«Приятных кошмаров»

- 1 -
Наталья Александрова Приятных кошмаров

Ирма подбросила в пылающий камин большое смолистое полено и повернулась к мужу:

– Не волнуйся, я завтра же найду другую прислугу. Девчонка вела себя просто ужасно…

– Твоя вечная ревность… – Алексей поморщился. – Ведь ты сама прекрасно знаешь, что для нее нет никаких оснований…

– Ревность тут не при чем! – Ирма выпрямилась и посмотрела на мужа долгим внимательным взглядом. На самом деле она, конечно, ревновала его. Ревновала и любила. И дело было вовсе не в том, что он известный и обеспеченный человек, крупный режиссер, что его имя не сходит со страниц газет, а лицо – с телевизионных экранов… Ее до сих пор, хотя они прожили вместе почти десять лет, волновали его глубокие серые глаза, выразительные и насмешливые, его жесткий чувственный рот, его сильные руки… Но не признаваться же мужу, что она приревновала его к лупоглазой вертихвостке, к молодой служанке, которая беззастенчиво строила глазки хозяину…

– Ревность тут ни при чем! – повторила Ирма. – Она совершенно ничего не умеет, а когда разбила чашку из моего любимого гарднеровского сервиза, я не выдержала…

– Ну и кто же теперь приготовит нам ужин? – недовольно протянул Алексей.

– Я сама приготовлю, – Ирма улыбнулась, – ты уже забыл, как я хорошо готовила раньше, когда у нас не было прислуги?

– Это было давно! – Алексей улыбался, это хороший признак.

– И вообще, – Ирма решила закрепить успех, – мне очень приятно провести вечер с тобой вдвоем… Только вдвоем!

Она подошла к мужу, он привлек ее к себе и потерся щекой о затянутое бордовым шелком бедро.

– Подожди, дорогой, – Ирма высвободилась, – я посмотрю, что бы такое сделать нам на ужин…

– Только недолго, – Алексей откинулся на спинку кожаного кресла и взял в руки книгу.

Ирма открыла морозилку. Честно говоря, она на самом деле давно отвыкла готовить, да ей это и раньше не слишком нравилось, но ради мужа она могла вынести многое…

Многое, но не все. Не чистить же сейчас овощи… И рыба, она так пахнет…

Ирма отложила в сторону вакуумную упаковку форели и остановила свой выбор на готовых отбивных, которые достаточно было положить в микроволновку и разогреть. Она вспорола упаковку острым, лазерной заточки ножом, выложила отбивные на тарелки и поставила в печь.

Решив, что совершила очень большое хозяйственное усилие, граничащее с подвигом, она поставила таймер на десять минут и пошла в кладовку выбрать бутылку вина к ужину.

В их доме не было настоящего винного погреба, они держали вино в кладовке, расположенной рядом с кухней, поддерживая там оптимальную для вина температуру и влажность.

Ирма выбрала бутылку «Шато ле Берне Медок» восемьдесят седьмого года и направилась в гостиную.

– Отбивные будут готовы через десять минут! – проговорила она с порога.

Алексей ничего ей не ответил.

В первую секунду Ирма не почувствовала беспокойства. Она неторопливо шла по ковру, держа в руке прохладную чуть запыленную бутылку, и предвкушала тихий семейный вечер, привычные, но не надоевшие ласки…

И вдруг она увидела книгу на ковре.

Алексей сидел в кресле спиной к дверям, Ирма пока не видела мужа, скрытого от нее спинкой кресла, но книга, которую он только что держал в руке, валялась на полу.

Может быть, он задремал и уронил ее?

Может быть, но сердце Ирмы бешено забилось от страшного предчувствия.

Она бросилась к мужу, обежала массивное кожаное кресло…

И крик ужаса вырвался из ее горла.

Алексей лежал в кресле, безвольно откинувшись, и смотрел в потолок широко открытыми мертвыми глазами. А на его горле от уха до уха зияла огромная, аккуратная, как хирургический разрез, рана. Эта рана была похожа на второй рот, разинутый в припадке страшного, чудовищного смеха.

Одежда Алексея была залита кровью, и лужа крови натекла на пушистый ковер возле его ног. И тут же, на ковре, лежало орудие убийства – острый немецкий нож лазерной заточки, тот самый, которым Ирма только что вскрыла упаковку с отбивными.

Нож с ее отпечатками пальцев.

Ирма продолжала истошно кричать. Она уронила бутылку, и темно-рубиновое вино смешалось на ковре с алой кровью Алексея.

Ирма кинулась к дверям, выбежала из коттеджа, не обращая внимания на апрельский холод, на подтаявший снег под ногами, бросилась к воротам, вылетела в калитку, добежала до соседнего дома и принялась колотить в дубовую дверь, истошно вопя:

– Помогите! Помогите! Алексея убили!

Федор Михайлович любил выражаться штампами. Он называл их не штампами, конечно, а мудрыми мыслями, золотыми словами. Зачем выдумывать лишние слова и выражения, считал он, если все уже придумано до нас? Раз уж слово или фраза, метко сказанная неважно кем – знаменитым писателем или видным политическим деятелем, выдающимся спортсменом либо же простым мужиком у пивного ларька, который, по сути, тоже носитель великого и могучего русского языка, – раз уж такая удачная фраза пошла гулять по огромной стране – опять-таки выражаясь расхожим штампом – получила путевку в жизнь, – стало быть, эта фраза достойна того, чтобы ее часто употребляли. Простого человека не обманешь, шила в мешке не утаишь, народ – он правду видит…

Настольной книгой Федора Михайловича были изданные в одна тысяча девятьсот пятьдесят девятом году «Крылатые слова и выражения». Федор Михайлович часто перечитывал эту замечательную книгу, сетуя изредка, что она несколько устарела, и дописывал на последнюю страницу своим мелким отчетливым почерком понравившиеся ему выражения, которые узнавал из газет – ведь всем хорошо известно, что никто так не любит выражаться штампами, как газетчики.

Федор Михайлович читал очень много газет, потому что он ими торговал. Как известно – чем торгуешь, то и имеешь. Всему лучшему в себе он был обязан печатному слову.

Лоток Федора Михайловича стоял на довольно бойком и оживленном месте – возле крупного продовольственного магазина, и, долгое время постоянно видя перед собой броские заголовки многочисленных газет так называемой желтой, бульварной прессы, Федор Михайлович вполне естественно и мыслить стал соответствующими штампами.

