУ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНЫМ

Наверное, я знаю Наталью Петровну Бехтереву (часто ближайшие коллеги и друзья между собой звали ее НП) лучше всех. Я общался с ней почти ежедневно на протяжении полувека. И у нас не было запретных тем. Мы обсуждали все. Долго, подробно. И это естественно. Мы были, прежде всего, не только и не столько родственниками, сколько друзьями. Когда мне еще не было двадцати, кончились приказы и начались обсуждения.

Но именно это делает меня не совсем хорошим описателем. Я предельно ангажирован. Заинтересован. Я не могу и не хочу быть объективным.

Мои отношения с НП можно условно разделить на четыре этапа. Детство, я – физик, я – ее сотрудник, я – ее «начальник». Надо отметить, что все этапы отношений были не похожи и нестандартны.

Из моего детства

Одно из отличительных ее качеств – именно нестандартность. Пожалуй, я это видел наиболее часто. Начиная с бытового. Мне семь лет. Вокруг многие курят. Время было такое. НП однажды в гостях, когда зашла речь о сигаретах, сказала: «Ну, если хочет, пускай курит». А я хотел. Много и «прямо сейчас». Что и выполнил с совершенно плачевными последствиями. Потом не курил уже до самого университета, где трудно было не закурить.

Но существенно важнее – ее нестандартность в науке, о чем я расскажу позднее.

Первое, что я помню, – маленькая пятнадцатиметровая комната с девятиметровой галереей в полукоммунальной квартире. «Полу» – потому что соседи были не чужие: еще две малюсенькие комнаты занимали Екатерина Владимировна, дочь Владимира Михайловича Бехтерева, и ее муж Владимир Михайлович. Она была, как тогда говорили, конторской служащей, или, как теперь говорят, офисным работником, он – завклубом, по-моему, на заводе «Красный треугольник». Особой теплоты в отношениях не было, но мыло в суп не подкладывали.

В квартире была круглая, покрытая гофрированным железом печка, которую надо было каждый день топить. Были дровяные сарай и чулан. Кстати, у меня с трех лет и до сих пор слегка заметный шрам на лбу от пылающего полена, которое я вынул из топки. Потом печку ликвидировали и усилили, как тогда говорили, «паровое» отопление. Площадь комнаты резко увеличилась, и НП купила мне письменный стол. Я тогда уже ходил в школу.

История этой комнаты заслуживает отдельного рассказа. В детстве НП с родителями, сестрой и братом жила в квартире, считавшейся тогда очень хорошей, на Греческом. Она всегда с огромной теплотой рассказывала об этой квартире. Однажды она и ее брат Андрей, договорившись с новыми хозяевами, пришли туда, взяв меня с собой. Надо сказать, в то время у нас уже были очень хорошие квартиры, и она на меня не произвела впечатления, но видно было, что это квартира незаурядная. Там сохранилось кое-что впечатляющее, например, постамент от статуи, которая стояла еще в то время.

Когда арестовали родителей, то, во-первых, вокруг оказалось очень много шариковых, которые немедленно начали грабить детей, и практически от достаточно хорошего «приданого», собранного для НП ее родственницей, не осталось ничего. До самого последнего времени НП обнаруживала кое-какие вещи из этой квартиры в антикварных магазинах, и если удавалось, то покупала.

Во-вторых, в огромной по нынешним понятиям семье (только у Владимира Михайловича Бехтерева было помимо дедушки четверо детей) не нашлось никого, кто поддержал бы тринадцатилетнюю НП. Она попала в детский дом и, естественно, лишилась квартиры. Об этом периоде она сама писала, и я не буду все пересказывать. Но когда она вместе с 1-м Ленинградским медицинским институтом вернулась из эвакуации (Иваново), то оказалось, что у тетки отбирают площадь за излишки. Конура была слишком просторна. И Екатерина Владимировна прописала НП.

Владимир Михайлович Бехтерев

Огромным достоинством нашей комнаты было окно – не в классический петербургский двор-колодец, а над крышей соседнего дома: было видно солнце и Симеоновскую церковь, тогда, естественно, склад. Недавно я привел свою дочь в этот двор-колодец, и ей просто стало страшно.

Важным являлось и наличие галереи – семь квадратных метров и полтора метра в ширину. Она сыграла, возможно, неоценимую роль в развитии НП как ученого. Там могла жить домработница, она же и моя няня. Нянями, как правило, были молодые девушки, приезжавшие из деревни. Хорошие. По крайней мере, не помню ничего плохого по отношению к себе в свой адрес. При этом они могли сидеть со мной и готовить обед, топить печку. Это не то, что сейчас. На малюсенькой кухне стояла дровяная плита. Но в моих воспоминаниях уже появились примусы и керогазы, хотя плиту иногда и использовали. Готовили девушки отвратно, но есть было можно.

Так что я вспоминаю себя в это время либо у родителей отца в Москве (бабушка не работала, и до появления моего двоюродного брата меня довольно часто туда подкидывали), либо гуляющим с няней в районе улицы Белинского – Марсово поле, Летний сад… Позже гулял один. И довольно редко – с родителями. К тому времени оба они уже стали кандидатами наук и не просто были поглощены работой, они ею жили. Они и познакомились-то в аспирантуре, у них был общий руководитель, Андрей Владимирович Лебединский. Я появился на свет как раз в процессе их работы над диссертацией.

Петр Владимирович Бехтерев

Но были моменты, когда домработницы исчезали или уходили в отпуск. (Я тогда не понимал всей остроты этих проблем – понял только спустя двадцать пять лет, когда самому пришлось столкнуться.) Именно поэтому, приблизительно с 1955 года, я становился все более и более осведомленным о том, что делает НП. А как же иначе, если до одиннадцати вечера сидишь в электрофизиологической лаборатории Нейрохирургического института имени А. Л. Поленова. В краткие минуты перерывов НП рассказывала мне сказки о физиологии, о красных и белых кровяных телах. Белые были сильные и пушистые и защищали меня от микробов. Рассказывала сказки и о приборах. В них разрешалось играть. НП была заведующей лабораторией, и если я что-то ломал, то сама (!) исправляла. Это умение было необходимым, потому что приборы были малонадежными. Правда, утром лаборанты удивлялись, что все коммутации нарушены. Иногда меня спрашивают, спрашивала и она сама, не был ли я обделен обычным материнским вниманием. Определенно нет. И с позиций взрослого человека, для которого она создала, именно много работая, прекрасный плацдарм, и даже с тех давних детских позиций, так как недостаток общения компенсировался качеством. Я видел довольно дружный коллектив людей, которым нравилось работать. И все время видел, как работала сама НП. Видел, с какой радостью люди встречали новые приборы, которые появлялись как будто бы сами собой. Теперь-то я знаю, сколько сил для этого надо было приложить. А это были электроэнцефалографы французской фирмы «Альвар», «телевизор мозга» по Ливанову и многое другое.

Зинаида Васильевна Бехтерева

Довольно скоро НП стала заместителем директора Института, и тогда часть времени я проводил в приемной. Это было уже не так интересно, как в лаборатории.

Тогда НП в основном занималась проблемой диагностики заболеваний головного мозга по электроэнцефалограмме. Естественно, никаких методов ее обработки тогда не существовало, и все оценивалось с помощью самого мощного в природе анализатора – глаза и мозга исследователя. И вот здесь эта работа была не столько методом, сколько искусством. Я помню споры об энцефалографии. Помню, с какой гордостью НП поздно вечером говорила (не мне, конечно, но я слышал), что на операции опухоль оказалась именно там, где она указала.

По результатам этих исследований НП написала свою первую монографию «Биопотенциалы больших полушарий при супратенальных опухолях», которая сразу же стала популярной. Ее главное достоинство заключалось в том, что диагностика с помощью электроэнцефалографии все меньше становилась искусством и все больше – методом. Кроме того, в ней содержались теоретические предположения. В популярной книге не надо их детально излагать (тот, кто интересуется, может прочитать монографию), но эти предположения опять же превращали электроэнцефалографию из феноменологии в физиологию. Из набора правил в науку. Например, была выдвинута гипотеза о защитной роли медленных колебаний.

Именно интенсивнейшая научная работа и талант позволили НП очень рано для врача защитить докторскую – в 1959 году. В тридцать пять лет. Надо отметить, это очень рано и для врача, и для женщины, а уж тем более в те годы. Тогда защита была действительно защитой, и результат не был предопределен.

И вот промежуточный итог. Красивая (об этом отдельно), молодая, делающая прекрасную карьеру женщина. Заведующая лабораторией. Заместитель директора. Ей неоднократно предлагали возглавить Нейрохирургический институт. Она отказывалась, и, мне кажется, это было правильно, так как он был просто мал для нее.

Женщина, обладавшая прекрасным голосом, закончившая шесть классов музыкальной школы. Ее приглашали на профессиональную сцену. Кстати, с ее умением петь связан один эпизод. Уже в шестидесятых годах она была с делегацией (тогда так просто не ездили) советских ученых на международном конгрессе в одном из городов ФРГ. Насколько я помню, в Мюнхене.

И вот в огромной пивной HB – кто был там, тот знает ее размеры, – организована встреча участников. Наши ученые тогда еще достаточно редко ездили на подобные конгрессы и многих особенностей не знали. Например, о том, что на таких собраниях часто заставляют (именно заставляют!) исполнить какой-либо номер – спеть, показать фокус и т. п. Наша делегация в панике. И когда ведущий вечера подходит к нашим, то руководитель делегации краснеет и начинает протестовать, что это «капиталистические провокации», направленные против советских ученых.

И вдруг НП встает и идет на сцену с оркестром. Наши в шоке. Как рассказывала НП, она вычисляла, какую русскую песню немцы и вообще иностранцы наверняка знают. И решила, что «Катюшу» знают точно. Она подошла к оркестру (немецкий НП знала с детства, еще от бонны), договорилась с ним и начала дирижировать (этому ее учили в музыкальной школе), а после вступления запела профессиональным, концертным голосом. Зал буквально взревел. Начали подпевать.

Это был ошеломляющий успех, и все те, кто пел после нее, уже не смотрелись.

Леди Бехтерева

Она была по-настоящему красивой женщиной. Фотографии не передают эту красоту в полной мере. Очень многое в ее красоту вносила манера поведения. Из-за этого в Англии, где она была в командировке, о которой я расскажу ниже, ее называли «леди Бехтерева». Вообще, надо отметить, что мать НП тоже была очень красива. Она была потомственной дворянкой и воспитывала детей «так как надо». Волосы у детей наголо состригались, чтобы лучше росли, осанка, манеры вырабатывались. К счастью, тринадцати лет хватило на всю жизнь.

Сначала у НП были роскошные длинные волосы, так сказать, ниже талии. Она их каждый день терпеливо расчесывала частым гребешком и при этом пела в нашей крохотной комнатке. Потом, в конце пятидесятых, сделала себе короткую прическу, подобную той, что мы видим на ее фотографиях, вплоть до самых последних.

Эпизод. Она была с делегацией на какой-то конференции в Голландии. По прошествии некоторого времени один из членов делегации пригласил НП и еще некоторых спутников на просмотр фильма, который он там снял. Естественно, черно-белый и, конечно, без звука. На столе лежало полкило «настоящего голландского сыра» (для нас абсолютное диво). Его дегустация тоже входила в программу вечера. В момент кульминации вечера запустили проектор. Это была летопись путешествия, и, естественно, она начиналась в аэропорту. И вот на экране появляются ноги в туфлях на высоченных каблуках. Они идут больше минуты, и все зрители завороженно на них смотрят. Потом камера поднимается, и мы видим НП. Да, было на что посмотреть!

Она была прекрасным диагностом. До самого последнего времени в спорных случаях уже в нашем институте ее приглашали как эксперта. Она разрабатывала новые методы лечения. Я не буду отдельно касаться книги «Болезнь Рейно». Она тоже была этапом, но дальнейшие работы были много интереснее. Однако более всего ее интересовал мозг человека. Не только его заболевания, но и принципы и механизмы его деятельности. И знаете, она была внутренне готова поймать удачу, не упустить шанс этим заняться.

И в ее жизни происходят два, казалось бы, не связанных события: трехмесячная стажировка в Великобритании и вызов к секретарю ЦК КПСС.

В 1960 году НП едет на три летних месяца в Англию. Я в то время болел (туберкулез) и несколько лет провел в госпитале и санатории в Пушкине. НП каждую неделю меня навещала, но времени поговорить обо всем не было, поэтому не знаю, как была организована эта поездка. По-моему, по линии ВОЗ. В Англии НП завязывает ряд очень важных знакомств с известными учеными. Но кардинально изменила ее жизнь встреча в Бристоле с Греем Уолтером, пожалуй, крупнейшим исследователем человеческого мозга прошлого столетия. НП мне неоднократно говорила, что Грей был одним из очень немногих, кто действительно понимал мозг. Вероятно, так же, как и Владимир Михайлович Бехтерев. Общение с Греем кардинально изменило НП. Вероятно, именно после этого она прониклась миссией исследовать не ЭЭГ, не диагностику мозга, а сам мозг как наисложнейший объект во Вселенной.

Грей Уолтер открыл массу феноменов в мозгу. Это и волна ожидания, и альфа-ритм (кстати, Уолтер гордился тем, что у него самого этого ритма не было), и многое другое. Он был одним из первых кибернетиков – известна его черепаха, обходящая препятствия. Он реально начал применять для диагностики и лечения различных заболеваний мозга метод долгосрочных имплантированных электродов.

Это был статный, импозантный, красивый, высокий мужчина, невероятно обаятельный. Он был трижды женат, и все жены были чрезвычайно эффектными. Я с ним познакомился в 1963 году, когда по приглашению НП он приехал к нам и, что было практически невероятным событием, остановился не в гостинице (он был, мягко говоря, небогат), а в нашей, добытой стараниями НП, трехкомнатной квартире. Помню ночные дискуссии, когда отец, НП и одетый в халат Грей сидят в гостиной и говорят, говорят… Приезжал он к нам и в 1966 году на один из устраиваемых НП симпозиумов.

К сожалению, вскоре после этого он попал в аварию на своем мотоцикле, получив сильнейшую травму головы. Ослеп на один глаз. И, как и Ландау, стал совершенно другим человеком. Я его видел на очередном симпозиуме. Это было очень грустно.

Итак, НП возвращается из Англии. Осенью. На корабле. Мы с отцом едем ее встречать. Приехал совсем другой человек. Я даже испугался (мне двенадцать лет). В первую очередь – внешний вид. Тогда обычной прической у женщин были зачесанные назад волосы. Мне трудно это объяснить, но суть в том, что волосы накручивали на бигуди назад, выше лба. У нее же они были накручены по тогдашней «империалистической моде» вперед, на лоб. Это радикально изменило ее внешность. Но самое главное, что уезжала она с одним темпераментом, а вернулась с другим. Это все равно что сравнить гоночный автомобиль с «Волгой» – тоже неплохой машиной, но не экстра.

Великая материальная сила

И начала поход за вживленные электроды. Вообще походы были в ее стиле и ее страстью. У нас была шутка: «Идея, овладевшая НП, становится материальной силой». И большинство походов, о которых я еще расскажу, да почти все, заканчивались победой.

Вживленные электроды. Даже сейчас, говоря о них, многие испытывают трепет. Хотя имплантация электродов и стимуляция подкорковых ядер при паркинсонизме – сейчас рутинная операция. А тогда об этом даже говорить было страшно. К тому же первыми этот метод разработали и применили фашисты в концлагерях. Я помню высказывания в то время об «этих канадцах» (имелись в виду величайшие ученые Джаспер и Пенфилд), которые забивают в голову живому человеку золотой гвоздь и проводят свои человеконенавистнические эксперименты. Наш парторг такого не допустит.

Но НП все преодолела. Как? Не знаю по малолетству. Было получено разрешение Минздрава СССР, и в 1962 году в ЛНХИ – Ленинградском нейрохирургическом институте имени А. Л. Поленова – была проведена первая операция по имплантации электродов больной, страдающей болезнью Паркинсона. И это было не слепое копирование гениального Уолтера. Были сделаны принципиальные усовершенствования. Самое главное: у него электроды вводились не прицельно, веером, и потом уже проверяли, куда попали. НП предложила вводить их стереотаксическим методом и, что очень важно самое главное, сказала, куда надо вводить. Именно на этом и была позднее построена ее сотрудником и одним из моих учителей Владимиром Михайловичем Смирновым наука – «стереотаксическая неврология».

Вообще НП в этот момент поняла, что должна существенно расширить свои познания. Для ее новых устремлений уже не хватало только медицинских знаний. И она устраивает частные уроки для себя и своей ближайшей сотрудницы Натальи Ивановны Моисеевой. Проходит университетский курс матанализа, много пытается узнать от физиков. Она не хочет быть слепо зависящей от своих сотрудников – инженеров и математиков. Кстати, именно НП начала массово принимать на работу в медицинские подразделения физиков и математиков. Конечно, математиком она не стала, но четкое понимание в необходимом для нее объеме появилось. К сожалению, некоторые ее современные ученики не могут себя заставить хотя бы попытаться повторить это.

…Первую операцию начали утром, а закончили после полуночи. Оперировала блестящий нейрохирург Антонина Николаевна Орлова (позже она сменила фамилию на Бондарчук). Столь долгое время объяснялось тем, что необходимо было провести расчеты для стереотаксического введения, а в распоряжении медиков тогда были только арифмометр и логарифмическая линейка. Эти расчеты надо было неоднократно проверить. Цена ошибки была и жизнь пациентки, и «жизнь» врачей, их дальнейшая работа и диплом. Многое было поставлено на карту. Требовались огромная личная смелость и умение увлечь сотрудников – ведь «крайней» стала бы нейрохирург, да и отвечала бы вся команда. Конечно, НП получила бы по максимуму. Но больная почувствовала себя лучше уже на операционном столе.

Для первой операции НП выбрала тяжелейшую больную, которой не помогало никакое лечение. Она была прикованным к постели инвалидом. Учительница математики, она не могла отличить круг от треугольника. И вот через несколько недель я вижу, как по коридору ЛНХИ несется с огромным тюком в руках (помогала медсестре) молодая привлекательная женщина. Конечно, полностью паркинсонизм не ушел. Это системное заболевание. Через двадцать лет женщина опять поступила в клинику. Но двадцать лет нормальной жизни дорогого стоит.

Результат сразу стал известным. Прославил. А если бы наоборот? Из уже почти пятидесятилетнего опыта можно сказать, что результат был одним из лучших. Повезло. И это тоже. Но было не только и не столько везение, сколько умение, как говорил Александр Васильевич Суворов.

Эти работы, по сути, стали настоящим прорывом в исследовании мозга. Впервые врач мог очень щадяще и вместе с тем эффективно вмешиваться в работу сложнейших мозговых систем. Но еще более важно то, что исследователь получал не традиционную электроэнцефалограмму с поверхности головы, а разнообразные сигналы «изнутри» мозга, вплоть до импульсов отдельных нейронов из коры и подкорковых ядер.

Говорят, что сегодня электростимуляцией мозга не занимается только ленивый. Более того, серийно производятся имплантируемые стимуляторы. Словом, рутина. А в то время НП столкнулась с неприятием, которое иногда доходило до яростного сопротивления. Вообще подобное не раз случалось на протяжении всей ее жизни. Прорыв, успех, резкая критика, потом – множество людей, которые всегда «это» знали, а через несколько лет – рутинный метод исследования или лечения. Иногда даже прямое заимствование результатов.

Через несколько лет, уже в больнице на улице Гастелло, случилась трагедия. Пациентка с электродами повесилась. К сожалению, такое бывает. При паркинсонизме тяжелая депрессия более чем оправдана. Человек может просто устать от болезни, и если на это накладываются неприятности личного плана, то происходит страшное. Редко, но происходит. На моей памяти было два таких случая.

В то время эта операция уже стала почти рутинной. Тем не менее была анонимка и была создана строжайшая комиссия с обвинительным уклоном, начальник которой В. И. Гребенюк кричал НП: «Я вас в лагерную пыль превращу!» НП с сотрудниками – а это была действительно команда – выстояли. Они доказали свою невиновность. Но чего это стоило! А если бы нечто похожее произошло с первой больной?

В 1962 году НП вызывают в ЦК КПСС. Надо сказать, что обычный человек в то время и в Смольный-то ходил с опаской. А тут ЦК! Зачем – не сказали. НП принимает Александр Николаевич Шелепин – член Президиума и секретарь ЦК, один из самых влиятельных людей в то время. Это уже при Брежневе он попал в опалу. НП рассказывала, что разговор был очень неформальным, «вообще» о науке, о жизни, о ее планах. Разговаривали несколько часов. Мистика. Подобных аудиенций такие люди обычно не устраивают. А НП, что называется, понесло. Она увлеченно рассказывала о том, что можно лечить болезни мозга, что можно и нужно исследовать, как мозг мыслит, как в нем организованы процессы, обеспечивающие эмоции, речь, и многое другое.

Дальнейшее было полной неожиданностью. А. Н. Шелепин сказал, что принято решение (а решение в ЦК сильнее закона и приказа) назначить НП заведующей отделом науки ЦК. Это было не просто много. Это был очень высокий пост, но тупиковая должность для ученого. Однако, поговорив с НП, А. Н. Шелепин понял, что нецелесообразно отрывать такого сильного ученого от науки. Он сделал ей предложение: любой институт или в любой институт на любой пост. Плюс обещание материальной поддержки. Свое обещание он выполнил. А НП выбрала Институт экспериментальной медицины, в котором решила организовать отдел.

Название отдела было вызывающим (как и многое, что делала НП): «Отдел прикладной нейрофизиологии человека». Вызывающим, потому что в то время нейрофизиология была исключительно экспериментальной наукой, на кроликах и крысах. А чего стоило слово «прикладной»! Таким образом, уже в самом названии был вызов, и была программа исследования мозга на десятилетия вперед. Декларировалось исследование мозгового субстрата мысли, мозговых кодов, того, как работают клетки мозга при деятельности человека и применение этих знаний для лечения больных.

Как известно, при создании новой организации возникают четыре проблемы.

Первая: программа работ. Она существовала и в голове у НП, и была отражена в ее выступлениях, и, как уже говорилось, в самом названии отдела.

Вторая: кадры, которые, как известно коммунистам, решают все. Нужно, чтобы тянулась талантливая молодежь. А ее надо заинтересовать. Но главное – руководители среднего звена, завлабы и старшие научные сотрудники. Как правило, такие люди либо уже имеют свое направление и их очень трудно переориентировать, либо они его так и не сформировали. НП удалось найти и заинтересовать и тех и других. Потому что задачи и планы были настолько привлекательны для понимающих людей, что с их отбором не было особенных сложностей. Приходили и ее старые знакомые, и те, кого она знала по работам.

Третья: оборудование. Приборы дорогие, но не только дорогие, они еще и фондируемые. В то время мало было просто иметь деньги. Надо еще и быть включенным в план поставок. Тогда все, начиная от бумаги для пишущей машинки до любого дорогого прибора, приходилось «выбивать». Так, серьезной проблемой, как уже говорилось, было большое время стереотаксических расчетов. Все это время – часы – больной лежал на столе с трепанационным отверстием, прикрытым салфеткой. Поэтому НП идет к Акселю Ивановичу Бергу – тогда он был главным в стране по кибернетике – и выпрашивает у него самую современную в то время машину «Минск-1». И тот дает согласие: НП умела увлекать! А Берг был не только администратором, но и крупным ученым. И вот в большом, около сорока квадратных метров, зале на Кировском проспекте устанавливается ЭВМ. На лампах. Она часто выходила из строя: то лампа перегорит, то контакт окислится. Скорость ее вычислений поражала воображение – 2000 операций в секунду. Картина была впечатляющая. Посередине комнаты стоит ревущий и гудящий огромный монстр, а вокруг него пляшут несколько голых (в одних трусах) инженеров и техников, непрерывно его ремонтируя. Голых, потому что машина потребляла киловатты и исправно их превращала в тепло. Но свою задачу проведения операционных расчетов она впервые в мире выполняла. Потом НП добывала и для отдела, и позже, став директором, для ИЭМ еще много дефицитной техники и ЭВМ, и многим почему-то казалось, что она просто везучая. Никому не дают, а ей дают. Удобная позиция.

И наконец, четвертая проблема: помещения. Сначала дали три комнаты без мебели на Кировском проспекте. Ремонтировали сами. Клиники не было. Потом постепенно прибавлялась комната за комнатой. Вместо своей клиники появлялись клинические базы в разных больницах города. Нельзя сказать, что это было оптимальным решением, но положение спасало.

Зачем НП была нужна клиника и работа с больными? Несмотря на то что кандидатская диссертация у нее была экспериментальной (помню крыс, которые по звонку бегали из одной половины клетки в другую), она сформировалась именно в условиях больницы и считала себя настолько же врачом, насколько и ученым. Кроме того, слово «прикладной» в названии отдела отражало направленность работы именно в сторону поиска и применения новых методов лечения на основе знаний о мозге человека. Надо понимать, что в то время задача исследования мозговых кодов психической деятельности в практическом смысле считалась не то чтобы невыполнимой, но даже чем-то вроде научного авантюризма. Об этом мечтал Грей. Но он был предельно независим и почти нищим, поэтому мог себе позволить такое поведение.

А у нас исследовался нейрон, отдельные клетки и их ансамбли. Исследовались поведенческие реакции, условные рефлексы. Причем в основном на виноградной улитке, на крысах, кроликах. Я не хочу сказать, что эти исследования были «не очень». Нет, именно они составили славу отечественной физиологии. Лекции П. Г. Костюка по исследованию нейрона (я сам видел) собирали толпы слушателей на международных конгрессах. Но это не был путь для исследования мозгового обеспечения психики человека. Здесь нечто вроде мечты С. П. Королева о полете на Марс, когда он конструировал боевые ракеты-носители. На носители деньги давали, а вот по поводу полета на Марс снисходительно улыбались.

Но именно эта мечта о раскрытии кодов мозга и была той мощнейшей силой, которая заставила НП работать в клинике. Ведь в то время не было, по сути, ничего, кроме ЭЭГ. Не было средств нейровизуализации, таких как ПЭТ или фМРТ. Французский ученый А. Гасто в середине пятидесятых затеял программу исследования механизмов мозга с помощью ЭЭГ в различных лабораториях. Результаты были более чем скромными. Даже сейчас с помощью количественной ЭЭГ и развитых методов анализа не очень-то получается с новыми прорывами. А в руках у НП прорывной метод долгосрочных имплантированных электродов, непосредственный контакт с мозгом. Возможность регистрации активности из глубины мозга. Наконец, регистрация импульсной активности нейронов.

Но такую операцию, безусловно, можно было делать только для лечения тяжелого заболевания. Естественно, эксперимент на человеке недопустим! Если его делаем мы. А если природа? Поль Брока, французский врач, работавший в середине XIX века, заметил, что поражение мозговой ткани в определенной зоне, вызванное либо опухолью, либо инсультом, либо травмой, приводит к нарушению экспрессивной речи, то есть речи, которую человек произносит. Живший в то же время немецкий невролог Карл Вернике показал, что повреждение другой зоны приводит к нарушению импрессивной речи, то есть понимания того, что человек слышит. Эти области названы их именами соответственно.

Данные положения остались верными и сегодня. Именно поэтому работа с больными – очень мощный способ познания устройства человеческого мозга. Но это одновременно и мощный способ поиска новых методов лечения. Один из наших лозунгов: «Когда знаешь, как устроена система, становится понятно, как ее чинить».

Клинические базы. Как это было трудно. Ведь нужно было выпросить помещение под лабораторию и для персонала. Нужно было выстраивать отношения с администрацией, которой от ученых больше неприятностей, чем радостей. Лечение больного занимало иногда месяцы, что пагубно отражалось на статистике. Мы были не хозяева в доме. А главный врач не любит, когда ему перечат. Вот почему НП всегда мечтала о своей клинике. И она ее создала, отремонтировав сначала береговой корпус, где было два отделения по тридцать коек, а затем и построив новую клинику. Но в целом умение НП заражать своими идеями других людей привело к тому, что отношения с главврачами были вполне приличными. А наше сотрудничество с Виталием Александровичем Хилько (академик АМН, начальник кафедры нейрохирургии Военно-медицинской академии) было не только полезно и плодотворно, но и чрезвычайно приятно.

Следует также отметить, что, когда НП построила свою клинику, довольно большое число врачей с этих клинических баз перешли к ней. Прежде всего, это уже, к сожалению, покинувшие нас нейрохирург Феликс Александрович Гурчин и невролог Лидия Ивановна Никитина. В который раз повторю: НП умела притягивать людей.

Утро – не для дирекции

Вообще, создать такое – подвиг. Надо еще учесть, что это все было создано при затрате времени три часа в день. НП позволяла себе заниматься административной работой только после трех часов дня. Она была предельно организованным человеком. Практически ничто, кроме, конечно, таких «землетрясений», как звонок первого секретаря и т. п., не могло заставить ее заниматься административными делами утром. Утро было для лаборатории, для науки. Только это позволяло ей оставаться в первую очередь ученым даже при огромных административных нагрузках. А научилась она этому у директора Института экспериментальной медицины академика Дмитрия Андреевича Бирюкова, одного из учеников И. П. Павлова и одного из создателей экологической физиологии. Это был незаурядный человек, возглавлявший НИИЭМ почти двадцать лет. У него был принцип: утро – не для дирекции.

Дмитрий Андреевич был неплохим директором, но к моменту прихода НП у него совершенно расстроилось здоровье. Он любил свой отдел, однако на весь институт, скорее всего, просто не хватало сил. Ситуация была настолько критической, что он получил орден Ленина к шестидесятилетию раньше самого дня рождения. Боялись, что не дотянет. А когда нет четкого руководства – плохо.

Приход НП был для него подарком судьбы. Они были знакомы и по науке, и семьями. И самое главное, он мог ей доверять. Она не рвалась к его должности и была очень энергичной, знающей. А НИИЭМ – многопрофильный институт университетского типа. Это и физиология, и биохимия, и иммунология, и генетика, и микробиология. Очень редко руководитель вникает в проблемы всех отделов. НП – вникала. Естественно, окончательное решение Бирюков оставлял за собой, но НП все больше и больше становилась, как говорят чиновники, «на хозяйстве». Но только – после трех часов. До этого – наука.

В шестидесятые годы НП выдвигает целый ряд прорывных концепций и теорий.

Теория устойчивого патологического состояния . НП рассказывала, что это было для нее как озарение, и долгое время считала, что теория настолько очевидна, что наверняка уже выдвинута, и она просто о ней не знает. НП специально, исподволь расспрашивала коллег, не слышали ли они о том, где можно ознакомиться с этой концепцией. Никто не знал. И тогда она решилась на публикацию.

Организм человека в норме поддерживает нормальное состояние. Это было известно. При определенных заболеваниях, обычно хронических или просто длительных, в организме формируется патологическое состояние, при котором организм борется с болезнью или просто старается выжить. Суть теории заключается в том, что это патологическое состояние может стать устойчивым и самоподдерживающимся. То есть при исчезновении фактора, вызывающего проблемы, организм может сам из этого состояния не выйти. Например, человек сломал правую руку. Гипс, иммобилизация на месяц. Человек привыкает делать многие операции левой рукой и, когда гипс снимают, продолжает использовать в основном левую руку. Иногда в клинике после снятия гипса левую руку даже прибинтовывали, чтобы снова приучить к нормальному использованию правой. Вот это состояние, когда организм продолжает вести себя как больной уже при отсутствии болезни, НП назвала устойчивым патологическим состоянием – УПС. Физиологически механизм его формирования понятен.

Универсальное свойство живых систем – гомеостаз, стабильность. Именно он поддерживает выживание. Но по причинам, которые мы подробно разберем ниже, организм теперь «считает правильным» с трудом достигнутое патологическое, но, тем не менее, обеспечивающее жизнь состояние.

Из этого вытекает еще один важнейший момент. Переход из УПС к нормальному состоянию должен сопровождаться фазой дестабилизации. Одно устойчивое состояние не может плавно перейти в другое. На время произойдет ухудшение. Кстати, это и есть причина устойчивости УПС. Организм борется против ухудшения состояния. Сейчас это звучит вполне логично, и, казалось бы, как может быть иначе. Именно поэтому НП думала, что не она первая, что кто-то это уже сформулировал. Но она была первой.

Как и во многом другом. Крупнейшим ее открытием является детектор ошибок , обнаруженный НП и Валентином Борисовичем Гречиным в 1968 году. Тогда НП применила метод долгосрочных имплантированных электродов для лечения различных заболеваний, но, прежде всего, болезни Паркинсона и эпилепсии.

Предполагается, что симптомы разнообразных заболеваний мозга вызваны неправильным функционированием определенных его элементов. И предполагается, что выключение этих участков или определенное воздействие на них может устранить симптомы заболевания. Это, в общем, было известно. Но весь вопрос в том, какие это участки и что нужно с ними сделать. Мозг имеет порядка 10 миллиардов нейронов. И каждый нейрон работает по-своему. Это означает, что в миллиметре друг от друга могут находиться участки, деятельность которых будет поддерживать совершенно разные функции. Кроме того, мозг каждого человека уникален как по форме – размеру и форме головы, так и по локализации его функциональных зон на микроуровне. А воздействовать надо именно на участки со строго определенной специализацией.

Значит, их надо найти. НП уже знала, где приблизительно находится цель, но только приблизительно. А для выздоровления больного это знать надо точно. Случайное разрушение не того участка может привести к печальным последствиям. Поэтому в мозг прицельно вводили 36 электродов в полушарие. Это звучит страшновато, но на самом деле это были шесть тончайших пучков, скрученных из золотых проволочек стомикронной толщины. Контакты этих электродов расположены на небольшом расстоянии друг от друга по длине пучка.

Кстати, об этом тоже есть история. Однажды (перед первой операцией еще в ЛНХИ) на завод «Севкабель» пришли две молодые женщины и попросили изготовить изделие из материала заказчика. Женщинами были НП и Антонина Николаевна Орлова, а материалом была золотая царская десятирублевая монета. Так как золото подлежит строгому учету, то следы этой десятирублевки до сих пор присутствуют.

Так вот, сначала электрическими импульсами воздействуют на различные околоэлектродные участки и определяют, где находятся те, которые нужны. Потом их начинают либо «воспитывать», либо выключать. Сначала выключение временное, при котором проверяется, нет ли побочных эффектов и присутствуют ли позитивные, и если все нормально, то потом происходит их разрушение.

Принципиально важно, что, когда электроды введены, с их помощью можно не только воздействовать на мозг, но и регистрировать информацию из мозга. Регистрировались различные параметры: внутримозговые аналоги ЭЭГ, мозговой кровоток, так называемые сверхмедленные процессы и позднее импульсная активность нейронов. Для этого, в частности, больного просили решать определенные психологические задачи. Иногда он выполнял их правильно, а иногда ошибался. И оказалось, что, когда человек делает ошибку, то один из параметров – а именно, напряжение кислорода, отражающее мозговой кровоток, связанный с активностью нейронов в этом участке, реагировал таким образом, как показано на рисунке. Так впервые был обнаружен механизм контроля за правильностью деятельности мозга.

Он был назван детектором ошибок. Через десять лет финский ученый Ристо Наатанен открыл феномен «негативности рассогласования». Это сигнал на электроэнцефалограмме, который возникает, когда вы сталкиваетесь с чем-то неожиданным в окружающей слуховой среде. Вы ведете машину, вы не слышите звука двигателя. Но как только он застучит, вы сразу же реагируете. Это значит, что вы не обращаете внимания на рутину, но, когда возникает что-то важное, сразу же реагируете. Это тоже разновидность детектора ошибок.

НП писала о том, что система детекции ошибок является одной из основных в деятельности мозга. У нас для большинства видов рутинной деятельности есть некий стандарт того, как это надо делать. Когда вы утром встаете, то не планируете определенные процедуры: мытье, бритье и прочее. Вы это делаете автоматически. Так, планируя день, одновременно можно чистить зубы, ведя машину – разговаривать. Это обеспечивает матрица «стандартов», которая может быть очень жестко прошита и быть сиюминутной, как в случае с двигателем: вы его не слышите, считая это нормальным, и т. д.

Детектор ошибок – механизм, который реагирует на рассогласование реальной деятельности с ее моделью: поднимается «флажок» – ошибка. Это базовый механизм мозга, который, как было установлено недавно, работает даже в условиях, когда больной находится в состоянии комы. Он действует независимо от нашего сознания. Если этот механизм ломается, то с мозгом происходят достаточно серьезные расстройства, так как он контролирует почти все виды деятельности.

Значение своего открытия НП во многом осознала сразу – и в этом ее главное отличительное качество как ученого: не просто регистрировать новые данные, но и пытаться дать им объяснение и определить их значение. Другие исследователи обратили внимание на детектор ошибок лишь спустя четверть века. С начала девяностых годов наблюдается лавинообразный рост публикаций на эту тему. Это понятно, потому что в начале девяностых появилась техника, которая позволяла исследовать эти процессы с небольшими затратами и сложностями. И, как это всегда бывает, за рубежом практически не только не ссылались на нас, но и объявили себя первооткрывателями во многих вопросах. Несмотря на то, что НП многократно описала этот механизм, причем в англоязычной литературе. Интересно, что западные исследователи (со многими она была знакома) запрашивали НП об этом явлении. То есть они не по незнанию приписали себе приоритет. Какой же ценности должна быть идея, открытие, если ради него идут на его открытый грабеж!

Третья концепция НП, выдвинутая приблизительно в то же время, – это очень красивая теория об обеспечении различных видов деятельности мозговой системой со звеньями различной степени жесткости. Суть ее в том, что для обеспечения деятельности в мозгу образуется система из нервных клеток. С одной стороны, это утверждение сейчас кажется почти очевидным. Но в то время еще не до конца был решен спор между локализационистами, полагавшими, что в мозгу существуют специализированные области – центры и в одном локализовано обеспечение речи, в другом – внимания и т. д., и холистами, считавшими, что в обеспечении деятельности участвует весь мозг. Веские аргументы были у тех и у других. Тем не менее к тому времени стало появляться мнение, что, скорее всего, это действительно система, но представление о свойствах этой системы было очень туманным. Настолько, что многие ученые, едва заслышав в докладах слово «система», просто переставали слушать, потому что дальше следовали спекулятивные утверждения.

Однако НП впервые заявила, что в системе есть звенья различной степени жесткости. Жесткие (меньшинство) – это тот костяк, который всегда принимает участие в работе системы при обеспечении определенного конкретного действия. Это как постоянная команда. И при необходимости обеспечения этого действия такой костяк набирает, рекрутирует для работы все нервные клетки, которые в данный момент свободны от обеспечения других видов деятельности. Причем, как было показано позднее, эта система нестабильна. То есть при каждом выполнении одного и того же задания она меняется. Жесткие звенья остаются, а гибкие могут быть уже другими, расположенными в других участках мозга.

Значение этого открытия очень велико. Оно концептуально. Оно объяснило многие противоречия между холистами и локализационистами. Стала понятна причина изменчивости, нестабильности многих результатов.

Следует упомянуть и о том, что сейчас, в принципе, кажется почти очевидным. О комплексном методе исследования мозга. В монографии 1971 года «Нейрофизиологические аспекты психической деятельности человека» НП пишет: «…комплексный метод включает в себя, с одной стороны, исследование влияния локальных электрических воздействий на текущую и заданную эмоционально-психическую деятельность и, с другой стороны, анализ локальной динамики многих физиологических показателей состояния мозга при эмоциогенных и психологических тестах. С помощью указанного комплексного метода оказалось осуществимым, меняя условия наблюдения, вводя и исключая различные факторы внешней и внутренней среды, изучать, как, за счет каких сдвигов и в каких структурах мозга решается любая, реализуемая мозгом, психологическая задача» (Н. П. Бехтерева, 1971. С. 10).

Казалось бы, что тут такого: просто регистрируй все что можешь. Это не совсем так, точнее, совсем не так. Для того чтобы из купленных в магазине запчастей построить автомобиль, надо знать очень многое. Комплексный метод – это не только все регистрировать, но и иметь представление о том, как это взаимосвязано. О взаимодействии мозговых систем. Сейчас эти представления есть, и поэтому комплексный метод воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Тогда это было не так. Более того, можно сказать, что эти представления и появились благодаря комплексному методу.

Еще одной причиной было отсутствие приборов. Каждый из приборов позволял регистрировать только один из показателей: или ЭЭГ, или нейронную активность. Выполняя поставленную НП задачу, сотрудники отдела С. Г. Данько и Ю. Л. Каминский разработали полиэлектронейрограф – прибор, позволяющий одновременно, с одних и тех же электродов регистрировать различные виды биоэлектрической активности. Технически такой прибор было не очень сложно создать, но надо было поставить осмысленную задачу, зачем это все нужно и что с этими данными делать. Кроме того, были определенные психологические шоры. Исследователь, занимающийся анализом ЭЭГ, не очень интересовался, что там получено с анализом импульсной активности нейронов. Ему хватало задач внутри его малого научного круга. Надо было преодолеть этот барьер.

Сейчас именно такой подход поставлен во главу угла. Например, совет по науке северных стран (Скандинавия, Дания, Эстония и др.) дал грант и присвоил звание центра совершенства (center of excellence) группе лабораторий из этих стран для решения задачи когнитивного контроля, в том числе и нашему институту. Определяющим стало такое построение исследований, при котором мы выработали общую стратегию исследования, но каждый выполняет свою часть работы. Мы – ПЭТ, в Бергене – функциональную магниторезонансную томографию, в Хельсинки – магнитоэнцефалографию. Это прямое применение комплексного подхода, разработанного НП.

Хочу подчеркнуть: эти концепции были сформулированы не сейчас, когда накоплена огромная база данных, когда у нас в руках разнообразные методы картирования мозга. Образно говоря, сейчас открыть периодический закон Менделеева проще простого. Открыты все элементы, вычислены их атомные веса, известна квантовая структура атома. Но во время Дмитрия Ивановича Менделеева имелся минимум противоречивой, иногда ошибочной, информации. Именно в таком же положении была и НП.

Женщина в науке

Неожиданно умирает Д. А. Бирюков. К тому времени НП де-факто выполняла практически обязанности директора. Но вопрос о ее назначении (о выборах в Академии медицинских наук) был совсем не автоматическим. У НП было много недоброжелателей именно там, несмотря на то что к тому времени ее уже избрали членом-корреспондентом АМН. И многие не хотели, чтобы она стала директором.

Здесь я хочу коснуться вопроса о причинах многих сложностей в жизни НП. Почему ей было тяжело? Ведь все мы, кто знал НП, помним ее обаятельной, предельно вежливой с окружающими, чуткой и т. д. Этому есть две причины – общая и частная.

Общая заключается в том, что наше общество (что бы там ни говорили о политкорректности), – мужское. Женщине значительно сложнее стать и быть директором, руководителем. Только теперь, уже будучи директором, я понимаю, как тяжело было НП. Она не могла идти простым для меня путем. Ну, например, многие вопросы решаются существенно легче в неформальной обстановке, в бане, за рюмкой. Существует более быстрый переход на «ты». Общение менее формализировано.

Частная причина заключается в особенностях характера НП. Нельзя сказать, что она не шла на компромиссы. Естественно, шла и, как и все мы, достаточно часто. Но были вопросы, когда она стояла намертво. Были темы, которые она поднимала, не заботясь о том, приятно это начальнику или нет. Она была независима в суждениях и поступках. Например, несмотря на очень негативное отношение общества к Раисе Максимовне Горбачевой, она достаточно резко выступила в ее защиту на Съезде народных депутатов. Такое поведение нравится только умному начальнику, да и то не всегда. Большинством же оно воспринималось как вызов.

Хорошо, что в академии все-таки понимали, что директором должен быть человек, «проводящий линию». НП избрали директором, и НИИЭМ от этого объективно выиграл. НП решала многие вопросы: и жилье для сотрудников, и развитие материальной базы. А главное – она смогла стать научным лидером этого непростого института. Но только после трех часов. Утро – для лаборатории.

НП не могли простить, что она затрагивала самое сокровенное: как мозг «управляет» психической деятельностью.

Материалисты не способны до конца поверить, что все богатство нашего внутреннего мира обеспечивается всего полутора литрами студнеобразной материи – именно мозг обеспечивает мышление. И, по сути, это впервые доказала НП. Она поставила задачу исследования так называемых мозговых кодов психической деятельности: что конкретно происходит в мозгу, когда человек думает, творит, влюбляется и т. п. Как миллиарды клеток мозга организуются для согласованной работы. И самое главное, как законы деятельности мозга сказываются на его болезнях, а также влияют на поведение человека, на законы общества. Конечно, эта сложнейшая задача не решена в полной мере до сих пор. Пройдена только часть пути, намеченного Натальей Бехтеревой.

В это время я уже учился в университете, на физическом факультете – физики тогда были в моде. Но, конечно, определяющим было сильнейшее давление на меня со стороны НП. Честно говоря, я хотел идти в медицинский. В медицину, в конце концов, я и пришел, но вначале НП категорически была против. Кстати, в отличие от современных родителей, которые активно занимаются и поступлением, и «сопровождением» своих детей, НП даже не знала, где находится физический факультет. Когда я сдавал экзамены, она волновалась более всего за сочинение. Дело в том, что в школе у меня по этому предмету была стойкая двойка, которую к концу четверти удавалось дотянуть до тройки. Даже не вполне понимаю, почему так было. Поэтому, когда я уже написал сочинение, НП не находила себе места, и руководитель отдела НИИЭМ Генрих Арамаисович Вартанян по ее просьбе пошел на факультет, представился моим братом и узнал, что у меня четверка. НП была удивлена и обрадована. Мы не обсуждали мою учебу, но на работу я устроился с ее помощью. В Физтех.

Совершенно неожиданно НП «назначили» депутатом Верховного Совета СССР и не просто депутатом, а председателем Комиссии по здравоохранению Совета Союза. Это был один из тяжелых периодов, так как там надо было серьезно работать. А работать несерьезно она не умела. И вот здесь понадобилась вся ее организованность, чтобы тянуть и науку, и институт, и депутатство. Бесконечные поездки в Москву, иногда почти на месяц. НП работала депутатом очень усердно. Она помогла большому числу людей. Она отстаивала то, что считала правильным. Это было и решение квартирных вопросов, и определение стратегии развития медицины. Но Г. В. Романову, сменившему тогда в Ленинграде В. С. Толстикова, именно это в ней и не нравилось.

Кроме НП в группе депутатов от города были такие «управляемые» люди, как Георгий Товстоногов. И еще несколько им подобных. Их нельзя было купить депутатскими привилегиями, и они действительно были независимы. Пример. Группа депутатов собирается в депутатской комнате на Московском вокзале, чтобы ехать на сессию Верховного Совета. А тогда даже простая поездка была Мероприятием. И вот один крупный ученый опаздывает. Нет, не к поезду, а ко времени сбора. Получив резкий выговор от Г. В. Романова, он ответил в духе того что тот – тогда еще первый секретарь обкома – фигура временная, а он член Академии навсегда.

И у НП отношения с Романовым не заладились. Не умела она брать под козырек. Здесь сложнее, чем неповиновение. Естественно, противоречить, не подчиняться первому секретарю, а позднее и члену Политбюро – самоубийственно. Но ведь и подчиняться можно по-разному. Человеку, привыкшему к тому, что ему целуют руку, простое рукопожатие кажется фрондой. В общем, несмотря на то что НП считалась одной из лучших и депутатов, и председателей комиссии Верховного Совета, ее срок не продлили.

