«Роковой рубеж»

Ричард Старк Роковой рубеж

Часть первая

Глава 1

На этой высоте музыка была лишь вибрацией, дальней пульсацией. Далеко внизу, под крышей, под кабинетами, совсем низко, в амфитеатре в форме перевернутой суповой миски, толпа топала, ревела, бросая вопли четырем музыкантам, занимающим глубину миски. Музыканты подбирали долетавшие до них вопли, вкладывали их в свои электрические гитары с усилителями и перебрасывали это на слушателей в виде какофонии звуков, заглушающих шум толпы, так что этот гам становился похож на пылающие волны, ударяющие по лицам. Но наверху это была лишь вибрация, отражающаяся от ног и от неровной крыши.

Паркер поднял топор над головой и изо всех сил ударил им по гудронированной крыше. “Бум-м” — раздался удар. Паркер и его товарищи отчетливо услышали удар топора, но этот звук потерялся в шуме, так и не дойдя до человека, стоявшего на охране довольно близко от пожарной лестницы.

— Это займет у нас целую ночь, — сказал Киган.

Но Киган был всегда пессимистом, и никто никогда не обращал внимания на то, что он говорил.

Паркер снова поднял топор, немного наклонив лезвие в момент удара, ударил, и на этот раз появился просвет, позволяющий увидеть сквозь гудрон и шифер крыши, дерево.

Паркер переместился влево, чтобы его следующий удар был перпендикулярен предыдущим, и снова поднял топор. Это был высокий мужчина, крепкий и мускулистый, с тяжелыми руками, на которых выделялись мощные, как канаты, вены, квадратное лицо, грубые, как бы высеченные резчиком, черты лица. Он носил черную нейлоновую блузу. Паркер и трое других были в дешевых бумажных черных перчатках.

Была весна, ночь сухая, но облачная, температура около 10 градусов. Десять минут первого. Внизу субботнее шоу было в полном разгаре... Последнее шоу старого “Сивис-зала”. В понедельник придут строители и начнут разрушать здание, чтобы освободить территорию. С вершины крыши можно было видеть бетонную супницу нового зала, расположенного в пятистах метрах отсюда, на землях, разровненных Новым Городом.

— Мне нравится здесь, — сказал Киган.

Это был коренастый, немного выше среднего роста шатен с красным цветом лица посетителя кабаков. Он тоже был одет во все черное.

Теперь с каждым ударом Паркера становилось больше просветов, больше видно дерева. На дереве были три сантиметра гудронированной бумаги, слой гудрона и гравия, и лезвие топора начинало покрываться черным. После полдюжины ударов Паркеру удалось освободить деревянное перекрытие размером с подошву. Брили предложил:

— Дай мне тоже поразмяться.

Паркер протянул ему топор и освободил место.

Брили был высок, но тонок и говорил с акцентом крестьянина из Теннеси. Его лицо было своеобразно испещрено глубокими складками, большими, чем полагалось по возрасту, и они были черные, словно вымазанные углем. Когда-то Брили одновременно был и шахтером и минером, но оказавшись девять дней погребенным под шахтным обвалом, он перестал им быть. Теперь он с жестоким и злобным видом ударял топором, как будто сражался с индейцами.

Опустив уставшие руки, Паркер стоял рядом и наблюдал за ним. Во время работы Брили преображался, был крепким, решительным, но когда отдыхал, становился инертным и вялым.

Киган подошел к Моррису, караульщику, сидящему на парапете у края крыши, положив руки на последнюю ступеньку пожарной лестницы. Паркер услышал звук голоса Кигана, но не разобрал, что тот сказал. Моррис, молодой человек приятной наружности и с опущенными плечами, был также шофером. У Мориса были спокойствие и хладнокровие человека, которому на все наплевать. Он курил “Мари Ханнис”, пробовал и более крепкие наркотики, но никогда во время работы. Паркер сам убедился в этом.

Брили двенадцать раз быстро и сильно ударил по крыше, и поверхность дерева теперь уже крошилась под ударами топора. Паркер крикнул:

— Киган, твоя очередь.

— Иду!

Его голос прозвучал ворчливо.

Сидя на парапете, Моррис распрямил плечи и крикнул:

— Хочешь, чтобы я поработал?

— Нет, ты наблюдай!

— Кто-нибудь может это сделать вместо меня.

— Будет лучше, если один человек будет караулить, — возразил Паркер и повернулся к нему спиной, дав понять, что разговор закончен.

Он уже давно усвоил: чтобы руководить людьми, нужно уметь вовремя успокоить их нетерпение и дать им, когда они требуют, объяснения, но он также знал, что они могут затянуться, а время дорого, поэтому главное — вовремя пресечь лишние разговоры.

Брили еще раз сильно ударил по крыше, потом недовольно протянул топор Кигану, отступил, обшлагом вытер пот со лба и улыбнулся:

— Это хорошее дельце, ей-богу!

Киган колебался с минуту: двумя руками он подержал топор на уровне головы и покрепче укрепился на ногах, потом ударил и ловко выдернул лезвие топора.

— Нам придется провести здесь всю ночь, — сказал он после первого удара.

После второго удара лезвие пробило дерево, и он потерял равновесие.

— Подожди, — сказал Паркер.

Киган вытащил топор, отступил и посмотрел на Паркера, ставшего на колено около дыры. Тот снял правую перчатку и отломил несколько щепок, потом кончиками пальцев ощупал отверстие. Кивнув головой, встал и сказал:

— Там внизу есть пространство. Надо расширить немного дыру, но не в глубину. Мы не знаем, где находятся электрические провода.

Киган наклонился к дыре, правой рукой взял топор очень близко от лезвия, а левой схватил топор повыше. Мелкими ударами он стал откалывать кусочки дерева и сделал отверстие величиной с консервную банку, после этого остановился.

— Надо сделать дыру побольше, — сказал Паркер, — нужно выяснить, что там внутри.

— Мне кажется, что справа балка. Я попробую с другой стороны.

Остальные смотрели, как наклонившись вперед Киган откалывал дерево в двадцати сантиметрах от своих ног. Он сделал отверстие величиной с фуражку и отошел в сторону.

— Я принесу фонарь, — сказал Брили.

Немного дальше на крыше они поставили два ящика с инструментами, и Брили открыл один.

Паркер снова опустился на колено, отодвигая щепки вокруг отверстия, потом, когда Брили принес фонарь, он низко наклонился над дырой, чуть прикрыв рукой свет, чтобы не бил в глаза, и стал смотреть.

Гудрон был положен на рубероид, прибитый к доскам, а доски, как теперь увидел Паркер, были положены на балки, расположенные через сорок сантиметров. Потолок из досок был прибит к нижней части балок, полностью закрывая пространство между ним и слоем гудрона. Никаких следов электрических проводов или изоляционного материала не было.

Паркер погасил фонарь и встал.

— Мне кажется, можно расширить дыру.

— Всегда помехи, — сказал Киган.

— Для меня поработать полезно, — сказал Брили.

Паркер взял топор и сильными ударами расширил дыру между балками. Киган подошел к Моррису, чтобы продолжить свои жалобы, а Брили остался смотреть на Паркера, терпеливо дожидаясь очереди взять топор...

Брили закончил свою работу и, отбросив в сторону топор, стал вместе с Паркером очищать от щепок отверстие около балок.

— Эти доски легко будет пробить.

— Мы не знаем, что под ними. Подержи-ка фонарь. В ящике с инструментами Паркер взял коловорот и маленькую пилу. Они с Брили встали на колени, и в то время, как Брили снизу держал фонарь, Паркер пробил дыру около одной из балок и пропилил доски потолка во всю длину отверстия. Потом с помощью ножниц и молотка немного приподнял доску вдоль отверстия. Просунув пальцы под доску, крепко встав на колени на крыше, Брили потянул доску к себе и тянул до тех пор, пока она не треснула.

— Держу ее, поддую!

Брили улыбался. Затем стал раскачивать вперед и назад доску, пока она совсем не оторвалась. Вернулся Киган, и они все трое смотрели на новое отверстие, которое освещал фонарем Паркер. Они увидели розовый и пушистый изоляционный материал и электрические провода в металлической оболочке.

— Где, по-твоему, выключатель? — спросил Киган. Электричество было по его части.

— Предположим, что есть ток, — сказал Паркер.

Он продолжал пилить. Через некоторое время он отдал пилу Кигану, и в наступившем молчании, пока Киган не взял пилу, они смутно расслышали доносившуюся музыку. Но теперь это была музыка, а не просто вибрация.

Доски распиливали одну за другой, и по мере их освобождения Брили подтягивал их к себе. Каждая ломалась в ряд у следующей балки. Когда расчистился еще порядочный квадрат, Паркер из ящика с инструментами взял нож для резки линолеума и стал разрезать изоляционный материал до тех пор, пока не достиг слоя бумага. Потом он пальцами в перчатках схватил его и потащил к себе. Изоляция была прибита к балкам с двух сторон и легко оторвалась.

Под ним был настил, являющийся потолком для чердачного помещения. От наружного к внутреннему различные слои составили гудрон и гравий на рубероиде, с досками, расположенными поперек балок. Балки пересекались под прямым углом с теми, на которых крепилась изоляция и не позволяли сделать дыру шире сорока сантиметров в каждую сторону.

Было половина первого, когда Паркер, взяв острый нож, бросился вырезать слой вдоль одной из балок. Он работал уже двадцать минут. Они освободили потолок, и электрический кабель находился вне поля их работы.

Паркер ударил три раза в одно место, и на четвертый его нож вошел в слой по всей длине. Брили взял карманный фонарь, Паркер отбросил нож и сказал:

— Левая сторона готова!

Киган встал на колени около дыры.

— Становится прохладно, — заметил он и стал работать над другой стороной.

Когда он закончил правую сторону, то отметил место, соединяющее оба разреза, и когда в третий раз провел ножом по слою, тот осел.

Стоя напротив Кигана, Паркер наблюдал за ним.

— Теперь, — сказал он, — надо бы его приподнять.

— Нет проблем, — сказал Брили, присев около дыры. — Светика мне, Киган.

Киган взял фонарь, а Брили нож. Он сделал разрез, чтобы просунуть пальцы, потом отложил нож и крепко схватил край изоляции, с силой потянул его к себе, и тот треснул по всей стороне с шумом, напоминающим удар бильярдных шаров. Потом откинул его вдоль отверстия как дверцу трапа.

— Посвети снизу, — бросил Брили.

Все трое подошли посмотреть на сделанное. Они трудились на высоте пятнадцати метров над улицей, на уровне шестиэтажного здания. В верхних этажах были окна, а ниже шла глухая стена. В двух верхних этажах были видны темные металлические двери, выходящие на пожарную лестницу. Днем они приобретали цвет желтовато-грязного кирпича, а ночью казались просто темной поверхностью с ярко освещенной асфальтовой аллеей внизу. Вначале пожарной лестницы две черные металлические двери вели вовнутрь: вся необходимая экипировка для спектаклей, которые показывали в Зале, проходила через ворота из кованого железа, закрывающие аллею со стороны тротуара, и через эти металлические двери. С другой стороны аллея заканчивалась кирпичной стеной без ворот. Часть аллеи, которая находилась напротив них, была окаймлена стеной позади “Стренда” — неиспользованного кинематографа. “Стренд” и “Сивис-зал” стояли спиной друг к другу и заканчивались около домов, которые должны были быть снесены, и это было назначено на понедельник. А с будущего года будет начато сооружение шести— и восьмиэтажных зданий контор на этом месте.

В настоящий момент внизу ворота из кованого железа, выходящие на тротуар, были приоткрыты, и кто-то шел с электрическим фонариком в руке. Даже скорее двое, с двумя фонариками.

— Вот это да, как же они нас обнаружили? — спросил Киган. Он был удивлен.

— Они нас не заметили, — возразил Моррис. Он по-прежнему сидел на парапете, повернувшись к ним спиной, плечом опираясь о пожарную лестницу, и тоже смотрел вниз.

— Тем не менее это флики, — сказал Брили.

— Они ищут мешки с деньгами, — сказал Моррис.

— Мешки? Что означают эти мешки. Боже мой!

— Опавшие листья и особенно куколки. Брили расхохотался.

— А они хотят автографов?

Луч фонаря скользнул вверх к ним, и они, как один человек, нагнулись назад. Подождали несколько секунд, потом Моррис бросил взгляд вниз и прошептал:

— Они кончили осмотр!

— Будем надеяться, что они не поднимутся по пожарной лестнице, — сказал Киган.

Паркер посмотрел из-за парапета и увидел, что люди с фонарями возвращаются к воротам.

— Это только небольшая проверка, — сказал Моррис, — теперь они оставят одного человека перед воротами, чтобы никто там не прошел.

— Боже мой, — возмущенно проговорил Киган, — и они ходили смотреть что-то на двери “Стренда”?

Они ничего не видели, потому что, собственно, нечего и видеть, но никто не дал себе труда, ответить ему. Это они, проходя через “Стренд”, появились там, где находились сейчас. Сегодня днем в половине пятого они остановились перед дверью “Стренда” в фургоне “Унион электрик компани”, все четверо, одетые в серые комбинезоны, с именем фирмы, написанной на их спинах. Это было самым простым трюком — проникнуть в холл “Стренда” через большую дверь с двумя ящиками инструментов, третий ящик содержал сандвичи и термос с кофе. Брили и Киган, чтобы занять время, поиграли в догадки, заранее рассчитывая сколько денег принесет им эта работа, Паркер немного поспал, прогулялся в пыльный и пустой кинематограф, потом несколько секунд посидел в кабинете директора: сидя в темноте, он смотрел на город.

У него была женщина по имени Клер, и он был удивлен, что подумал о ней во время ожидания. В настоящий момент она находилась где-то на северо-востоке и занималась покупкой дома. Было странно думать о своей женщине, владелице дома. Он был раз женат на женщине, которую звали Линн, и они жили в отеле, это была его жизнь, и она приспособилась к ней. Теперь она мертва. Она была решительная женщина, но, наверное, напряжение истощило ее, и она погибла. Новая, Клер, не была решительной женщиной, но Паркер верил, что она все выдержит.

— Они уходят, — сказал Моррис.

Ворота из кованого железа закрылись, и внизу уже больше не было никакого света, за исключением желтоватого шара, висевшего на трубе, выступающей из стены “Сивис-зала”.

— Я не думаю, что они вернутся.

— Тем не менее наблюдай до конца, — сказал Паркер.

— Разумеется.

Паркер, Брили и Киган вернулись к отверстию, присели около него, и Брили стал водить лучом фонаря по помещению, которое открылось перед ними.

Карта, которую они купили, оказалась совершенно точной: в отношении “Стренда”, аллеи, пожарной лестницы, крыши и этого помещения. Они разрушили часть крыши в том месте, которое было помечено на карте, и это привело их к пустому кабинету. “Люди Публичных Зрелищ уже переехали во временные кабинеты в другое здание”, — сообщила им карта.

Иногда именно так, с помощью карты, и получалась настоящая работа, карты, в сущности, не для профессионала, который довольствовался тем, что нанес конфигурацию нужных деталей на бумагу.

Много лет назад именно так Джон Диллинджер совершал большинство своих нападений, покупая карту у посредника, и это всегда оказывалось лучшим способом провернуть такого рода дельце.

Кабинет под ними был таким, каким описывала его карта: средней величины, два письменных стола, четыре стула, небольшая софа, несколько металлических серых ящиков. Один из письменных столов находился как раз под отверстием.

— Подержи мой фонарь, — сказал Брили.

Паркер взял у него фонарь, и Брили, ухватившись обеими руками за одну из нижних балок, прыгнул на письменный стол.

Подняв голову, он улыбнулся, потом легко соскочил на серый ковер.

Позади каждого стола находились вращающееся кресло и деревянный стул. Брили взял ближайший стул и поставил его на стол.

— Теперь ваша очередь.

В комнате было одно окно, но оно открывалось на вытяжную трубу, посредине здания. Она послужила им ориентиром. Так как дверь была деревянная, можно было зажечь свет, и Брили пошел и повернул выключатель около двери.

— Теперь нужно будет сделать лестницу, — сказал он. Они перетащили вещи, и, когда кончили, у них получилась настоящая лестница напротив двери, ведущая к отверстию. Человек, вошедший в дверь, должен был сделать два-три шага по комнате, потом поднять ногу на тридцать сантиметров на опрокинутую корзину для бумаги, потом сделать второй шаг на пятьдесят сантиметров до одного письменного стола, следующий шаг приводил его на стул, поставленный на ящики. Это поднимало его более чем на два метра от пола, и потом было легко вылезти на крышу. Такая лестница имела преимущества перед веревочной или какой-нибудь другой, которую они могли принести, по этой лестнице они могли быстрей подняться, чем по портативной.

Брили поднялся по сооруженной лестнице и вышел на крышу, а Паркер разместился на половине дороги от дыры. Брили один за другим передавал ему ящики с инструментами, а он Кигану. Брили сказал несколько слов Моррису, сделал ему прощальный жест рукой и вернулся в комнату.

Киган открыл ящик с инструментами. Три маски с отверстиями для глаз и рта, которые он вынул, были из черной хлопчатобумажной ткани и покрывали всю голову. Три пистолета “смит-и-вессон” и еще один “ММ”, автоматический, заряженный восемью пулями. Были еще три маленьких синих пакета: пластиковые мешки по пять центов за штуку, которые употреблялись в механических прачечных.

Они натянули маски, проверили пистолеты и сунули пластиковые мешки в карманы. Потом Паркер кивнул Брили головой, — тот погасил свет и в темноте открыл дверь.

В коридоре было немного тусклого света и гораздо больше шума. Каждый раз, как останавливались музыканты, долетал шум от толпы ревом экстаза, затихающего, когда возобновлялась музыка, воспламеняющая по мере продолжения и в конце игры слушателей, рев толпы звучал в унисон с музыкой.

Было пять минут второго, прошло пятьдесят пять минут с той поры, когда Паркер в первый раз ударил топором по крыше.

Паркер первым делом вышел в холл и посмотрел направо и налево. Многие двери по обе стороны коридора были закрыты, лишь некоторые приоткрыты. На этом этаже не было света. В конце, справа, была лестница со светом, отражающимся в светло-зеленых стенах и позволяющим видеть, что происходит.

Паркер повернул направо, и остальные последовали за ним. Брили после того, как убедился, что нет автоматически захлопывающегося замка, закрыл позади них дверь.

Пол был покрыт материалом, похожим на линолеум, туфли, надетые на них, не производили шума. Они медленно продвигались, слегка наклонившись, вытянув вперед правые руки с пистолетами.

Моррис разнюхивал неприятности, у них не было возможности возвращения в случае необходимости. Его обязанность была присоединиться к ним, чтобы известить или предупредить, что главный вход блокирован: они предусмотрели вторую возможность выхода и даже третью.

Музыка доносилась до них через лестничный пролет. Сверху лестницы, глядя на все шесть этажей, ярко освещенных, слышны были только звуки музыки, и не было видно ни одной живой души. Трудно было различать мелодию, так как она тоже доносилась до них в виде шума.

Паркер начал спускаться, а за ним Брили, Киган замыкал шествие.

Оштукатуренные стены были выкрашены в зеленый цвет. Посередине каждого этажа были площадки. На последнем этаже лестница переходила прямо в коридор, но на нижнем этаже была стена с металлической дверью, выкрашенной тоже в зеленый цвет, но более темный, чем стены. Дверь была закрыта.

Паркер взялся за ручку двери и подождал, пока другие присоединяться к нему. Потом он быстро открыл дверь и переступил через порог.

Одно из замечаний на карте предупреждало: “Частный сторож в холле вооружен, но всегда смотрит спектакль”. Он был там и смотрел спектакль. Он не видел, как вошли Паркер и двое других.

На этом этаже были двери в кабинеты только с одной стороны коридора, противоположной от входа с лестницы. С другой стороны, с одинаковым интервалом размещались стеклянные окна, через которые можно было смотреть на зал, в форме перевернутой миски.

Около одного из этих окон и стоял сторож. Сутулый, около пятидесяти лет, в серой униформе, отделанной золотым шитьем на рукавах, с револьвером с деревянной рукояткой в кобуре, высоко прикрепленной с правого бока, он стоял, заложив за спину руки, с отсутствующим видом, как будто мечтал в этом шуме. Единственная преграда из стеклянных окошек отделяла его от оркестра, звуки которого были теперь гораздо слышнее, чем на лестнице.

Паркер пошел по направлению к сторожу, Киган шел слева от него. Брили, справа, они составили трио, которое заняло всю ширину коридора. Они прошли половину расстояния прежде, чем сторож обратил на них внимание. Ошеломленный, он сделал автоматический жест, чтобы взять револьвер, но тот находился слишком высоко, видимо, для того, чтобы не стеснять живот, кожаный ремень проходил под кобурой, чтобы не дать ей упасть, а трое мужчин в масках, идущие на него, держали в руках пистолеты. Не было ни мебели, ни открытой двери или места, куда можно было убежать или спрятаться, ничего, кроме пустого коридора. Сторож с огорчением и злобным видом поднял вверх руки.

— Опустите, — сказал Паркер.

Сторож не понял из-за шума, и Паркер, шагнув к нему, повторил:

— Опустите руки вдоль тела. Хорошо, теперь подойдите.

Когда сторож отошел от окна, Паркер приказал ему:

— Стоп. Повернитесь влево. Прижмите руки к стене на высоте головы. Нагнитесь вперед и коснитесь лбом стены.

Сторож коснулся стены козырьком своей фуражки, и Брили подошел и забрал его револьвер. Ему пришлось сделать это двумя руками, так как для этого ему пришлось расстегнуть, державший кобуру, ремень. Он сунул его в карман, снова взял свой автоматический пистолет и сделал шаг назад.

— Очень хорошо, — сказал Паркер. — Повернитесь. Хорошо. Брили достал маленький радиоприемник-передатчик из кармана рубашки сторожа и, отступив, остановился около Паркера. У сторожа с каждой секундой становился все более возмущенный вид.

— Как вас зовут? — спросил Паркер.

— Докери.

— А имя?

— Патрик.

— Вас зовут Патрик, или Пат?

— Когда речь идет о таких мошенниках, как вы, — с горечью ответил сторож, — то меня зовут мистер Докери.

Брили с улыбкой вмешался:

— Скажите-ка, Падди Докери, у вас ведь одна большая пасть против трех. Ты знаешь, что тебе нечего опасаться, хотел бы я посмотреть, как бы ты боролся в обычных условиях.

Докери угрюмо и мрачно посмотрел на него.

— Хорошо, Докери, — сказал Паркер, — Повернитесь и медленно идите к мужскому туалету.

Все четверо составили маленькую, молчаливую процессию. Под доносившийся вой оглушающей музыки Докери прошел мимо четырех дверей с левой стороны и повернулся к пятой, протянул руку к двери.

— Если вы откроете эту дверь, вы — мертвы, — вмешался Паркер. — И все те, которые находятся за ней. Я сказал, в туалет.

Рука Докери поколебалась около ручки. Его плечи сжались, как бы в ожидании удара, но наконец он отвернулся, и рука его упала. Не поворачиваясь к Паркеру, он сказал:

— Это не о своей жизни я подумал.

— Я знаю, — ответил Паркер.

Это было его специальностью, как электричество было специальностью Кигана, а машины — Морриса. Редки были ограбления, которые не приводили к контакту с несколькими людьми, клиентами банков, сторожами, служащими и другими. Одной из специальностей Паркера было общение с этими людьми, это значит, заставлять их держать себя спокойно, убеждаться, что никто из них не заставит глупо убить себя, убедиться в том, что никто из них внезапно не сорвет план. Этот последний пункт был важным, и другие должны были слепо верить ему: работа без помех всегда была предпочтительней.

В данный момент Паркер работал с индивидуумом по имени Патрик Докери. Докери был мужчиной, гордым и смелым, и сильнее всего чувствовал в этот момент унижение. Он был из тех людей, которые готовы пойти на любой риск, даже ценой жизни, чтобы избавиться от унижения и не испытывать его. Понимая, что он действительно подумал о жизни других, когда отказался открыть дверь, Паркер обращался к его отваге как достойной уважения: если он хорошо понял этого человека, Докери теперь будет покорен и будет делать то, что ему скажут.

Так и получилось. Он провел их туда, куда ему сказали, и они вошли вчетвером, обойдя невысокую перегородку, чтобы очутиться в том месте туалета, выложенного зелеными квадратиками плитки, где Паркер сказал:

— Снимите вашу униформу!

Докери повернулся к нему с бешенством в глазах.

— Убирайтесь к чертям!

— Вам не удастся остановить нас, — заметил Паркер. — Не вынуждайте нас причинять вам боль.

Докери продолжал уничтожающе смотреть на них, потом внезапно быстро отступил, откинул голову назад и, широко раскрыв рот, сунул себе в горло два пальца правой руки.

— Боже мой!

Брили рванулся вперед, как лошадь, и быстро с силой ударил автоматическим пистолетом, как раньше ударял топором по крыше. Правой ногой он стал с яростью ударять Докери по ногам.

Подошел Паркер.

— Перестань!

В этом месте звуки музыки были вполне тихими, и он мог говорить нормальным голосом.

Брили остановился. Повернув голову, он заорал:

— Этот подонок хотел испачкать свою униформу. Но ведь я должен буду надеть ее!

— Я тоже так думал.

— Он считает себя очень хитрым.

Брили задыхался от злости. Расстреливая Докери взглядом через отверстие маски, он добавил:

— Наш план мог бы провалиться, если бы я не надел эту униформу. Хочешь, я скажу тебе, какого рода эта хитрость? Это хитрость болвана.

Паркер нагнулся, чтобы посмотреть на Докери, который, казалось, страдал, наполовину оглушенный.

— Если вы будете продолжать так действовать, я не отвечаю за его поступки.

Докери смотрел на него, моргая глазами.

— Я не забуду вас, парни!

— Снимите ваш галстук! — приказал Паркер. И так как Докери не шевелился, Брили завопил:

— Видит Бог, что я превращу его в сосиску, это я тебе говорю!

Паркер, не спуская глаз с Докери, обратился к Брили:

— Этого достаточно. Он послушается. Он захочет быть в форме, чтобы опознать нас, когда нас схватят.

Паркер наконец нашел нужное слово. Докери почти улыбался, и в его голосе было уже больше силы, когда он ответил:

— И вас повесят, не сомневайтесь. И я ни за что на свете не хочу пропустить этот момент.

Внезапно резким жестом он поднял руку и потянул свой галстук, распустил его и с отвращением бросил Брили, на лету поймавшего его.

Докери не торопился. Брили ловил каждую вещь и перекидывал через другую руку. По натуре он не был опасен, и к тому времени, когда Докери дошел до брюк, он успокоился. У Докери были свежие ссадины на обеих ногах выше щиколоток, и из некоторых сочилась кровь. Брюки были последней вещью, которую он снял, и, когда Брили получил их, он несколько секунд смотрел на ноги Докери, потом сказал приглушенным голосом:

— Огорчен, что сделал это.

— Вам придется еще больше огорчиться, — сказал Докери, продолжая мрачно и угрожающе смотреть на Брили.

— Я разнервничался, вот и все, — пояснил Брили, оправдываясь. Докери не дал себе труда ответить. Он повернул голову к Паркеру, рассматривая его как шефа, и ждал, что он должен делать дальше.

— Войдите в первую кабину, — приказал Паркер. Докери был в кальсонах, майке и носках. Забавно было видеть ею в таком виде, но, надо заметить, он не утратил своего достоинства. Без униформы его внешность выиграла, он твердыми шагами направился к кабине, не выказывая своего унижения.

Брили пошел переодеваться в другую кабину, Киган караулил Докери, пока Паркер доставал свой пистолет и наручники. Он заставил Докери сесть на сиденье, заложив руки за спину, надел ему наручники, потом цепочку наручников провел позади трубы, выходящей из стены на расстоянии семидесяти пяти сантиметров от пола.

Докери не был стеснен в движениях, но освободиться не мог.

Паркер вышел из кабины.

Брили появился в униформе и без маски. Брюки ему были немного коротковаты и слишком широки в талии, но пояс с пистолетом скрывал это.

Брили в роли сторожа — это изменение произошло в последнюю минуту в их плане. Раньше планировалось, что им будет один старик по имени Берридж. Они сходились три раза, чтобы уточнить план, и при третьей встрече Берридж заявил:

— Не стоит вам врать, парни. Я потерял мужество. Может быть, я слишком стар или, возможно, я слишком долго сидел в камере, не знаю. Но у меня в желудке ком, и я чувствую, что не смогу участвовать в деле и подведу вас.

Паркер и другие слишком хорошо понимали настроение старика, чтобы требовать от человека сделать то, на что он считает себя неспособным. Они слишком зависели один от другого во время работы, но ситуация сложилась так, что было слишком поздно найти замену Берриджу. Этот последний спектакль в субботу перед разрушением “Сивис-зала” был их единственным шансом: народу было полно, места все были проданы. Каждый доллар, потраченный на то, чтобы войти в переполненную супницу, был еще на месте сегодня вечером. Поэтому им пришлось изменить план, предусматривающий пятерых, на четверых, и в результате этого Брили оказался в форме сторожа. Он улыбался и стеснялся того, что на нем были напялены символы власти.

— На кого я похож?

— Сойдет! — сказал Паркер.

— Штаны слишком коротки, — сказал Киган.

Брили посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы я отдал их удлинить?

— Я просто так сказал.

— Сойдет, — повторил Паркер.

— Фуражка была слишком велика, — сказал Брили, — и я засунул в нее гигиеническую бумагу.