Было позднее весеннее утро, самая середина ласкового мая. Город жизнерадостно сверкал чисто вымытыми стеклами окон – даже самые ленивые хозяйки уже успели совершить обязательную майскую процедуру. Деревья весело зеленели мелкими, не успевшими запылиться и поскучнеть молоденькими листочками. Громко чирикали общительные воробьи. Женщины радовали глаз яркими весенними нарядами.

Федор Михайлович подставлял лицо ласковому приветливому солнышку и с удовольствием рассматривал неторопливых прохожих. Народу на улице было совсем немного – служивый люд давно уже схлынул, студенты и школьники – тоже. Понятное дело, ученье – свет, а знание – сила. Заходили в магазин озабоченные домохозяйки, занятые решением продовольственной проблемы в рамках отдельно взятой семьи, молодые мамы с детьми шли мимо газетного лотка к ближайшему скверику (дети – наше будущее, цветы жизни), старухи с сосредоточенным видом останавливались у лотка.

Старух Федор Михайлович не любил – они долго, капризно перебирали все газеты, лишая их при этом товарного вида, громогласно критиковали неприличные заголовки, но чрезвычайно редко что-нибудь покупали. На молодых мамаш смотреть было бы, конечно, очень приятно, если бы не их визжащие и орущие малолетние отпрыски.

Но в целом настроение в это славное утро у Федора Михайловича было отличное.

«Утро красит нежным цветом…» – всплыло в голове, и Федор Михайлович поразился, до чего же верны эти строчки. Действительно, в это весеннее утро все цвета казались удивительно нежными, воздушными. Все виделось как бы в легкой полупрозрачной дымке.

Федор Михайлович невольно блаженно прикрыл глаза, но очень скоро открыл их, потому что в голове у него неизвестно откуда появилась неожиданная мысль:

«На аллеях центрального парка дивным цветом цветет резеда…»

Федор Михайлович удивился, к чему тут резеда. Он оглянулся вокруг и сообразил, что напоминание о резеде навел, очевидно, нежный аромат духов вон той интересной особы в зеленоватом – под цвет ранней весенней зелени – брючном костюме.

Федор Михайлович, несмотря на возраст, был человеком наблюдательным и научился разбираться в женских нарядах. Он втянул носом воздух. Аромат был восхитительным – пряным и нежным одновременно. Федор Михайлович совершенно не был уверен, что это действительно аромат резеды, даже наоборот, он был почти уверен, что это не резеда. Откровенно говоря, Федор Михайлович понятия не имел, как пахнет резеда и как она выглядит.

«Ваши пальцы пахнут ладаном» – всплыло в мозгу.

Нет, опять не то. Федор Михайлович невольно вытянул шею, наблюдая за прелестной незнакомкой. Она была молода и хороша собою, не нужно было долго рассматривать, чтобы это понять. Узкие брючки в меру обтягивали стройную фигуру. Походка у нее была легкой, летящей, несмотря на высокие каблуки. Темные волосы восхитительно блестели. Рядом с девушкой семенил на поводке крошечный лохматенький песик неизвестной Федору Михайловичу породы. Ошейник на песике был тоже зеленый – под цвет девушкиного костюма.

«Дама с собачкой», – определил Федор Михайлович.

И еще он подумал привычную чужую мысль: «В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и костюм, и собачка».

Хотя про собачку в первоисточнике, кажется, не было.

В это время песик увидел под водосточной трубой что-то очень для себя интересное – не то обглоданную другой собакой старую кость, не то брошенную за ненадобностью рваную рабочую рукавицу. Он глухо рыкнул совсем как настоящая собака и бросился на находку так резво, что дама едва устояла на ногах.

– Пуишечка, детка, – мелодичным голосом сказала она, ничуть не рассердившись, – не нужно хватать эту гадость. Ты запачкаешься. Мы же идем в кафе…

Песик не внял голосу разума, тогда дама твердой рукой оттащила его от вожделенной находки. Они подошли к переходу, хозяйка подхватила своего песика под мышку, и вскоре парочка скрылась за дверью кафе, что располагалось почти напротив постоянного места дислокации Федора Михайловича. Улица была широкая, да еще окна кафе были закрыты яркими шторами, так что Федор Михайлович с сожалением отвел глаза – все равно на таком расстоянии не разглядеть было так понравившуюся ему таинственную незнакомку.

«Она ушла, исчезло вдохновенье…» – подумал Федор Михайлович не совсем подходящую к случаю мысль.

Держа песика под мышкой, Лола вошла в кафе и подошла к стойке. Народу в кафе было совсем немного – позднее утро, те, кто хотел позавтракать, уже благополучно осуществили свое намерение, время же ланча еще не настало. Впрочем, в этом кафе подавали только легкие салаты, десерты, разнообразные пирожные и кофе, так что нашествие народа в скором времени не ожидалось.

– Нам фруктовый салат… – тянула Лола, – кофе по-венски… только сливок, пожалуйста, побольше… стакан минеральной воды… у вас есть миндальные пирожные?

Девушка за стойкой ткнула рукой в витрину. Лола придирчиво изучила ассортимент.

– Дорогой! – обратилась она к Пу И с наигранным возмущением. – У них нет того, что тебе нравится! Миндальные трубочки слишком сладкие, ты испортишь себе зубки, бисквит ты не любишь… у вас очень скудный ассортимент пирожных! – возмущенно обратилась Лола к девушке за стойкой.

Та ничего не ответила, но во взгляде, которым она исподтишка окинула Лолу, не было сердечности.

– Может быть, пойдем в другое кафе? – в задумчивости спросила Лола у песика.

Тот ответил возмущенным лаем, что хочет остаться в этом.

– Ну хорошо, – смягчилась Лола и обратилась к девушке. – Дайте нам, пожалуйста, два вон тех пирожных, маленьких, с миндальной стружкой. Дорогой, дай слово, что ты не станешь просить взбитых сливок, у тебя от них расстраивается животик…

Пу И дипломатично отвернулся, чтобы не давать опрометчиво честного слова, девица же за стойкой поглядела на Лолу с откровенной ненавистью. Лола предпочла не отвечать на такой откровенный взгляд, перехватила поудобнее Пу И и отправилась в дальний угол – следовало считаться с посетителями, вдруг кто-нибудь проявит недовольство таким соседством.

Принесли заказ. Лола с возмущением отказалась от пакетика сахара, предложенного официанткой. Она пила кофе со сливками, но всегда исключительно без сахара.

Пу И решительно потребовал пирожных. Лола пыталась скормить ему пирожное так, чтобы песику не достались взбитые сливки. Сливки Пу И тоже очень любил, но Лоле совершено не улыбалось возиться весь вечер с больной собакой, поэтому она пыталась проявить твердость. Пу И настаивал, Лола не уступала. В конце концов им сделали замечание и попросили вести себя потише.