Этому был и «формальный» повод. Развод НП с моим отцом и брак с И. И. Каштеляном. Усугубляло ситуацию то, что мой отец был ученым-физиологом, впоследствии ставший членом-корреспондентом и АН и АМН, а Каштелян – первым заместителем начальника Главного управления торговли. Не хочу здесь затрагивать личные причины НП. Это ни в коей мере не было желание поправить благополучие. Зарплата НП всегда была много больше зарплаты Каштеляна. Нельзя сказать, что в их доме были горы дефицита. Мой отец был сильным ученым, энциклопедически образованным, душой компании, но жить с ним было очень трудно. Для меня было удивительно не то, что НП с ним развелась, а то, что она с ним так, долго прожила. Но у нее была идея, что у меня должен быть отец.

По-моему, и хорошо, что НП не продлили срок депутатства. По большому счету, от него было больше плохого, чем хорошего. Да, удалось многое сделать для Института, помочь многим людям. Но ведь и силы человеческие тоже не беспредельны. А для нее главное было – в науке. Всегда. У нее еще будет другое трагическое депутатство, которое прекратится с развалом страны. Но об этом позже.

Вернемся к науке. НП делает ряд кадровых решений, открывших новую страницу в науке о мозге. Она всегда работала вместе с инженерами. Но сначала их роль сводилась практически к роли техника: наладить, починить. С приходом стереотаксиса появилось независимое поле деятельности. А с появлением комплексного метода и, что более важно, с ориентацией не только на медицинские аспекты, но и на изучение мозга человека, появилось уже настоящее поле деятельности для немедиков.

Надо было понять, как свести воедино весь тот огромный массив данных, полученный с помощью комплексного метода. При изучении все более тонких коррелят деятельности мозга ученые все дальше уходили от четкой воспроизводимости. В соответствии с ее концепцией о жестких и гибких звеньях воспроизводимости и ожидать было нельзя. Нужны были люди, профессионально занимающиеся обработкой данных. Для исследования принципов организации мозговых систем понадобились специалисты в области физики – как это может происходить, кибернетики – как это организовано и т. п. И с начала семидесятых к НП приходят специалисты в области физики и математики.

К моменту окончания университета (1972) физика уже во многом потеряла тот флер привлекательности, который был во время поступления. А с другой стороны, стараниями НП и других выдающихся представителей физиологической науки появились впечатляющие и завораживающие перспективы именно в этой области, в физиологии. И познание мозга – одна из таких перспектив. Вот почему, когда был наш выпуск, меня не удивило, что к НП потянулись мои однокурсники. В основном с теоретических кафедр. НП брала далеко не всех, но два приобретения были значимыми. Это Юрий Дмитриевич Кропотов и Юрий Львович Гоголицын, впоследствии доктора наук и руководители лабораторий. Меня НП не взяла, сказав, что я должен быть физиком. Надо сказать, такое ее решение имело как положительные, так и отрицательные моменты. С одной стороны, я «потерял» темп, а с другой – восемь лет работы в Ленинградском физтехе дало мне огромный опыт, знания и методологию, которые позже очень пригодились.

Приход физиков и математиков не был организованным набором. Просто случилось так, что пошла информация о том, что делается у НП, и молодые ребята увидели задачи для себя. И здесь огромная заслуга НП в том, что она смогла эти задачи не только поставить, но и обрисовать так, что их поняли представители другой науки. Одной из них был поиск отражения мыслительной деятельности в импульсной активности нейронов. Это было фантастикой! Импульсная активность нейронов регистрировалась в эксперименте на животных. И только в трех лабораториях в мире – у людей.

Техническое оснащение этих исследований было с сегодняшней точки зрения удручающим. Больного просили выполнять некоторую деятельность, регистрировали «нейрон» на самописце и обрабатывали вручную. Тяжелая работа, но цель! В данном случае она оправдывала средства – монотонный ручной анализ. Ведь другого, не ручного, просто не было. И что удалось НП, так это получить результаты. Я не хочу здесь их описывать, но довольно быстро ребята стали «защищаться». Люди, работавшие в теме около года, получали возможность выступать на международных симпозиумах. Поездки за границу были все-таки прерогативой старших, и не по желанию НП, а по директивам органов. Но к нам-то люди приезжали. Это было время разрядки. НП организовала семинары, мозговые штурмы проблем, обсуждение различных методик. Обсуждения страстные. До драки, правда, не доходило, но некоторые некорректные выражения и послесеминарская ругань были. Общее дело сплачивает. Был дружный коллектив. Совместные застолья, капустники. Но главное – начала складываться школа НП.

К ней всегда приходило много молодых и не очень молодых людей. Очень талантливых и не очень. Ярких и незаметных. Далеко не все оставались, «приживались». Когда НП рассказывала о своих исследованиях мозга человека, это завораживало. От нее летели искры и воспламеняли слушателей. Но большинство недооценивали, каким трудом все эти результаты добываются. И, что еще очень важно, не все могли оценить полученные результаты так, как их интерпретировала НП. Многие не видели леса за деревьями.

НП всегда, еще со школы, пыталась донести до меня не столько конкретные факты – что мне, ФИЗИКУ, до физиологии, – сколько логику явления. Это действительно во многом было связано, с тем, что я физик. Например, когда я читал и даже помогал в подготовке рукописи книги «Здоровый и больной мозг человека», еще первого издания, я, конечно, не знал, что такое таламус или гиппокамп. Но старался понять основные излагаемые принципы и логику повествования. Как учила меня НП, старался увидеть лес, хотя бы и не отличая сосну от елки.

Однако это удавалось не всем. Кто-то даже не мог проникнуться разъяснениями НП. Для таких людей работа не была безумно интересна, и они отсеивались. Оставались избранные. Именно они и составили школу. Именно они и сформировали Институт мозга человека, теперь имени Н. П. Бехтеревой. Другие уходили по-разному. Одни переходили в другие институты или отделы, и марка сотрудника НП была как знак качества. Других НП «повышала» или давала самостоятельность. Например, человек сотрудничает с НП и довольно быстро начинает считать, что он уже достаточно великий. Внимание журналистов, престижные доклады на конференциях и т. п. Прекрасно, НП организует ему независимую лабораторию или отдел и пускает в свободное плавание. И вдруг о нем вроде забывают. Оказывается, он светил отраженным светом. Иногда они из-за этого становились врагами НП.

Приведу случай, произошедший на одном из семинаров НП в самом начале восьмидесятых. В программе было заявлено обсуждение одного из достаточно сложных вопросов, посвященного, если мне не изменяет память, принципам кодировки мозгом высших видов деятельности. Вопрос, решения которого нет до сих пор. НП открывает семинар. Тут же одна из молодых девушек тянет руку. НП демократично дает ей первое слово. Девушка встает и наизусть зачитывает объяснение из учебника. Собственно, несколько абзацев, в которых (надо же как-то объяснить студентам) что-то на тему семинара. После победно оглядела аудиторию и села, ожидая похвал. Аудитория тягостно вздохнула, и началось реальное обсуждение. При очередном сокращении девушку сократили. К ее же благу.

Действительно, работать на таком высочайшем уровне, который задавала НП, могли немногие. Но те, кто мог, получали наслаждение от работы. Идеи НП, воплощаемые в реальность такой работой, привели к росту веса научной школы. НП последовательно становится членом-корреспондентом АН СССР (в сорок восемь лет, женщина!), академиком АМН и в 1980 году академиком АН СССР. Многие просто не верили, что она – член Академии. Доходило до курьезов. Она собирается войти в зал заседаний общего собрания, а охранники ее не пускают: «Вам не сюда, вам на места для прессы».

Она становится членом различных советов и руководящих органов международных организаций. Вице-президент Международного союза физиологических наук, вице-президент других международных организаций. Редактор организованного ею журнала «Физиология человека». Соредактор международного журнала по психофизиологии. И еще многое другое. Надо отметить, нигде она не отбывает срок. Активно работает на любой позиции. Очень многое делает не только для НИИЭМ. Когда она начинала, были разговоры даже о расформировании НИИЭМ, но под ее руководством НИИЭМ снова зазвучал. Построен новый научный корпус. У Института появилась своя клиника (перестроен старый береговой корпус). Правда, это была скорее не клиника НИИЭМ, а клиника отдела нейрофизиологии, потому что работали там лишь его сотрудники. Только они имели клинические задачи. Большинство других отделов было замкнуто на эксперимент. Многие сотрудники НИИЭМ трудами НП получили жилье. Но, как уже говорилось, все это – после пятнадцати часов. До пятнадцати – наука.

«Поход» за ПЭТ

Этот период – с 1972 года – я знаю уже не только по рассказам НП, но и по своим контактам с сотрудниками отдела. Ведь Гоголицын и Кропотов – мои друзья. С Гоголицыным у нас начались регулярные обсуждения проблем, над которыми он работал, и я все больше и больше втягивался в тему. В конце концов, в начале восьмидесятых явочным порядком я начал участвовать в семинарах НП и даже в некоторых исследованиях. Появились первые публикации по нейрофизилогии.

В Физтехе, куда я попал в 1972 году после окончания физфака, я довольно быстро написал диссертацию, правда, из-за реформы ВАК защитил ее только в 1978 году. И вероятно, этот период в три года, когда я был еще не кандидат и не мог выходить из темы, в общем не очень интересной, привел к тому, что я перестал гореть физикой. Поэтому, когда академик В. М. Тучкевич предложил мне занять пост ученого секретаря Научного совета по физике твердого тела Межведомственного координационного совета в Ленинграде и получить в тридцать лет должность старшего научного сотрудника, я, не раздумывая, согласился. Эта работа дала мне организационный опыт, но довольно быстро я понял, что не выживу. Формально всех нас, ученых секретарей, перевели на работу в Ленинградский институт информатики и автоматизации. И вот 1 мая 1983 года я шел на демонстрации вместе с директором Ленинградского института информатики и автоматизации АН СССР (ЛИИАН) Валентином Михайловичем Пономаревым. Часа полтора я рассказывал ему о своей работе у НП, как это интересно – исследование мозга и т. д. Я вообще тогда мог говорить только об этом. Неожиданно Валентин Михайлович предложил мне организовать маленькую лабораторию по исследованию механизмов деятельности мозга, базирующуюся в отделе НП. С этого момента я окончательно перешел в нейрофизиологию.

Это было время, когда мечта НП об исследовании нейронной активности начала сбываться. Она смогла добыть две суперсовременные французские ЭВМ «Плюримат» и «ИН-110», что позволило перейти от измерения межимпульсных интервалов линейкой (в то время уже не линейкой, конечно) к полноценному исследованию импульсной активности. НП не смутило, что начинать приходилось практически на пустом месте. Не было хороших усилителей. Сотрудники отдела С. Г. Данько и Ю. Л. Каминский спроектировали, а в мастерских Института мозга человека изготовили полиэлектронейрограф, уникальный в то время аппарат, позволяющий одновременно с одних и тех же электродов регистрировать нейронную активность, ЭЭГ и сверхмедленные физиологические процессы. Не было программного обеспечения – Ю. Л. Гоголицын и С. В. Пахомов (в настоящее время заместитель директора Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой) написали его. Практически на каждом научном митинге мы докладывали об исследовании нейронной активности. Ее могли исследовать еще в двух лабораториях в США. Поэтому наши результаты впечатляли и стали, безусловно, приоритетными.

Но самое главное, что НП ориентировала нас на исследование мозгового обеспечения самых высших видов деятельности. Никто не верил, что из этого что-то может получиться. Один известный академик советовал НП не публиковать эти результаты, мотивируя тем, что все равно придется признать их ошибочными. Он просто поверить не мог, что такие исследования возможны. А НП верила. И, как всегда, ничего не боялась. Именно поэтому она достигла таких высот. Ничто не могло сбить ее с намеченного пути. Именно поэтому она проходила там, где другие пасовали. Впрочем, нет, большей частью не пасовали, а просто даже и не начинали.

Мы чувствовали себя командой за широкой спиной. Отдел уже стал большим, а еще и клиника. НП вникала во все. При этом активно работала с молодыми. Она постоянно интересовалось, что делают аспиранты и молодые специалисты. Находила для подающих надежды ставки. В середине восьмидесятых к НП пришел молодой человек из Азербайджана, Ялчын Абдуллаев. Крайне воспитанный, вежливый, из хорошей семьи. Но самое главное, чем он поразил НП, – он знал ВСЕ ее работы и ВСЕ работы отдела. Причем не просто знал, а понимал их. Сейчас такого не наблюдается. НП немедленно взяла его на работу и определила в мою группу.

Диссертация была сделана на «ура!», и наши результаты были высоко оценены.

Ялчын стал одним из любимых молодых учеников НП. Вместе с ним мы предприняли выполнение одной из последних крупных ее программ (последняя программа – изучение творчества) – микрокартирование коры мозга человека. Исследование локализации нейронного обеспечения различных видов деятельности. Мы получили огромное количество материала, которого хватило на множество статей. Исследовали мозговое обеспечение счета, краткосрочной памяти, грамматики, семантики и многого другого.

Это было время полета. В 1987 году я защитил докторскую диссертацию, а НП закончила строительство нового клинико-лабораторного корпуса, в который все мы и переехали. Но именно во время этого полета, когда, казалось бы, можно немного успокоиться и следовать намеченным курсом, НП выдвигает новую, дерзкую идею, изменившую всю нашу дальнейшую работу и жизнь. Дело в том, что мы могли исследовать только исчезающе малую часть нейронов мозга. Надо изучать весь объем. Как раз в то время появились первые, еще несовершенные позитронно-эмиссионные томографы, позволявшие получать изображение активности всего мозга. НП поручает мне разобраться, что это такое. А дальше поручает попробовать создать программу построения ПЭТ в СССР. Надо сказать, что в то время это было, в принципе, возможно. Была развитая промышленность, наука. Мы создали инициативную группу, но тут уже был закат СССР, и вместо инициативных и азартных пришли осторожные и бюрократичные. Все говорили, что это нужно, возможно, но «вопрос не подготовлен», и лучше купить.

И случилось чудо. (Правда, чудо случается обычно с теми, кто к нему готов и его добивается.) В начале 1988 года в Москве проходит какое-то научное совещание. В числе других и симпозиум, который проводит НП. Был там и наш с Гоголицыным доклад. Мы садимся в глубине зала, начинаем слушать. И вдруг я замечаю, что НП «несет» куда-то абсолютно в сторону. Вместо заявленной научной темы доклада она делает краткий обзор наших исследований мозга человека (очень яркий) и поет оду ПЭТ. Сначала мы ничего не понимаем, но когда, выходя для выступления, взглянули на зал, Юра Гоголицын с треском ломает, согнув двумя руками, указку. Тут и до меня доходит, что в первом ряду сидит Раиса Максимовна Горбачева. После совещания нас представляют первой леди, но она мельком, дежурно подав руку, продолжает увлеченный разговор с НП. Оказалось, что она объясняла, как с ней связаться и что нужно написать на имя Горбачева.

Приехав в Ленинград, НП усадила меня за это письмо. Я его написал более чем на десяти страницах. НП подписала и отослала Раисе Максимовне. И ничего… Вдруг в мае приезжает комиссия из трех человек. Академик АМН Олег Сергеевич Адрианов (потом мы с ним часто общались, и у меня сохранились о нем самые лучшие воспоминания), сотрудница Госплана Джанна Павловна Мочалова, которая на протяжении двух лет будет нашим добрым гением и ангелом-хранителем, и еще один сотрудник Госплана. На письме резолюция А. Н. Яковлеву и Ю. Д. Маслюкову: «Надо уважить просьбу академика Бехтеревой». И подпись. Комиссия дала положительное заключение – и начался наш поход за ПЭТ.

Суть проблем заключалась коротко в следующем. Все говорили, да, ПЭТ нужен, но «не НП, а нам». И второе. Странно, особенно с позиций сегодняшнего, совершенно не коррумпированного времени, нас заставляли купить устаревшее оборудование и по большой цене. Если бы не авторитет НП, не знаю, удалось бы справиться со всем этим. Дальше процесс комплектации, заключения контракта и т. п. Ездили мы с С. В. Пахомовым в Москву каждую неделю, то в Госплан, то в Минздрав. Контракт заключили, но ПЭТ надо куда-то ставить. И практически сразу же после землетрясения в Армении НП пробивает строительство нового корпуса для ПЭТ, четыре тысячи квадратных метров.

Неожиданно нас (меня и Сергея) вызывают в Госплан и предлагают организовать крупный научно-медицинский центр исследования и лечения заболеваний мозга человека. Мотивировка: мы себя очень хорошо зарекомендовали, и у нас получится. На самом деле, конечно, ориентировались на авторитет и школу НП. С самого начала предполагалось, что центр будет с участием НП. И тогда мы изобрели официальную должность – научный руководитель. Постановление о создании Научно-практического центра «Мозг» в составе Института мозга человека и клиники впервые оперировало понятием «научный руководитель». Когда в Совмине меня спрашивали, что это такое, то вполне удовлетворял ответ: «Ну есть же генеральный конструктор. Пусть будет и научный руководитель». Получилось, что специально для НП в стране была введена новая должность.

Надо сказать, что эта должность оказалось разумной только в нашем тандеме. Сын и мать. А главное, мы с ней были друзьями, которые привыкли разговаривать, обсуждать, советоваться. У нас с НП было много разногласий по конкретным делам. И это понятно: НП двадцать лет была директором, и каким директором. Академик, депутат. Естественно, у нее свое видение мира и свой путь решения проблем. А у меня – другой. Мы много спорили. Иногда она меня переубеждала, а иногда я делал по-своему. И далеко не всегда моя самодеятельность была плоха. Я и человек другого поколения, и вообще другой. Когда мы писали что-либо совместно, всегда можно было отличить ее текст от моего.

Путь взаимной притирки мы с НП прошли довольно быстро. Думаю, для НП он был сложнее, чем для меня. Она, с ее огромным опытом, знала, КАК НАДО. А я делал по-другому.

Это очень трудно. Но НП это смогла. Почему? Потому что мы были едины в главном – в целях института, в принципах управления. Расходились только в конкретных путях реализации. Кроме того, каждый из нас был абсолютно уверен не просто в лояльности, а в глубокой любви другого. Поэтому подозрений не возникало. Мы понимали, что все наши мотивы и поступки позитивны. Наконец, я всегда очень уважал мнение НП и очень ценил ее роль в Институте. Как, впрочем, и все остальные сотрудники. Нередко человек, ушедший с активной руководящей работы, чувствует снижение интереса к себе со стороны окружающих. Авторитет же НП только рос.

Много раз могу повторять: абсолютным приоритетом для НП всегда была научная работа. Она не прекращалась ни при каких обстоятельствах. НП расстроена – к столу и писать статью или книгу. НП сидит на заседании – мысли о работе. Она могла мне позвонить в час ночи и начать обсуждать пришедшую ей в голову идею. Именно поэтому НП в конце восьмидесятых объявила о своем стремлении по достижению шестидесяти пяти лет уйти с поста директора. Она как всегда четко выделяла главное и распределила силы. Наука важнее.

И вот тут проснулись определенные силы. Авторитет НП никто не подвергал сомнению. Она могла бы быть директором до семидесяти (тогда еще был возрастной предел). Но если не она, то кто? В конце концов, НП объявила о своем желании перейти в Институт мозга человека и о том, что я назначен директором ИМЧ. А это был повод. Началась истеричная кампания, о деталях которой говорить не хочу. Угрожали даже физическим насилием. Для НП, воспитанной в стиле нормальных взаимоотношений, это был шок. Как могли ее друзья, да просто интеллигентные люди так себя повести?

Но это обсуждать не стоит. Где сейчас те, кто были против? Кто о них знает? А НП знают. И Институт мозга человека создан и успешно работает, и его тоже знают.

Умные живут долго

Серьезно осложнила состояние НП и личная трагедия, произошедшая в 1990 году. Практически с интервалом в двенадцать часов умирают пасынок и муж. НП страшно тяжело переживала эти удары судьбы. Об этом она написала в своих известных книгах. Я не могу описать все это лучше. Тем не менее через какое-то время она возвращается к науке и опять – в новом качестве.

Практически все крупные исследователи мозга в какой-то момент переходили к тому, чтобы начать размышлять о его «сверхзаконах». Дело в том, что до настоящего времени мы еще очень мало знаем о законах работы мозга. Мозг хранит огромное количество тайн. Наши современные знания не позволяют объяснить некоторые феномены. Скажем, его быстродействие: он же эффективнее любого компьютера. Ну а скорость передачи информации между нейронами не скорость света, а 1400 метров в секунду. И самое главное: наши методы исследования, как правило, неадекватны. Мы работаем с помощью статистики и накопления сигнала, а мозг решает задачу с одного предъявления и ни о какой статистике не знает. И чем более тонкие явления мы исследуем, тем более очевидной становится эта неадекватность. Именно поэтому исследователи расширяют круг своих интересов и начинают интересоваться необъяснимыми или не воспроизводимыми феноменами.

НП заинтересовали проявления необычных способностей у людей. Она считала, что мы не можем априори отвергать такие феномены. И ее научная смелость позволила ей пойти на их проверку. Она всегда была неортодоксальна и неконформна. Она не стеснялась описывать свои наблюдения, но ее научные работы содержали только доказанные факты. А вот в беседах с журналистами она могла говорить и о своих ощущениях и мыслях.

НП, естественно, уже не ставит сама, руками, экспериментов, но она ведет ряд тем. Приходит не только в кабинет, но и в лабораторию. Контролирует ход исследования. Но в основном пишет. Пишет и пишет. Это и теоретические, и обобщающие статьи. Это и конкретные работы, например, по мозговой организации творчества. Это книги о мозге. Причем каждая работа – не просто описание определенных фактов, а очень глубокий подтекст места этого явления в науке о мозге. Введение и заключение в каждой статье – это практически самостоятельные теоретические работы Особняком стоят лекции НП на различных конференциях и конгрессах. По общему мнению, каждая лекция была явлением. На 33-м Международном конгрессе физиологических наук, на конгрессах Международного союза психофизиологов в Тессалониках, в Сицилии. Последнюю лекцию она прочитать не успела. Это 14-й конгресс Международного союза психофизиологов, который состоялся в Петербурге в сентябре 2008 года. Но и тут она победила! Лекция была написана незадолго до кончины, и ее успели издать и распространить среди ученых. Эту практически посмертную работу НП перепечатывают и «Московские новости», и «Российская газета». А суть ее, ни много ни мало, – «умные» живут дольше. Обосновывается, что постоянное напряжение мозга в процессе решения сложных задач продлевает нормальное функционирование не только мозга, но и всего организма. И сама НП этому свидетельство – практически перед самой смертью написать этапную работу.

Это очень важный пример. НП, несмотря на возраст и сопутствующие болезни, могла, когда надо, настолько мобилизовываться, что не было ощущения ни возраста, ни болезни. Это происходило при разных обстоятельствах: визитах высокопоставленных лиц в институт, лекциях, необходимости закончить важную работу. Кстати, до последних дней она никогда не читала лекции по бумажке, даже на английском языке.

Но это всегда было четко и без нарушения регламента, как будто бы у нее были внутренние часы. Помню одно из ее выступлений по телевизору. У нее было десять минут экранного времени. Я точно знаю, что написанного текста не было. Она уложилась в 9 минут 50 секунд, причем речь была размеренная и было видно, что нет ни торопливости, ни сокращений.

НП боролась со старостью и недугами. У меня создалось такое впечатление, что ее разговоры о недугах во многом были вежливой причиной, чтобы не делать чего-либо. Хотя болезни, конечно, были.

Сицилия, 1988 год. НП получает награду века по психофизиологии. И естественно, читает лекцию. И много плавает. Вообще плавать она не просто любила, она «жила» в воде. По дороге из Сицилии делаем остановку в Риме. У нас есть день в этом городе. НП все время говорит, как она устала, как она себя плохо чувствует и т. п. Тем не менее утром мы выходим на улицу, и у НП что-то включается. Она обошла половину Рима – и Ватикан, и Форум, и музеи. За ней было не угнаться.

2003 год. У НП тяжелая аритмия. Мысленно она уже готовится к страшному. Стоит вопрос о водителе ритма. Я почти насильно увожу ее в Москву, в Кардиоцентр, и там ее ставят на ноги. Это весна. А осенью она едет в Испанию купаться.

Она очень боялась примет старости. И мужественно их убирала. Одна из примет старости – запустение. До последних дней она делала ремонт в квартире. Квартира всегда в идеальном состоянии. Другая примета – одиночество. Ну уж чего не было, того не было. Каждый день к ней кто-то приходит. И это не просто разговор, а разговор за едой, за чаем, который надо еще и сервировать. Я удивлялся, как она выдерживает такой ритм общения.

Активность. Да не то слово! Бесконечное научное общение с «девочками» – четырьмя аспирантками. С зарубежными учеными. Непрерывная переписка. В восемьдесят два года она освоила компьютер и Интернет, но не игры, а поиск научной информации и почту. Она выписывала «Nature» и другие журналы и регулярно рассылала нам всем интересные сообщения.

Про НП говорили: живой классик. И это не пустые слова. Академик Российской академии наук и нескольких иностранных академий, лауреат самых престижных наград и премий. Она творила науку все это время у нас на глазах и практически до последнего своего дня продолжала активно работать. И генерировать идеи, увлекая ими своих молодых коллег. Они смотрели на нее с горящими глазами и работали, засиживаясь допоздна, проверяя эти гипотезы. В самом деле, что может быть заманчивей изучения самой высшей «человеческой» деятельности – творчества! Такую сложнейшую задачу поставила НП и наметила подходы ее решения. Для реализации этого плана потребуется как минимум пятилетка.

И сейчас, когда ее уже нет с нами, в ее работе и даже в ее жизни рано ставить точку. Задачи, которые она в последние несколько лет ставила перед собой и своими учениками, еще не решены. Но они решаются. Мы еще долго будем идти по оставленному ею абрису.

Ю. Д. Кропотов. ЗАБЫТЫЕ ОТКРЫТИЯ

В 1978 году я впервые выехал за рубеж. Как было положено в те годы, меня командировали в одну из стран социалистического лагеря. Мне повезло, что это была Чехословакия – страна, славившаяся своими традициями в области нейрофизиологии. Мне повезло вдвойне, потому что встретил меня знаменитый ученый – Ян Буреш. Для него я был желторотым птенцом, школяром, и он, со свойственной ему тщательностью, учил меня уму-разуму. В частности, он говорил, что наука – это кропотливый процесс, подобный строительству дома. Каждому ученому суждено внести кирпичик в строящееся здание науки. Он должен примерить этим кирпичик, потом подогнать, чтобы этот кирпичик как можно лучше устроился в нужном месте, потом, если потребуется, вытащить этот кирпичик и снова положить, но уже на лучшем цементном растворе. Такой казалась исследовательская работа знаменитому ученому.

Надо сказать, что почти все ученые, с которыми я впоследствии встречался, соответствовали этому определению. За исключением единиц. Теперь я понимаю, что в науке наряду с каменщиками, усердными строителями храма науки, есть архитекторы, которые «придумывают», как этот храм должен выглядеть. К числу таких избранных принадлежала Наталья Петровна Бехтерева. Она не достраивала уже начатые здания, а создавала новые. Она начинала строительство с чистого листа, с чернового наброска. Имя новому зданию науки, архитектором которого она была, – «Нейрофизиологии сознания и мышления».

Сейчас, в начале XXI века, становится модным заниматься проблемами сознания. Нобелевские лауреаты Джералд Эдельман и Френсис Крик опубликовали книги по этим проблемам. А в те далекие шестидесятые – семидесятые ХХ века методический уровень развития науки не позволял даже помышлять о раскрытии мозговых механизмов сознания и мышления. Занятия этими проблемами могли серьезно испортить репутацию ученого. Оглядываясь назад, поражает, пожалуй, не столько то, что Наталья Петровна решила заняться сознанием и мышлением, сколько то, как ей удалось повести за собой такую большую группу энтузиастов.

За несколько десятилетий, начиная шестидесятыми и кончая девяностыми годами, Наталья Петровна и ее сотрудники сделали открытия, которые не только стали революционными вехами в области науки о сознании и мышлении, но и на несколько лет опередили развитие науки. Причем так надолго, что некоторые из этих открытий были сделаны заново зарубежными учеными спустя 30–40 лет после того, как Наталья Петровна представила первые научные обоснования этих открытий.

К сожалению, очень часто зарубежные ученые не упоминали о первооткрывателе. Я говорю об этом с горечью, хотя и понимаю объективные причины тому. Прежде всего, следует констатировать, что большинство книг Натальи Петровны были написаны на русском языке. И хотя некоторые из них были переведены на английский язык, в переводе они утратили образный стиль автора, и могли казаться непонятными для читателей. Во-вторых, рейтинг российских журналов в те годы был очень низкий, что, естественно, не способствовало популяризации исследований советских ученых. В-третьих, Наталья Петровна имела дело с уникальным материалом: она занималась исследованием физиологических параметров мозга у больных, которым по лечебно-диагностическим показаниям имплантировались электроды в головной мозг человека. Это были больные, которым обычные методы лечения не помогали и для которых единственным выходом были стереотаксические операции. По понятным причинам количество таких больных было ограничено, и статистика была небольшой. Важно также отметить, что во всем мире можно было сосчитать по пальцам лаборатории, в которых занимались сходными проблемами и использовали похожие методы.

И все-таки, несмотря на все эти трудности, сейчас мы с уверенностью можем сказать, что Наталье Петровне удалось открыть многие явления мозга впервые. К таким явлениям прежде всего относятся феномен детекции ошибок и открытие когнитивных свойств подкорковых структур мозга. Я остановлюсь только на этих двух открытиях, поскольку сам был непосредственным участником этих неординарных и порой драматических событий.

Феномен детекции ошибок

Все мы знакомы с такими явлениями, когда не выключенный дома утюг вдруг всплывает в нашей памяти и не дает нам покоя, когда, совершив поступок, мы вдруг с сожалением осознаем, что это был неверный шаг, и мучаемся, с горечью осознавая ошибку… Во всех этих случаях в мозгу активируется особая группа нейронов – так называемые детекторы ошибок. Говоря об этом явлении, впервые открытым Натальей Петровной, интересно проследить историческое развитие этого открытия. Дело в том, что Наталья Петровна занималась этой проблемой на протяжении всей своей жизни. И на разных этапах ею использовались именно те показатели мозга, которые были доступны ученым в те исторические времена.

В конце шестидесятых годов в качестве физиологического параметра жизнедеятельности мозга выступала доступная и легкая в анализе методика регистрации концентрации кислорода в головном мозгу. Методику реализовал в рамках комплексного подхода Валентин Борисович Гречин, ученик Натальи Петровны. Заключалась она в том, что на золотые (поляризующиеся) электроды, вживленные в ходе стереотаксической операции в мозг больного, подавалось небольшое отрицательное напряжение –0.63 вольта. При этом на границе электрод – среда мозга начинали протекать сложные окислительно-восстановительные процессы, при которых ток, проходящий через электрод, оказывался пропорционален концентрации кислорода в окружающей среде. Анализируя флюктуации напряжения кислорода в мозгу с помощью этой полярографической методики, Валентин Борисович обнаружил, что концентрация кислорода в ткани мозга не является постоянной величиной, а претерпевает медленные (с периодом от 6 до 60 секунд) колебания.

Удивительно, но тогда никто не обратил внимания на это открытие. И только спустя почти сорок лет ученые сумели повторить и, главное, оценить эти наблюдения. Но сделаны они были уже на другом методическом уровне, с использованием нового метода, появившегося в конце восьмидесятых годов, – метода позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ).

Хочу дать несколько пояснений для тех, кто не знаком с этой уникальной методикой конца ХХ века. ПЭТ основывается на использовании физических свойств изотопов – радиоактивных форм простых атомов (таких, как водород, кислород, фтор), которые, распадаясь, испускают позитроны. Радиоактивные атомы получаются с помощью специального физического устройства, называемого циклотроном. Радиоактивные атомы объединяются в более сложные молекулы, такие как кислород, вода или глюкоза, с помощью другого сложного устройства, так называемой «горячей камеры» – химической лаборатории. При проведении ПЭТ-исследования радиоактивные вещества вводятся в кровь пациентов и по сосудам достигают мозга. Здесь эти вещества поглощаются клетками определенных областей мозга, и поглощенное радиоактивное вещество испускает позитроны. Позитроны, сталкиваясь с электронами, аннигилируют с излучением двух гамма-квантов на каждое столкновение. Эти гамма-кванты регистрируются специальными датчиками, расположенными вокруг головы испытуемого, причем число столкновений прямо пропорционально активности нейронов, находящихся в соответствующем участке мозга. Иными словами, чем более активны нейроны в некоторой области мозга, тем больше радиоизотопов эта область поглощает и, следовательно, тем больший уровень гамма-излучения будет зарегистрирован из этой области. Для того чтобы восстановить распределение плотности радиоактивного вещества в трехмерном пространстве, используются специальные математические методы реконструкции, подобные тем, которые применяются в магниторезонансной томографии (МРТ). В России ПЭТ был впервые установлен в Институте мозга человека в 1990 году по инициативе Натальи Петровны Бехтеревой.

Так вот, используя это дорогостоящее оборудование, удалось подтвердить данные, полученные в отделе нейрофизиологии человека более 40 лет назад. Оказалось, что, действительно, концентрация кислорода в мозгу, измеренная с помощью ПЭТ, флуктуирует в диапазоне частот меньше 0.1 Гц, причем уровень кислорода в таких областях коры, как задняя и передняя зоны поясной извилины, претерпевает синхронные колебания, объединяющие эти области мозга в единую систему, часто называемую «дефолтной» (default) сетью мозга.

Исследования ПЭТ в психологических тестах также показали, что концентрация кислорода воспроизводимо изменяется при функциональных пробах – в точности так же, как это было показано в исследованиях ученика Натальи Петровны – В. Б. Гречина – в шестидесятых годах. Тогда Валентин Борисович регистрировал напряжение кислорода с помощью усилителей производства экспериментальных мастерских Института экспериментальной медицины Академии медицинских наук СССР, сама запись осуществлялась на чернильном самописце, а для доказательства воспроизводимости реакций мозга человека приходилось на кальке накладывать друг на друга записи, произведенные в нескольких пробах. Сейчас для этого используются сложные математические процессы реконструкции изображения, компьютерные методы усреднения и современные методы статистического анализа. Однако сущность открытого явления от этого не меняется.

Возвращаясь на сорок лет назад, хочу отметить, что уже в те годы в отделе нейрофизиологии человека использовались многообразные функциональные пробы, примерно такие же, какие сейчас используются в исследованиях ПЭТ. Одна из них – проба Бине на оперативную память. Больному предъявляли несколько цифр, которые он должен был повторить через несколько десятков секунд. Рассматривая вместе с В. Б. Гречиным вызванные реакции концентрации кислорода в ткани мозга в ответ на выполнение тестов на краткосрочную память, Наталья Петровна заметила, что некоторые области мозга реагировали изменениями метаболизма только при ошибочном выполнении тестов. С легкой руки Натальи Петровны эти области мозга были названы детекторами ошибок (Бехтерева, Гречин, 1968). Валентин Борисович провел серию изящных исследований по воздействию фармакологических агентов на детекторы ошибок и готовился к написанию докторской диссертации. Ранняя смерть в возрасте сорока лет не позволила ему довершить этот труд своей жизни. К сожалению, многие из этих работ так и остались неопубликованными.

Через несколько лет Наталья Петровна вернулась к этой теме. Тогда в качестве показателя жизнедеятельности мозга была выбрана импульсная активность нейронов, а в качестве теста – предъявление стимулов на пороге опознания. Надо сказать, что в семидесятых – восьмидесятых годах ученые возлагали большие надежды на возможность прижизненной регистрации импульсной активности нейронов мозга. Язык нейронов – это спайк (иногда его называют импульсом или потенциалом действия), который передает информацию от нейрона к другим клеткам мозга. С помощью специальных усилителей можно было регистрировать эту активность нейронов не только в экспериментах на животных, но и в исследованиях на больных с вживленными электродами. Это была уникальная возможность подсмотреть, как работают клетки мозга при функциональных нагрузках. В те годы мной был разработан психологический тест, который позволил исследовать механизмы осознанного восприятия.

Тест состоял из предъявления зрительных стимулов на пороге опознания. Экспозицию предъявления стимулов выбирали настолько короткой, что примерно в половине случаев больному не удавалось опознать стимулы. Сравнивая активность нейронов при опознании и неопознании стимулов, можно было судить о нейронных коррелятах осознанного восприятия.

Оказалось, что в некоторых случаях больные совершали ошибки, то есть называли стимулы неправильно. Нас заинтересовал вопрос: что же отличает эти случаи ошибок от случаев правильного опознания?

К нашему удивлению, в базальных ганглиях были обнаружены нейроны, которые реагировали перед тем, как человек совершал ошибку и неправильно называл стимул. Важно отметить, что во многих случаях больные, у которых регистрировалась импульсная активность нейронов, даже не осознавали свои ошибки, то есть мозг «детектировал» ошибку лучше, чем это делал сам человек. Однако наиболее неожиданным и интригующим был факт обнаружения этих нейронов не в корковых образованиях (как это можно было бы ожидать, исходя из представлений о лидирующей роли коры в мыслительных процессах), а в подкорковых структурах мозга, в частности, в базальных ганглиях.

Это было вдвойне странным, поскольку в те годы было принято считать, что основная функция базальных ганглиев заключалась в контроле движений. Возникал вопрос: если это действительно так, то почему нейроны базальных ганглиев реагируют на ошибочное действие, которое еще не осуществлено и которое впоследствии даже не будет осознано человеком? Тогда это так и осталось загадкой. Сейчас мы знаем, что базальные ганглии участвуют не только в обеспечении движений, а вовлечены в сенсорные и когнитивные функции, причем одна из функций базальных ганглий – селекция действий. Под действиями в данном контексте я подразумеваю не только просто движения, но и сенсорно-когнитивные действия, например, принятие решения о смысловой значимости стимула.

Работы по детекции ошибок того периода были представлены в двух публикациях: одна из них появилась в Докладах Академии наук СССР, другая – в международном журнале «International Journal of Psychophysiology». Интересно, что последняя работа была признана одной из лучших за 1985 год. На публикации этих работ завершился очередной период исследований детекции ошибок.

Только спустя почти двадцать лет в зарубежных исследованиях с регистрацией когнитивных вызванных потенциалов и функциональной магниторезонансной томографии были получены данные, указывающие на существование системы детекции ошибок в могу человека. В этих исследованиях, в частности, было показано, что после совершения человеком ошибки определенная область коры головного мозга, называемая передней поясной извилиной, начинает подавать сигналы об ошибке. Следует, однако, заметить, что эти данные, полученные одновременно в нескольких лабораториях мира, в определенной степени отличались от работ Натальи Петровны, не повторяя, а дополняя полученные ею данные. Действительно, корреляты ошибок в этих работах были обнаружены после совершения ошибок. Рассматривая все эти данные с единой точки зрения, можно предположить, что в мозгу существуют как нейроны-детерминаторы ошибок, которые активны перед совершением ошибки, так и собственно нейроны-детекторы ошибок, которые активируются, когда человек, сравнивая планируемое действие с реальным, осознает, что совершил ошибку.

Начиная с 2004 года мы в нашей лаборатории совместно с другими центрами в Европе решили создать нормативную базу данных для параметров ЭЭГ и вызванных когнитивных потенциалов мозга. Это был новый виток спирали, начатый Натальей Петровной в шестидесятых годах. Дело в том, что Наталья Петровна начинала свою научную карьеру как электроэнцефалографист, то есть как специалист в области ЭЭГ. В шестидесятые годы в связи с появлением надежных усилителей потенциалов ЭЭГ стала рутинной методикой, позволяющей оценить функциональное состояние мозга человека. Практически во всех неврологических клиниках стали устанавливать электроэнцефалографы. Однако единственной надежной методикой анализа ЭЭГ в те годы был визуальный осмотр записи электроэнцефалограммы на бумаге. Электроэнцефалографисты проводили долгие часы, рассматривая многометровые «простыни» – бумажные записи ЭЭГ. Человеческий глаз – надежный прибор, он позволял выявить такие патологические паттерны, как дельта волны, спайки, спайки-медленные волны и другие. Однако он не позволял компрессировать эти данные в виде спектров, функций когерентности и уж не как не мог уловить в шумообразных флюктуациях воспроизводимые потенциалы, связанные с событиями. Поэтому использование ЭЭГ в те годы ограничивалось в основном областью эпилепсии, при которой в ЭЭГ больных можно было обнаружить биологические маркеры эпилепсии, такие как комплексы спайк-медленная волна. До сих пор в некоторых учебниках можно найти такое однобокое представление об ЭЭГ.

Именно поэтому, из-за ограниченности методики ЭЭГ, в семидесятых – восьмидесятых годах Наталья Петровна основное внимание уделяла импульсной активности нейронов. Вспоминаю беседу с ней на конгрессе Международной Организации по Психофизиологии в Праге в 1986 году. Тогда в нашей группе (В. А. Пономарев, А. В. Севостьянов, М. А. Кузнецов и автор этой статьи) наряду с импульсной активностью нейронов и сверхмедленной активностью мозга мы решили регистрировать электросубкортикограмму, то есть потенциалы мозга в диапазоне ЭЭГ (0.1–70 Гц). Когда я сообщил об этом Наталье Петровне, она сказала мне, что я могу заниматься всем, чем хочу, но сама она не верит в то, что этот параметр может дать больше, чем импульсная активность нейронов.

Вскоре после этого разговора мы стали регистрировать локальные вызванные потенциалы мозга и довольно быстро убедились, что внутримозговые потенциалы мозга отражают отдельный мир, совершенно отличный от того, который отображается в потенциалах, регистрируемых с поверхности головы. Важно подчеркнуть, что по своей способности описывать локальные явления мозга внутримозговая электроэнцефалограмма приближалась к детальному описанию, даваемому с помощью методики регистрации импульсной активности нейронов.

Это открытие мгновенно оценил известный финский психолог Ристо Наатанен, с которым в девяностые годы мы начали серию исследований интересного феномена мозга – негативности рассогласования. Этот феномен он впервые открыл в 1978 году, когда сравнил когнитивные вызванные потенциалы в так называемом ODDBALL тесте. В этом тесте испытуемый слышал равномерную последовательность звуковых тонов (типа метронома), которая иногда прерывалась предъявлением тона, несколько отличного от стандартного. Сравнивая ответы мозга на стандартные и девиантные (отличающиеся) тоны, он обнаружил, что девиантные тоны генерируют добавочную волну, которую он назвал негативностью рассогласования (mismatch negativity).

Надо сказать, судьба этого открытия оказалась более удачной, чем открытий, сделанных Натальей Петровной. На протяжении последних десятилетий были опубликованы тысячи статей, посвященных негативности рассогласования, это явление сейчас используется в клинике для предсказания выхода из комы больных, а также для ранней диагностики глухоты. Сам Ристо Наатанен осознавал эту несправедливость и всегда с большим уважением относился к Наталье Петровне, называя ее самым выдающимся физиологом нашего столетия. Именно с его представления Наталья Петровна была избрана почетным членом Академии наук Финляндии.

Используя внутримозговые электроды в совместных исследованиях с финскими коллегами, нам удалось не только локализовать источник генерации негативности рассогласования, но и вскрыть механизмы этого явления. Тогда мы использовали цифровую ЭЭГ и компьютерный метод усреднения. Это был шаг вперед по сравнению с шестидесятыми годами, когда когнитивные вызванные потенциалы получались простым наложением (суперпозицией) записей ЭЭГ друг на друга.

Напомню, что психологи и нейрофизиологи уже в семидесятых – восьмидесятых годах стали выделять последовательные стадии переработки информации. Так, в экспериментах на кошках и обезьянах были выделены стадия активации вентрального зрительного пути, отвечающая на вопрос «Что?» (то есть – что значит то или иное зрительное изображение), и стадия активации дорзального зрительного пути, отвечающая на вопросы «Где?» и «Как?» (то есть – где в пространстве находится данное зрительное изображение и как можно этим предметом манипулировать).

Но как разложить когнитивные вызванные потенциалы, регистрируемые с поверхности головы, на компоненты, отражающие эти различные стадии переработки информации, было неясно. В восьмидесятых годах мы попытались использовать факторный анализ и метод главных компонент. Однако ограничения, накладываемые этими методами, были нефизиологичными, поскольку вряд ли можно было предположить, что искомые волны будут ортогональны, как этого требовал, например, метод главных компонент.

И только в конце девяностых годов появились физиологически ориентированные методы обработки данных, совершившие революцию в электрофизиологии мозга. Сейчас мы являемся свидетелями ренессанса в электрофизиологии мозга. Существует, по меньшей мере, четыре причины этого возрождения электроэнцефалографии.

Первая причина связана с недавним появлением новых методов анализа ЭЭГ, таких как техника пространственной фильтрации при коррекции артефактов, анализ независимых компонент когнитивных ВП, электромагнитная томография и некоторые другие методы.

Вторая причина заключается в относительной дешевизне современных электроэнцефалографов. Действительно, в наши дни приборы для регистрации ЭЭГ стоят от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч долларов США, что совсем недорого по сравнению с многомиллионной стоимостью оборудования для МРТ и ПЭТ.

Третья причина – значительный рост наших познаний о механизмах генерации волн спонтанной ЭЭГ и функционального значения компонентов когнитивных вызванных потенциалов.

И наконец, четвертая причина – высокое временное разрешение сигналов ЭЭГ и когнитивных вызванных потенциалов мозга. Такое высокое временное разрешение принципиально не может быть достигнуто другими техниками нейрокартирования. Действительно, методы ЭЭГ и когнитивных вызванных потенциалов обеспечивают временное разрешение сигналов в несколько миллисекунд, в то время как методы позитронно-эмиссионной томографии и магниторезонансной томографии дают временное разрешение, не превышающее 6 секунд.

Иначе говоря, мы вступили на новый виток спирали развития науки о мозге. Говоря о феномене детекции ошибок, на этом витке мы смогли получить данные, позволившие объединить в единую, стройную систему результаты, получаемые в исследованиях Натальи Петровны о детерминаторах ошибок в подкорковых структурах мозга, и результаты, полученные в исследованиях магниторезонансной томографии о детекторах ошибок. К сожалению, эти данные были опубликованы уже после смерти Натальи Петровны.

Ниже я коротко опишу эти данные, поскольку я уверен, что сама Наталья Петровна захотела бы этого. Надо отметить, что среди многочисленных тестов, используемых в нашей лаборатории для изучения мозга, есть так называемый математический тест. В этом тесте испытуемые должны совершать различные математические операции над регулярно предъявляемыми цифрами. Поскольку этот сложный тест требует предельной концентрации внимания, испытуемые довольно часто совершают в нем ошибки. Сравнивая вызванные потенциалы мозга при правильных и ошибочных выполнениях теста, мы подтвердили данные, полученные в других лабораториях. Действительно, совершение ошибки сопровождалось генерацией негативной волны, называемой негативностью, связанной с ошибкой, или просто негативностью ошибки. За этой волной следовала позитивная волна. Негативность ошибки наблюдалась после неправильного выполнения функциональной пробы спустя всего лишь 100 мс после нажатия кнопки (необходимого для определения правильности выполнения теста) и характеризовалась лобно-центральной топографией. Эти данные полностью соответствуют данным, полученным многочисленными зарубежными исследователями.