Он снял фуражку, с улыбкой посмотрел внутрь и снова надел на голову.

— Хорошо, я выхожу.

Паркер и Киган подождали тридцать секунд, потом вышли из туалета, Киган по-прежнему нес ящик с инструментами. Они посмотрели направо и увидели Брили около окошка, смотрящего вниз на музыкантов. Музыка прекратилась, и шум толпы немного утих. Брили старался подражать Докери: выставил живот, наклонил голову, руки за спиной. Паркер посмотрел налево через стекло, рассмотрел сцену, расположенную посредине зала. Четверо музыкантов, выглядевших как пришельцы с другой планеты, по сравнению с публикой, сворачивали красный ковер посредине сцены, перемещали микрофоны и усилители и принесли из-за кулис инструмент, похожий на карликовый рояль.

Паркер встал около Брили, и Киган последовал его примеру. Брили кивнул головой в сторону сцены и заявил:

— Звезды собираются начать.

По словам Морриса, последняя группа должна была играть минимум двадцать пять минут. Если они чувствуют себя хорошо, если они наладят контакт с публикой, то, как сказал Моррис, они смогут продолжать играть час и более. Но двадцать пять минут был минимум, на который они рассчитывали.

Паркер посмотрел на часы: один час двадцать пять минут.

— Нам нужно выйти без десяти минут два.

— Тогда пора действовать, — сказал Киган.

— Подожди, они сейчас начнут играть.

В зале пока было не так шумно, толпа находилась в ожидании. Музыканты закончили свои приготовления, потом вышли, раскачивая и виляя бедрами. По дороге забрали сигары, которые положили на край стола. Шум еще более затих, так что можно было расслышать покашливание людей, потом, внезапно освещение погасло, и наступил черный мрак.

Мгновением позже яркий луч белого света упал с потолка на сцену: там находились пять музыкантов, один перед клавишным инструментом, двое с электрическими гитарами, один перед ударными, и последний посредине с микрофоном в руке.

Этот был одет во все красное, и, когда прожектор осветил сцену, он широко раскрыл рот, прижав микрофон к нижней губе, и испустил такой громкий крик, что он исказился в громкоговорителе. Аудитория эхом ответила ему.

— Подходящий момент, — сказал Паркер. Он и Киган отошли от окна. Паркер сосчитал двери, отделяющие их от той, которая им была нужна. Он повернул ручку, вошел, и человек, сидящий за письменным столом, выронил ручку и воскликнул:

— Вот это да!

— Спокойнее, — сказал Паркер.

Он сделал большой шаг в комнату и перешел влево. Большая часть стены слева была застеклена, и он не хотел, чтобы его увидели из другой комнаты. По той же причине, Киган остался на пороге.

Человеку за письменным столом было около сорока лет. Он был коренастым, но выглядел добродушным. У него были очки в черепаховой оправе, темно-серый костюм, узкий галстук и белая рубашка с воротничком в крапинку.

— У меня здесь нет денег, — сказал он.

Он говорил пронзительным, паническим голосом, он был из типа людей, способных из-за паники совершить глупость.

Насколько позволяла оглушающая музыка, Паркер заговорил спокойным, успокаивающим голосом:

— Нам это известно. Мы пришли не к вам. С вами ничего не случится.

Человек за письменным столом провел языком по губам, с ужасом посмотрел на Кигана, потом на коридор.

— Что вы сделали с... что вы сделали с человеком, который находился снаружи.

— Докери ничего не грозит, и вам тоже. Не беспокойтесь. Киган сделал шаг в комнату, переместился налево, чтобы быть около Паркера, положил ящик с инструментами на пол и закрыл дверь. Человек за письменным столом снова запаниковал.

— Вы, должно быть, мистер Стевенсон, так? — спросил Паркер.

— Что? Я... это так. Кто вы?

— Рональд Стевенсон?

— Я ничего никому не сделал. Что вы хотите?

— Я вам сказал, что вы нам не нужны. Ваши друзья, как они вас зовут? Рон? Ронни?

— Я...я... большинство зовет меня Рэ.

— Рэ. Так вот, это ограбление, Рэ. Мы никому не хотим причинить плохого. Мы хотим взять деньги. Дирекция застраховалась на этот счет, так что бесполезно, чтобы кто-нибудь был убит. Мы предпочитаем хорошую работу, и вы также. Так что в определенном пункте наши интересы сходятся.

— Но у меня нет денег.

— Рядом они есть, — сказал Киган.

Стевенсон посмотрел на стеклянную перегородку напротив его стола. Стекло начиналось в тридцати сантиметрах от потолка. С их стороны стена была сплошной, шириной в один метр, с другого конца была стеклянная дверь.

— Кто-нибудь на вас смотрит, Рэ? — спросил Паркер.

— Что?

Внезапно Стевенсон снова стал выказывать панику и нерешительность.

— Нет, никто.

— Смотрите на бумаги, лежащие на столе, Рэ. Возьмите ручку, пишите.

Наклонив голову к своему столу, Стевенсон спросил:

— Что писать?

— Что вы хотите, Рэ. Только для того, чтобы все выглядело нормально в глазах людей рядом.

Стевенсон стал писать. Паркер дал ему минуту, чтобы успокоиться, потом сказал:

— Согласен, Рэ. Продолжайте писать, пока я буду вам говорить. Рядом в комнате трое сторожей. Как зовут их шефа?

С опущенными глазами, не переставая писать, Стевенсон ответил:

— Это, вероятно, лейтенант Гаррисон.

— Имя?

— Я думаю... кажется, Даниел.

— Его зовут Даном?

Стевенсон кивнул головой над бумагами.

— Я слышал, как его называли Дан. Да.

— Хорошо. А двое других? Как их зовут? Стевенсон поднял голову и быстро взглянул в соседнюю комнату, потом тут же опустил глаза и, продолжая писать, сказал:

— Более молодой — это Левенштейн, Эдвард Левенштейн. Его зовут Красавчик. А другой — это Хал Прессбюри.

— Дан Гаррисон, Красавчик Левенштейн, Хал Прессбюри?

— Да.

— Хорошо, продолжайте писать, Рэ, еще минуту. Стевенсон продолжал писать. Паркер тронул Кигана за локоть. Киган кивнул головой и встал на одно колено около ящика с инструментами. Он положил свой пистолет на пол, открыл ящик и вынул из него зеркало заднего обзора машины и больше ничего. Потом ползком, чтобы находиться ниже застекленной части стены, он по диагонали пересек комнату. Когда он дополз до стены, он сел по-турецки, немного наклонив голову, и медленно поднял перед собой зеркало.

Он сидел наискосок от стеклянной перегородки и поставил свое зеркало под определенным углом: соседняя комната отразилась в зеркале.

— Я их вижу, — сказал он.

— Что происходит?

— Комната вдвое больше.

Он медленно двигал зеркало.

— Две двери выходят в коридор, одна совсем близко, другая подальше. Между ними софа, на которой сидит один сторож. Стол у стены у дальней двери, и сторож, сидящий на стуле за столом лицом к стене, раскладывает пасьянс.

Он переместил зеркало.

— Четыре письменных стола посредине комнаты со счетными машинами. Трое мужчин и одна женщина. Деньги на четырех столах. Они их считают, делают пакеты, перевязанные пленкой, и бросают на пол в металлические ящики. Около стены, в глубине, ничего, кроме картотеки и двери, нет.

Он передвинул зеркало.

— Стена справа, четыре окна. Стол между третьим и четвертым окном с пустыми и полными мешками и джутовыми веревками на нем. Женщина подходит к ним.

Десять секунд молчания: он передвинул зеркало.

— Они, вероятно, положили деньги в мешки. Взяла один из полных мешков, отнесла на письменный стол, вытряхнула из него деньги и отнесла пустой обратно. Теперь она продолжила считать их.

— А где третий сторож?

— Направо.

Он повернул зеркало.

— Он оперся о стену около стола с деньгами. У него вид, как будто он наблюдает за всем.

— Это, вероятно, Гаррисон. Рэ, не поднимайте голову, продолжайте писать. Около денег действительно Гаррисон?

— Да, это был он, когда я в последний раз смотрел туда.

— Красавчик Левенштейн это тот, который раскладывает пасьянс?

— Да, это он.

Паркер кивнул. Значит, тот, который сидит на софе, это Хал Прессбюри. Паркер обратился к Кигану:

— Сколько телефонов?

Тот повернул зеркало.

— Один на первом письменном столе.

— Рэ, если вы хотите обратиться к ним, каким номером вы пользуетесь?

— Двадцать три.

— Это номер, который вы набираете?

— Нет. Нужно сперва набрать девять.

— Значит, девять, два и три, и аппарат звонит?

— Да.

— Хорошо. Теперь, Рэ, вы сослужите нам службу. Встаньте и подойдите к картотеке, что позади вас. Откроете верхний ящик и сделаете вид, что ищите что-то. Хорошо. Вот так. Оставайтесь там.

Паркер встал на корточки на ковер и поместился позади письменного стола. Киган продолжал в свое зеркало наблюдать за соседней комнатой, а Стевенсон, стоя около картотеки, повернулся к происходящему спиной.

Паркер с предосторожностями поднялся, чтобы иметь возможность посмотреть через стеклянную перегородку, и убедился, что все было так, как описал Киган. Никто не смотрел в его сторону.

Паркер протянул руку и взял телефонный аппарат, поставил его на пол, сел перед ним и набрал номер 9-2-3. Через стекло и звуки, доносившейся сюда сумасшедшей музыки, слабо было слышно, как зазвучал телефон в соседней комнате.

— Служащий пошел отвечать, — сказал Киган, и в трубке, которую держал Паркер, послышался щелчок.

— Алло? — спросил голос.

— Послание для Эдварда Левенштейна, — сказал Паркер.

— Секунду, пожалуйста! Паркер подождал.

— Он идет, — сказал Киган. — Гаррисон смотрит, но не двигается.

— Алло!

— Красавчик?

— Кто у телефона?

— Пожалуйста, подождите. У нас есть для вас послание. Паркер опустил вниз трубку и зажал ее ладонью. Теперь, что бы ни случилось, никто из соседней комнаты не сможет воспользоваться телефоном: линия будет занята, пока Паркер, со своей стороны, не прервет соединение.

— Рэ, не поворачивайтесь, у меня есть еще для вас инструкция. Когда я вам скажу, вы подойдете к двери, откроете ее, и вы скажете Гаррисону, что хотите его видеть. Пусть войдет сюда. Когда он войдет, оставайтесь слева от двери, чтобы он не видел моего коллегу. Говорите ему что-нибудь, когда он будет входить, займите его разговором. Когда он войдет, закройте дверь и скажите: “Тут находятся люди, которые наставили на вас пистолеты. Будет лучше, если не будет убитых. Я обещал, что не доставлю им неприятностей”. Понятно?

— Мне кажется...

От нервного напряжения голос Стевенсона дрожал.

— Повторите мне, что вы ему скажете, когда закроете дверь.

— Здесь находятся люди с пистолетами, будет лучше, если не будет убитых. Я обещал, что мы не доставим им неприятностей.

— Отлично, идите.

Стевенсон повернулся и направился к двери. Он шел неуверенным шагом, как будто он очень устал или был пьян. Паркер лег на живот позади письменного стола так, чтобы его голова и плечи выходили с правой стороны стола, и чтобы он мог видеть дверь, к которой направлялся Стевенсон.

Его левая рука, держащая трубку, лежала сбоку, на полу. Правая рука, державшая автоматический пистолет, была протянута вперед: дуло лежало на ковре.

Стевенсон подошел к двери и схватился за ручку, как за опору, чтобы не упасть. Он оперся другой рукой о дверную раму на высоте плеча, потом открыл дверь и крикнул:

— Лейтенант Гаррисон! Можете зайти на минутку?

На Полу, около левой руки Паркера, далекий голос говорил:

— Алло! Алло!

Через открытую дверь голос доносился до него более ясно.

Киган тихим голосом проговорил:

— Вот он идет. Это хорошо.

Паркер сперва заметил ноги. Он видел Стевенсона, неловко продвигающегося влево, дверь открывалась направо, и услышал:

— Так что же? Сегодня нет нехватки денег? Зал набит, да? Отличный конец для этой старой развалины. В новом помещении мы не будем чувствовать так себя, не правда ли? Здесь я...

Гаррисон не видел ни Паркера, ни Кигана и стоял на пороге, он ждал, Стевенсон скажет ему, что он хочет. Ему было примерно столько же лет, что и Стевенсону, около сорока, но он был тоньше и крепче, лицо его было покрыто глубокими складками. Стевенсон попробовал протянуть руку, чтобы закрыть дверь.

Гаррисон нехотя приблизился.

— Что случилось, мистер Стевенсон? — спросил он. Он старался говорить нейтральным тоном, но все же в голосе его чувствовалась глубокая неприязнь. Еще другой Докери, который мог доставить им большие неприятности!

Закрывая дверь, очень волновавшийся Стевенсон потерял равновесие и был вынужден ухватиться за правую руку Гаррисона. Это было отлично. Это была непредвиденная помощь. Задыхаясь, Стевенсон проговорил:

— Здесь находятся люди с пистолетами. Ради Бога, не двигайтесь!

— Что?

Гаррисон отступил, стукнулся о закрытую дверь и попытался освободиться от Стевенсона.

— Лейтенант Гаррисон, не шевелитесь!

— Этого достаточно. Дан! — бросил Паркер.

Гаррисон, потрясенный на мгновение, услышал свое имя, перестал бороться со Стевенсоном, осмотрелся и никого не увидел.

— Что тут происходит, во имя Господа Бога?

Паркер наставил свой автоматический пистолет на грудь Гаррисона.

— Рэ, отойдите налево! — приказал он. Стевенсон поспешно отступил, он сильно дрожал.

— Я не хочу, чтобы кого-нибудь убили. Я обещал, что им не будут чинить препятствий! Мы застрахованы, так что это ничего, они возьмут только деньги.

Гаррисон быстро сделал шаг вперед. Его рука лежала на кобуре, но не двигалась. Он внезапно увидел Кигана и нахмурил брови.

— Здесь, Дан, здесь пистолет, — сказал Паркер. Гаррисон быстро посмотрел в направлении голоса и увидел Паркера и его пистолет. Он не шевельнулся, но лицо его стало еще более жестким.

Киган, продолжающий наблюдать в зеркало, заявил:

— В той комнате проявляют любопытство.

Он хотел сказать, что несколько людей из соседней комнаты обратили внимание на странное поведение Стевенсона и заинтересовались этим.

— Дан, ложитесь лицом к полу, — приказал Паркер. — Не вынуждайте меня стрелять вам в коленную чашечку. Сегодня вечером я могу взорвать бомбу, и никто этого не заметит. Плашмя, на живот!

— Вы не будете...

— Не теряйте время, Дан. Плашмя на живот, или я стреляю. И немедленно!

Стевенсон отступил до письменного стола и нагнулся вперед, облокотился на него и закричал:

— Делайте то, что он сказал, ради Бога!

— Вы заплатите за это, — мрачно проворчал Гаррисон и медленно лег на пол.

Паркер поднял трубку к уху.

— Красавчик?

— Кто же у аппарата, черт возьми!

— Женщина что-то говорит ему, — сказал Киган. — Судя по всему: насчет того, что происходит здесь.

— Красавчик, — начал Паркер, — я хочу сказать, что Дан Гаррисон лежит лицом к полу в кабинете Рэ Стевенсона и что на них наставлены пистолеты. Если вы станете действовать необдуманно или по-глупому, они убьют Дана, потом они убьют и вас через стекло. Теперь посмотрите на Рэ, и он наклоном головы подтвердит, что я говорю правду. Кивните, Рэ.

Паркер поднял глаза и увидел, как Стевенсон поднял и опустил голову механическим движением робота.

— Он закрыл трубку рукой! — воскликнул Киган.

— Снимите вашу руку с трубки. Красавчик! Не будите Хала, этим вы все усложните. Теперь повернитесь спиной к письменному столу. Держите трубку у рта и положите вашу другую руку на голову, — сказал Паркер.

— Он послушался, — сказал Киган. Паркер, не спуская глаз с Гаррисона, который поднял голову, чтобы видеть, что происходит, согнул ноги и встал.

— Отойдите влево, Рэ, — приказал он.

Стевенсон послушно выполнил его приказ. Теперь Паркер смог видеть все, что происходит в соседней комнате.

Теперь там уже поняли, что что-то случилось. Прессбюри, примерно в возрасте Докери, но более расплывшийся, встал и подошел к Левенштейну, с беспокойным видом нахмурив брови. Трое служащих по-прежнему были за своими рабочими столами, но прекратили работу. Они все смотрели на Левенштейна, стоявшего перед ними. Женщина, ее письменный стол был первым и на нем находился телефон, стояла около Левенштейна: по телефону он смутно слышал, как она возмущенно обратилась к Левенштейну, и его ответ:

— Я знаю, знаю.

Паркер обратился к Кигану:

— Займись-ка Даном.

По телефону он приказал:

— Красавчик, скажите, чтобы Хал оставался там, где он находится. Быстро скажите ему это.

— Оставайся на месте, Хал. Они наставили на нас пистолеты. Оставайся на месте.

— Скажите, чтобы он положил руки на голову.

— Они говорят, чтобы ты положил руки на голову. Полагаю, что тебе лучше сделать это.

— Скажите ему, чтобы он повернулся налево.

— Они говорят, чтобы ты повернулся влево.

— Скажите ему, чтобы он отступил к двери.

Он имел в виду ближайшую дверь.

— Скажите служащим, чтобы они пошли к софе и сели. Женщина тоже.

— Они хотят, чтобы вы все сели на софу.

Женщина пронзительным голосом стала протестовать: у нее был возмущенный вид.

— Вы тоже, Кимберли. Да, вам будет лучше послушать. У них преимущество.

— Они не сопротивляются, — сказал Киган. Он встал, держал свой пистолет в правой руке, револьвер Гаррисона в левой.

— У него был только этот револьвер.

Служащие направились к софе, женщина последней, с возмущенным видом. Дойдя до софы, один из служащих внезапно бросился к другой двери. Все замерли. Он открыл дверь наружу.

Киган спокойно открыл разделяющую обе комнаты дверь и прошел вдоль стеклянной стены, чтобы иметь под надзором всех людей.

Служащий вошел в комнату с руками на голове. Выслушав приказание, он опустил руки и закрыл дверь. Киган сказал ему несколько слов, и тот сел на софу. Другие тоже сели.

— Рэ, пройдите в соседнюю комнату, — сказал Паркер, — и встаньте около стены.

Он подождал, пока Стевенсон занял место, потом продолжил:

— Отлично. Дан, вы можете встать.

Гаррисон встал. У него был мрачный и злобный вид. Он посмотрел на Паркера, хотел что-то сказать, но только смог покачать головой.

— Пройдите в соседнюю комнату. Дан, и остановитесь перед Халом.

Паркер последовав за Гаррисоном и прошел позади Левенштейна, вынул у него револьвер, потом сказал:

— Положите трубку, Красавчик. Присоединитесь к остальным и встаньте спиной к двери, через которую ваш друг пытался убежать.

Киган стоял в другом конце комнаты спиной к картотеке, наставив автоматический пистолет на людей, выстроившихся вдоль стены.

Паркер подошел к Халу Прессбюри, у которого был возмущенный вид.

— Вы не унесете это в рай, — сказал Прессбюри. — Вы что, исполняете вестерн?

— Повернитесь, Хал.

— Чтобы выстрелить мне в спину? Тебе придется смотреть мне в глаза, подонок!

— Хал, или вы повернетесь, чтобы я смог вас обезоружить, или я буду вынужден вас оглушить!

— Действуйте!

Паркер переложил автоматический пистолет в левую руку, поднял правый кулак и ударил Прессбюри между глаз. Голова Прессбюри стукнулась о дверь, а лицо потеряло всякое выражение. Удержав его одной рукой, Паркер не дал ему свалиться, и тот лишь потерял сознание и соскользнул на пол, где и остался сидеть. Потом Паркер взял револьвер Прессбюри, быстро обшарил его одежду, чтобы убедиться, что у него нет больше оружия, и отступил.

Приглушенным голосом Гаррисон бросил:

— Вы за это заплатите.

— Возможно, и заплатим, но позднее, — возразил Паркер, повернув голову направо, потом налево, чтобы они поняли, что он говорит им всем, — но если один из вас не послушается, он заплатит сейчас же.

Он подошел к софе, держа свой автоматический пистолет в левой руке, и встал перед человеком, который пытался убежать.

— Встаньте! — сказал он.

Теперь этому человеку стало страшно.

— Что вы со мной сделаете?

— Вы не послушались один раз. Этого на сегодня достаточно. Встаньте!

— Вы бы лучше сделали, что он вам говорит, Георг, — сказала женщина, сидящая рядом.

Георг захлопал веками, стараясь принять непринужденный вид: он нагнулся вперед, чтобы встать, и Паркер ударил его кулаком по носу. Человек повалился назад на софу. Паркер подождал, чтобы увидеть есть ли кровь.

Возмущенная и негодующая женщина закричала, все зашумели, а Георг поднес руку к лицу, и, когда он опустил ее, его пальцы были красными от крови. Несколько капель упало на рубашку.

— О, у вас идет кровь, — воскликнула женщина и судорожно вытащила носовой платок.

— Никто не должен до него дотрагиваться, — приказал Паркер. — И я запрещаю ему пользоваться помощью. Вы можете откинуть голову назад, но не трогайте руками лицо.

— Вы просто скоты, — сказала женщина.

— Тогда вы особенно должны быть внимательными, — ответил Паркер.

Он повернулся к ним спиной и подошел к ближайшему письменному столу, куда положил свой автоматический пистолет, потом достал из кармана револьверы обоих сторожей. Он знал, что все они смотрели на Георга, находившегося в ситуации, в которой никто из них не хотел бы быть: не опасной, но унизительной и тяжелой. Голова его была запрокинута назад, кровь сочилась из ноздрей, и он был вынужден, задыхаясь, с шумом дышать открытым ртом. Остальные не хотели испытать это на себе, и было мало шансов на то, что они сделают глупость.

Киган держал их под дулом своего пистолета. Ранее было предусмотрено, что Берридж останется перед дверью, а Киган и Брили будут сторожить пленников, каждый в одном из концов комнаты. Угроза кажется сильней, когда нельзя видеть сразу все наставленные на вас пистолеты. И Паркеру пришлось поменять план.

Он достал из кармана синий, пластиковый мешок, открыл его, разорвав наружный конверт, самая трудная операция в этот вечер при помощи перчаток, потом встряхнул его, чтобы расправить. Он сбросил в мешок все банкноты, лежащие на столе, потом опорожнил железные ящики, стоящие около стола, и положил в мешок перевязанные пачки. Деньги со второго письменного стола заполнили его мешок, и он достал из кармана брюк резинку и затянул его. Потом он отнес довольно тяжелый мешок в кабинет Стевенсона и положил его около двери в коридор. Он поднял ящик с инструментами, притащил его в комнату и поставил на первый письменный стол, около телефона. Трубка лежала на рычажках, но трубка аппарата в кабинете Стевенсона была по-прежнему снята так, что никто не смог бы дозвониться до “занятого” телефона.

У Кигана был второй синий мешок. Он бросил его Паркеру, который открыл его и наполнил купюрами с третьего и четвертого столов.

Тут он заметил небольшую ошибку, допущенную в их плане, в результате изменения его в последнюю минуту из-за Берриджа. Это у Брили был третий мешок, а тот был в коридоре, когда они изменили свой план, они и не подумали об этой детали. И это была причина, по которой обычно Паркер предпочитал отказаться от работы, чем вносить изменения в последнюю минуту. На этот раз проблема не казалась ему достаточно серьезной, и он изменил своему правилу. С некоторым везением, эта история с мешком будет единственной помехой в их плане.

Паркер перетянул второй мешок резинкой и отнес его туда же, куда отнес первый. Затем он открыл дверь в коридор. Брили выскочил из какой-то комнаты и наставил на него револьвер Докери, потом улыбнулся и опустил оружие.

Здесь звуки музыки были громче.

— Пластиковый мешок! — бросил Паркер.

— Боже мой, он в куртке!

— Пойди за ним, тут есть еще кое-что для твоего мешка.

— Хорошо, — согласился Брили.

Паркер остался на пороге двери, наблюдая за обеими сторонами коридора. Маленькая помеха могла превратиться в большую неприятность, которая могла все испортить, если кто-нибудь появится, пока Брили бегает за мешком. Это усложнило бы дело. В эти минуты все зависело от удачи, а он не любил так работать.

Брили вернулся с третьим мешком и с вещами. С самого начала он собирался положить в мешок гражданскую одежду фальшивого сторожа вместе с деньгами, если там хватит места... В противном случае он будет вынужден, или быстро переодеться на крыше, перенеся свою одежду в руках, или подождать, пока они вернуться в кинематограф.

Брили протянул ему мешок.

— Тут дела теперь не больше, чем на пять минут, — заявил ему Паркер.

— Не торопитесь. Мне начинает нравиться эта музыка. Паркер закрыл дверь и закончил укладку денег. Третий мешок не был таким же полным, как два остальных, несмотря на вещи Брили, лежащие в глубине. Паркер поставил его рядом с другими, вернулся в комнату и приказал:

— Встаньте все с софы.

Прессбюри встал строптивый, но не опасный. Паркер обратился к четырем служащим:

— Повернитесь лицом к софе. Красавчик, пойдите сюда и встаньте в конце ряда. Хал с другого конца. Рэ, встаньте около Хала. Дан, встаньте около Рэ.

Восемь человек встали в линию, лицом к стене. Паркер достал из ящика с инструментами наручники и надел их на каждого, начиная с Гаррисона и кончая Левенштейном. У него еще осталась пара наручников.

— Всем полуоборот направо, — сказал он. — Идите в угол.

Это был наиболее удаленный угол от наружной стены, между окнами и картотекой. По трубам отопления, которые проходили вдоль стены, можно было определить возраст здания. Паркер расположил восемь человек так, что Левенштейн оказался слева от трубы, лицом к картотеке, другие составили дугу и смотрели наружу. Гаррисон находился на другом конце кривой, справа от трубы. Паркер прикрепил свободную руку Гаррисона к руке Левенштейна, пропустил цепочку наручников позади трубы. Теперь они все были объединены в углу комнаты, откуда они не могли достать ни до телефона, ни до двери, ни до окна, где им будет даже трудно передвигаться, так как они находились спиной друг к другу.

Паркер и Киган положили все пистолеты в ящик с инструментами, и. Киган отнес его в кабинет Стевенсона. Паркер оставил трубку телефона Стевенсона снятой и открыл дверь, чтобы вынести все три пластиковых мешка.

Киган вышел, неся ящик с инструментами, Паркер последовал за ним, закрыл дверь, потом взял два мешка. Киган взял третий, и они последовали за Брили, который шел впереди, чтобы убедиться, что путь свободен.

Все прошло отлично. Музыка гремела на полную мощность, зал был ярко освещен, и возможно, что спектакль задержится позже обычного. Между тем, лимит отведенного времени без десяти минут два еще не прошел, а они уже были по пути к выходу.

Кабинет наверху остался таким, каким они его оставили. Брили встал наверху сооруженной ими из мебели лестницы, а Киган и Паркер передали ему три мешка, и оба ящика с инструментами. Паркер погасил свет, который он включил входя. Когда Киган и Брили перешли на крышу, Паркер последовал за ними.

Моррис, покинув пожарную лестницу, присоединился к ним.

— Никакого шума, — сказал он.

— У нас тоже, — сказал Паркер.

Моррис спустился первым: он нес два пластиковых мешка, за ним Брили, с мешком одежды. Киган и Паркер замыкали шествие, каждый нес по ящику с инструментами.

Им казалось странным, что они больше не слышали музыки. По мере того как они спускались по пожарной лестнице, появились шумы города, правда немногочисленные в это время ночи, только от нескольких машин.

Дверь “Стренда” имела свой обычный вид, но она была заперта изнутри.

У Кигана был электрический фонарь, который он включил лишь тогда, когда они вошли внутрь, и Паркер закрыл дверь.

Третий ящик с инструментами и комбинезоны “Унион электрик компани” остались там, где они их положили, на креслах в глубине кинематографа. В темноте Брили швырнул фуражку сторожа на сцену, все сняли свои маски и натянули комбинезоны.

Моррис вышел первым: он отнес ящик с инструментами в фургон, потом стал их ждать под навесом. Услышав, что они идут, он включил мотор, и они вышли, нагруженные остатками их снаряжения. Паркер и Киган проделали два захода. Улица была почти пустынна, мимо них за все время проехали лишь две машины. Паркер сел впереди, рядом с Моррисом, Киган и Брили позади, на мешках с деньгами. Моррис отъехал.

В первый раз, когда они остановились под красным светом, Моррис спросил:

— У вас были неприятности?

— Нет. Все прошло, как было намечено.

Дали зеленый свет, и машина тронулась.

Киган нанял две недели тому назад дом, к которому они теперь и направлялись и который они увидели лишь сегодня, когда сложили там свои чемоданы, а машины оставили поблизости от дома. Киган потратил четыре дня на поиски подходящего дома, который отвечал всем их требованиям. Во-первых, владельцем было агентство, а не частное лицо, что означало, что сколько времени они будут оплачивать наем, никто не придет проверить съемщиков. Потом по соседству с ними были коммерческие предприятия, закрывающиеся по вечерам: магазин самообслуживания с одной стороны, спортивный магазин с другой. Был гараж и довольно большой сад, окруженный высокими деревьями. Дом был меблирован, имелся телефон, и, чтобы никто не задавал вопросов, почему он стоит пустой, Киган в тот день, когда нанял дом, установил автоматическую систему: каждый вечер в шесть часов зажигался свет в гостиной и в одной из комнат наверху, а потом гасился после полуночи.