– Ужасная собака! – со слезами в голосе воскликнула Лола, как если бы говорилось: «Ужасный ребенок!»

Это еще больше подстегнуло Пу И, он и не думал успокаиваться. Напротив, он изловчился и очень удачно опрокинул на Лолу вазочку с фруктовым салатом. Лола рассвирепела: этот костюм она надевала всего третий раз. А самое главное – как теперь добираться до дома? Лола сердито обмотала поводок вокруг ножки столика, велела Пу И сидеть смирно и ненадолго скрылась в туалете.

Когда же она вернулась – очень быстро, потому что прекрасно знала нрав своей собаки, поэтому только наскоро замыла пятна и промокнула их бумажной салфеткой, – то выяснилось, что предчувствия ее не обманули.

Поводок был все так же завязан на ножке столика, но на другом его конце ждал Лолу только одинокий крошечный ошейничек зеленого цвета – под цвет ее безнадежно испорченного брючного костюма.

Лола покачнулась, чувствуя, что у нее темнеет в глазах. Все ее страшные сны оказывались явью: Пу И пропал.

Она попробовала взять себя в руки и заглянула под стол. Там никого не было. Она обежала все помещение кафе, взывая жалобно: «Пу И, детка, где ты? Иди к мамочке!»

Все было напрасно. Она обратилась с вопросом к посетителям кафе, те пожимали плечами – кто-то пришел только что, кто-то ничего не заметил. Та сердитая дама, что делала замечание по поводу шума, уже ушла. Лола подбежала к стойке и плачущим голосом спросила у девушки, не видела ли она ее собачки.

Но тут выдвинулась из-за двери в подсобное помещение здоровенная тетка и рявкнула на девицу:

– Ты пускаешь в кафе собак? Совсем сдурела?

– Не было никаких собак, – твердо ответила девица и поглядела на Лолу злорадно: ей представился удобный случай отомстить за то, как Лола вела себя, делая заказ, – я никого не видела.

Лола выскочила на улицу, громко звала Пу И, обращалась к случайным прохожим. Те только недоуменно пожимали плечами – никто из них не видел маленькой собачки.

Федор Михайлович со своего места заметил странное движение на другой стороне улицы. Та самая холеная, пахнущая дорогими духами красивая дама с собачкой бегала возле кафе, что-то взволнованно кричала и приставала к прохожим с вопросами. Вид у нее теперь был далеко не столь благополучный: волосы растрепались, на элегантном брючном костюме расплывалось подозрительное темное пятно, пару раз подвернулся каблук, и голос был вовсе не так мелодичен. Песика при ней не было.

«Пропала собака», – безошибочно квалифицировал Федор Михайлович поведение дамы строчкой из популярной не так давно детской песни. И еще он подумал: «У семи нянек дитя без глазу». Хотя при чем тут семь нянек – он и сам не понимал.

Дама снова забежала в кафе, потом вышла оттуда, прижимая к груди поводок и зеленый ошейничек. На щеках ее Федор Михайлович со своей возрастной дальнозоркостью заметил слезы, которые она утирала зеленоватым кружевным платочком.

«Богатые тоже плачут», – вздохнул он и отвернулся.

Лола осознала себя стоящей на улице и заливающейся самыми настоящими слезами. Встречные прохожие смотрели на прилично и дорого одетую молодую женщину и мысленно пожимали плечами. Помощь никто не предлагал. Лола поглядела на трогательный зеленый ошейник и усилием воли взяла себя в руки. Следовало действовать. И, как всегда в трудную минуту, она вспомнила о единственном своем близком человеке – Лене Маркове по кличке Маркиз.

Они были знакомы уже почти два года. Леня Маркиз был мошенником экстра-класса. Это значит, что он зарабатывал деньги, и немалые, интеллектуальными способами облегчая кошельки богатых людей. С бедными Леня не связывался из моральных соображений. Он и богатых-то никогда не обирал до нитки, исключая один случай. Тогда противником Лени был очень богатый, влиятельный и опасный человек Артем Зарудный, и Леня лишил его всего, что у того было, потому что хотел отомстить за смерть своего старого друга и учителя, которого Зарудный, не брезговавший ничем ради достижения своей цели, довел до смерти.

Лола никогда не видела Маркиза таким расстроенным, как в тот раз, а ведь к тому времени они были уже знакомы достаточно долго и сумели провернуть вместе несколько очень прибыльных операций, в процессе которых поняли, что нужны друг другу не только как партнеры, но и как верные друзья. Маркиз много раз спасал Лолу от смерти, она же всегда помогала ему, подчиняясь беспрекословно. И хоть Лола была капризна, своенравна и все время играла какую-нибудь роль, она знала, что у нее нет никого ближе Маркиза. Кроме, разумеется, Пу И – крошечного песика редкой мексиканской породы чихуа-хуа, в которого, за неимением детей, Лола вложила всю любовь и нежность, на которую была способна.

Их с Маркизом связывала работа и совместная жизнь. Но не постель, потому что Леня строго разграничивал работу и удовольствия. Кроме них двоих, в большой четырехкомнатной квартире, которую Леня купил совсем недавно, несколько месяцев назад, жили еще питомцы – Пу И, кот Аскольд, которого Леня нашел на лестнице вскоре после того, как Лола временно бросила его, влюбившись в банкира Ангелова и переехав к нему жить вместе с Пу И. Кот переживал трудные времена, Маркиз тоже, так что он пригласил интеллигентного кота пожить у него и назвал его в честь своего погибшего друга Аскольдом. Кстати, кот всеми повадками настолько напоминал ему настоящего Аскольда, что Леня всерьез подумывал о переселении душ. Но такие мысли держал при себе.

Был еще третий питомец – большой разноцветный говорящий попугай Перришон. Он просто влетел в форточку зимним морозным днем, и у обитателей квартиры не хватило духу выгнать его снова на мороз. Хотя и следовало, как говаривал Маркиз, рассердившись, ибо попугай оказался едва ли не большим хулиганом, чем Пу И, а от крошечного песика в свое время пострадал целый собачий пансионат в благополучной Германии, со всеми четвероногими обитателями и обслуживающим персоналом. Внешность бывает порой весьма обманчива.

И вот теперь ее бесценное сокровище пропало.

Лола застонала в голос и стремглав бросилась бежать к дому. Кафе находилось неподалеку, они с Пу И вышли пройтись и решили зайти в кафе. Ох, не в добрый час!