Однако, обладая современными методами обработки данных и уникальной возможностью работы с огромным числом (около тысячи) испытуемых, мы пошли дальше. Мы применили метод независимых компонент к этой огромной совокупности данных. Нам впервые удалось разложить волну ошибки на три независимых компонента.

Механизм детекции и детерминации ошибок

А – исследования конца 1960-х годов. Суперпозиция вызванных изменений напряжения кислорода в тесте на оперативную память. Регистрация с помощью вживленных электродов. Справа – типичный «детектор» ошибки в хвостатом ядре мозга (из книги: Бехтерева Н. П. Нейрофизиологические аспекты мыслительной деятельности. Л.: Наука, 1971);

Б – исследования начала XXI века. Независимые компоненты когнитивных вызванных потенциалов мозга при тесте на математические операции. Регистрация с помощью накожных электродов. Слева – топография компонента, справа – электромагнитная томография низкого разрешения, в центре – временная динамика компонента при правильном и ошибочном выполнении теста (из книги: Kropotov J. D. Quantitative EEG, event related potentials and neurotherapy – Academic Press, Elsevier: 2009).

Как видно из рисунка, негативность ошибки в действительности состоит из трех независимых компонентов, один из которых генерируется в дорсальной (когнитивной) части передней поясной извилины, а другой генерируется нейронами в задней части поясной извилины. Третий компонент генерируется в премоторной области коры за несколько сотен миллисекунд до совершения ошибки. Он локализован в части коры, которая является корковым выходом базальных ганглиев. Как видим, круг замкнулся: детерминаторы ошибок, обнаруженные Натальей Петровной в базальных ганглиях, отражаются в компонентах вызванных потенциалов, генерируемых в премоторной коре, в то время как детекторы ошибок, свидетельствующие о совершенной ошибке и вносящие вклад в негативность ошибки, локализованы в поясной извилине.

Мы не будем здесь подробно останавливаться на теории, которая может быть основана на этих данных. Для нас важно то, что феномен детекции ошибок, впервые открытый Натальей Петровной, показал существование в мозгу специальной системы, в которой ожидаемые действия сравниваются с реальными действиями и в которой полученный сигнал рассогласования используется для последующей коррекции поведения.

Как известно, нет ничего более практичного хорошей теории. Поэтому разработанная Натальей Петровной теория и факт наличия нейронов-детекторов ошибок в поясной извилине позволили подвести нейрофизиологическую основу для применения стереотактической цингулотомии при навязчивых состояниях. Современная цингулотомия – это стереотактическая операция, при которой осуществляется криодеструкция небольшой зоны поясной извилины. Предполагается, что нейроны-детекторы ошибок гиперактивированы у больных с навязчивыми состояниями. Активность этих нейронов заставляет таких больных вновь и вновь корректировать свои действия, которые, по сути, не являются ошибочными, Например, гиперактивность нейронов поясной извилины активирует двигательные нейроны мозга, заставляя больного навязчиво мыть руки до крови, несмотря на то что руки идеально чистые.

В Институте мозга человека выпонены десятки таких стереотактических операций на больных с навязчивыми состояниями, в результате больные смогли вернуться к нормальной жизни. Успехи этих операций позволили ученикам Н. П. Бехтеревой применить цингулотомию для коррекции навязчивых состояний у больных с героиновой зависимостью. Авторы этой методики – Святослав Всеволодович Медведев, Андрей Дмитриевич Аничков и Юрий Израилевич Поляков – ученики Натальи Петровны.

В последние годы феномен детекции ошибок был одной из любимых тем Натальи Петровны. На своем 80-летнем юбилее она выступила с докладом на эту тему в Санкт-Петербургском научном центре. Председательствовал лауреат Нобелевской премии по физике академик Жорес Алферов. Доклад как всегда был сделан блестяще. И нужно было видеть, как горели глаза у этой, уже немолодой, женщины! Об этих глазах нужно сказать отдельно.

Впервые я встретился с Натальей Петровной в начале 1972 года, когда после окончания физического факультета Ленинградского государственного университета был принят в аспирантуру. Экзамен мне пришлось сдавать самой Наталье Петровне, причем на английском языке. Потом она стала говорить о проблеме изучения психики с помощью физиологических методов. Я и сейчас помню, каким энтузиазмом горели у нее тогда глаза. Эти глаза производили двойственное впечатление. С одной стороны, это были голубые глаза восторженной, романтически настроенной девушки, которая верит, и верит безоглядно, а с другой стороны, это были бездонные синие глаза умудренного опытом мыслителя, знающего значительно больше, чем все окружающие, и делавшего над собой усилия убедить в своей правоте этих других.

Когнитивные функции базальных ганглиев

Поступив в 1972 году в аспирантуру к Наталье Петровне, я стал читать книги по физиологии мозга и был несколько обескуражен почерпнутой информацией. Дело в том, что клинические наблюдения, доступные к тому времени, однозначно указывали, что базальные ганглии вовлечены в контроль движений. Нарушения этих подкорковых областей мозга были отмечены при болезни Паркинсона (связанной, прежде всего, с ограничением двигательной активности) и при болезни Гантингтона (связанной с появлением непроизвольных движений). Таким образом, классическая концепция о двигательной функции базальных ганглиев была доминирующей в 1960– 1970-х годах. Базальные ганглии назывались тогда элементами экстрапирамидной системы, поскольку отмечались два типа двигательных нарушений: синдром нарушения пирамидного тракта, характеризующийся параличом и спастичностью, и так называемый экстрапирамидный синдром, характеризующийся непроизвольными движениями, мышечной ригидностью и неподвижностью без паралича. Для лечения болезни Паркинсона использовалось лекарство леводопа – предшественник медиатора дофамина, модулирующего переработку информации в базальных ганглиях. В тех случаях, когда лекарства не помогали, использовались стереотаксические операции по разрушению определенных областей в тех же базальных ганглиях.

Мне как начинающему нейрофизиологу было трудно увязать эти данные с основной темой наших исследований – поиском мозговых коррелят мыслительной деятельности при исследовании показателей жизнедеятельности мозга, регистрируемых с электродов, вживляемых в базальные ганглии и таламус. Но Наталья Петровна очень доходчиво мне все объяснила. Во-первых, при нарушении базальных ганглиев страдают не только движения, но и когнитивные функции. Вовторых, мысль, по выражению Сеченова, – это неосуществленное движение. В-третьих, уже первые исследования, проводимые в отделе нейрофизиологии человека, показали, что базальные ганглии вовлечены не только в движения, но и в более сложные функции.

Так, в конце шестидесятых годов Наталья Петровна впервые предложила своему ученику А. С. Трохачеву начать регистрацию активности нейронов с вживленных электродов. Свою книгу об этом параметре он посвятил своему учителю Н. П. Бехтеревой.

Наталья Петровна любила повторять, что ученый, как и хороший артист, должен ставить перед собой сверхзадачу, такую, например, как расшифровка кода мыслительной деятельности. Отстаивая эту позицию, она не всегда находила понимание даже в созданном ею отделе нейрофизиологии человека. Ставя задачу исследования когнитивных функций базальных ганглиев, она поначалу предложила эту тему своему ближайшему сотруднику Владимиру Васильевичу Усову – человеку с инженерным образованием, который, казалось бы, был лишен условностей физиологической науки.

Однако Владимир Васильевич оказался не в состоянии найти правильное решение задачи. Вместо решения сверхзадачи он предложил выбрать более простую задачу, такую как управление движением, а уже потом приступить к более сложной задаче. Таким образом, решение проблемы отодвигалось на неопределенное (и достаточно большое) время.

Да, Наталья Петровна любила ставить большие задачи, она была архитектором. Именно поэтому она настойчиво искала людей, которые могли бы помочь ей в решении намечаемых ею грандиозных проблем. Она обладала большим талантом в нахождении нужных людей. Таким человеком на тот период оказался Павел Владимирович Бундзен – молодой кандидат биологических наук, работавший тогда в отделе экологической физиологии и занимавшийся проблемами адаптации человека в условиях Антарктиды.

По совету Натальи Петровны Павел Владимирович начал подбирать себе группу из исследователей с различным образованием и различными качествами. Это были В. Н. Малышев, художественно-одаренный и романтически настроенный биолог, П. Д. Перепелкин, способный инженер, который с самого начала был настроен на поиск компьютерных возможностей решения проблемы, и Ю. Л. Гоголицын, физик-теоретик, только что окончивший Ленинградский государственный университет и мечтавший решить проблему кода мыслительной деятельности. (Напомню, что в раскрытии генетического кода в 1960-х годах ключевую роль сыграл английский физик Френсис Крик.) Несколькими годами позже к этой группе подключился и я, автор этой статьи.

Уже в те годы были ясно, что вскрыть код мыслительной деятельности без адекватных методов обработки данных невозможно. Точно так же, как и невозможно было решать эту задачу без современных компьютеров, позволяющих переработать огромное количество информации, получаемой в длительных нейрофизиологических исследованиях. Группа начинала работать на компьютере «Минск-32». Тогда компьютеры назывались электронно-цифровыми вычислительными машинами (ЭЦВМ). ЭЦВМ «Минск-32» занимала в Институте экспериментальной медицины бо льшую часть первого этажа здания на Кировском проспекте, как раз под помещениями, где тогда находился отдел нейрофизиологии человека, возглавляемый Натальей Петровной. Числовые данные вводились на перфолентах. Это отнимало много времени, поэтому работали мы в ночное время. Приходили в машинный зал в 6 часов вечера и уходили в 9 часов утра. Нехватка вычислительных ресурсов с лихвой покрывалась энтузиазмом людей, работавших с Натальей Петровной над проблемой мозгового кода мыслительной активности.

Надо сказать, в те годы не все складывалось гладко. Наталье Петровне приходилось решать не только суперсложные научные проблемы, но и преодолевать инертность мышления в научных кругах. В лучшем случае эта инертность выражалось в непонимании или в нежелании понять, в худшем – сопровождалась активной конфронтацией. Так, я вспоминанию спор, начатый В. Мещеряковым о возможных кодах в импульсной активности нейронов. Он написал статью, в которой критиковал исследования Н. П. Бехтеревой. Мы вынуждены были написать ответную статью, в которой сформулировали свои представления и привели огромное количество собственных исследований и исследований на обезьянах, подтверждающих наши представления.

В месте с тем все мы ощущали ограниченность избранного нами подхода. Мы нуждались в методах, с одной стороны, используемых в экспериментах на животных, а с другой стороны, позволяющих вычислять статистическую значимость обнаруженного события на одном отдельном испытуемом.

Вместе с Ю. Л. Гоголицным мы пытались найти адекватное решение этой нетривиальной задачи. Перерыли огромное количество литературы, доступной в то время. Интернета тогда еще не было, поэтому информацию приходилось добывать по крупицам из копий научных статей, отксерокопированных в зарубежных командировках, из научных журналов в Публичной библиотеке и Библиотеке Академии наук. Наталья Петровна всегда привозила из зарубежных поездок свежие научные статьи и книги, которые мы, не избалованные информацией, с жадностью проглатывали. Помогали и многочисленные зарубежные конференции, устраиваемые Натальей Петровной, и посещения зарубежных ученых, которых приглашала Наталья Петровна и которые с удовольствием приезжали посмотреть на диковинные исследования, проводимые в Советском Союзе.

Среди ученых, посетивших отдел, были такие известные специалисты, как Грэй Уолтер и Джон Грузелье из Англии, Росс Эшби, Джони Ойжеман, Эрик Халгрен, Карл Прибрам и Рой Джон из США, Давид Ингвар и Виден из Швеции, Вольф Кайдел и Эдуард Дэвид из Германии, Лайтинен и Ристо Наатанен из Финляндии и многие, многие другие.

Вспоминаю приезд Роя Джона. Авиакомпания «Пан Америкен» потеряла его багаж, и Наталье Петровне пришлось на свои деньги купить ему теплые вещи, поскольку была зима и температура опустилась ниже 20 градусов мороза. В те годы Рой Джон пытался понять механизмы извлечения из памяти в экспериментах на кошках. Он изучал так называемые перистимульные гистограммы, которые получались накоплением реакций нейронов на сенсорные стимулы в течение длительного времени при повторении одних и тех же условий эксперимента. Эксперимент заключался в выработке условных реакций у кошек в ответ на зрительные стимулы. Хотя Рой Джон слыл коммунистом и активно принимал участие в создании Центра нейронаук в Гаване, его статьи печатались в самых престижных журналах, а его методология нейрометрики была восторженно встречена мировой научной общественностью. Для того чтобы наши работы можно было сравнивать с аналогичными исследованиями на животных, мы решили применить нейрометрику в наших исследованиях.

Результаты не заставили себя ждать: мы стали беспрепятственно публиковать наши данные за рубежом. Интересно, что одно из научных издательств решило даже перевести написанную Натальей Петровной со своими учениками книгу на английский язык. Увы, материальные сложности, возникшие с перестройкой, не позволили завершить этот труд.

В 1980 году Наталье Петровне удалось достать фонды для покупки французского миникомпьютера «Плиримат-С». Это был огромный шаг вперед, поскольку бо́льшую часть получения и обработки данных эта машина могла взять на себя. Необходимо было только создать такую компьютерную систему ввода и обработки данных. Эту задачу нужно было решать с нуля, поскольку до нас подобные задачи никем не решались, и соответствующие компьютерные программы, естественно, не могли быть поставлены вместе с «железом». Через год эту задачу выполнили математик С. В. Пахомов, физик Ю. Л. Гоголицын и автор этой статьи. Здесь сказалось гениальное предвидение Натальи Петровны, которая опиралась в решении проблемы нейронного кода мышления прежде всего на представителей точных специальностей, справедливо считая, что любую сверхзадачу можно решить только совместными усилиями специалистов из различных областей науки.

Новая методология потребовала и новых психологических тестов. Надо отметить, что Наталья Петровна уделяла тестам особое внимание. Умно составить тест, с ее точки зрения, было половиной решения задачи. Именно для этих целей в нашу группу был приглашен психолог В. Б. Нечаев. Вместе с Ю. Л. Гоголицыным они заложили основы нейролингвистики – набор психологических тестов и методов обработки данных для ответа на вопрос о механизмах переработки речевых сигналов в мозгу человека.

Другим направлением стало исследование нейрофизиологических механизмов зрительного опознания. Наталья Петровна понимала, что без опоры на эксперименты на животных эту задачу не решить. Она способствовала контактам с Институтом физиологии человека и, в частности, с руководителем лаборатории физиологии зрения Вадимом Давидовичем Глезером. В 1985 году Глезер опубликовал свою монографию «Зрение и мышление».

Для решения задачи о механизмах зрительного опознания мною был предложена идея предъявлять стимулы с помощью специального светодиодного устройства, управляемого компьютером. Это позволило предъявлять стимулы на очень короткие экспозиции, такие, что примерно в половине случаев стимулы не опознавались (хотя и воспринимались) испытуемыми. Подбор экспозиции осуществлялся индивидуально для каждого больного с вживленными электродами.

В приведенных выше тестах мы увидели, что наряду с нейронами, реагирующими на движения или на мысли о движении, в базальных ганглиях встречалось достаточно большое число нейронов, которые реагировали на внешние сенсорные стимулы. Стало ясно, что эти нейроны отражают в своей вызванной активности внешние события, такие как предъявления зрительных и слуховых сигналов. Нам также удалось показать, что если ранние компоненты вызванной активности таких нейронов кодировали физические свойства стимулов, то поздние компоненты отражали их смысловые характеристики. Например, в ряде нейронов эти поздние ответы наблюдались только в случаях, когда больной опознавал зрительный стимул, предъявляемый на пороге опознания. Отсутствие поздних реакций нейронов на стимулы, которые воспринимались испытуемыми («Я что-то видел»), но не идентифицировались («Не могу сказать, что»), свидетельствовали о том, что эти реакции кодировали смысловые характеристики стимулов.

Эти исследования были представлены в заявке на открытие, поданной нами в Бюро по рассмотрению заявок на открытия при Совете Министров СССР (авторы Н. П. Бехтерева, П. В. Бундзен, Ю. Л. Гоголицын, Ю. Д. Кропотов). В 1989 году заявка была зарегистрирована, и мы получили дипломы на открытие.

Интересно, что это событие по времени совпало с публикацией в зарубежной печати целой серии работ по исследованию функций базальных ганглиев у животных, выполненных группой авторов под руководством Александера. Сейчас эти работы считаются классическими. Ссылки на эти работы можно найти в любой современной статье о базальных ганглиях. На работы Натальи Петровны, выполненные на человеке!!! ссылки весьма редки.

Революционное изменение взглядов на функцию базальных ганглиев можно увидеть на примере нескольких последовательных изданий «библии» для нейрофизиологов, книги под редакцией нобелевского лауреата Эрика Кандела «Принципы нейронаук». Так, если в третьем издании этого коллективного труда была представлена только классическая точка зрения, то в следующем, четвертом, издании появилась статья Александера, которая представила новую точку зрения на базальные ганглии. К сожалению, цитат на работы Н. П. Бехтеревой в этой статье не оказалось, но от этого открытие, сделанное Натальей Петровной за несколько лет до исследований на животных, не перестает быть открытием.

Когда-то Наталья Петровна сказала, что некоторые неординарные открытия претерпевают три стадии. Сначала никто не считает, что данной проблемой нужно заниматься, потому что она кажется абсурдной. Потом говорят, что все полученные данные представляют собой полную чушь. И только спустя какое-то время, когда другие лаборатории повторят эксперименты, начинают говорить: так и должно быть, а как же иначе. Большинство открытий, сделанных Натальей Петровной, постигла именно эта участь.

В воспоминании о Великом Учителе я попытался описать события, участником которых мне посчастливилось быть. Такими они спустя много лет представляются мне сейчас. Возможно, другие видели эти события в иной перспективе. Мне хотелось показать, что путь в науке у Натальи Петровны не был легким, как и не была легкой ее жизнь, в которой были и детдом, и расстрел отца, и война, и блокада, и смерть близких людей… Как сама Наталья Петровна называла свой путь – «Через тернии к звездам».

А. Н. Шандурина. СУДЬБОНОСНАЯ РОЛЬ УЧИТЕЛЯ В ЖИЗНИ ОДНОЙ ИЗ ЕЕ УЧЕНИЦ

Хочу сразу признаться – в моем рассказе будет некоторый мистический оттенок. Но и в трудах Натальи Петровны Бехтеревой, особенно в последние годы, было немало мистического. Поскольку мои родители были врачами – сотрудниками Военно-медицинской академии – ВМА, то детские и юношеские годы я прожила в домах, окаймляющих двор этого учреждения. Причем первый дом находился напротив клиники психиатрии, основанной В. М. Бехтеревым, где в двадцатые годы прошлого столетия проживали он и его семья, а последний дом – рядом с клиникой нервных заболеваний, также основанной В. М. Бехтеревым. Совпадение это или случайность? Бог его знает, но ореол фамилии Бехтеревых сопровождает меня почти всю жизнь.

Впервые о Владимире Михайловиче Бехтереве я услышала от своего отца, когда мне было девять или десять лет. Отец рассказывал маме весьма интригующие вещи: в 1927 году этот выдающийся врач был приглашен на консультацию к И. В. Сталину и на консилиуме предположил, что у вождя диагностируется шизофрения с маниакальными проявлениями. Утверждать достоверность этой информации не берусь. Однако вскоре после этого события В. М. Бехтерев скоропостижно скончался. Спустя несколько лет моя мама, сидя у окна нашей квартиры, находившейся в доме рядом с кафедрой физиологии Военно-медицинской академии, воскликнула:

– Посмотри, какой идет красавец!

Взглянув в окно, я увидела высокого мужчину в военной форме с буйным, кудрявым чубом, выбивавшимся из-под фуражки. Мама объяснила, что это полковник медицинской службы, физиолог, муж известного ученого Натальи Петровны Бехтеревой. Тогда, по молодости лет, меня не заинтересовала степень родства между Владимиром Михайловичем Бехтеревым и Натальей Петровной Бехтеревой.

Прошло довольно много лет. Я окончила школу, поступила в 1-й Медицинский институт. С четвертого курса занималась в студенческом научном обществе (СНО) в клинике нервных заболеваний института под руководством Н. И. Моисеевой, ученицы Н. П. Бехтеревой. По окончании института Наталья Ивановна Моисеева вручила мне рекомендательное письмо Наталье Петровне Бехтеревой, которая в то время была заместителем директора по научной работе Ленинградского Нейрохирургического института имени профессора А. Л. Поленова, с просьбой принять меня на работу. Увы, в тот период вручить письмо мне не удалось. Тем не менее меня приняли в этот институт в роли эсктерна, а затем я несколько лет проработала врачом-нейрогистологом на кафедре нейрохирургии Военно-медицинской академии. Однако меня не оставляла мечта заниматься изучением мозга человека. Весной 1964 года я подала документы в аспирантуру Психоневрологического института имени В. М. Бехтерева, но судьба распорядилась по-иному. Однажды, провожая в командировку своего мужа, в аэропорту Пулково я встретилась с нейрохирургом Антониной Николаевной Бондарчук – с ней я познакомилась, работая в Нейрохирургическом институте имени А. Л. Поленова. Мы разговорились. Узнав о моих планах, Антонина Николаевна воскликнула:

– Подавай лучше документы в Институт эскпериментальной медицины, в отдел нейрофизиологии человека, которым руководит Наталья Петровна Бехтерева!

При этом она добавила, что имеется вакантное место аспиранта. Я последовала этому совету и стала аспиранткой Н. П. Бехтеревой, то есть вместо института, основанного дедушкой – В. М. Бехтеревым, поступила в аспирантуру к его внучке.

Первая личная встреча с Натальей Петровной произошла весной 1964 года при весьма волнующих для меня обстоятельствах, когда я сдавала ей экзамен по нейрофизиологии. Наталья Петровна уже была признанным мэтром в области нейрофизиологии и энцефалографии, а я ни разу в жизни энцефалограмму в глаза не видела, но «смелость (в моем случае – наглость) города берет». На вопрос Натальи Петровны «Вы когда-нибудь видели альфа-ритм в передних отделах мозга?» я честно ответила: «Никогда!» Наталья Петровна, улыбнувшись, подтвердила: «И я тоже». (В энцефалографии известно, что альфа-ритм регистрируется в задних отделах мозга.) Так что с самого начала нашего общения мы быстро нашли общий язык – экзамен был сдан. Вот тогда-то, через много лет, Наталья Петровна и получила адресованное ей рекомендательное письмо, написанное когда-то Н. И. Моисеевой. Наталья Ивановна тоже работала в отделе, который основала и которым руководила Н. П. Бехтерева.

С 1 октября 1964 года я стала аспиранткой Натальи Петровны Бехтеревой и Владимира Михайловича Смирнова. Наличие двух научных руководителей объяснялось тем, что темой моей диссертации была динамика высших психических функций (Владимир Михайлович был одновременно и психологом, и физиологом, и нейропсихологом) и ЭЭГ у больных, перенесших инсульты. За период аспирантуры мои встречи с Натальей Петровной были нечасты. В то время Институт экспериментальной медицины (ИЭМ) не имел своих клиник, и одной из наших клинических баз была больница № 20 на улице Гастелло. Основную часть времени многие сотрудники отдела работали на клинической базе, а в ИЭМ – на улицу Академика Павлова – ездили на научные заседания отдела и два раза в месяц за зарплатой. Правда, в первый год работы Н. П. Бехтерева еженедельно проводила с молодыми сотрудниками семинары по электроэнцефалографии.

Нетрудно догадаться, что в самом начале своей научной деятельности я была «круглым нулем» как в нейропсихологии, так и в электроэнцефалографии, поэтому руководство столь опытных специалистов, как Н. П. Бехтерева и В. М. Смирнов, было для меня особенно важным. Оба моих учителя, как я теперь это понимаю, вели себя очень мудро. Они предоставляли свободу – самостоятельность, уважали мнение своего ученика и позволяли ему спорить с ними «на равных».

Не могу не привести один курьезный случай. Всем молодым сотрудникам отдела вменялось в обязанность «вести» по очереди больных, лечившихся в неврологическом отделении больницы, а также регистрировать и анализировать электроэнцефалограммы амбулаторных пациентов. В один прекрасный день, записывая ЭЭГ, я забыла подключить усилитель энцефалографа к блоку коммутации электродов. В результате запись ЭЭГ проводилась с «подушки», что я заметила только у третьего пациента. Конечно, этих пациентов пришлось вызывать для проведения повторного ЭЭГ-обследования. На одном из семинаров по энцефалографии я решила «проверить» Наталью Петровну и показала ей эти записи, выдавая за достоверные. Естественно, моя уловка не удалась, и Наталья Петровна тут же определила, что это не действительная энцефалограмма, а артефакт.

В последующие годы аспирантуры семинары Натальи Петровны по ЭЭГ прекратились, видимо, в связи с тем, что она стала директором Института экспериментальной медицины и ее занятость возросла. Однако ее научное руководство сохранялось. Поэтому раз в два-три месяца я, составив список вопросов по ЭЭГ, ездила к ней на прием. Но уже в первые минуты нашей беседы, когда я только вытаскивала список вопросов, Наталья Петровна, лукаво улыбаясь, говорила:

– Вы, Алла, все вопросы придумали, иначе вам и записывать не пришлось бы. Поэтому давайте-ка оставим в покое электроэнцефалографию и поговорим лучше о жизни!

Не могу не отметить, что в этот период советы Натальи Петровны существенно повлияли на радикальные изменения моей личной судьбы.

Довольно часто после заседаний Ленинградского общества физиологов в Институте физиологии имени И. П. Павлова Наталья Петровна вместе с некоторыми молодыми сотрудниками устраивала вечеринки «вскладчину» с песнями и танцами. Тут стоит упомянуть, что у нее был очень хороший голос. В свое время она брала уроки пения, поэтому великолепно исполняла модные тогда песни «Голубка» и «Индонезия».

После того как я защитила кандидатскую диссертацию, меня выбрали младшим научным сотрудником. Моим непосредственным руководителем оставался Владимир Михайлович Смирнов, а клинической базой – больница № 20. Там я участвовала в комплексной теме изучения нейропсихологических, нейрофизиологических и биохимических механизмов электрических воздействий на мозговые структуры человека через введенные в них стереотаксическим методом электроды, чтобы лечить тяжелые формы паркинсонизма, эпилепсии, фантомно-болевого синдрома. Наблюдения за динамикой симптомов паркинсонизма, которые уменьшались на значительное время после электростимуляций некоторых глубоких мозговых структур, привели к открытию лечебных свойств электростимуляции в 1972 году. С тех пор электростимуляции стали применять не только с диагностическими целями, но и с лечебными. Результаты электростимуляции у пациентов, страдающих паркинсонизмом, были опубликованы как в нашей стране, так и за рубежом (Н. П. Бехтерева, В. М. Смирнов, Л. А. Мелючева, А. Н. Шандурина). Эти публикации вызвали большой интерес у мировой научной общественности.

Вскоре после этого Владимир Михайлович Смирнов защитил докторскую диссертацию, и решался вопрос о назначении его заведующим лабораторией. Наталья Петровна собрала партгруппу отдела, пригласив Владимира Михайловича и меня (хотя мы не были членами КПСС). На этом заседании главным препятствием (вопросом), давать ли лабораторию В. М. Смирнову, оказалась я. Наталья Петровна утверждала, что хотя я и являюсь кандидатом наук, у меня нет своего «научного лица», а В. М. Смирнов виноват в том, что вынуждает меня «работать на него», поэтому большинство научных работ – как моих, так и его – являются совместными. Мне пришлось встать на защиту моего любимого учителя, заявив, вполне справедливо, что совместные научные работы проводились в соответствии с планом ВНИР, а статьи и планы монографии мы писали совместно – как Ильф и Петров. После этого заседания Владимир Михайлович получил лабораторию, а у меня начало формироваться новое «научное лицо» – спасибо Наталье Петровне.

Через пару месяцев была лекция американского ученого о корковом протезировании зрения, которое начал разрабатывать английский физиолог Бриндли еще в 1960-е годы. Прослушав лекцию, я загорелась идеей воспроизвести и усовершенствовать корковое протезирование, которое в нашей стране было неизвестно. В Америке и в Англии эту тему разрабатывали на добровольцах. В нашей стране законом запрещено использовать добровольцев в роли подопытных, если это грозит их здоровью. Вот почему проводить подобные исследования разрешалось только у пациентов, которым по медицинским показаниям надо было вводить электроды в затылочные области, являющиеся зрительными центрами. В 20-й городской больнице такие пациенты отсутствовали.

Наступил 1974 год, ставший для меня знаковым (это опять относится к судьбоносной роли Н. П. Бехтеревой в моей жизни). В этом году Наталья Петровна перевела меня на должность исполняющей обязанности заведующей лабораторией в эпилептологическом отделении Городской психиатрической больницы № 6. Тогда я была очень огорчена расставанием с моим учителем В. М. Смирновым и с коллективом, к которому очень привыкла. Однако перечить Наталье Петровне было сложно, тем более что она достаточно веско аргументировала мой перевод. Во-первых, у меня появлялась возможность овладеть новой областью – эпилептологией, а, во-вторых, при наличии эпилептических очагов в затылочных долях я могла развивать далее тему коркового протезирования зрения. К сожалению, второй пункт этой программы не удалось осуществить, поскольку, как выяснилось, затылочная область обладает низкой судорожной готовностью, и эпилептические очаги в ней бывают крайне редко.

Зато первый пункт программы с непосредственным участием в ней Натальи Петровны или с ее разрешения был более чем выполнен.

Разработан способ лечебных электростимуляций определенных таламических ядер через введенные в них электроды с целью снизить судорожную готовность.

Впервые были применены микрополяризации (токами, по силе сходными с биотоками мозга) глубоких структур с лечебными целями у больных эпилепсией.

Впервые в нашей стране осуществлена самостимуляция глубоких отделов мозга у больной эпилепсией, которая вне клиники при появлении у нее ауры (аура – это предвестник припадка) нажатием кнопки электростимулятора могла предотвращать припадки.

Кроме того, было проведено сравнительное изучение динамики психических функций после электростимуляции подкорковых структур у больных эпилепсией и паркинсонизмом. Выявлены как сходство некоторых реакций (учитывая, что обе категории больных являются людьми), так и различия, исходя из диаметральных противоположностей мозговых механизмов этих заболеваний.

Не боюсь повториться, что без научной поддержки Натальи Петровны Бехтеревой все эти разработки вряд ли удалось бы осуществить.

1978 год тоже был знаковым. В этом году в связи с непростыми отношениями, сложившимися между мной и непосредственной начальницей (заведующей лабораторией), я решила уйти из института в практическую медицину. Однако Наталья Петровна убедила меня не делать этого, объяснив, что практическая медицина слишком стандартизирована, и мне с моими новаторскими замашками будет сложно там работать. С ее подачи меня выбрали на должность старшего научного сотрудника, поручили мне подобрать новых сотрудников и найти новую клиническую базу для дальнейшего развития направления коркового протезирования зрения.

Клиническая база была найдена – клиника нейрохирургии Военно-медицинской академии, сотрудники подобраны, но с корковым протезированием так ничего и не получилось. Немного позднее выяснилось, что путь коркового протезирования зрения являлся тупиковым, и это направление во всем мире перестало развиваться (об этом более подробно изложено в других моих публикациях). Уж не знаю почему, но травмы затылочной области встречались крайне редко. Можно предположить, что сама судьба отвела меня от тупикового пути. Зато пациентов с нарушением зрения вследствие атрофии зрительного нерва, вызванной давлением близлежащей опухоли, спайками (оптохиазмальный арахноидит), костными обломками и гематомами после черепно-мозговых травм было достаточно. При этом удаление патологических образований, сдавливающих зрительный нерв, далеко не всегда приводило к улучшению зрения.

В конце 1979 года мне пришло в голову, что если ввести электроды под оболочку зрительных нервов и проводить их электростимуляцию, то может быть достигнуто улучшение зрения. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что вряд ли такая идея могла бы возникнуть, если бы не многолетний предшествующий опыт лечебных электростимуляций подкорковых структур под руководством Н. П. Бехтеревой. К тому же эта идея так и осталась бы неосуществленной, если бы не моральная поддержка Натальи Петровны Бехтеревой и смелость нейрохирурга профессора Виталия Александровича Хилько, который в условиях тяжелейших операций на мозге взялся вводить электроды под оболочку зрительных нервов. Не стану вдаваться в подробности дальнейшего развития прямых (контактных) электростимуляций зрительных нервов, которые достаточно полно освещены в статьях и главах монографий («Лечебная электростимуляция мозга и нервов человека», 2008 год).

Как и многое новое, этот метод традиционная медицина приняла в штыки. Последовали многочисленные комиссии из Москвы. Меня вызывали на Ученый совет Минздрава СССР. В январе 1986 года я защитила докторскую диссертацию, в которой обобщались клинические и физиологические результаты прямых электростимуляций пораженных зрительных нервов. Диссертацию ВАК не утверждал в течение года. В январе 1987 года наконец пришел вызов из Москвы для решения вопроса о судьбе моей диссертации. Честно признаюсь, я несколько утомилась доказывать всем одно и то же, поэтому не хотела ехать в Москву, без большого сожаления отказываясь от научной степени доктора медицинских наук.

Здесь опять-таки судьбоносную роль сыграла Наталья Петровна. Она меня убедила ехать не столько на защиту диссертации, сколько на защиту изобретенного мною метода. Мне удалось отстоять и то и другое, о чем я на радостях забыла сообщить Наталье Петровне, и ей пришлось звонить председателю ВАК и узнавать о результатах прошедшего совещания. На следующий день я вернулась в Ленинград и устремилась в ИЭМ, чтобы все рассказать Наталье Петровне и подарить ей цветы. Она приняла меня через несколько часов (только тогда она перестала на меня сердиться) и не без доли ехидства поинтересовалась:

– Что, разве нельзя было позвонить мне из Москвы?

Я, изобразив крайнюю степень слабоумия, сказала, что в ВАК телефонов не было и в Москве тоже. На этом инцидент был исчерпан. В результате метод удалось отстоять – спасибо Наталье Петровне Бехтеревой! Вскоре началась разработка метода прямых (контактных) электростимуляций слухового нерва (также по согласованию с Натальей Петровной), который имел существенное преимущество перед модным теперь направлением кохлеарного протезирования слуха. Этот метод описан в статьях и главах той же монографии.

Но жизнь состояла не только из работы. По ходатайству Натальи Петровны в 1984 году мне выделили собственную жилплощадь, а до этого я жила вместе с родителями и дочкой в двухкомнатной квартире. Большое спасибо Наталье Петровне!

Примерно с этого же времени я и руководимый мною коллектив начали разрабатывать способ чрескожной электростимуляции зрительных и слуховых нервов, который является физиологичным, нетравматичным и позволяет существенно увеличить область его применения, а также расширить возрастные группы пациентов (включая маленьких детей и стариков).

К 1989 году было разработано медико-техническое задание специализированного многоканального электростимулятора «Фосфен», который в этом же году был утвержден Комитетом по новой технике Минздрава СССР.

С тех пор и по настоящее время я и мои коллеги продолжаем развивать направление чрескожных электростимуляций корковых и подкорковых структур для лечения нарушений слуха, зрения, а также ряда тяжелых неврологических заболеваний: последствий инсульта, черепно-мозговых травм, родовых травм, паркинсонизма, эпилепсии, рассеянного склероза, детского церебрального паралича и других. За это время нами была создана уже четвертая модификация «Фосфена». Я бы не стала упоминать об этих исследованиях, если бы они не являлись логическим продолжением метода лечебных электростимуляций подкорковых структур, созданного Н. П. Бехтеревой.

Последние годы отношения Натальи Петровны со мной были не столько деловыми, сколько дружескими и доверительными. Она давала мне много советов в сложных житейских вопросах. При все более частых встречах мы с ней обсуждали некоторые философские и психологические аспекты человеческой жизни.

Чем больше времени проходит со дня ее кончины, тем сильнее чувствую, как не хватает мне моего Учителя, который определял мою творческую биографию. Я благодарю Судьбу за то, что на моем жизненном пути в течение многих десятилетий, зримо и незримо, присутствовала столь яркая и неординарная Личность – Наталья Петровна Бехтерева.

В. Г. Вахарловский. ВНИМАНИЕ, БЛАГОДАРНОСТЬ, САМЫЕ ДОБРЫЕ СЛОВА

Наталья Петровна Бехтерева никогда не была моим непосредственным руководителем. Однако почти весь период моего пребывания в Институте экспериментальной медицины (1970–1990 годы) я работал в клинике Отдела нейрофизиологии сначала на базе больницы № 20, а затем в институте, поэтому Наталья Петровна (в Отделе все звали ее НП) меня знала в лицо и по имени и отчеству с первых дней нахождения в институте. Всем известно, что Наталья Петровна особое, более того – исключительное, внимание уделяла клинике.

Наши личные встречи и беседы были немногочисленными, но почти все они остались в памяти. Некоторые из них представляются мне достойными внимания. Они показывают, насколько Наталья Петровна была мудра и умна, чем отличаются далеко не все люди, в том числе и ученые, и облаченные властью.

В мою задачу входило вести больных с тяжелой наследственной патологией – гепатолентикулярной дегенерацией – ГЛД (болезнью Вильсона – Коновалова), Будучи сотрудником Лаборатории биохимической генетики, я участвовал в изучении диагностики, методов лечения детей и взрослых, молекулярно-генетических исследованиях этих больных. Клиническая симптоматика заболевания в основном заключалась в циррозе печени и тяжелой экстрапирамидной подкорковой недостаточности.

Впервые в мире в 1971 году трем больным ГЛД (из-за отсутствия тогда поставок в страну необходимого для них пеницилламина и принимая во внимание тяжесть неврологического состояния) был применен стереотаксический метод лечения. У первых двух больных были получены впечатляющие положительные результаты. Третий после операции впал в мозговую кому.

В течение трех дней кризиса (а это были выходные) я не выходил из клиники, день сравнялся с ночью. В течение всего этого времени о его состоянии беспокоились сотрудники Отдела, клиники и другие. Звонки были беспрервыными. Я постоянно докладывал обстановку руководителю нашей клиники Антонине Николаевне Бондарчук и заведующей отделением Лидии Ивановне Никитиной. В три часа ночи на третьи сутки очередной звонок:

– Наталья Петровна. – Я опешил, сообщаю пульс, давление. И слышу:

– Это я все знаю. Виктор Глебович, за трое суток вы что-нибудь ели, обедали?

Я работаю в институте всего год, старший лаборант, врачишка, и – «Вы обедали?» Через полчаса после этого телефонного разговора мне принесли большой поднос с едой. Еще раз замечу – четвертый час ночи.

Конечно, Наталья Петровна все это время контактировала с моими клиническими руководителями и была в курсе всех дел. Она тоже не спала в те дни, но никто не догадался спросить у меня: «А как ты сам?» Я до сих пор слышу ее вопрос: «Вы что-нибудь ели?»

Мои шебутные больные резко отличались по возрасту и поведению от больных паркинсонизмом, адинамичных и пожилых, – основной контингент пациентов ИЭМ. Вызывают в кабинет Антонины Николаевны Бондарчук. Вижу Наталью Петровну.

– Вы – лечащий врач больной А.?

– Я.

– Как вы к ней относитесь?

– Нормально. Я не совсем понимаю вопрос. – Вы часто ее осматриваете?

– Почти каждый день, чтобы не пропустить обострения гепатита на фоне стимуляций.

В ответ Наталья Петровна сказала, что уверена, Виктор Глебович отношение к себе больной использует для ее же пользы. Я вышел из кабинета совершенно обескураженный, не понимая, что случилось.

Оказалось, одна из «суетливых» сообщила руководству, что А. в меня влюблена, ежедневно меняет нижнюю одежду и специально готовится к моему обходу. Как бы с молодым доктором не получился скандал, а осматривает он ее каждый день. Не следует ли предотвратить неисправимое и отстранить его от ведения больной?

Мудрая Наталья Петровна за несколько минут поняла суть дела и навсегда «закрыла» этот вопрос.

Не исключаю, что если бы не вмешательство академика Бехтеревой, то эту больную я не курировал бы десятки лет и не имел бы самое большое в стране число наблюдений таких больных.

Когда был получен пеницилламин, возник вопрос: наблюдать больных ГЛД с вживленными электродами без применения препарата, дабы проследить длительность эффекта стимуляций, или назначить патогенетически обоснованную терапию. Ряд молодых исследователей призывали во благо науки к первому варианту. Наталья Петровна присоединилась, смею так сказать, к моему мнению: начать обоснованное фармакологическое лечение независимо от стимуляций. Отмечу, что при обсуждении больного первое слово предоставлялось лечащему врачу. Я был свидетелем не одного случая, когда приоритет и интересы пациента доминировали над возможностью получить научные результаты.

В конце семидесятых годов в институте надо мной сгустились тучи. Меня попытались дискредитировать как врача, и я решил уйти из института. Начальник отдела кадров сказала, что для сотрудников клиники этот вопрос решает Бехтерева.

За две-три минуты я изложил Наталье Петровне свою боль. В ответ:

– Я вас в чем-либо обвиняла, я вас вызывала по каким-либо делам?

– Нет. Но мне не дают работать и распускают всякие сплетни.

– Ха! – усмехнулась Наталья Петровна. – Вы бы знали, сколько обо мне говорят ерунды – Она держала в руках какую-то газету. – Идите и работайте, не дают – сидите в библиотеке. Все наладится. Как я была бы счастлива, если бы могла сейчас поработать в библиотеке.

Видимо, были такие случаи, которые даже Наталья Петровна не могла сразу откорректировать, но в институте я остался. И снова – мудрость, доверие и собственное отношение к человеку, несмотря на шепоты слева и справа. Такая была Наталья Петровна Бехтерева.

Я жил в коммунальной квартире в одной комнате с мамой, и никаких перспектив расширения площади не было. Предоставлением мне однокомнатной квартиры в 1979 году целиком и полностью я обязан Наталье Петровне. Всегда буду благодарен ей за это. После ухода из Института экспериментальной медицины наше общение продолжилось, только оно обрело более выраженную взаимную теплоту. Исчезли скованность и дистанция, но укрепились уважение и почтение.

Зимой 2004 года у меня случился тяжелый перелом костей голени, и я, будучи в больнице, передвигался в инвалидной коляске. Звонит Наталья Петровна:

– Мне кажется, именно вы должны вмешаться в обследование девочки шести месяцев.

Я говорю, что не могу ходить, а в ответ слышу: – Вы думаете коленом или головой?

Через пятнадцать минут приехали молодые люди, далее лифт, машина.

Полагаю, возможности академика Бехтеревой были достаточно велики, чтобы организовать любую консультацию и любого уровня, поэтому ее доверие и оценка моей работы для меня были в высочайшей степени значимы.

2 декабря 2006 года у меня дома собрались сотрудники Отдела нейрофизиологии (многие из них – авторы статей этого сборника) почтить память Лидии Ивановны Никитиной. Наталья Петровна уже почти собралась ехать к нам, но потом решила, что будет лучше, если мы в более расширенном составе соберемся в рождественские праздники у нее дома. Что и было потом сделано. Тогда же по телефону я зачитал свои строчки, адресованные Наталье Петровне. По заметной паузе в ответ мне показалось, что зачитанное глубоко тронуло Наталью Петровну. Только через несколько секунд она мне ответила:

– Встретимся на Кронверкском.

Вот что я прочитал Наталье Петровне по телефону:

Мы все Великие,

Большие Мы,

Все Умны,

Ловки и Быстры.

Мы все —

Страна в стране России,

Которую НП зовут.

Страна, в которой

Много света и добра

И славных, славных дел.

Дай Бог, всегда нам быть всем вместе.

Успехов нам и нашим детям

И детям наших всех детей.

Дай Бог, НП —

Страна в стране.

Последний раз я встречался с Натальей Петровной летом 2007 года во время работы над статьей «36 лет наблюдения за больной с болезнью Вильсона – Коновалова». Не могу не привести здесь один из выводов этой статьи, которые Наталье Петровне были далеко не безразличны: «Нейрохирургическое вмешательство по вживлению электродов в глубинные структуры мозга тогда завершилось практически полным купированием дрожания конечностей. Полученный в 1971 году лечебный эффект поддерживается до настоящего времени медикаментозно. Каких-либо послеоперационных побочных действий и осложнений выявить не удается» (В. Г. Вахарловский. Нейрохирургия и неврология детского возраста. 2007. № 3. С. 7–10).

При обсуждении работы Наталья Петровна сказала, что она не была автором ранних публикаций, посвященных этой больной, поэтому не может быть автором данной статьи, но попросила отметить, что стереотаксическая операция была выполнена по предложению и под руководством академика Н. П. Бехтеревой. При этом она заметила:

– Тогда я несла всю ответственность за проведенное. Увы, мало людей обладают таким замечательным качеством, как брать на себя всю ответственность.

Мне очень не хватает Натальи Петровны Бехтеревой.

С. А. Дамбинова. ПРОЩАЙ, УЧИТЕЛЬ…

В 2008 году не стало академика Натальи Петровны Бехтеревой – крупного ученого, научного руководителя Института мозга человека Российской академии наук. Академик Наталья Бехтерева прошла трудный путь к мировому признанию. Для многих ее уход из жизни стал еще и огромной личной утратой.

Это была одна из самых значимых потерь и для меня, одной из ее учениц, ведь мы с Натальей Петровной проработали более 24 лет. И теперь ее личность как человека и ученого видится мне в глобальном масштабе. Я хочу отдать дань уважения Учителю, с которым меня свела судьба.

Человек чести

Я познакомилась с Натальей Петровной Бехтеревой в далеком 1973 году, когда приехала из Бурятии в целевую аспирантуру, в Институт экспериментальной медицины Академии медицинских наук СССР, который она возглавляла. Наталья Петровна понимала необходимость развития темы физиологобиохимических основ жизнедеятельности мозга. И мне повезло, когда в 1976 году она пригласила меня работать в Отдел нейрофизиологии человека. В то время мои исследования касались молекулярной биологии глутаматных рецепторов и были весьма далеки от клинической практики. Именно Наталья Петровна направляла нас, молодых ученых, на разработку новых методов, позволяющих улучшать врачебную помощь страдающим неврологическими заболеваниями. Она говорила тогда: «Если вы поможете хотя бы одному человеку справиться с тяжелым недугом, можно сказать, что вы не напрасно посвятили жизнь медицинской науке».

Наталья Петровна была очень честна и принципиальна в науке. Она ценила оригинальность взглядов своих сотрудников и никогда не позволяла себе ставить свою подпись, если считала, что эта работа является заслугой другого человека. Это говорит о ее внутренней порядочности и глубоких нравственных устоях, служащих хорошим примером ответственного отношения к науке.

Наталья Петровна мыслила нестандартно, стараясь ответить на «неудобные» вопросы, еще находившиеся за пределами современных знаний. Ей было интересно работать с независимо мыслящими людьми. Она активно сотрудничала с представителями различных специальностей – физиками, химиками, биологами, инженерами, понимая, что только комплексный подход позволяет открывать новые горизонты в науке о мозге.

Будучи широко эрудированным человеком, Наталья Петровна была ярким представителем круга русской интеллигенции, чуждой предрассудков и шовинизма. Под ее руководством работали люди самых разных национальностей. Она ценила и уважала, прежде всего, личность и талант исследователя и развивала в молодых ученых умение думать практически и ориентироваться на клинические реалии. Такая закалка помогла многим состояться впоследствии и найти свой путь в науке по всему миру. И сейчас, когда я работаю с выдающимися неврологами США и Европы, понимаю, что дала мне школа Бехтеревой и личное общение с талантливейшим ученым. Наталья Петровна – лауреат многочисленных научных и общественных премий. Достижения ее значимы не только в научных кругах. Признанием этих заслуг являются и многочисленные государственные награды: орден «Знак Почета» (1967), орден Трудового Красного Знамени (1975), орден Ленина (1984), орден Дружбы народов (1994), орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени (1999). Она лауреат Государственной премии СССР в области науки.