Дом находился на Доривелл-стрит, 426. Когда Моррис направил свой фургон на Доривелл-стрит, улица была темной, молчаливой и пустынной, темные здания по обе стороны, свет падал лишь от редких фонарей. Моррис повернул машину на дорожку к 426-му, выключил фары и остановился.

Киган вышел из глубины фургона, прошел к двери гаража, это был алюминиевый занавес, поднимающийся вверх.

Моррис ввел фургон в гараж, и все четверо вынули свои вещи наружу под светом небольшой лампы, зажегшейся при въезде. Потом, когда они все вышли, они включили лампы дневного света.

Киган еще утром купил провизию, и он с Моррисом стали поджаривать бифштексы, пока Паркер и Брили переносили пластиковые мешки в столовую.

В столовой не было окна. Проем, выходящий в переднюю, закрывался раздвижными дверями.

Они их закрыли, зажгли лампу и высыпали первый мешок на стол. Они начали с мешка, содержащего вещи Брили, и он вышел переодеваться, в то время как Паркер, сидя за столом, занялся разделом.

Они должны были оставаться здесь два или три дня, слушая городское радио, вещающее об активности полиции. Машины, которые они поставили в квартале, все были куплены легально и не должны были привлечь ничьего внимания.

Брили вышел через боковую дверь, которую они оставили открытой, так как она не выходила ни на одно окно.

— Паркер! — сказал он.

— Что такое?

— Пойди сюда, посмотри!

Паркер встал и последовал за ним. Коридор с одной стороны вел к входной двери, а с другой на кухню, а между ними были двери в столовую и гостиную. Лестница находилась на другом конце, напротив гостиной, а ванная комната, между кухней и лестницей. Брили, по-прежнему в рабочем комбинезоне, с вещами под мышкой, первым вошел в ванную комнату, потом посторонился, чтобы пропустить Паркера. Он уже включил свет.

Берридж лежал на спине. У него был пробит висок, и разводной ключ валялся на полу между ним и унитазом: конец его был весь в крови, и к нему прилипли волосы.

Они обшарили весь дом. Он был пуст.

Часть вторая

Глава 1

Паркер повернул перед новым почтовым ящиком с именем миссис Виллис. Это было имя, которым Клер пользовалась здесь, потому что на некоторое время Паркер взял имя Чарльза Виллиса, и Клер старалась сделать свою жизнь созвучной жизни Паркера. Раньше она его не знала. Таким образом, на некоторое время она стала миссис Виллис.

В отеле Нью-Йорка, где она должна была или ждать его или оставить послание, его ожидало письмо. Когда служащая протянула ему запечатанный конверт, он понял, что она нашла дом. Где-то на северо-востоке.

Она действительно нашла дом, находилась там, в сотне километров от Нью-Йорка, в затерянной деревне, в которой границы штатов Нью-Йорка, Нью-Джерси и Пенсильвании перекрещивались. Это был небольшой сельский дом, наполовину из камня, наполовину из дерева, выстроенный на большом земельном участке, поросшем деревьями, между асфальтированной дорогой, с которой он съехал, и маленьким озером, называемым пруд Коливар. Дорога, ведущая к гаражу, была вымощена булыжником, вместо лужаек — деревья и кустарники, окружающие дом, и гараж, рассчитанный на две машины, казался почти таким же большим, как и остальная часть дома. Ворота гаража были открыты, они были двустворчатые стальные, каждая створка открывалась отдельно, имея пустое пространство внутри. Сбоку можно было разглядеть синий “бьюик” Клер, купленный легально на ее имя. “Понтиак” Паркера был куплен нелегально, но он располагал бумагами, достаточными, чтобы пройти нормальную инспекцию, “понтиак” не числился ни в каких списках разыскиваемых машин.

Паркер ввел “понтиак” в гараж, достал из багажника два чемодана и поставил их на камни дорожки, он закрывал двери гаража, когда из дома вышла Клер в брюках, белом пушистом пуловере и с косынкой на голове. Она была высокой, тонкой и спокойной, с лицом и фигурой манекенщицы, и, когда она подошла к нему, она сделала вежливую мину, за которой угадывалась улыбка, и спросила:

— Мистер Линч?

Это было имя, которое он себе присвоил, когда они встретились в первый раз. Ей было необходимо дотрагиваться до вещи, чтобы быть уверенной, что она по-прежнему здесь, и, когда это касалось прошлого, Паркер не знал, что ей отвечать. Для него прошлого не существовало.

— Салют, — сказал он и прижал ее к себе.

Она уткнулась носом в его шею и прошептала:

— Это пахнет деньгами!

Паркер засмеялся сухим смехом, похожим на лай.

— Это чемодан. Я покажу его тебе.

— А я покажу тебе дом! — И Клер отодвинулась, не выпуская его руки. — Что ты обо всем этом думаешь?

О доме он совсем не думал: в его жизни это имело такое же значение, как прошлогодние яблоки, но она жаждала ответа.

— У него хороший вид, — ответил он, — снаружи.

— У него есть много преимуществ для нас. Войдем, я покажу его тебе.

Паркер должен был освободить руку, чтобы взять чемодан. Она прошла вперед и открыла дверь, он следовал за ней с двумя чемоданами. Входя, он повернул голову направо и сказал:

— Совсем близко — соседи.

В это раннее время года на деревьях еще было мало листьев, и был виден деревянный домишко, выкрашенный в белый цвет, не далее чем в двадцати метрах.

— Это одно из преимуществ, — сказала она. — Входи же, я тебе все расскажу.

Придержала для него дверь и спросила:

— Ты голоден?

— После душа.

Он вошел в большую деревенскую кухню. Увидел вдоль стены старые электрические приборы, старый умывальник и раковину не белого фаянса и на полу такой старый линолеум, что сквозь него в трещинах видны были доски пола. Стол и стулья из хрома были лет на двадцать моложе остального, а им тоже было не менее тридцати лет.

Клер закрыла дверь.

— У нас нет соседей. С обеих сторон дома большую часть года стоят пустыми. Пойдем, я покажу тебе все.

Паркер поставил чемоданы у стены, последовал за Клер через широкую дверь в левом углу кухни и вошел в обширную гостиную. Гараж занимал левую четвертую часть дома по фасаду, а кухня — большую часть четверти здания справа, также по фасаду, а гостиная — левую четверть, позади гаража. Посередине общей с гаражом стены находилась печь, сложенная из камней. Как раз напротив печки находилась дверь, и по обе стороны — небольшие окна. Через эти окна и застекленную дверь можно было видеть небольшое озеро и маленькую будку около воды.

Клер по диагонали пересекла гостиную, меблированную также очень старой мебелью и в стиле хижины на уик-энд. Она открыла дверь, вышла на застекленную веранду, откуда можно было смотреть на озеро. С озера несло прохладой.

— Это чудесное озеро, — сказала она. — Большинство домов бывают заняты только летом. Дама из агентства сказала мне, что только пятнадцать из ста домов постоянно обитаемы, так же как и большинство из них с другой стороны, потому что зимой с озера дует холодный ветер. Так что здесь можно спокойно жить все время и только на лето уезжать куда-нибудь. И это тоже вполне естественно: есть много людей, которые снимают на лето дом. Мы тоже можем жить так.

Она была очень горда собой, это чувствовалось в ее голосе. Паркер знал, что она подыскала дом, учитывая его собственные интересы. И она нашла превосходное помещение, и теперь она была очень довольна собой.

— Вероятно, было трудно найти такой вот дом, — сказал он.

Она улыбнулась.

— На это потребовалось много времени. Но здесь ты можешь расслабиться, тебе не нужно быть настороже.

На это нечего было сказать. Он всегда держался настороже, для него это стало второй жизнью.

— А что это за хижина на берегу? — спросил он.

— Это ангар для судна. Но его там нет. Хочешь посмотреть? Домик был метра четыре в ширину и восемь в длину, и с трех сторон у него была сорокасантиметровая цементная реборда. Четвертая сторона была вертикальной гаражной дверью: через грязные стекла был виден другой берег. В ангаре колыхалась вода примерно сантиметрах в шестидесяти от реборды.

— Если хочешь, мы можем купить судно, — предложила Клер. Паркер не любил находиться в месте, в котором был только один выход, а у ангара был один выход.

— Может быть, позднее, — сказал он. — Дай мне сперва возможность привыкнуть к мысли, что у нас есть дом. Она немного грустно улыбнулась.

— Это ведь для тебя безразлично или нет?

Они вернулись в дом. Паркер встретился с Клер три года назад в Индианаполисе. Она была вдовой пилота гражданской авиации, и один родственник ее мужа, торговец старинных вещей и медалей, по имени Билли Лабатард, увлек ее в авантюру по похищению предметов нумизматики. Лабатард был любитель, обладавший большим воображением, и в конце концов дело повернулось плохо. Лабатард был убит, повсюду кровь, и в последнюю минуту Паркер вытащил оттуда Клер. После этого они стали жить вместе, но с нее было довольно и этого первого дела, особенно после смерти ее мужа во время несчастного случая. Она не хотела ничего знать, никаких подробностей дел, которыми Паркер занимался, даже то, куда он отправляется и сколько времени может это занять. Когда он не работал, они жили вместе, в большинстве своем в отелях для туристов, и до этого времени она ждала его, пока он работал.

Вернувшись в гостиную, она заявила:

— Я думала, что ты вернешься ночью, и потому я каждый вечер разжигала огонь в камине. Я хотела, чтобы был огонь, когда ты вернешься.

— Мы это сделаем позднее.

— Ты можешь приезжать в любое время.

Они вернулись на кухню, и он поставил один из чемоданов на стол. Она села на хромированный стул и посмотрела на него. Чемодан был заперт на три замка и две защелки. Паркер отвернул защелки и отпер замки, потом приподнял крышку. Вынув из чемодана два пуловера, он бросил их на стул: чемодан был полон долларами.

Клер улыбнулась при виде денег.

— Должна признаться, это хорошо выглядит!

— Тут двенадцать тысяч долларов. Моя доля составляла семнадцать тысяч долларов, но пять я оставил на стороне.

Он располагал несколькими тайниками в стране на случай крайней необходимости. В то время, когда вымышленное имя Чарльза Виллиса было раскрыто, еще до того, как он познакомился с Клер, все его тайники были обнаружены. Четыре года спустя он все еще занимался их восстановлением.

— Я смогу немного взять из этих денег на нужды дома?

— Трать их как хочешь.

— Мне хотелось бы купить получше мебель. И более современную.

— У нас есть подвал?

— Только под частью дома. В него можно спуститься в гараже.

— Мне нужно место, куда спрятать деньги.

— Я открыла счет в банке в городе. Это в дюжине километров отсюда по дороге в Нью-Йорк.

— Мы не можем поместить в банке двенадцать тысяч в чемодане.

Она расхохоталась и покачала головой.

— Нет, я могу вкладывать по две, три сотни каждую неделю. Посмотрим. Счет в банке — это что-то солидное. Я хочу, чтобы этот дом был совершенно нормальным, законным, чтобы никому в голову не могло прийти задавать вопросы.

— Для меня?

Она пристально посмотрела на него, потом улыбнулась.

— Согласна, для нас двоих. Но, главным образом, для тебя.

— Благодарю.

— И если у меня есть инстинкт и тяготение к домашнему очагу, то ведь это естественно в натуре женщин.

— Но ведь я тебя ни в чем не упрекаю. Она посмотрела вокруг, потом снова на него, и она покачала головой.

— У меня создается впечатление, что я стараюсь приручить гориллу.

Он закрыл чемодан с долларами.

— У горилл есть самки.

— Нет, ты не горилла, — возразила она, — и я не пытаюсь тебя приручить. Только просто создается странное впечатление, когда ты находишься здесь. Вот и все.

Паркер посмотрел на нее. Большую часть времени он не вспоминал о ней, но время от времени думал и понимал, что привязан. Он смягчил выражение своего лица и голоса:

— Нам будет хорошо вдвоем.

— Я уверена в этом.

— Отлично. Теперь я приму душ.

Паркер убрал оба чемодана в шкаф в спальне, разделся и принял теплый душ, стоя на резиновом коврике в ванне. Когда он намылился, занавеска раздвинулась, и Клер просунула свою голову.

— Тут хватит места для двоих?

— Сколько угодно.

Он протянул руку и помог ей перешагнуть через край ванны.

— Какой пар!

Она стала поворачиваться, чтобы облиться со всех сторон. Потом он поцеловал ее и провел рукой по ее спине. Горячая вода заливала их лица, и она небрежно подняла мокрые руки и обняла его за шею.

Глава 2

На четвертый день своего пребывания в доме он работал в подвале, вырывая тайник, когда Клер позвала его с лестницы.

— Генди Мак-Кей у телефона. Он поднялся.

— В настоящий момент мы не нуждаемся в деньгах, — сказала она.

Паркер вошел в гостиную и взял телефонную трубку. Он назвался, и голос Генди ответил ему:

— Твой друг Киган связался с тобой? Он казался очень обеспокоенным.

— Нет. А должен был?

— Он позвонил мне вчера вечером и сказал, что ему необходимо с тобой поговорить о вашей последней встрече на прошлой неделе. Он сказал, что это очень важно, и все.

Генди тоже не мог ничего сообщить по телефону.

— Почему он должен был позвонить мне, — поинтересовался Паркер, — а не тебе?

— Он сказал, что все время в разъездах и что его невозможно будет застать где-нибудь. Судя по тому, как и что он говорил, я был уверен, что это Киган. Нет возможности сказать, где его можно будет застать, я подумал, что ему действительно необходимо посоветоваться с тобой.

Видимо, Генди пришел к выводу, что у Кигана неприятности с полицией и что Паркер должен был немедленно узнать об этом.

— Ты сказал ему, где я нахожусь? — спросил Паркер. У них была договоренность. Генди должен передавать сообщения Паркеру, но не называть его координаты никому. Особенно теперь адрес дома Клер. Еще более обеспокоенным тоном Генди продолжал:

— Я дал ему номер твоего телефона. Его рассказ в самом деле выглядел очень серьезным. Мне нужно было принять решение.

— Я понимаю. Это хорошо.

— Но сегодня я стал раздумывать и сказал себе, что будет лучше, если я позвоню и предупрежу тебя, чтобы быть уверенным.

— Согласен. Я выкручусь.

— Надеюсь, что я не подвел тебя и неприятностей не будет.

— Надеюсь.

Паркер повесил трубку и вернулся на кухню, в которой Клер читала журнал во время завтрака.

— Генди сообщил номер телефона твоего дома.

Она посмотрела на него.

— И что это означает?

— Я еще не знаю. Он сообщил его одному из парней, с которым я был во время последнего дела.

— И когда он сообщил?

— Вчера вечером. Она сложила журнал.

— И он не сообщил, что это означает, что что-то делается не так?

— Да.

— Что?

— Я еще не знаю.

— И что мы будем делать?

— Ты отправишься в Нью-Йорк, несколько дней поживешь в отеле.

— Переехать?

— До той поры, пока я не поговорю с Киганом. Это его имя.

— Я не хочу покидать мой дом, — возразила она.

— Нам неизвестно, по какой причине Киган хотел узнать номер телефона. Или для кого. Я не могу оставить тебя здесь одну.

Она встала, нахмурив брови, вид у нее был возмущенный и сердитый.

— Я не покину свой дом. Я только что стала владеть им, и я его не оставлю.

Она отнесла свою тарелку и чашку в раковину и открыла кран, повернувшись спиной к Паркеру.

Паркер обошел стол и подошел к ней.

— Я не могу ждать событий, оставаясь здесь и не зная в чем дело. Мне нужно отправиться повидать Кигана. Я знаю, где он обосновался по окончании нашего дела, я поеду повидать его и узнаю, что происходит. Но что, если кто-нибудь другой хочет доставить нам неприятности, что, если кто-то появится здесь в то время, когда меня здесь не будет!

— Оставь мне пистолет!

— Это глупо.

Ухватившись обеими руками за раковину, как будто он собирался вытащить ее из дома наружу, она повернула голову в его сторону и холодно проговорила:

— Я не покину своего дома.

Он колебался, потом пожал плечами и отвернулся.

— Я вернусь, как только смогу.

Глава 3

Киган был прибит к стене. Его обнаженное тело было в следах от ожогов сигаретами, в шрамах, значительная потеря крови из-за больших гвоздей, которые были вбиты в его руки и явилась причиной его ужасной смерти. Прибитый, он казался маленьким и сморщенным, с подогнутыми ногами, беспомощно лежащими на полу.

Киган был любитель выпить в одиночестве, так что не было особой необходимости затыкать ему рот. Его ферма в Кинисоте, окруженная прериями, находилась в километре от ближайшего жилища. Его палачи могли предоставить ему полную свободу кричать и вопить, добиваясь от него, что он скажет им то, что было нужно.

Паркер дотронулся до его груди: она была холодна. Вероятно, они принялись за него вскоре после телефонного звонка к Генди. А может быть, они были вместе с ним во время его звонка по телефону, может быть, это для них он звонил Генди?

Было позднее полуночи. От Клер Паркер на машине поехал в аэропорт Ньюарка и сел на первый самолет на Миннеаполис, там он украл белый, открытый “додж” на стоянке аэропорта, чтобы проехать шестьдесят километров от жилища Кигана. Он увидел дом за пятьдесят метров, ибо он был освещен как на праздник, но когда Паркер остановился на некотором расстоянии от него, то убедился, что свет горел в пустоте и молчании. С большими предосторожностями он вошел, обошел дом, комнату за комнатой, и, наконец, нашел Кигана, прибитого в комнате наверху и уже мертвого.

И дом был перевернут снизу доверху, они разворошили его в поисках чего-то. Тот факт, что ни одна из комнат не осталась не развороченной, позволял думать, что они не нашли того, что искали. На кухне были тарелки и в раковине и на столе: двое мужчин тут обедали и завтракали. Таким образом, они уже уехали, когда Генди позвонил Паркеру в тот день в полдень.

Паркер быстро осмотрел дом, потом ушел. Входя в дом, он надел старые резиновые перчатки и снял одну лишь тогда, когда дотрагивался до груди Кигана. Стоя около “доджа”, он теперь снял перчатки, положил их в карман и с минуту, подняв руки, шевелил пальцами, чтобы согреть их и обсушить. Он смотрел на дом, нахмурив брови и раздумывая. Берридж мертв, Кигана пытали, и он тоже мертв, его дом полностью обшарен. Киган пытался соединиться с Паркером, прежде чем его стали пытать. Кто-то хотел получить что-то, и связующим звеном в этом был Берридж.

Почему был убит Берридж в их убежище? И после того как его убили, почему они не остались там?

Вернуться должны были четверо, а убийцы были вдвоем. Было лучше подождать, когда четверо разъедутся, и напасть на них по одиночке. Выследить одного и начать с него, потом приняться за других.

Трое остальных? Или только Паркера? И как они перемещаются? Возможно, что они уже находились на восточной стороне?

Паркер сел в “додж” и, запустив мотор, направился в сторону Миннеаполиса. Через двадцать пять километров он увидел телефонную будку снаружи закрытой станции обслуживания, в городке пустом и молчаливом.

Ему ответила телефонистка, сообщила ему плату за разговор, которую он просунул в щель автомата. Потом наступило долгое молчание, прерываемое лишь щелчками, истом раздался звонок, и Паркер услышал голос Клер.

— Алло!

— Это я. Как дела?

— Очень хорошо. А у тебя?

— Никаких посещений?

— Никого. Ты скоро вернешься?

— Мой друг умер от хронической болезни. Очень болезненной.

Короткое молчание, потом Клер произнесла:

— О!

По телефону нельзя было сказать больше.

— Ты должна на день или два взять отпуск. Поезжай в Нью-Йорк и немного развлекись.

— Я не хочу покидать дом! — сказала она.

— Но ведь это серьезно!

— Я тоже говорю серьезно. Завтра я куплю собаку.

— Я говорю тебе об этой ночи.

— Ничего со мной не случиться. Я выходила и купила себе ружье. Паркер нахмурил брови, глядя на телефон. Он хотел ей сказать, что дом с таким количеством окон и дверей, выходящих наружу, не может быть защищен, даже при помощи карабина или собаки. Не против двух мужчин, которые пригвоздили человека к стене и жгли его горящими сигаретами. Но нельзя было сказать по телефону о том, что не сможешь сказать прокурору, и он пытался выразить свои мысли при помощи голоса, больше чем на словах.

— Я действительно считаю, что ты должна уехать. Это серьезнее, чем ты думаешь.

— Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, — сказала она.

Потом она попыталась усилить свои слова и добавила:

— Но ты не знаешь, что этот дом значит для меня. Я не могу покинуть его, ведь я только недавно устроилась в нем. Меня отсюда никто не прогонит. Это мой дом.

Наступило молчание, во время которого он размышлял, и она наконец спросила:

— Алло! Ты слушаешь меня?

— Да.

Он думал о том, чтобы вернуться и подождать, когда они появятся. Но его инстинкт был против этого: когда вас разыскивает враг, лучшим местом, где нужно быть, это — идти по их следу, сзади. Но как оставить Клер одну в доме?

Это она должна была принять решение. Нужно было, чтобы он повел это дело так, как, он знал, будет лучше для обоих, и чтобы не случилось ничего плохого.

— Ты должна немедленно собрать все мои вещи и вынести их из дома. Положи их в один из пустых соседних домов. Но повторяю, сделай это немедленно, не дожидаясь завтрашнего утра.

— У тебя не так много вещей.

— Тем лучше, это не займет у тебя много времени. Если придут люди и будут спрашивать меня, то ты не должна ничего сообщать им. Понятно? И не оказывай им никакого сопротивления.

— А что же мне говорить?

— Скажи им, что ты только передаешь известия и послания, что ты меня видишь два или три раза в год, что я плачу тебе за это. Ты им скажешь, что каждый раз, когда для меня приходит сообщение, ты звонишь в отель “Вилмингтон” в Нью-Йорке и оставляешь послание для меня, на имя Эдварда Латана. Ты хорошо поняла?

— Да, но что это...

— Повтори мне имена.

— Это важно?

— Да. Эти имена ты должна им сообщить.

— Отель “Вилмингтон”. Эдвард... прости меня.

— Латан. Эдвард Латан.

— Эвард Латан. Это все?

— Не серди их, они очень опасны.

— Я умею играть в маленьких мышек, — сказала она.

— Отлично. Я вернусь, как только смогу.

— Я знаю.

— Сразу же унеси мои вещи.

— Обещаю.

Он прервал соединение, бросил десять центов в аппарат, набрал 21-25-55-12-12, узнал в справочной Нью-Йорка номер отеля “Вилмингтон”, набрал его, снова положил монеты в аппарат и соединился с приемщицей.

— Это относительно заказа на три дня комнаты, начиная с четверга.

— Ваше имя, мистер?

— Эдвард Латан... Эдвард Латан.

— Адрес?

— Ньюкасл, Бизнес машин, Миннеаполис, Миннесота.

— Для одной персоны, мистер?

— Да.

— На три ночи?

— Да.

— Мы сохраним за вами комнату до четверга, пятнадцати часов.

— Спасибо.

— Спасибо, что позвонили в “Вилмингтон”, мистер. Паркер прервал соединение с отелем и вызвал номер в Чикаго. Звонок прозвучал шесть раз, потом грубый мужской голос раздался в трубке:

— Надеюсь, что это не ошибочный номер, черт возьми! Вы знаете, который сейчас час?

— Я ищу парня, которого зовут Брили. Он и я, только что вместе совершили одну музыку.

— Это ты звонил позавчера?

— Нет, это был Китай.

— Он позвонил мне в более приятное время, дружок, но я отвечу тебе совершенно так же, как сказал ему. Наш друг в настоящий момент взрывает бомбу в Детройте. Нет определенной хижины.

— Нет никакого контакта? Ведь это ты осуществляешь его контакт?

Мужчина был тем же, чем был Генди для Паркера.

— Я знаю, что мне надо делать. Ты знаешь девицу, которую зовут Эвелин в Детройте?

— Нет.

— Эвелин Кийн. Ты найдешь се.

Послышался щелчок. Паркер тоже повесил трубку.

У него не было никакой возможности соединиться с Моррисом. Не важно какими транспортными возможностями пользовались убийцы Кигана, они действовали логично, оперируя по прямой линии, что означало, что они должны были сперва посетить Детройт, прежде чем отправиться на восток. Клер будет находиться в безопасности некоторое время. Может быть!

Паркер вернулся к “доджу”, затем в аэропорт и поставил его на то место, откуда украл: на стоянку.

Глава 4

В этот час дня девицы еще спят, так как нет клиентов в барах. Когда вошел Паркер, в нем был единственный бармен, что-то пишущий на листке бумаги около открытой кассы. Паркер пошел и сел на табурет, а бармен повернул к нему голову и сказал:

— Извините, я не могу вас обслужить в такой час. У нас такое правило.

— Я пришел сюда не пить. Я разыскиваю девицу, которую зовут Эвелин Кийн.

— Кийн? Она не состоит здесь в числе обслуживающих девиц.

— Я ищу ее не для этого. Она знает одного моего друга и может дать мне его адрес.

Бармен похлопал карандашом по губам.

— Я лично с ней незнаком, — задумчиво проговорил он. — Но мне кажется, что я слышал ее имя у нас. Я могу проверить.

— Спасибо.

— Я позвоню по нескольким телефонам. А пока могу предложить вам содовой.

— Мне не хочется пить.

— Как хотите. Но меня раздражает, когда я вижу парня в баре и перед ним пустой стакан. Я сейчас обернусь.

Паркер стал читать названия этикеток на бутылках, спустя две минуты вернулся бармен. В руке он держал сложенный четыре раза чисток бумаги.

— Мне сказали, что туда вам нужно пойти.

— Спасибо.

Паркер встал и достал бумажник.

— Я угощал за счет заведения. Приходите, когда вам захочется выпить.

— Согласен.

Паркер вышел, подозвал такси и велел шоферу отвезти себя по адресу, данному барменом. Это было здание, выстроенное в промежуток между двумя войнами, из кирпича, в квартале, который не поддался влиянию времени. Около кнопки звонка, принадлежащей апартаментам 5-ф, Паркер остановился, позвонил и подождал, чтобы сообщить свое имя. Но в этом не оказалось необходимости, немедленно раздался щелчок, и дверь открылась.

Лифта не было, а 5-ф находились на последнем этаже. Он поднялся, не слыша ни малейшего шума и дойдя до верха, пошел по коридору, устланному ковром, ведущим к квартире. Коридор освещался лампами в форме свечей, но только три из них были включены, коридор был погружен в полумрак.

Паркер позвонил и увидел человека, открывшего ему дверь, тот держал пистолет.

— Входите, — сказал он.

Паркер поднял руки и вошел.

В гостиной их было четверо, но считаться нужно было с одним: толстяк, среднего возраста, сидящий на софе и крутивший между пальцами сигару. Трое остальных: включая того, кто открыл Паркеру дверь, были лишь подчиненными толстяка, выполняющие его приказания.

— Обыщите его, — приказал толстяк.

— У меня под левой рукой имеется автоматический пистолет и нож под воротником на спине, — сказал Паркер.

Толстяк, нахмурив брови, посмотрел на него и не сказал ни слова, пока другой обыскивал его. Он нашел автоматический пистолет и нож и положил их на телевизор. Потом он покачал головой, обращаясь к толстяку, и отошел.

— Почему вы носите нож на спине? — поинтересовался толстяк.

— В случае, если меня заставят поднять вверх руки.

— И вы можете выхватить и бросить нож?

— Случалось.

— Это прелестно. А что вы такого хотели от миссис Кийн?

У него был легкий акцент, который утяжелял его голос.

— Я ищу одного друга. Мне сказали, что она знает, где мне его найти.

— Друг? Как его зовут?

— Брили. Его зовут Брили.

Толстяк посмотрел на своих головорезов, потом снова перевел взгляд на Паркера.

— Брили? Кто это такой. Брили, Боже мой?

— Кто-то, кого я знаю и которого ищу. Другой друг его мне сказал, что я должен спросить о нем у миссис Кийн.

— Другой друг? Какой другой друг?

— Один тип из Чикаго, которого зовут Армвуд.

— Армвуд?

Толстяк начал чувствовать, что к его носу подходит горчица, потому что он ничего не понимал.

— Но что же означают эти имена, черт возьми? Брили, Армвуд? А вы, кто вы?

— Том Линч.

Это было имя, обозначенное в документах, лежащих в бумажнике.

— Том Линч? Согласен, Том Линч, миссис Кийн как раз рядом.

Жестом головы он указал на закрытую дверь.

Паркер подошел и открыл дверь, она была действительно в комнате, лежащая на кровати. В комнате не горел свет, и шторы были задернуты, но окно выходило на восток, и утреннее солнце освещало комнату и создавало в ней рассеянное освещение. С первого взгляда Паркеру стало ясно, что миссис Кийн мертва.

Паркер закрыл дверь и вернулся, чтобы посмотреть на толстяка.

— Вижу.

— Кто-то сделал это вчера вечером. А сегодня утром появились вы, чтобы повидать ее.

— А они прибивали ее к стене?

Толстяк наморщил лоб.

— Что вы хотите сказать этим? Прибили к стене?

— Гвоздями.

— Вы хотите сказать, прибили гвоздями к стене? Как бы распяли? И почему кто-то стал бы делать подобные вещи?

— Они поймали одного моего друга два дня назад, и прибили его к стене.