На бегу Лола пыталась успокоиться и уверить себя, что Леня непременно поможет ей. Хотя чем, интересно, он может помочь? Перед глазами стояли страшные картины, как злодеи с огромными острыми ножами мучают ее ненаглядного песика или как голодный Пу И ищет себе пропитание среди бездомных собак на помойке. Короче, к тому времени, как Маркиз отворил дверь в ответ на ее дикие звонки, Лола пришла в невменяемое состояние.

– Тебя что – изнасиловали в подъезде? – холодно осведомился он, оглядев Лолин запачканный костюм и растрепанные волосы, – вроде бы у нас кодовый замок и охрана…

Лола запыхалась и не нашла слов, чтобы достойно ответить.

– И где Пу И? – поинтересовался Леня.

Лола трагическим жестом протянула ему поводок и без сил плюхнулась в гостиной на диван.

– Леня! – она залилась слезами, – Ленечка! Пу И пропал!

– Как это пропал? – нахмурился Маркиз. – Что значит – пропал?

– То и значит! – Лола мгновенно разозлилась на его непонятливость. – Мы были в кафе…

Дальше, понукаемая расспросами, она, трясясь и всхлипывая, рассказала Лене в подробностях все, что произошло.

Как всякий нормальный мужчина в экстремальной ситуации, Леня немедленно пришел в ярость. И как всякий нормальный мужчина, он обратил эту ярость на самого близкого человека. Тут очень подошла бы жена, но жены у Лени не было, зато подвернулась Лола.

– Ты! – заорал он, нависнув над Лолой, как туча над Борском в старой советской пьесе. – Какого черта тебя понесло в туалет? Почему ты оставила его одного?

– Он запачкал меня салатом, – заплакала Лола, – этот костюм совсем новый…

– А какого черта тебя вообще понесло в это кафе? – гремел Леня. – Зачем ты потащила туда собаку?

– Он так просил…

– Ах вот как? – Леня неожиданно успокоился и заговорил просто с сарказмом: – Тогда я знаю, что случилось! Вы с твоим ненаглядным песиком так выпендривались в этом треклятом кафе, что окружающие не выдержали! Пуишечка, детка! – очень умело передразнил он Лолин голос. – Не ешь взбитые сливки, у тебя заболит животик!.. Ну, было такое?

– Было, – Лола покаянно наклонила голову.

– Слушай, ну почему тебя вечно тянет играть? – горестно вопросил Леня. – Ведь не в театре же!

– Потому что я – актриса! – Лола вскочила и подбоченилась, с вызовом глядя на Маркиза. – Ты не забыл, что ради тебя я бросила сцену?

– Чего-чего? – Он рассмеялся было, но вспомнил, что Пу И пропал, и передумал: – Послушай, сейчас не время ссориться. Ну какую роль ты играла сегодня в кафе? Даму с собачкой?

И, поскольку Лола молчала, Леня продолжил:

– Так отчего тогда выпендривалась? Вроде бы у Чехова эта дама такая приличная, скромная…

– Ага, скромная! – тут же фыркнула Лола. – Уехала в Ялту и изменила там мужу! Тоже мне, скромница!

– Мы будем классику трактовать или собаку искать? – всерьез разозлился Леня.

– Ленечка, если мы его не найдем, я умру! – тут же взвыла Лола.

– Не реветь! – рявкнул Маркиз. – Ты лучше скажи, отчего ты сразу же по горячим следам не расспросила посетителей кафе как следует? Официантки все всегда видят, что сказала эта девка за стойкой?

– Она меня облаяла… и отказалась отвечать.

– А деньги ей предложить ты не догадалась? – вздохнул Леня. – Такая мысль тебе не приходила в голову?

– Я растерялась… что же теперь делать?

– Что делать? – ворчал Маркиз. – Теперь, конечно… когда все те посетители уже ушли… идем туда вместе.

– Сейчас, только переоденусь.

– Не смей! – прикрикнул Маркиз. – Тебя в этом костюме запомнили, может, кто и узнает…

– Что же, так и ходить с пятном? – слабо возражала Лола.

– Надо будет – голой пойдешь! – свирепо заявил Маркиз, и Лола поняла, что спорить с ним бесполезно.

В кафе по-прежнему было мало посетителей. Лола хотела было подойти к стойке, но Леня велел ей сесть за тот же самый угловой столик, где так недавно они с Пу И ели пирожные, и сидеть по возможности тихо. Сам он надел на лицо самую свою обаятельную улыбку и принялся охмурять девушку за стойкой. Однако проговорив минут десять, Маркиз убедился, что помогать ему девица не собирается. То ли Лола успела в свое время очень ее разозлить, то ли ей попало от хозяйки, то ли на нее почему-то не действовало Ленино мужское обаяние, но девушка отвечала односложно и ничего полезного не сказала.

Да, она помнит эту даму в зеленом костюме и собачку тоже помнит. Дама кормила песика пирожными, хотя, на ее взгляд, собаке это вредно. Но клиент всегда прав, поэтому она ничего не сказала привередливой посетительнице, хотя с собаками вообще-то в кафе вход запрещен. Но песик был такой крошечный, меньше кошки, посетителей мало, поэтому она решила нарушить инструкцию, за что и получила потом нагоняй от хозяйки. Куда же делась собачка, она понятия не имеет, хозяева сами должны следить за своими питомцами в общественных местах.

Тут девица бросила неодобрительный взгляд в сторону Лолы, и Леня понял, что больше он от нее ничего не добьется. Он вернулся за столик с двумя чашками кофе.

– Зачем ты взял кофе? – вскинулась Лола. – Да мне кусок в горло не полезет в этом заведении.

– Угомонись, – посоветовал Маркиз, – посиди спокойно и дай мне подумать!

– Пока ты будешь думать, Пу И, может быть, уже убьют! – всхлипнула Лола и сама зажала себе рот рукой.

– И для чего его убьют? – поинтересовался Маркиз, отхлебывая кофе. – Чтобы сделать из него шапку? Ты извини меня, Лола, но твоего песика на шапку не хватит. Разве что для куклы Барби.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Почему ты не веришь, что Пу И похитили?

Маркиз молча показал ей маленький зеленый ошейник, который прихватил с собой.

– Ты снова застегнула ошейник на самую свободную кнопочку! Ведь договорились же, что ты не будешь этого делать! Он вылезает из ошейника очень легко!

– Но Пу И дал понять, что ему туго! – слабо защищалась Лола.

– Этот паршивец готов наврать все, что угодно! Ведь ты его хорошо знаешь! Ты его, конечно, пожалела, а он дождался, когда ты на минутку ушла в туалет, и выскочил!

– Хорошо, – неожиданно спокойно ответила Лола, – допустим, он выскочил. Но куда он делся? Ну, побегал бы по кафе, нахулиганил как-нибудь… Но он не стал бы убегать!