Репрессии ее не сломили

К всеобщему признанию Наталье Петровне пришлось идти непростой дорогой. Были и непонимание со стороны власть имущих, и анонимные письма в органы государственной безопасности. Упорный труд и уверенность в необходимости своей работы, новаторский подход к изучению работы мозга – все это сделало школу Бехтеревой всемирно известной и признанной в сфере психофизиологии.

Наталья Петровна Бехтерева родилась в Ленинграде 7 июля 1924 года. Ей, внучке великого ученого, академика Владимира Михайловича Бехтерева, пришлось пройти через тяжелейшие испытания. Страшная машина сталинских репрессий разрушила ее семью. Отец был расстрелян в 1938 году как враг народа, а мать – арестована и отправлена в лагеря. Оставшись без родителей, Наталья провела остаток детства в детском доме. Время ее учебы в Ленинградском медицинском институте имени И. П. Павлова выпало на годы войны и блокады.

В 1950 году Бехтерева окончила аспирантуру в Институте физиологии ЦНС АМН СССР. С 1950 по 1954 год она работала младшим научным сотрудником Института экспериментальной медицины Академии медицинских наук СССР. В 1959 году получила степень доктора медицинских наук. С 1954 по 1962 год – старший научный сотрудник, руководитель лаборатории, а затем заместитель директора Ленинградского научно-исследовательского нейрохирургического института им. А. Л. Поленова. С 1962 по 1990 год она работала заведующей отделом, заместителем директора по научной работе, директором Института экспериментальной медицины АМН СССР, а в 1990 году стала научным руководителем Института мозга человека Российской академии наук, руководителем научной группы нейрофизиологии мышления, творчества и сознания.

Она опередила свое время

Наталья Петровна предложила теорию устойчивого патологического состояния – УПС. При хронически протекающем заболевании, вероятно, формируется новая система гомеостаза, позволяющая больному мозгу (или организму в целом) существовать и приспосабливаться к условиям внешней среды. Такой патологический гомеостаз формируется в ходе реорганизации различных систем мозга и их взаимодействия друг с другом. Установившийся таким образом баланс поддерживается благодаря вновь сформированной матрице долгосрочной памяти. Разрушив эту патологическую матрицу, мы можем найти выход из устойчивого патологического состояния.

На основе теории устойчивого патологического состояния предложены новые методы лечения, в том числе лечебная электрическая стимуляция – ЛЭС. Проводились исследования по использованию методов, имеющих в своей основе механизмы, близкие к деятельности мозга.

Лечебная электрическая стимуляция использовалась, в частности, как один из компонентов в комплексном лечении эпилепсии, а также в лечении гиперкинезов и фантомноболевого синдрома. Воздействие осуществлялось на подкорковые структуры. При этом было замечено, что положительной динамике и стабилизации состояния предшествовала фаза дестабилизации.

Параллельно с изменениями в клинической картине заболевания изучались также изменения биохимического состава биологических жидкостей организма. Было отмечено, что после воздействия ЛЭС появляются новые низкомолекулярные фракции пептидов в спинномозговой жидкости. Было показано, что эти пептиды обладают, в частности, холинолитическим и дофаминергическим действием, чем можно объяснить эффект ЛЭС при паркинсонизме. Впоследствии эти лечебные эффекты нейропептидов стали использовать для улучшения и сохранения функций мозга.

Кроме того, лечебные электрические стимуляции широко применяются в мире для лечения тяжелых расстройств мозга. На данный момент это уже достаточно рутинная процедура, которая дает хороший клинический эффект и, как народная песня, не имеет авторства. А ведь именно Наталья Петровна еще три-дцать лет назад впервые предложила эту методику и внедрила ее в практику, что показывает, насколько ее видение опережало время и развитие исследования в современной неврологии.

В настоящее время электростимуляцию используют также при последствиях черепно-мозговых и спинальных травм, инсультов (в частности, для лечения афазии), атрофии зрительного нерва, слуховых расстройствах с положительным и стабильным клиническим эффектом, особенно у пациентов, резистентных к традиционной фармакотерапии.

Изучая теоретические вопросы работы мозга, Наталья Петровна искала возможность расшифровать механизмы нашего мышления – коды деятельности мозга. Этим она серьезно и глубоко заинтересовалась в начале восьмедисятых годов, в частности, возможностью прижизненного исследования мозга с помощью позитронно-эмиссионной томографии – ПЭТ. Она верила, что современная техника может помочь связать биохимические процессы с функциями живого мозга.

Каких усилий ей стоило приобрести в Институт мозга человека первый позитронно-эмиссионный томограф! И сколько было затрачено сил для того, чтобы с помощью этого метода были получены первые научные результаты. В США данное направление получило развитие только в последние годы, несмотря на широкую доступность технологии ПЭТ.

Механизм детекции ошибок – тоже открытие Натальи Петровны. Этот защитный механизм мозга действует бессознательно или заставляет человека остановиться, задуматься, еще раз проверить, все ли сделано правильно, найти ошибку и исправить ее. Однако при избыточной активности этого механизма мозг начинает оказывать нам «медвежью слугу» – формировать навязчивые идеи, заставлять по нескольку раз проверять сделанное, зацикливаться на мелочах.

Уже после смерти академика Н. П. Бехтеревой, в сентябре 2008 года, состоялся XIV Всемирный конгресс по психофизиологии. Бо льшая часть представленных докладов была посвящена развитию тех концепций, которые Н. П. Бехтерева заложила в науку о мозге человека. В тематике конгресса отразилась четкая тенденция последних лет в развитии этой области науки.

Сегодня многие исследователи пытаются «зафиксировать» с помощью различных методик и приборов высшие функции, присущие только человеческому мозгу, – процессы мышления и творчества. Изучению механизмов творчества был даже посвящен специальный симпозиум, в котором участвовали исследователи из США, Германии, Австрии и России. Молодые ученые из Института мозга человека РАН представили исследования, которые еще десять лет назад казались невыполнимыми. Крупные симпозиумы конгресса были посвящены интегративному подходу к изучению мозга. Именно такой подход всегда приветствовала Наталья Петровна.

Академик Бехтерева должна была выступать на открытии конгресса с пленарной лекцией. Вместо лекции был организован мемориальный симпозиум, где выступали ее коллеги и ученики.

Запланированная речь Н. П. Бехтеревой была посвящена тому, как активная работа мозга может влиять на состояние организма в целом и даже продлить человеку жизнь. Последние годы Наталья Петровна много времени уделяла поиску объяснения механизмов того, как мозг может управлять организмом и эмоциями человека.

Большое видится на расстоянии

Наталье Петровне в жизни пришлось столкнуться и с предательством, и с непорядочностью некоторых людей. Однако она была очень мудрым человеком и, несмотря ни на что, всегда оставалась выше мелочей.

Она говорила: «Всегда боритесь за, не боритесь против», «Поднимайте планку выше, а жизнь все расставит на свои места». В этом выражалось ее постоянное стремление вперед, к созиданию. Вспоминаю и такие ее мудрые слова: «Только дураки хотят быть правыми, а умные – любимыми», «Люди легко наживают врагов, и только умные из врагов делают друзей».

Особенно запомнились годы, когда Наталья Петровна была депутатом Верховного Совета СССР. Очередь к ней на прием занимали с раннего утра самые разные люди. Они шли к Наталье Петровне за советом, за помощью, которую могли получить только у нее, у человека с огромным чувством ответственности за судьбу страны, за судьбу каждого ее гражданина. Скольким людям она помогла, не перечислить, а особенно – сохранить здоровье и разум в нелегкие «времена больших перемен». Это просто удивительно, но, несмотря даже на личные трагедии, Наталья Петровна оставалась оптимистичной и уверенной в том, что Россия преодолеет «патологическое состояние» и вернет лидирующие позиции в мировом сообществе.

Сложно описать многолетний и разнообразный жизненный опыт общения с этим незаурядным, умнейшим человеком. Она оказала влияние не только на научные взгляды многих своих учеников, но и на их жизненный выбор в целом. Безусловно, ученики Натальи Петровны еще напишут о ее значимой роли в формировании их научных интересов.

Возможно, только на расстоянии и спустя годы можно оценить ее вклад в формирование мироощущения окружавших ее людей. Жизненные принципы Натальи Петровны помогают мне справляться с возникающими трудностями, давая силу бороться за внедрение новых методов лабораторной диагностики нервных заболеваний в клиническую практику.

Жизненные обстоятельства вынудили меня покинуть Россию, однако мы по-прежнему оставались друзьями с Натальей Петровной, виделись, когда я приезжала в Санкт-Петербург, часто переговаривались по телефону.

Мне необыкновенно повезло в жизни потому, что довелось долгие годы работать с Натальей Петровной и учиться у нее жизнестойкости и оптимизму.

А. Н. Шеповальников. У ГРАНИЦЫ НЕПОЗНАННОГО

На разных этапах жизни судьба подарила мне возможность личного общения с людьми выдающимися. Это физиологи – академики Петр Кузьмич Анохин, Евгений Михайлович Крепс, Павел Васильевич Симонов, Владимир Николаевич Черниговский. Это формально не увенчанная высокими академическими званиями, но неизменно очень высоко ценимая всеми специалистами, которые ее хорошо знали, – Наталья Николаевна Трауготт. Это блестящий биокибернетик, стоявший у истоков советской космонавтики, – Владимир Михайлович Ахутин. Это выдающийся слепой математик – Владимир Иванович Зубов, автор изданных во многих странах 22 монографий по проблемам управления. Они были очень разными, эти замечательные личности, но все обладали могучим интеллектом, искрящейся эрудицией, и каждый контакт с ними вызывал стойкое чувство духовного обогащения.

Особое место в моей жизни многие годы занимала (и будет по-прежнему занимать!) Наталья Петровна Бехтерева. Впервые я познакомился с ней в конце 1959 года, когда меня к ней направил мой научный руководитель член-корреспондент Академии медицинских наук СССР Николай Иванович Касаткин на предмет обучения основам клинической электроэнцефалографии. Н. П. Бехтерева возглавляла тогда электрофизиологическую лабораторию ННИ нейрохирургии имени А. Л. Поленова и завершала подготовку к защите своей докторской диссертации. Прочитав письмо моего шефа, Наталья Петровна дружелюбно сказала:

– Для Николая Ивановича – все что угодно!

И я стал исправно осваивать лаборантские функции. Высокая квалификация, неизменная доброжелательность персонала лаборатории и большой объем текущей работы способствовали успеху дела. Быстро освоившись и слегка обнаглев, я стал злоупотреблять бесконечными вопросами, что, очевидно, было допустимо для начинающего аспиранта, но добавляло забот для немногочисленных сотрудников (и без того перегруженных текучкой), поскольку я был не единственным энтузиастом, проходившим тогда стажировку в лаборатории.

– А у кого альфа-ритм имеет максимальную амплитуду? – спросил я однажды у Натальи Петровны (сотрудники лаборатории за глаза звали нередко ее НП), радостно рассматривая свою только что зарегистрированную электроэнцефалограмму – ЭЭГ, где красовались высокоамплитудные волны с частотой, близкой к десяти колебаниям в секунду.

– У нахалов! – кратко ответила Наталья Петровна вполне серьезно.

«А ведь это, пожалуй, не шутка» – вспоминал я впоследствии, когда подробнее знакомился с испытуемыми, у которых обнаруживался высокоамплитудный альфа-ритм.

– Сепаратно насыщаетесь? – ревниво и громко поинтересовался я, увидев как кто-то из стажеров единолично пользуется комментариями НП по поводу какихто сложных паттернов на ЭЭГ.

– Какая прелесть, никогда не слышала! – отозвалась Наталья Петровна, которая всегда тонко чувствовала и ценила юмор.

Освоив азы техники регистрации ЭЭГ, я приступил к самостоятельной работе на базе кафедры акушерства и гинекологии 1-го Ленинградского медицинского института имени академика И. П. Павлова. Занимался там тогда я новорожденными детьми, однако чемодан с тяжелыми пачками электроэнцефалограмм регулярно таскал к НП, ибо постоянно возникали вопросы, как отличить не вполне обычный феномен от артефакта. Несмотря на занятость (а в ту пору – в начале шестидесятых – Наталья Петровна была уже заместителем директора НИИ нейрохирургии имени А. Л. Поленова), она никогда не отказывала мне в помощи, часто давала ценные советы, иногда умеренно похваливала и постоянно приучала к строгости и осторожности в оценке данных.

Между тем талант большого ученого и интенсивность научной деятельности Н. П. Бехтеревой стали приносит плоды. Успешно прошел организованный ею в Петербурге (тогда в Ленинграде) симпозиум, где участвовали авторитетные советские неврологи А. М. Вейн и Л. П. Латаш. Симпозиум проходил в небольшом зале на Моховой и был, пожалуй, первым серьезным испытанием для НП – молодого доктора наук – в качестве лидера «человеческой» нейрофизиологии в нашей стране. Мне кажется, она немного волновалась, однако все прошло успешно, и мэтры были благожелательны…

Потом будет много блистательных научных форумов, организованных Н. П. Бехтеревой, которые станут заметными событиями в научной жизни страны и мира. Будут именитые гости – крупнейшие светила нейрофизиологической науки, такие как Грей Уолтер, Карл Прибрам, Хозе Дельгадо. Многие научные форумы, организованные Н. П. Бехтеревой, станут заметными вехами на трудном пути познания закономерностей деятельности мозга человека. Однако масштабность подхода Натальи Петровны к рассмотрению актуальных проблем нейрофизиологии и почерк крупного мастера угадывались уже на этом, первом, скромном по составу и численности симпозиуме (совсем немного участников его еще остались на этом свете).

Важным этапом в научной карьере Н. П. Бехтеревой было создание Отдела нейрофизиологии в Институте экспериментальной медицины АМН СССР. Она собрала талантливых, энергичных учеников, и работа закипела. Это было замечательное время. Отечественная нейрофизиология обогатилась рядом выдающихся открытий, связанных с изучением глубоких структур мозга. Научный авторитет Н. П. Бехтеревой неуклонно возрастал. Проблем, завистников и недоброжелателей уже тогда хватало с избытком. Однако Наталья Петровна твердо держала штурвал в своих руках, а выращенный ею научный коллектив успешно выходил на новые горизонты.

Время необратимо, и совершенного не изменить… У каждого из нас, наверное, случались в жизни судьбоносные моменты, которые определяли будущее. Было это и со мной где-то в конце шестидесятых. На очередной встрече Наталья Петровна предложила мне перейти из Института эволюционной физиологии и биохимии (ИЭФБ) АН СССР, где я работал, к ней в Отдел. Я, конечно, понимал почти безграничные возможности и яркие перспективы научной работы непосредственно под руководством Н. П. Бехтеревой, но я не мог уйти от профессора Н. И. Касаткина, который так много сделал для моего становления как ученого. И я отказался от предложения Натальи Петровны. Возможно, это было недальновидное решение с моей стороны. В блистательной команде Н. П. Бехтеревой был такой творческий накал, такое фонтанирование идей и такая бурная повседневная работа, что счастье работать в подобном коллективе – неповторимая удача в жизни. Но я ее упустил… Жаль.

Вспоминаю замечательные дни III Международного конгресса по психофизиологии, который проходил в Греции, в Халкидиках (порт Каррос). Наталья Петровна собрала делегацию специалистов из нескольких институтов. Коллектив сформировался в основном молодежный – публика энергичная и амбициозная. Было много интересного и познавательного. Н. П. Бехтерева, как всегда, была звездой первой величины. Она руководила одним из главных симпозиумов. На нем присутствовал сам знаменитый Хозе Дельгадо, который очень внимательно отнесся к материалам, представленным на этом симпозиуме сотрудниками Бехтеревой. Он твердо поддержал то направление исследований (связанное со стимуляцией погружными электродами глубоких структур мозга), которое встречало яростное возражение некоторых отечественных ученых.

Кроме научной составляющей были, конечно, и приятные, свободные часы на берегу Эгейского моря. А какой великолепный вечерний прием устроили гостеприимные греки под звездным небом на берегу теплого моря в стиле средневекового базара, когда вино разливали прямо из бочек, которые подвозили возницы! И все это под неумолкающие звуки оркестра, который без устали варьировал волшебную мелодию сиртаки… Нет, научные симпозиумы явно имеют свои прелести!

Будучи директором Института экспериментальной медицины и Председателем Комиссии по здравоохранению Верховного Совета СССР, Н. П. Бехтерева не переставала быть врачом и активным исследователем. Все знали, что четверг – день клинический, и НП будет работать с больными. Эта непрекращающаяся «работа у станка» – одно из определяющих условий, позволявшее ей безошибочно точно выбирать магистральные направления развития науки о мозге человека, генерировать яркие идеи, стимулировать и направлять творческие устремления талантливых учеников и оставаться признанным лидером отечественной нейрофизиологии.

Н. П. Бехтерева обосновала концепцию системной структурно-функциональной организации деятельности мозга, базирующуюся на «жестких» и «гибких» звеньях межрегиональных связей. Она выявила закономерности устойчивого патологического состояния, когда «резервная программа» обеспечивает стереотипное включение компенсаторных процессов, достаточно успешно и в течение продолжительного времени поддерживающих деятельность поврежденного мозга. Ею были получены впечатляющие результаты при изучении особенностей функционирования в мозгу «детектора ошибок» и выполнены многие другие исследования, обогатившие отечественную и мировую науку о мозге.

Анализируя результаты многолетних исследований процессов формирования интегративной деятельности мозга при работе над своей последней монографией (Н. П. Бехтерева любезно согласилась помочь нам подготовить ее к печати в качестве научного редактора), мы с моим соавтором, профессором М. Н. Цицерошиным, смогли в полной мере оценить замечательную идею Натальи Петровны (подкрепленную затем наблюдениями Святослава Всеволодовича Медведева) об универсальном механизме защиты мозга от бездеятельности за счет непрекращающейся перестройки связей между нейронными популяциями, что не только детерминируется происходящими событиями, но и поддерживается спонтанно в состоянии покоя («надо – не надо»). Это одно из непременных условий нормальной деятельности мозга.

Использование позитронно-эмиссионного томографа (очень ценного прибора, который только ей было по силам достать в нашей не слишком щедрой для науки стране) позволило получить принципиально новые результаты о широком представительстве в коре и глубоких структурах мозга нервных центров, ответственных за когнитивные процессы. После получения этих данных существенно расширились наши представления о центральном обеспечении речи как функции всего мозга, а не только как результата деятельности корковых зон, непосредственно участвующих в обработке вербальных сигналов.

Блистательная научная, научно-организационная и общественная деятельность Н. П. Бехтеревой получила достойное признание во всем мире. Она была отмечена многими почетными наградами: «Живая легенда» (Англия), «Международная Американская медаль чести», Орден «Звезда созидания», Всемирный орден «Наука. Образование. Культура», «Звезда Вернадского» I степени, Орден «Польза, Честь и Слава» и многие, многие другие награды – всего более сорока. За достижения в области физиологии мозга человека в 2006 году. Наталья Петровна была удостоена почетной награды «Genius Laureate» – «500 выдающихся гениев XXI столетия». Она была не только академиком РАН и РАМН, но и была избрана Иностранным или Почетным членом девяти Академий, награждена многими высокими правительственными наградами нашей страны и отмечена Государственной премией СССР. Редкий ученый за всю историю России удостаивался такого количества почетных наград!

До последних дней жизни Наталья Петровна Бехтерева искала и находила перспективные пути в неизведанных лабиринтах деятельности мозга. Изучение в последние годы закономерностей творческой деятельности вывело научный коллектив, возглавляемый Н. П. Бехтеревой, на новые рубежи. Открылись широкие горизонты, появились новые, интересные задачи, наметились оригинальные пути решения труднообъяснимых проблем. Увы, дальше придется идти без мудрого и опытного Учителя… Дай-то Бог!

Однако есть еще одно важное направление естествознания, примыкающее к науке о мозге (но «еще не науки»!), которым Наталья Петровна не боялась заниматься (в отличие от подавляющего большинства «более осторожных и благоразумных» нейрофизиологов). Это направление еще не имеет прочной научной базы и легко становится объектом критики и остракизма. Я имею в виду те наблюдающиеся иногда удивительные психофизиологические феномены (вроде смещения во времени и в пространстве), которые пока не находят научного объяснения и поэтому решительно и категорически исключаются подавляющим большинством ученых из сферы серьезных исследований. Вот эта важная область естествознания – на границе непознанного – после ухода из жизни Н. П. Бехтеревой надолго перестанет быть (как я опасаюсь) объектом хотя бы очень осторожного научного анализа и окажется в сфере деятельности колдунов и магов разных мастей.

Широта и смелость научных интересов академика Н. П. Бехтеревой были (и еще долго будут!) объектом восхищения ее преданных учеников и почитателей, но они не оставались без ревнивого (а нередко и откровенно недоброжелательного) внимания блюстителей «ортодоксального материализма». Как по-настоящему выдающийся и смелый ученый и человек высоких принципов Наталья Петровна не боялась подходить к постановке самых сложных и спорных вопросов, на которые современная наука не дает ответа. Тем не менее делать вид, что некоторых загадочных и таинственных феноменов, спонтанно наблюдаемых в некоторых ситуациях, вовсе нет и быть не может, – тоже не слишком активная позиция для естествоиспытателя.

К ним следует отнести и психофизиологические особенности поведения человека в уникальных состояниях сознания (транс, соманти, йога, гипноз), совсем не редкие случаи «вещих» и «управляемых» сновидений, феномены «дальновидения» и «внесенсорного восприятия». К такого рода необъяснимым явлениям примыкают и непознанная природа «творческого озарения», и стереотипные описания видений людей, переживших клиническую смерть, а также дискуссии о возможности существования «высшего разума» и наличия некой бессмертной «духовной субстанции», и многие подобные вопросы, услышав о которых, добропорядочный ученый должен немедленно и с негодованием отстраниться от всякой дискуссии, дабы не утратить репутации серьезного специалиста.

Между тем необъяснимые, «странные» явления наблюдаются не так уж и редко. Некоторые из них можно даже достоверно воспроизводить, но… лучше не надо, так спокойнее. Все равно научного объяснения подобным загадочным феноменам пока дать не удается, а вот прослыть в ученом мире человеком, в лучшем случае сильно переутомившимся и нуждающимся в продолжительном отдыхе, очень легко. Тем более что около подобных феноменов (и людей с паранормальными способностями) нередко роятся действительно не вполне психически здоровые лица или откровенные шарлатаны.

Научная смелость, гигантский и прочный авторитет академика Российской академии наук и Российской академии медицинских наук Н. П. Бехтеревой позволяли ей бесстрашно подходить к решению проблем непознанного. Мне довелось присутствовать в Институте нейрофизиологии и высшей нервной деятельности РАН, когда Наталья Петровна докладывала о феномене «альтернативного видения», то есть восприятия зрительной информации (в частности, о возможности чтения напечатанного текста) в условиях, когда обычный канал поступления оптической информации был исключен с помощью надежной плотной повязки, которую надевали испытуемым. Обсуждалась и демонстрировалась возможность чтения в таких условиях незнакомого напечатанного текста. Любой человек из зала мог осмотреть повязку, потрогать, проверить на себе. Демонстрируемые залу испытуемые безупречно справлялись с заданиями. Можно было подойти к тестируемому и предложить для чтения свой текст. В зале присутствовали по меньшей мере двадцать членов РАН (включая В. Гинзбурга, И. Шевелева, Э. Кругликова, С. Капицы). Вывод? Каковы попытки научного объяснения? Их нет. Это похоже на фокус. Действительно, похоже… Однако это не слишком продуктивное объяснение, далекое от научного анализа.

В книге «Магия мозга и лабиринты жизни» (глава «Зазеркалье») Наталья Петровна пишет о своей встрече с Вангой, о «вещих» сновидениях, о феномене некоего раздвоения – «выходе из тела» и перемещении в пространстве, иногда наблюдающегося у рожениц при тяжелых родах, при этом она неизменно подчеркивала, что такого рода наблюдения еще не имеют научного базиса. Однако не пора ли науке все же признать сам факт возможности существования «странных» явлений и, опираясь на существенно обогатившейся, расширившейся в последние годы методический арсенал, все же всерьез приступить к их изучению?

При мне Марк Комиссаров – специалист из Нью-Йорка, работая в Санкт-Петербургской школе-интернате № 1 имени К. К. Грота для слепых и слабовидящих детей, за 30–40 минут обучил абсолютно слепую от рождения ученицу девятого класса Олю Ф. распознавать (не прикасаясь!) цвет листов бумаги размером А4, с вероятностью правильных ответов 0.8.

Близкие результаты были получены еще у нескольких слепых учеников разного возраста. Я рассказал об этих наблюдениях Наталье Петровне. Она ничуть не удивилась, а с интересом просила уточнить некоторые детали. Потом я обратился к нескольким ученым нашего института с просьбой принять участие в объективном контроле за подобными исследованиями. Ведь если есть регулярно повторяющейся в эксперименте феномен, то можно и нужно его исследовать научными методами. Однако никто не согласился. Упаси Бог! Ведь подобные наблюдения выпадают из существующей сейчас научной парадигмы! Так и нетрудно утратить репутацию серьезного ученого.

А вот другой пример, из монографии широко известных и авторитетных психиатров Т. А. Доброхотовой и Н. Н. Брагиной «Левши» (М.: Книга,1994). Исследуя в клинике больных-левшей, авторы обнаружили у некоторых из них совершенно необычные способности: «У левшей возможны:

1) видение близкого, однако недостягаемого нормальными полями зрения пространства; 2) происходящего очень далеко;

3) близкого, но закрытого преградой… Больные выглядят способными „видеть”, „чувствовать” события и ситуации, происходящие за сотни и тысячи километров, но в том же времени, в котором реализуются эти события, ситуации».

Внятных объяснений подобным наблюдениям пока нет. Очень похоже на чудо, а чудес не бывает. Спокойнее делать вид, что такого не может быть никогда…

Конечно, подобные феномены похожи на чудо, но количество и репертуар «странных» явлений растут, радикально увеличивается и методическая оснащенность ученых. Насколько впечатляющи успехи науки в изучении тонкой структуры духовного мира человека?

Может быть, если в обозримом будущем понимание некоторых уникальных возможностей мозга для науки в прямом нейрофизиологическом исследовании пока невозможно, целесообразно искать альтернативные пути? Например, не страшиться живого контакта с мыслящим духовенством, как считала допустимым Наталья Петровна. Пусть действительно «наиболее знающие и наименее предубежденные с обеих сторон» попытаются подойти к диалогу, а остальные постараются проявить терпимость.

Вспомним, насколько уважительно относились к религиозным догматам И. П. Павлов и А. А. Ухтомский, уже не говоря о легендарной многогранной научной и духовной деятельности святителя Луки – архиепископа, лауреата Государственной премии профессора В. Ф. Войно-Ясинецкого.

Здесь, у порога непознанного, прервался жизненный путь бесконечно талантливого и смелого Ученого, Учителя и Гражданина академика Н. П. Бехтеревой.

Владимир Набоков писал, что жизнь – это только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями. Может быть, он и прав относительно вечностей, только никак нельзя согласиться про «щель слабого света» в отношении жизненного пути Натальи Петровны. Это был луч ослепительно яркого света, который еще долгие годы будет освещать бесконечно далекие горизонты непознанной науки о тайнах работы человеческого мозга.

В. А. Илюхина. Н. П. БЕХТЕРЕВА В СТАНОВЛЕНИИ СИСТЕМНО-ИНТЕГРАТИВНОГО НАПРАВЛЕНИЯ В ПСИХОФИЗИОЛОГИИ

Мозг человека – предел мироздания И человек – у истоков сознания.

В память об академике Наталье Петровне Бехтеревой, Великом Ученом и Учителе

Самым трудным в подготовке статьи, посвященной моему Учителю Наталье Петровне Бехтеревой, оказалось найти те самые точные слова, которые позволили бы воссоздать и сохранить в памяти людей образ удивительной Женщины, гениального Ученого и Человека.

Когда из жизни уходит человек такого масштаба, как академик Наталья Петровна Бехтерева, необходимо время, чтобы осознать всю глубину утраты и оценить тот бесценный вклад, который она внесла практически во все области науки о мозге человека.

Наталья Петровна Бехтерева входит в немногочисленную плеяду ученых нашей планеты, осуществивших в 60–70-е годы ХХ века прорыв в познании принципов и механизмов жизнедеятельности головного мозга человека.

Встреча с Натальей Петровной и поворот в судьбе

Все, кому посчастливилось быть знакомым с Натальей Петровной, с первой встречи ощущали ее человеческий магнетизм, яркость творческой личности, широту и глубину миропонимания.

Судьба подарила и мне такую абсолютно случайную встречу с Натальей Петровной в 1962 году, в год, когда ею был организован Отдел прикладной нейрофизиологии человека в Институте экспериментальной медицины Академии медицинских наук СССР. О чем я знать не знала и ведать не ведала, живя в далеком от науки и медицины мире.

Эта встреча стала важнейшим в моей судьбе поворотным моментом. После нескольких минут разговора о жизни Наталья Петровна совершенно неожиданно предложила мне работу в Отделе, открыв тем самым долгий и прекрасный путь в неизвестную галактику исследований жизнедеятельности головного мозга человека.

Отдел нейрофизиологии человека, научные будни и праздники

При создании отдела и в последующие за этим ближайшие годы в число соратников Натальи Петровны (наших «старших») входили ее сверстники (или немногим старше) – нейрохирург, кандидат медицинских наук Антонина Николаевна Орлова-Бондарчук (с 1965 года доктор медицинских наук), неврологи – кандидаты медицинских наук Владимир Михайлович Смирнов (с 1975 года доктор медицинских наук) и Наталья Ивановна Моисеева (с 1967 года доктор медицинских наук). Заместителем Натальи Петровны был кандидат биологических наук Владимир Васильевич Усов. В тот период он возглавлял группу инженеров и математиков, обеспечивающих все технико-методические разработки по стереотаксическому методу имплантации с лечебными целями в мозг человека долгосрочных золотых электродов.

Когда я пришла в отдел на собеседование с В. В. Усовым, он предложил на выбор – работу с больными в клинике или с компьютерной техникой. Выбрав работу с больными, я никогда не пожалела об этом.

В 1960-е годы для нас, молодых сотрудников отдела, было удивительной удачей увидеть в пространстве и во времени движение мозговых процессов в виде бегущих волн электроэнцефалограммы, отводимой одновременно от подкорковых структур и поверхности головы с разных областей головного мозга человека. А если соотнести эту удачу с индивидуальными лекциями-семинарами и разборами Натальи Петровны по клинической электроэнцефалографии, которые она проводила практически еженедельно сначала с нами – двумя лаборантами созданного ею отдела прикладной нейрофизиологии человека (мной и Ларисой Александровной Мелючевой).

Позже эти лекции-семинары превратились в циклы, спонтанно собиравшие большие аудитории врачей больницы имени 25 Октября (тогда она располагалась на Фонтанке), всех клинических ординаторов и адъюнктов из тех, кто работал в тот период (1963–1964) в больнице или прослышал о циклах в области тогда еще мало разработанного, методического раздела клинической нейрофизиологии – электроэнцефалографии – и ее использования в нейрохирургии и неврологии для диагностики локальных и общецеребральных нарушений в центральной нервной системе.

Тогда эти лекции-семинары были просто радостью, открывающей новые горизонты мироздания. И только теперь понимаешь, как много они дали для того, чтобы с головой уйти в проблемы нейрофизиологии функциональных состояний здорового и больного человека.

Многие годы спустя осознаешь, с каким методологическим и методическим опережением в те, да и во все последующие, годы работал отдел прикладной нейрофизиологии человека (затем переименованный в Отдел нейрофизиологии человека), организованный Натальей Петровной в Институте экспериментальной медицины АМН СССР в декабре 1962 года.

Доктору медицинских наук Наталье Петровне Бехтеревой в год организации Отдела было тридцать восемь лет.

Для ИЭМ тех лет – академического учреждения университетского типа, где объектом исследований являлись в основном животные, необычным был сам факт появления научного отдела клинико-физиологического профиля с человеком в качестве объекта изучения принципов и механизмов жизнедеятельности головного мозга.

С момента создания основные направления исследований отдела включали, наряду с фундаментальными проблемами в области физиологии головного мозга, разработку новых подходов и методов диагностики и лечения хронических заболеваний нервной системы.

Мы, молодежь, принятая в отдел, не знали тогда, через какие тернии прошел и проходит наш учитель, добиваясь разрешения, а затем и признания необходимости использования для диагностики и лечения целого ряда практически не излечимых хронических заболеваний центральной нервной системы, разработанного в отделе метода долгосрочных, множественных, интрацеребральных электродов. А чего стоило техническое оснащение отдела, которому в ИЭМе на первом этапе выделили три абсолютно пустые комнаты.

О темпах научных исследований и использования их результатов в повседневной клинической работе Отдела можно судить по публикациям тех лет и оценке его научнопрактической деятельности, представленной в заключениях выездных заседаний бюро отделения медико-биологических наук АМН СССР.

Так, в 1965 году (то есть всего через два года с момента организации) в заключении выездного заседания бюро отмечалось, что Отдел прикладной нейрофизиологии внес новое качество в физиологические исследования ИЭМ, обеспечив их связь с клиникой. В 1964 году наряду с завершением организационного периода были разработаны оптимальные приемы лечения и исследования больных с гиперкинезами и пароксизмальными неэпилептическими заболеваниями. Практическая работа, конечной целью которой был лечебный или необходимый для лечения диагностический эффект, сочеталась с предельно полным изучением и анализом всех физиологических и клинических данных. Тем самым непосредственно у человека были получены материалы, характеризующие сложные реакции подкорковых структур мозга, сопровождающиеся неврологическими, психопатологическими и психическими проявлениями. При сочетании электрических воздействий с психологическими пробами были установлены повторяющиеся явления в динамике биопотенциалов коры и подкорковых структур мозга, имеющие отношение к процессам памяти. Выдвинуто предположение о роли повторяющихся биоэлектрических явлений как физиологического субстрата перехода кратковременной памяти в длительную. Показано, что появление характерных для развития сна изменений биоэлектрической активности может начинаться с коры или различных глубоких структур, причем первоначальной областью «сонных» биоэлектрических перестроек нередко оказывается зона латентных патологических изменений.

В том же году были налажены методики регистрации клеточной активности глубоких отделов мозга человека и так называемого постоянного потенциала. Разработаны приемы рациональной оценки неврологических проявлений у больных с гиперкинезами. Создана и усовершенствуется компьютерная программа для расчета стереотаксических операций, решившая сложнейшую проблему удовлетворительного попадания электродов во время операции в заданные по клиническим показателям области мозга.

В 1967 году на очередном выездном заседании бюро отделения медико-биологических наук академик П. К. Анохин, подводя итоги научной и практической деятельности Отдела, возглавляемого ставшей за эти годы членом-корреспондентом АМН СССР Н. П. Бехтеревой за первые пять лет, высоко оценил ее организаторские успехи и научные результаты Отдела.

При этом он подчеркнул высокую теоретическую ценность исследований психических состояний, использования лечебных электрических воздействий и техническую оснащенность нейрофизиологических исследований.

В тот период ИЭМ не имел своей клиники, при том что основная работа отдела велась в клинике. Нужны были клинические базы. А значит, необходимо было найти взаимопонимание с клиницистами, работающими в этих учреждениях. Такое взаимопонимание было и на первой (больница им. 25 Октября на Фонтанке), и на второй (20-я городская больница на улице Гастелло), и на других клинических базах. Работа на клинических базах продолжалась до тех пор, пока в Институте экспериментальной медицины усилиями Натальи Петровны была восстановлена, а затем расширена собственная клиника института. В эту клинику пришли врачи – кандидат медицинских наук Лидия Ивановна Никитина, кандидат медицинских наук Феликс Александрович Гурчин, Наталья Дмитриевна Селиванова и многие другие, кто начинал совместные работы с Отделом еще на клинических базах. Восприняв идеи Н. П. Бехтеревой, они стали активно участвовать в клинико-физиологических исследованиях, используя результаты теоретических разработок отдела в повседневной клинической практике. Осуществлялся основной девиз Отдела и его руководителя: «Фундаментальная наука – практична».

В 1967 году были опубликованы монография Н. П. Бехтеревой с соавторами «Физиология и патология глубоких структур головного мозга человека», главы в руководствах по электроэнцефалографии, обзоры и статьи в отечественных и международных изданиях. В эти годы Отделом были организованы Всесоюзный (1965) и Международный (1966) симпозиумы по актуальным проблемам изучения принципов и механизмов жизнедеятельности здорового и больного мозга человека.

В последующие годы организация всесоюзных и международных симпозиумов и конференций, с привлечением самых авторитетных ученых с лекциями и докладами по близким Отделу направлениям научных исследований, вошла в круг обязанностей старших и младших сотрудников Отдела, что являлось отличной школой по организации научных конференций и симпозиумов.

В числе крупнейших ученых мира приезжали знакомиться с работами отдела и выступали с лекциями и докладами на симпозиумах Грей Уолтер (Англия), Шторм Ван Левен (Голландия), Г. Петше (Австрия), Мария Брейже (США), Росс Эйди (США), Карл Прибрам (США), Ж. Дельгадо (Испания), Р. Наке (Франция).

Параллельно с организационными делами шла научная работа. Научные доклады молодежи Отдела включались в программы симпозиумов и конференций рядом с корифеями отечественной и международной науки. Это был один из принципов Натальи Петровны в подготовке научных кадров.

Но были еще и еженедельные (по четвергам) заседания Отдела, тематические семинары, где рассматривались результаты индивидуальных и совместных исследований сотрудников – врачей, физиологов, биохимиков, психологов, физиков, математиков, инженеров. Обсуждались завершенные диссертационные работы. Проводились дискуссии по актуальным проблемам нейрофизиологии и нейрохимии, принципам математического анализа результатов нейрофизиологических и клинических исследований.

А чего стоили семинары по теме «Как я дошел до жизни такой!», на которых можно было говорить, о чем хочешь. Например, о том, почему ты пришел в Отдел, или, как ты представляешь свое научное будущее (в отделе, вне отдела). Можно было выдвигать любую пришедшию на ум гипотезу и аргументировать ее в отведенные полтора часа в режиме свободной дискуссии, когда тебя прерывали вопросами, если то, что говорилось, было непонятно собравшимся.

Эти дискуссии, направляемые Натальей Петровной, порой позволяли выйти из «тупиков», возникающих у исследователей разных специальностей и, естественно, разного мировоззрения, и при этом избрать оптимальный путь решения конкретных задач дальнейших исследований.

После возвращения из поездок на отечественные и международные конгрессы и конференции, а также из командировок в научные центры и клиники мира, Наталья Петровна обязательно собирала нас и рассказывала о научных достижениях в близких отделу областях и направлениях. Из таких поездок она всегда привозила книги и оттиски последних работ из зарубежных журналов, которые в то время были нам малодоступны.

Удивительная атмосфера творческого общения между сотрудниками за чашкой чая в перерывах между исследованиями, во время семейных праздников у кого-то дома и, конечно, дома у Натальи Петровны. Все это было нашей общей питательной средой, которая объединяла молодежь отдела, стимулировала нашу творческую активность.

А кто из сотрудников не помнит отдельческие праздники, приуроченные к красным датам календаря, встрече Нового года, и особенно юбилеи! Здесь стихийно и организованно работали все. Создавалась программа, писали стихи и песни, делали плакаты и фотогазеты, записи на магнитофон. И вот наконец наступал тот долгожданный день. Стихи и песни Отдела, об Отделе и его сотрудниках – это особая глава теплых воспоминаний о годах работы вместе с Натальей Петровной. Приведу лишь одно из них, которое я посвятила 25-летию Отдела.

Нашей Аlma mater и любимому Учителю (к 25-летию Отдела)

Наш возраст сначала

Вел счет по годам.

Пять – увенчались весомою вехой

В познании скрытых от всех

Глубин мозга человека.

Потом, промелькнув вереницею дней,

Первые десять промчались.

Стали взрослей,

Стали мудрей,

Мысли в дела воплощались.

Книги выходят,

Нас мир признает,

Устали шеф наш не знает.

Кадры растит,

Направления торит,

Жатву успеха снимает.

И, наконец, апогей – Юбилей!

Новый запал

И новый виток спирали.

Зрелость и плодотворность

Рожденных идей —

Будущее отдела предначертали!

18 декабря 1987 года

Но самым главным для всех нас всегда оставались исследования, их результаты и значение для теории физиологии мозга человека и для клиники, с возможностью помочь больным хроническими заболеваниями центральной нервной системы, которые приходили к нам в клинику и в отдел.

Наталья Петровна сама исповедовала этот принцип и учила всех нас тому, что фундаментальная наука практична только в тех условиях, когда при работе с конкретным больным она открывает новые пути к оптимизации диагностики и лечения.

Направления, методология, технико-методическая оснащенность научных исследований

Время расставляет все по своим местам. С самого начала организации Отдела Наталья Петровна ориентировала фундаментальные исследования на изучение механизмов регуляции состояний головного мозга, реализации высших психических и двигательных функций здорового и больного человека. Результаты этих исследований в последующем легли в основу учения Н. П. Бехтеревой о мозге человека, принципах и механизмах его жизнедеятельности .

Отдел разрабатывал четыре основных направления:

• изучение принципов структурно-функциональной организации головного мозга и основ стереотаксической неврологии;

• нейрофизиология нормальных и патологических состояний головного мозга как основа реализации его функций в организации высшей психической и двигательной деятельности;

• нейрофизиология эмоций, памяти, мышления;

• изучение принципов и механизмов устойчивых патологических состояний, с разработкой подходов и методов их коррекции при хронических заболеваниях ЦНС.

Методологическую и технико-методическую основу фундаментальных и прикладных исследований отдела составили разработки:

•  метода компьютерного стереотаксиса (В. В. Усов, А. Д. Аничков);

•  комплексного метода физиологических исследований (Н. П. Бехтерева);

•  метода полинейрографии ( С. Г. Данько и Ю. Л. Каминский);

•  методов контактных диагностических и лечебных электрических воздействий (лечебная электрическая стимуляция, микрополяризация, формирование артифициальных стабильных функциональных связей и т. д.).

В 1971 году в книге «Нейрофизиологические аспекты психической деятельности человека» Н. П. Бехтеревой была сформулирована сущность разработанного ею комплексного метода : «…Этот подход объединил в себе почти все достоинства эксперимента на животных с уникальными возможностями исследования психической деятельности человека». С помощью указанного комплексного метода, меняя условия наблюдения, вводя и исключая различные факторы внешней и внутренней среды, стало возможным изучать, как, за счет каких сдвигов и в каких структурах мозга решается любая психологическая задача, реализуемая мозгом… Разработка данного метода оказалась исключительно полезной для изучения мозговых механизмов двигательной активности и для решения ряда практических, диагностических и лечебных задач» (Бехтерева, 1971).

Использование комплексного метода в сочетании с методом долгосрочных интрацеребральных электродов давало уникальные возможности уточнения местоположения электродов в мозговых образованиях, с учетом индивидуальной вариабельности мозга, для диагностики и лечения больных.

Определение состояния структур мозга по многим физиологическим показателям и выделение диагностических маркеров локальных, регионарных и общецеребральных нарушений состояния и физиологической активности мозговых структур существенно расширяли возможности выбора корригирующих фармакологических и контактных электрических воздействий (Бехтерева, 1971–1974).

Теперь уже проверено временем, что комплексный метод позволил преодолеть ограничения монометодических подходов к изучению механизмов мозга человека. Использование комплексного метода обеспечило прорыв в области физиологии нормальных и патологических состояний, физиологии сна и бодрствования, эмоций и высших психических функций человека, включая мыслительную деятельность, раскрыв участие подкорковых структур головного мозга в их организации .

Как отмечала Наталья Петровна, комплексный метод позволял выбирать адекватный «язык» мозга, с наибольшей полнотой раскрывающий различные стороны его жизнедеятельности, исследовать мозговые механизмы регуляции нормальных и патологических состояний, организации любых простых и сложных видов мыслительной деятельности.

Здесь еще и еще раз возникает мысль о роли «его величества случая», который определяет на долгие годы весь спектр научных интересов. Таким поистине удивительным случаем в тот период стало для меня соприкосновение с изучением феномена сверхмедленных биопотенциалов головного мозга человека при нормальных и патологических состояниях.

В 1960–1970-е годы в клинической нейрофизиологии человека царствовала электроэнцефалография, позволяющая исследовать нормальные и патологические состояния головного мозга по пространственно-временны́м изменениям биопотенциалов в частотной полосе от 0,5 до 35 Гц. Для изучения мозговых механизмов приспособительных функций человека, особенно в физиологии сенсорных систем, в 1970–1980-е годы широко использовались вызванные потенциалы.

Феномен сверхмедленных биопотенциалов в нейрофизиологических исследованиях того времени оставался прерогативой экспериментальных работ на животных. Хотя история развития электрофизиологии как науки о процессах жизнедеятельности ЦНС начиналась именно с изучения сколь угодно медленно изменяющихся во времени процессов, тесно связанных с механизмами регуляции состояний, и уходит своими корнями в XIX век. Известно, что первые исследования сверхмедленных биопотенциалов ЦНС связаны с именами таких выдающихся физиологов, как И. М. Сеченов, В. М. Бехтерев, Н. Е. Введенский.

Мне посчастливилось принимать участие в исследованиях особенностей изменений сверхмедленных биопотенциалов (СМБП) глубоких структур мозга при реализации психической и двигательной деятельности проводимых Натальей Петровной. В тот период ее интересовала воспроизводимость рисунка сверхмедленных колебаний биопотенциалов глубоких структур мозга в процессе выполнения тестов на краткосрочную память (тест Бине) и двигательных проб при повторных многократных предъявлениях этих тестов в ходе одного (1–1,5-часового) исследования и в исследованиях день ото дня. Кроме того, изучали особенности динамики сверхмедленных биопотенциалов при эмоциональных реакциях, спонтанно возникающих или связанных с выполняемыми видами психической и двигательной деятельности.

Уже в тот ранний период (1967–1970) было обнаружено, что феномен сверхмедленных биопотенциалов головного мозга человека неоднороден по амплитудно-временны́м характеристикам и физиологической значимости.

Воспроизводимые изменения сверхмедленных колебаний биопотенциалов (СМКП) в процессе выполнения психологических тестов на кратковременную память и двигательных проб обнаруживались далеко не во всех исследованных структурах головного мозга. Было обнаружено, что такого рода динамика апериодических СМКП, амплитудой в сотни микровольт, регистрировалась в коре и подкорковых структурах при определенных значениях устойчивого потенциала милливольтового диапазона (Бехтерева, 1966, 1971, 1980; Илюхина, 1971, 1972).

Было установлено, что устойчивый потенциал милливольтового диапазона позволял количественно определять уровень активации зон мозговых структур, прилегающих к активной поверхности интрацеребрального электрода. При этом воспроизводимые изменения разных видов СМКП характеризовали участие зон в качестве звеньев мозговых систем обеспечения, различающихся по модальности видов психической деятельности.

