«Последние халдеи»

- 8 -

Мы простили ему его старость и политическую косность. Мы терпеливо сносили, когда на уроках он проговаривался словом "господа". Мы только морщились. А он, спохватившись, всякий раз извинялся перед нами. И это выглядело очень жалко и гнусно, и наше уважение к Академику постепенно меркло.

Теперь мы вели себя на его уроках уже не так смирно. Академику приходилось туго. Но он терпел. В то время была большая безработица среди педагогов, и Академик не мог не дорожить службой в Шкиде, где, кроме жалованья, воспитатели получали богатый "дефективный" паек.

Он продолжал читать курс русской литературы. И мы по-прежнему жадно глотали все, что он рассказывал нам - о Чехове, о Толстом, о Горьком, Бальмонте, Блоке...

Но вот однажды, рассказывая нам о творчестве Льва Толстого, Академик сказал:

- Государь император с интересом следил за деятельностью Толстого.

- Какой "государь император"? - воскликнули мы.

- Государь Николай Александрович, - сказал Академик, - Николай Второй.

- Николай Кровавый? - сказал Японец. - Или Николай Палкин? Выражайтесь точнее!

Академик опять покраснел.

- Товарищи, - начал он, - я - старый человек. Я не...

- Да, да! - закричал Японец. - Вы старый человек, Эдуард Константинович, а мы новые. Как видно, старые птицы не могут петь новых песен. Что ж делать! Адью! Нам придется расстаться.

- 8 -