Действительно, Пу И, конечно, не прочь был похулиганить, но либо в собственной квартире, либо в присутствии хозяев. Маркиз прекрасно знал, что вообще-то Пу И был не очень смелым и убегать куда глаза глядят ни за что бы не стал.

– Возможно, ты права, дорогая, – медленно сказал он, – но ведь и похитить себя так просто наш Пу И ни за что бы не разрешил. Обязательно устроил бы такой скандал!

Лола снова расположилась поплакать. Слезы капали в чашку с остывающим кофе. Леня рассеянно оглядывался по сторонам. В кафе было чисто, уютно и тихо. Дизайн ненавязчиво радовал глаз. В нише рядом с их столиком стоял неизвестный Маркизу комнатный цветок. Мясистые ярко-зеленые листья эффектно блестели в свете лампы – окна кафе были закрыты шторами, чтобы не проникал солнечный свет, таким образом создавалась интимная обстановка. Поверх земли в цветочном горшке лежали красивые камушки. И между этими камушками Леня заметил краешек плотной белой бумаги.

– Кажется, это для нас, – протянул он руку и вытащил клочок бумаги, свернутый в трубочку.

Лола выхватила свернутую бумажку у него из рук и взволнованно прочитала неровные каракули, нацарапанные шариковой ручкой печатными буквами:

«Если ты хочешь увидеть своего пса живым и здоровым, то немедленно приготовь пять тысяч долларов. Дальнейшие инструкции получишь у входа в это кафе в три часа дня».

– Боже мой! – Лола страшно побледнела и прижала руку к сердцу. – Что я тебе говорила? Его похитили! И теперь требуют за него выкуп! Ленечка, я на все согласна, только бы Пу И вернули живым и невредимым! А вдруг они будут его пытать?

– Почему ты сразу не заметила эту записку? – не слушая бесконечных Лолиных причитаний, грозно спросил Леня. – Сколько я тебя учил, а все без толку!

– Ленечка, у нас же есть деньги! – умоляюще прошептала Лола.

– Деньги – не главное, – согласился Леня, – но все же как-то это все странно.

Он снова приступил с вопросами к девице за стойкой, но та держалась твердо – она ничего не знает и никого не видела. Лола совсем расклеилась. Маркиз взял ее за руку и вывел на воздух.

– Не надо так волноваться, – мягко увещевал он, – до трех часов Пу И будет в безопасности.

Он оглянулся по сторонам и заметил на другой стороне улицы газетный лоток. Рядом на складном стульчике сидел ладненький дедушка в белом полотняном френчике и коричневой шляпе. Френчик был поношенный, но чистый, шляпа тоже, и в этаком прикиде дедуля здорово напоминал гриб-боровик. Маркиз оживился и потащил Лолу через дорогу к газетному лотку.

– Скажите, дедушка… – обратилась Лола к боровику, но тот немедленно парировал:

– Тоже мне, внучка нашлась!

Леня отодвинул свою расстроенную подругу и сам выдвинулся на передовую:

– Уважаемый, вы ведь тут все время… работаете?

– Делу – время, потехе – час! – солидно отозвался газетчик.

– Да-да, конечно. И вы, мне кажется, человек очень внимательный…

– Внимание к людям – непреложный закон нашей жизни, – немедленно ответил старичок.

Маркиз удивленно посмотрел на него и после небольшой паузы продолжил:

– Может быть, вы запомнили, вот эта дама, – Леня кивнул на Лолу, – пришла сегодня утром в то кафе, прямо напротив вашего лотка, с маленькой собачкой…

– Собака – друг человека, – не удержался газетчик и добавил: – Никто не забыт и ничто не забыто.

Маркиз снова с любопытством взглянул на газетчика, оценив его необычную манеру выражаться, и задал следующий вопрос:

– А потом… вы больше не видели эту собачку? Дело в том, что она пропала, и дама очень расстроена…

– Чужого горя не бывает! – высокопарно провозгласил старичок.

– Вот именно! – не стал спорить Маркиз. – Так вам собачка больше не попадалась на глаза?

– Глаза – зеркало души! – уверенно ответил газетчик.

– Неча на зеркало пенять! – вернул мяч Маркиз. Манера газетчика выражаться штампами и цитатами начала его раздражать. – Так видели вы собачку или нет?

– Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу! – произнес старичок обиженным голосом.

– Ну что вы, право, такой обидчивый! Сами же сказали – чужого горя не бывает!

– Не бывает, – уверенно подтвердил престарелый работник прилавка, – забота о людях – закон нашей жизни!

«Повторяться начал, – подумал Маркиз, – есть надежда, что скоро выдохнется».

Вслух же он сказал:

– Все-таки насчет собачки – видели вы ее или нет?

– Ищите женщину! – внезапно выпалил старичок.

– Женщину? Какую женщину? – насторожился Леня.

– Ах, эти черные глаза… – нараспев проговорил газетчик и добавил для верности: – Очи черные, очи страстные…

– Какой ты, Леня, непонятливый, – вступила в разговор Лола, – дедушка же ясно тебе сказал, что здесь вертелась какая-то подозрительная брюнетка… впрочем, брюнетки все подозрительные…

– Сама ты – бабушка русской революции! – Газетчик снова обиделся на «дедушку».

Леня опять отодвинул Лолу на безопасное расстояние и умоляюще взглянул на старичка:

– Значит, женщина, брюнетка… Она крутилась возле этого кафе… и что же такое подозрительное она делала?

– Черного кобеля не отмоешь добела!

– Собака! – догадался Леня. – С ней была черная собака!

– Привязать к позорному столбу! – пробубнил газетчик.

– Ага, значит, она привязала собаку перед входом в кафе, – догадался Маркиз, который начал уже довольно неплохо понимать специфическую речь своего собеседника, – а что было потом?

– Перед нами широко открыты все двери!

– Ага, значит, она вошла в кафе! А вышла она оттуда одна или с маленькой собачкой?

– Тайное всегда становится явным! – сурово и решительно провозгласил старичок.

– Значит, она незаметно вынесла Пу И…

– Где она, где эта мерзавка, где эта террористка? – Лола с криком выскочила из-за Лениной спины. – Я выцарапаю ей глаза! Я выдеру ей все ее черные космы!

– Для начала неплохо бы ее найти, – остудил ее Маркиз и снова обратился к газетчику: – Значит, брюнетка с собакой… а еще какие-нибудь приметы вы не запомнили?

– Красная гвоздика, спутница тревог! – торжественно продекламировал старик.

– То есть? – растерялся Леня.

– Одета она была в красное, – подсказала сзади Лола, – что для брюнетки вполне естественно.