Толстяк немного подумал, потом спросил:

— Вы связаны с одной “семьей” на Востоке?

— Нет, я сам по себе.

— Но у вас есть друзья?

— Несколько.

— И враги? Это они убивают ваших друзей?

— Да.

— Кто это?

— Я пока не знаю. Но я иду по их следам, я пытаюсь их догнать.

Толстяк пожевал кончик своей сигары. Она не была зажжена, но из конца, которой он жевал, исходил запах табака. Наконец он вынул ее изо рта и сделал широкий жест по направлению закрытой двери.

— Миссис Кийн была очень предприимчивой особой. Вы знаете, чем она занималась?

— Она занималась девушками.

— Она занималась “многими” девушками, и она отлично знала свое дело. Для такого рода работы женщина всегда лучше мужчины, но бывает очень трудно найти женщину такую деловую и энергичную. Большинство предпочитает выйти замуж и заниматься семейными делами.

Он сделал неопределенный жест. Он сидел так, как обычно сидят толстые люди: расставив ноги, подошвы прижаты к полу.

Паркер ждал. Толстяк не дал ему никакого ответа, так что он стоял и ждал, что будет дальше.

— Они, видимо, охотятся и за вами, а? — наконец спросил он.

— Полагаю, что да. Но я еще не совсем уверен в этом, потому что не обнаружил их.

— И вы не знаете, кто они и что за причина разыскать именно вас? Вы знаете, сколько их?

— Думаю, двое.

— Вы сможете один справиться с ними?

— Надеюсь.

Толстяк кивнул головой в сторону трех мошенников.

— Не хотите ли, чтобы я одолжил вам одного из своих парней?

— Я предпочитаю работать один.

— Этот поступок должен быть наказан. Это настоящая головоломка, которую они подкинули мне. Боже мой! Я собирался бросить своих парней против них.

— Ваши парни не будут знать, ни куда идти, ни что искать.

— Вот тут вы смогли бы им помочь, — сказал толстяк.

— Я предпочитаю работать один, — сказал Паркер.

Толстяк сделал гримасу:

— Послушайте: миссис Кийн знала вашего друга Брили. Это означает, что она поставляла ему девушек. Тогда вот что я могу сделать, засадить своих парней за телефон, вызвать всех девушек и узнать, какие бывали у этого Брили. И тогда я смогу сказать вам, где он. Или я смогу отправить к ним моих парней, а вы идите своим путем.

— Брили не знает ваших парней. Он знает только меня. Мне он поверит, и со мной он будет работать. Если мы не потеряем слишком много времени здесь.

— Время, время, время. Алдо, соедини меня с конторой. Линч, садитесь сюда.

Паркер сел на стул в углу комнаты. Теперь они были так расположены, что все четверо находились между арсеналом Паркера, лежащим на телевизоре, и им самим.

Алдо набрал номер, сказал несколько слов, потом протянул трубку толстяку. Тот что-то пробормотал в трубку и повесил ее.

— Линч, идите сюда. Паркер подошел.

— Линч, будем экономить наши силы. Вы хотите заняться этими людьми, согласен, занимайтесь ими. А теперь вы подождите здесь, вам позвонят, чтобы сказать, где находится Брили. Алдо, дай ему карточку. Линч, если вы будете нуждаться в помощи, если вы потеряете след, если вас постигнет неудача, позовите Алдо.

На карточке было написано: “Центр семейства Боулинг”. Адрес был в Деаборне и номер телефона. Паркер сунул карточку в карман.

Толстяк начал мучительно вылезать из кресла.

— Не берите свой пистолет раньше, чем мы уйдем.

Он направился к двери, окруженный телохранителями. У двери он обернулся.

— Удачной охоты.

— Спасибо.

Они ушли. Паркер посмотрел на закрытую дверь комнаты, потом забрал свое оружие.

Он ждал полчаса. Это было здание, в котором жили рабочие, и хотя и были слышны различные звуки из нижних этажей, никто не появлялся на верхнем этаже. Потом, через полчаса, когда Паркер стоял у окна и наблюдал за улицей, раздался телефонный звонок в квартире миссис Кийн.

Паркер стремительно бросился к телефону и снял трубку.

Безразличный голос проговорил:

— Мотель “Робин в Лесу”. “Понтиак”.

Глава 5

После третьего удара Паркера кулаком по двери, сонный мужчина в тренировочных брюках и майке открыл ему дверь. Он слегка шатался и усиленно моргал слезящимися глазами.

— Какой сегодня день? — спросил он.

— Я ищу Брили.

— Брили? Черт возьми, уже солнце!

Паркер толкнул дверь и вошел. Разбуженный спящий стал отступать, шатаясь, но не теряя равновесия.

— Не толкайся так, старина, — сказал он.

Банда Брили занимала секцию из четырех комнат, совершенно обособленных от остального мотеля. Она была построена немного в стороне, в таком месте, где никому не могла мешать. Все двери были открыты, все шторы задернуты, таким образом, они занимали свой собственный маленький мир, принадлежащий им, с приглушенным, если нужно, светом и не мешающим другим.

Обнаженная девушка спала, свернувшись калачиком, на полу перед телевизором, звук которого был выключен.

Одна пара спала на одной из кроватей спальни, другая кровать была свободна. Пустые бутылки, пепельницы, полные окурков и пепла, и игральные карты были разбросаны по всей комнате. Девушка, спавшая перед телевизором, держала в руке толстую белую свечу.

Паркер подошел к кровати, на которой спали, чтобы посмотреть на мужчину, но это оказался не Брили. Он повернулся к разбуженному им мужчине.

— Мне нужно увидеть Брили, — сказал он.

— Сейчас очень рано. И что же я такого смог сделать со своими часами?

Паркер подошел к нему и сжал ему руку.

— Брили! Где Брили?

— Внизу, в конце, черт возьми! Я вам уже сказал об этом два раза, в комнате в глубине!

Паркер выпустил его.

— Спасибо.

— Внимание, — сказал человек с неопределенным жестом в сторону голой девушки. — Эта, эта моя.

Потом он зигзагами подошел к кровати и лег около двух спящих, и стал щупать девицу под одеялом. С закрытыми глазами, она повернулась к нему, обняла его за шею, а когда Паркер покидал комнату, они уже совершали акт, хотя и были полусонными.

Брили не было a комнате в глубине. Две комнаты посредине были в таком же стиле, что и остальные, и четвертая не была исключением, только в ней в одной кровати спали двое, а в другой одна женщина.

Он потратил несколько минут, чтобы разбудить одинокую женщину. Для этого он взял бутылку с теплой содовой и вылил на нее. Она села, отплевываясь и дрожа. Паркер спросил ее:

— Где Брили?

— Что? — спросила она, вытирая себе лицо простыней. — Пуф, я не выношу соды.

— Брили.

— Ему позвонили по телефону, и он ушел.

— Куда?

— Откуда я знаю? Он что-то написал там внизу.

— В котором часу ему позвонили по телефону?

Она подняла на него глаза, усиленно моргая веками.

— Вы смеетесь!

Паркер оставил ее и подошел к столику, расположенному между кроватями. Там находился телефон, небольшой блокнот и карандаш.

Девица ощупывала свою наволочку.

— Что за свинстве вы тут сделали? Это совсем нелюбезно с вашей стороны.

Паркер взял блокнот и карандаш и, обойдя кровать, вошел в ванную комнату. Там он зажег свет, закрыл дверь, потом стал рассматривать под лампой следы, оставленные карандашом на бумаге блокнота, когда Брили писал послание. Он отчетливо различил линии, но прочесть написанное ему не удалось.

Около умывальника находилась полочка. Паркер положил туда блок и очень легко, несколько раз провел карандашом по листку бумаги. Следы стали яснее. Там было написано: “59, 5И, Ромео, церковь слева, Галт направо”. Паркер сунул блокнот и карандаш себе в карман, открыл дверь, погасил свет и вышел, чтобы оказаться перед одним типом, одетым только в брюки, который загораживал ему путь, держа в руке бутылку как дубинку.

— Что это ты шаришь тут, дружок? — спросил человек.

— Я друг Брили.

— Его здесь нет.

— Я знаю.

Девушка, которую он разбудил, спала, положив голову на мокрую подушку. Обе женщины спали.

— Тогда тебе нужно уйти.

Паркер, ничего не ответив, направился к двери, слева от типа, немного прошел вперед, потом внезапно упал на колено, и бутылка пролетела над его головой. Человек стал ворчать, видя, что его удар не попал в цель, а Паркер повернулся и два раза ударил мужчину в живот.

Паркер вышел на улицу, и солнце показалось ему более ослепительным, чем раньше: он быстро прошел по цементной аллее. По Пятьдесят девятому шоссе проходили машины, главным образом фургоны, которые сильно пылили и загрязняли атмосферу.

Машина, которую он украл в Детройте, была припаркована на другом конце секции четырех комнат, занимаемых бандой. Паркер направился к ней, сел за руль и проехал около пятисот метров до первой заправочной станции с бензоколонкой. Пока ему наполняли бак, он рассматривал карту Мичигана. Там действительно была национальная Пятьдесят девять, а на север от Детройта находился город под названием Ромео.

Глава 6

Оконное стекло разлетелось мелкими осколками прямо перед ним: выстрел послышался в кустах позади дома. Паркер перепрыгнул через балюстраду веранды, упал на бок и покатился в сад, чтобы спрятаться. Достигнув кустов, он достал свой автоматический пистолет, встал на четвереньки и пополз к задней стороне дома.

Он двигался по правой стороне дома, а выстрел раздался на болоте, слева. Если стрелок будет на месте до прихода Паркера, он будет захвачен врасплох, когда Паркер выйдет из-за задней части дома, чтобы подобраться к нему.

Ни звуков, ни движения. Эта ферма, расположенная далеко на северо-восток от Ромео, на деревенской улице, имела почтовый ящик, с полустершейся фамилией Галт, и производила впечатление заброшенной. Большинство окон были разбиты, а в некоторых были сорваны рамы. Рядом домов не было видно.

Паркер обошел дом и увидел “мустанг”, который он поставил около веранды. Он подождал, присев на корточки, готовый броситься в любом направлении, но ничего не случалось, ничто не шевельнулось. Легкий ветерок колыхал листья. Позади разбитых окон не было ни занавесок, ни света, ничего не было видно в сумерках, кроме смутной белизны голых стен с темными проемами дверей.

Движение, легкое дрожание листьев. Тростник слегка наклонился и не выпрямился. Паркер следил за движением с правой стороны, удаляясь от дома, и стал ждать возможности выстрелить по цели, но после нескольких минут все прекратилось.

Он пошел туда, где видел движение тростника, и заметил тело, лежащее на земле. Это был мужчина, лежащий лицом к земле, с руками, обхватившими голову.

Один? Паркер оглянулся, прислушиваясь, весь насторожившись, и так как молчание ничем не нарушалось, он приблизился еще ближе и заметил автоматический пистолет, который сжимала правая рука мужчины, а также увидел знакомые очертания головы и всего тела.

Паркер выпрямился, посмотрел вокруг себя: ничего не случилось. Он подошел и ударил ногой по дулу пистолета, который с глухим шумом упал в камыши.

Паркер нагнулся и перевернул Брили: перед его рубашки был запачкан кровью и присохшей глиной. Он положил руку на горло Брили и почувствовал слабое биение пульса: он догадался, что сердце еще бьется. Он посмотрел кругом, прислушался, потом отошел влево, нагнулся и подобрал пистолет Брили и стал рассматривать его.

Это был не тот пистолет, которым он пользовался во время ограбления. Этот был кольт “супер-отто”, заряжающийся скорострельными пулями: пистолет довольно старый, много послуживший: на нем были метки с характерными следами того, что это оружие прошло через несколько рук. Паркер вынул обойму и увидел, что она наполовину была пуста. Он вставил ее на место, пощупал дуло. Оно было еще теплым.

Оставив Брили там, где он лежал, Паркер вернулся к дому и поднялся на веранду. Выстрелы, сделанные Брили, разбили двойное стекло в дверях и повредили ее деревянную часть, прежде чем застряли в стене. Паркер толкнул двойную дверь, заметив поврежденное место около дверной ручки. Паркер нажал на нее, и дверь приоткрылась. С пистолетом в правой руке и с кольтом Брили в левой, он вошел.

Все было оборвано. Электрические провода висели в воздухе, выключатели были оторваны вместе с обоями. Особенно сильно обои были оборваны вокруг окон и дверей, и даже часть пола была вскрыта в гостиной, и в отверстии был виден земляной пол и подвале.

В доме никого не было. Полдюжины окурков около окна гостиной указывали место, где они ожидали прихода Брили. Около окурков на полу лежал лист бумаги, который казался свежее остальных обрывков бумаги, рассыпанных по комнате. Паркер подобрал его. В двух местах имелись подчеркнутые строчки. В первом случае можно было прочитать: “Фоей, Лос-Анджелес, Калифорния. Король Быков”, и во втором: “Рафинированные американцы, Нью-Йорк, Н.У.”

В листок бумаги заворачивали сахар, и он был привезен из Лос-Анджелеса в Детройт?!

Паркер хмурил брови, переворачивая этот листок бумаги в руках. Кусок сахара всегда вызывал в нем воспоминания о лошади, потому что мужчины часто угощали лошадей сахаром. Но почему сахар был здесь? Потом это заставило его подумать о героине, потому что оптовики часто продавали его вместе с сахаром.

Потом мысль о героине вызвала в нем другую мысль, и он догадался, к чему был этот сахар. Он поднял бумагу к свету, около разбитых окон, и он обнаружил небольшую дырку. Отверстие от иглы, отверстие от булавок.

Он бросил бумагу, вышел и вернулся к Брили, который не пошевелился во время его отсутствия. Он положил руку на горло Брили: пульс по-прежнему бился, но только очень слабо. Переворачивая Брили на спину, Паркер усилил кровотечение.

Все было ясно. Когда появился Брили, двое мужчин, ожидающих его, слишком рано показались, и он бросился бежать, чтобы скрыться от них. Они попали в него прежде, чем он ускользнул от них, но он продолжал убегать: он их держал на расстоянии, или потерял их в лесу. Они тоже потеряли его, и уехали, захватив машину Брили. Брили вернулся домой и потерял сознание. Шум от мотора Паркера испугал его, и он решил, что они вернулись, и он выстрелил в силуэт, который увидел у входа. Но он потерял сознание, и теперь это был конец.

Ни к чему было приводить Брили в чувство, даже если бы он и хотел сделать это. Паркер сомневался, что это может быть возможным. У Брили слегка работали только легкие, но это было недолго.

Паркер встал, стер ладонью отпечатки пальцев Брили на рукоятке пистолета и вернулся к “мустангу”.

Проехав после фермы километров десять, он остановился около закусочной, заказал завтрак и попросил служащую разменять ему два доллара мелкими монетами, с которыми отправился в телефонную кабину в глубине помещения, около туалетов. Он набрал номер телефона Клер в Нью-Джерси, потом сунул в щель положен ное количество монет и стал ждать соединения. Звонок прозвонил три раза, прежде чем подошла Клер.

— Алло!

— Алло! Это я!

— О! — проговорила она. — Мистер Паркер. Да, я ждала вашего телефонного звонка.

У нее был совсем не испуганный голос.

Часть третья

Глава 1

Клер стояла около дома. На ней была светло-зеленая мужского покроя блузка, и она не защищала ее от холодного ветра. Она замерзла, сгорбила плечи и скрестила руки.

Это было в субботу, после полудня, двадцать минут спустя после телефонного звонка Генди Мак-Кея. Клер видела, как Паркер открыл дальнюю створку гаража и влез в машину. Как это он мог путешествовать без всякого багажа, даже без мешка со спальными принадлежностями? Она подумала: “Неужели мы столь же таинственны в их глазах, как и они в наших?”

“Понтиак” задним ходом выехал из гаража и вырулил на аллею. Когда машина остановилась, ее левая сторона была обращена к Клер. Паркер опустил стекло и крикнул:

— Я позвоню вечером, но не знаю когда.

— Хорошо.

“Понтиак” проехал по аллее, свернул на шоссе. Клер так и продолжала стоять около дома, она потирала озябшие руки и смотрела на машину, а когда та исчезла, она улыбнулась и внезапно подумала: “Теперь он действительно мой!”

Она отбросила эту мысль, снова улыбнулась и пошла в дом, чтобы согреться и немного рассеяться. Она приготовила чай. Но что означали эта ее улыбка и мысль, в глубине души она знала.

Они хотели сказать, что теперь дом стал “не таким, как прежде”. Она вошла и на минуту остановилась на кухне, прежде чем взяться за чай, и молчание дома тоже стало другим. Другим по сравнению с прошлой неделей, когда Паркер еще не приезжал сюда. В течение этих нескольких дней, между ее переездом и приездом Паркера, это был лишь дом, купленный одинокой женщиной. В течение четырех дней, которые он прожил тут, это стал “их” дом.

Теперь, когда Паркер поставил на него свою марку, но его самого больше не было, это был дом, в котором она ждала своего мужчину, это было явным различием.

Должен ли появиться незнакомец? Она старалась не думать об этом, потому что Паркер торопил ее и настаивал, чтобы она уехала из дома и перебралась в отель, но теперь, когда он уехал, она могла спокойно размышлять, почему он настаивал на том, чтобы она уехала, и о том, существует ли вероятность их появления здесь, и чем это угрожает Паркеру.

Она надела куртку, обошла дом, закрывая двери и окна, потом прошла в гараж, открыла ворота и задним ходом вывела синий “бьюик”. Тут она обнаружила, что нет никакой возможности запереть гараж. Засов существовал, но не было замка. Она почувствовала гнев против агента, который продавал ей дом, забралась в машину и уехала.

В пяти километрах от дома находился маленький городок, но он был слишком мал для осуществления ее плана. Город, который ей подходил, находился в двадцати километрах.

Первую остановку она сделала перед лавкой, в которой купила два висячих замка, по одному на каждую дверь гаража. В справочнике в магазине она узнала адрес торговца спортивными принадлежностями.

Сперва ей показалось, что она ошиблась. Повсюду виднелись лишь приспособления для рыбной ловли, висевшие на стенах и свисающие с потолка. Продавец — маленький толстяк, который подлетел к ней, лавируя среди всего этого хлама, сам был похож на рыбу, с его круглой плешивой головой и большими очками.

— Да, мисс? Что угодно?

У него была манера ежеминутно потирать себе руки, создавая впечатление, что он собирается надуть клиента.

— Мой муж хочет, чтобы я отправилась вместе с ним на охоту, — пояснила она, — так что мне необходимо ружье. Вы продаете ружья?

— Разумеется, вот сюда, прошу вас.

Дверь в глубине магазина, вся увешанная крючками, вела в другое помещение. Ружья и пистолеты были повсюду. Сгруппированные по принадлежности для охоты, для стрельбы в цель и просто спортивные. На стенах висели фотографии животных: серны, олени, кабаны.

— Мистер Амбервилл? Господин Амбервилл, эта молодая дама хочет купить ружье. Мистер Амбервилл займется вами, мисс.

Специалист по рыбной ловле вернулся в свой отдел, а мистер Амбервилл с улыбкой приблизился к ней. Чуть моложе коллеги, очень тонкий, с угловатыми чертами лица, он был любезен, но сдержан.

— Ружье? — поинтересовался он. — Для подарка?

— Нет. Муж хочет, чтобы я пошла с ним на охоту, так что мне необходимо приобрести ружье.

— Понимаю.

Она посмотрела вокруг и увидела ружья, стоящие в станке.

— Вот это, что это такое?

— Эти? Это “Ремингтон шестьдесят шесть”, оно дальнобойное. Вот для него пули, калибр тридцать восемь, полдюйма длиной. Для дамы оно довольно тяжелое.

— А что надо сделать, чтобы выстрелить?

— Ничего, оно заряжается автоматически.

— Я могу посмотреть?

— Разумеется.

Все остальные ружья, которые она осмотрела, были более легкими и короткими. Она слегка смутилась, когда ей пришлось двигать плечами и прицеливаться, но ей показалось, что это ружье она будет хорошо держать.

— Я беру его, — сказала она.

— Очень хорошо. А боеприпасы?

— Да, пожалуйста.

На обратном пути ей стало страшно: враги Паркера могут уже поджидать ее в доме, и в ней шевельнулось возмущение против Паркера: он поставил ее дом, ее жизнь под угрозу. Возмущение прошло, но страх остался, и, не доезжая трех километров до дома, она поставила машину на обочину и достала из коробки ружье.

С четверть часа ушло у нее на разглядывание ружья и на чтение данной ей инструкции, как пользоваться им, потом она зарядила его. Положив ружье на заднее сиденье дулом, направленным на правую дверцу, она тронулась с места и поехала теперь гораздо медленнее, часто и осторожно оглядываясь, опасаясь как бы случайный толчок не спровоцировал случайный выстрел.

В доме никого не было. Она заперла обе двери гаража на купленные замки, потом вошла в дом через кухню, прошла по коридору и вернулась в гараж через внутреннюю дверь, чтобы забрать ружье. Не зная, что с ним делать дальше, она положила его на диван в гостиной.

Потом посмотрела на телефон, но он молчал.

Глава 2

Ночью после двух часов зазвонил телефон, она спала в кровати. У нее было два аппарата: один стоял в гостиной, другой на ночном столике у ее изголовья. Она сняла трубку после первого же звонка и сказала:

— Алло!

Раздался голос Паркера:

— Это я. Как дела?

— Очень хорошо. А у тебя?

— Никаких посещений?

— Никого, — ответила она.

Из гостиной доносилось потрескивание догорающих в камине поленьев.

— Ты скоро вернешься?

— Мой друг умер от хронической болезни. Очень болезненной.

Его голос был плоским и равнодушным.

Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что он хотел этим сказать. И когда до нее дошел смысл сказанного, это ей совсем не понравилось.

— О! — только и смогла произнести она. Она знала, какая просьба за этим последует, и попыталась воспротивиться этому.

Она была права. Он сказал:

— Ты должна на день или два взять отпуск. Поезжай в Нью-Йорк и немного развлекись.

Ее снова охватило возмущение, но она сжала челюсти.

— Я не хочу покидать дом.

— Но ведь это серьезно.

Его голос не выражал сильных эмоций, он только стал более жестким и настойчивым, но теперь ее это мало трогало.

— Я тоже говорю серьезно!

Оглядевшись кругом, чтобы найти что-нибудь, чтобы убедить его в сказанном, она прибавила:

— Завтра я куплю собаку.

Она ничего подобного не собиралась делать, но, может быть, иметь пса будет неплохо: он будет составлять ей компанию во время отлучек Паркера.

— Я говорю тебе об этой ночи, — сказал Паркер.

— Со мной ничего не случится. Я выходила и купила себе ружье.

Она не собиралась говорить ему об этом: во всяком случае, не раньше того, как он вернется.

На другом конце провода наступило молчание, и она поняла, что покупка ружья убедила его не больше, чем собака, и что он подыскивал аргумент, чтобы убедить ее переменить решение. Но он довольствовался тем, что сказал только:

— Я действительно считаю, что ты должна уехать. Это серьезнее, чем ты думаешь.

Ей не хотелось больше слышать об этом.

— Я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Но ты не знаешь, что этот дом значит для меня. Я не могу покинуть его, ведь я только недавно в нем устроилась. Меня отсюда никто не прогонит. Это мой дом.

Ей показалось, что она слишком откровенно высказала ему свои сокровенные мысли, это было противно ее натуре. И она была просто испугана, задавая себе вопрос, что он может вывести из ее слов, и на этот раз молчание продолжалось дольше, и она нарушила его немного дрожащим голосом:

— Алло! Ты слушаешь меня?

— Да.

Он сказал это отсутствующим голосом, потом опять наступило молчание, и, когда он снова заговорил, его голос стал однотонным.

— Ты должна немедленно собрать все мои вещи и вынести их из дома. Положи их в один из пустых соседних домов. Но повторяю: сделай это немедленно, не дожидаясь завтрашнего утра.

— У тебя не так много вещей, — ответила она, оглядывая слабо освещенную спальню. Она увидела пару туфель на полу около открытого шкафа.

— Тем лучше, это не займет много времени. Если придут люди и будут спрашивать меня, то ты не должна ничего сообщать им. Понятно? И не оказывай им никакого сопротивления.

— А что же мне говорить?

— Скажи им, что ты только передаешь известия и послания, что ты видишь меня только два или три раза в год, что я плачу тебе за это. Ты им скажешь, что каждый раз, когда для меня приходит сообщение, ты звонишь в отель “Вилмингтон” в Нью-Йорке и там оставляешь послание для меня, на имя Эдварда Латана. Ты хорошо поняла?

— Да, но что это...

— Повтори мне имена.

Она не запомнила имена, не зная, как это важно.

— Это важно? — спросила она.

— Да. Эти имена ты должна им сообщить.

— Отель “Вилмингтон”, — сказала она, пытаясь вспомнить. — Эдвард... Прости меня, забыла.

— Латан. Эдвард Латан.

— Эдвард Латан. Это все?

— Не серди их, они очень опасны.

Такое простое заявление заставило ее поверить, что дело очень серьезное.

— Я умею играть в маленьких мышек, — сказала она, вспоминая, как ей приходилось иногда выкручиваться из положений, поэтому считая себя достаточно умной для этого.

— Отлично, — сказал он. — Я вернусь, как только смогу. Это было надеждой, таким образом он давал ей понять свою нежность.

— Я знаю.

— Сразу же унеси мои вещи.

— Обещаю.

Она услышала щелчок, когда он повесил трубку, но она еще какое-то время держала трубку, потом положила ее.

Вынести его вещи. Было уже за два часа ночи, она нехотя легла спать, и у нее было сильное искушение отложить все до завтра. Но она верила тому, что сказали ему люди, которые разыскивали его, и она верила ему, знала, что он правильно рассчитал все, что ей следовало делать и говорить. Приготовиться к их визиту. Она прислушалась к голосу разума и встала, зажгла свет и вынула чемодан из шкафа.

Одного чемодана было достаточно, и на сбор вещей ушло четверть часа. Потом она накинула поверх ночной рубашки плащ и потащила чемодан на кухню, потом на крыльцо.

Было очень темно, небо было покрыто тучами, и луны не было. Она на минуту задержалась на дорожке, поставила чемодан и вернулась в дом, взяла электрический фонарь в ящике на кухне.

Он велел отнести вещи в пустой дом. По обе стороны дороги были пустые дома. Почему бы не положить вещи в один из них? Она направила луч фонаря направо, потом налево и выбрала дом слева, потому что ей показалось, что по дороге к нему было меньше деревьев и кустарников.

Она оставила чемодан около двери, выходящей к озеру, обошла весь дом, толкнулась во все двери и окна, которые оказались запертыми. Наконец она разбила окно, которое выходило на противоположную сторону, а не на ее дом, просунула руку, откинула щеколду, потом подняла оконную раму и влезла. Электричество было выключено, и она, освещая дорогу фонариком, дошла до входной двери, отодвинула засовы, открыла и внесла чемодан. Шкаф в спальной комнате показался ей подходящим местом. Потом она вышла через дверь, но не смогла ее запереть, и вернулась к себе. После чего старательно заперла свою входную дверь.

Глава 3

Ни одна из собак ей не нравилась. Была суббота, и все лавки, торгующие животными, были закрыты. Выбор Клер был ограничен теми, о которых были помещены анонсы в городской газете воскресенья.

Три собаки, о которых говорилось в анонсах, были взрослыми. Клер позвонила их хозяевам, и ей показалось, что возможно кто-нибудь ей подойдет. Около полудня Клер в синем “бьюике” поехала посмотреть собак, но ни одна не показалась ей подходящей. Очень недовольная и в дурном настроении из-за впустую потерянного времени и того, что ей не удалось найти то, что ей было нужно, она вернулась домой, где вид двери гаража, запертой на висячий замок, еще ухудшил ее настроение.

Проблема состояла в том, что дверь нельзя было отпереть или запереть на ключ снаружи. Это было очень неудобно. Рано или поздно они будут вынуждены устроить металлическую дверь-занавес, но, к сожалению, было невозможно иметь хороший замок с обеих сторон.

Она отперла замок, потом отодвинула засов, ввела “бьюик”, вышла, заперла замки, задвинула засовы и направилась к входной двери, нарочито шумно заставляя трещать гравий под ее ногами. Другой ключ позволил ей открыть входную дверь, и она вошла.

Единственная вещь, которая угнетала ее в жизни, было молчание. Встав сегодня утром, она отнесла радио в кухню, и первое, что она сделала, это включила его. Потом она поставила на огонь воду для чая. В одной из скандинавских стран передавали музыкальную программу, и она с удовольствием слушала ее.

В ожидании пока закипит вода для чая, она съела пирожное. Основной ее едой в течение дня был плотный обед, в остальное время она ела всего понемногу, что попадалось ей под руку.

Она налила себе чашку чая и хотела отнести ее в гостиную, когда, проходя по коридору мимо открытой двери в спальню, она краем глаза увидела, что на ее кровати лежал на спине мужчина и спал. Голова его, лежащая на подушке, была повернута в сторону озера, и он улыбался во сне.

Она сделала еще шаг, прежде чем поняла, что это не мираж, потом остановилась. Ужас охватил ее и согнул плечи. Чай пролился на ее пальцы. Она обнаружила, что машинально хлопает веками, и заставила себя обернуться, чтобы убедиться, что все это ей пригрезилось, и никого там не было.