В 1968 году Наталья Петровна привезла из командировки в Англию публикации Г. Уолтера с сотрудниками, в которых был описан феномен CNV (Contingent negative variation) или условное негативное отклонение сверхмедленной активности, регистрируемое в коре головного мозга человека в ситуации принятия решения и готовности к действию.

Вполне естественно, что описанный к тому времени Н. П. Бехтеревой феномен включения зон глубоких структур головного мозга в качестве звеньев мозговых систем обеспечения психической деятельности позволял предполагать возможность обнаружения подкоркового эквивалента CNV.

Эта гипотеза Н. П. Бехтеревой была подтверждена. Феномен CNV впервые был зарегистрирован в Отделе в срединном центре, некоторых ассоциативных ядрах таламуса и других подкорковых структурах (Бехтерева, Чернышева – Илюхина, 1968; Илюхина, Хон, 1973). Было показано, что феномен CNV регистрируется в диапазоне слабого по интенсивности градуального сигнала, его амплитуда в коре и подкорковых структурах не превышала единиц и десятков мкВ. Установлено, что принятие решения о готовности к действию обеспечивается корковоподкорковыми системами, формирование которых существенно различается у разных людей и одного человека в разные дни исследования в зависимости от текущего состояния корковых и подкорковых зон, формирующих эти системы.

Оказалось, что феномен CNV не регистрируется, или исчезает, в условиях синхронизации высокоамплитудных (выше 300 мкВ) сверхмедленных секундных колебаний потенциалов, наличие которых, в соответствии с существующими представлениями, свидетельствует о включении компенсаторных механизмов, направленных на купирование метаболического напряжения в головном мозгу (Аладжалова, 1962, 1969; Лабори, 1976; Илюхина, 1986, 1990).

Изучение корково-подкорковой организации мозговых систем готовности к действию по параметрам CNV было в тот период актуальным и новым направлением, что и показал дальнейший литературный бум вокруг этого феномена.

Наталья Петровна предложила мне эту тему в качестве кандидатской диссертационной работы. У меня до сих пор хранится предложенный ею план этой диссертационной работы. Однако к тому времени на основе накопленных в отделе результатов у меня постепенно шло формирование представлений о мультиформности и физиологической неоднозначности разных (по амплитудно-временны́м параметрам) видов сверхмедленных биопотенциалов головного мозга человека, не говоря уже о различии их генеза. С этими мыслями я и явилась к Наталье Петровне.

Прошло много лет, а я до сих пор почти дословно помню то, что сказала мне тогда Наталья Петровна:

«Валя, Вы не представляете себе все существующие противоречия в отношении феномена сверхмедленных биопотенциалов головного мозга. Эта задачка не из легких!» Больше она не сказала ничего, но и не запретила заниматься этим. Здесь трудно что-либо добавить. До сих пор я благодарна моему дорогому Учителю за то, что на протяжении всех лет совместной работы мне была дарована свобода выбора пути научных исследований. 6 ноября 1975 года я получила от Натальи Петровны письмо в ответ на переданную ей для прочтения довольно объемную рукопись с просьбой определить, что это – статья, глава – и где можно опубликовать эти материалы (подлинник письма прилагаю).

Радости моей не было границ. Значит, все верно: избранный подход, полученные результаты, можно двигаться дальше.

Наиболее крупные, опережающие мировой уровень научные достижения в познании принципов и механизмов жизнедеятельности мозга человека

На основе результатов исследования воспроизводимых изменений сверхмедленных колебаний потенциалов, локальной динамики наличного кислорода и интегрированной мультиклеточной импульсной активности нейронов в зонах коры и подкорковых структур при выполнении психологических тестов в 1970-е годы были сформулированы и развиты основные положения теории Н. П. Бехтеревой о корково-подкорковой организации мозговых систем обеспечения простых и сложных видов психической деятельности со звеньями различной степени жесткости .

Раскрыты механизмы надежности этих систем, описан мозговой аппарат детекции ошибок в качестве одного из нейрофизиологических факторов оптимизации психической деятельности (Бехтерева, Гречин,1963, 1968; Бехтерева, 1971).

В тот же период сформулированы основные положения концепции нейронных механизмов мыслительной деятельности с описанием принципов акустического и семантического кодирования мозгом вербальной информации, обеспечения ассоциативно-мнестической деятельности человека (Бехтерева, 1974–1980; Бехтерева, Бундзен, Гоголицын, 1977; Бехтерева, Гоголицин, Кропотов, Медведев, 1985).

Зарегистрировано в качестве открытия свойство нейронов подкорковых образований головного мозга человека реагировать на смысловое содержание речи и участвовать в качестве звеньев систем обеспечения мыслительной деятельности (Бехтерева и др., 1988).

Раскрыта роль подкорковых образований в организации эмоциональных реакций и сформулированы представления о мозговых механизмах развития и прекращения патологических эмоций (Бехтерева, 1980).

Представлены доказательства общности мозговых и периферических механизмов обеспечения активационных и эмоциональных состояний человека, что находило отражение в сопоставимости параметров сверхмедленных биопотенциалов, регистрируемых в глубоких структурах, коре головного мозга и на периферии, в тыльно-ладонном отведении (Грекова, 1975).

Сформулированы теоретические положения о мозговых механизмах долгосрочной памяти и концепция устойчивого патологического состояния (Бехтерева, 1974–1980).

Сформулированы и аргументированы теоретические представления о принципах организации нейрофизиологических процессов головного мозга в реализации его информационно-управляющих функций, в том числе вероятностный принцип организации, мультиформность и универсальность всех видов быстрых, медленных и сверхмедленных градуальных процессов по отношению к морфофункциональным образованиям головного мозга, висцеральным (сердце, легкое, печень, почки), коже и мышцам (Илюхина, 1977, 1986; Илюхина, Хабаева, 1984; Илюхина и др., 1986, 1995).

Установлены различия физиологической значимости сверхмедленных биопотенциалов коры и подкорковых структур мозга человека, регистрируемых в разных амплитудно-временны́х диапазонах. Разработана классификация типов спонтанной динамики СМБП в состоянии бодрствования и сна и их вызванных изменений при развитии эмоциональных реакций, в процессе выполнения психологических тестов и двигательных проб, требующих и не требующих обращения в долгосрочную память (Илюхина, 1972–1983).

Раскрыт иерархический принцип организации спонтанных и вызванных параллельно протекающих скоростных (мультиклеточная импульсная активность нейронов), медленных (ЭКоГ, ЭСКоГ, ЭЭГ, ВП) и разных видов сверхмедленных биопотенциалов, регистрируемых в зонах мозговых структур – звеньях корково-подкорковых систем обеспечения психической и двигательной деятельности (Бундзен, Илюхина и др., 1975; Илюхина, 1977).

Обнаружено свойство изменчивости уровня активации различных зон коры и подкорковых структур в широких пределах и удержания, в определенных условиях, относительно устойчивых уровней активации как основа пластичности и большой информационной емкости мозговых систем, участвующих в организации уровня бодрствования, структуры и качества реализуемой деятельности (Бехтерева, 1971; Илюхина, 1972–1990).

Раскрыты принцип селективности, интегративная и координирующая роль сверхмедленных биопотенциалов в механизмах нейрогуморального и биохимического межорганного и межсистемного взаимодействия как физиологическая основа организации простых и сложных видов приспособительного поведения (Илюхина, 1972–1986; Илюхина и др., 1981, 1983; Илюхина, Дамбинова, 2003).

Создано новое научное направление – стереотаксическая неврология , в рамках которого классифицированы эффекты диагностических и лечебных электрических стимуляций и деструкций в области глубоких структур, с анализом мозговых механизмов схемы тела, речи, психических состояний и сенсорных реакций (Смирнов, 1976).

Разработаны способы восстановления зрения и слуха с использованием контактных и чрескожных лечебных электрических стимуляций зрительных и слуховых нервов (Шандурина, 1981, 1985; Бехтерева и др., 1985).

Открыт феномен артифициальных стабильных функциональных связей (АСФС) в модуляции матриц долгосрочной памяти при устойчивых патологических состояниях головного мозга (Смирнов, Бородкин, 1975,1979). Показаны возможности активации этих связей через сенсорные входы при формировании АСФС интрацеребральным и экстрацеребральным путем, что открывало широкие перспективы использования метода АСФС в клинической практике.

В 1985 году за фундаментальные исследования в области физиологии головного мозга человека, выполненные при участии и под руководством Н. П. Бехтеревой, группе сотрудников Отдела была присуждена Государственная премия СССР.

Обобщив результаты многолетних теоретических исследований Отдела нейрофизиологии человека, Наталья Петровна определила основные вехи, обеспечившие первый прорыв в познании мозга человека в ХХ столетии , как реализацию «возможности прямой регистрации активности мозговых структур и, прежде всего, мультиклеточной импульсной активности нейронных популяций коры и подкорковых образований, открывшей путь к изучению кода мыслительных процессов» (Бехтерева, 2004).

Теоретические и прикладные исследования Отдела на десятилетия опережали разработки отечественных и зарубежных научных центров по изучению принципов и механизмов жизнедеятельности здорового и больного мозга человека.

Академик Н. П. Бехтерева разработала комплексный метод многопараметрических, нейрофизиологических исследований, реализованный в условиях длительного, прямого контакта с мозгом человека. В настоящее время он является методологической основой одного из актуальных разделов современной системно-интегративной психофизиологии. Результаты теоретических исследований с использованием этого метода открыли путь к пониманию принципов системообразования в головном мозгу, к изучению информационноуправляющих взаимодействий головного мозга и организма в формировании адаптивного поведения, структуры и качества высших психических функций здорового и больного человека.

Мне показалось возможным представить основные результаты исследований нашей лаборатории по этому направлению, так как методологические подходы и теории Н. П. Бехтеревой в области физиологии здорового и больного мозга человека являются основополагающими в становлении и развитии этого раздела наших исследований.

Основным посылом послужил автограф Натальи Петровны к подаренной мне книге «Магия мозга и лабиринты жизни».

Может быть, это слишком смело, но я поняла его как знак одобрения пути исследований, по которому идет наша лаборатория в последние годы. И еще. Плохие мы были бы ученики, если бы не сумели реализовать столь дорогую свободу выбора научного пути, который даровала нам наш Учитель – Наталья Петровна Бехтерева.

Удивительны движение научной мысли и пути ее реализации. Так, методология стереотаксической функциональной нейрохирургии, разработанная Андреем Дмитриевичем Аничковым, родилась на основе метода имплантации интрацеребральных электродов в мозг человека на длительный срок с лечебными целями.

Методология использования разработанного Н. П. Бехтеревой комплексного метода для изучения принципов и механизмов мозговой организации эмоций, памяти, мыслительной деятельности человека сформировалась на основе решения задач первостепенной клинической важности, когда комплексный метод позволил отвечать на вопросы о состоянии и физиологической активности участков мозга.

Это было очень важно для оптимизации схем диагностических и лечебных электрических воздействий на мозг через интрацеребральные электроды и решения вопроса о необходимости «выключать» или, наоборот, активизировать по клиническим показаниям участки глубоких структур головного мозга.

Итогом развития этих направлений стала созданная Н. П. Бехтеревой теория о мозговой организации психической деятельности человека корково-подкорковыми системами со звеньями различной степени жесткости и теории устойчивых патологических состояний.

Использование метода долгосрочных интрацеребральных электродов и комплексного метода физиологических исследований открыло новые пути к пониманию сущности мультиформной, иерархической организации нейрофизиологических процессов зон мозговых структур , прилегающих к рабочей поверхности интрацеребральных полумакроэлектродов (с рабочей поверхностью 0,1–0,2 мм2).

Основополагающее значение имело введение понятия зон мозговых структур как нейродинамических образований с более сложной морфофункциональной организацией по сравнению с элементами, их формирующими (нейроны, глиальные клетки, межклеточное пространство).

Зоны мозговых структур были определены как прижизненно идентифицируемые нейродинамические образования центральной нервной системы с параллельно протекающими с разными скоростями физиологическими процессами, которые объективизируют их состояние и активность как звеньев мозговых систем обеспечения любых простых и сложных видов приспособительного поведения человека (Илюхина, 1977, 1986).

С введением этого понятия появилась методологическая возможность перекинуть мост от аналитических исследований роли отдельных нервных клеток и нейронных сетей в механизмах регуляции функций и состояний ЦНС к изучению принципов системообразования в головном мозгу на интегративном уровне.

Теория Н. П. Бехтеревой (1974, 1980) о принципах корково-подкорковой организации мозговых систем обеспечения психической деятельности человека со звеньями различной степени жесткости – яркая иллюстрация перспективности выделения прижизненно индентифицируемых по параметрам нейрофизиологических процессов зон мозговых структур в качестве звеньев этих систем.

Следует подчеркнуть, что с введением понятия зон мозговых структур и обнаружением мультиформности регистрируемых в них нейрофизиологических процессов практически впервые появилось основание для определения этих зон как нейродинамических элементов, прижизненно формируемых в анатомо-морфологических образованиях головного мозга человека. По нашим представлениям, эти нейродинамические элементы можно рассматривать в качестве одного из видов прижизненно формируемых в ЦНС «функциональных органов», по А.А. Ухтомскому.

В учении о доминанте А. А. Ухтомский (1950) выдвинул идею и дал строгое определение понятия «функционального органа». Он полагал, что «с именем „органа” мы привыкли связывать представления о морфологически сложившемся, статистически постоянном образовании. Это совершенно не обязательно. Органом может быть всякое временное сочетание сил, способных осуществить определенное достижение » (Ухтомский, 1966). К числу подвижных функциональных органов А. А. Ухтомский относит доминанту, подчеркивая, что это новообразование возникает в активности индивида, взаимодействующего со средой. В этом определении понятия «функционального органа» лежат концептуальные представления о временной организации процессов жизнедеятельности, сформулированные на рубеже XIX и XX веков как об одном из фундаментальных механизмов, обеспечивающих приспособительные реакции живых систем в окружающем мире.

В учении о доминанте А. А. Ухтомский выдвигает представление о том, что «нормальное отправление функционального органа (например, нервного центра) в организме есть не предопределенное, раз и навсегда неизменное качество данного органа, но функция от его состояния» (1966).

Но если А. А. Ухтомский постулирует теоретические представления о «функциональных органах» и их состояниях, то в рамках комплексного полиметодического подхода, разработанного Н.П. Бехтеревой, появилась возможность раскрыть принципы нейродинамической организации разных по скоростям нейрофизиологических процессов в зонах мозговых структур (функциональных органах), характеризующих их состояние и физиологическую активность как звеньев мозговых систем, структурно-функциональная организация которых существенно варьирует при реализации одного и того же вида психической деятельности в различных условиях (вероятностный принцип системной организации).

Установлено, что механизм реципрокного уравновешивания уровней активации разделенных в пространстве, но функционально связанных зон мозговых структур выступает в качестве системообразующего фактора. Этот механизм обеспечивает поддержание относительной устойчивости мозговых систем в определенные интервалы времени, при возможной вариативности уровня активации в звеньях этих систем (Илюхина, 2004). В исследованиях принципов мультиформной организации нейрофизиологических процессов зон мозговых структур было выявлено отсутствие жестко закрепленных, свойственных конкретным зонам коры и подкорковых структур головного мозга характеристик мультиклеточной импульсной активности нейронов, электрокортикои субкортикограммы, сверхмедленных биопотенциалов.

Установлено, что все известные к настоящему времени виды динамики биопотенциалов с определенной долей вероятности обнаруживаются в различных зонах коры и подкорковых образований, что дает основание считать их универсальными по отношению к анатомо-морфологическим структурам мозга и динамически формируемыми в разных условиях (Илюхина, 1977).

Обнаружено, что в каждый интервал времени при спокойном бодрствовании человека, во сне, при реализации любых видов деятельности состояния головного мозга характеризуются вполне определенным (организованным во времени и пространстве) соотношением динамики разных по амплитудно-временны́м параметрам нейрофизиологических процессов, одновременно регистрируемых во многих зонах мозговых образований.

На основании изучения вариативности суточной, многодневной и многомесячной динамики уровней активации звеньев систем по ходу лечебного процесса обнаружены значительные и сходные для разных зон, по-видимому, генетически детерминированные, онтогенетически сформированные и модифицируемые болезнью границы вариативности возможных состояний и, тесно связанных с этими состояниями особенностей физиологической активности зон мозговых структур в качестве звеньев систем обеспечения психической и двигательной деятельности, ком-пенсаторно-приспособительных функций и состояний организма (Илюхина, 1975–1982).

Установлено, что мультиформная волновая организация звеньев мозговых систем находится в сложно организованных во времени и пространстве причинно-следственных взаимодействиях с другими, вблизи и дистантно расположенными, «функциональными органами», формируя мозговые системы обеспечения полезного результата деятельности (Анохин, 1968). При этом качество полезного результата деятельности определяется степенью пластичности сопряженных механизмов сверхмедленной, медленной и скоростной регуляции уровней активации и физиологической активности зон мозговых структур – потенциальных звеньев корково-подкорковых систем обеспечения конкретных видов деятельности (Илюхина, 1986, 1990, 2003).

Соподчиненность и относительная независимость разных по скоростям нейрофизиологических процессов в зонах мозговых структур, возможность вариативности их состояния и физиологической активности в широких пределах, вероятностный принцип нейродинамической организации корково-подкорковых систем обеспечения любых простых и сложных видов приспособительной деятельности в изменяющихся условиях внешней и внутренней среды легли в основу сформулированных нами теоретических представлений о головном мозге как «плавающей», многоконтурной, нейродинамической супрасистеме с многоуровневым, иерархическим принципом организации разных по скоростям физиологических процессов в механизмах регуляции функциональных состояний и познавательной деятельности человека (Илюхина, 1986, 1990, 2004).

Выдвинутые представления согласуются с основными положениями теории Н. П. Бехтеревой о многозвеньевом, принципе структурно-функциональной организации мозговых систем обеспечения психических и двигательных функций и теории устойчивых патологических состояний.

Принцип жизнедеятельности головного мозга как «плавающей», многоконтурной, нейродинамической супрасистемы позволяет достаточно хорошо объяснить:

• существование потенциальной избыточности возможных структурно-функциональных модификаций различных видов нейродинамики;

• пластичность и помехозащищенность информационноуправляющих функций головного мозга: а) в отношении других систем организма; б) в организации взаимодействия организма с внешней средой; в) в обеспечении многообразия форм и качества приспособительного поведения;

• динамичность структурно-функциональной организации мозговых систем обеспечения одних и тех же видов психической и двигательной деятельности и тесно связанные с этим особенности структуры и качества реализуемой деятельности у одного лица в разных условиях;

• вероятностность эффектов диагностических и лечебных интрацеребральных и транскраниальных электрических воздействий у одного и того же больного в разные дни;

• неоднородность эффектов одинаковых доз одного и того же фармакологического препарата при приеме его пациентом в разные дни и часы.

Сформулированные представления о принципах жизнедеятельности головного мозга человека как «плавающей», многоконтурной, нейродинамической супрасистемы с многоуровневым, иерархическим принципом организации разных по скоростям информационно-управляющих систем в механизмах регуляции функциональных состояний и познавательной деятельности человека позволяют конкретизировать физиологические основы формирования нормальных и патологических доминант разного уровня (по А. А. Ухтомскому), определяющих структуру и качество приспособительного поведения человека в изменяющихся условиях внутренней среды организма и внешней среды.

Преемственность в развитии фундаментальных исследований академика Н. П. Бехтеревой и ее школы в Институте мозга человека

Создание Института мозга человека Российсой академии наук (1990) на основе объединения Отдела нейрофизиологии человека ИЭМ (руководитель академик Н. П. Бехтерева) и Отдела позитронно-эмиссионной томографии Института эволюционной физиологии РАН (руководитель С. В. Медведев) стало отправной вехой во втором прорыве исследований ХХ века в области физиологии мозга человека.

Наталья Петровна обозначила этот прорыв как переход на принципиально новый уровень познания механизмов жизнедеятельности мозга человека. При «истинно полиметодической организации исследований с использованием возможности позитронно-эмиссионной томографии и обновленных новыми приемами анализа нейрофизиологических методов исследования принципов и механизмов важнейших, присущих человеку, высших психических функций, включая когнитивные функции и творчество при различных стратегиях их реализации» (Бехтерева, 2004. – С. 10).

Осуществление мечты Натальи Петровны – создание Института мозга человека, где можно было реализовать следующий прорыв в познании такого галактического объекта, каким является мозг человека, совпало с трудными временами в стране. Но и не только с этим.

С одной стороны, было получено решение Совета Министров РФ о создании Центра «Мозг» в составе Института мозга человека РАН и клиники Министерства здравоохранения РФ. С другой стороны, академику Н. П. Бехтеревой, научному руководителю Института мозга человека и его директору С. В. Медведеву пришлось преодолеть характерную для периода перестройки активизацию деструктивных сил, препятствующих созданию Института.

Основной жизненный принцип академика Н. П. Бехтеревой – никогда не борись «против», а борись только «за» – помог Институту активно работать в эти трудные и в последующие годы. Время летит быстро. Совсем скоро Институт мозга человека РАН встретит свое двадцатилетие.

В научных лабораториях Института мозга человека РАН получает дальнейшее развитие и обогащение новыми фактами и гипотезами учение академика Н. П. Бехтеревой о мозге человека, принципах и механизмах его жизнедеятельности , сформулированное по результатам прямого контакта с корой и подкорковыми структурами головного мозга человека, при использовании комплексного метода нейрофизиологических исследований.

Обобщая опыт первого десятилетия научных исследований, директор Института мозга человека РАН, членкорреспондент РАН Святослав Всеволодович Медведев (2000) раскрыл возможности интеграции новейших ПЭТ технологий и классических нейрофизиологических исследований в создании мозговых карт: а) обеспечения речи (включая звуковые, смысловые и грамматические характеристики слов); б) особенностей организации эмоциональных реакций и вербального творчества (Бехтерева, Медведев, Воробъев, Ключарев, Данько, Старченко, Шемякина и др.). Получают новый виток развития исследования мозговых механизмов детекции ошибок (Бехтерева, Медведев и др., 1991–2008).

Как отметила академик Н. П. Бехтерева в статье «О научной школе» (2004), в связи с новым техническим уровнем исследований в Институте решаются такие задачи, как теоретическое обоснование и практическое применение возможностей стереотаксической нейрохирургии в лечении обсцессивно-компульсивного синдрома и, в частности, наиболее тяжелой формы – героиновой наркомании. Развиваются представления о том, что «неотмываемая» психическая зависимость при наркоманиях связана с превращением, по крайней мере, ряда детекторов ошибок в детерминаторы ошибок с формированием и поддержанием на этой основе устойчивого патологического состояния (Медведев и др., 2003). Разрушение этого патологического состояния достигается точечным замораживанием в передней части цингулярной извилины (поля Бродмана 24–32).

Учение академика Н. П. Бехтеревой о мозге человека, принципах и механизмах его жизнедеятельности получает дальнейшее развитие в исследованиях мозговых механизмов: процессов внимания (Кропотов и др., 1997–2008); измененных состояний сознания (Спивак, 1988; Спивак, Спивак, 1996; Спивак, 2000); изучении мозговых механизмов регуляции нормальных и патологических функциональных состояний, структуры и качества познавательной деятельности при использовании интегральных, взаимодополняющих, психологических и физиологических методов (Илюхина, 1990–2008).

На основе разработанного системно-интегративного психофизиологического подхода раскрыты мозговые механизмы:

а) задержки нервно-психического развития при последствиях преи перинатального поражения ЦНС гипоксическиишемического генеза у детей дошкольного возраста (Илюхина, Кривощапова, Матвеев, Соколов, Шаптилей, 2002–2008);

б) трудностей школьного обучения у подростков с церебральными функциональными нарушениями различной этиологии (Илюхина и др., 2002–2006; Чернышева, Илюхина, 2007).

Теоретически обоснованы и применяются на практике способы коррекции нарушений развития высших психических функций и речи у детей разных возрастных групп с использованием метода транскраниальных микрополяризаций – защищен патентом РФ (Илюхина и др., 2002–2008).

Накоплен большой опыт применения метода биологической обратной связи и транскраниальных микрополяризаций у детей с дефицитом внимания и гиперактивностью (Кропотов, Чутко и др., 2001–2008).

Под редакцией академика Н. П. Бехтеревой вышла книга «Лечебная электрическая стимуляция мозга и нервов человека» (2008), в которой обобщены накопленные знания о механизмах контактных (через интрацеребральные электроды) и транскраниальных лечебных электрических воздействий (лечебных электрических стимуляций, микрополяризаций), эффективно используемых при лечении целого ряда хронических заболеваний, в том числе паркинсонизма, эпилепсии, фантомно-болевого синдрома, болезни Вильсона-Коновалова, травматических повреждений спинного мозга, атрофии зрительных нервов.

Эти разработки Наталья Петровна с сотрудниками начала еще в 1960–1970-е годы, и только теперь, в начале XXI века, в других странах активизировались исследования по использованию в клинике лечебных электрических стимуляций мозговых структур при нервно-психических заболеваниях.

В современных международных центрах для оценки лечебных эффектов интрацеребральной и транскраниальной электрической стимуляции широко используются современные методы нейровизуализации и биохимических исследований и, в меньшей степени, нейрофизиологические методы (преимущественно монометодические, с регистрацией вызванных потенциалов или ЭЭГ).

Несмотря на то что в настоящее время появились самые современные методы нейровизуализации, до сих пор сохраняется уникальность разработанного академиком Н. П. Бехтеревой комплексного метода многопараметрических нейрофизиологических исследований в условиях длительного и прямого контакта с мозговыми структурами . Применение в клинике этого метода позволяет осуществлять динамический контроль процессов жизнедеятельности и регуляторных функций головного мозга при диагностических и лечебных электрических воздействий, что дает возможность оптимизировать схемы и режимы проводимой терапии, повысить ее эффективность.

Современные технико-методические возможности Института мозга человека РАН позволяют использовать методологические основы комплексного метода, разработанного академиком Н. П. Бехтеревой, в условиях регистрации с поверхности головы практически всех видов градуальных нейрофизиологических процессов в частотной полосе от 0 до десятков Гц (за исключением импульсной активности нейронов).

Полиметодическая организации исследований с использованием разных по амплитудно-временны́м параметрам физиологических процессов, регистрируемых с поверхности головы в корковых проекциях основных интегративных центров – лобной, височной и теменной коры, создает методологическую основу для перехода от изучения принципов системообразования в головном мозгу (в условиях прямого контакта с корой и подкорковыми структурами) к исследованию принципов межсистемной интеграции в состоянии покоя и в процессе реализации любых видов психической деятельности.

Использование этого подхода обеспечивает возможность:

а) объективизации параметров уровня активации исследуемых мозговых систем, степени интеграции или дезинтеграции межсистемных взаимоотношений в различных функциональных состояниях человека;

б) определения особенностей включения этих систем в реализуемую психическую деятельность при использовании нейрофизиологического «языка», адекватного виду деятельности.

При этом принципиальное значение приобретает выбор соизмеримых физиологическому «языку» мозга, взаимодополняющих психологических методик оценки структуры и качества реализуемой деятельности.

Это направление исследований в сочетании с ПЭТ-технологиями активно разрабатывается в Институте мозга человека РАН и дает новый импульс в развитии современной системно-интегративной психофизиологии функциональных состояний и высших психических функций человека, включая процессы познания и творчества.

С. Л. Яцук. О НАТАЛЬЕ ПЕТРОВНЕ БЕХТЕРЕВОЙ

Впервые наша встреча с Натальей Петровной Бехтеревой состоялась в 1958 году, когда после сдачи экзаменов для поступления в аспирантуру заместитель директора по научной работе института профессор Евгений Михайлович Маргорин представил меня комиссии, в которую входили руководители клинических отделений и ведущих лабораторий. В то время Ленинградский, а теперь Российский, научно-исследовательский нейрохирургический институт им. проф. А. Л. Поленова, созданный в 1926 году, проводил большую работу по организации и проведению научных исследований, подготовке кадров нейрохирургов и смежных специалистов для практического здравоохранения, подготовке и проведению съездов, конференций и симпозиумов, что обеспечило ему всеобщее признание и широкий авторитет.

В то время в институте на протяжении трех лет обучался только один аспирант. До меня аспирантуру окончил будущий профессор Борис Михайлович Никифоров, его научным руководителем был профессор Е. М. Маргорин, заведующий кафедрой оперативной хирургии и топографической анатомии Ленинградского педиатрического института. В нашем институте он работал по совместительству до 1960 года, затем в течение 18 лет на общественных началах руководил организованной им лабораторией оперативной нейрохирургии. Кандидатская диссертация Б. М. Никифорова включала исследования по индивидуальной изменчивости венозных образований продольной щели головного мозга и представляла материалы для совершенствования диагностики и хирургического лечения опухолевого и сосудистого процессов данной локализации (1960).

Евгений Михайлович выбрал для меня тему из нового и успешно развивающегося в ведущих зарубежных клиниках направления в нейрохирургии – на основе применения стереотаксического метода. Мне предстояло изучить индивидуальные анатомические различия бледного шара и прилежащих к нему других подкорковых структур мозга с учетом требований стереотаксической нейрохирургии, а в последующем овладеть методикой выполнения такого типа операций и производить их в институте.

Члены комиссии задавали мне вопросы о моих учителях в Иркутском государственном медицинском институте, который я закончил в 1955 году, о моей подготовке по нейрохирургии. Своими учителями по нейрохирургии считаю заведующего кафедрой факультетской хирургии профессора Б. Д. Добычина, воспитанника Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова, прошедшего путь от начальника медсанбата отделения хирургического подвижного госпиталя до главного хирурга фронта, и заведующего кафедрой нервных болезней того же института профессора Х. Б. Ходоса, известного отечественного невролога. В те годы профессор Х. Б. Ходос диагностировал опухоли головного и спинного мозга, а профессор Б. Д. Добычин их оперировал. Мне, обучающемуся субординатору шестого курса, именно Борис Дмитриевич Добычин рекомендовал в будущем овладеть этой специальностью, рассказывал об РНХИ им. проф. А. Л. Поленова, который считал одной из ведущих клиник по нейрохирургии не только в СССР, но и за рубежом.

Наталья Петровна попросила меня рассказать, где и кем я работал в течение последующих трех лет после окончания института и какие операции выполнял. Я ответил, что в течение трех лет работал хирургом в Усть-Удинской районной больнице Иркутской области, рассчитанной на 50 коек. Моими коллегами были две женщины-врача – терапевт и акушер-гинеколог, поэтому обязанности главного врача были возложены на единственного врача-мужчину.

В той отдаленной сельской местности единственный в районе хирург должен был уметь оказать всю экстренную хирургическую помощь, выполнять несложные плановые операции, в трудных случаях вызывать по санитарной авиации более опытного специалиста. Кроме того выезжать на вызовы в ближайшие и отдаленные от райцентра фельдшерские пункты для осмотра тяжелых больных и оказывать необходимую помощь. К этой работе я готовился уже с четвертого курса института и многому научился в субординатуре на кафедре профессора Б. Д. Добычина. Мой ответ убедил членов комиссии, что в аспирантуру поступает молодой, но уже опытный врач, и ему можно доверить трудную тему для диссертационного исследования.

Позже я понял, что Евгений Михайлович, будучи в дружеских отношениях с Натальей Петровной, высоко ценя ее талант, обсуждал с ней тему моей кандидатской диссертации. В дальнейшем он продолжал общаться с ней по вопросам стереотаксической нейрохирургии и постоянно интересовался ее научными достижениями.

В 1961 году Евгений Михайлович специально пригласил Наталью Петровну на кафедральное заседание, чтобы она рассказала сотрудникам кафедры оперативной хирургии и топографической анатомии, а также специалистам из других кафедр о своей поездке в Рим на V Международный конгресс по электроэцефалографии и клинической нейрофизиологии. Мне также настоятельно рекомендовали приехать на данное кафедральное заседание. Евгений Михайлович надеялся получить из выступления Натальи Петровны ценную информацию о современных достижениях по нейрофизиологии и нейрохирургии в ведущих зарубежных лабораториях и клиниках, занимающихся вопросами стереотаксиса.

После подробного сообщения о вопросах, рассматриваемых на конгрессе по клинической нейрофизиологии и смежным наукам, Наталья Петровна подробно остановилась на проблеме функциональной нейрохирургии. Особый интерес у нее вызвали доклады, в которых авторы излагали о стереотаксическом лечении гиперкинезов и эпилепсии на основе введения множественных глубинных долгосрочных электродов с диагностической и лечебной целью.

Мы все с интересом выслушали и личное впечатление Натальи Петровны о таком форуме зарубежных ученых, на котором впервые появилась молодая представительница СССР. Естественно, организаторы конгресса сразу же захотели «раскрыть» личность мадам Бехтеревой из-за «железного занавеса». Что она собой представляет? Владеет ли английским языком? Можно ли с ней легко общаться? К удивлению Натальи Петровны, один из заместителей председателя конгресса предложил именно ей провести заседание одной из секций, так как ранее назначенный председатель из-за болезни не приехал. Ее согласие провести заседание секции вызвало у предлагавшего сомнение: как рассказывала Наталья Петровна, по выражению его лица можно было прочитать: «Ну, это мы еще посмотрим!»

Заседание секции она провела успешно, и после такого дебюта организаторам конгресса и всем присутствующим стало ясно, что из Советского Союза приехал талантливый, высококвалифицированный и перспективный нейрофизиолог. В немалой степени это сыграло свою роль в ее избрании в редакционный совет журнала «Electroencephalography and Clinical Neurophysiology» и включении в немногочисленную группу женщин-ученых, которые после окончания заседаний конгресса были представлены в Ватикане Папе Римскому.

С 1954 по 1962 год Наталья Петровна руководила электрофизиологической лабораторией в нейрохирургическом институте. За это время лаборатория сформировалась из талантливых старших (И. В. Введенская, Ю. В. Дубикайтис) и младших (Т. С. Степанова, В. В. Дубикайтис) научных сотрудников. Они выполняли многоплановые исследования в многопрофильной нейрохирургической клинике, совместно с другими специалистами занимались диагностированием, операционным контролем и послеоперационным ведением больных с опухолями головного мозга, черепно-мозговой травмой, сосудистой патологией, экстрапирамидными гиперкинезами и эпилепсией.

Наталья Петровна понимала, что в изучении функционального состоянии коры и подкорковых образований мозга должны участвовать квалифицированные инженеры, и для этого находила и приглашала талантливых специалистов. Перед ними стояла задача осуществлять технический контроль за аппаратурой и создавать условия для накопления новой нейрофизиологической информации. Эти инженеры (В. В. Усов, К. В. Грачев) наряду со своей повседневной работой успевали выполнять и оригинальные научные исследования по важным разделам функциональной нейрохирургии.

Молодым нейрохирургам было очень интересно присутствовать и общаться с Н. П. Бехтеревой, когда их больным в электрофизиологической лаборатории производили ЭЭГ-ис-следование, и оценку давала сама Наталья Петровна.

Перед исследованием лечащий врач докладывал анамнез, данные неврологического статуса и результаты других методов обследования больного, затем лаборант и сама Наталья Петровна, а также лечащий врач становились около аппарата. По ходу записи в отдельных случаях она иногда задавала дополнительные вопросы, а также давала пояснения по поводу регистрируемых отдельных информативных признаков на ЭЭГ. Затем Наталья Петровна подробно, на одну-полторы страницы, записывала заключение: предполагаемая этиология церебрального патологического процесса, полушарная латерализация и долевая его локализация, степень воздействия на стволовые структуры мозга. Тщательное ведение медицинской документация требовалось от всех сотрудников лаборатории, но полнота записи наблюдений лечащего врача проявилась в наибольшей степени, когда в институте с лечебной и диагностической целью стали вводиться глубинные долгосрочные электроды у больных с экстрапирамидными гиперкинезами и эпилепсией.

Больные эпилепсией представляли особый интерес для Натальи Петровны, так как в 1957 году в институт из зарубежной командировки вернулись два сотрудника, кандидаты медицинских наук А. Г. Земская и Ю. Н. Савченко, которые в течение полугода стажировались в Монреальском неврологическом институте (Канада) у профессора У. Пенфилда и обучались современной диагностике и хирургическому лечению очаговой эпилепсии. С их возвращением в институте стали активно внедрять операции такого типа: хирургические вмешательства проводились при очаговой эпилепсии как у детей, так и у взрослых. Выполнялось тщательное предоперацинное, интраоперационное и послеоперационное динамическое исследование биоэлектрической активности головного мозга, что позволило А. Г. Земской подготовить и впервые в СССР защитить докторскую диссертацию по хирургическому лечению очаговой эпилепсии у детей (1966) и Ю. Н. Савченко – докторскую диссертацию по хирургическому лечению очаговой эпилепсии у взрослых (1969).

В нейрохирургическом институте Наталья Петровна провела большую работу по внедрению с диагностической и лечебной целью метода глубинных множественных долгосрочных электродов у больных с экстрапирамидными гиперкинезами и эпилепсией. Интерес к данной теме появился в связи с нарастающим числом публикаций в зарубежных журналах.

Окончательно этот интерес закрепился после поездки Натальи Петровны в Рим на Международный конгресс нейрофизиологов. К этому времени институт получил на апробацию стереотаксический аппарат НИИЭХиИ модели Шпигеля и Уайсиса, предназначенный прежде всего для выполнения одномоментных стереотаксических операций. Под руководством профессора Е. М. Маргорина его аспиранту по настоятельной рекомендации директора института, академика В. Н. Шамова предлагалось произвести апробацию аппарата на трупах со всеми требованиями стереотаксического метода.

В планах Натальи Петровны здесь разрешался только один вопрос: внедрение в нейрохирургическом институте метода множественных глубинных долгосрочных электродов для лечения больных с экстрапирамидными расстройствами и эпилепсией с применением уже имеющегося в институте апробированного стереотаксического аппарата. Но такая задача требовала выбрать для их применения в клинических условиях оптимальный технический материал, создать из него удобную конструкцию пучков, применить щадящую фиксацию с сохранением их целостности для возможного длительного проведения диагностических и лечебных воздействий (от трех до шести месяцев).

Наталья Петровна и дирекция института предполагали, что метод глубинных множественных долгосрочных электродов откроет уникальные возможности для проведения диагностического и лечебного процесса при постоянной заботе о больном, а также позволит выполнять научные исследования на высоком современном уровне.

Стереотаксический аппарат НИИЭХиИ был апробирован в экспериментальных условиях, создана конструкция электродов и пучков для глубинных долгосрочных множественных электродов, представляющих тонкую проволочку из золота. Для такой первой операции тщательно обследовали и обсудили больную с выраженной правосторонней экстрапирамидной симптоматикой.

Для выполнения этой операции под руководством Натальи Петровны сформировали бригаду, в которую вошли руководитель женского нейроонкологического отделения кандидат медицинских наук А. Н. Орлова, младший научный сотрудник отделения, он же лечащий врач больной, С. Л. Яцук и младший научный сотрудник электрофизиологической лаборатории инженер К. В. Грачев.

15 февраля 1962 года впервые в РНХИ им. проф.

А. Л. Поленова и в СССР больной Г., 35 лет, в прошлом учительнице, инвалиду II группы, по поводу правостороннего паркинсонизма воспалительной этиологии были введены четыре пучка электродов в подкорковые структуры левого полушария большого мозга: первый пучок из шести электродов погружен в бледный шар, второй – в скорлупу, третий – в вентролатеральный отдел таламуса и четвертый – также в вентролатеральный отдел таламуса. Операция (как бывает в таких случаях достаточно часто) продолжалась длительное время, оказалась очень напряженной для всех ее участников и неожиданно впечатляющей по своему лечебному эффекту уже на операционном столе.

Операция выполнялась под местной анестезией, с добавлением анальгетиков. Больная устала лежать так долго с жестко фиксированной головой, чувствовали усталость и хирурги, и операционная медицинская сестра, и рентгенолаборант, но не было усталости у Натальи Петровны. Она постоянно подбадривала больную, помогала придать удобное положение фиксированным частям ее тела. Своим оптимизмом и целеустремленностью старалась снять усталость у нейрохирургов, так как понимала, что при проведении такой ответственной операции недопустимы какие-либо ошибки, недоделки или промахи, которые могли бы трагически отразиться на состоянии больной или негативно повлиять на перспективу внедрения данного метода в институте.

Сразу же после введения первого пучка электродов на расчетную глубину полностью прекратился гиперкинез в правой руке, из-за которого ранее больная ничего не могла взять этой рукой. Это было неожиданностью для всех участников операции. Полное прекращение ранее наблюдаемых выраженных размашистых насильственных движений в правой руке без признаков пирамидной недостаточности особенно вдохновило Наталью Петровну. Всех присутствующих впечатлило исчезновение у больной здесь же, на операционном столе, мучивших ее в течение восьми лет и все нарастающих насильственных движений, из-за чего она стала глубоким инвалидом. По рекомендации Натальи Петровны было принято решение закончить операцию по заранее намеченному плану и ввести остальные три пучка в намеченные оставшиеся структуры-мишени. Обнадеживающий факт прекращения гиперкинеза на операционном столе, как известно, еще не дает полных гарантий рассчитывать в последующем на длительную устойчивость возникшего в таких случаях лечебного эффекта.

Особое внимание Наталья Петровна уделяла больным с глубинными множественными долгосрочными электродами в раннем и последующем периодах их пребывания в институте. Она просила лечащего врача после операции в ближайшие дни чаще подходить к пациенту, тщательно осматривать неврологический статус и подробно записывать свои наблюдения в историю болезни. Эти сведения в последующем могли очень пригодиться для научного анализа клинических данных при сопоставлении их с изменениями биопотенциалов головного мозга.

Ежедневно Наталья Петровна и сама навещала таких больных. После заживления операционной раны и снятия швов электроды прикрепляли к специальной колодке, фиксировали их на голове и производили практически каждый день в электрофизиологической лаборатории ЭЭГ, ЭСКГ, стереоЭЭГ.

После углубленного анализа клинических и нейрофизиологических данных в процессе проводимых диагностических электростимуляций и поляризаций отбирали подкорковые структуры для формирования в них лечебных деструкций. Локализация таких деструкций и их количество определялись на основании устойчивости клинических и нейрофизиологических показателей в период стабильной компенсации у оперированного, после чего электроды извлекали.

Гиперкинез у больной Г. после операции появился и характеризовался мелким непостоянным тремором в дистальных отделах правой руки, а после деструкции в зоне подкорковых ядер левого полушария большого мозга он полностью прекратился. В течение последующих 20 лет продолжалась переписка с больной, она чувствовала себя хорошо, гиперкинеза не наблюдалось, отмечалась устойчивая компенсация общего состояния, и она даже начала работать на полставки библиотекарем в школе. В последнем письме она сообщала, что переболела тяжелой формой гриппа, насильственные движения в правой руке возобновились и вновь, как и ранее до операции, она не может себя обслуживать.

Особое внимание и забота об оперированных больных методом глубинных электродов проявлялись у Натальи Петровны также в дальнейшем к каждому такому пациенту. К операции она тщательно готовилась, проверяла полноту проведенного обследования, составляла перечень структур-мишеней, отмечала их обоснованность, последовательность введения отдельных пучков, обращала внимание на клиническую симптоматику при проведении в последующем клинико-неврологических и клинико-нейрофизиологических сопоставлений.

Казалось, что среди всех ее забот на первом месте оставались больные с глубинными долгосрочными электродами. Для осмотра их соматического статуса и предотвращения возможного развития пневмонии в связи с манипуляциями вблизи гипоталамического отдела мозга она приглашала свою маму, Зинаиду Васильевну Бехтереву, проработавшую всю свою профессиональную жизнь врачом-терапевтом и считавшуюся среди коллег, больных и родственников самым лучшим терапевтом. Кроме того, таким пациентам Наталья Петровна скрыто приносила «подарки-передачи» от каких-то якобы их знакомых в Ленинграде. Все это отдавала лечащему врачу, просила его отнести оперированному и сказать, что ему кто-то там передал этот подарок (яблоко, небольшую шоколадку, булочку), чтобы он чувствовал не только заботу врачей и медперсонала отделения, а каких-то далеких родственников или доброжелателей из его знакомых. У лечащего врача создавалось впечатление, что в последующем получающие эти передачи больные догадывались об их «подателе», но никогда его не называли.

Наталья Петровна верила, что метод глубинных долгосрочных электродов имеет большие перспективы для лечения больных гиперкинезами и эпилепсией. Именно он позволяет расширить возможности фундаментальных исследований в нейрохирургии и нейрофизиологии по определению участия отдельных подкорковых структур в патогенезе данных заболеваний, выделить среди них наиболее функционально значимые структуры в формировании клинических проявлений болезни и предложить пути к созданию устойчивого лечебного эффекта.

Последующие исследования Натальи Петровной в Институте экспериментальной медицины АМН СССР и продолжающиеся в нейрохирургическом институте разработки подтвердили эффективность производимых ограниченных деструкций в отдельных подкорковых структурах мозга при паркинсонизме, эпилепсии и некоторых психических заболеваниях.

Наталья Петровна, как каждый одаренный человек, была наделена многими талантами, среди которых особенно выделялись ее научные и организаторские способности, отмечаемые многими. Помимо этого она обладала красивым драматическим сопрано, и известная в Ленинграде педагог по вокалу рекомендовала ей готовиться к оперной сцене. Иногда в лаборатории во время чаепития по случаю очередного праздника Наталья Петровна сама запевала или подпевала всему коллективу полюбившуюся новую песню или старинный русский романс. Однажды, по ее рассказам, во время ужина участников Международного съезда нейрофизиологов в Лондоне она запела известную кубинскую песню «Голубка», вызвала у слушателей всеобщее удивление и восхищение.

В те далекие времена защита докторской диссертации рассматривалась как большое научное событие в любом коллективе, и в том числе в нейрохирургическом институте. После утверждения диссертации новый доктор наук готовил большой праздничный стол и приглашал к нему сотрудников старшего и младшего поколений, «остепененных» и «неостепененных», давно и недавно работающих в институте. (Впоследствии эти «всеобщие торжества» были строго запрещены рекомендациями ВАК.)

Вот за таким столом среди многих поздравлений по случаю получения звания доктора медицинских наук мне запомнился тост заведующего рентгенологическим отделением, участника Великой Отечественной войны П. К. Солдатова. Он поздравил Наталью Петровну с таким значимым в ее жизни событием и предложил тост: «За женщину без потолка». Как показала вся последующая ее научная жизнь, его предсказания полностью сбылись.

Д. Л. Спивак. ДЕЯТЕЛЬ НАУКИ И КУЛЬТУРЫ МИРОВОГО УРОВНЯ

– Итак, чем же точно мне следует заниматься? – спросил я Наталью Петровну, когда только пришел работать в ее научно-исследовательский коллектив.

Царственно улыбнувшись, она ответила:

– Тем, что вы себе наметили, – и этим ответом удивила меня раз и навсегда.

Со времени того разговора прошло уже двадцать лет, но я хорошо помню не только его общее содержание, но и неподражаемую, «бехтеревскую», интонацию, с которой были произнесены эти слова.

Сказанное не означает, что коллектив Натальи Петровны был организован анархически. Напротив, управляемость и ее научно-исследовательской группы, и, насколько я понимаю, прочих научных коллективов, которыми ей довелось руководить в течение жизни – а среди них были весьма крупные и непростые, – всегда была просто отменной. Другое дело – к людям разного склада был и разный подход: достаточно подготовленный исследователь, занимающийся своим делом с увлечением и ответственностью, получал максимальную самостоятельность и полное уважение с ее стороны.