– А собака-то, собака какой породы? Черная – это мы поняли, а порода, порода какая? Черными бывают кокер-спаниели, ротвейлеры, доберманы, ризеншнауцеры, московские сторожевые…

– Пудель, – отрезал старичок, не найдя подходящей к случаю цитаты, – большой королевский пудель. С красным ошейником.

Лола с Маркизом, поняв, что больше из старика ничего не выкачаешь, побрели домой, ведь до трех часов, когда им обещали дать указания, оставалось еще много времени.

– Эта брюнетка с черным пуделем может быть совершенно ни при чем, – бормотал Леня, – просто больше не за что уцепиться. И не могла она при всем честном народе выпутывать Пу И из ошейника. Она бы уж тогда поводок отвязала, это куда быстрее. Что-то все же мне подсказывает, что Пу И сам освободился от ошейника.

– Его приманили! – осенило Лолу.

– Чем? – недоверчиво прищурился Леня. – Неужели ореховым печеньем? Не может быть, Пу И не настолько оголодал!

– Не чем, а кем! – заявила Лола. – Пуделем! То есть это была пуделиха! Старикан наверняка не определил правильно пол собаки, все же он для этого далековато сидит!

– Ты так думаешь? – Леня даже остановился.

– Что тут думать? – Лола махнула рукой. – Тут и думать нечего! Ты что, не знаешь, что Пу И неравнодушен к пуделихам?

Это верно, песик, несмотря на крошечные размеры, был весьма любвеобилен. И больше всего ему нравились пуделихи.

– Ты что, не помнишь, как зимой он завел роман с карликовой пуделихой Дези и помог нам распутать то дело, с монетой? – наступала Лола.

Верно, в результате запутанной интриги старушка, хозяйка пуделихи, получила наследство и уехала путешествовать по Европе. Прощание собачек было таким трогательным, что Лола до сих пор не может вспомнить об этом без слез умиления. И до сих пор Дези присылает Пу И фотографии из городов Европы – Дези на фоне Эйфелевой башни, Дези на фоне Канале Гранде, Дези на фоне Биг-Бэна…

– Все это так, но там была карликовая пуделиха, а тут этакая махина королевская! – позволил себе усомниться Маркиз.

Но Лола прекрасно знала своего Пу И, поэтому только махнула рукой.

– Тогда я знаю, что делать! – Ленины глаза подозрительно блеснули. – Ты сейчас иди домой и меняй внешность, чтобы тебя не узнали, а я тут на минуточку подъеду в одно место…

Он полистал свою пухлую записную книжку и испарился.

Лола не долго думала, как ей загримироваться, чтобы следить за ненавистной брюнеткой, которая, предположительно, украла ее сокровище, ее ненаглядного Пу И. Она стерла весь макияж, только чуть-чуть подвела глаза, облачилась в черные кожаные штаны и такую же кожаную куртку-косуху, обильно усеянную металлическими заклепками. Свои чудесные волосы заколола и безжалостно убрала под кепку. Маскарад завершили темные рокерские очки. Теперь никто не узнал бы в этом бесполом существе утреннюю элегантную «даму с собачкой». Между делом Лола успела сообщить остальным четвероногим и крылатым обитателям квартиры о том, что Пу И похитили. Кот Аскольд только зажмурился, не слезая со шкафа, в то время как попугай отреагировал бурно:

– Кошмар, кошмар, мр-рак, тр-рагедия! – закричал он, горестно хлопая крыльями.

Лола снова тяжко вздохнула. Но долго предаваться унынию не было времени, потому что Маркиз уже звонил снизу и велел Лоле немедленно спускаться.

Леня открыл дверцу машины, и на дорожку выпрыгнул симпатичный чрезвычайно шустрый фокстерьер.

– Познакомьтесь, – сказал Леня оторопевшей Лоле, – это Рики.

– Зачем ты притащил в дом этого… эту… в то время как несчастный Пу И там томится в неволе! Ведь он еще жив! – в полном негодовании заорала Лола.

– Дорогая, – мягко сказал Леня, – несчастье с Пу И катастрофически повлияло на твои умственные способности, я понимаю, но нельзя же так распускаться! Возьми себя наконец в руки и не валяй дурака! Рики – профессиональная ищейка, причем очень хорошая, просто замечательная. Его хозяин одолжил мне его на время. Так что оставь свои замечания при себе, а то Рики может обидеться…

Они прицепили Рики на длинный поводок и пешком пошли к злополучному кафе. У входа Маркиз дал Рики понюхать зеленый ошейничек, но фокстерьер не слишком им увлекся. Он вдруг завертелся на месте, потом подпрыгнул и резво устремился в одну сторону, не отвлекаясь на посторонние запахи.

– Он идет по следу Пу И? – спрашивала Лола, едва поспевая за шустрым фокстерьером.

– Сильно подозреваю, он идет по следу той самой черной пуделихи, – на бегу отвечал Маркиз.

– А если она вообще ни при чем? – Лола даже остановилась.

– Вот и выясним, при чем ли тут пуделиха! – рассердился Леня. – Сама же недавно упрекала меня в том, что я ничего не предпринимаю!

Рики пробежал два квартала. Потом завернул во двор, пересек его, ненадолго отвлекся на детскую песочницу, мимоходом задрал лапу у фонарного столба и привел своих сопровождающих к угловой парадной большого кирпичного дома. Парадную украшала внушительная железная дверь, и кодовый замок нахально блестел своими кнопочками.

– Замок, конечно, можно открыть, – задумчиво проговорил Леня, – но что толку?

– Так и будем здесь торчать? – разозлилась Лола. – Ждать, пока пуделиха выйдет?

– Все равно до трех часов нам совершенно нечего делать, – напомнил Леня.

Но активная Лолина натура требовала немедленных действий.

Лола внимательно оглядывалась вокруг и, кажется, собиралась по примеру Рики обнюхивать асфальтовую дорожку перед подъездом.

Первое, что она заметила, – это то, что не только они с Маркизом и Рики несли караул возле запертой металлической двери. На разном расстоянии от парадной сидели, лежали и нетерпеливо прохаживались не меньше десятка разнообразных псов. Большую часть этой живописной группы составляли потрепанные жизнью, закаленные в борьбе за существование, украшенные бесчисленными шрамами бездомные собаки – не только косматые дворняги, но даже породистый дог со следами многочисленных драк и взглядом разбойника с большой дороги. Но в этом буквально разношерстном коллективе попадались и явно ухоженные, домашние экземпляры, сытые, чистые, в дорогих кожаных ошейниках – явно сбежавшие от хозяев какой-нибудь час назад. Всех этих хвостатых прохиндеев объединяла, во-первых, принадлежность к мужскому полу и, во-вторых, нетерпеливая озабоченность, с которой они посматривали на железную дверь.