Она уже прошла мимо двери, а ей нужно было сделать шаг назад, шаг мучительный и страшный, и она увидела действительно его. Он снял туфли, и на ногах были черные носки. Брюки на нем были, как ноги слона, и доминировали цвета зеленые и желтые: они были очень грязными. Около кровати лежала кучка смятой одежды, похожей на грязное белье, и сверху на нем была надета только майка, вылезшая из брюк. На левой руке у него были часы на очень широком кожаном браслете. Ему было между двадцатью и тридцатью годами, у него были длинные редкие волосы, плохо причесанные. Он был тонким, довольно хорошо сложенным, но у него было жирное лицо с надутыми щеками и толстыми губами. Стоя на пороге, она, не двигаясь, рассматривала его.

Шум позади нее заставил ее быстро повернуться, и она разлила еще часть своего чая. Из ее горла вырвался глухой крик ужаса, когда она увидела другого, стоявшего на пороге гостиной. На нем была широкая куртка поверх рубашки. Голубая и покрытая грязными пятнами, как будто он вывалялся где-то. Низ его брюк был заправлен в сапоги. У него была невероятная прическа из светлых волос, торчащих ореолом вокруг головы, и он улыбался ей. У него были смеющиеся глаза. Вид был угрожающ.

Его тон был легким, манеры небрежными.

— Не тревожь Менни, он путешествует. Иди сюда. Что такое у тебя в чашке?

Она не шевельнулась. Сама не зная почему, она покачала головой. Он смотрел на нее, и внезапно его лицо стало злым, хотя он не переставал улыбаться.

— Ты знаешь, мне нужно, чтобы ты была способна смотреть трезво. Если ты можешь слушать и отвечать, то это все, что нам надо.

Она не отчетливо поняла угрозу, но она знала, что это угроза, и не сомневалась, что он может причинить ей зло. “Нужно, чтобы я шевелилась, — подумала она. — Нужно, чтобы я сделала то, что он говорит”. Она сделала шаг вперед с трудом, второй был легче, и она направилась к нему с округлившимися от страха глазами.

Он отстранился и с улыбкой поклонился, когда она вошла в гостиную. Когда она проходила мимо него, он поднял руку.

— Что у тебя в чашке?

Он взял ее у нее, глотнул и весело расхохотался.

— Чай, Господи Боже мой! Это просто прелестно, крошка. Ты кладешь в свой чай сахар?

Под словами, которые он говорил, она подразумевала другие, которые он не говорил. Она покачала головой.

— Нет, я не кладу.

— Жаль, но ведь у каждого свой вкус. Садись на диван, крошка, и мы немного побеседуем. Вот, возьми свой чай.

Она взяла чашку, подошла к дивану и села. Перед ней был камин, полный вчерашнего пепла, но он был холодный.

Он не сел. Он подошел к двери и оперся о полку камина, напротив нее: локоть одной руки опирался о полку, другая рука уперлась в бедро.

— Мы ищем одного нашего друга, — сказал он. — По правде говоря, мы надеялись застать его здесь. Когда он вернется?

“Хладнокровие, — подумала Клер, — и спокойствие”. Она вспомнила то, что она сказала Паркеру, прошлой ночью. “Я умею играть в маленьких мышек”. А что она знала? Она снова судорожно заморгала ресницами и испугалась, что это может выдать ее: он заметит, как она моргает, и поймет, что она лжет. Но это не остановило ее.

— Я не понимаю, что вы хотите знать, — сказала она. — Я сожалею, что вы пугаете меня, но...

Она подняла свободную руку и стала энергично тереть веки глаз.

— У вас нет оснований бояться, — сказал он. Но голос его был полон скрытой угрозы.

— Мы только хотим повидаться с нашим другом и, может быть, получить от него небольшие деньги, которые он хранит.

У нее разболелись глаза после такой энергичной терки. Чтобы отвести от него глаза, и из страха не разлить остаток чая, она наполовину повернулась, поставила чашку на низкий столик около дивана.

— Я живу совсем одна, — сказала она, справляясь с волнением.

— Такая красотка, как ты? Не лги. Это глупо, моя красотка, это тебе даром не пройдет, — хихикнул он.

Она посмотрела на него, ведь то, что она собиралась сказать ему, было теоретически правдой.

— Я вдова, — сказала она. — Мой муж был пилотом.

Выражение лица мужчины стало неопределенным. Он спросил:

— А Паркер?

— Мистер Паркер? Я...

“Мистер Паркер? Боже мой, я не хочу, чтобы издевались надо мной!”

Она испугалась, ей казалось, что он бросится на нее и начнет бить ее кулаками по голове.

— Я принимаю только для него извещения, — закричала она. — Это все, я вам клянусь, это все, я почти никогда не вижу его здесь, он никогда не приходит сюда!

— Что ты врешь! Если он никогда сюда не приходит, то как он получает твои сообщения?

— Я вызываю один отель в Нью-Йорке, а потом он мне звонит. Время от времени он приходит, чтобы оплатить мне эту услугу, но это бывает лишь два, три раза в год.

— Ты вызываешь отель в Нью-Йорке? Там он живет, ты хочешь сказать?

— Я не знаю.

— Ты с ним говоришь?

— Нет, я только оставляю для него поручение служащему отеля.

— И сообщение ты передаешь служащему?

— Нет. Я вызываю и говорю, что имеется сообщение для мистера Эдварда Латана. Я только сообщаю свое имя, и позднее он мне звонит, и я передаю ему поручение.

Он нахмурил брови.

— Это чрезвычайно усложнено.

— Он так просил передавать все для него сообщения. По-прежнему в том же положении, левая нога на решетке камина, правая рука на бедре, левый локоть на полке камина, он задумчиво сосал свой палец. Она смотрела на него, видела, что он размышляет, и спрашивала себя, убедила ли его ложь, которую придумал Паркер, или нет. А если он решится позвонить в отель?

— Возможно, — наконец проговорил он, отходя от камина. — Как называется этот отель?

— “Вилмингтон”.

— Отойди в сторону.

Телефон находился около нее. Она встала и села на другой конец дивана.

— Какой номер?

— Мне нужно посмотреть в справочник.

— Посмотреть в справочник? — Он с подозрением посмотрел на нее, наморщив лоб. — Ты все время звонишь по этому телефону и не знаешь его наизусть?

— Совсем не все время. Сообщений немного. И у меня плохая память на цифры.

— Плохая память на цифры? Я считаю, что ты лжешь так же легко, как дышишь, моя красавица. И если ты лжешь, это тебе дорого обойдется.

Он повернулся к ней спиной, снял трубку с телефона и собрался набирать номер.

Совсем тоненьким голосом она сказала:

— Нужно сперва набрать первый.

Он нахмурил брови.

— Что?

— Если вы вызываете Нью-Йорк, то нужно...

— Городской индикатив, я знаю.

— Нет, сперва местный индикатив. Понимаете, здесь у нас ведь совсем маленькая деревенская телефонная компания, это не...

— Заткнись...

Он холодно бросил эти слова и сел, глядя на нее краем глаза с еще большим подозрением. Он больше не имел вида приятного парня.

— Когда я не получаю того, что хочу, мне это не нравится. Я быстро расправляюсь с теми, кто мне неугоден. Будет лучше, если ты будешь об этом знать.

Она склонила голову, как большая испуганная птица, не смея больше ничего сказать.

Он повернулся к телефону, набрал первый, потом городской индикатив, потом номер Нью-Йорка. Ожидая соединения, он нервно хлопал ладонью по колену.

— Алло! Отель “Вилмингтон”? У вас числится некий Эдвард Латан? Эдвард Латан? Я подожду ответа.

Его толстые пальцы продолжали стучать по грубой материи его брюк. Он сидел к ней спиной, и его торчащая грива ничего ей не говорила, разве что она должна бояться его.

— Алло! В четверг? Не вешайте трубку, тут есть человек, который хочет передать ему сообщение.

Он встал, сделал полукруг и протянул ей телефонную трубку.

— Скажи, что у тебя есть для него срочное сообщение.

Она нагнулась, взяла трубку, стараясь размышлять. Какое сообщение будет звучать правдоподобно в ушах этого человека? И каким именем назвать Паркера? Самым осторожным будет назвать имя, записанное на почтовом ящике, наверное?

— Алло!

Безразличный голос телефонистки, сидящей в сотне километров от нее, прозвучал в ее ушах.

— Да?

— У меня сообщение для мистера... Латана.

— Да?

— Передайте ему, чтобы он позвонил миссис Виллис, как только сможет.

— Миссис Виллис, я правильно поняла?

— Да. Он знает номер.

— Очень хорошо. Пусть позвонит миссис Виллис, как только сможет.

— Да, спасибо.

Она собиралась встать, чтобы повесить телефонную трубку, но он взял трубку из ее рук л сам повесил ее, потом уселся около нее на диване.

— А теперь нам осталось лишь ждать, — сказал он. Его глаза снова стали веселыми. Он опять похлопал себя по колену.

— Мы будем ждать терпеливо и во время ожидания немного познакомимся, — проговорил он. — Нам необходимо получше узнать друг друга. Верно?

Глава 4

Он не переставал прикасаться к ней маленькими похлопываниями по колену, по руке, по локтю. Это было эротично, вся ситуация была эротичной, и вместе с тем было что-то сдержанное и безразличное в его манерах. В воздухе чувствовалось насилие, но так, как будто он собирался насиловать ее без желания. Немного позднее он бросится на нее и не потому, что он хотел именно ее, но просто потому, что ситуация располагала к этому.

В ожидании подходящего момента он сидел рядом с ней на диване, расспрашивая ее о родителях, ее существовании, об умершем муже и другом, и, пока она говорила, он не переставал ее трогать маленькими похлопываниями по колену, руке и локтю.

Через некоторое время она предложила развести огонь, чтобы встать с дивана, и он ответил, что согласен, хорошая мысль. Он не предложил ей помочь, но смотрел на нее, как она рвала бумагу, положила в камин и отправилась в сени за поленьями, и все время он смотрел на нее со счастливой улыбкой на губах, как будто то, что она делала, было для него очень приятным зрелищем.

Она зажгла огонь, и он посмотрел на нее с сияющей улыбкой.

— Ты, по крайней мере, — сказал он, — ты научилась жить далеко от суеты и всего прочего.

— Да, здесь очень приятно.

Она надеялась, что он не заметит, что она осталась стоять около камина вместо того, чтобы сесть рядом с ним на диване.

— Да, бывают дни, когда мне особенно недостает всего этого. Именно такой дом, огонь, словом, все. Иди посиди около меня.

Она держала кочергу. Сможет ли она ударить его?

— Сейчас время принять мою пилюлю, — сказала она. Она положила кочергу к наклонилась к углям камина.

— Пилюлю? Осталась от дня рождения?

— Нет, это лекарство. Я должна принимать его каждые четыре часа.

Она посмотрела на свои часы: было как раз около четырех часов.

— Сейчас время.

— Лекарство?

Он нахмурил лоб, все его лицо напряглось.

— Какое лекарство?

— Я не знаю, как оно называется. Это изготовлено на заказ.

— Против чего?

Она смутилась, не скрывая своей нервности и стараясь не смотреть на него.

— Я предпочитаю не говорить об этом.

Он встал, и его брови еще сильнее нахмурились.

— Но о чем ты говоришь, Боже мой? Где это лекарство?

— В ванной комнате.

Она пошла по коридору, который вел на кухню. Другой, которого он назвал Менни, все еще спал, повернувшись лицом к свету. Казалось, что он ни разу не шевельнулся в течение этих двух часов.

Она вспомнила, что ее флакон с лекарством находился в шкафчике с лекарствами, ну а вдруг она его выбросила? Месяца два назад, когда, возвращаясь из Флориды, она подхватила грипп, врач прописал ей это лекарство. У нее была привычка сохранять вещи, на всякий случай, если она опять подхватит грипп, и она решила сохранить этот флакон.

Слава Богу, он был тут. Она открыла зеркальную дверку шкафчика и сразу же узнала его: маленький, пластиковый флакон с белой пробкой, в углу на верхней полке. Этикетка имела характерный рисунок. Она достала флакон, закрыла дверцу, а он протянул руку, чтобы посмотреть.

— Дай.

Она стояла около умывальника, а он стоял между ней и дверью и, нахмурив брови, читал этикетку. Она знала, что было написано: “Миссис Виллис, по одной пилюле через каждые четыре часа. Доктор Миллер”.

Он посмотрел на нее, потом на флакон.

— Это из аптеки Нью-Йорка, — сказал он.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь из местных узнал о моей болезни.

Это было большим облегчением для нее оправдать свою нервность и использовать свою действительную нервозность, чтобы оправдать ложь, которую она ему старалась внушить.

— Каждые четыре часа, — сказал он, перечитывая этикетку. Потом:

— Эй, эта штука датирована двумя месяцами назад! Дата. Внизу этикетки был номер приготовления препарата и дата, она забыла про это. Она пролепетала:

— Нужно время, чтобы вылечить это.

— Вылечить это?

Он снова нахмурил брови, и она видела, как старательно продумывает он все в голове, подозревая, но не понимая, к чему она ведет, но инстинктивно не доверяя ей. “Невозможно обмануть его, — подумала она. — А если он догадывается, что я попробовала сделать это, он убьет меня”. Она вспомнила то, что сказал ей Паркер, когда звонил по телефону: его друг умер от очень мучительной болезни. И внезапно она пожалела. Она должна была последовать совету Паркера и уехать. Она не должна была пытаться обмануть его с этим лекарством. Все это выяснится в две минуты, и тогда — конец.

Она еще похлопала глазами, заставила себя посмотреть на него, ей очень бы хотелось не моргать, это выдавало ее ложь.

Наконец он опустил взгляд на флакон.

— Вылечить это? — пробормотал он.

Он вытащил пробку и высыпал три или четыре пилюли на свою ладонь. Они были маленькие, кругленькие и голубоватые. Он встряхнул пилюли в своей руке, посмотрел, как они перекатываются, потом поднес флакон к носу и понюхал, как знаток нюхает вино.

Она смотрела на него, напряженная и полная страха. Она хотела, чтобы он сам догадался бы об этом, но что же он думал в эти мгновения? Что могло прийти ему в голову?

Он опустил флакон, еще раз посмотрел на этикетку, покачал головой, бросил пилюли обратно, кроме одной, и сказал:

— Я хочу знать, к чему все эти трюки. Довольно вертеться вокруг горшка.

— Я была больна. Это препарат для излечения этой болезни. Она не хотела говорить ему одно слово: она хотела, чтобы он сам сказал его, тогда он сам поверит ей.

Он медленно повернул к ней голову и посмотрел на нее, и во второй раз она увидела его пустые глаза, полностью лишенные выражения.

— Я начинаю терять терпение, моя красотка, — сказал он. — Что ты хочешь сказать этим?

Потом глаза его сузились.

— Минуту. Ты хочешь сказать — венерическая болезнь?

Наконец-то он додумался. Но существовала другая проблема: дата на флаконе. Она немногое знала о гонорее, но она смутно вспомнила, что, чтобы вылечиться от нее, нужно было более двух месяцев.

— Что-то вроде этого, — осторожно ответила она. — Потому я и не хотела говорить сразу.

— Что-то вроде этого?

— Требуется долгое время, чтобы вылечиться.

На лице у него выразилось отвращение, но у нее было ощущение, что это отвращение было следствием известного смущения, она еще раз убедилась, что он не по-настоящему настроен изнасиловать ее.

— Для этого я ездила в Нью-Йорк, — сказала она. — Потому что я не хотела, чтобы все здесь узнали об этом.

— Как ты подцепила это? Как это случилось? — спросил он.

Она не нашла сразу нужного ответа и промолчала. Он покачал головой.

— Не рассказывай мне про свою жизнь. Я не хочу ничего знать. Вот, забирай свою пилюлю.

Ее рука дрожала, когда она брала у него флакон, она оставила одну пилюлю на ладони, поставила флакон на место в шкафчик, наполнила водой стакан и проглотила пилюлю. Он смотрел на нее и, когда она ставила стакан на подставку, приказал:

— Идем.

Он заставил ее пройти вперед него, и они вышли из ванной, пересекли кухню и снова вышли в коридор. Теперь он не мог видеть ее лицо, и она могла придать ему любое выражение и была очень удивлена, когда почувствовала, что улыбается.

Она улыбалась. “Я могу обманывать его”, — подумала она. То, что у ней получилась комедия с болезнью, внезапно дало ей уверенность, что то, что она сказала Паркеру прошлой ночью, ей удалось. Эти люди были сильными, опасными, это были убийцы, и, конечно, они были вооружены, но она была хитрее их. Маленькая хитрая мышка. Она могла играть в опасную игру, жонглируя словами и заставляя верить себе.

Они входили в гостиную, когда зазвонил телефон. Он мгновенно схватил ее за локоть сзади и сказал на ухо голосом, низким и угрожающим:

— Дай ему прозвонить три раза. И не забывай, что он далеко, а ты здесь.

— Понятно.

Он больно сжимал ее локоть.

— И не вздумай говорить глупости.

— Я все понимаю.

Он отпустил ее локоть и толкнул с гостиную. Не оборачиваясь, она слышала, что он пошел в другую комнату: в спальне находился другой телефон.

Телефон прозвонил во второй раз, когда она подходила к дивану. Был ли это Паркер? Если нет, то мог позвонить Генди Мак-Кей или кто-нибудь другой, кто знал, что Паркер живет здесь, и не допустят ли они ошибку. А если это Паркер, не допустит ли он тоже ошибку?

Во время паузы, наступившей между вторым и третьим звонками, она прижала фаланги пальцев к векам: это хлопанье глазами — признак панического состояния, ее ужасало: она боялась, что он поймет-таки ее состояние.

Третий звонок. Потерев веки и почувствовав, что все плывет перед глазами, она подождала, пока прекратится звонок. Ее надежда на благополучный исход исчезла внезапно, как будто никогда и не существовала. Ее эмоции находились между двух крайностей: экзальтацией и подавленностью, не находя спокойствия посредине их.

Молчание. Она сняла трубку и сказала:

— Алло!

Паркер:

— Алло! Это я.

Она закрыла глаза, сильно сжав веки, прекратилось их хлопанье, и темнота немного успокоила ее.

— Мистер Паркер? — спросила она. — Да, я ждала вашего телефонного звонка.

На другом конце провода не было сделано никакой паузы: он немедленно откликнулся на ее заявление:

— У вас есть для меня сообщение?

— Да.

Тот, который теперь слушал ее разговор из другой комнаты, днем задал ей определенный урок, прежде чем позвонил в “Вилмингтон”. Уверенная, что он не пропускает ни одного слова, она повторила все, что он приказал ей сказать.

— Это ведь не обычное сообщение, это пакет. Некий мистер Киган приходил и оставил его для вас. Он сказал, что вы немедленно захотите его увидеть.

— Мистер Киган? Какого рода пакет?

— Небольшой чемоданчик. Я его не открывала. Вы можете приехать за ним сегодня вечером?

— Нет, сегодня я не могу, в настоящий момент я нахожусь в Сиэтле и вернусь не раньше четверга.

— Но мистер Киган сказал, что это очень важно. Что по договоренности с вами, вы должны сразу же взять его.

— В настоящий момент я связан с Сиэтлом.

Он замолчал, чтобы подумать, а она пыталась мысленно передать ему свою просьбу: “Приезжай немедленно”.

— Я постараюсь приехать завтра вечером, — сказал он. — Около одиннадцати часов.

Сидя с закрытыми глазами, она задавала себе вопрос: “Говорит ли он правду? Нет, он не станет ждать так долго, зная, какая здесь ситуация. Он был вынужден сказать так, чтобы усыпить бдительность людей, которые слушали их разговор, и он знал об этом!”

— Хорошо.

— Завтра вечером в одиннадцать часов. “Его голос мне очень дорог”, — подумала она и удивилась той нежности, которую она к нему почувствовала. В сущности, она и он были в ее глазах двое отдельных индивидуумов, связь между которыми создавал общий интерес, у них были обязанности по отношению друг к другу, их соединяли физические, эмоциональные, психические отношения, но не сентиментальность. У каждого была также и своя жизнь, и они не контролировали друг друга и не пытались нарушить тот образ жизни, которым каждый жил до сих пор. Но вместе с тем она поняла, что не хотела бы, чтобы такая жизнь прекратилась, хоть в его голосе она никогда не слыхала нежных нот, она чувствовала, что он тоже привязан к ней. Но теперь, в этой тяжелой и опасной ситуации, в которой она сама не могла бы найти выход, она почувствовала, как нежность, которую она скрывала глубоко в себе, теперь вырвалась наружу.

“Нужно повесить трубку, — подумала она. — Ведь я лишь секретарша и передаю поручение”.

— В таком случае, до свидания, — наконец произнесла она.

— Завтра вечером, — повторил он.

Его голос был обычным, спокойным, и вообще все было, как обычно. Если она хорошо провела свою роль, то он ничем не испортил ее. Он тоже играл роль.

— Да, завтра вечером. Добрый вечер.

— Добрый вечер.

Она стояла с закрытыми глазами, все еще держа трубку около лица, и она услышала щелчок, когда прекратилось соединение, потом наступило молчание. Второй щелчок, менее громкий, подсказал ей, что слушающий в другой комнате, тоже положил трубку.

Настало время узнать у бандита, как она провела свою роль, узнать, выдержала ли она экзамен.

Она наконец с трудом открыла глаза и хотела повесить трубку, как вдруг в нескольких сантиметрах от своего лица увидела жирную физиономию. Он смотрел на нее блестящими глазами с идиотской улыбкой на жирных губах.

Она завопила и стремительно отступила к дивану, бросив ему в голову телефон, не думая, что делает. Она промахнулась, и телефон упал на плечо мужчины, шнур закрутился вокруг его правой руки. Он с улыбкой смотрел на нее, сжавшуюся около дивана, с клоунской неожиданностью упал навзничь и оказался сидящим на полу. Он сидел так, немного согнув ноги, положив руки на колени, и глядя на нее, громко расхохотался.

Первое впечатление ужаса быстро прошло, и Клер присмотрелась к нему. Это был Менни, который в течение двух часов спал на ее кровати. Его лицо было одновременно и откровенным и идиотским, как у счастливого идиота. Было ли возможным, что другой путешествовал с умалишенным. Другой вошел в гостиную.

— Что здесь происходит? Боже мой!

Менни освободил свою руку от телефонного шнура и радостным, удивительно мягким голосом объяснил:

— Она бросила мне телефон в голову.

— А что означают ее вопли?

— Я очень огорчена, — сказала Клер. Ее крики потрясли ее, и ей опять стало страшно, как тогда, когда она увидела их в первый раз в своем доме.

— Я не... я закрыла глаза, и я не знала, что он был здесь. Менни наконец совсем освободился от шнура и, повесив телефонную трубку, сказал:

— До чего она была хороша. Ты не поверишь, Жезуп, как она была хороша. Как будто она была мертва и вдруг очнулась.

— Черт возьми, что ты делаешь на полу?

Менни улыбнулся Клер, внезапно его выражение резко изменилось. Он протянул руку и положил ее на левое колено Клер, потом его рука скользнула по бедру.

— Ты хочешь пойти со мной?

Жезуп подошел, и на губах его появилась улыбка отвращения. Он сказал:

— Забудь ее, Менни. Она запломбирована.

Менни сделал гримасу, как обиженный ребенок, посмотрел вокруг себя, потом поднял глаза на Жезупа. Его рука осталась там, где была, между бедрами Клер.

— Как это случилось? Это неприятно.

— Ты сделаешь лучше, если уберешь руку, ты можешь подхватить эту неприятность своими ногтями.

Менни нахмурил брови, как капризный ребенок, у которого отобрали игрушку, и снова посмотрел на Клер.

— Такая красивая дама! Я не верю в это.

— Ну, действуй!

Клер стояла молча, перенесла свой взгляд на Менни и смотрела, как он боролся с проблемой. Жезуп был сам с приветом и мог его обманывать. И Менни решил выяснить.

— Ты подхватила грязную болезнь?

Она почувствовала себя смущенной, вынужденной ему лгать.

— Да, — ответила она и невольно отвела взгляд.

Еще более глупое положение: по ее щекам покатились слезы.

— Ну, ну...

Менни убрал свою руку и, поднявшись, сел на диван. Он неловко похлопал ее по руке.

— Не нужно стыдиться. Это может случиться с любым. Она молчала: ситуация была слишком невероятной, слишком смущающей. Она вздрогнула, покачала головой, по-прежнему отвернув от него лицо.

— Послушай, — сказал он, — не хочешь ли сыграть в сюрреализм? Ты умеешь играть?

Она повернулась, посмотрела на него и увидела его детскую физиономию, полную беспокойства, внушающую симпатию.

— Нет, я не умею играть, — ответила она.

— Ты называешь какого-нибудь знаменитого, — сказал он. — Как Ампрей Вогар или Филло, или кого угодно. И тогда ты говоришь: если эта персона была машиной, то была ли машиной так или иначе. Или цвет тот или иной. Или каким временем года эта персона была бы, если бы была временем года. Внимание, какой машиной они “хотели” быть, но какой машиной они “стали”? Сюрреализм, ты понимаешь?

— Да, мне кажется.

Менни повернул жирное лицо к компаньону.

— Жезуп! Ты хочешь играть?

— Я голоден, — ответил Жезуп. — Я пойду поищу что-нибудь поесть.

— А почему не послать за едой ее?

— Я не хочу, чтобы она дотрагивалась до моей пищи. Ты хочешь что-нибудь?

— Для чего? Ты хочешь сказать, что-нибудь съестное? Для чего?

Жезуп пожал плечами.

— Присмотри за ней, — сказал он. И он вышел из комнаты.

Менни повернулся.

— Согласен, я нашел кого-то. Задай мне один вопрос. Ты знаешь, какой машиной я буду, или каким цветом, или придумай что-нибудь.

Клер попыталась сосредоточиться. Страх и усталость одолели ее, а теперь она должна еще участвовать в дурацкой игре. Она потерла себе лоб и сказала:

— Какая машина? Мне кажется, это то, что я хотела бы узнать. Какой машиной станете вы?

— Одной “датсун”, — ответил он, и по тому, как он улыбнулся, ясно, что он вспомнил уже эпизод, который играл. — Ты мне скажешь, когда найдешь, что это значит, — сказал он. — Задавай мне другой вопрос.

“Как будто она умерла и вдруг очнулась”. Эта фраза Менни вертелась у нее в голове каждый раз, когда она слышала его голос. Не был ли это возможный союзник против Жезупа, или это была настоящая опасность?

— Ну-у, — протянул он, как нетерпеливый и счастливый ребенок. — Ну, задавай.

— Какого... какого цвета. Какого цвета вы будете?

Глава 5

Когда около девяти часов позвонили в дверь, они обедали, сидя за столом на кухне. Жезуп настоял на том, чтобы самому приготовить обед, потом, чтобы Менни и Клер пообедали вместе с ним, хотя ни у того, ни у другого аппетита не было.

Клер находила Менни одновременно и обаятельным и ужасающим. Соблазн был велик относиться к нему, как к упрямому, но очаровательному ребенку, но Менни совсем не был ребенком, у него, казалось, не было ничего взрослого, и Клер обнаружила, что в конце концов смотрит на него, как на приятного зверька, от которого не знаешь, чего ожидать в следующий момент. И, как у животного, умственные процессы в голове у Менни каялись и примитивными и вместе с тем необъяснимыми. Клер понимала, что было бы бесполезно спорить с ним, если он окажется против нее: с таким же результатом можно было бы спорить с пумой или другим диким животным. Усилия, которые она употребляла, чтобы сдерживать себя, следя за своим настроением в его присутствии, страшно действовали ей на нервы, но вместе с тем отвлекали ее от проблемы гораздо более важной, которую поставил Жезуп, являющийся шефом и держащим в руках ситуацию.

Какова бы не была причина опьянения Менни, а было очевидно, что он принял какой-то наркотик, он, очевидно, выслал его в ее комнате и теперь находился в состоянии туманной эйфории и все время улыбался, его мозг работал медленно, и многое казалось ему извращенным. Эта игра в сюрреализм у него принимала вид извращенной и искаженной действительности, образы Менни принимали вид очень странный, и время от времени он высказывал совсем невразумительные вещи.

Но всегда речь шла о мертвых. Они по очереди задавали вопросы, и, когда Клер выбрала одну жену сенатора, еще живую, Менни долго размышлял и пытался догадаться, потом страшно разозлился и закричал:

— Это не честно, она ведь живая!

— Вы мне не сказали, что...

— Ты не должна выбирать живых людей! У них нет “ауры”!

После этого, она стала выбирать только мертвых. Жезуп отказался принять участие в игре. Теперь, когда его собственная игра, и очень опасная, достигла наивысшей фазы, он весь был в ожидании Паркера. Тридцать один час Жезуп был замкнут и сдержан. Его глаза возбужденно блестели, но теперь он и не пытался скрывать своего нетерпения и плохого настроения.

Обед, который он приготовил, отвечал его плохому настроению. Это было блюдо по-мексикански, полное томатов и перца, очень острое, и лежало на тарелках в виде полужидкой неаппетитной массы. Жезуп смотрел на них недовольным взглядом и требовал, чтобы они ели, и они безропотно подчинялись его приказам и ели. Менни превратил еду в игру, посмеиваясь над кулинарией Жезупа, в то время как Клер машинально переносила вилку с тарелки в рот и обратно на тарелку и в рот.

Звонок заставил ее вздрогнуть, но вместе с тем ей стало легче. Она совершенно не представляла себе, кто бы это мог быть? Но этот визит, по крайней мере, позволил ей остановиться есть.

У Жезупа сразу стал страшна раздраженный вид. Он прошипел тихим голосом:

— Кто это?

— Не знаю.

— Ты ждешь кого-нибудь?

— Нет, клянусь вам, что нет.