Сочетание этих двух принципов – свободы научного поиска и дисциплины – принадлежит к числу ключевых традиций академической науки мирового уровня. Наталья Петровна, как мне кажется, насаждала их последовательно и сознательно именно потому, что работала на мировом уровне сама и ожидала того же от других. Проводить этот принцип в наших условиях было непросто, но ей это, уверен, всегда удавалось.

К восприятию этой установки я был подготовлен опытом моего отца, Леонида Ивановича, пришедшего на работу к Наталье Петровне на несколько лет раньше меня. Окончив Военно-медицинскую академию, он потом проработал там всю жизнь, дойдя до постов начальника кафедры психиатрии и главного психиатра Министерства обороны СССР. Уйдя в отставку полным еще сил и научных планов, отец стал советоваться с друзьями, в числе которых был его соученик по академии, блестящий интеллектуал и добрый человек, профессор Всеволод Иванович Медведев, куда пойти дальше. Всеволод Иванович, бывший в свое время мужем Натальи Петровны, устроил им встречу – и вопрос о дальнейшей совместной работе был решен.

Надо сказать, что отец хорошо помнил то время, когда Всеволод Иванович и Наталья Петровна познакомились, поженились, а потом бывал у них в гостях, когда они поселились, кажется, на улице Белинского. Потом он следил за ее научными работами и всегда радовался ее успехам. Хорошо помню то солнечное весеннее утро, когда он пришел домой с газетой, где было объявлено о присуждении Наталье Петровне и ее ученикам Государственной премии, и мы с ним рассматривали фотографии новоиспеченных лауреатов…

Вместе с тем сказывалась инерция военной жизни: насколько я помню, он долгое время ожидал приказов и распоряжений, и лишь постепенно оттаял, поняв и приняв уважительный и теплый стиль руководства, предложенный Натальей Петровной.

В целом отец был подготовлен к этому стилю работы общением со своими учителями, получившими образование и воспитание в старой, еще дореволюционной, научной школе, – от профессора Виктора Петровича Осипова до академика Леона Абгаровича Орбели. Отец с радостью узнавал черты этого старого, доброго grand style, создавшего славу российской науки первой половины ХХ века, в мыслях и действиях Натальи Петровны, равно как и ряда других коллег, – скажем, другого его соученика по Военно-медицинской академии, Павла Васильевича Симонова. При этом он всегда подчеркивал, что Наталья Петровна не понаслышке знакома с научными установками и жизненным стилем крупнейших ученых современного Запада – к примеру, Грея Уолтера, в лаборатории которого она совершенствовала свое знание методики вживленных электродов – и, таким образом, совмещает принадлежность к настоящей, большой науке по обеим линиям ее исторического развития – советской и западной.

Их рабочие совещания, на которых мне иногда доводилось присутствовать, напоминали встречу двух старых и добрых знакомых. Беседа шла очень неспешно, но и без длинных пауз, в духе взаимного уважения и симпатии, по ходу ее упоминались общие знакомые – иной раз крупнейшие деятели академической и военной науки, припоминались произошедшие с ними поучительные или забавные истории. И в этом потоке идей и ассоциаций легко и мягко решались текущие, а иногда и стратегические, проблемы развития той линии исследований, которыми Леонид Иванович занимался у Натальи Петровны. Еще на военной службе он отвечал за развитие и внедрение современных психофармакологических средств, издал ряд получивших признание и известность в кругах специалистов трудов – в первую очередь монографию «Психотомиметики» – и соответственно вышел на проблематику управления сознанием, решение которой невозможно без понимания общих принципов организации сознания человека.

Хорошо помню, как сразу же после начала перестройки американские специалисты, работавшие параллельным курсом, приложили усилия к налаживанию прямых связей с ним, заказали ему обобщающую статью по работам этого плана и весьма оперативно выпустили ее в престижном калифорнийском журнале, а он с головой погрузился в изучение их опыта [1] . Любопытно, что в ту пору у нас в этой области никакого отставания не было, ведущие коллективы шли «ноздря в ноздрю», причем в очень схожем направлении, следуя внеличной логике, подсказываемой самим материалом. Именно эта логика и была предметом систематических обсуждений между ним и Натальей Петровной: постоянно размышляя над контурами общей теории сознания, намеченной ею еще в ходе разработки и применения лечебных электростимуляций глубоких структур мозга, или метода артифициальных стабильных функциональных связей, она с пристальным вниманием знакомилась с тем, как разрабатывается структурно схожая тематика в смежных научных областях [2] .

В рамках указанной проблематики существовало и достаточно новое, по сути своей поисковое, направление, состоящее в разработке теории так называемых измененных состояний сознания. Сейчас это терминологическое сочетание у всех на слуху, а в конце 1980-х годов центры их теоретической разработки можно было по пальцам сосчитать: группы профессоров Чарльза Тарта, Колина Мартиндейла, Стэнли Криппнера в США, Адольфа Диттриха в Швейцарии, московская группа профессора Василия Васильевича Налимова, и наши работы, которые велись в Ленинграде [3] . Не будучи уверенной в конструктивности разработки данной теории, Наталья Петровна не могла не увидеть ее мощный эвристический потенциал и приложила усилия к тому, чтобы проводимые у нас в этом направлении работы вошли в нормальную колею академической жизни. В результате едва ли не впервые в отечественной практике тематика измененных состояний сознания в прямой постановке – то есть в качестве особой научно-исследовательской темы – была включена в план работ института, где благополучно пребывает и по сей день, обрастая проектами, публикациями и диссертациями.

Поначалу Наталья Петровна не только следила за ходом изучения измененных состояний сознания, но и приняла в нем самое деятельное участие. Так, по ее настоятельной рекомендации в программу трудов VII Международного конгресса психофизиологов, состоявшегося в Фессалониках (Греция) в 1994 году, было включено проведение симпозиума по измененным состояниям сознания с участием в основном российских и американских исследователей, несмотря на сопротивление некоторых консервативно настроенных иностранных членов оргкомитета [4] .

Наблюдения мозговой активности при измененных состояниях сознания, в диапазонах как коротковолновой, так и сверхмедленной электрической активности, проводились при ее непосредственном участии. Речь шла как о состояниях, как вызываемых в интересах пациентов при разных видах психотренинга, так и спонтанно возникающих при необычных или экстремальных условиях. Некоторые типы психотренинга, наблюдаемые в коллективе Натальи Петровны, впервые были систематически описаны в отечественной науке. К примеру, так обстояло дело с голотропной дыхательной техникой (holotropic breathwork), для освоения которой пришлось посылать сотрудника в Калифорнию, к ее создателю, чешскоамериканскому психологу Станиславу Грофу, и с так называемой терапией полярностей (polarity therapy).

Ряд состояний сознания был обнаружен, введен в научный оборот и систематически описан трудами коллектива Натальи Петровны. Так обстояло дело с измененными состояниями сознания, достаточно часто наблюдающимися в норме при родовом стрессе, а также при предменструальном синдроме [5] . По инициативе Наталии Петровны оперативно организовались лекции целого ряда выдающихся исследователей теории измененных состояний состояния, когда эти ученые приезжали к нам. В некоторых случаях мы слушали их прямо в ее кабинете. Так было в случае лекции американского профессора Стэнли Криппнера. По сию пору он тепло вспоминает и глубокое обсуждение, и последовавшее затем традиционное для коллектива Натальи Петровны веселое, непринужденное чаепитие.

Мне кажется, для Натальи Петровны это направление было ценно не только предложенным новым подходом к пониманию характера и способов упорядоченности «поля сознания» человека, восходящего к традиции, заложенной еще Уильямом Джеймсом в его «Эдинбургском курсе», но и его положением на стыке с обширной областью непознанных явлений человеческой психики, которые Наталья Петровна часто называла «Зазеркальем» [6] . Насколько я понимаю, ее значительный интерес в рамках этого направления – не только научный, но и личный – привлекали люди, обладающие так называемыми сверхспособностями, и мир, каким он им видится (нередко присущие им знания, умения и навыки, позволяющие по-особому продвигаться в континууме прошлого – настоящего – будущего, а в другом, более общем плане – жизни – рождения – смерти).

С другой стороны, ее внимание неизменно привлекала загадка творческого потенциала человека – в частности, прирожденного человеческому роду умения самовосстанавливаться и достраивать свои способности на ходу, особенно при необходимости решать так называемые сверхзадачи [7] . Креативность сама по себе – скрытый потенциал человеческой личности, и в этом качестве она граничит со скрытыми резервами психики, изучаемыми теорией измененных состояний сознания. «Решения „ниоткуда” кроме склада ума требуют определенного настроя, определенного психического состояния. Это как бы состояние „приема”! Интересно, что этот настрой, это психическое состояние не является чем-то экзотическим, не слишком отличается от нормы», – заметила Наталья Петровна в одной из своих книг [8] .

Как сверхспособности, так и сверхзадачи связаны с будущим направлением эволюции человека, которая, по всей видимости, будет все в возрастающей степени переходить из области физиологии сферу состояний сознания. К обсуждению этой идеи, намеченной в рамках теории измененных состояний сознания, Наталья Петровна возвращалась в беседах со мной несколько раз. Мне кажется, она ей была в чем-то близка. Разумеется, ее преимущественный интерес был направлен на выяснение того, какие мозговые механизмы будут обеспечивать, поддерживать и/или воплощать в себе эту «эволюцию будущего», однако на материале измененных состояний сознания здесь не удалось получить качественно новых результатов: активность мозга, поддерживающая изучавшиеся нами состояния, оказалась в своих основных чертах неспецифической.

По-иному, кажется, пошло дело при изучении мозговых основ креативности. Группе молодых учениц Натальи Петровны удалось под ее руководством нащупать контуры специфических механизмов этой способности как при исследовании электроэнцефалограммы, так и на материале позитронно-эмиссионной томографии. Насколько я понимаю, этот круг проблем привлекал значительное внимание Натальи Петровны в последние годы ее жизни – причем не только как предмет научных исследований, но и как область оттачивания новых методов. Наталья Петровна не раз говорила, что даже классическая электроэнцефалограмма таит еще много загадок, если применить к ее расшифровке весь арсенал современных методов обработки и интерпретации данных, и предвидела возвращение к ней интереса научной общественности на новом уровне развития науки о мозге. Следует полагать, что идеям и методам, родившимся или переосмысленным при исследовании и этой обширной предметной области трудов Натальи Петровны и ее научной школы, предстоит еще долгое, плодотворное развитие.

Наиболее конструктивные направления будущего развития наук о человеке были вообще одним из предметов ее постоянных раздумий. Нужно сказать, Наталья Петровна продолжала удивительно много читать как на русском, так и на английском практически каждый день, в том числе и специальные издания, типа журнала «Nature» (некоторые из опубликованных в нем статей иной раз разбирать приходится по нескольку дней). По моим наблюдениям, там ее интересовали работы не только по узконейрофизиологической тематике, но и концептуальные статьи общетеоретического плана. Наиболее интересные из них она поручала копировать и передавала потом кому-либо из сотрудников с краткой пояснительной надписью наискосок, черными чернилами.

Обсуждая одну из таких статей, мы как-то заговорили об общем затмении философии, так много столетий игравшей первостепенную роль в планировании научного поиска. Надо сказать, Наталья Петровна продемонстрировала тонкое знание этого предмета. Большинство причин, обусловивших это помрачение – от падения «больших нарративов» (big narratives), повлекшего последующее возвышение «теорий среднего уровня» (middle range theories), до общего сдвига от мировоззрения – к идеологии, очень заметного в науке, причем не только об обществе, но и о человеке, – было известно ей, а в большой степени и детально проработано.

Кстати сказать, признавая существование методологического (в конечном счете – онтологического) предела, затрудняющего перенос методов и идей от наук о человеке к наукам об обществе – как в прямом, так и в обратном направлении, Наталья Петровна вовсе не рассматривала его как непреодолимый. В этом отношении, не до конца оцененном нашими обществоведами, она опиралась на традицию, утвержденную еще в посмертной монографии Владимира Михайловича Бехтерева [9] и вполне соответствующую современным представлениям об общей корректности и плодотворности такого контакта «через границы», рассматриваемого как в принципе допустимый в рамках так называемого трансдисциплинарного сдвига в методологии современной науки [10] .

Наука о мозге представлялась Наталье Петровне не только как одна из ключевых составляющих наук о человеке, но и как интегральная часть человеческой культуры в целом. Как следствие, любые усилия, направленные на обеспечение живых, полнокровных взаимосвязей психофизиологии с самыми далеко отстоящими от нее дисциплинами, вплоть до филологии и культурологии, виделись ей целесообразными и конструктивными. Соответственно, интерес, с которым она вступала в общение с любым выдающимся ученым, независимо от сферы его деятельности, был глубоким и неподдельным, и люди это сразу чувствовали. По разным поводам, по поручениям Натальи Петровны или по ее рекомендации, мне доводилось встречаться с выдающимися представителями нашей гуманитарной науки – от историка русской литературы, академика Дмитрия Сергеевича Лихачева до лингвиста-фонолога, ректора Петербургского университета (с весны 2008 года – его первого президента) Людмилы Алексеевны Вербицкой – и быть свидетелем того, с каким искренним уважением и симпатией они откликались на ее пожелания и расспрашивали о ее трудах.

Между тем их разделяло очень многое. Протяженность и высота искусственных перегородок, отгородивших даже весьма близкие научные дисциплины, не говоря уже об исходно далеких по направленности и структуре, отнюдь не уменьшаются, а многие даже выдающиеся деятели науки находят возможным кичиться своим узким профессионализмом – «компартментализацией науки», как сейчас принято говорить. В старину все было совсем по-другому. Как помнят историки науки, в шестидесятых годах XIX века образованная публика в российских столицах валом валила на лекции по физиологии, почти как сегодняшняя молодежь – на дискотеки. Хотя Наталья Петровна никогда на это не жаловалась, иногда ей было очень непросто находить контакт с людьми совершенно иной подготовки и общей культуры. Мне кажется, именно поэтому она так ценила хороших журналистов, способных стать посредниками в приобщении людей к знаниям, и щедро отдавала им свое драгоценное время.

Так же естественно переходила она в разговоре от чисто научных сюжетов к разговорам об изобразительных искусствах, балете и, особенно, об опере: в молодости у нее был прекрасный голос, так что карьера оперной певицы была бы вполне возможна. Все, кто знал Наталью Петровну, подтвердят, что ей был присущ глубокий внутренний артистизм, имитировать который невозможно.

Помню, с каким теплым чувством она говорила об одном из концертов Монсеррат Кабалье, выступавшей на петербургской сцене в дуэте с певцом Николаем Басковым. В ее восхищении мне послышалась нотка легкого сожаления о том, что жизнь не дает нам еще одного шанса реализовать наши скрытые способности. Впрочем, динамика и драматургия научных собраний, задуманных и проведенных Натальей Петровной, были настолько впечатляющими, что любой мало-мальски внимательный участник покидал зал в убеждении, что ему довелось принять хотя бы пассивное участие отнюдь не в рутинном научном заседании, а в акции широкого общекультурного значения.

С этим, пожалуй, и связано мое личное наблюдение, вынесенное из опыта многолетних встреч с Натальей Петровной. Будучи, как правило, на голову (а то и на несколько голов) выше своего собеседника, она тем не менее с неизменной ответственностью и серьезностью относилась к каждой встрече, стараясь хотя бы на время поднять собеседника до своего уровня, понять его, наладить не формальный, а подлинный контакт и попытаться вместе найти общий знаменатель.

С ее уходом мировая наука, не говоря уже об отечественной, понесла невосполнимую потерю. Остается надеяться лишь на то, что ростки нового знания, заложенные Натальей Петровной в недра основанной ею научной школы, будут плодотворно развиваться, и прежде всего – в Институте мозга человека, по ее собственному выражению – в «замке нашей мечты». Именно он занимал ее мысли и чувства на протяжении последних двух десятков лет.

Что же касается отечественной культуры, то и здесь Наталья Петровна Бехтерева уже заняла почетное место, став для своих современников практически культовой фигурой. Одно только присутствие Натальи Петровны в культурном поле оказало облагораживающее воздействие на мысли и жизненные стратегии огромного числа людей, даже никогда и не видевших ее, кроме как на телевизионном экране. И в этом смысле огромное общекультурное влияние личности Натальи Петровны Бехтеревой отнюдь не прекратилось: оно только продолжает нарастать.

И. Д. Столяров. НАТАЛЬЯ ПЕТРОВНА БЕХТЕРЕВА. МОЗГ И ИММУНИТЕТ

В развитии многих хронических болезней нервной системы гораздо большее значение, чем предполагалось, имеют инфекционно-вирусные и, далее, – иммунопатологические механизмы.

Академик Н. П. Бехтерева

В начале обучения в институте, просматривая научнопопулярный сборник «Наука и человечество», я наткнулся на статью Н. П. Бехтеревой и ее сотрудников о мозговых механизмах мыслительной деятельности человека. Прочитал с интересом, но мало что понял. В конце 1970-х закончил институт, поступил в ординатуру и аспирантуру Института экспериментальной медицины (НИИЭМ АМН СССР) и познакомился с научной и клинической проблематикой работ Натальи Петровны значительно подробнее.

Сегодняшние аспиранты с трудом верят в то, что попасть в ординатуру и аспирантуру в то время было очень непросто. Кроме отличных оценок требовался определенный, пусть и небольшой, научный задел, неплохая общая гуманитарная и медицинская подготовка. Несмотря на очень большую научную, организационную и общественную работу, Наталья Петровна – академик, директор ведущего института страны, депутат Верховного Совета СССР – участвовала в ежегодных отчетах аспирантов. Сам факт ее участия вызывал у многих дрожь в коленях. Она слушала заинтересованно, доброжелательно, но если аспирант не мог четко ответить на простой вопрос, плохо знал литературу и недостаточно владел английским, вердикт был отрицательным.

Наталья Петровна любила работать с молодыми, может быть, потому, что сама сохраняла молодость и пытливость ума. Помнится, лет десять назад заканчивалось проведение выездного заседания Российской академии наук в Санкт-Петербурге. После Дмитрия Сергеевича Лихачева выходила Наталья Петровна. Коллеги, сидевшие рядом, прокомментировали: «Молодая!»

Не так давно на Ученом совете Института мозга человека заслушивались планы кандидатских диссертационных работ. Я как научный руководитель, по неписаному правилу проведения ученых советов, был лишен права голоса. Аспирантка – лучшая выпускница престижного института, способная и самостоятельная девушка, выступила хорошо. Запланированное исследование нейроиммунологических механизмов развития рассеянного склероза было на стыке нейрорадиологии, неврологии и иммунологии, с участием зарубежных коллег. Наталья Петровна спросила ее о личном участии. Аспирантка растерялась. План выполнения работы приняли только на следующем заседании. После этого прошло много успешных защит, но этот урок надолго запомнился и мне, и аспирантке.

Наталья Петровна могла не разбираться в подробностях конкретной научной проблематики, но обладала гениальной способностью оценить уровень ориентированности своего собеседника или докладчика и, что еще важнее, оценить степень перспективности проблемы даже в том случае, когда она только формируется и результатов пока нет.

В 1970-е годы в Институте экспериментальной медицины (НИИЭМ) при активной поддержке Натальи Петровны и под непосредственным руководством Елены Андреевны Корневой сформировалось новое научное направление – иммунофизиология. Задача иммунофизиологии – исследовать механизмы взаимодействия нервной и иммунной систем с изучением возможности регуляции защитных реакций организма. Это направление завоевало большой авторитет, международное признание.

Нейроиммунология – новая область знаний, которая образовалась на стыке фундаментальных дисциплин – нейронаук и иммунологии, прошла длительный путь развития, от понимания механизмов взаимодействия основных регулирующих систем организма до создания новых способов регулирования физиологических и патологических процессов. Нервная и иммунная системы обеспечивают восприятие внешних и внутренних сигналов, обрабатывают информацию с последующим формированием ответа, используя для этого идентичные медиаторы – цитокины. На этапе становления иммунофизиологии как научной дисциплины (1960–1990) создана концепция многоуровневой иерархической организации системы регуляции функций иммунной системы. В результате установлены влияния структур ЦНС на активность механизмов иммунологического надзора и величину иммунного ответа. Показана зависимость иммунного ответа от состояния гипоталамических и взаимосвязанных с ними структур мозга. Определены афферентные и эфферентные нейрогуморальные пути передачи регуляторных влияний ЦНС на состояние иммунной системы.

Активное развитие иммунологии и неврологическая практика создали предпосылки к представлению о взаимном регулировании – взаимодействии нервной и иммунной систем, о значительной роли иммунной системы в регуляции большинства физиологических функций. Высказываемые представления о роли иммунологических механизмов в развитии нейропатологических процессов, значительный прогресс в установлении конкретных иммунологических звеньев в патогенезе большого количества неврологических заболеваний (рассеянного склероза, инсульта и других сосудистых поражений, эпилепсии, миастении, полинейропатии, бокового амиотрофического склероза, черепно-мозговой травмы, опухолевых поражений), их систематизация в рамках частной нейроиммунопатологии заложили фундамент для активного развития клинического этапа нейроиммунологии.

Одним из центральных вопросов нейроиммунологии был и остается вопрос о степени специфичности изменений ЦНС, которые вызваны введением иммунотропных препаратов в клинике и эксперименте как развитии иммунопатологического процесса и создание на этой базе максимально локальных – точечных – способов иммунологического воздействия для диагностики и терапии.

Наталья Петровна, позитивно оценивая полученные результаты, каждый раз спрашивала, каким образом полученные данные можно использовать для создания новых методов диагностики и новых подходов к созданию лекарственных препаратов. В Институте экспериментальной медицины была создана клиника для того, чтобы применить экспериментальные исследования на пользу больным. Оказалось, что это очень непростой вопрос. На первых этапах своего развития наша дисциплина развивалась в рамках экспериментального изучения механизмов нейрогуморальной регуляции иммунитета как частного варианта вегетативных функций, что, как впоследствии выяснилось, резко сужало возможности клинических исследований.

В первые годы работы во вновь созданном Институте нас увлекло исследование клинических эффектов лечебной стимуляции мозговых структур с исследованием развивающихся иммунологических перестроек.

В клинике было изучено изменение состояния иммунной системы у больных с правои левосторонним ишемическим инсультом (с локализацией патологических очагов преимущественно в коре лобной, височной и теменной долей, внутренней капсуле) при применении по показаниям интрацеребральных и транскраниальных электрических стимуляций (ТЭС). Реакция иммунной системы в условиях морфофункциональных нарушений в ЦНС, характерных для ишемического инсульта в так называемой «подострой» стадии заболевания, состояла в изменении как количественных, так и функциональных показателей Ти В-звеньев иммунитета. Иммунодисфункция, определяемая в том числе полушарной асимметрией головного мозга, проявлялась некоторыми различиями в группах больных с правои левосторонним инсультом, в частности, правогемисферные поражения сопровождались более выраженным Т-клеточным иммунодефицитом, значительным подавлением супрессорной активности иммунокомпетентных клеток, усилением как спонтанной пролиферации лимфоцитов, так и митогенного ответа при стимуляции ФГА, Кон-А и митогеном лаконоса, большей нейросенсибилизацией иммуноцитов.

Стимуляции сопровождались нормализацией функций иммунной системы пациентов. Однако при правосторонней локализации патологического очага восстановление иммунологических показателей после курсов ТЭС было более выражено, чем у больных с левосторонними инсультами.

Экспериментальная модель инсульта была использована для изучения и подтверждения динамики иммунологических перестроек при различных вариантах локализации поражения.

Таким образом, были получены данные, свидетельствующие о тесном нейроиммунном взаимодействии при фокальной ишемии в эксперименте и ишемическом инсульте в клинике. Воспалительно-деструктивный процесс в центральной нервной системе сопровождается изменением состояния иммунной системы, развитием иммунодисбаланса различной степени выраженности, связанного во многом, по нашему мнению, с полушарной локализацией поражения в головном мозге. Анализ нейроиммуномодулирующих свойств электрических стимуляций мозговых структур представляется перспективным для разработки основ нейроиммунотерапии, развитие которой будет способствовать ликвидации порочного круга взаимопотенциирующихся патологических процессов в нервной и иммунной системах, как при ишемическом инсульте, так и при иной патологии ЦНС.

Полученные результаты заинтересовали Наталью Петровну. К сожалению, исследования механизмов развития патологических процессов при инсульте в последнее время ограничились лишь одной работой с использованием ПЭТ. Исследование обнаруженного феномена асимметрии развития иммунологических перестроек при инсульте пока не нашло своего продолжения.

Мне было тридцать три года, когда Наталья Петровна предложила стать заместителем директора Института по научной работе. Высокий уровень научных разработок в НИИЭМ АМН СССР определяла директор – Наталья Петровна Бехтерева. Заданный ею определяющий вектор был направлен на объединение усилий физиологов, фармакологов, иммунологов, морфологов и других специалистов для изучения центральной нервной системы. Большую роль в создании атмосферы научного поиска сыграли руководители крупнейших подразделений института – А. Н. Климов, Б. И. Ткаченко, А. А. Тотолян, Ю. С. Бородкин, Г. А. Вартанян, Е. А. Корнева и другие. Многие из тех, кто тогда был молодым, и в настоящее время успешно работают у нас в стране и в зарубежных научных центрах.

Это было сложное время. Лавинообразные общественнополитические процессы восьмидесятых – девяностых на первых этапах имели деструктивный, разрушительный характер. Многие говорят о созидательном характере Натальи Петровны. Это правда. Иной раз казалось, что ей удается предвидеть и подготовиться к событиям за многие годы до их свершения. Я бы назвал это стратегическим типом мышления руководителя высокого уровня.

Многие руководители города с теплотой вспоминают встречи с Натальей Петровной. Для нее были открыты двери кабинетов самых высоких партийных и хозяйственных руководителей города – В. Я. Ходырева, А. Н. Герасимова, А. Я. Дегтярева, Ю. А. Денисова. В некоторых случаях мне приходилось быть свидетелем или участвовать в решении возникающих проблем в пользу Института. Бывало так, что нужно было помочь и рядовым сотрудникам.

В последнее время самые высокие руководители страны были гостями Натальи Петровны и Института. Как-то раз при ней вспомнили одного известного руководителя города. Наталья Петровна отреагировала: «Не знаю, он нам не помогал». Редкий случай.

К моему удивлению, в обсуждениях «на высшем уровне» с В. И. Матвиенко, Л.А. Путиной, С. М. Мироновым, российскими и петербургскими парламентариями большой интерес вызывали научные и социальные проблемы рассеянного склероза. Когда с участием Натальи Петровны и Святослава Всеволодовича Медведева прошло выездное заседание Законодательного собрания Санкт-Петербурга в помещении Ученого совета Института мозга человека, журналисты недоумевали – такой практики прежде не было.

Рассеянный склероз (РС) – крайне тяжелое заболевание центральной нервной системы, поражающее в основном молодых, трудоспособных людей (средний возраст начала заболевания 20–40 лет) и в течение нескольких лет приводящее к инвалидности.

В последние годы отмечается неуклонная тенденция к росту заболеваемости рассеянным склерозом в городе и омоложению контингента больных.

Оказание помощи пациентам с рассеянным склерозом и их родственникам – важнейшая медико-социальная задача. Рассеянный склероз нередко поражает молодых, активно работающих людей, зачастую успевших, несмотря на возраст, достичь определенного положения в обществе, приобрести высокую квалификацию.

Особенностью рассеянного склероза является и то, что у большинства пациентов, особенно на ранних стадиях заболевания, высшая нервная деятельность страдает в минимальной степени, поэтому больные сохраняют способность решать служебные, домашние и социальные проблемы.

В то же время состояние больных рассеянным склерозом тесно связано с их психологическим состоянием, участием в повседневной жизни и производственной деятельности. Социальная изоляция, невозможность активно участвовать в жизни общества, осознание своей «бесполезности» и невостребованности неблагоприятно влияют на течение заболевания, приводят к психологической дезадаптации.

Научные сотрудники работают в тесном взаимодействии с созданной на базе Института мозга человека Санкт-Петербургской общественной организацией инвалидов, больных рассеянным склерозом. Комитет по здравоохранению и Комитет по труду и социальной защите Администрации Санкт-Петербурга, Институт мозга человека РАН, Санкт-Петербургская общественная организация инвалидов, больных РС, и Санкт-Петербургский государственный медицинский университет им. И. П. Павлова разработали городскую медикосоциальную программу «Рассеянный склероз». В клинике Института мозга человека под руководством Натальи Петровны и при непосредственном участии профессора Н.В.Черниговской закладывалась база для работ с РС.

Наталья Петровна – прежде всего личность. Рядом с тем местом, где она обычно сидела на советах, сейчас ее портрет. И не только у меня создается впечатление, что Наталья Петровна думает и работает вместе с нами. Кажется, что она формировала своего собеседника, придавая ему высокий статус и одновременно четко очерчивая границы. Поэтому воспоминания о Наталье Петровне «обречены» быть лишь весьма ограниченным субъективным фрагментом. Все вспоминают глаза – в них большая гипнотическая сила, но если речь шла о новом, перспективном, научном направлении, то эта сила не подавляла, а помогала.

Наталья Петровна имела разносторонние интересы. Пристальное внимание могли привлекать новый фильм, театральная постановка, художественная выставка. «Недавно был показ фильма Абуладзе „Покаяние”. Обязательно посмотрите».

Некоторым слово «нейроиммунология» напоминало гибрид слона и ежа. Можно ли так назвать новое научное подразделение в Институте? Два академика имеют возражения. Решили попробовать. Много воды утекло с тех пор, многое удалось сделать. В то же время пожелания Натальи Петровны уделять больше внимания исследованиям взаимодействия психики в норме и при патологии с иммунной системой до настоящего времени серьезно не продвинулись. Один из ближайших учеников Натальи Петровны рассказывал, что она не была согласна с планом его работ, но и не препятствовала их осуществлению. Она доверяла Специалисту. Вспоминаются слова Натальи Петровны, сказанные мне на одном торжественном заседании: «Сделано много. Рада, если вам нравятся полученные вами результаты». Внимательно рассматривая в галерее один из поздних автопортретов Рембрандта, я вспомнил философскую глубину проблемы самооценки и замечание Натальи Петровны.

Примерно двадцать лет назад на ученом совете Института мозга человека рассматривался вопрос о целесообразности проведения научных исследований в области рассеянного склероза. После моего краткого доклада некоторые выступавшие говорили о малой перспективности этого направления. Тогда еще не была создана патогенетическая терапия РС, его диагностика затруднялась отсутствием магниторезонансной томографии. Ученый совет принял решение дать возможность поработать. За двадцать лет произошел фактический переворот в представлениях о рассеянном склерозе. Малый кирпичик в построенное здание положили и наши результаты.

Оценку повреждения ЦНС при рассеянном склерозе как типичной модели нейроиммунологического патологического процесса мы проводили параллельно с применением как клинических неврологических, так и радиологических (нейровизуализационных – МРТ, МРС, ПЭТ) и иммунологических методов. Существенный вклад в представление о патогенезе рассеянного склероза вносит изучение роли метаболических нарушений в ЦНС в формировании клинической картины заболевания. У более чем 100 пациентов с различными типами течения рассеянного склероза нами проведены анализ регионарных изменений скорости метаболизма глюкозы (СМГ) в сером веществе головного мозга и сопоставление выявленных изменений с неврологической картиной заболевания, у многих пациентов проводилось динамическое наблюдение. Показано, что существует прямая взаимосвязь между снижением регионарной скорости метаболизма глюкозы в сером веществе головного мозга и длительностью и тяжестью рассеянного склероза. Установлено, что при прогрессирующих типах течения заболевания имеют место существенно более распространенные изменения регионарной скорости метаболизма глюкозы в сером веществе головного мозга, что свидетельствует о более выраженном вовлечении в патологический процесс коры и подкоркового серого вещества головного мозга.

Расширено представление о патогенезе рассеянного склероза (РС). Ранее наличие неврологических и когнитивных нарушений связывали только с очаговыми поражениями белого вещества головного мозга. Нами получены данные о важном значении диффузных нарушений белого вещества, а также определенных зон серого вещества головного мозга. Обнаружена определенная последовательность изменений регионарной скорости метаболизма глюкозы в сером веществе головного мозга, развивающаяся по мере прогрессирования заболевания. Происходит расширение зон гипометаболизма с последующим возникновением зон компенсаторного гиперметаболизма. Установлено, что когнитивные нарушения у больных РС определяются наличием очагов демиелинизации, расположенных преимущественно в доминантном полушарии головного мозга. Спектр когнитивных нарушений определяется наличием и локализацией активных очагов демиелинизации.

Разработан новый метод объективной оценки двигательных нарушений при рассеянном склерозе. При сопоставлении данных исследования неврологического статуса пациентов с РС с данными педографии установлено, что для пациентов с РС характерны коррелирующие с неврологической симптоматикой изменения походки: сниженное плантарное давление в области двух-трех плюсневых головок стопы коррелирует с уровнем спастики; слабая нагрузка пяточной области коррелирует с мозжечковыми нарушениями. Ранее для оценки эффективности новых препаратов и реабилитационных мероприятий использовались методы грубой оценки, не отражающие тонких механизмов двигательных нарушений. Данная методика используется для количественной характеристики степени двигательных нарушений, их характера и динамики. Полученные результаты позволяют создать базу для принципиально новых способов лечения РС, которые разрабатываются нами в рамках международного сотрудничества.

Наталья Петровна всегда с энтузиазмом относилась к различным формам общения с коллегами-исследователями – специалистами и врачами. В этом году мы будем проводить семнадцатую по счету Всероссийскую конференцию «Нейроиммунология». К сожалению, без Натальи Петровны. В работе многих конференций она принимала непосредственное участие, сохранились видеозаписи некоторых ее выступлений. Хотя во время подготовки программы Наталья Петровна говорила, что не считает себя специалистом-нейроиммунологом и поэтому не уверена в необходимости своего пространного выступления. Да, иной раз значительным препятствием была высокая и крутая лестница, но те слова, мимоходом брошенное мнение, пожелание, помимо, но не вопреки воле Натальи Петровны, рождали новое видение проблемы.

Некоторые всероссийские конференции по нейроиммунологии и рассеянному склерозу шли при широком международном участии, и зарубежные коллеги просили о встрече и беседе с Натальей Петровной. Многие письма, инициативы, обращения специалистов нашего профиля, касающиеся диагностики и лечения или нового международного научного исследовательского проекта, приходили ко мне от Натальи Петровны с пожеланием помочь, разобраться, принять участие.

Шесть лет назад родилась идея создать новый рецензируемый научный Всероссийский журнал, посвященный проблемам рассеянного склероза и нейроиммунологии. За плечами у нас тогда было проведение более десяти научных конференций, в том числе в европейском и международном форматах. Если не считать главных специалистов Санкт-Петербурга и Москвы – академика А. А. Скоромца, профессора И. А. Завалишина, профессора А. Н. Бойко, первой эту идею одобрила Наталья Петровна. Когда журнал начал издаваться, говорила: «Или делайте хорошо, или вообще не делайте».

Вот текст напутственного слова Натальи Петровны, опубликованный в первом номере журнала «Нейроиммунология»:

«Современной тенденцией в развитии наук является, с одной стороны, все большее взаимодействие иногда, казалось бы, даже не смежных направлений и, таким образом, расширение понимания предмета, раскрытие глобальных закономерностей и, с другой стороны – углубление в тончайшие механизмы неживого и живого вещества. Оба этих направления присутствуют в современной нейроиммунологии в полном соответствии с ее задачами и клинической востребованностью. Основной, но не исчерпывающий, спектр интересов вновь открывающегося журнала, расширяющий горизонты нейроиммунологии, представлен на титульной странице. Интересам важнейшего показателя – рейтинга журнала – должны соответствовать методическая современность публикуемых работ и в то же время их практическая ценность. Необходимость такого журнала подтверждается заполненностью его портфеля на ближайшее – и не самое ближайшее – время. Выход нового журнала – всегда праздник. Рекомендуя журнал научным работникам и врачам, редколлегия полна естественного оптимизма, вполне, однако, отдавая себе отчет, что только взаимодействие с аудиторией определит реальное будущее нового журнала. В добрый путь, “Нейроиммунология”!»

Помогая советами и предложениями, Наталья Петровна очень требовательно подходила к качеству представляемого материала, особенно фундаментального характера.

Незабываемые воспоминания оставляют торжественные и юбилейные события, посвященные Наталье Петровне. Это было всегда очень красиво, по-особенному торжественно и в то же время живо и занимательно.

Конечно, за время научной, административной, общественной работы Наталья Петровна со многими не соглашалась. Меня в свое время поразил один случай. Ближайший сотрудник Натальи Петровны должен был уйти на другую работу, говорили, что она им недовольна. Через несколько лет обсуждаются кандидатуры на вакантную должность заместителя по науке одного научно-исследовательского института. Я принимал участие в этом обсуждении. Наталья Петровна попросила рассмотреть его кандидатуру. Много лет сотрудник успешно и плодотворно проработал на этой должности. Как мне кажется, вокруг Натальи Петровны была некая аура абсолютной позитивности.

На научных конференциях или же выполняя административные поручения Натальи Петровны, мне приходилось наблюдать, как высоко оценивали научные достижения и с какой глубокой личной симпатией относились к ней коллеги по директорскому корпусу – академик Г. Н. Крыжановский, Р. И. Сепиашвили, В. А. Миняев, Н. В. Корнилов, Т. В. Перадзе, академик Н. П. Напалков, П. В. Рамзаев.

Многие специалисты удивлялись увлеченности Натальи Петровны метафизическими и этическими проблемами. Мне кажется, все происходило из-за того, что она понимала недостаточность рационального подхода для объяснения отношений между людьми и, в частности, между врачом и больным.

«Не навреди!» Эту заповедь Наталья Петровна повторяла чаще других. Все знавшие ее клиницисты говорили, что Наталья Петровна – врач от Бога. Созданная Натальей Петровной и ее научной школой наука – нейрофизиология человека – принципиально отличалась от экспериментальных наук бережным отношением к пациенту, то есть этическими аспектами. Наталья Петровна всегда говорила о проведении исследований у пациентов (но не экспериментов!).

В век создания принципиально новых технологий диагностики и лечения дальнейшее развитие теоретических и прикладных дисциплин будет зависеть от решения этических вопросов.

Этические проблемы занимают важное место в методологии клинических исследований лекарственных средств. Каждое такое исследование имеет два уровня этических обязательств. С одной стороны, это обязательства перед пациентом (защита прав участников исследования, в том числе уязвимых), с другой – обязательства перед обществом (обеспечение создания лучшего метода лечения в настоящее время и в будущем). Поиск новых методов лечения, новых лекарственных форм происходил всегда. Однако высокая цель поиска нового метода или препарата для лечения не может оправдать неэтичные способы или средства ее достижения. Результаты клинических исследований лекарственных средств, полученные с нарушением этических прав субъектов исследования, не могут быть использованы для принятия решения о выпуске нового лекарственного препарата.

В последнее время роль клинических исследований возросла в связи с внедрением в практическое здравоохранение принципов доказательной медицины, главным из которых является принятие конкретных клинических решений для лечения пациента не столько на основе личного опыта врача, сколько исходя из строго доказанных научных данных контролируемых экспериментов. Но в Хельсинкской декларации Всемирной ассоциации врачей подчеркнуто, что во всех случаях ответственность за пациента несет врач, но не сам пациент, несмотря на данное им информированное согласие.

Каким образом возникают новые научные идеи, новые направления работы? Через полгода после того как я начал работать заместителем директора НИИЭМ по научной работе, Наталья Петровна предложила мне отчитаться о своей научной работе, рассказать о планах. Отчет шел в довольно нетрадиционной форме. По инициативе и от имени Натальи Петровны я пригласил ведущих специалистов в своей области, в основном из других организаций, с предложением обсудить план совместной работы. Нелегко было соответствовать уровню собравшихся.

Вообще, многие важные вопросы нередко решались в необычной обстановке – например, в машине. Стиль такого быстрого и концентрированного обсуждения был характерен и для других научных лидеров. Так, после выступления на Президиуме Академии медицинских наук в конце восьмидесятых ко мне подошел академик Александр Николаевич Коновалов:

– Имею полчаса в машине. Прошу прокомментировать возможные неудачи некоторых нейрохирургических операций в условиях развития послеоперационного иммунодефицита.

Сам характер и направленность задаваемых вопросов подчас дают больше, чем предлагаемый ответ.

Писать о таком уникальном человеке, как Наталья Петровна, очень сложно. Правда ли то, что написано? Почему ничего не сказаано об острых конфликтах, принципиальных проблемах, неудачах, ошибках? Ведь это самое интересное. Да, но анализ ошибок – это задача для равновеликих. Конечно, легче да и прагматичнее попытаться понять достоинства выдающегося ученого и уникальной личности.

А. Д. Аничков. АКАДЕМИК Н. П. БЕХТЕРЕВА И МИРОВОЙ СТЕРЕОТАКСИС

Наталья Петровна всегда считала стереотаксис одним из важнейших звеньев нейрофизиологии человека и неоднократно это подчеркивала. Хотя Наталья Петровна сама не производила стереотаксических нейрохирургических вмешательств, не изобретала новых стереотаксических аппаратов, не разрабатывала новые алгоритмы стереотаксических расчетов, однако ее роль в развитии мирового стереотаксиса трудно переоценить. Наталья Петровна решала, на наш взгляд, более важные, да и более трудные задачи – тактические и стратегические вопросы, рожденные специфическими требованиями нейрофизиологии человека, а они, в свою очередь, вынуждали постепенно, шаг за шагом, менять (усовершенствовать) хирургические приемы стереотаксиса, многократно изменять конструкцию стереотаксических аппаратов, применять новые приемы и методы интроскопии (рентген, рентгеновская томография, МРТ, ПЭТ), прибегать к компьютеризации стереотаксических расчетов с все более совершенными и современными алгоритмами и программами. Причем эти постоянные усовершенствования производились не из-за внутренних потребностей сотрудников Отдела нейрофизиологии человека (а затем Института мозга человека РАН) что-нибудь усовершенствовать. Причин таких усовершенствований несколько.

Это сложность основной задачи, поставленной Натальей Петровной перед стереотаксисом, и постоянно выявляемые несовершенства и недостатки в уже имеющихся методических приемах. Таким образом, один из «локомотивов» прогресса в стереотаксисе – выявляемые ошибки: чем придирчивее мы сами к себе относились, тем быстрее развивались.

Другая причина – появление новых медицинских и физиологических задач и необходимость реагировать на них. Так, довольно долго стереотаксические вмешательства (в ходе одной операции) производились на каком-либо одном полушарии мозга. Для этого было достаточно использовать довольно миниатюрный, простой и легкий аппарат – улучшенную, модернизированную копию известного и популярного стереотаксического аппарата Файермана. Этот прототип был выбран при непосредственном участии Н. П. Бехтеревой с сотрудниками. Но по мере усложнения задач, в частности, с появлением необходимости «попадания» в структуры обоих полушарий мозга, пришлось отказаться от стереотаксического аппарата «файермановского» типа.

Еще одна причина, толкающая на различные усовершенствования – появление новых образцов интроскопической техники. Первоначально использовавшиеся рентгеновские аппараты и методы контрастной рентгенографии затем заменили рентгеновской томографией, магнитно-резонансной томографией, позитронно-эмиссионной томографией. Очевидно, игнорировать развитие интроскопической техники было просто недопустимо. Это означало бы, что мы остаемся на старых позициях высокой травматичности, недостаточной точности и т. д.

Одна из важнейших особенностей нашего стереотаксиса, теснейшим образом связанная с именем Натальи Петровны Бехтеревой и отделом нейрофизиологии, – это компьютеризация стереотаксиса, прежде всего – компьютеризация стереотаксических расчетов. Наталья Петровна предложила само название, которое прочно вошло в научную литературу: «компьютерный стереотаксис».

Для того чтобы понять сущность «стереотаксической стратегии» Натальи Петровны, отметим, что подавляющее большинство нейрохирургов, в том числе и те, которые делают большие, открытые операции на головном мозге, с широкими костно-пластическими трепанациями, с некоторым, плохо объяснимым, страхом относятся к прицельному (стереотаксическому) погружению в мозг электродов, тонких канюль и т. д., несмотря на «деликатность» прицельных вмешательств. Отсюда стремление ограничиться одним погружением, одной внутримозговой мишенью. В этом суть самого распространенного, так называемого одномоментного, одноточечного стереотаксиса.

Чтобы продемонстрировать суть нашего, нейрофизиологического, стереотаксиса, разработанного под руководством Н. П. Бехтеревой, приведем типичную картину финала стереотаксической операции. Вечер, на дворе темно, операция закончена, рана зашита, наложена повязка. Наш замечательный нейрохирург Антонина Николаевна Орлова-Бондарчук докладывает по телефону:

– Наталья Петровна! Тридцать шесть золотых электродов введены.

В этих словах с позиции нейрохирургии есть некое лукавство. Прицельных погружений в мозг не тридцать шесть, как это могло бы кому-нибудь показаться, а шесть – погружаются не отдельные электроды, а пучки, по шесть электродов в каждом пучке. Но и при этом, во-первых, операция значительно сложнее «одномоментной» и принципиально отличается от нее; во-вторых, реализуется принцип множественного стереотаксического наведения, осуществляется стратегия, сформулированная Н. П. Бехтеревой для комплексного метода изучения физиологии мозга человека.

Для того чтобы реализовать множественность стереотаксического наведения, необходимо задействовать целый ряд новых, пионерских решений. Это, прежде всего, компьютеризация, оригинальная маркировка головы пациента, использование направляющих косинусов в формулах преобразования координат и целый ряд других. Здесь, оценивая Наталью Петровну как руководителя, хочу отметить следующее. Эти новшества относятся к областям техники – механики, математики, физики, а не к физиологии – «родной» науке для Н. П. Бехтеревой. Однако Наталья Петровна нисколько не страшилась такого сорта новшеств, смело подбирала и включала в научный коллектив соответствующих специалистов – математиков, физиков. С огромным уважением она относилась к таким легендарным личностям, как В. В. Усов – заведующий лабораторией математических методов, и другим сотрудникам лаборатории математических методов – В. В. Беляеву, Ю. Г. Иванникову, Д. К. Аннарауду и др.

В еще большей степени роль стратегии Н. П. Бехтеревой в развитии стереотаксиса проявилась на следующем этапе, когда по инициативе ее и С. В. Медведева была организована функциональная группа стереотаксических методов, а затем и лаборатория стереотаксических методов (заведующий А. Д. Аничков). Принципы множественного стереотаксического наведения, сформулированные Натальей Петровной на заре компьютерного стереотаксиса, позволили сделать существенный шаг вперед и добиться значительного прогресса в развитии теории и практики стереотаксиса.

Всего разработано более полутора десятков стереотаксических аппаратов и других устройств и методов наведения, что позволило опередить многие другие известные в мире стереотаксические лаборатории и клиники. Так, важным этапом развития стереотаксиса, базисом которого послужили стратегические положения Н. П. Бехтеревой, стала общая теория стереотаксического наведения (А. Д. Аничков), позволившая решать сложные медицинские и нейрофизиологические задачи.

Еще одна важнейшая заслуга Натальи Петровны и Святослава Всеволодовича Медведева в области стереотаксиса: им удалось наладить контакт с академиком Владимиром Григорьевичем Пешехоновым и руководимым им ЦНИИ «Электроприбор» для серийного выпуска одного из лучших стереотаксических манипуляторов «Ореол», которыми обеспечены целый ряд нейрохирургических клиник России и ближнего зарубежья.