Интересно, что никакой враждебности между лохматыми джентльменами не ощущалось – они переглядывались нервно, но доброжелательно, как абитуриенты перед вступительными экзаменами в престижный институт.

Рики почувствовал себя среди этой компании как дома. Он быстро обошел коллег, насколько это позволял длинный поводок, обнюхался с двумя-тремя, слегка заворчал на дога и наконец уселся прямо напротив подъезда, склонив голову набок и уставившись на запертую дверь круглыми блестящими глазами.

– Все ясно! – возмущенно проговорила Лола. – Твоя хваленая ищейка притащила нас к дому, где живет собачка, находящаяся в… интересном для окрестных кобельков состоянии, и теперь ни о чем другом не думает… Мы что же, так теперь и будем торчать здесь вместе с этим похотливым чудовищем, – и Лола неодобрительно покосилась на фокстерьера.

Рики посмотрел на нее очень выразительно. В его взгляде даже человек, совершенно не понимающий собачьего языка, легко смог бы прочитать:

«Ну, ребята, подождем еще немножко! Тут так интересно, и компания подобралась замечательная! Ну ведь мы же совершенно никуда не торопимся, ведь правда?»

Лола хотела высказать бессовестному фокстерьеру все, что она думает о непорядочных собаках, которые в служебное время вместо того, чтобы честно разыскивать несчастную жертву коварного похищения, предаются грубым и низменным животным страстям, но в этот самый момент железная дверь подъезда медленно отворилась.

Лохматые донжуаны оживились и подались поближе к подъезду. Лола тоже напряглась и выжидательно уставилась на открывающуюся дверь.

Во всяком случае, псы были разочарованы.

На пороге появилась не очаровательная собачка, а всего лишь блондинка в ярко-желтом костюме с черной отделкой, того неопределенного возраста, который обычно называют «за тридцать». Женщина нервно оглядывалась по сторонам, переводя взгляд то на собак, то на часы.

Надо сказать, что собаки тоже вели себя странно: они теснились к самой двери, возбужденно нюхали воздух и нервно поскуливали, а выдающийся фокстерьер Рики неожиданно вскочил и громко залаял.

– У нее усики! – жарко прошептала Лола в самое ухо Маркизу.

– Что? – удивленно переспросил Леня.

– Усики! – гаркнула Лола на этот раз в полный голос. – И этот костюм! Ты можешь себе представить, чтобы нормальная блондинка надела такой костюм? – и с этими словами, энергично расталкивая собак, Лола ринулась на перепуганную блондинку.

– Отдай Пу И! – истошно завопила Лола, прижав незнакомку к стене и пытаясь дотянуться ногтями до ее лица.

– Караул! Спасите! Убивают! – кричала жертва этого нападения, при этом, несмотря на панические крики, вполне успешно обороняясь и даже умудрившись сбить с Лолы темные рокерские очки.

– Ах ты вот как! – Лола еще прибавила громкости. – Ты вот, значит, что! Ну, если ты так, тогда держись! – И она яростно вцепилась в светлые волосы противницы.

Волосы неожиданно отделились от головы, и немногочисленным зрителям поединка открылась черная как смоль густая шевелюра женщины в желтом.

– Ага! – радостно завопила Лола. – Я так и знала! Я говорила! Я была уверена! У нее парик!

Собаки, плотным кольцом окружавшие борющихся женщин, заметно волновались. Они коротко взлаивали и понемногу подходили все ближе и ближе. Только фокстерьер Рики самозабвенно трепал доставшийся ему на растерзание светлый парик.

Леня протиснулся к раскрасневшейся брюнетке, схватил ее за локоть и негромко произнес:

– Мадам, боюсь, эти псы сейчас перенесут на вас все эмоции, которые вызвала у них ваша пуделиха. Давайте во избежание группового изнасилования поднимемся к вам в квартиру и поговорим. Тем более что мы все равно уже обо всем догадались. Вы же не хотите, чтобы мы вызвали милицию?

– Милицию? Какую милицию? – неожиданно прокуренным басом осведомилась брюнетка. – Почему милицию? Это я, извиняюсь, вызову милицию! Ваша цепная собака напала на меня! – И дама попыталась ухватить Лолу за волосы, чтобы у Лени не осталось сомнений в том, кого она имеет в виду.

– Ах, так она меня еще и сукой обзывает! – завизжала Лола и предприняла очередную попытку выцарапать брюнетке глаза. – Сама сука! Отдай Пу И!

– Дамы, дамы, осторожнее, пожалуйста, – Леня безуспешно попытался разделить воюющие стороны, как ооновские миротворцы в бывшей союзной Югославии, – на вас смотрят!

На честный поединок действительно с интересом смотрели все окружающие подъезд собаки. Количество их явно возросло за последние минуты, и у Лени возникло смутное подозрение, что предприимчивый фокстерьер Рики уже принимает у четвероногих зрителей ставки на исход состязания. Сам Леня не был уверен в результате. Если несколько минут назад он, не задумываясь, поставил бы на Лолу в отношении три к одному, то теперь он видел, что брюнетка в желтом – достойный соперник, ее темперамент и хорошая физическая форма дают ей неплохие шансы на успех, а длинные темно-красные ногти находятся уже в опасной близости от Лолиного лица. Пора было прекратить турнир. Леня раздвинул женщин и рявкнул в самое ухо разбушевавшейся брюнетке:

– А вы знаете, что вам грозит огромный срок?

– За что это? – Женщина скосила на Маркиза глаза, одновременно следя за Лолиными руками.

– Похищение животных приравнивается к киднеппингу, то есть к похищению детей!

– Быть не может! – ахнула брюнетка.

– Еще как может! Указ от двадцать четвертого апреля прошлого года ввел в статью сто сорок первую Уголовного кодекса пункт «е» – похищение животных с преступной целью, – вдохновенно врал Леня, – так там, если в злостной форме, то до двенадцати лет лишения свободы, а если с особым цинизмом – то даже до пятнадцати лет…

– Я без особого цинизма! – в ужасе простонала женщина. – И не в злостной форме! И вообще не с преступной целью!

– А с какой же, интересно? – злобно выкрикнула Лола и, воспользовавшись временной растерянностью своей достойной соперницы, добралась наманикюренными ногтями до ее лица и оставила на щеке длинную глубокую царапину.