— Если ты попытаешься нам...

— Нет, — запротестовала она. — Я клянусь вам. Она почувствовала, что сейчас расплачется: придумать столько лжи и уверить их, а потом оказаться в угрожающем положении из-за того, чего не делала, было несправедливо. Жезуп встал.

— Мы будем достаточно близко, чтобы все слышать, — сказал он. — Пойдем, Менни.

Они оба пошли в левый угол кухни, откуда их не будет видно с порога входной двери.

— Иди открой, — приказал Жезуп. — Если кто-нибудь, кого нужно будет впустить в дом, то мы твои друзья и пришли к тебе повеселиться и поужинать по-мексикански вместе с тобой.

Клер пошла открывать дверь. О, что ей не нравилось в этом доме, когда в первый раз она вошла сюда, это отсутствие прихожей: входная дверь открывалась прямо на кухню. Теперь она подумала, что в данный момент ей безразлично — есть прихожая или нет. Все равно это не дало бы ей возможности предупредить визитера о том, что здесь происходит.

Невозможно было предпринять что-либо, вход в дом был один. Она открыла. На пороге стоял молодой человек, с полудлинными волосами, причесанный а-ля паж, как говорили раньше. На нем была кожаная куртка, руки в карманах, он улыбался.

— Салют, — сказал он. — Меня зовут Моррис, и я ищу парня, которого зовут Паркер.

Моррис. Она вспомнила, что слышала, как Паркер упоминал его имя в связи с ограблением: это был тот, который сторожил их на крыше.

— Мистера Паркера здесь нет, — пролепетала она, внезапно испугавшись, не зная, по какой причине Паркер ввел в курс дела этого парня и не выдаст ли Моррис ее, разоблачив ложь.

И пока она это говорила, она услышала, как из угла Жезуп прошептал:

— Пусть войдет.

— Не хотите ли войти, мистер Моррис?

— Я ищу Паркера. А его здесь нет?

— В настоящий момент. Входите же, не оставайтесь снаружи.

— Спасибо.

Моррис, по-прежнему улыбаясь, перешагнул через порог.

— Когда он должен быть? — спросил он. Подошли Жезуп и Менни, оба улыбаясь.

— Салют, — сказал Жезуп. — Меня зовут Жезуп. Мы остановились здесь, чтобы приготовить обед по-мексикански.

Моррис продолжал улыбаться, но глаза насторожились, и он вынул руки из карманов куртки.

— Жезуп? Вы друг Паркера?

— Пожалуй, скорее друг миссис Виллис, — пояснил Жезуп.

Моррис взглянул на Клер, которая пыталась казаться естественной и проговорила обычным голосом:

— Да, это мои старые друзья, — сказала она. — Они знали, что я здесь совсем одна, и пришли развлечь меня. Я вам представлю Менни.

Менни счастливо улыбнулся.

— Салют, мой дружок, — сказал он. — Вы на самом деле сказали, что вас зовут Моррис?

— Точно.

Менни стал ухмыляться и дружески толкнул Жезупа.

— Это совпадение, а?

— Точно, — ответил Жезуп, хотя и не высказал так же откровенно, как Менни, своего удовольствия.

Он пояснил Моррису:

— Не так давно мы искали одного парня для одного дела, его тоже звали Моррис. Но не нашли его. Дальше, в Оклахоме.

— В Оклахоме?

Моррис повернулся к Клер:

— Вы когда ожидаете Паркера? Скоро?

— Это означает, что мистер Паркер здесь не живет, — ответила она.

Если он знал правду, то она надеялась, что у него достаточно сообразительности, чтобы понять происходящее. У парня был смышленый вид.

— Но я надеюсь, что он приедет...

— Позднее, вечером, — сказал Жезуп. — Мы, ожидая его, собрались поиграть в карты.

— Или в сюрреализм, — добавил Менни.

Он обратился к Моррису:

— Вы уже когда-нибудь играли в сюрреализм?

— Один раз.

— В самом деле? О, вот это замечательно! И эта дама хорошо играет.

— Не так хорошо, как вы, — возразила Клер. Ей удалось даже улыбнуться.

— Но почему мы не едим? — спросил Жезуп. — Моррис, вы голодны? Вы любите мексиканскую кухню?

— Я с удовольствием съем кусочек.

— Садитесь, я подам на стол.

Она попыталась сесть так, чтобы ни Жезуп, ни Менни не видели ее лица, чтобы иметь возможность предупредить Морриса жестами, но Жезуп все время вертелся на своем стуле, спрашивал ее, не может ли он помочь ей. Она видела, что Моррис разглядывал Менни и Жезупа, слегка сощурив глаза, видимо, что-то заподозрив, но еще не будучи уверенным, что здесь ловушка.

Моррису дали тарелку, и все сели за стол. Теперь Клер сидела напротив Морриса, Жезуп по левую сторону от нее, Менни — по правую.

— Почему вы разыскиваете Паркера? — спросил Жезуп. — По делу?

— Можно сказать так, — ответил Моррис. — Мне дал адрес его друг.

— Друг?

— Парень, которого зовут Киган.

Моррис с приветливым видом оглядел присутствующих.

— Кто-нибудь из вас знаком с ним?

Клер узнала имя человека, которого Паркер отправился навестить, того, который при помощи Генди Мак-Кея узнал номер его телефона, того, который умер такой мучительной смертью.

— Киган? Киган? — повторил Жезуп. — Нет, не знаю.

— Некоторое время я знавал одного Кигана, — сказал Менни.

— А где скрывается этот Киган? — спросил Жезуп.

— Он нигде не скрывается, — ответил Моррис. — Он мертв. Скажите-ка, как здорово вкусна эта штука. Он говорил о содержимом своей тарелки. Жезуп положил себе огромную порцию.

— Да-а, это вкусно. Одно из моих любимых блюд. Вы сказали, что этот Киган мертв?

— Ну что ж, я объясню вам ситуацию, и, может быть, вы сможете мне помочь, — сказал Моррис. — Понимаете, Киган, Паркер, другой парень и я, мы были вместе на прошлой неделе, а потом каждый пошел по своему пути. А потом один из моих друзей сказал, что Киган спрашивал, где я, и что он хотел видеть меня. Так как я знал, где он находился, я поехал его повидать. И он был мертв, черт возьми. Кто-то прибил его к стене.

Фраза была до такой степени абсурдна, что сперва не дошла до сознания Клер, только, когда Жезуп повторил ее, до нее дошел смысл сказанного.

— Прибит к стене?

— Это просто отвратительно, — сказал Моррис, — прибит к стене! Вот это да! Я всегда находил, что Киган брюзга, но он не заслужил такого!

— Проклятие! — сказал Менни, — прибит к стене. Неужели?

Он не играл комедию так же хорошо, как Жезуп, бросивший на него угрожающий взгляд, чтобы заставить замолчать.

— Я обшарил весь дом, — продолжал Моррис. — Кто-то обшарил его до меня, но я тем не менее тоже обшарил его, и я нашел имя Паркера и один номер телефона в Нью-Джерси на клочке бумаги. И я сунул его в карман и отправился к этому парню, которого зовут Берридж.

— Берридж? — спросил Жезуп. — Кто это?

— Это еще один парень, который умер, — ответил Моррис. Потом он посмотрел на Клер и добавил:

— Я надеюсь, что вы не знаете этих людей, миссис Виллис. Прошу прощения за то, что так много говорил о мертвых за вашим столом.

— Нет, это меня не беспокоит, — пробормотала она. — Я... я ведь их не знала.

Она не знала Берриджа.

— Берридж, — продолжал Моррис, — был стариком, и он должен был работать вместе с Паркером, Киганом, еще одним и мной, но он считал, что он слишком стар для такой работы, и потом мы обнаружили его убитым. И так как Берридж был первым убитым, я подумал, что, может быть, кто-то, кто знал Берриджа, знал, что произошло. Тогда я отправился к нему, и я поговорил с людьми, которые знали Берриджа, и я узнал, что у Берриджа было немало неприятностей с его внуком. Этот внук не переставал тянуть из него гроши. Кажется, он употреблял наркотики.

Атмосфера в комнате изменилась. Никто больше не ел и не делал вида, что ест. Моррис говорил спокойно, как будто в воздухе не повисла угроза, но, судя по его лицу, по тому, как он ворочал глазами, Клер видела, что он весь настороже.

Она скосила глаза, не поворачивая головы, она почти боялась повернуть голову, и констатировала, что Менни смотрит на Морриса с недовольным видом, наклонив голову, как бык, готовый броситься в атаку.

Жезуп проговорил равнодушным голосом:

— Вы считаете, что этот внук имеет что-либо общее с тем, что случилось с Берриджем и Киганом?

— Я полагаю, что Берридж обещал своему внуку дать денег после того, когда они вместе проделают работу, — ответил Моррис. — Но, когда старик потерял голову или педали, внук остался с разинутым клювом. Тогда, я полагаю, внук решил отобрать фрик у остальных, у меня, у Кигана, другого парня и Паркера. И я думаю, что Берридж пошел к нам, чтобы предупредить об этом. Но Берридж рассказал своему внуку, где мы будем находиться в определенный момент, тогда внук притаился в углу до нашего ухода оттуда, и проследил за одним из нас. Случаю было угодно, чтобы это был Киган.

— Чтобы обокрасть его, вы хотите сказать? — спросил Жезуп.

— Точно. И для того, чтобы узнать, где могут находиться остальные трое. Но то, чего я не понимаю, это почему его пытали?

— Пытали? — спросила Клер.

Она не хотела говорить, и звук ее голоса удивил ее и испугал. Смутные образы пыток пронеслись перед ее взором: огонь, удары, электричество, как в немом фильме.

— Прошу прощения, миссис Виллис, я не хочу описывать вам это. Но это то, чего я не понимаю, почему они сделали это?

— Может быть, этот Киган хотел сохранить для себя часть этого фрика, — предположил Жезуп. — Может быть, он не захотел сказать внуку Берриджа, где это находилось, или хотел утаить его часть.

Моррис покачал головой.

— Киган не был сумасшедшим. Он предпочел бы быть лучше бедным и живым, чем богатым и мертвым. А потом у него не было такого уж большого количества фрика.

— Сколько? — спросил Менни.

— Я полагаю, что у Кигана было что-то около шестнадцати тысяч долларов, — сказал Моррис.

У Менни вырвался возглас удивления, а Жезуп быстро подхватил:

— Не больше? После такой работы, какую вы проделали?

— Если подумать о том, что это был результат одного вечера, который нужно было разделить на четыре части, и что было еще нужно вычесть из суммы издержки, то это было совсем немало.

Жезуп смотрел на Морриса с недоверием.

— Вы верите, что все это произошло именно так? Вы верите, что Киган отдал эти шестнадцать тысяч внуку и что тот не поверил, что это все? Вы верите, что они пытали Кигана и замучили его до смерти, чтобы заставить отдать то, чего у него не было?

— Это ужасно, — сказала Клер, у нее не было возможности убедить их перестать говорить об этом.

— Он мог умереть, — ответил Жезуп.

Хотя он ответил Клер, но смотрел только на Морриса.

— И потом?

— Я пришел сюда, — ответил Моррис. — Я нашел адрес по номеру телефона. Я решил, что нужно, чтобы Паркер был в курсе того, что происходит, и что, может быть, я обнаружу этого внука в этой местности.

— Ну, он еще не появился, — ответил Жезуп. — Может быть, потому, что Паркера здесь нет, или потому, что видел, что у миссис Виллис друзья.

— Которые ее охраняют, — добавил Менни.

Интонация в его голосе была странной и неуверенной, как будто он сам не понимал, что говорит, и как будто говорил заранее приготовленные фразы.

— А как зовут этого внука? — спросил Жезуп.

— Берридж, как и его дедушку.

Моррис улыбнулся:

— А вас зовут Жезуп?

— Да.

Моррис повернул голову и посмотрел на Менни.

— А вас, вас зовут Менни. Но это ведь ваше имя, а не фамилия.

То, что произошло потом, было очень быстрым и неожиданным.

Руки Морриса шевельнулись, и в мгновение ока из его куртки появился пистолет, Жезуп кинул свою тарелку в лицо Морриса, а Менни схватил нож, которым они резали хлеб, прыгнул и погрузил его в правый бок Морриса, над поясом.

Все вскочили, стулья Морриса и Клер опрокинулись, пистолета больше не было в руке Морриса, теперь он сжимал деревянную ручку ножа-пилы для резки хлеба, а другой рукой судорожно смахивал пищу, залепляющую его лицо и глаза.

Клер отступила, широко раскрыв рот. Ее лицо судорожно подергивалось, она старалась не кричать. Жезуп слегка наклонился на одно колено, чтобы поднять пистолет, а Менни схватил вилку и воткнул ее в лицо Морриса, вытащил и воткнул ее в губы, снова повторил свой маневр, громко смеясь и крича:

— Посмотри на это! Я ем! Посмотри сюда! Я ем!

Моррис пытался избегнуть вилки, не упасть на стул, опрокинутый позади него, вытереть пищу с лица, которая залепляла и, вероятно, щипала ему глаза, но в оставшиеся минуты своей жизни ничего ему не удалось сделать.

Жезуп встал с пистолетом в руке, Моррис опрокинулся на лежащий стул, Менни, истошно хохоча, бросился на него. Клер повернулась и побежала в свою спальню.

Глава 6

— Выходи оттуда, красотка, — закричал Жезуп, громко стуча в дверь ее комнаты.

В течение последних минут все смешалось в ее голове. Она побежала в свою комнату, заперлась там и придвинула комод к двери, чтобы забаррикадировать ее. Но существовала дверь в ванную комнату. Из кухни они могли войти в ванную комнату и через эту дверь к ней в спальню, так что надо было подумать и об этой двери: она закрепила ручку двери при помощи стула. Существовала еще застекленная дверь на веранду и наружу. И окна с каждой стороны.

Паркер был прав. Не было никакой возможности запереться надежно в этом доме. Слишком много дверей, слишком много окон.

А теперь еще и слишком поздно. Она поняла, что должна была немедленно выйти из дома любой ценой, а не прятаться в своей комнате. Она должна была пробежать через сад и убежать отсюда подальше.

Послышался вопль, только один, очень хриплый, менее чем через минуту после того, как она побежала в свою комнату, когда она баррикадировала первую дверь, но после этого она не слышала больше голосов. Где они были в этот момент, и что они делали?

Было слишком поздно, чтобы бежать. Она находилась в невменяемом состоянии, когда добежала до комнаты, и она потеряла тот свой единственный шанс, пока те оба были заняты Моррисом.

Но почему они не преследовали ее? Или они играли с ней в кошки-мышки, давая возможность подумать, что они и не думали, что она попытается от них убежать? Это было очень похоже на них, это было бы в их стиле. Дать ей возможность подумать, что у нее еще есть шанс спастись, а потом приняться за нее.

До этого дня, один раз в самом начале ее связи с Паркером, люди из его окружения появлялись в ее жизни, каждый раз принося с собой беспокойство и опасность, но в тот раз эти люди были деловыми и говорили только о делах. Они что-то хотели от Паркера, чего он не хотел, и они пытались воспользоваться присутствием Клер, чтобы подействовать на него. Ей и тогда было страшно, но не так, как теперь, потому что на этот раз она имела дело с людьми, лишенными человеческих качеств и способными наделать ужасные вещи. Жезуп и Менни лишь прикинулись деловыми людьми, а на самом деле — они дикие звери, спущенные с цепи. Никакой возможности уговорить их, догадаться, что они сделают, никакой возможности убедить их.

Хлопая глазами, она продолжала неподвижно стоять посредине комнаты. Две забаррикадированные двери. Третья дверь и окна полностью уязвимы. В течение нескольких минут она была не в состоянии пошевелиться. Потом Жезуп закричал, стал стучать в дверь из коридора, и она автоматически сделала шаг вперед, который никуда ее не привел.

Дверь на веранду! Выйти из нее и блокировать ее? Но как забаррикадировать стеклянную дверь? И как забаррикадировать окна?

Жезуп, раздраженный, злой, снова постучал в дверь.

— Не будь дурой, или ты пожалеешь об этом, красотка. Открой дверь и выходи.

А что, если она спрячется? Что, если она спрячется, и они подумают, что она убежала из дома?

Но где? Где в этой комнате, такой маленькой и простой? В шкафу, плохо. Позади штор, плохо. Под кроватью, плохо.

Под кроватью.

Потрясая ручкой двери, Жезуп кричал:

— Я не люблю физическую работу, дура! Сейчас же открой!

Что он кричит? Она встала на колени и судорожно посмотрела под кровать. Ружье было на том месте, куда она его положила, длинное и тонкое. Она протянула руку к оружию, потом внезапно поняла, что в комнате было светло, тогда как снаружи уже темно, и что ее комната освещена, как сцена в театре.

А были ли зрители позади окон в темноте веранды? Жезуп, колотивший в дверь из коридора, и Менни, на веранде, улыбающийся, надеющийся, что она попытается убежать. Это было совсем в их стиле.

Она положила ружье на место и встала. Теперь все ее движения стали неловкими, неуверенными. Она почему-то была уверена, что есть глаза, наблюдающие за ней.

Лампа на ночном столике у кровати была единственным источником света. Она подошла к лампе неуверенными шагами, хлопая глазами, и, резко нагнувшись, выключила ее. Во внезапно наступившей темноте она бросилась плашмя на кровать, потом опустила руки и стала шарить под кроватью оружие. Вскоре руки ее коснулись холодного металла. И в течение всего этого времени, она, сжавшись, ждала шума от разбиваемой стеклянной двери на веранду, уверенная, что Менни бросится оттуда.

Но ничего не произошло. Она притянула ружье к себе, села на пол по-турецки с ружьем поперек колен и прислонилась к кровати. Забаррикадированная дверь в коридор была с левой стороны, застекленная дверь на веранду — с правой.

Ничего не произошло.

Были ли это голоса, были ли это движения?

Голос Жезупа, хриплый и угрожающий, раздался позади забаррикадированной двери.

— Менни сказал, что ты погасила свет. Ты собираешься лечь спать? Но ты должна прежде закончить ужин.

Значит, она правильно догадалась. Менни караулил дверь на веранду: это была единственная возможность узнать, что она погасила свет.

Она хотела крикнуть им, что она вооружена и чтобы они убирались, но испугалась, что они станут еще более сердитыми и придумают какой-нибудь план, чтобы обмануть ее, тогда ей будет труднее. Опять она подумала о рыси: ведь ее не испугать, сказав, что у тебя есть оружие.

— Ты можешь теперь выйти, моя красотка, — противно говорил Жезуп, — и все будет хорошо, никаких бобо. Но если ты не выйдешь, ты пожалеешь об этом.

У нее было сильное искушение поверить ему. Было бы до такой степени просто спрятать снова ружье под кровать, оттащить от двери комод и выйти, как будто ничего не случилось. Если бы только она могла ему верить.

Она не шевельнулась.

В течение некоторого времени ничего не случилось. Она оставалась сидеть на полу, она чутко прислушивалась к любому звуку, который пояснил бы ей, где они?

Где же Паркер? Уже прошло пять часов с тех пор, как он позвонил.

Шум. Стук и шаги в гостиной. Менни и Жезуп о чем-то спорили. Она не могла разобрать слов, но они, видимо, проделали какую-то работу и теперь обменивались мнениями и советовались.

Ее глаза привыкли к темноте. Сегодня была темная ночь, звезды блестели сквозь тучи, двери и окна выделялись более светлыми пятнами и через регулярные интервалы, она замечала на них отблеск воды озера, отражающего свет.

Шум шагов приблизился: они проследовали через дверь на застекленную веранду из гостиной. Разве они несли что-то тяжелое, чтобы утопить в озере?

“Мне нельзя терять сознание”, — подумала она в отчаянии, потому что она боялась, что не сможет выдержать этот ужас. Ее руки дрожали, живот подводило, глаза заморгали еще чаще, чем раньше.

Что они там делают? Снаружи, около двери, она уловила движение. Они были снаружи, по крайней мере, один из них.

Нужно ли ей выстрелить в них через стекло? Но то, что она видела, было таким смутным. Во всяком случае, там должен был быть один человек, и существовало много шансов, что она не попадет в него в таком сумраке. И они тогда узнают, что она вооружена.

Шум оттого, что кого-то тащат, волочат, неясное движение у двери. И больше ничего. Между тем казалось, что имеется еще кто-то или что-то снаружи, какая-то смутная фигура перед застекленной дверью, но она не могла различить, что это было.

Включить свет? Но это осветит ее, а не то, что она хотела увидеть.

На веранде были две лампочки, которые можно было включить или из спальни, или из гостиной. Она могла теперь доползти до двери, — встать, пойти было выше ее сил, — протянуть руку и включить свет на веранде, и тогда она узнает, что там находится. Но действительно ли она хочет узнать это?

Она переменила позицию, сделала полукруг на полу, чтобы дверь на веранду была бы у нее слева. Она подняла ружье и наставила его на неопределенную форму перед застекленной дверью.

Ничего не произошло. Она подождала, но ничего не произошло.

А потом, внезапно, лампы на веранде загорелись, и она завопила, увидев то, что было снаружи и смотрело на нее.

Это был Моррис. Мертвый и голый, с изорванным телом, привязанный к одному из кухонных стульев, с руками, висящими вниз, с головой, склоненной направо, с глазами, устремленными на нее.

Она выпустила в него все заряды, но раздался хохот, и она продолжала палить, а кончилось тем, что иссякли патроны, а Жезуп и Менни появились из двери ванной комнаты.

Часть четвертая

Глава 1

Самолет сделал круг над Ньюарком и через четверть часа приземлился. Было уже около восьми часов, и они запоздали с прилетом, так что пассажиры стали торопливо покидать самолет.

Ночью аэропорт Ньюарк был похож на сам город, такой же темный, скученный, грязный. Аэровокзал, казалось, был полон приземистыми людьми, говорящими по-испански, очень возбужденными. Паркер нырнул в толпу, расталкивая всех, потом бегом пересек улицу, которая отделяла от него стоянку машин с его “понтиаком”.

Почти всю дорогу он проделал по автостраде, только последние пятнадцать километров он проехал по маленькому ответвлению дороги. Он проехал мимо дороги, которая продолжалась вокруг озера, зная, что менее чем в двух километрах дальше другой конец этой дороги пересечет ту, по которой он ехал.

Было еще большое движение в противоположном направлении, почти по всему его пути, к востоку, люди, возвращающиеся в город после уик-энда, а одна машина ожидала, когда поток машин проедет, чтобы свернуть на окружную дорогу. Он тоже повернул там, и еще встретил две машины, идущие ему навстречу. Он предпочел бы любой вечер недели, когда вокруг озера не было такой активности.

Он выбрал нарядный дом на берегу озера, дом без света, без малейшего присутствия людей, но ставни которого не были закрыты на зиму. Он оставил “понтиак” на дорожке, посмотрел в гараж через одно из его окошек и увидел судно с мотором, довольно большое, поставленное на подставку с колесами. Значит, владелец дома еще не приезжал сюда в этом году, в противном случае судно было бы спущено на воду и в гараже было бы место для машины.

Паркер обошел дом, спустился на лужайку около озера и, дойдя до берега, посмотрел на другую сторону. Там было, примерно, пятнадцать освещенных домов и один из них был домом Клер. В настоящий момент он был слишком далеко, чтобы суметь различить что-либо, кроме света в ночи.

Дом был построен на пологом склоне так, что сторона его, выходящая на озеро, была на два метра выше земли и поддерживалась металлическими пилонами. Часть пространства была оформлена как мастерская, другая часть оставалась открытой и образовала удобный спуск для лодок в озеро.

Паркер дотащил одну из лодок до берега и спустил ее на воду. Ночь была без луны, только изредка между туч можно было увидеть звезды. Паркер стал грести, и, отплыв метров на шесть, он уже почти не мог различить дом, от которого он отъезжал.

Вечер был холодный, но, работая веслами, он согрелся. Лодка продвигалась вперед, когда он греб, но едва он переставал грести, она останавливалась.

Посреди озера он остановился, чтобы разглядеть берег и решить, который из освещенных домов — дом Клер. Но это оказалось невозможным, свет повсюду был одинаковым, он не освещал достаточно ярко, чтобы можно было различить форму дома: он еще был слишком далеко, чтобы различить, какие комнаты внутри дома были освещены.

Он сосчитал пять освещенных домов справа и направился к наиболее удаленному слева. Подъехав достаточно близко, чтобы разглядеть подробности, он продолжал плыть параллельно берегу до дома Клер.

Это был ангар для судов, который он узнал, хотя в первый раз увидел его не с берега, а с озера... Но он уже знал, что это был дом, который он искал, прежде чем смог увидеть его ясно, и продолжал очень осторожно продвигаться вперед. В последний момент он поднял весла и предоставил лодке двигаться до ангара.

Гостиная была освещена, спальная комната — в темноте. Он никого не увидел через окна гостиной. Свет сбоку дома сказал ему, что на кухне горел свет.

Он привязал лодку, достал свой автоматический пистолет и вышел на причал ангара.

Было ли это движение, которое он заметил на веранде? Он остался стоять на причале, прижавшись к стене ангара, наблюдая и ожидая. Ничего не произошло, потом один силуэт, два силуэта прошли перед освещенными окнами: они перемещались слева направо, но, учитывая угол, под которым он на них смотрел, он не мог различить, что они делали.

Он отошел от стены ангара и пошел по направлению к комнате, погруженной во мрак.

Высокие деревья на лужайке мешали ему хорошо видеть, не скрывая, между тем, его. Он прижался к одному из деревьев, разглядывая дом, держа пистолет наготове.

Лампочки на веранде внезапно зажглись, и секундой позже произошел оглушительный шум от выстрелов, воплей и треска разбитых стекол. Теперь на веранде было что-то, напротив спальной комнаты, но он не видел, что это было. Согнувшись пополам, он побежал, направляясь направо к гостиной.

Клер сказала, что она купила ружье.

Этот шум прекратился также внезапно, как и начался, сперва вопли, потом разбитые стекла, потом шквал пуль. Ни одна из них, казалось, не была выпущена в направлении Паркера.

В наступившем молчании Паркер обошел снаружи веранду, окруженную решеткой, направился к входу и зарешеченной двери. Он бросил взгляд назад, налево, и смог увидеть то, что было напротив двери в спальню: стул и кто-то, привязанный к нему, лицом к двери в спальню. Стул находился к нему спинкой, так что Паркеру не было видно, ни кто это такой, ни что с ним случилось.

Свет на веранде смущал его, но вопли его подстегнули. Согнувшись вдвое, он поднялся по ступенькам входа, все время оглядываясь вокруг, но тут до него донесся другой вопль из комнаты, более отчаянный, чем прежде.

Паркер толкнул зарешеченную дверь: на ней был засов. Он сильно ударил ногой по двери немного ниже засова, и дверь отворилась. Он пробежал через нее, бросив взгляд направо, и побежал налево к спальне. Он остановился около стула и посмотрел оттуда на того, кто был к нему привязан: оттуда он увидел Клер, сидящую посредине комнаты, обеими руками сжимающую ружье. Позади нее — дверь в ванную комнату, но ее выставили, и двое рослых мужчин теперь стояли на пороге. Один из них, круглолицый и с широкой улыбкой, подошел к Клер с видом ребенка, приближающегося к конфете. Другой, с лицом дикой птицы, остался около двери: у него было снисходительное выражение лица наблюдателя.

Паркер поднял свой автоматический пистолет. Дикая птица заметил его движение и завопил:

— Назад, Менни!

Менни? Паркер выстрелил в него, но Менни уже прыгнул в сторону, и пуля попала не туда, куда следовало, она попала в его левую руку, и он растянулся во всю длину, лицом к полу, перед кроватью.

Клер бросила свое ружье, бросилась плашмя на живот, и крепко прижалась к полу вдоль кровати.

Дикая птица выхватил пистолет и выстрелил два раза, обе пули просвистели мимо, и он закричал:

— Менни, вставай, ради Господа Бога, вставай!

Снаружи было трудно целиться по ним. Уже, ранив Менни, Паркер хотел достать другого, но промахнулся, и тот скрылся за дверью. Менни удалось подобрать под себя ноги и наполовину ползком, наполовину бегом, он устремился из комнаты, пересек ее, промчался через дверь в ванную комнату и исчез.

Ударом ноги Паркер опрокинул стул и привязанного к нему мертвого, чтобы освободить себе путь. Застекленная дверь была заперта, он просунул ключ и вошел в спальню.

Клер была по-прежнему распластана на полу около кровати. Паркер оставил ее там, где она была, и побежал за обоими мужчинами.

Его продвижение было замедленно, потому что он не мог пройти ни через одну дверь, не убедившись, что за ней его не поджидают.

Но когда он добежал до кухни, он увидел открытую входную дверь и услышал шум мотора отъезжающей машины. На кухне был хаос, все стулья опрокинуты и повсюду грязь и кровь. Он машинально, не думая, отметил все это, и побежал к двери.

Около двери был выключатель, относящийся к двум наружным источникам освещения. Одна лампочка была расположена над входной дверью и другая находилась над гаражом. Паркер нажал на кнопку и темнота отступила: он увидел аллею и две машины: один белый “плимут” и темно-синий “корвет”. Они стояли бок о бок перед гаражом, и “корвет” был ближе к дому, и это была та машина, которая разворачивалась задним ходом, чтобы выехать на дорогу.

Паркер выстрелил, когда машина оказалась сбоку и когда водитель включил первую передачу. Он не пытался выстрелить в шофера, который к тому же совсем съежился на своем сиденье и представлял собой очень неясную цель. Он выстрелил в покрышку, левую переднюю, и “корвет” занесло в сторону и много гравия полетело в дверь гаража. Паркер выстрелил во второй раз, попав в левое заднее колесо. Машина закачалась, но продолжала ехать.