А. Д. Аничков. ПЕСНИ НЕЙРОФИЗИОЛОГОВ

В работе «О научной школе» Наталья Петровна, говоря об Отделе нейрофизиологии человека, подчеркивала: «В отделе всегда много пели». Сама Наталья Петровна была не только музыкальной, но и, как это широко известно, обладала хорошим, красивым, профессионально поставленным голосом – сопрано. Она с удовольствием пела, хотя и не часто, а мы, молодые нейрофизиологи, с наслаждением ее слушали. Из репертуара Натальи Петровны мне запомнились две песни, которые она пела на «отдельческих» вечерах.

Это – «Голубка»:

Когда из моей Гаваны уплыл я в даль,

Лишь ты утолить сумела мою печаль…

И вторая песня:

Над морем, над ласковым морем

Мчатся чайки дорогой прямою…

На этих вечерах Наталья Петровна с удовольствием и танцевала, предпочитая рослых, габаритных партнеров.

Вечера обычно проводились в довольно большом актовом зале Отдела нейрофизиологии на Кировском проспекте, и каждый такой вечер был посвящен какому-либо общенародному празднику, чьему-либо дню рождения, Дню науки, защите диссертации, приезду важных гостей и т. д. Наталья Петровна не просто «разрешала» такие вечера, а считала их весьма полезными для сотрудников, объединяющими научный коллектив, и даже организовывала их.

Иногда на таких вечерах были выступления в виде неких театрализованных представлений, обязательно юмористические, музыкальные, с живой речью, пением или смонтированные из магнитофонных записей. Так, к одному из юбилеев отдела подготовили и записали на магнитофон коллективное выступление, один из номеров которого назывался «С телеграфной ленты ТАСС». Под стук телеграфного аппарата и музыкальное сопровождение дикторы читали короткие тексты телеграмм. Конечно, все тексты телеграмм уже не вспомнить. Но вот одна из них.

Содержание ее связано с тем, что сотрудник отдела, профессор Владимир Михайлович Смирнов (ныне покойный), открыл свойства одного из ядер зрительного бугра (зрительный бугор – большое скопление серого вещества в подкорковой области мозга). Электрические воздействия через вживленные электроды на срединный центр зрительного бугра позволяют получать лечебные эффекты у больных с некоторыми тяжелыми хроническими заболеваниями. Однажды на площади Льва Толстого были выставлены большие щиты-плакаты с достижениями научных и других учреждений Петроградского района Ленинграда, и упомянутое достижение Отдела нейрофизиологии человека было описано следующим образом: «В Институте экспериментальной медицины был открыт зрительный бугорок». В свою очередь, на нашем выступлении под стук телеграфного аппарата ТАСС прозвучало такое сообщение: «Трагический случай: гражданин N споткнулся о зрительный бугорок. Пострадавший доставлен в реанимацию». Другое телеграфное сообщение связано с именем известного физиолога Прибрама, который якобы поздравляет отдел нейрофизиологии: «Шлю привет горячий вам. То ли Прибрам, то ль Прибрам». И далее в таком же духе.

С особым старанием сочиняли мы оды, восхваляющие Наталью Петровну (исполняется под аккомпанемент гитарных переборов, слова народные):

Почесав блажно затылок,

Осушив пяток бутылок,

Развалясь на канапе,

Расскажу вам про НП.

Слово молвить – молодица.

Ну и впрямь она – царица.

Высока, стройна, бела,

И умом, и всем взяла.

Где красотке разгуляться?

На Маяковского, 12? [11]

Ну их к лешему, совсем,

Поезжай, давай в ИЭМ…

Особое место в истории отдела занимают сочиненные в отделе песни. Их немало. Две из них – своего рода гимны отдела.

Мы не бяки, мы не буки (слова народные, музыка из мультфильма «Бременские музыканты»)

Мы не бяки, мы не буки,

Не дубы, не олухи.

Мы – работнички науки, нейрофизиологи,

Нейрофи, нейрофи, нейрофизиологи,

Нейрофи, нейрофи —

Ух ты!

Мы не сеем, мы не пашем,

От трудов не ломимся.

Мы, работнички со стажем,

От науки кормимся.

Кормимся, поимся,

От трудов не ломимся.

Кормимся, поимся —

Ух ты!

Дайте, что ли, чаю в руки, Горло высохло совсем.

За работничков науки,

За пригревший их ИЭМ.

За пригре, за пригре,

За пригревший их ИЭМ.

За пригре, за пригре —

Ух ты!

Мы теперь народ непьющий.

Нас от спирту воротит.

Физиолог поддающий!

Из ИЭМа уходи!

Уходи, уходи и назад не приходи!

Уходи, уходи —

Ух ты!

Безалкогольная тематика данного произведения – отклик на постановление ЦК КПСС, запрещающее распитие спиртных напитков на рабочем месте.

Баллада о внешнем и внутреннем положении (слова Р. И. Яковлева, музыка народная)

Абориген Австралии законом обойден.

А в нашем отделе играют в бадминтон.

И старшие научные, и младшие научные

Этому обучены – играют в бадминтон.

Где-то в Патагонии креолы босиком.

А мы у нас в отделе чаи и кофе пьем.

И старшие научные, и младшие научные,

Когда у нас получка – не только кофе пьем.

Ворочается в Ниле огромный бегемот.

А в клинике вживили мимо электрод.

И старшие научные, и младшие научные

Наукою измучены – вживили, да не тот.

Где-то на Марсе каналы и пески.

А в нашем отделе засохли от тоски

И старшие научные, и младшие научные,

Оптом и поштучно – засохли от тоски.

Довольно популярной была песня о защите кандидатской диссертации Аллы Николаевны Шандуриной. Диссертация была посвящена нейропсихологическим методам восстановления речи. Лирический герой песни – молодой человек с криминальными наклонностями, к тому же немой.

Судьба над мной жестоко надсмеялась (Слова Р. И. Яковлева, музыка народная)

Судьба над мной жестоко надсмеялась:

Папаша влип и загремел в Нарым,

Моя маманя сильно заикалась,

А я и вовсе родился немым.

Папашин кореш Изя Шелудивый

Помог специальность мне приобрести:

Я был толковый, то есть терпеливый,

И стал ходить на дело лет с шести.

Однажды нас на двухэтажный домик [12]

Навел Сперанский Мишка – наш агент.

Я влез в фрамугу, встал на подоконник —

И тут в моих глазах померкнул свет.

Какой-то тяжкий груз по темю прямо

Меня огрел, да так, что мне пришлось

Впервые в жизни, крикнув слово «Мама!»,

Упасть на пол, носки раскинув врозь.

Промчалась ночь, а ровно в девять тридцать

В ту комнату вошли врачи, ей-ей.

Оказывается, я лежу в больнице,

А был сбит с ног я диссертацией.

Тот том был толще дела прокурора

О краже трех занюханных штиблет.

Его творец – Шандурина – здорова!

Его писала шесть неполных лет.

Она во всем, задрыга, виновата,

Картинками [13] сумела охмурить.

Я через это стал ругаться матом

И прочие слова произносить.

(И т. д. еще не менее 10 куплетов.) Эти вечера, песни, остроумие и легкость в поведении молодых и не очень молодых сотрудников в присутствии прославленного академика – свидетельство прежде всего душевного, человеческого отношения Натальи Петровны к младшим коллегам, ее непременного желания поддерживать научный коллектив в активном, рабочем состоянии.

А. Д. Аничков. НАТАЛЬЯ ПЕТРОВНА И ПЕТР ВЛАДИМИРОВИЧ БЕХТЕРЕВЫ

Бехтерев Владимир Михайлович (1857–1927)

Бехтерев Петр Владимирович (1888–1938)

Бехтерева Наталья Петровна (1924–2008)

Петр Владимирович Бехтерев родился в семье выдающегося русского ученого-физиолога Владимира Михайловича Бехтерева. Окончил Петербургский политехнический институт. Работал на заводах Нобеля и Лессинера, в Управлении строительства шоссейных дорог Министерства путей сообщения, затем на строительстве железной дороги Петроград-Рыбинск.

С 1921 года работал в Остехбюро (Особое техническое бюро по военным изобретениям специального назначения), участвовал в разработке военной техники – систем транспортирования техники средствами авиации и др.

В 1937 году арестован, в начале 1938 года по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР расстрелян. В 1956 году реабилитирован.

Дети – две дочери и сын. Дочь Наталья Петровна Бехтерева (1924–2008) – выдающийся российский нейрофизиолог.

Теснейшая связь Натальи Петровны Бехтеревой и ее деда – великого русского невролога Владимира Михайловича Бехтерева – представляется как само собой разумеющееся. И прежде всего, благодаря общности главного объекта научного исследования – мозга человека.

Однако в настоящей короткой главе речь пойдет об отце Натальи Петровны – Петре Владимировиче Бехтереве, который был инженером и, по-видимому, не влиял непосредственно на формирование мировоззрения Натальи Петровны как на будущего специалиста по нейронаукам (хотя и это положение не может считаться абсолютно бесспорным). Мы все знаем, как любила Наталья Петровна своих родителей и, конечно, отца, как пережила страшную трагедию своей семьи и всей страны, лучшей части русской интеллигенции.

Наверное, от отца Наталье Петровне достались такие прекрасные человеческие качества, как высокий интеллект, разносторонность в восприятии мира, музыкальность и любовь к пению, любовь к России, характерная для русской интеллигенции. Говоря о патриотизме русской интеллигенции (имея в виду, прежде всего, русскую техническую, научную интеллигенцию), необходимо подчеркнуть существенную, принципиальную разницу между представителями русской (технической) интеллигенции начала XX века, для которой очень важны были Россия и ее граждане – как соотечественники, и появившимся позднее политическим классом, для которого самым важным были собственные политические интересы, ради которых можно было уничтожить самых талантливых российских граждан. Причем здесь речь идет о тех технических специалистах, кто силой своего образования и интеллекта были способны защитить Россию от иностранных посягательств.

В 1921 году под руководством талантливого изобретателя В. М. Бекаури был создан самый значительный в России научно-исследовательский институт военного профиля – Особое техническое бюро по военным изобретениям (Остехбюро) [14] .

В. М. Бекаури получил мандат на организацию этого оборонного учреждения от самого В. И. Ленина, а его сотрудники успешно решили целый ряд важнейших оборонных задач. Однако, несмотря на это, многие руководящие сотрудники Остехбюро, включая и П. В. Бехтерева, были расстреляны по указанию большевистских властей (Е. Н. Шошков. Центр контрреволюции).

Один из сотрудников Остехбюро, Я. Эфрусси, который не был расстрелян, а отсидел в лагерях, высказал мнение, что, если бы Остехбюро не было разгромлено, Гитлер не рискнул бы напасть на Советский Союз в 1941 году (Я. Эфрусси. Записки инженера).

В 1922 году сотрудники Остехбюро, включая П. В. Бехтерева, успешно закончили испытание первой торпеды (мины Уайтхеда), осуществлявшей управляемую криволинейную траекторию движения, о чем было доложено правительству (Е. Н. Шошков. Центр контрреволюции).

Изобретение оценили весьма высоко, признали даже гениальным. В дальнейшем эти работы вылились в создание торпедоносной авиации с разработкой не только авиационных торпед (Остехбюро), но и самолетов – торпедоносцев (коллектив А. Н. Туполева) для защиты наших северных морских границ от боевых кораблей возможного противника. Следует отметить, что до этого берега наших северных морей при их колоссальной протяженности были фактически беззащитны.

В дальнейшем научные интересы и творческая деятельность Петра Владимировича Бехтерева – инженера и изобретателя – еще больше раскрылись в Остехбюро, где он занимал высокие должности: главный конструктор спецчасти Остехбюро до 1923 года (РГАНТД – Российский государственный архив научно-технической документации), заведующий конструкторской частью до 1931 года, начальник конструкторского отдела, который разрабатывал конструкции основных изделий (мины, торпеды, радиоуправляемые катера и танки), наконец, главный конструктор конструкторского отдела.

Отметим публикацию РГАНТД под названием «Парашюты конструкции П. В. Бехтерева». В первые годы советской власти некоторые учреждения работали над исследованиями процессов, где парашюты могли бы использоваться как летательные средства для забрасывания солдат и техники в тыл врага. В результате этих разработок во время Второй мировой войны стали возможными внезапные нападения с помощью десанта. Активная работа по усовершенствованию парашюта проводилась в Остехбюро.

Инженер-изобретатель П. В. Бехтерев, жизнь которого оборвалась на взлете, как и жизнь многих талантливых людей, неугодных тоталитарному режиму, внес неоспоримый вклад в покорение высоты. Его творческий потенциал инженераконструктора был настолько широк, что во многих отраслях военной техники его изобретения были востребованы, внедрены или рекомендованы к использованию.

Вот что пишет в своих воспоминаниях Я. И. Эфрусси: «Необходимо было создать механические приспособления для подвешивания к самолетам мотоциклов с колясками, автомобилей с радиостанциями, танкеток типа Т-27, артиллерийских орудий и другого вооружения с целью последующего сбрасывания их на парашютах. Эта работа имела большое военное значение, она являлась основой для организации десантных операций. Ее высоко оценил начальник вооружения РККА. За рубежом в то время аналогичных приспособлений не существовало. Большую роль в этих разработках играл начальник конструкторского отдела Остехбюро Петр Владимирович Бехтерев – сын известного невропатолога и психиатра профессора Бехтерева».

В филиале РГАНТД среди заявочных материалов на изобретения находятся более семидесяти заявлений П. В. Бехтерева с просьбой выдать авторское свидетельство или патент на изобретение. В большей степени они относятся к устройствам различных парашютов, например, «парашют с переменным коэффициентом формы», на который Петр Владимирович получил сразу два патента, не подлежащих опубликованию (секретные).

Еще раз сошлемся на статью Е. Шошкова «Из рода Аничковых» (газета «Трудовая доблесть» от 23 июля 1990 г.). В 1925 году заведующий Остехбюро сумел получить несколько квартир в доме № 12 по Греческому проспекту, где поселились ведущие сотрудники – П. В. Бехтерев, В. В. Аничков и др. В этих квартирах часто собирались сослуживцы и весело проводили свободные вечера. В. В. Аничков был музыкален и чаще всего аккомпанировал, а П. В. Бехтерев прекрасно пел (вот откуда предрасположенность Натальи Петровны к пению).

В Остехбюро проводились разработки по применению электронных усилителей для физиологических исследований, в частности, регистрировались потенциалы действия изолированных нервов. Научная школа В. М. Бехтерева, а может быть, и первые шаги в создании техники для нейрофизиологии – это тот фундамент, который впоследствии сформировал научное мировоззрение Натальи Петровны Бехтеревой.

Н. В. Шемякина, М. Г. Старченко, Ж. В. Нагорнова, Ю. А. Бойцова. ГОТОВ УЧЕНИК, ГОТОВ УЧИТЕЛЬ…

Судьба – это в основном сам человек.

Н. П. Бехтерева

Так сложилось, что последними учениками Натальи Петровны Бехтеревой, работавшими под ее руководством в научной группе нейрофизиологии мышления и сознания, стали Мария Старченко, Наталья Шемякина, Юлия Бойцова и Жанна Нагорнова.

У каждой из нас за время общения с Натальей Петровной сложились свои отношения, и она стала для нас очень дорогим и близким человеком. Можно работать с человеком, быть у него в подчинении, считаться его учеником, но так и не назвать Учителем. Это ни в коей мере не может относиться к академику Наталье Петровне Бехтеревой. Для нас она была учителем и в науке, и в жизни. У нас нет развернутого, напрямую обращенного к нам текста, наподобие «Письма И. П. Павлова к молодежи», но у нас есть наши воспоминания о беседах с Натальей Петровной, память о ее поступках как человека и ученого. Хочется верить, что со временем бесценные уроки общения с Натальей Петровной окажутся и нашим бесценным капиталом в науке и в жизни.

Первые встречи

Мы все появились у Натальи Петровны в разное время. У каждой из нас, так уж получилось, была своя знаменательная встреча с ней. Первой из нас в аспирантуру к Наталье Петровне в 1998 году приехала учиться из Екатеринбурга Мария Старченко.

«Приехав в Петербург, для того чтобы поступить в аспирантуру, я, к своему удивлению, попала на прием к Наталье Петровне. Она посмотрела на меня, и мне показалось, что она видит меня насквозь.

– Скажите что-нибудь, я хочу послушать, как вы говорите, – сказала мне она.

Я начала излагать то, чем хотела бы заниматься в аспирантуре, а Наталья Петровна, послушав меня буквально две минуты, сказала:

– У девочки будет трудная, но счастливая жизнь. Я беру вас, но вы будете заниматься творчеством.

Так состоялось мое очное знакомство с Натальей Петровной».

Двумя годами позже в аспирантуру к Наталье Петровне поступила Наталья Шемякина.

«Учась на пятом курсе биологического факультета РГПУ им. А. И. Герцена, я всерьез задумалась продолжить свое образование в аспирантуре. А дальше все было просто: я взяла справочник и позвонила в самый интересный, с моей точки зрения, институт – Институт мозга человека Российской академии наук. Вопросов, к кому и в какую лабораторию идти, чтобы продолжить образование, естественно, не возникло. Через несколько недель регулярных звонков в приемную Натальи Петровны секретарь-референт Раиса Васильевна Вольская сообщила, что меня приглашают приехать.

Когда я вошла в кабинет, прежде чем увидеть Наталью Петровну, я почувствовала запах ее духов – „Опиум”. Наталья Петровна протянула мне руку, и это было как-то непривычно. Жест показался мне мужским, ладонь была открыта ко мне, я аккуратно ее пожала, она была мягкая и теплая. Наталья Петровна тоже пожала мою руку, и я с удивлением поняла, что пожатие крепкое. А потом все было просто: я рассказала о себе, сразу „раскрыла карты” о своем желании исследовать творчество.

Я мало знала о том, как должны вести себя будущие аспиранты, поэтому, когда Наталья Петровна обозначила мне, что тема уже занята, я попыталась отстоять свое желание заниматься именно интересующей меня темой. К концу нашего разговора Наталья Петровна мне сказала:

– Я вас беру, сдавайте экзамены.

Написала на листочке свой домашний телефон и телефон дачи, попросила найти ее аспирантку Машу Старченко и расспросить о работе группы».

В то же время в 2001 году к академику Бехтеревой поступила Юлия Бойцова.

«Я познакомилась с Натальей Петровной в 2001 году. До этого до этого на базе Института мозга человека я делала магистерское исследование под руководством ведущего научного сотрудника Сергея Георгиевича Данько.

Перед первой встречей я была взволнована и очень смущена, поскольку даже не верила, что мне доведется познакомиться с таким великим человеком. Но теплое рукопожатие Натальи Петровны при встрече меня сразу успокоило. Наталья Петровна озорно посмотрела на меня и спросила:

– Вы хорошенькая. Вы действительно хотите заниматься наукой?

Я ответила, что, конечно же, да, ведь я уже здесь. Тогда Наталья Петровна спросила, а зачем я хочу этим заниматься. Я довольно сбивчиво изложила, что хотела бы исследовать то-то и то-то. Наталья Петровна слушала, наклонив голову, потом улыбнулась:

– Вам это действительно интересно?

– Да, – ответила я.

– Ну хорошо, посмотрим, что из этого выйдет.

Впоследствии я поступила в аспирантуру к Наталье Петровне, и наши встречи с ней как с научным руководителем стали регулярными».

В 2004 году из Красноярска специально, чтобы учиться у Натальи Петровны, приехала Жанна Нагорнова.

«Наталья Петровна сразу произвела на меня неизгладимое впечатление. Я помню, что поразило меня при первой нашей встрече, когда я приехала в Петербург на собеседование еще студенткой. Я очень робела перед встречей с человеком такого уровня, но Наталья Петровна при знакомстве повела себя очень просто и дружелюбно, сразу пожав мне руку. У нее это было так принято – рукопожатие сразу устанавливает между людьми более доверительные отношения и общение. Стоило ей только раз поговорить со мной тогда, как я поняла, что хочу работать под руководством только этого человека».

Уроки в науке и жизни

В определенный момент у нас образовался весьма молодой и по-настоящему мотивированный коллектив. Наталья Петровна была великим ученым и замечательным учителем, она могла так говорить о физиологии мозга человека, что именно это направление в науках о человеке, полное тайн и загадок, стало самым привлекательным, и, кроме того, важность нашей работы становилась явственно ощутимой и приносящей радость. Радость именно от пути познания (не забывая про результаты, конечно) – это еще одна черта, которой Наталья Петровна могла научить в полной мере.

Мы все в буквальном смысле летали на крыльях после встреч с Натальей Петровной, такие встречи всегда поднимали настроение. Общение с ней всегда было радостным, мы предвкушали каждый визит к ней, как официальный – в институте, так и неофициальный – домой. После разговоров с ней, даже самых коротких, ощущался прилив сил, желание работать, как будто она давала тебе энергию, вдохновляла тебя.

Вместе с тем иногда, не имея на руках свежих данных и что сказать или же когда в приемной и без нас толпился народ, мы не шли к Наталье Петровне. И в результате таких вот «невизитов» однажды она сказала нам следующее:

– Сейчас моя жизнь – это вы, и мое время – ваше время. Это были крайне значимые для нас слова и залог нашего близкого человеческого общения и взаимного доверия, ведь мы могли рассчитывать на внимание академика в любое время дня и ночи.

Наталья Петровна была замечательным руководителем. Имея огромное количество собственных идей и мало времени, о чем она не забывала, прекрасно понимая, что жизнь конечна, Наталья Петровна давала нам право на свободу выбора.

Так было с диссертационной темой Натальи Шемякиной. «Наталья Петровна предложила мне направление (влияние эмоций на творческий процесс) и использовать тест, уже апробированный на тот момент коллегой Марией Старченко.

По ряду причин я решила, что лучше придумать что-то свое и сказала об этом Наталье Петровне.

К моему удивлению, она не стала настаивать на своем предложении и, в общем-то, пожертвовала собственным интересом ради того, чтобы поддержать самостоятельность и независимость мышления ученика.

А дальше у меня был серьезный повод задуматься: действительно ли я на правильном пути. Однако теперь уже Наталья Петровна стояла на стороне моего первоначального решения. Она сказала мне – Наташенька, в данном случае, пока вы не доведете дело до конца, вы не узнаете, были вы правы или нет. Завершите начатое.

В этом исследовании я получила весьма интересные результаты, более того, они были воспроизводимы, а предложенный Натальей Петровной тест (где учитывалась эмоциональная составляющая при сочинении рассказа) мы с Марией сделали совместно чуть позже. Наталья Петровна, которая не напоминала нам об этом своем желании, была приятно удивлена».

Был и другой весьма похожий момент с Жанной Нагорновой. Она пришла в лабораторию, уже имея цель: заниматься исследованием невербальной творческой деятельности. Это направление органично вливалось в общую направленность исследований группы и пришлось по душе Наталье Петровне, тем более что было предложено самим будущим аспирантом. Вместе с тем то, что Жанна сама выбрала тему, все последующие годы Наталья Петровна не раз подчеркивала, хотя, вероятно, она и поручила бы Жанне разработку данной темы.

Эти эпизоды иллюстрируют, с какой особой чуткостью Наталья Петровна относилась к нашим идеям, мечтам, необходимости реализации, значимости развития творческого потенциала каждого из нас. Гораздо проще было бы потребовать от нас выполнить какое-то нужное исследование, чтобы проверить собственные гипотезы. Но тогда это была бы не Наталья Петровна.

Она старалась способствовать самостоятельному развитию молодых ученых, поощряя наши идеи, направляя, прежде всего, советом. Ключевым вопросом, который она задавала в самом начале планирования исследования, был: «Чего вы хотите?» После изложения желаний и интересов, еще не разработанных идей Наталья Петровна говорила, считает ли она сама эту тему интересной, важной и осуществимой. Свобода выбора темы, разработка теста от начала до конца самим аспирантом – это огромная ответственность, в первую очередь для руководителя. Ведь если что-то пойдет не так и будет потеряно время, то молодой ученый может потерять веру в себя. Задача же руководителя – не допустить этого и в любой ситуации тонко направлять своего ученика. Наталья Петровна владела этим искусством в совершенстве.

У нас всегда было много работы. Не вся она напрямую была связана с нашей областью исследования, но во всем, чем озадачивала нас Наталья Петровна, имело смысл искать подсказки и для себя в том числе. Наталья Петровна работала много и быстро – это был ее обычный стиль. Этого же она ждала и требовала от нас. Ее радовало, если ученик мог выполнять несколько разноплановых заданий одновременно. Это был своеобразный способ инициации нашей творческой активности, импульс к саморазвитию, ведь рядом с ней всегда «приходилось держать марку», причем не только в научном плане.

Нас всегда поражала широта взглядов Натальи Петровны. Она была очень осведомленным человеком и всегда знала, что происходит не только в мире науки. Иногда она устраивала проверки на общую грамотность: приведет какую-нибудь стихотворную цитату или цитату в прозе, или случай расскажет из чьей-нибудь биографии (музыканта, художника, философа или писателя) и ждет реакции. Обычно мы сразу включались в эту игру: если знаешь, откуда фраза, непременно дашь об этом знать, а если не знаешь – Наталья Петровна осуществляла «ликбез», ничего не говоря и не сетуя. Причем это не было и не казалось какой-то унижающей тебя проверкой знаний, экзаменом. И какая была внутренняя радость, когда ты мог правильно ответить на ее вопрос! А если не мог, то возникало желание восполнить тот пробел, который обнаружился, и непременно заняться самообразованием. Просто она умела делать то, что у многих профессиональных преподавателей и родителей обычно не получается.

Сама же Наталья Петровна прекрасно во всем разбиралась, и мы, находясь рядом с ней, всегда чувствовали себя в тонусе (в самом положительном смысле этого слова). Она никогда не давала нам указаний в директивной форме. Когда же ей хотелось, чтобы работа непременно была сделана, это была всегда исключительно просьба. Но ради выполнения таких просьб мы ночевали на работе, и они становились важнее наших собственных желаний и интересов, а точнее сказать, превращались в наши собственные желания и интересы.

Сейчас, оценивая подход Натальи Петровны к нашему воспитанию как ученых, можно констатировать, что она не просто знала, а следовала высказанному Львом Толстым суждению: «Если ученик в школе не научится творить, то и в жизни он будет только подражать». Как клерки от науки мы ей были бы не слишком интересны, а вот как потенциальные архитекторы науки – несомненно.

Мы много раз ловили себя на том, что никогда не чувствовали возраста Натальи Петровны. Это выражалось во многих вещах. И в том, что Наталья Петровна с энтузиазмом участвовала в качестве волонтера во всех исследованиях (например, в кинестетическом исследовании Жанны Нагорновой, где необходимо было с закрытыми глазами, на ощупь определить разные материалы, придумывала оригинальные окончания к пословицам и поговорками, рисовала). И в том, что с Натальей Петровной можно было с легкостью обмениваться мнениями о современной литературе, приносить ей, например, книги В. Пелевина или С. Лукьяненко и ждать оценки. И в том, что мы вместе отмечали многие праздники и «лабораторные» встречи Нового года, которые всегда проходили в очень веселой и непринужденной атмосфере. В один из последних новогодних праздников Наталья Петровна пригласила домой сотрудников прежнего физиологического отдела и нас. Ей хотелось собрать вместе разные поколения своих учеников, чтобы мы, молодые, в неформальной обстановке могли увидеть тех людей, которые стояли у истоков создания Отдела нейрофизиологии Института экспериментальной медицины РАМН, и не только из книг узнать, как «творилась наука», но и услышать из «первых уст»!

Наше воспитание и образование шло сразу в нескольких направлениях. Помимо научных бесед, спонтанных и запланированных семинаров, неожиданных примеров из своей жизни Наталья Петровна подкидывала нам на прочтение статьи. Практически каждый четверг и понедельник в приемной можно было найти бумаги в «умную папку», а также для Маши, Юли, Наташи, Жанны и многих других, кто тесно работал с Натальей Петровной. В основном эти статьи не касались конкретной, узкой темы наших исследований. На первый взгляд, зачастую вообще даже не были с ней связаны. Но при дальнейшем, более детальном, рассмотрении они давали пищу для продуктивного размышления и «научного» вдохновения.

В разные периоды нашей работы под руководством Натальи Петровны она в буквальном смысле занималась нашим образованием, не только пополняя багаж научных знаний, но и, например, в английском языке. Сама она прекрасно владела английским. Наталья Петровна отправляла нас корректировать свои английские тексты и статьи к переводчику, подбирала для нас статьи и давала читать английские книги из своей библиотеки.

Всегда это происходило как бы между прочим:

– Что вы сейчас читаете? Вы знаете, у меня есть книга, которая мне понравилась, автор сейчас очень известный, хотите почитать?

Так у нас появлялись английские книги, но уже одно название говорило о том, что дело не только в английском, например: B. T. Bradford. «Hold the Dream», A. Tyler. «Breathing lessons», A. Тосс. «Американская история». В этом были забота и интерес Учителя к нам. Такие образовательные программы по английскому языку, которые придумывала для нас Наталья Петровна, по сути, в 2008 году вылились в «английские четверги». Это была наша инициатива, и таких «четвергов» было совсем немного с начала года, но Наталья Петровна не просто горячо поддержала эту идею, а стала нас вызывать для бесед по-английски.

Надо сказать, чувство юмора у Натальи Петровны было отменным. Она всегда умела посмеяться над собой и очень деликатно умела это делать в отношении других. Мы получали наши статьи, тезисы и отчеты с пометками на полях, которые часто заставляли улыбнуться и здорово поднимали настроение. Самые серьезные и смешные одновременно, начинались с заглавной буквы имени автора и восклицательного знака, а дальше что-нибудь типа: «Неужели?», «Слишком умно», «А я никогда так не думала» и т. д. Она никогда не перечеркивала предложение, которое, возможно, считала неверным, она просто на полях ставила знак вопроса или писала «подумайте» или «обсудим». Порой требовалось поднять уйму литературы, чтобы разобраться с одним знаком вопроса на полях! Потом мы обсуждали эти правки, и Наталья Петровна говорила, как она смотрит на тот или иной вопрос. В то же время на полях статьи она отмечала места и предложения, которые ей понравились, словами «молодец» или «умница» – такая похвала часто перевешивала все критические пометки и знаки вопроса!

Наталье Петровне очень важно было, чтобы каждый ее ученик ощущал значимость своих достижений. Она всегда старалась подчеркнуть роль каждого в общей работе, отметить человека, если он написал хорошую статью или отчет. Подобной чуткости она требовала и от других. Так, если мы приходили и рассказывали о своих результатах, то вопрос о том, кто помогал, мог быть первым. Были моменты, когда нам казалось, что помощь другого, более старшего и опытного, – это сама собой разумеющаяся вещь. Наталья Петровна же была в этом отношении строга: нельзя умалять роль и участие коллеги в твоей работе.

Наталья Петровна была удивительно терпеливым человеком. Мы не знаем, какой ее помнит поколение старших учеников, но, если так разобраться, – Наталья Петровна хвалила нас, последних, причем хвалила за любую мелочь, а вот ругать не ругала. Здесь было другое: чуть резче наклон головы, взгляд как в туман, почти сквозь тебя, вялое пожатие руки и убийственно спокойные интонации голоса. Это было куда как действеннее.

Был и другой вариант, когда в работе что-то не складывалось, – она могла сказать: «Я знаю ваши возможности, вы можете сделать лучше». И после этого ты шел и делал. В этих достаточно простых и уважительных словах было столько силы, способной мотивировать ученика на раскрытие всего лучшего, на раскрытие творческого потенциала, на саморазвитие, что не поверить им было просто невозможно.

Следует отдать должное еще и тому, что Наталья Петровна никогда не вспоминала нам наших ошибок, возможно, именно поэтому у нас никогда не существовало проблемы – скрывать ли наши промахи. Говорить можно было обо всем честно, открыто и прямо. И это всегда оставалось только между нами. В любой ситуации Наталья Петровна для каждого из нас находила слова поддержки, одобрения, а если была необходимость – помогала исправить ошибки. Наталья Петровна была нам не только наставником, но и другом.

В нашем личном общении мы старались развивать собственные традиции. Так, из каждой поездки мы привозили Наталье Петровне сувениры. Это был своего рода ритуал. Сначала дарили сплошь котов, так как Наталья Петровна любила их в любых количествах, видах и формах. Но потом решили сломать стереотипы, и у Натальи Петровны появились черепахи из Дагомыса, тарелка из Праги, салфетница из Стокгольма, маленькая масляная лампадка из Стамбула, фотография скульптуры мальчика из Будапешта. Многие из этих подарков стоят у нее в кабинете. Наталье Петровне было очень приятно делать подарки. Так, к восьмидесятилетию мы сделали фотографический коллаж из лиц участников школы академика Н. П. Бехтеревой. А на восьмидесятитрехлетие Юлия нарисовала картинку в технике акватипии, Жанна и Наталья специальными красками расписали набор стеклянных сосудов. Ни один интерьер не потерпел бы такого, но Наталья Петровна забрала их домой. Потом она, вспоминая эти самиздатовские вазы и картины и говорила:

– Меня крайне тронуло то, что вы подарили мне частичку своего творчества.

Надо отметить, Наталья Петровна и сама очень любила делать подарки, что, конечно, влияло не только на нашу научную жизнь. Более того, от нее не могло укрыться практически никакое изменение в облике. Она всегда замечала – новую кофточку или прическу, симпатичные туфли и озабоченный взгляд. И никогда не считала зазорным сделать комплимент или предложить помощь. Она обладала особой человеческой чуткостью, видела и замечала совершенно неочевидные для остальных людей вещи. Это качество Натальи Петровны нам особенно дорого, просто потому что такое качество не разовьется у равнодушного к людям человека.

Наталья Петровна поддерживала нас и словом, и делом. Когда мы защищали кандидатские диссертации, она непременно присутствовала на защитах. Наши защиты (М. Г. Старченко, Н. В. Шемякиной, Ю. А. Бойцовой) были последними, на которых она была. Наталья Петровна не смогла прийти только на защиту Жанны Нагорновой. Жанна защищалась ровно за месяц до кончины Натальи Петровны. Несмотря на болезнь, Наталья Петровна консультировала Жанну, уже находясь в больнице, и элементарно настраивала на боевой лад. И уж конечно, после этой защиты 22 мая 2008 года мы все, теперь уже четыре кандидата наук и аспирант Андрей Родионов, приехали к Наталье Петровне в больницу. Нас пустили. А 22 июня 2008 года нашей НП не стало…

По мнению Натальи Петровны, наша жизнь должна быть непрерывной работой на развитие и решение сверхзадач для сохранения творческого потенциала в науке.

Она говорила нам, что ученым нельзя быть с понедельника по пятницу. Для эффективной работы надо себя организовывать, и если уж взялся за написание статьи, диссертации или книги, то каждый день обязательно необходимо уделять этой работе определенное время. Не поддаваться соблазну и не находить других дел, не оправдывать себя нехваткой времени, и тогда это войдет в привычку и, если хотите, поможет сделать моменты вашего вдохновения более организованными. Звучит просто, однако на практике – это очень непростая работа над собой.

Сама Наталья Петровна умела организовать свое время и пространство для этого непростого труда. Несмотря на то что она была одаренным человеком, многие ее достижения – это во многом работа, и прежде всего над собой. Для реализации научного пути это очень важное качество. Воспитание характера – так, наверное, можно назвать одну из заповедей понастоящему великого ученого.

Ей хотелось, чтобы мы со временем научились видеть и предугадывать в науке перспективные направления, так, как это делала она, или же их задавать, научились владеть информацией и обобщать накопленный научный опыт. Для этого очень важно бывать на конференциях, где живое общение со специалистами, занимающимися разными направлениями науки, помогает сформировать широкий взгляд на существующие течения и тенденции развития современного знания. Поэтому Наталья Петровна всегда поощряла наши поездки на различные конференции. Когда мы возвращались из командировок, она спрашивала у нас, кто из ученых там присутствовал, какие наиболее интересные и значительные доклады были представлены и что нового для себя мы можем отметить.

На протяжении всей своей жизни, всего своего научного пути Наталья Петровна бралась за самое интересное, самое неизведанное – будь то исследование общих законов и механизмов функционирования мозга, или исследование мозгового обеспечения высших психических функций – тех, что делают нас людьми (например, творчества), или исследование той неизведанной области, которая до сих пор не признана официальной наукой. И эту научную смелость она старалась привить и нам, своим ученикам.

Последние несколько лет Наталья Петровна занималась исследованием мозговой организации творческой деятельности. Творчество – самый интригующий вид человеческой активности и, в широком смысле слова, присутствует в любой деятельности человека. Кроме того, в творческой деятельности практически неразделимо присутствуют другие психические функции – это и память, и внимание, и эмоции. Отсюда невероятная привлекательность творческого мышления для исследования, но в этом же и невероятная сложность.

Ж. Нагорнова, С. Данько, М. Старченко, Н. Шемякина

По мнению академика Н. П. Бехтеревой, развитие и реализация творческих способностей в огромной степени зависит от того, каким рождается человек. Создать Рафаэля, Микеланджело, Леонардо да Винчи – вряд ли возможно. Но в других случаях, более частых и не столь уникальных, еще неизвестно, кто в большей степени гениален: тот, кто получил генетические предпосылки развития уникальных способностей или тот, кто сделал себя сам. Хорошо, когда в человеке есть оба начала, но даже с одним их них при определенной твердости характера можно добиться очень многого.

1998–2008 годы в нашей группе были связаны с исследованиями творческой деятельности с применением электроэнцефалографического метода исследования и метода позитронно-эмиссионной томографии (Бехтерева и др., 2000, 2004, 2007; Старченко и др., 2000, 2003; Нагорнова, 2007; Шемякина и др., 2007); условий, оптимизирующих и затрудняющих творческую деятельность (Шемякина и др., 2004, 2007); возобновлением исследований по теме детекции ошибок (Bechtereva et al., 2005). За это время стало понятно, что поиск жесткого звена творческой деятельности – крайне непростая задача. Согласно результатам, получалось и получается, что каждая модель предложенной нами творческой задачи (создание рассказа, построение ассоциативной цепочки, создание оригинальных определений, создание оригинальных вариантов окончания пословиц, а также создание оригинальных образов) характеризуется своей картиной изменений мощности ЭЭГ (Bechtereva et al., 2007). Эти изменения воспроизводимы для модели творческой деятельности с преодолением стереотипа (придумывание оригинальных окончаний к общеизвестным пословицам и поговоркам), однако не для других моделей. Сравнение же данных ЭЭГ и ПЭТ, характеризующих выполнение творческих заданий, также не демонстрирует воспроизводимости результатов при использовании разных моделей творческой деятельности.

Вместе с тем одним из важных достижений можно считать цитируемость данных группы и исследований, проводившихся под руководством Натальи Петровны зарубежными коллегами. Так, в книге «Нейробиология творческого мышления» австралийского автора Дэвида Кэмфилда и статьях английского ученого Ховарда Джонса существенная часть обзора работ посвящена результатам ПЭТ исследования, проведенного Натальей Петровной.

Наравне с приведенными исследованиями под руководством Натальи Петровны в эти годы продолжались исследования эмоций (Данько и др., 2003, 2005) и памяти (Данько и др., 2005), был затронут вопрос сложности решаемых когнитивных задач (Шемякина и др, 2007; Данько и др., 2009).

В последнее время Наталья Петровна развивала концепцию о том, что творческая деятельность также может являться одним из базовых механизмов функционирования человеческого мозга, который позволяет человеку сохранить не только интеллектуальное, но и физическое долголетие. Это концепция ренессанса возможностей мозга, ренессанса через творческую активность, через решение сверхзадачи. Фактически Наталья Петровна не только создала свою концепцию творческого мышления, одаренности, но и дала рецепт интеллектуального и физического долголетия, которому следовала и сама. В свои восемьдесят три года она решила для себя небольшую сверхзадачу и освоила работу на компьютере, поиск информации в Интернете, написание писем по электронной почте.

Как-то так получилось, что у нас с Натальей Петровной всего две совместные фотографии. Дело в том, что эпизодически в нас просыпались «суеверия индейцев», и мы предпочитали «не красть» душу нашего Учителя. Память о нашей Наталье Петровне живет в наших сердцах, в ремарках на полях наших работ и в одной из самых дорогих надписей – в книге «Магия мозга и лабиринты жизни». У каждого из нас они свои. У Марии написано: «С пожеланием найти себя и быть счастливой. НП». У Натальи: «Peraspera ad astra, НП». У Жанны: «Верю, что Ваше будущее будет ярким (светлым)! Наталья Петровна».

Наталья Петровна определила нашу судьбу как ученых, предложив каждому из нас (конечно, в большей степени это относится к Марии, Наталье и Жанне, так как мы сразу начали работать под руководством академика) исследовать направление, которое еще долгие годы останется весьма и весьма актуальным. Такие встречи не бывают случайными, и со временем станет понятно, какие из уроков, преподанных нам Натальей Петровной, мы усвоили лучше других, какие качества сумели перенять и развить в себе.

Наталья Петровна оставила нам в наследство столько блестящих идей, что на их реализацию может уйти целая жизнь. Для нас, ее учеников, это неисчерпаемый потенциал для будущих исследований тайн человеческого мозга. И в этих исследованиях мы постараемся руководствоваться тем, чем, как она писала, руководствовалась она сама – «стремлением понять мир во всей его полноте и многообразии».

Л. Боброва. НА ЗЕМЛЕ КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН ВЫПОЛНИТЬ СВОЙ ДОЛГ

Осенним вечером 1974 года такси мчало меня на первую встречу с Натальей Петровной. Шел дождь, и опавшие листья липли к асфальту, мокрый Кировский был весь в огнях (нерекламных), эта встреча определила мою судьбу.

К тому времени я заканчивала исторический факультет ЛГУ [15] и, не будучи ленинградкой, попадала под распределение далеко от любимого города. Опуская подробности, скажу здесь, что Наталья Петровна помогла мне не только с пропиской, работой, жильем (сначала – служебная площадь ИЭМа [16] , в дальнейшем – ходатайство в ЖСК), но и с выбором жизненного пути.

На пути этом все вроде складывалось удачно: работа в библиотеке ИЭМа, замужество (муж – моряк торгового флота, примерный, любящий семьянин), квартира в строящемся кооперативе, в перспективе – машина и дача. Потому, наверное, окружающие не могли взять в толк: отчего «дурью маюсь, бумагу мараю»? Стихи (беспомощные), литературные этюды… Одна только Наталья Петровна что-то в этих этюдах увидела, поддержала в стремлении поступить во ВГИК. И все пять лет учебы и далее я приходила к Наталье Петровне со своими сценарными опусами – в страхе, муках, сомнениях: а способна ли к творчеству? Уходила всегда окрыленная, с ощущением, чтобы я больше и лучше, чем есть. (Как она находила время, чтобы читать, вдохновлять, – при ее-то занятости?!)

Всею жизнью своей Наталья Петровна мне давала пример человеческого и научного долга: делать то, чего не решается сделать никто другой из научного (в моем случае – кинематографического) мира, и что действительно мой долг. И еще пример: желать большего, чем можешь достичь.

Придет пора, может быть, не так скоро, осознать в полной мере масштаб и значение ее Личности. Наталья Петровна о себе сказала сама: «Я знаю, как опасно двинуться в это Зазеркалье. Я знаю, как спокойно оставаться на широкой дороге науки, как повышается в этом случае индекс цитирования и как снижается опасность неприятностей – в виде разгромной, уничтожающей критики, иногда с непредвиденными угрозами. Но кажется мне, что на земле каждый, в меру своих сил, должен выполнить свой долг».

Примем это как завещание – всем, кто помнит и любит ее.

А. Н. Аджубей. ПУТЕШЕСТВИЕ В ГЛУБЬ МОЗГА С УМНЫМ ГИДОМ

[17]

Наше знакомство с Натальей Петровной Бехтеревой состоялось в Москве. Я позвонил ей по телефону, сказал, что очень хотел бы поглядеть на ее золотые электроды и написать о них. Трубка на другом конце провода, где-то в районе станции Д-0, выслушала меня, как мне показалось, с изрядной долей иронии и после некоторой паузы ответила: «Пожалуйста, приезжайте в Ленинград через три дня, к этому времени я там буду».

И вдруг вместо приятного чувства, которое испытывают журналисты, «нащупавшие тему», на меня навалились сомнения. Как вести беседу о проблемах, которыми занимается внучка знаменитого невропатолога и психиатра Бехтерева, если мои собственные познания о нервной системе человека ограничиваются тридцатью тремя способами лечения радикулита?

Я засел за книги, но чем больше читал, тем сильнее одолевали сомнения.

Нейрофизиология – сложнейшая наука, своего рода космос в черепной коробке, где, как известно, уложены четырнадцать миллиардов клеток. Каждая из них имеет определенное назначение, связана с другими клетками тончайшими нитями зависимостей. Хотя клетка предельно мала (от 5 до 200 микрон), но у нее одной три и даже четыре тысячи контактов. А все связи мозга выражаются громадным числом – 56·1012. Сложны проблемы, которыми занимается Наталья Петровна Бехтерева. «Ехать или дать отбой?» Но тут знакомый врач-невропатолог сказал: «В конце концов, ты едешь писать не научный отчет. Расскажешь читателям, чем занимаются советские ученые, о том, что за человек сама Бехтерева».

…Наталья Петровна встретила нас в своем, как она выразилась, «бюрократическом кабинете». Два больших сдвинутых стола завалены конвертами, книгами, папками. Однако все это совсем не производило впечатления хаоса или того «художественного беспорядка», какой часто культивируется малоорганизованными людьми и выдается ими за эталон «кипучей деятельности».

Наталья Петровна извинилась, дочитала письмо, которое держала в руках, сказала своему коллеге, как на него ответить (речь шла о приезде видного иностранного ученого на предстоящий конгресс нейрофизиологов), и пригласила сесть. Она познакомила нас с одним из ближайших помощников. Александр Трохачев впоследствии стал не только нашим гидом, но и вполне терпеливым учителем, когда речь шла о том, чтобы в десятый раз повторить сказанное Бехтеревой.

Манера Бехтеревой разговаривать с нами почти как с коллегами только к известному времени принесла свои плоды. Тогда мы почувствовали себя увереннее. Мы даже решились на запись электроэнцефалограммы. Процедура это малоприятная. На голову натягивают нечто вроде шлема, сплетенного из тугих резиновых жгутов, на которых закреплено два десятка присосков, плотно прилегающих к черепу. На глаза кладется повязка, нужно расслабиться, успокоиться. Но как это сделать? С каждой секундой присоски давят все сильнее, а тут еще вспыхивают, мечутся перед глазами световые пучки. Веки начинают «просвечивать» – розовые, фиолетовые, синие круги волнами ходят перед глазами.

Мозг – своеобразная маленькая электростанция, генерирующая биопотенциалы. Снять их показания и записать на движущийся лист бумаги шириной в обойную полосу – значит уловить многие процессы, протекающие в мозгу.

А по характеру этих процессов можно определить и общее состояние больного, судить о свойствах различных участков мозга, о том, нормальна или нарушена диалектическая связь между периодами отдыха и работы клеток и структур мозга. Некоторые ученые считают, что профилактика многих мозговых или связанных с мозгом заболеваний могла идти успешнее, если бы врачи снимали электроэнцефалограммы столь же широко, как, скажем, электрокардиограммы.