Паркер сделал три шага вперед, повернулся к отъезжающей машине, хотел выстрелить в заднее правое колесо, но промахнулся. Так как “корвет” опасно вертелся на дороге, качаясь на своих двух спущенных покрышках, Паркер постарался прицелиться в бензобак и два раза выстрелил. Потом “корвет” вышел из пределов его досягаемости, но он еще несколько секунд слышал его.

Потом он быстро повернулся и побежал к гаражу, чтобы вывести “бьюик” Клер, но он увидел висячие замки, которых раньше не было. “Плимут”? Он побежал, открыл его, но ключей зажигания у него не было. Таким образом им удалось исчезнуть. Очень быстро.

Паркер вернулся в дом, закрыл за собой дверь и погасил свет. Он продолжал держать свой автоматический пистолет в руке и, пройдя через ванную комнату, вошел в спальню.

Клер сидела на кровати. У нее был усталый, но не истерический вид. Когда он вошел, она подняла голову.

— Они сбежали? — спросила она.

— Да. Как ты?

— Я больше не могу, я так рада, что ты здесь.

Он пошел сесть рядом с ней и положил ей руку на плечо.

— Я вернулся, как только смог.

— Я знаю.

Он погладил ее по руке.

— Это было ужасно — такое ожидание. У меня долго еще будут кошмары.

— Ты можешь рассказать, что знаешь о них? У тебя хватит сил?

— Избавь меня от этого.

Ее голова указала на место, но он не повернулся, чтобы увидеть мертвого, и она еще рукой указала ему на веранду.

Он посмотрел в ту сторону. Он увидел опрокинутый стул и мертвого, привязанного к стулу. Он до сих пор не мог разглядеть его лица, знал только, что это мужчина, обнаженный, мертвый и замученный.

— Это один из банды? — спросил он.

Клер покачала головой. Она сидела, устремив взгляд на пряжку на поясе Паркера, как будто была вынуждена сдерживать себя, чтобы не расплакаться.

— Моррис, — ответила она, — один из твоих.

— Моррис? Он пришел, вместе с ними?

— Я тебе расскажу, — сказала она. Ее голос дрожал. — Но сначала нужно избавиться от него. Так нужно.

— Согласен, — сказал он. — Все сделаю.

Глава 2

Несмотря на прохладу ночи, самым простым было бы работать обнаженным. Это — грязная работа, и, таким образом, не будет одежды, которую нужно будет потом стирать.

Паркер нашел одежду Морриса на кухне, сорванную, разорванную, окровавленную, разбросанную по всей кухне. Он нашел ключи от белого “плимута” и сложил все вещи вместе, сделав пакет. Потом положил пакет около тела, проходя снаружи, чтобы Клер не видела этого пакета. Он увидел через разбитую дверь, что Клер не было больше в спальне. Он услышал шум воды, наполняющей ванну.

Он сделал круг около озера, чтобы найти дорогу, по которой было небольшое движение и по которой убежал “корвет”.

Он знал, что он рискует, снова покидая дом, но он не мог сделать иначе. Оба типа в “корвете” не могли уехать далеко из-за проткнутых покрышек, они остановились где-нибудь по соседству, и было мало шансов на то, что они в открытую вернутся в дом Клер, зная, что там теперь вооруженный мужчина.

Он проехал мимо дома, около которого оставил лодку, его “понтиак” был по-прежнему на аллее. В полдюжине домов дальше, там, где, подъезжая, он заметил семью, нагружавшую свою машину, он уже не увидел машины, и дом был погружен в темноту. Паркер повернул по их дороге, оставил “плимут” и подошел к ангару для лодок, запертому на ключ. Около воды дерево не долго сопротивляется: достаточно было двух ударов ноги, чтобы сорвать державший дверь замок, и дверь открылась. Судно в ангаре было катером с носом из вулканического стекла, снабженным мотором Джонсона в четыре лошадиные силы. Паркер поднял дверь ангара, отвязал судно, влез в него и отъехал. Он задним ходом выехал через широкую дверь, сделал полукруг и, включив полный газ, поплыл к другому берегу.

Теперь было меньше освещенных домов, а так как лампа перед входной дверью дома Клер продолжала гореть, ему было легко узнать ее дом. Подъезжая к берегу, Паркер замедлил ход, выключил мотор и остановился между лодкой и причалом, привязав судно к небольшому кольцу на пристани.

Клер находилась в ванной. Когда он вошел, она подняла глаза. Ее лицо выглядело одновременно мрачным и отекшим, что было для него неожиданным, он решил, что она в течение нескольких дней не смыкала глаз.

— Этого здесь больше нет? — спросила она.

— Скоро. Ты хочешь остаться здесь?

Она подозрительно посмотрела на него.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я спустил им две покрышки, так что они находятся где-то около озера. Когда я закончу, я пойду искать их, но они могут вернуться. Во время моего отсутствия.

— Они не вернутся.

Ее голос был мрачным, но уверенным.

— Я тоже так думаю, но все же такая возможность не исключена. Я ранил одного из них.

— Именно поэтому они не вернутся сюда.

— Это трусливые и подлые люди. Они затаились где-нибудь в углу.

— Я слишком устала, чтобы двинуться отсюда, — возразила она. — Слишком устала и слишком нервна, и мне очень страшно. Ты был прав, я должна была отправиться в отель. Но теперь я не могу, я больше не могу что-либо делать, я не сдвинусь с места.

— Я вернусь, как только смогу.

Первое, что он сделал, это погасил свет в спальне и на веранде и разделся. Он сунул свою одежду в мешок, наподобие наволочки, и, перейдя через сад, положил это на сиденье судна. Потом вернулся на веранду, теперь погруженную в темноту, поднял стул с трупом Морриса, поставил его на ножки и, пятясь, стал тащить через дверь.

Самым простым было столкнуть стул с площадки, потом он потащил его через лужайку, избегая деревьев, и остановился у деревянного причала.

Катер стоял перпендикулярно причалу, и ему пришлось тянуть его, чтобы он стал вдоль края. Паркер опрокинул стул спинкой к земле и толкнул его через край, тот упал в судно, спинкой наверх таким, образом, что тело первым упало на дно, чтобы заглушить шум от падения.

В ангаре Клер на длинном шнуре висела электрическая лампочка. Паркер включил ее и стал искать тяжелые предметы, чтобы привязать их к телу. Он нашел кусок железной цепи, цементный блок, старый металлический шкив. Принес их к причалу, прикрепил к стулу и телу. Потом он привязал лодку к катеру и отплыл на середину озера.

Самым трудным было сбросить стул с трупом в воду. Лодка крутилась, но стул не шевельнулся, и в конце концов Паркеру пришлось влезть в лодку и перекинуть через борт стул.

Тело со стулом немедленно погрузилось в воду и исчезло.

Самым главным здесь было не обратить на себя внимание. Никаких неожиданных преступлений или таинственных поступков, никаких ограблений: все, что нарушило бы здешний покой, немедленно привлекло бы к себе внимание. Вот почему он захотел поставить все на место, вернуть на место судно прежде, чем отправится на поиски тех двух.

Остальное произошло очень быстро после того, как он освободился от трупа. Он отвез лодку к тому дому, откуда ее взял. Он воспользовался ковшом в катере, смыл все кровавые пятна, оставленные телом Морриса. Наконец он вошел в холодную воду, старательно обтер все свое тело, потом, стоя на берегу, надел одежду.

Без помощи было невозможно поставить лодку на место, в том положении, в котором он ее нашел, и Паркеру пришлось тащить ее, насколько он смог и оставить так. Потом он влез в катер и поплыл вдоль берега налево, чтобы поставить его в ангар, из которого он взял его. Разбитая дверь — это был простой акт вандализма, довольно обычный в этих краях, и ему не о чем было беспокоиться.

“Плимут” Морриса был на аллее. Паркер сел в него и вернулся в дом Клер самой длинной дорогой, чтобы избежать пути по основной дороге.

Вооружившись ведерком, метлой и тряпкой, Клер убирала кухню. На ней были брюки, свитер и сандалеты, на голове — платок, и у нее был взгляд человека, который силой заставляет себя делать все это. Она уже вычистила и поставила на места стол и стулья, журчала вода в раковине, и пятна, запачкавшие стены, исчезли.

Вошел Паркер.

— Никаких неприятностей? — спросил он.

— Никаких.

Ружье лежало на кухонном столе. Клер увидела, что Паркер смотрит на него.

— В следующий раз я сумею им воспользоваться, — сказала она. — Я быстро схватываю, когда нужно.

— Ты его зарядила?

— Разумеется.

Паркер сел на стол и оттолкнул немного ружье.

— Расскажи мне о них. Кто они такие и во что играют, откуда появились, и все, что они говорили.

— Это Моррис сперва говорил мне о них. Чтобы оказать мне услугу, я полагаю. Он уже знал, кто они такие.

— А что Моррис делал здесь?

— То же самое, что ты. Он им сказал, что ваш друг Киган хотел повидать его и тогда он отправился к Кигану, чтобы узнать, зачем тот хотел его видеть. Он у него нашел наш номер телефона и потому пришел сюда, чтобы узнать у тебя, в курсе ли ты этого дела.

— А двое других?

— Одного зовут Менни Берридж. Это...

— Берридж?

— Ты не говорил мне о первом убитом. Он должен был участвовать в ограблении?

— Да. Менни его сын?

— Его внук.

Она повторила ему, что рассказал Моррис, и он слушал ее, нахмурив брови и поглядывая на ружье, лежащее около него. Когда она кончила, он сказал:

— А другой? Жезуп, ты сказала? Какие у них отношения?

— Я не знаю. Я полагаю, что это только друг Менни. Из них двоих, это — ум, но Менни, может быть, гораздо опаснее. Он как ненормальный ребенок.

— Хорошо.

Он встал и отодвинул стул.

Она внимательно смотрела на него.

— Ты отправишься на их поиски? Но ведь они больше не будут нам надоедать, нет?

— Напротив. Я думаю, что они не злопамятные люди. За это время, я попросил бы тебя оказать мне услугу.

Она закончила мытье пола, вылила ведро грязной воды в раковину и убрала на место тряпку. Потом начала мыть раковину. Взяв мыльный порошок, она спросила:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Отвези “плимут” Морриса в Нью-Йорк и оставь его где-нибудь.

— Нет.

Она повернулась к нему спиной и посыпала порошком раковину.

— Это не причина для того, чтобы удалить тебя отсюда.

— Напротив.

Она продолжала тереть раковину.

— Частично, но еще потому, что нельзя держать эту машину здесь. В Нью-Йорке ее никто не заметит, а здесь сразу же обратят на нее внимание.

— Я поеду завтра.

— Было бы лучше поехать сразу, сегодня ночью.

Она повернулась к нему, облокотясь на раковину.

— Ты, вероятно, совершенно прав, но я не могу поехать теперь. Мне сперва нужно сделать другие вещи. Когда я закончу, я отвезу машину, если не буду слишком усталой.

— А что тебе нужно сделать?

— Привести дом в порядок. Когда я закончу здесь, я займусь спальней и ванной комнатой, и еще мне нужно вымыть пол на веранде. И мне нужно составить список людей, которых я должна пригласить завтра. Кого-то, чтобы вставить разбитое стекло в двери, кого-то, чтобы починить разбитую дверь в ванной комнате.

Он смотрел на нее и внезапно подумал, что в ее голове слово “дом” представляло то, что для него никогда не было ценным. Мир может перестать существовать, но она должна будет привести свой дом в порядок, не думая ни о чем другом.

— Согласен, — сказал он. — Но постарайся, чтобы твое ружье всегда было около тебя.

— Да. И на этот раз я не стану стрелять прежде, чем не увижу, в кого стреляю.

— Отлично. Когда я вернусь, я постучу два раза, прежде чем войти. Если кто-нибудь войдет, не стуча, не теряй времени на размышления и сразу стреляй.

— Согласна.

Глава 3

“Корвет” стоял на гравийной дорожке около небольшого деревянного домика, выкрашенного в белый цвет, по другую сторону дороги, примерно, в километре от дома Клер. Спинка пассажирского сиденья была измазана еще свежей кровью.

Паркер шел пешком с автоматическим пистолетом в правой руке. Он перемещался без всякого освещения. Он обошел дом около “корвета” К увидел, что он заперт. Никаких следов взлома.

Позади дома был лесистый склон. Паркер осмотрел местность, потом понял, что они там не прятались по трем причинам: Менни был ранен, Менни и Жезуп были детьми города, Жезуп нашел другую машину и воспользовался ею, так как предпочитал останавливаться около домов.

Немного раньше Клер заявила Паркеру, что Менни и Жезуп не вернуться потому, что они трусливые и подлые, и Паркер не стал возражать ей. Но вопрос был не в их трусливости и подлости. Подлые они или нет, но они не станут нападать на дом в этот вечер, когда один из них ранен, и они знают, что в доме находится вооруженный мужчина. И трусливые или нет, но они вернутся в тот или другой день, чтобы рассчитаться с Паркером, который на этот раз взял верх над ними, а настанет день, их трусость не помешает им действовать, как нужно.

Паркер не знал Жезупа. Он видел его всего лишь один раз и в течение нескольких секунд, но он чувствовал, что понимает его. В этом тандеме с Менни, Жезуп был мозгом организации так, как Паркер был мозгом организации дел, которые выполняли его подельщики. Таким образом, он ставил себя на место Жезупа и представлял себе, что Жезуп намеревался предпринять и как он это проведет.

Жезуп хотел уехать, и для этого ему была нужна машина. Еще не было десяти часов вечера, и не было видно ни одной машины, стоящей на обочине дороги. Здесь не было тротуаров, только деревенские улицы и дома. Люди, приехавшие на уик-энд, скоро разъедутся, а те, которые останутся здесь, лягут спать не ранее часа или двух. Жезуп, чтобы раздобыть машину, был вынужден украсть ее из гаража, или, возможно, на аллее около дома. В таком случае, машина должна была стоять близ дома, здешние люди любили собак, и самым вероятным было дождаться более позднего времени, чтобы приступить к акции.

Между этим Жезуп должен был заняться Менни и опасаться Паркера. Первым делом было бросить “корвет” достаточно далеко от дома Клер, чтобы Паркер не увидел их, выйдя из дома, учитывая то, что Паркер видел их отъезд. Эту вещь Жезуп сделал, так как “корвет” находился за первым поворотом после дома Клер.

Потом? Потом Жезуп должен был искать пустой дом, чтобы спрятаться там. Он оставил бы Менни в машине, пока сам ходил в поисках дома и осматривал местность, потом, найдя дом, он должен был вернуться за Менни, и оба прошли бы в найденный дом. И это он сделал также, если судить по крови, оставленной на сиденье. У Менни не вышло бы столько крови за то время, которое они потратили на приезд сюда: одну или две минуты.

И все это говорило за то, что пустой дом должен был находиться по соседству. Достаточно близко, чтобы Жезуп после осмотра мог вернуться за Менни и отправиться туда с ним.

В каком направлении отсюда Жезуп отправился на поиски пустого дома?

В том направлении, откуда он пришел. Это то, что сделал бы Паркер, и он полагал, что Жезуп поступил точно также. Когда тебя преследуют и недруг знает, в каком направлении ты уходишь, нужно всегда вернуться по своим следам, если хочешь хоть на время спрятаться.

По какой стороне дороги? Судя по положению, в котором стоял “корвет”, Жезуп должен выбрать дом на берегу озера, но Паркер этого не думал, рассуждая чисто психологически, так как дом Клер стоял на берегу озера, а также потому, что Жезуп не посмеет затаиться в месте, где его отступление может быть атаковано. В такой ситуации Паркер предпочел бы затаиться, окруженным землями с четырех сторон, и он полагал, что Жезуп размышлял таким же образом.

Было, конечно, возможным, что обстоятельства вынудили Жезупа выбрать себе дом в другом месте, но Паркеру казалось, что предпочтение Жезупа было отдано дому по другую сторону дороги, в направлении, откуда он появился.

Паркер покачал головой. Повернувшись, спиной к “корвету”, проделав круг вокруг маленького белого домика, он пошел по своим следам.

Глава 4

В то же мгновение, как он его увидел, Паркер понял, что это тот дом. Он отстоял от дороги дальше, чем большинство других, и был выше остальных домов, благодаря тому, что стоял на вершине склона, идущего к озеру. Это был большой дом с двумя этажами и чердаком. Из него открывался отличный вид на местность. Прозрачные пластиковые пластинки были прикреплены ко всем окнам и дверям, чтобы защитить их от непогоды, и то, что они все были еще на местах, говорило, что хозяева еще не вернулись и не подготовили дом к лету.

Паркер пошел позади домов, пересекал лужайки, сады и заросли, которые указывали на вкусы их хозяев, осматривал все дома, мимо которых проходил, а этот большой дом был пятым после “корвета” и по направлению к дому Клер. Паркер увидел его и сразу же понял, что это был нужный ему дом: он стал осторожно приближаться, описав большой крюк, чтобы подойти к дому сзади, зная, что он будет менее заметен на фоне леса, чем на дороге и с другими домами на заднем плане.

Он увидел свет. Остановился, когда его увидел, потому что это не вязалось с общей картиной: Жезуп был не такой идиот, чтобы зажечь свет.

Но другой, Менни, был способен на это.

Свет был едва заметен из окна, замаскированного изнутри пластиком и шторой, опущенной донизу. Он был виден между шторой и оконной рамой.

Свет очень слабый. Паркер нахмурил брови, рассматривая его, наконец понял, что это была свеча. Электричество, вероятно, было выключено. Вода тоже: в этой местности люди, прежде чем приготовить дом к зиме, спускали воду из системы отопления.

Вероятно, Менни потребовался свет, чтобы осмотреть рану, которую нанес Паркер в плечо или руку. Жезуп согласился на это, рискнул зажечь маленькую свечу в одной из комнат, расположенных позади дома.

Но если Жезуп был действительно хитер, то он не стал бы заниматься Менни в таких обстоятельствах.

Вдоль дома, сзади, было выстроено что-то вроде веранды, и через нее Менни и Жезуп проникли в дом. Они, вероятно, сделали все, что могли, чтобы скрыть свои следы, но им было невозможно снова прикрепить пластик изнутри и он свисал с одной стороны: практически он был оторван по всей высоте двери.

Жезуп очень осторожно вскрыл дверь, не было никаких признаков взлома, и он старательно закрыл ее, когда они с Менни вошли в него.

Все это указывало, что запор двери состоял из крюка, который можно было поднять, просунув лезвие ножа в щель между дверным полотном и рамой. Паркер достал свой нож, просунул в щель, нащупал крюк, поднял его и одновременно с этим повернул ручку двери, опираясь плечом о створку двери.

Дверь бесшумно отворилась.

Паркер подождал тридцать секунд, потом тихонько толкнул: створка двери задела что-то, и что-то тихонько звякнуло. Теперь проем достиг, примерно, десяти сантиметров. Паркер присел на корточки, просунул левую руку и стал осторожно щупать с той стороны, чтобы понять, что за препятствие, на которое наткнулась дверь. Его пальцы нащупали картон, послышалось новое звяканье и очень близко.

Бутылки с содовой. Десять картонных ящиков с пустыми бутылками от содовой. Жезуп после того, как вошел, обшарил весь дом и, обнаружив коробки с пустыми бутылками, поставил их позади двери, которую только что взломал. На случай, если Паркер попытается войти сюда, то должен будет их опрокинуть: своего рода сигнал тревоги.

С большой предосторожностью, действуя в темноте, Паркер рукой, шаря за дверью, поднял один ящик и положил его сбоку, потом оттолкнул другой подальше.

Было ли это все? Он продолжал шарить, насколько ему хватало длины руки, но ничего не встретил. Он поднялся и толкнул дверь, которая открылась бесшумно.

Внутри было темно, как в печи. Паркер продвигался ощупью и догадывался, что находится на кухне. Опасаясь ловушек, он шел вдоль стен, ощупывая их руками: таким образом он дошел до двери, находящейся напротив входа, и осторожно миновал ее.

Свет. Очень тусклый и настолько слабый, что едва-едва что-то освещал: половину времени он колебался так, что ничего совсем не было видно. Но в полной темноте самый слабый свет кажется фарой, и Паркеру не стоило никакого труда видеть его и направляться к нему.

Теперь он находился в центральном коридоре, шедшим от кухни к спальне, по обе стороны которого открывались двери. Свет шел из левой комнаты, Паркер продвинулся вперед и, когда дошел до нее, заметил, что свет вовсе не из нее, а из помещения находящегося позади. Отблеск от отблеска. По другую сторону этой комнаты, похожей на салон-библиотеку, по диагонали была еще дверь, ведущая в комнату, которая была, вероятно, расположена около кухни по заднему фасаду здания: именно оттуда исходил этот колеблющийся свет.

Пол салона-библиотеки был покрыт ковром, и свет свечи смутно вырисовывал силуэты стоящей там мебели. Паркер довольно быстро пересек эту комнату и заглянул через дверь в освещенную.

Маленькая комната. Односпальная кровать вдоль стены в глубине под окном. Комод справа, деревянный стул и портативный телевизор на подставке.

Свеча была воткнута в бутылку от кианти, стоящую на полу, и бутылка была вся закапана множеством других свечей разного цвета. Эта свеча была красной, сантиметров семь длиной, и она давала желтый свет.

Менни растянулся на кровати: лежа на спине, он смотрел в потолок. По пояс голый, он левой стороной был повернут к Паркеру, и его раненое правое плечо было забинтовано разорванной простыней. Перевязка была неумелой и громоздкой, но это по-видимому было лучшее, что смог сделать Жезуп в данных условиях. Менни не выглядел страдающим: он продолжал смотреть в потолок с видом спокойным и довольным.

На полу, около бутылки, лежал кусок бумаги. Он был похож на тот, что Паркер нашел на покинута ферме, на которой они напали на Брили.

Жезупа в комнате не было.

Паркер присел на корточки и стал разглядывать Менни, его голова была почти на одном уровне с головой Менни. Где Жезуп? Ищет машину? Подождать его здесь?

Наверху послышался шум. Что бы ни послужило его причиной, но пока Паркер достиг угла комнаты, шум стал глухим и непонятным.

Паркер нахмурил брови. Кого он предпочитает оставить позади себя? Это зависело от времени, которое займет “путешествие” Менни. По сравнению с ним, Жезуп был наиболее опасным, потому что был рациональным, но у Менни бывали скверные моменты, когда он становился неуправляемым.

А что Жезуп мог делать там, наверху? Паркер сконцентрировался на этом вопросе, который ему было трудно разрешить, так как он сам никогда бы не стал прятаться на первом этаже. Он также никогда не стал бы разделять их силы. И он никогда бы не позволил Менни принимать наркотики в такой момент, даже если бы он сильно страдал.

И если бы пришлось идти на дело, он никогда бы не взял в компанию Менни.

Он мог сразу покончить с Менни, потом заняться Жезупом. Аргументы в пользу этой тактики были мощными, но его останавливали две вещи: во-первых, он не был уверен в своей возможности сделать это так тихо, чтобы не привлечь внимание Жезупа. Потом войти в освещенную комнату сейчас, когда Жезуп бродит где-то, это ему совсем не улыбалось.

В конце концов он просто отвернулся от освещенной комнаты, вернулся в коридор и стал осторожно осматривать его: он искал лестницу. Ему совсем не нравился этот свет позади него и темнота впереди: его силуэт будет виден Жезупу, если Жезуп находится впереди него. Он оставался, насколько это было возможно около стены, и медленно продвигался в полном молчании, вглядываясь в темноту. И во время этого пути он все время чувствовал за своей спиной присутствие человека, растянувшегося на кровати в комнате, освещенной свечой.

На лестнице тоже был ковер. Он стал подниматься, прижимаясь к стене, и на четвереньках, чтобы лучше распределить свой вес и чтобы не затрещали ступени, и чтобы не рисковать. Вначале еще был смутный свет от свечи, но с половины лестницы он попал в полнейшую тьму.

Поднявшись наверх он остановился и прислушался: Жезуп раз зашумел и, может быть, сделает это во второй раз. Но Паркер ничего не услышал и решил продолжать.

В этой абсолютной темноте было невозможно понять расположение комнат, коридора, дверей, и Паркер решил идти налево, вдоль стены, и, таким образом, он дошел до двери. Он повернул ручку, очень осторожно толкнул дверь и увидел черный прямоугольник, немного более светлый, чем общая тьма — окно. Была ли это спальная комната? Находился ли он в коридоре?

Он задержал движение, нагнулся внутрь комнаты и прислушался. Люди дышат, и в полной тишине можно услышать дыхание. Паркер стоял так, нагнувшись вперед, с головой и плечами высунутыми из двери, сам не дыша, и в конце концов решил, что комната пуста. Потом он выпрямился и, оставив дверь полуоткрытой, продолжал продвигаться вдоль стены коридора.

Таким образом он проверил вторую комнату. Третья дверь открылась ему, и в комнате не было прямоугольника окна. Он в темноте нашарил полки с бельем: бельевой шкаф. Он не полностью закрыл дверь и продолжал поиск.

Поворот. Он повернул направо и подошел к другой двери, открытой. Опять нет прямоугольника окна. Он протянул в темноту руку, это было ощущение, как будто он трогал черную вату, ничего не чувствуя, но на этот раз не было полок. Он нагнулся внутрь, задержал дыхание: она была пуста.

Он медленно пересек порог, и пол показался ему другим. Он присел на корточки, держась за косяк двери, и пощупал пол: это были плитки. Ванная комната. Никакого выхода. Он выпрямился, пятясь, вышел и продолжил путь.

Другая комната, потом другой поворот... Если он правильно понял, то комнаты, расположенные с этой стороны, должны были выходить на дорогу. Еще один поворот, и он окажется у лестницы. Если раньше не обнаружит Жезупа.

Мог ли он находиться на чердаке? Паркеру не встречалась лестница, ведущая туда.

Первая же комната на третьей стороне была занята. Он нагнулся внутрь, послушал, и среди нормальных тресков в тишине он мало-помалу стал различать шум от дыхания, слабого, равномерного и достаточно удаленного.

Тут были два смутных прямоугольника окон, и то, которое Рыло слева, казалось снизу неясным, не таким отчетливым, как окно справа. Как будто перед ним стояла какая-то мебель. Или человек.

В воздухе чувствовался слабый запах сигареты. Жезуп курил.

Паркер выпрямился, прижался к стене снаружи комнаты. Он держал свой автоматический пистолет в правой руке, но не намеревался воспользоваться им, если его не вынудят к этому. Взломанная кухонная дверь — акт вандализма, но это не вызывало беспокойства. А кровь в одной из комнат, безусловно, привлечет внимание людей, а он должен избежать этого.

Паркер невольно вздохнул. Когда дыхание задерживается, это вызывает реакцию мускулов. Он привалился к стене и в течение минуты выравнивал дыхание, потом он повернулся и осторожно пересек порог комнаты.

Низ левого окна был по-прежнему неясен. Мелкими шагами Паркер направился в том направлении. Он шел по ковру, с каждым шагом ощущая каждой клеточкой тела окружающую его темноту.

— Менни! Это ты?

Голос прозвучал резко. Паркер замер на месте, протянув перед собой руку, слегка согнув спину, подняв пятку правой ноги.

Некоторые люди очень чувствительны к присутствию других людей в той же комнате. Внимание Жезупа не было полностью сконцентрировано на дороге, на которой ничего не происходило, он почувствовал присутствие Паркера.

Паркер остался стоять без движения: он ждал, чтобы Жезуп решил, что он ошибся. Он продолжал дышать, но медленно, с более продолжительными паузами.

Темнота изменила форму, низ окна слева теперь не был таким же, как окно справа, правильным прямоугольником.

— Менни! Он наверху!

Этот крик был адресован другому парню, лежащему на кровати. У Жезупа не был обеспокоенный голос, он просто проинформировал другого. Пока Жезуп кричал, Паркер переместился: он отступил к двери, протянув назад левую руку. Когда Жезуп замолк, он остановился.

Тишина. Потом раздался запоздалый крик, прозвучавший снизу, и слова, которые были плохо различимы:

— Он здесь, со мной!

Паркер отступал. Не было и речи о том, чтобы обнаружить себя между Жезупом и окнами, на которых Паркер был бы отличной мишенью. У Жезупа не было таких же соображений, чтобы не пользоваться своим оружием.

На этот раз Жезуп продолжал кричать, давая возможность Паркеру дойти до двери и остановиться по ее левую сторону: он еще находился в комнате и стоял, прижавшись спиной к стене, а его правый локоть касался притолоки двери.

— Погаси свет! Пойди вниз лестницы и застрели его, если он ускользнет от меня!

Станет ли Менни беспокоиться? Или довольствуется тем, что приподымется на локте и туманным взором уставится на дверь при свете свечи, потом снова повалится на кровать и все забудет.

На этот вопрос не было ответа. Жезуп больше не кричал, или он был уверен, что Менни послушается его, или он хотел, чтобы Паркер поверил, что Менни послушается. В обоих случаях ответ Менни сказал Жезупу, что его приятель жив, и что чувствует себя хорошо, и что Паркер не свел с ним счеты.

В настоящий момент все хранили молчание. Паркер не спускал взгляда с прямоугольников окон. Жезуп, который сперва держался перед левым окном, исчез, не проходя перед правым. Это означало, что он находится в левой части комнаты. Не направляется ли он к нему? Не шевельнется ли?

Глава 5

Часы-браслет были со светящимся циферблатом. Паркер посмотрел на них: слабый зеленый свет, круглый, который шевелился в темноте. Он посмотрел на него, ожидая, чтобы Жезуп совершил ошибку.

Ошибку такую, как эти часы.

Они были недвижимы в течение десяти минут. Жезуп заговорил один раз, спустя семь или восемь минут.

— Не пытайся внушить мне, что тебя здесь нет! Я знаю, что ты здесь.

Но на этот раз он не шевельнулся, и светящийся циферблат оставался невидимым, а Паркер переместился, пока он говорил. Он только посмотрел по направлению голоса, чтобы определить, где находится Жезуп.

Минуты две или три спустя, в том месте, на которое он смотрел, появился светящийся циферблат. Каково бы ни было намерение Жезупа, но циферблат был повернут в сторону Паркера. Время от времени он исчезал, когда Жезуп шевелился, в полном молчании меняя положение, с одной стороны в другую, но он появлялся всегда, и Паркер смотрел на него, ожидая, чтобы Жезуп допустил ошибку.

Потом никакого шума, никакого движения внизу. Услышал ли Менни Жезупа? Послушался ли он Жезупа или улыбнулся и, покачав головой, опять улегся на кровать? Или, может быть, он сейчас поднимается по лестнице, медленно и бесшумно, чтобы понять, что же происходит на самом деле? Правый локоть Паркера высовывался из двери, и он был бы извещен, если кто-нибудь вздумал бы войти или выйти из комнаты.

Судя по позиции, которую занимал зеленый светящийся кружок, Жезуп стоял, не прислоняясь к какой-нибудь мебели, он должен был вскоре устать.

— Ты все еще здесь, Паркер? Это ведь действительно ты, Паркер, а?

Паркер приблизился на один шаг, пока Жезуп говорил. Он остановился, когда Жезуп замолчал.

На этот раз молчание продолжалось не более тридцати секунд.

— Ты ведь последний, ты знаешь это? Жезуп старался говорить небрежным и безразличным тоном, но он нервничал, и это чувствовалось в его голосе.

— Ты видел, как мы расправились с твоим дружком Киганом? И Моррисом? А Брили умер где-то в лесу, ты знаешь это?

Паркер покрыл половину дистанции, которая разделяла его от часов, Жезуп замолчал, и часы исчезли. Паркер остался стоять на месте.

— Ты меня не получишь. Я знаю, что ты находишься в этой комнате. Я тебя “чувствую”. За кого ты меня принимаешь? За такого же идиота, как Менни? Такого идиота, как вы все?

Паркер почти касался его. Еще один шаг, Жезуп замолчал, и Паркер остановился и замер. Он смотрел перед собой в темноту, он знал, что голова Жезупа была здесь, на несколько сантиметров дальше, слишком далеко, чтобы он мог, протянув руку, схватить его. Он стал ждать.

Жезуп кончил говорить? Паркер едва дышал через нос: он спрятал свой автоматический пистолет в кобуру, под левой рукой, но держал правую руку у кобуры на случай, если что-нибудь произойдет не так.

— Ты хочешь подождать до завтра? Это меня устраивает, ты...

Левая рука Паркера коснулась его рубашки, поднялась и сомкнулась вокруг его горла. Он сжал правую руку в кулак и, когда он ударил, он почувствовал зубы Жезупа на своих фалангах.

Жезуп издал резкое бульканье и сильно задергался, как паук, которого проткнули булавкой. Паркер ударил во второй раз, крепко держа его левой рукой, сомкнувшейся вокруг его горла, он в темноте ударил его по лицу.

Пальцы Жезупа поднялись вдоль левой руки Паркера к его голове. Паркер приблизился, поднял колено и ударил. Но Жезуп обхватил его руками, толкнул, и его вес заставил Паркера отступить на шаг. Его нога ударилась о какой-то предмет, стол или кровать, он потерял равновесие, и они оба повалились в темноте на пол.

Паркер выпустил свою добычу, но он не мог позволить Жезупу ускользнуть, он должен знать, где он находится. Он пошарил вокруг себя, нащупал ткань и ухватился за нее. Он получил удары кулаком, оба схватились и покатились по полу, ударяясь о мебель, но внезапно ситуация прояснилась.

У них была разница в весе. Паркер был немного тяжелей, немного более силен, немного более уверен в себе. Одной рукой он схватил Жезупа за горло, а другой поймал его за запястье, он толкнул Жезупа назад и заставил его растянуться на спине. Потом он поставил колено на запястье, которое он держал, чтобы освободить руку. Но на этот раз не стал бить кулаком по лицу. Он своей второй рукой обхватил горло Жезупа и с силой сжал его, не меняя положения.

Жезуп стал вырываться и своей свободной рукой пытался разжать пальцы, сжимающие его горло, он царапал лицо Паркера, шею и руки, но Паркер преобладал над ним: одно колено было на запястье Жезупа, другая нога Паркера была вытянута назад, чтобы сохранить равновесие, и он давил всей своей тяжестью через вытянутые руки. Тяжесть его тела и твердость его захвата приковывали Жезупа к полу и мешали ему дышать.

Свет. Желтый, слабый, колеблющийся. Паркер увидел его отблеск в вытаращенных глазах Жезупа, и он поднял голову, чтобы увидеть, как дверь окрасилась в желтый цвет среди темноты. Потом на пороге появился Менни с голыми ногами: на нем были надеты только брюки, и в своей здоровой руке он держал бутылку от кианти со свечой, воткнутой в нее, а в правой руке, несмотря на раненое плечо, он держал маленький пистолет, похожий на дамский пистолет двадцать второго калибра.

Менни улыбался. Его лицо, казалось, мерцало, как пламя свечи. Его глаза расширились и сузились, и его мокрый от пота подбородок отражал свет свечи.

Если бы он был в состоянии что-нибудь чувствовать, он не смог бы держать таким образом пистолет, не смог бы согнуть таким образом руку.

Его голос был нежным. Овечка или херувим.

Глава 6

— Выпусти его, — сказал он.

Сперва Паркер не шевельнулся. Жезуп терял силы под ним, и было бы удачей, если бы он оказался вне игры. Он посмотрел на Менни, стоящего на пороге, и глазами поискал предмет, который можно было бы швырнуть, чтобы погасить свечу. В темноте положение бы сравнялось.

Но ничего под рукой не было. Это была юношеская комната, на стенах висели изображения звезд, которые смутно виднелись при свете свечи, центр комнаты был пустым. Стул и маленький стол, совсем близко, были опрокинуты и отброшены к кровати. И ничего не было поблизости, чтобы он смог схватить при рывке.

— Банг, банг, — приветливо проговорил Менни, слегка подняв пистолет.

“Вставай! — хотел он сказать, — в противном случае я убью тебя на месте”.

Паркер пошевелился, перенес вес своего тела с рук на колени, но до последнего мгновения держал руки, крепко сжатыми вокруг горла Жезупа. Глаза Жезупа вылезли из орбит и остекленели. Его руки упали на пол, по обе стороны его головы. Его ноги слегка шевелились, но очень слабо, как шевелит во сне собака лапами.

Паркер наконец выпустил его и остался на корточках. Он не спускал с Менни глаз: теперь Менни был опасным, но он не забывал и про Жезупа, который оставался недвижим, лежа на спине, слегка поджав ноги. Потом хриплый и острый стон вырвался из горла Жезупа, и он встряхнулся, как рыба, вынутая из воды. Воздух снова проник в его легкие.

Менни нежно улыбнулся Жезупу, как будто тот сделал что-то очень приятное для него.

— Вот это хорошо, — сказал Менни. — Теперь тебе лучше.

Но Жезупу совсем не было хорошо. Он ухватился пальцами за горло, рот его был широко открыт. Глаза по-прежнему были вылезшими из орбит, его лицо было все в черных пятнах: дыхательное горло оставалось пораженным для доступа воздуха.

Паркер медленно шевельнул ногами и поджал под себя ногу, чтобы иметь лучшую возможность вскочить внезапно, когда будет возможно. Менни почти все внимание уделил Жезупу, и Паркер остался неподвижным, с лицом, повернутым к Менни, с руками, опущенными по бокам.

Выражение лица Менни тупое, глупое и детское, понемногу менялось: после счастливой улыбки он стал задумчивым.

— Жезуп? — спросил он. — Все в порядке?

Жезуп издал какие-то звуки, похожие на хрип.

— Будет лучше проводить тебя к врачу, — сказал Менни. Это было выходом из положения, возможность потерять своего шефа ужасала его.

— Будет лучше, если я немедленно отведу тебя к врачу. Теперь левое колено Паркера лежало на полу: он поднял левую руку и оперся ею о колено. Менни нахмурил брови.

— Ты достоин того, чтобы я убил тебя, — мрачно проговорил он. — Чтобы я выстрелил в тебя.

— Ты не сможешь его нести, — возразил Паркер, — а он не может идти. А ты хочешь отвезти его к врачу.

— Но ты не можешь его нести, — сказал Менни, повторяя слова Паркера. Смысл сказанного с трудом доходил до его разума.

Паркер приподнял Жезупа и встал. Жезуп продолжал издавать горлом булькающие звуки, между продолжительными паузами — хриплое дыхание, потом молчание, потом дыхание, срывающее горло.

Менни освободил дверь, пятясь, когда Паркер приблизился к нему. Паркер встал сбоку, чтобы пронести Жезупа через дверь. Менни отступил влево и жестом приказал Паркеру первым пройти на лестницу.

У Жезупа дыхание стало более равномерным. Менни следовал за ним на три или четыре ступеньки сзади, и пламя свечи было единственным источником света. Паркер согнул свою левую руку вокруг шеи Жезупа и давил на его сонную артерию, но на этот раз он не хотел убить его. Не сейчас. В настоящий момент жизнь Жезупа защищала его собственную жизнь. Он только хотел помешать Жезупу прийти в себя.

Менни был осторожен и внимателен по своим возможностям, но его возможности были солидными. У Паркера были три возможности освободиться от Менни прежде, чем они выйдут из дома через дверь, которую они взломали при входе. Но он не хотел сразу же уничтожить Менни: Менни этого не знал, но он помог Паркеру разрешить эту проблему.

— Мы возьмем твою машину, — сказал он, когда они вышли на улицу.

Он задул свечу и подальше отбросил бутылку от кианти: она упала в траву, но не разбилась.

Паркер шел впереди, он нес Жезупа, и Менни следовал за ним. Снаружи было менее темно, и только изредка Паркер мог незаметно нажимать на артерию Жезупа. Но этого было достаточно, чтобы помешать ему прийти в себя.

От дома шла аллея. Они прошли по ней до дороги и повернули направо. В этой местности не было видно освещенных домов, и, посмотрев между домами по другую сторону озера, Паркер увидел лишь два или три огонька. Было, примерно, одиннадцать часов, большинство людей, приехавших на уик-энд уже вернулись обратно, а те, которые остались, ложились спать.

Единственным светом, который он заметил на той же стороне, где находились они, был свет в доме Клер.

Менни оставался в десяти, двадцати шагах позади и шел, волоча ноги. Паркеру не было известно, какие наркотики он принял, но, видимо, это был какой-то суперуспокаивающий наркотик. Это не был ЛСД, который действует, как удар молота, уносит вас далеко, чтобы вернуть на землю через некоторое время, но это был сходный химический продукт. Во всяком случае, он действовал похоже и принимался также с куском сахара. Быстрый наркотик, но такой, который не полностью заставлял выключаться и не уносил человека от земли... Он сильно действовал на мозг принимающего, и вскоре тот совсем отказывался действовать, но пока Менни еще не лишился полного рассудка.

У Клер свет горел на кухне. Если Менни захочет войти туда, Паркер будет вынужден сразу покончить с ним, но он предпочитал увезти их отсюда.

Свет от кухни освещал “плимут”, машину Морриса. Паркер направился к ней. Позади него Менни спросил:

— Это твоя?

— У меня ключи.

Паркер открыл заднюю дверцу и уложил Жезупа на сиденье. Он вышел, закрыл дверь и повернулся к Менни.

— Ты не можешь вести машину с твоей рукой, — заметил Паркер. — И Жезуп не хотел бы, чтобы ты сейчас убил меня, — прибавил Паркер. — Или чтобы ты оставил меня здесь.

Менни неопределенно улыбнулся и тщетно старался напрячь свой мозг.

— Ты думаешь, что я дам тебе вести машину?

— Ты этого не, сможешь делать. Я знаю, где находится врач.

— Как это случилось, что ты стал таким любезным?

— У меня нет желания умереть сейчас.

Менни снова нахмурился, раздумывая над его предложением. Он бросил взгляд на дом, и Паркер понял, что он думал о враче. Он посмотрел на “плимут”, и Паркер понял, что он представлял себе Жезупа, отдающего приказания.

— Ты теряешь время, — продолжал Паркер. — Но ведь это твой друг, не шт.

Это была привычка получать распоряжения, чтобы кто-нибудь принимал решения, она и заставила решиться Менни. Он посмотрел на Паркера.

— Я сяду на заднее сиденье, — сказал он. — Точно позади тебя. Если ты схитришь, я влеплю тебе пулю в голову.

— Я это знаю.

— Тем лучше.

Глава 7

По направлению на восток движение было интенсивным, машины ехали бампер к бамперу, пятьдесят километров в час. Паркер втиснулся между “фордом” и “рамблером” и стал терпеливо ждать.

Он не мог видеть Менни в зеркальце заднего обзора, но он чувствовал его присутствие позади себя на левом заднем сиденье. Менни положил голову Жезупа к себе на колени, свою раненую руку на грудь Жезупа и свой двадцать второй он держал в левой руке.

Самым невероятным было то, что он не разоружил Паркера. Вероятно, потому, что Паркер пытался убить Жезупа голыми руками, а не при помощи пистолета. Паркер чувствовал свое оружие под левой рукой и спокойно вел на разумной скорости машину позади “форда”. Фары “рамблера” отражались в зеркальце.

Он еще в точности не знал, что он сделает с Менни и Жезупом, только сейчас он хотел отвезти этих двоих, да и машину тоже, насколько возможно далеко от озера Коливар. На “плимуте” были номерные знаки Охиа и несколько десятков километров будет достаточно.

Затем ему останется лишь заняться “корветом”. Купить новые покрышки, поставить запасное на другое колесо, и Клер отведет его на следующий день в Нью-Йорк и там оставит. Нужно будет отправиться за машиной по другую сторону озера. И все будет в порядке.

Но прежде всего нужно будет заняться Менни и Жезупом. С одной стороны, лучше было иметь врагом Менни, его можно было обмануть и провести, но Менни был не совсем разумен и трудно было предугадать его реакцию так же хорошо, как Жезупа. Паркер это знал, и в любой момент Менни мог решить выстрелить в него, не думая о том, что Паркер был за рулем, что они ехали со скоростью пятьдесят километров в час, в то время, когда движение было интенсивным. Паркер не мог удержаться от того, чтобы втянуть в себя плечи, он чувствовал, как его шея напряглась, как будто пули могли отскочить от мускулов его шеи.

Жезуп больше не стонал, и это могло очень усложнить дело, если он возьмет в свои руки руководство операцией. Он будет требовать немедленно избавиться от Паркера и не захочет и слышать о враче.

Паркер бросил взгляд на спидометр. Они проехали шесть километров после того, как выехали на дорогу. Он проедет еще немного, потом свернет на первую встречную боковую дорогу.

— Еще далеко этот врач?

Менни имел вид более возбужденный, чем спокойный. Нервность, которую вызвала создавшаяся ситуация, должна была уменьшить действие наркотика.

— Еще восемь или десять километров, — ответил Паркер. — Это недалеко.

— Это самый ближайший врач?

— Это самый ближайший врач, — ответил Паркер. — Ты хочешь врача, который немедленно позовет фликов?

— Не беспокойся, никто не позовет фликов. Езжай к ближайшему врачу.

— Тогда нужно найти телефон и проверить по справочнику. Этот врач единственный, которого я знаю. Мы будем у него минут через десять, может быть, скорее.

— Почему ты не перегоняешь этих людей?

Менни становился все более настойчивым. Действие наркотика, видимо, закончилось, а его раненая рука, вероятно, болела все сильнее и сильнее.

Он становился слишком нетерпеливым. Теперь они уже проехали двенадцать километров.

В течение последующих трех минут они перегнали три машины. Это ничего не изменило и нисколько не приблизило их к цели, но это немного успокаивало Менни, настаивавшего на обгоне.

Четырнадцать километров. На заднем сиденье Жезуп снова начал ворчать и ворочаться. Паркер прислушался, наклонив немного назад голову, чтобы лучше слышать, и бросил быстрый взгляд в зеркальце заднего обзора.

Пятнадцать километров. Движение в зеркальце: Менни нагнулся. Они оба сзади шептались, то ли потому, что у Жезупа не было голоса, то ли потому, что он поучал Менни, как убить Паркера.

Паркер осторожно положил правую руку около пистолета под левой рукой.

Снова движение в зеркальце, и появилась голова Менни. Паркер сжался в ожидании. В настоящий момент движение транспорта в противоположном направлении совсем отсутствовало, если будет необходимо, он резко переведет машину на левую сторону дороги, ударится о телеграфный столб или дерево или машину и в суматохе прикончит их, но это было рискованно. Существовала более верная возможность.

— Останови!

Голос Менни теперь был очень нервным.

Двадцать один километр.

— Мы сейчас повернем, — сказал Паркер.

Хриплый шепот Жезупа.

— Согласен, — сказал Менни. — Остановись после поворота. Паркер проехал еще километр, прежде чем нашел дорогу направо.

— Останови здесь.

— Врач совсем близко.

Паркер ехал так быстро, как позволяла дорога. Она была узкой, неровной, извилистой, небольшая деревенская дорога, пересекающая поля и леса. Паркера заносило на поворотах, а на прямых участках он ехал с предельной скоростью. Менни, может быть, и был чокнутым, не думающим о возможном несчастье, но Жезуп был другим, он не захотел бы убить шофера при такой скорости и на такой дороге.

— Что ты там делаешь, Боже мой? Замедли ход!

— Я хочу доехать как можно скорей.

Паркер включил фары и стал всматриваться перед собой в дорогу, ища благоприятного направления. Менни был в ярости, но не испуганным.

— Я хочу доехать скорей!

Паркер знал, что позади него Жезуп пришел в себя. Жезуп не хочет видеть врача, и Менни получил приказ выстрелить ему в голову в следующую же секунду после того, как он остановится. Значит, медленно нельзя будет останавливаться.

В этот момент “плимут” поднялся на холм, и теперь перед ним был длинный спуск, довольно прямой, а потом очень крутой поворот направо.

После поворота перед “плимутом” появилось большое бетонное строение, выкрашенное в белый цвет, с широкими застекленными проемами дверей по всему фасаду и огромным плакатом по всей длине здания над окнами. Белыми буквами на красном фоне было написано: “Тракторы контона Суссекс, С.Д.”. На площади, между зданием и дорогой, находилось множество сельскохозяйственных машин и грузовиков, все выкрашенные в желтый цвет, тракторы, бульдозеры и другие. С обеих сторон площади фасад здания и машины освещались сверху прожекторами.

“Плимут” спускался с холма на скорости в сто сорок километров в час. В зеркальце Паркер видел Жезупа, который с перекошенным лицом пытался сесть. Жезуп знал, что что-то должно было случиться, и хотел противиться этому. Он хрипел невразумительные слова, а Паркер, видя перед собой поворот, уперся в руль, крепко прижался спиной к сиденью и сильно нажал на тормоз.

Машина зарылась носом, забуксовала всеми четырьмя колесами, зад ее швырнуло налево, оставляя широкие полосы следов сгоревшего каучука на бетонном покрытии. Жезуп и Менни были оторваны от сиденья и брошены вперед, а Паркера прижало к баранке.

Поворот. Паркер положил левую руку на ручку двери: он отпустил тормоза и правой рукой повернул руль влево. Машина задрожала и стала, потом помчалась прямо на желтые машины. Перед площадкой с машинами, была узкая канава, вход был немного левее. Паркер нажал на дверь, и в тот момент, когда колеса машины зависли над канавой, он открыл дверцу и упал, в последнюю минуту сильно ударив по акселератору.

Машина рванулась и пересекла канаву. Дверь позади него захлопнулась: его правая нога была на волосок от того, чтобы попасть под колесо, машина проскочила на площадку, миновала бульдозер и стукнулась о трактор.

Глава 8

Ноги Паркера ударились о колесо какого-то трактора в то время, как он перекатывался через себя, уносимый разгоном. Он проделал порядочный путь, прежде чем смог остановиться, лежа на спине, около трактора, с вывороченными ногами и неестественно согнутыми коленями.

На несколько секунд позже машина налетела на трактор. Раздался мощный грохот, как будто включили еще дюжину машин, а не одну, и этот грохот, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда в точности.

Паркер выпрямил ноги, они сильно болели. Он сел, ощупал их и не нашел ничего сломанного, но синяки и ссадины, у него будут держаться очень долго.

В этом месте он не отказывался воспользоваться своим автоматическим пистолетом. Он достал его и, опираясь о трактор, встал. Независимо от веса его тела, ноги болели.

Машина не загорелась. Это не имело значения, но он предпочел бы, чтобы она горела. Очень напряженно оглядываясь, он стал продвигаться между машин и направился к “плимуту”. Фары погасли, мотор выключился.

Паркер обошел один бульдозер и появился напротив “плимута”, правый бок которого был повернут к нему. Его задняя дверца открылась, и с вытянутыми вперед руками, нажимая на спуск пистолета, который он наставил на Паркера, Жезуп выпал из машины. Пули ударились о желтый корпус бульдозера. Паркер, выстрелив один раз, отскочил в сторону и спрятался за колесом в тридцать сантиметров толщиной и диаметром, доходящим ему до плеч. Справа с высоты свет прожекторов падал прямо на него.

— Подонок! Подонок!

Это было похоже на кваканье лягушки, а не на человеческий голос.

Паркер немного приблизился, достаточно, чтобы видеть. С пистолетом в руке, Жезуп стоял на коленях около машины. Он вертел головой направо, налево, высматривая Паркера. Позади него Менни лежал на полу “плимута”, и он смотрел... Его раненая рука неподвижно висела сбоку.

Жезуп сказал несколько слов своим ясным хрипящим голосом, обращаясь к Менни, который пробормотал невнятный ответ Он погрузился в глубь машины, не помогая себе раненой рукой, я Жезуп, протянув свободную руку, захлопнул дверцу. Паркер нагнулся, чтобы выстрелить в него, но Жезуп уже полностью владел собой и был настороже. Он увидел движение, выстрелил в Паркера и скрылся.

Возбуждение Паркера было слишком сильным, чтобы терпеть настоящее положение вещей. Около колеса бульдозера была металлическая пластинка, служащая ступенькой для шофера. Паркер влез на нее, и, держась локтями, нагнулся на сиденье, и посмотрел на “плимут” поверх зада бульдозера. Сначала он увидел лишь крышу, но, подвинувшись немного, увидел Жезупа.

И Жезуп увидел его. Его голова и рука, держащая пистолет, в мгновение ока поднялись, Паркер откинулся назад, и пуля звякнула о металл машины, зазвучав, как струна.

Эта ситуация продолжалась! Паркер спустился на площадку, обошел спереди бульдозер и быстро, несмотря на боль в ногах, прошел с другой стороны.

Жезупа больше не было видно. Паркер вышел из укрытия и увидел “плимут”, молчаливый, брошенный. Но Менни должен был находиться внутри, сидя на полу сзади, а Жезуп находился где-то среди машин под светом прожекторов.

На этот раз снова Менни мог подождать. Первым делом нужно было заняться Жезупом.

Паркер отступил за бульдозер и встал на колени, испытывая сильную боль в ногах. Потом он лег плашмя на живот и стал медленно вертеть головой направо и налево. Он смотрел на все машины, осмотрел склад, находящийся перед ним, несмотря на то, что колеса очень затрудняли ему видимость.

Ничего. Или Жезуп спрятался за каким-нибудь колесом, или влез в одну из машин.

С большим трудом Паркер поднялся. Ноги его болели все сильней, вскоре ему придется ходить, сильно хромая, с мучительным усилием он снова поднялся на бульдозер. Он посмотрел поверх всех машин и опять ничего не увидел.

Жезуп не мог быть далеко. Со своей позиции Паркер видел дорогу, поля по обе стороны освещенного пространства и фасад здания. У Жезупа не было времени убежать даже, если ему этого хотелось, и у него такого желания не было. Он хотел быть вместе со своим коллегой, и он хотел убить Паркера.

Паркер ждал, стоя на ступеньке бульдозера, и всматривался в машины, освещенные прожекторами. Один раз Жезуп уже был у него на мушке и еще мог быть. Или Жезуп воспользовался уроком?

Послышался стон и замер. Стон, похожий на неестественный вопль раненного на смерть животного.

Паркер не шевельнулся: он оставался сбоку бульдозера, с правой, сильно болевшей ногой на ступеньке, с левой рукой, лежащей на сиденье, и с правой рукой, державшей пистолет, опираясь о желтый капот.

Он старательно осматривался, но тут снова раздался стон, и, когда он бросил взгляд направо, то уловил движение “плимута”. Машина слегка качалась на рессорах, и с каждым движением ее перед стукался о трактор, о который она ударилась. Небольшие кусочки стекол упали на землю.

Менни? Эти стоны издавал он? Паркер нагнулся вперед, оглядываясь и ожидая.

После двух стонов молчание продолжалось с минуту, и внезапно раздался крик, мучительный, пронзительный, мощный... Потом минута молчания, вопль, опять молчание.

Голос Жезупа завопил:

— Паркер! Паркер, слышишь?

Менни опять застонал, и “плимут” стал качаться взад и вперед: металл машины со скрежетом стучал о металл трактора. Жезуп проблеял:

— Я прошу перемирия! Я должен ему помочь! Паркер?

Короткое молчание, потом Менни крикнул:

— Нет!

Потом:

— Нет, я не могу!

— Паркер, ради неба, он слишком много принял, мне нужно ему помочь!

— Нет! — орал Менни. — Нет, я не могу сделать это, я не могу сделать это. Нет, нет, нет, я не могу сделать это, крылья, я не могу сделать это, нет! Я не могу, я не могу, я не могу! НЕТ, НЕТ, НЕТ!

— Паркер, я вынужден оказать тебе доверие, я не могу оставить его в таком состоянии!

Паркер ждал, а Жезуп вышел из крайнего ряда желтых машин с пистолетом в руке. Он торопился достигнуть “плимута”, в котором Менни продолжал испускать истошные вопли. И Паркер два раза выстрелил в Жезупа.

Глава 9

Лежа на спине, Менни корежился на полу машины, он изгибался дугой, яростно кидался на пол и на ручки дверцы машины, плохо сознавая, что делает. Четыре обертки от сахара валялись на полу машины.

Паркер протянул руку через разбитое стекло, достаточно близко, чтобы остались следы пороха после выстрела, и нажал на спуск. Менни замер, его обе сломанные руки упали на грудь. Паркер ладонью обтер свой автоматический пистолет и бросил его на тело. Полиции придется перебрать все возможные гипотезы: машина с номерными знаками Огайо, двое мертвых, один весь переломанный и полный наркотиков, оба убиты из одного пистолета, который находится в машине на одном из трупов, и еще другой пистолет у мертвеца, из которого стреляли. Они могли рассматривать все гипотезы, которые им понравятся, но ни в одну из них не попадает миссис Клер Виллис из Этьени де Коливар.

Паркер повернулся и пошел. Начиная с колен, его ноги были как поленья, тяжелые, несгибаемые и болезненные. Когда он достиг дороги, он сильно хромал. Немного дальше километра по этой дороге, он помнил, что там находится маленький бар, на восточной стороне, в стороне от движения. Он решил, что дойдет до этого места и позвонит Клер, чтобы она приехала за ним.

В этом не оказалось необходимости. Он, хромая, вышел на дорогу, перешел, неловко волоча ноги, и не прошел дальше и пяти метров, как один из редких фургонов, направляющихся на восток, маленький фермерский фургончик остановился около него, и старый, седой мужчина с огромными костлявыми руками, лежащими на руле, крикнул ему:

— Хотите подняться?

Паркер влез в фургончик, и фермер отъехал.

— С такими ногами нельзя ходить, — сказал фермер.

— Нельзя, — ответил Паркер. — Спасибо.

— Шрапнель? Вы подцепили это во время войны?

— Нет, — ответил Паркер, — со мной приключился несчастный случай.

— А мне попала пуля в ногу, — сказал старик. — Во время первой мировой войны, и до сих пор она мне причиняет боль.

Глава 10

Клер клала поленья в камин. Паркер вошел в гостиную, она посмотрела на него и спросила:

— Что ты сделал со своими ногами?

— Я ударился. Ничего серьезного.

Она выпрямилась и осталась стоять и смотреть на него, потирая руки.

— Это кончено?

— Они не вернутся.

В комнате не горела ни одна лампа, их освещало лишь пламя камина. Это напоминало Паркеру свет от свечи, и мускулы его спины напряглись. Ему хотелось зажечь свет, но он знал, что она это сделала так, чтобы все выглядело романтично, и ему не хотелось испортить ей удовольствие. Это было для него легче, чем ей переключиться на реальность.

Она подошла к дивану, села и сделала ему знак, чтобы он присоединился к ней.

Он, превозмогая боль в ногах, исполнил ее просьбу.

— Согласись, что этот дом на самом деле хорош? — спросила она.

— Да, действительно хорош, — ответил он.

Оглавление

  • Часть первая
  •   Глава 1
  • Часть вторая
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  • Часть третья
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  • Часть четвертая
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10