Испытание мы прошли успешно. Мой товарищ по поездке, фотокорреспондент Юрий Королев, так заинтересовался работами нейрофизиологов, что готов был вживить себе в мозг золотые электроды. Но для этого нужно было задержаться в Ленинграде на полгода.

Какие же проблемы изучает Наталья Петровна и ее товарищи в отделе прикладной нейрофизиологии человека Института экспериментальной медицины? Я неспроста подчеркнул слово «человека». Оно передает ту высшую меру ответственности, которую взяли на себя сотрудники отдела. Их исследования, их труд – идет ли речь о более или менее изученных проблемах или о совершенно новых приемах и методах изучения мозга – всегда находятся на грани допустимого, потому что там, за этой гранью – жизнь или смерть человека, открытие необъясненного и непознанного или тупик, пусть временный, но тяжелый и устрашающий.

Работа в таком отделе интересна, она будоражит ум своей новизной и остротой первооткрытия, но требует достойной силы воли, самоотречения и даже самопожертвования.

Ни одна потеря не проходит бесследно. Говорят, что настоящий актер, играющий умирающего героя, и в самом деле испытывает предсмертные муки. Это еще в большей степени можно отнести к ученому-экспериментатору. Особенно, если поле эксперимента – мозг.

Мозг со всем узлом, протекающих в нем сложнейших процессов, давно привлекает самое пристальное внимание ученых и врачей всех стран мира. Мозг – хозяин и главный распорядитель всей жизнедеятельности человека, – это классическое определение И. П. Павлова стало основополагающим при изучении ряда заболеваний, особенно тех, где до сих пор существует большая доля неизведанного, неисследованного и пока еще таинственного.

Именно здесь – в «штабе человеческого организма» – ученые ищут разгадку многих процессов, либо счастливых, либо трагических для человеческой судьбы. Занесены в специальные атласы самые крошечные участки центрального отдела нервной системы, выяснены их функции. Кора головного мозга исследована вдоль и поперек. Умы ученых были направлены к отдельной клетке, к физиологии ее жизни. Удалось записать отдельные виды биотоков. И все-таки целая гамма явлений, особенно связанных с деятельностью подкорки, остается нерасшифрованной.

Шизофрения, эпилепсия, потеря памяти, зрения, речи, болезнь Паркинсона, при которой голова, руки, ноги больного человека находятся в постоянном, изматывающем дрожании… Как победить эти болезни? Как отыскать ключи к тем структурам мозга, которые заведуют соответствующими. сигналами, изменить сущность болезнетворных начал, освободить пораженный участок от пагубного напряжения?

Но ученому-экспериментатору важно не только победить болезни, а и научиться стимулировать деятельность наиболее важных клеток и участков мозга.

Стимулирование эмоциональной возбудимости, аналитических способностей, счетной, зрительной памяти, музыкального слуха – увеличение «емкости» мозга – как это облегчило бы жизнь в условиях громадного расширения сферы познания, обилия информации и внешних воздействий на человека! Наконец, срок жизни человека. Продление его на тридцать – сорок лет не только решило бы важную гуманистическую, но и социальную задачу.

Мы заговорили об этом с Натальей Петровной, Разговор получился длинным. Аргументы «за» сменялись возражениями (возможная перенаселенность Земли, увеличение категории людей, находящихся на иждивении общества и т. д.). Возражения рушились перед лицом общественных задач, стоящих перед человечеством. Ведь современное развитие науки, техники, производства требует удлинения сроков обучения профессии, накопления опыта, а само обучение занимает теперь несравненно больше времени, чем даже двадцать – тридцать лет назад. Бехтерева подчеркивала, что речь идет не об исключительных людях, способных в очень молодом возрасте добиваться вершин в определенных сферах деятельности (математика, физика, искусство), а об обществе в целом, о целых поколениях людей, которым предстоит покорить Луну и разгадать природу рака, увеличить в два-три раза урожайность полей и скорости самолетов, о веке, на пороге которого мы все стоим.

Затраты общества на подготовку личности такого широкого кругозора и знаний, включая, естественно, и нравственное воспитание, растут, и они должны быть восполнены более широкой и длительной отдачей человека обществу.

Роль и место нейрофизиологии в этом сложном процессе удлинения жизни человека чрезвычайно велики.

С детства мы занимаемся физической закалкой организма, тренируем мышцы и сердце, легкие и зрение – остается только помнить, что управляет этими органами человеческого организма мозг, а нейрофизиология занимается изучением мозга.

Новая жизнь нейрофизиологии началась после появления счетно-решающих машин, а также другой современной аппаратуры; когда мы попали в клинику Бехтеревой, это сразу бросилось в глаза. Показалось даже, что произошла ошибка и мы очутились в каком-то КБ, а не в медицинском учреждении.

За маленьким столиком в комнате аппаратуры сидел молодой человек лет двадцати пяти, с зелеными глазами, и что-то припаивал в прибор. Недоверчиво посмотрев в нашу сторону, сотрудник почти демонстративно продолжал свое дело. Позднее мы подружились. Это был студент-заочник биофака Юрий Матвеев. В штатах отдела он числится, как говорят его товарищи, «инженером по клетке» (еще несколько лет назад само сочетание слов «инженер» и «клетка головного мозга» показалось бы невероятным), Юрий помешан на усовершенствовании различных приборов, которых здесь очень много. Они стоят вдоль стен комнаты, примыкающей к операционной. В соседнем помещении находится счетная машина.

Кстати сказать, Бехтерева – решительный сторонник все большей связи медицины с новейшими машинами и приборами, хотя знает, что в этом ее не всегда поддерживают некоторые коллеги. Недоверие к «машинному лечению» возникает, по ее мнению, не из-за того, что уязвимы приборы и их показания, а от неумения соединить полученные данные с результатами тщательного осмотра, прослушивания, изучения больного самим врачом.

В торжественной и просторной операционной, тоже обильно оснащенной аппаратурой, сразу возникает подсознательное ощущение тревоги. Здесь совершается проникновение в глубины мозга.

На шесть – восемь сантиметров вводится в мозг игла с электродами. Она достигает подкорки, носительницы врожденных рефлексов. Но, чтобы среди 14 миллиардов найти одну, две, три болезнетворных клетки и с ювелирной точностью подвести к ним собранные в пучок по нескольку волосков электроды 50–100 микрон в диаметре, нужно обладать величайшим искусством.

В тайной кладовой мозга замешиваются первоосновы людских болей и радостей, человеческая гениальность и ограниченность. Попавшие в цель электроды, к которым подключены токи, рисуют перед исследователем картину общих зависимостей различных участков мозга и, как говорит Наталья Петровна Бехтерева, ставят и уточняют «некоторые важнейшие вопросы возникновения и распределения биопотенциалов и физиологической сущности биоэлектрических явлений мозга человека».

Прежде чем было сформулировано это определение, прошли годы труда. Новое встречало недоверие консерваторов и перестраховщиков. Не Бехтерева упорно продолжала работу. Она вела свои записи. Что же показали они? Да прежде всего, что возможно воздействовать на самые различные структуры мозга. Возможно оказывать помощь людям, развивать положительные тенденции и, наоборот, смягчать, изолировать, а в отдельных случаях и приостанавливать, отрицательные процессы.

От возможности можно перейти и к практике сознательного воздействия на определенные участки головного мозга. Это, конечно, дело будущего, но Н. П. Бехтерева и ее товарищи уже начали этот сложный и долгий путь. Они не обольщаются, не преувеличивают значение добытых сведений. Но даже маленький шаг вперед наполняет их сознание радостью и надеждой. Это шаг к освобождению человечества от тяжелых недугов. Их девиз: смелость и осмотрительность – качества, совместимые только у очень знающих и преданных своему делу людей.

И тут, может быть, настало время рассказать о Н. П. Бехтеревой, о том, что в ней самой направило поиск. Ведь вживлением электродов она занялась первой в нашей стране.

В мировой прессе нет-нет да и мелькали сенсационные заметки о радиоуправляемых животных и даже людях. Злодеи могут использовать электроды в низменных целях. Тем важнее направленные к добру работы тех ученых, которые трудятся на благо человечества.

Наталья Петровна проста и ничем не выделяется среди окружающих. Молодая женщина, мать семейства, веселый товарищ, как принято говорить – «обычный советский человек». Она и сама шутливо заметила: «Особых примет нет. Глаза серые, волосы темные. Рост средний». Главная черта в характере Натальи Петровны – естественность. Она говорит с товарищами, коллегами просто, ровно, выслушивает подчиненных внимательно, отвечает им доброжелательно и ясно. Атмосфера равенства и взаимной ответственности, существующая в отделе, не «привходящий фактор», а его природа.

«Кто поможет наладить прибор?»

«Наталья Петровна, что ответить больной Н.?»

«Я завтра буду работать дома, если надо, приходите». «Как движется диссертация у Саши?»

Мне рассказывали: как-то приехал в Ленинград знаменитый иностранный ученый. Решил остановиться не в гостинице, а у Натальи Петровны дома, чтобы «поближе узнать русских ученых».

Наверное, ее дом был не очень подготовлен к приему гостя, но все устроилось отлично. Уезжая, иностранец говорил, что ему было очень интересно и важно увидеть советских коллег в домашней обстановке, понять, за какие качества уважают работников в нашей стране.

Вечерами, когда гость возвращался из института или театра, допоздна засиживались с ним хозяева. В откровенных разговорах прояснялись многие вопросы – научные, нравственные.

Перед отъездом ученый говорил друзьям Натальи Петровны, что восхищен убежденностью, настойчивостью, оптимизмом советских людей, их способностью твердо идти к цели, хотя понимает, что жизненный путь их бывает нелегким.

Да, внучке знаменитого В. М. Бехтерева трудно пришлось в жизни. За несколько лет до войны она осталась без отца, воспитывалась в детском доме, где и закончила школу. Училась она хорошо, а вот многие ее подруги – совсем неважно. Директор вызвал Бехтереву к себе, сказал, что придется девочкам закончить только семь классов. Никто впрямую не просил Бехтереву подтягивать других, но за оставшиеся полгода класс так сильно изменился к лучшему, что тот же директор выхлопотал для воспитанниц право на продолжение занятий, и они получили во время войны среднее образование.

Потом, эвакуировавшись в Иваново, Наталья Бехтерева училась в медицинском институте. Как и ее товарищи, недоедала и мерзла, ходила разгружать вагоны и рыть картошку.

Уже в институте была задумана кандидатская диссертация. В двадцать пять лет Бехтерева ее защитила. В тридцать с небольшим – докторскую, затем была избрана в члены-корреспонденты Академии медицинских наук. Пришла известность в мире ученых, пришли заграничные поездки, выступления с докладами на крупнейших научных съездах и симпозиумах. Посмотрите, как коротко все уложилось – в один абзац, но в нем огромная жизнь, энергичная, целеустремленная.

И вдруг мы слышим:

– Простите, товарищи, но я вас покину, у меня урок по математике, а я не люблю пропускать занятия.

Что это, причуда талантливого академика? Для чего ей частные уроки?

Узнали у самой Натальи Петровны. Во-первых, для дела: современная медицина тесно переплетается с физикой, химией, другими науками. Во-вторых – для души. «До сих пор жалею, что не стала математиком. Вот числа – это вещь!» – в глазах веселое озорство.

Главное в характере Бехтеревой – волевая целенаправленность, внутренняя потребность двигаться новыми путями – чувство, необходимое для новатора. И товарищи Бехтеревой все очень молодые: тридцать – сорок лет, как шеф, влюбленные в работу, глубоко верящие в то, что сулит она человечеству в будущем, хотя, быть может, это будущее достанется уже другим исследователям.

Итак, читатель, совершим путешествие по клинике Бехтеревой. В ней всего несколько десятков больных, а точнее сказать, людей, пораженных болезнью Паркинсона, находящихся под неустанным наблюдением ученыхисследователей. Это только исследования – Бехтерева не занимается лечением в обычном, больничном, смысле слова, но мы видели несколько человек, у которых после вживления в мозг электродов состояние резко улучшилось. Они продолжают оставаться в институте для более эффективного снятия болезненных симптомов.

Как же происходит сама операция и воздействие токов на пораженные клетки?

Когда больной готов к исследованиям и определено, в какой отдел мозга будут вводиться пучки электродов, счетная машина с большой точностью находит участок мозга, на который необходимо оказать воздействие. Пораженный участок обрабатывается токами, болезнетворная клетка или разрушается, или происходит стимулирование ее работы.

Под натиском ученых уже отступила болезнь Паркинсона, впереди прорисовываются новые возможности.

Сама операция по вживлению электродов почти безболезненна, но требует тщательной подготовки и большого мастерства нейрохирурга. Много времени ближайшим помощником Н. П. Бехтеревой в качестве нейрохирурга выступает Антонина Орлова, «мастер по безошибочной атаке на клетку».

Электроды остаются у цели иногда до полугода. В этот период как раз и проводится комплекс исследований. Наступает то самое проникновение в тайное тайн, о котором мечтали медики и ученые многих поколений. Игла с золотыми проволочками электродов, введенная в ту часть мозга, которая управляет движениями, эмоциями, чувствами, настроениями человека, позволила Бехтеревой записать три вида биотоков: от отдельной клетки, быстрые колебания от целых структур и постоянный потенциал. Мировая наука была очень заинтересована исследованиями. Записанные через электроды, эти биотоки практически явились первыми свидетельствами таинственной жизни подкорки мозга.

Электрическое раздражение различных клеток выявило области, «заведующие» радостью, гневом, страхом, огорчением. Сегодня выявить, завтра воздействовать, если нужно – лечить, помогать, ослаблять, усиливать, контролировать работу этих участков – захватывающая перспектива для нейрофизиологов!

Степень достоверности записей состояния пациента уже прошла серьезную проверку. Больная Н. с вживленными электродами была положена на исследование.

Она очень волновалась и просила дать телеграмму родным. Телеграмму послали и сказали об этом больной. А в процедурной комнате Н. вдруг впала в истерику, упрекала врачей в том, что они не сообщили ее родным о новом сеансе лечения и исследования.

– Больная металась, кричала, – рассказывала Бехтерева, – но мы видели по приборам, что подкорка остается совершенно спокойной. Она симулировала волнение, и мы продолжали работу. Позже больная сама созналась, что сестра, посылавшая телеграмму, за день до операции показала ей квитанцию. А она решила «придумать» беспокойство, чтобы проверить врачей.

Однажды после нашего посещения клиники Бехтерева пригласила нас к себе в гости. За столом сидели ее ровесники, им только перевалило за сорок, их юность пришлась на годы войны. Говорили о многом. О литературе, театре, музыке, о ядерной бомбе, событиях в мире, домашних делах. Сын Бехтеревой заканчивает школу, как дальше сложится его жизнь?

– Пусть решает сам, – со вздохом говорит Наталья Петровна, – надо бы им вообще быть посамостоятельнее.

Потом мы все же вернулись к «мозговой теме». Наталью Петровну очень беспокоит судьба золотых электродов. А если ими воспользуются шарлатаны или, еще хуже, авантюристы, способные использовать научные достижения в страшных целях подчинения человека своим низменным целям? Случилось же это с ядерной энергией!

Она рассказала о «забавном», на первый взгляд, эксперименте американского ученого Хосе М. Р. Дельгадо. Он вживил электроды в мозг быка. Во время корриды животное выпустили на арену. Тореадор был предупрежден. Разъяренный бык несся ему навстречу, а он и не думал прибегать к обороне. Зрители были в панике. Вдруг в трех шагах от тореадора бык остановился как вкопанный. Электроды передали соответствующую команду в мозг животного, и тот дал «отбой» движению.

Но вот уже более настораживающая история.

В лаборатории научно-исследовательского центра Университета в Атланте, в штате Джорджия, пока на обезьянах проводятся опыты с телестимулятором, который, по сообщениям печати, способен на расстоянии давать соответствующие команды в мозг. Он может заставить хотеть есть, спать, сражаться. Телестимулятор может быть со временем подключен к мозгу человека. Какую зловещую задачу он может выполнить по воле негодяя?!

Примечательно, что работами ученых уже заинтересовалось НАСА – Управление по исследованию космического пространства – в целях контроля за космонавтами. Наверняка и ЦРУ не останется в стороне. И неслучайно балтиморская газета «Сан» высказывает опасение, что изобретение это «может оказаться опасным, в особенности если попадет в плохие руки».

Что и говорить, опасная перспектива: от контроля за мыслями – к команде мыслям. Напомним, что Эйнштейн и другие ученые пытались остановить производство и применение ядерной бомбы. Это были тщетные попытки. Авантюристам из Пентагона и сегодня не дает покоя мысль о господстве над миром.

Поздно ночью вышли побродить по Ленинграду. Он спал, огни горели, шел мокрый снег, и дома, памятники, деревья в парках были покрыты мягким синеватым одеялом. Следы прохожих, уже скрывшихся в своих подъездах, как отметины невидимок, пересекали улицы и площади. С залива ощутимо доносилось дыхание влажного тепла, хотя до весны было еще далеко.

– А приезжайте-ка к нам весной, – предложила Бехтерева, вдыхая будоражащий воздух. – Вместе со всеми моими ребятами из отдела двинемся на природу, будем варить на костре картошку. У меня чудесные коллеги, – сказала ока. – Веселые и умные. Недавно заставили меня экспромтом новоселье устроить. Я только что переехала на новую квартиру, а они уже тут как тут с готовыми салатами, открытыми бутылками. Даже свежеоструганные доски для стола притащили. После этого новоселья мы всю ночь ходили по городу, фантазировали. Представьте себе электродную клинику по подготовке великих композиторов, художников, математиков…

– Я люблю город, – говорила Бехтерева. – Когда предстоит сложная операция, иду на улицу, смешиваясь с толпой, подчиняюсь ее ритму.

– А некоторых на серьезный лад настраивает тишина.

– У меня тоже бывает… Иногда вдруг ловлю себя на том, что спешу в Эрмитаж, и не вообще в Эрмитаж, а к какой-нибудь определенной картине. Почему именно к этой, а не к другой – не знаю. Никто не давал команды мозгу по электродам, не он получил указание сам.

– Это не из серии «сверхъестественных» телепатических сигналов?

Бехтерева задумчиво качает головой.

– В телепатии для меня самое уязвимое – отсутствие материального основания. Все это требует еще долгих исследований…

Мы прощаемся до завтра. Знаю, весь отдел будет готовиться к операции. Но, придя утром в клинику, узнали, что операция задержалась из-за гвоздей. Да, из-за гвоздей! Эти стальные металлические треугольнички вводят в черепную коробку, подобно тригонометрическим знакам. От них идет расчет удара электродной иглой.

В клинике довольно часты такие разговоры – пожилая женщина просит у Бехтеревой: «Наталья Петровна, достаньте гвозди поскорее», «А мне когда будете забивать?»

Дело новое. Производство гвоздей пока не налажено. Все еще новое.

Как, например, появились в клинике первые золотые проволочки? Производством их, как вы сами понимаете, никто не занимался. Золото не пенициллин, клинике оно не было «занаряжено по фондам». Бехтерева вызвала к себе сотрудников.

– На каком заводе нам могут прокатать проволоку нужного диаметра?

– Берутся на «Севкабеле», но нужно золото…

– Золото есть. – Бехтерева положила на стол золотую цепочку, купленную вместе с Орловой. Она оказалась «счастливой». В клинику пришел успех.

Бывали, конечно, у нейрохирургов и тяжелые минуты, посещало отчаяние. Но с новыми успехами приходила уверенность. Нелегок, не устлан розами путь тех, кто стоит в шеренге первооткрывателей и борцов. Чаще приходится идти по шипам.

Н. П. Бехтерева и ее коллеги работают на остром и сложном участке науки. Спокойные и ровные на службе, веселые в дружеском кругу, остроумные в споре, они всегда «на запале», в их мысли всегда идет напряженнейшая работа, поиск. Бывает, что Бехтереву ночью разбудит звонок товарища, под утро решившего задачу, которая волновала отдел. И тут же «новость» становится достоянием всех. Для всех это – радость, успех. Ступенька, которая помогает подняться к цели.

А цель настоящих ученых благородна. Работа для счастья людей. Их радость – избавление от тяжких недугов.

Недра мозга, пласты мозга

Глубоки, словно рудные недра.

Я из них вырубаю, как уголь,

Выплавляю из них, как железо,

Корабли, бороздящие море,

Поезда, обвившие сушу,

Продолжение птиц – самолеты

И развитие молний – ракеты.

Эти строки поэта Эдуарда Межелайтиса – гимн человеческой мысли. Советские нейрофизиологи, Наталья Бехтерева и ее товарищи, упорно работают, чтобы разгадать тайны управления мозгом и открыть человечеству дорогу к новым целям, к новым высотам, к победе разума.

Е. Манучарова. ЛИНИЯ СУДЬБЫ [18] Очерк об академике Н. П. Бехтеревой

По долгу журналиста, по праву многолетнего знакомства, в силу крайней заинтересованности тайной этого характера я в каждую из встреч задаю ей вопросы. Мне надо выяснить ее мнение то как исследователя мозга, то как женщины с идеальным вкусом. Или как врача. Знатока живописи. А также как путешественника (она объехала с лекциями многие научные столицы мира). Или как одного из крупнейших организаторов здравоохранения, директора академического Научно-исследовательского института экспериментальной медицины.

Множество людей выбирают ее, Н. П. Бехтереву, в деловых и дружеских контактах. Кого выбирает она?

– Наталья Петровна, какую черту вы цените в людях более всего?

– Ценю надежность. Когда «да» – это «да». Когда как сказано, так и будет сделано. В юности меня привлекали более всего обаяние таланта, интеллектуальная яркость. Они и сейчас не могут не привлекать. Но если я не уверена, что передо мной человек, на которого можно положиться, его яркость меркнет. Думаешь, что у такого таланта большая вероятность оказаться пустоцветом.

– Надежнее кто: мужчины или женщины? Кого выбираете?

– В деле я не делю людей вот так. Еще ни разу не взяла на работу (или не отказала в ней), руководствуясь принципом пола. Женщине работать в науке труднее. Если она умна, про нее скажут: «Умная женщина». Не исследователь, не работник, а вот именно «женщина». Если она сделала ошибку, то ее припишут «женскому уму». Тогда как ошибка мужчины всегда будет именно его собственной ошибкой: вот этого Петра или Ивана. Есть такой психологический барьер. Он остался, хотя в стране давно действуют самые прогрессивные законы. Вот почему, когда женщина доходит до высокого уровня в работе как организатор или исследователь, заведомо можно сказать: в трудолюбии и таланте ей не откажешь. Не так ли?..

Бехтерева тоже любит задавать вопросы. И у нее это тоже профессиональное. Выспрашивает у природы, как та устроена. Сейчас ее исследования вышли на тот этап, когда она может задать человеческому мозгу вопрос: «Скажи мне, как ты думаешь?» И получить ответы…

Помню, как рождалась ее монография «Здоровый и больной мозг человека», я зашла к ней, когда уже почти готова была к печати эта рукопись о сложной системе, с помощью которой мыслят люди. В ответ на очередное мое допытывание услышала:

– Думать – значит решать. И решать – значит думать. Это всегда выбор. Для меня сейчас – выбор эпиграфа к книге. Впрочем, он уже сделан.

Маленькая узкая рука твердо выводит:

«Для достижения успеха надо ставить цели несколько выше, чем те, которые в настоящее время могут быть достигнуты. Макс Планк».

Эта фраза действительно идеально отражает линию ее судьбы в науке и в жизни.

Наталья Петровна – третье поколение рода ученых. Знаменитый Психоневрологический институт в Ленинграде носит имя ее деда, академика Владимира Михайловича Бехтерева. Так же, как улица, на которой институт расположен. Бехтерев скончался скоропостижно в Москве. В Ленинград увезли урну с прахом.

Его внучке тогда было только три года. Но запомнила она его очень хорошо и на всю жизнь.

Сейчас есть музей В. М. Бехтерева, там бережно хранятся документы, относящиеся к его жизни. А в клиниках до сих пор ходят о нем легенды. О мощи его гипнотического внушения, о бесспорности предварительных, в первую же встречу с больным поставленных диагнозов. Это был гений в исследовании мозга. Он написал более пятисот научных трудов. Основные из них стали фундаментом анатомии, физиологии, психологии. Тогда они были прорывом в неведомое. «Познать человека! Какой это высокий девиз», – говорил Бехтерев. Именно в этом он видел свою задачу.

Интересно: если бы случилось чудо, если бы Бехтерева, теперешняя, уже взрослый человек и утвердивший себя исследователь, увидела своего великого деда, о чем бы она хотела его спросить?

– О том, естественно, о чем нельзя прочесть ни в одной книге. И в его тоже. Об искусстве диагноза. Об удивительном чувстве мозга, чувстве болезни. К врачу это или приходит, или не приходит. Искусство диагноза – это талант, помноженный на опыт. Но талант всегда шире, чем работа в какой-то одной профессии.

– А о чем он мог спросить вас, Наталья Петровна? – Пожалуй: «Как выглядят слова в мозгу?» Это должно было его интересовать более всего. Ведь нам удалось подсмотреть объективный базис субъективного. Мы уже видим теперь (в материальных процессах мозга), как выглядят слова, фразы, как мозг оперирует с обобщением, с принятием решения…

Для великого знатока души Владимира Михайловича Бехтерева личность начиналась там, где был личный выбор, иначе говоря – принятие решения. Личный выбор его сына – техника. Область, в которой Петр Владимирович проявил себя как конструктор и изобретатель, – оборона страны. Арестован по ложному доносу в 1937 году.

Вместе с сестрой и братом тринадцатилетняя Наташа оказалась в детском доме. Она была любимицей отца, хотела быть на него похожей. В его вину не верила, знала: оправдают.

Оправдали посмертно.

Жизнь как-то начинала налаживаться, когда грянула общенародная беда – Великая Отечественная война, тяжелая ленинградская блокада. Ока стала санитаркой, потом медсестрой. Смышленой, знающей. Раненые в ее присутствии веселели. (Как всякий истинный лидер, она умеет заражать людей нужным настроением.) Никакой работы не боялась. Как не боится и теперь, став академиком.

Не все раненые выживали. По ночам, на дежурстве, она неотвязно думала о несправедливом бессилии медицины. О том, что наука знает слишком мало, чтобы спасти человека. И про обязанность людей эти знания увеличивать.

Потом, став зрелой, она сформулирует нравственный закон для себя и для своих учеников: «Человек должен нести ответственность за несделанное». Нет, не только за то, что не применил знания, которые имел. Но и за области, еще не познанные человечеством, не отданные ему на благо. «Каждый в ответе не только за то, что свершил, но и за то, что не сумел сделать, промедлил со свершением». Этим руководствуется она в науке – при добывании новых знаний о мозге. И в клинике – при организации лечения.

Клиника, как ничто другое, показывает практичность хорошей теории. Показывает и характеры тех, кто вводит науку в практику: дело это нелегкое. Когда Бехтерева говорит «Надо встать на край!», значит, требует, чтобы за здоровье пациента дрались так, будто от этого зависит жизнь того, кто его лечит. «И если надо сделать невозможное, значит, надо постараться спокойно сделать это невозможное…»

А ведь когда-то ей, врачу «от Бога», казалось, что ее путь – не медицина. Что выбор – неокончателен, не ее решение, а воля обстоятельств. Просто – долг. В силу долга перед ранеными стала врачом, аспирантуру окончила ускоренно (знания всегда ей давались легко).

Однако заинтересовало, захватило ее не то, что уже было известно в медицинской науке, а то, о чем она думала госпитальными ночами, когда врачи не могли справиться с тяжелыми поражениями мозга раненых. За тупики, за загадки выбрала Бехтерева свою науку, эту страну белых пятен – нейрофизиологию человека.

Начала она работать в Ленинградском нейрохирургическом институте. Характер операции определяется диагнозом, какой предварительно ставят врачи. И они же говорят, есть шанс выжить или операция уже не нужна совсем. В этом консилиуме участвовала и Бехтерева. Интуиция и тщательность помогали ей. Но сколько же раз она снова и снова тыкалась в тупики и белые пятна, сколько раз признавалась себе, что традиционный путь исследования здесь ничего не дает!

Надо было множить знания о мозге. Узнавать этот сложный комплекс тоже комплексно – многосторонне. И она поняла: надо уходить из института, чтобы получить возможность принципиально новых решений. Институт экспериментальной медицины (ИЭМ), в котором она училась в аспирантуре, предложил открыть отдел специально под ее тематику. Она назвала его отделом нейрофизиологии человека. Это было первое в стране научное подразделение такого направления.

Молодой отдел Бехтеревой был тогда совсем небольшой – одиннадцать единиц вместе с уборщицей. От уборщицы Бехтерева отказалась, взяла инженера. Ученые и ремонт сделали сами. Кажется, их это не очень тяготило. Ведь главным было – всем вместе обсуждать свои проблемы.

Приехав впервые в ИЭМ, я не могла установить, отделяют ли сотрудники Бехтеревой хоть как-то ее рабочий кабинет от ее квартиры. Никогда нельзя было угадать, сколько человек сядет ужинать или обедать вокруг стола – только ли семья или еще человек пять из ИЭМа. А могло быть, что на несколько суток застревала в квартире та из ее сотрудниц, которая чего-то не могла осмыслить. Или, наоборот, та, у которой все очень хорошо выходило, и надо было быстро двигать дело вперед.

А глава дела Бехтерева? Она всегда – «генератор» (генератор идей – за это любят руководителей). И еще в отношение к ней отдел вкладывал два чувства: она была равна всем и выше каждого. Равна – потому что не администратор, а исследователь, врач. Выше – потому что именно она умеет помочь любому в любых запутанных взаимоотношениях с тайнами природы.

Отделу нужны были исследователи с независимым мышлением, физиологи, нейрохирурги, невропатологи, психологи – люди очень разных научных специальностей: ведь тогда-то и рождался новый комплексный метод изучения мозга, который должен был дать максимум сведений о нем и об организме. Но при этом минимально тревожить больного и в обследовании, и в лечении. Это определено жизненной позицией, убеждением, ежедневной практикой Бехтеревой. Она считает, что, работая с каждым из больных, клиника обязана решать его, именно его проблемы. Нельзя проводить такое обследование пациента, которое окажется нужным не ему, а тем больным, которые придут следом. Вместе с тем ученым необходимо видеть весь фронт задач медицинской науки, исходить из интересов всего человечества.

Директором ИЭМа был тогда академик АМН Дмитрий Андреевич Бирюков. Как-то он рассказывал мне, что пытался предупредить Бехтереву о «ножницах» между желаемым и возможным, о том, что немало лет понадобится ей, чтобы пробить стену недоверия медицины, ее инерционность.

Та слушала вежливо, спокойно, и на ее лице проницательный Бирюков читал: «Проблема должна быть разрешена, и она разрешена будет».

Она добилась того, чего хотела. В ее отделе нейрофизиологии человека разработан комплексный метод диагностики и лечения тех тяжких заболеваний, с которыми до сих пор не удавалось справиться обычными средствами. Он дал не только новые возможности практической медицине, но и позволил наблюдать за мозгом изнутри во время его работы (мышление, эмоции). Это принципиально новая ступень науки. До сих пор к мозгу человека относились как к некоему «черному ящику»: судили о работе его структур, сравнивая данные «на входе» и «на выходе». При новом методе работающие зоны мозга рассказали о себе сами голосами своих биотоков, ведь мозг (как и весь организм) – система, химическая и электрическая.

Многократные долголетние наблюдения Бехтеревой позволили ей разработать теорию «жестких» и «гибких» звеньев мозга. «Жесткие» – это те зоны, которые всегда обязаны включаться в совершенно определенную работу (есть такие, которые отвечают за счет, другие – за письмо, третьи – за речь). А «гибкие» – «министры без портфеля». Они всегда могут переориентироваться и подключаются по мере необходимости к разным работам: усиливают одну, ослабляют другую.

Бехтеревой и ее сотрудниками открыты важные тонкие механизмы мозга. К ним относятся и биологические часы мозга Бехтерева показала, что он может работать в разных временны́х режимах. Скажем, знаменитые чудосчетчики оперируют с огромными числами едва ли не со скоростью компьютера. Есть больные, у которых крайне замедленны и речь, и мышление. Новый комплексный метод ИЭМ – стимуляция мозга – позволяет помочь им. В некоторых профессиях и трудных ситуациях мозг сам переводит себя в быстрый режим.

Академик Бехтерева считает, что такая способность есть у каждого из нас, но не торопится давать рекомендации по скоростному обучению. Она предупреждает: необходимо исследовать биологическую опасность скоростного режима. Это ее принципиальная позиция – максимально щадить организм и побеждать природу, подчиняясь ее законам.

В мозге ее особенно интересуют механизмы надежности. Вот один из тех, что открыт Бехтеревой и ее сотрудниками: система, которая реагирует только при ошибках. Независимо от смысла и значения действий, она посылает сигналы, обращая внимание мозга на сбой. Такой механизм самоконтроля позволяет нам делать минимальное количество ошибок, страхует нас.

Принципиально новое направление, которое до работ ученого даже не формулировалось, – это нейрофизиология мыслительных процессов, исследование материальной основы мысли. Работа ее школы физиологов показала, что традиционная идея, будто человек «думает корой» (и только), не совсем верна. Природа, обеспечивая надежность, задублировала важнейшие системы. Бехтерева показала, что в подкорке есть зоны, впрямую связанные с высшими функциями сознания. Удалось обнаружить нейроны, имеющие отношение к речи, к принятию решений, к распознаванию образов.

Нормальный мозг оберегает себя балансом эмоций, старается не отдаваться целиком и надолго восторгу или отчаянию. Больной работает иначе: его может захлестнуть волна отрицательных эмоций. И если так будет продолжаться долго, мозг отвыкнет радоваться. Все территории будут в нем захвачены только негативными эмоциями. Справиться с этим станет трудно, как со всяким устойчивым патологическим состоянием. Долгие беды приводят к тому, что даже здоровый человек в отчаянии воскликнет: «Мне все равно, страдать иль наслаждаться, к страданьям я привык уже давно». Каждый мыслящий человек может научиться управлять своим состоянием – не позволит себе «привыкнуть к страданиям».

Комплексный метод академика Н. П. Бехтеревой позволяет определить миг рождения эмоций. Вот почему еще до того, как на больного надвинется тяжелая тоска, врач может увидеть это опасное положение, понять, хватит ли у мозга сил справиться самому или надо принять меры и организовать вокруг опасного очага зону защиты. Врач может простимулировать нужные зоны и противопоставить больному очагу активность радости. Это применяют сотрудники Бехтеревой при борьбе с эмоциональными нарушениями эпилептиков.

…Наука потому и наука, что ее окончательные выводы не зависят от особенностей характеров исследователей – они объективны. Но наука потому и наука, что это всегда встреча с неизведанным. Вот почему личность ученого часто определяет и направление, и скорость получения результата в такой встрече. И несомненно, темп его применения.

Особенности натуры Натальи Петровны определили во многом успехи современных методик. И в наши дни уже немыслима наука о мозге человека без полученных Бехтеревой результатов. Их уже используют крупные клиники у нас в стране и центры за рубежом.

Но когда-то надо было решиться на это. И изо дня в день результатами (излечением больных, казавшихся безнадежными) снова и снова доказывать на деле всю необходимость нового. Нужны были недюжинная воля, самообладание, жизнестойкость…

Впрочем, прошедшее время тут неуместно. Ей и сейчас нелегко дается борьба за современную технику. Особенно за жизненно необходимый позитронно-эмиссионный томограф, ведь он еще не создан в нашей стране.

Она убеждена, что сложнейший орган – мозг – требует для исследования и техники сложной. И не считает возможным отказываться от нужного метода только из-за того, что его трудно организовать.

Сама Бехтерева никогда не определяет свою жизнь как войну против кого-то или чего-то. Она отдает силы борьбе «за». Борьбе за каждого своего пациента, за уровень медицинской и физиологической науки. За уровень института, который возглавляет. За молодую смену. За каждого своего ученика.

Недавно снова, как много лет назад, я встретила ее во дворе ИЭМа с группой молодых сотрудников. И снова они без устали говорили про свое – про главное. Так кто она им? Директор? Да, несомненно. Твердый руководитель института и отдела. Но более всего – генератор, держатель цели, человек, рядом с которым невозможно снизить уровень работы, разменяться на мелочи, отступить перед вершиной. Снова и снова она помогает подниматься после разочарований, сомнений, усталости. Снова и снова разрешает недоумения перед запутанными ответами природы. Выделяет в наблюдениях основное. И умеет показать, куда повернуть исследования.

Каждый из ее учеников идет своей дорогой к научной самостоятельности. Но полное одобрение Бехтеревой получает, только когда достигает того рубежа, где главным становится не накопление идей, а умение щедро делиться ими. «Что отдашь, то твое» – заповедь школы Бехтеревой.

– Как вы выбираете для молодежи, для института, для себя самой научные направления, проблемы?

– В большой науке сейчас ситуация другая. Есть задачи, стоящие перед человечеством. Неважно, что на каком-то этапе они кажутся пока неразрешимыми (скажем, поиск нервного кода пятнадцать лет назад казался делом следующего столетия, но уже ясно, что это не так). Задачу, поставленную человечеством, необходимую для его существования, наука решит обязательно. Из будущего виднее путь к нему.

С будущим у нее свои отношения. Она планирует его очень надолго вперед и достаточно детально. Так построена и кадровая работа в ИЭМе – она готовит определенных людей для определенных, наиболее горячих точек своего дела. Последовательно, не торопясь, приближает к выбранной цели.

Характерно: к решению научных и клинических проблем Н. П. Бехтерева всегда подходит с позиции целостного человека, и это определяет ее общие взгляды на необходимость развития комплексных исследований человека – о чем она не устает писать, говорить, за что постоянно борется. Этим определяется и ее заинтересованное отношение к идее создания определенных научно-организационных структур типа Института человека – идее, которая сейчас широко (правда, пока явно с недостаточной результативностью) обсуждается нашими учеными, представителями культуры, литературы.

С присущей ей энергией включилась Бехтерева в движение ученых, борющихся за мир. Для нее непереносима сама мысль об утрате завтрашнего дня Земли. Она участвует в диспутах и конференциях, во встречах с интеллигенцией других стран, в дискуссиях с американскими учеными. Ведет их со спокойным напряжением. Ее мысль остра, научные доказательства убедительны.

Исследователь мозга, она знает: ядерные приготовления отнимают у людей не только завтрашний день. Уже сегодня для многих могут настать сумерки души. Уже сегодня давящий стресс гонки вооружений снижает творческий потенциал планеты. Смириться с этим невозможно. И в сторону от борьбы она не отойдет.

ОБ АВТОРАХ

Святослав Всеволодович МЕДВЕДЕВ

Член-корреспондент РАН, директор Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Юрий Дмитриевич КРОПОТОВ Доктор биологических наук, лауреат Государственной премии СССР, заведующий лабораторией нейробиологии программирования действий Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Алла Николаевна ШАНДУРИНА Доктор медицинских наук, профессор, действительный член Международной академии наук экологии, безопасности человека и природы (МАНЭБ), член Европейской академии естественных наук, генеральный директор Научномедицинского центра профессора Шандуриной.

Виктор Глебович ВАХАРЛОВСКИЙ Кандидат медицинских наук, доцент кафедры медицинской генетики Санкт-Петербургской педиатрической медицинской академии МЗ РФ, врач-генетик Лаборатории перинатальной диагностики наследственных и врожденных заболеваний Института акушерства и гинекологии им. Д. О. Отта РАМН.

Светлана Александровна ДАМБИНОВА Доктор биологических наук, профессор Университета Эмори, Атланта, США.

Александр Николаевич ШЕПОВАЛЬНИКОВ Доктор медицинских наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ, главный научный сотрудник Института эволюционной физиологии и биохимии им. И. М. Сеченова РАН, руководитель секции эволюции высшей нервной деятельности.

Валентина Александровна ИЛЮХИНА Доктор биологических наук, профессор, лауреат Государственной премии СССР, действительный член Международной академии наук информации, связи, управления в технике, природе, обществе, заведующий лабораторией физиологии состояний головного мозга и организма Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Сергей Лукич ЯЦУК Доктор медицинских наук, профессор Российского нейрофизиологического института им. Л. А. Поленова МЗ РФ.

Дмитрий Леонидович СПИВАК Доктор филологических наук, старший научный сотрудник Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Игорь Дмитриевич СТОЛЯРОВ Доктор медицинских наук, профессор, заведующий лабораторией нейроиммунологии Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Андрей Дмитриевич АНИЧКОВ Доктор медицинских наук, лауреат Государственной премии СССР, заместитель директора Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН по научной работе, заведующий лабораторией стереотаксических методов лечения.

Юлия Александровна БОЙЦОВА Кандидат биологических наук, младший научный сотрудник Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Жанна Владимировна НАГОРНОВА Кандидат биологических наук, младший научный сотрудник Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Наталья Вячеславовна ШЕМЯКИНА Кандидат биологических наук, младший научный сотрудник Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Мария Григорьевна СТАРЧЕНКО Кандидат психологических наук, научный сотрудник Института мозга человека им. Н. П. Бехтеревой РАН.

Лидия Алексеевна БОБРОВА Сценарист, кинорежиссер, лауреат Государственной премии, Заслуженный деятель искусств РФ

Примечания

1

Spivak L. I. Psychoactive drug research in Soviet scientific tradition // Journal of Psychoactive Drugs. 1991. Vol. 23. N. 3. Р. 271–281. Ср.: Мильштейн Г. И., Спивак Л. И. Психотомиметки. Л., 1971.

2

См., например: Бехтерева Н. П. Здоровый и больной мозг чело-века. Л.: Наука, 1988. С. 82–98.

3

Эти работы выполнялись в основном на базе психиатрической клиники Л. И. Спивака и публиковались в журнале, основанном Натальей Петровной и возглавлявшемся в те годы Всеволодом Ивановичем Медведевым, начиная со статьи: Спивак Д. Л. Искусственно вызываемые состояния измененного сознания (на материале инсулинотерапии) и их лингвистические корреляты // Физиология человека. 1980. Т. 6. № 1.

С. 141–149; за ней последовал целый ряд статей и монографий.

4

7th International Congress of Psychophysiology of the International Organization of Psychophysiology. Abstracts. Thessaloniki, International Organization of Psychophysiology, 1994.

5

L. I. Spivak, N. P. Bechtereva, S. G. Danko, D. L. Spivak, K. Wistrand. Gender – specific altered states of Conscionsness // The International Journal of Transpersonal Studies. 1998, N 2. Р. 181–185.

6

См., например, главу «Зазеркалье» с приложениями в кн.: Бехтерева Н. П. Магия мозга и лабиринты жизни. СПб.: Сова, 2007.

7

Подробнее см. текст изданного посмертно к открытию XIV Международного конгресса психофизиологов приглашенного доклада: N. P. Bechtereva. The Usefulness of Psychophysiology in Intellectual Life. Honorary Lecture.Human Brain Institute, 2008.

8

Н. П. Бехтерева. Магия мозга и лабиринты жизни. СПб., 2007.

9

Бехтерев В. М. Мозг и его деятельность. М.; Л. Государственное издательство, 1928.

10

Бехтерева Н. П. Предисловие // Спивак Д. Л. Измененные состояния массового сознания. СПб.: Гарт-Курсив / Фонд «Ленинградская галерея», 1996. С. 3–4.

11

Маяковского, дом 12 – адрес Института нейрохирургии им. А. Л. Поленова.

12

Неврологическое отделение 20-й больницы.

13

Имеются в виду психологические тесты.

14

Шошков Е. Из рода Аничковых. Газета «Трудовая доблесть» от 23 июля 1990 г.

15

Ленинградский государственный университет.

16

Институт экспериментальной медицины.

17

Журнал «Москва», 1966, № 10.

18

Журнал «Коммунист», 1987, № 7.

ОглавлениеСвятослав МЕДВЕДЕВНАТАЛЬЯ БЕХТЕРЕВА – КАКОЙ МЫ ЕЕ ЗНАЛИПРЕДИСЛОВИЕНЕ МОГУ И НЕ ХОЧУ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНЫМИз моего детстваЛеди БехтереваВеликая материальная силаУтро – не для дирекцииЖенщина в науке«Поход» за ПЭТУмные живут долгоЮ. Д. Кропотов. ЗАБЫТЫЕ ОТКРЫТИЯФеномен детекции ошибокКогнитивные функции базальных ганглиевА. Н. Шандурина. СУДЬБОНОСНАЯ РОЛЬ УЧИТЕЛЯ В ЖИЗНИ ОДНОЙ ИЗ ЕЕ УЧЕНИЦВ. Г. Вахарловский. ВНИМАНИЕ, БЛАГОДАРНОСТЬ, САМЫЕ ДОБРЫЕ СЛОВАС. А. Дамбинова. ПРОЩАЙ, УЧИТЕЛЬ…Человек честиРепрессии ее не сломилиОна опередила свое времяБольшое видится на расстоянииА. Н. Шеповальников. У ГРАНИЦЫ НЕПОЗНАННОГОВ. А. Илюхина. Н. П. БЕХТЕРЕВА В СТАНОВЛЕНИИ СИСТЕМНО-ИНТЕГРАТИВНОГО НАПРАВЛЕНИЯ В ПСИХОФИЗИОЛОГИИВстреча с Натальей Петровной и поворот в судьбеОтдел нейрофизиологии человека, научные будни и праздникиНашей Аlma mater и любимому Учителю (к 25-летию Отдела)Направления, методология, технико-методическая оснащенность научных исследованийНаиболее крупные, опережающие мировой уровень научные достижения в познании принципов и механизмов жизнедеятельности мозга человекаПреемственность в развитии фундаментальных исследований академика Н. П. Бехтеревой и ее школы в Институте мозга человекаС. Л. Яцук. О НАТАЛЬЕ ПЕТРОВНЕ БЕХТЕРЕВОЙД. Л. Спивак. ДЕЯТЕЛЬ НАУКИ И КУЛЬТУРЫ МИРОВОГО УРОВНЯИ. Д. Столяров. НАТАЛЬЯ ПЕТРОВНА БЕХТЕРЕВА. МОЗГ И ИММУНИТЕТА. Д. Аничков. АКАДЕМИК Н. П. БЕХТЕРЕВА И МИРОВОЙ СТЕРЕОТАКСИСА. Д. Аничков. ПЕСНИ НЕЙРОФИЗИОЛОГОВМы не бяки, мы не буки (слова народные, музыка из мультфильма «Бременские музыканты»)Баллада о внешнем и внутреннем положении (слова Р. И. Яковлева, музыка народная)Судьба над мной жестоко надсмеялась (Слова Р. И. Яковлева, музыка народная)А. Д. Аничков. НАТАЛЬЯ ПЕТРОВНА И ПЕТР ВЛАДИМИРОВИЧ БЕХТЕРЕВЫН. В. Шемякина, М. Г. Старченко, Ж. В. Нагорнова, Ю. А. Бойцова. ГОТОВ УЧЕНИК, ГОТОВ УЧИТЕЛЬ…Первые встречиУроки в науке и жизниЛ. Боброва. НА ЗЕМЛЕ КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН ВЫПОЛНИТЬ СВОЙ ДОЛГА. Н. Аджубей. ПУТЕШЕСТВИЕ В ГЛУБЬ МОЗГА С УМНЫМ ГИДОМЕ. Манучарова. ЛИНИЯ СУДЬБЫ [18] Очерк об академике Н. П. БехтеревойОБ АВТОРАХ
- 1 -