– Все, все! – Маркиз втащил женщин в подъезд, сопровождаемый обиженным лаем собачьей общественности, крайне разочарованной тем, что поединок не удалось досмотреть до конца. Сзади на длинном поводке тащился фокстерьер Рики, на морде которого было написано все, что он думает о человеке, из-за которого провалилась такая замечательная коммерческая инициатива.

– Какой этаж? – сурово осведомился Маркиз.

– Шестой! – прорыдала брюнетка, прижимая к расцарапанной щеке кружевной платочек.

Леня втолкнул женщин в кабину лифта, стараясь все время находиться между ними, втянул за собой глубоко разочарованного фокстерьера и ткнул пальцем в кнопку шестого этажа.

Пока лифт, дребезжа, карабкался наверх, Лола с ненавистью смотрела на брюнетку и наконец прошипела, как королевская кобра, приехавшая проведать любимую невестку:

– Если твоя мерзкая собака хотя бы одним когтем прикоснулась к моему маленькому ангелу, я вырву у тебя последние волосы! Если, конечно, та проволока, которая у тебя на голове, – это действительно твои настоящие волосы, а не еще один парик!

– Кого это, извиняюсь, ты называешь маленьким ангелом? – осведомилась брюнетка, уперев свободную руку в бок и так скривив рот, как будто заглянула по ошибке на кухню к лучшей подруге и увидела в кастрюле с грибным жульеном парочку дохлых мышей. – Уж не того ли маломерного сексуального маньяка, который пытался наброситься на мою бедную Джульетту, как солдат на монахиню? Не беспокойся, они заперты в разных комнатах! Я позаботилась о том, чтобы защитить честь моей маленькой девочки!

Лифт добрался наконец до шестого этажа.

Брюнетка вытащила ключи и вставила их в замочную скважину.

Изнутри квартиры доносились какие-то странные звуки, отчасти напоминающие работающую лесопилку в момент распилки особенно сучковатого бревна, отчасти же – звуковую дорожку порнографического фильма повышенной категории.

– Значит, в разных комнатах? – насмешливо поинтересовалась догадливая Лола.

Брюнетка распахнула дверь и бросилась в глубину квартиры с истошным воплем:

– Джульетта, девочка моя!

К тому моменту, когда Лола и Маркиз вслед за хозяйкой квартиры вбежали в гостиную, той уже удалось ценой невероятных усилий разъединить страстных четвероногих любовников, и теперь она стояла в центре пушистого ковра, подняв на недосягаемую для Пу И высоту и нежно прижимая к груди крупную черную пуделиху с кокетливой шелковой красной ленточкой на шее. Брюнетка в желтом придирчиво осматривала брюнетку в красном и громко причитала:

– Девочка моя, мое сокровище, что этот негодяй с тобой сделал? Как он сумел до тебя добраться?

Пуделиха явно давала хозяйке понять, что ей очень понравилось то, что с ней делал маленький негодяй, и она непрочь продолжить. Пу И волчком вертелся вокруг обнявшихся брюнеток и требовал немедленного воссоединения любящих сердец. Фокстерьер Рики сидел перед дверью на обрубке хвоста, выразительно склонив голову набок и свесив розовый язык, с уважительным интересом поглядывал на маленького разбойника и явно пытался расспросить у того подробности происшедших волнующих событий.

Лола неожиданно уперлась руками в бока и громко расхохоталась.

– Значит, в разных комнатах? – с трудом проговорила она между приступами смеха. – В разных, значит, комнатах? Ну, цирк! А ты представляешь, какие у нее будут щенки?

– Джульетта, цветочек мой, золотко мое, девочка моя! – басом зарыдала брюнетка. – Неужели это правда? Несомненно, он взял тебя силой! А что это вы, дама, извиняюсь, со мной на «ты» разговариваете? – неожиданно повернулась она к Лоле.

– Ну как же, мы ведь теперь родственники! – проговорила та в ответ с невинным видом. – Пу И, деточка моя, иди скорее к маме! Тебя похитила эта злодейка! У, зараза!

– Никто его и не похищал, – злорадно высказалась хозяйка пуделихи, – как увидел мою Джульетточку, так сразу сам, извиняюсь, выпрыгнул из ошейника! Я уж потом его подхватила…

– Ага, при свидетелях призналась в похищении собаки! – торжествующе завопила Лола. – Да я тебя посажу!

– Не надо, – брюнетка опустилась на диван и заплакала уже без всякого наигрыша, искренне и горько, – не надо, я же не собиралась причинить ему никакого вреда. Честное слово, если бы не получилось с выкупом, я бы его обязательно вернула!

– Не верю! – в запале воскликнула Лола, но тут же прикусила язык, потому что Леня пихнул ее локтем – хватит, мол, дурака валять, видно же, что женщина не притворяется.

– А я верю, – сказал он, – тем более что Пу И такое приключение явно пошло на пользу. И вообще мне кажется, что он неравнодушен к крупным брюнеткам…

Отпущенная Джульетта грациозно сидела на ковре, а предприимчивый фокстерьер Рики уже приближался к ней, алчно блестя глазками. Джульетта потупилась, но тут Пу И соскочил с Лолиных колен и решительно направился к фокстерьеру. Он протиснулся между ним и пуделихой и очень выразительно поглядел на Рики.

«Извини, мужик, – говорил его взгляд, – но сегодня тебе ничего здесь не обломится. Место занято».

Рики понял, отвернулся и отправился на кухню в поисках материальной компенсации. Пу И прыгнул Лоле на колени, свернулся калачиком и тут же заснул сном утомленного праведника.

– Как же вы меня нашли? – уныло пробормотала брюнетка.

– К вашему дому нас привел Рики, он замечательная ищейка, – любезно ответил Маркиз, – он шел по следу вашей собачки.

– Но я же вышла без Джульетты!

– Вот-вот! – Лола подскочила с дивана, так что Пу И чуть не шлепнулся на пол. – Думает, она парик надела – и никто не узнает! Костюм надо было другой надеть, где же это видано, чтобы блондинка носила желтое с черным? Ну, прикупила бы что-нибудь голубенькое… или в цветочек… если уж всерьез решилась на преступление! Да все равно по твоему лицу издалека видно, что ты – натуральная брюнетка! Да еще на часы поглядывала, торопилась – тебе ведь к трем нужно было успеть передать нам письмо с условиями возвращения заложника!

– Клянусь вам, я не хотела! – Брюнетка прижала руки к пышному бюсту. – Это вышло совершенно случайно!

Маркиз поднял брови:

– Вы хотите сказать, что вам совершенно случайно понадобились пять тысяч долларов?

– Нет, я… решилась похитить вашу собачку совершенно случайно, под влиянием минутного порыва. Просто когда я увидела, как темпераментно он устремился за бедной Джульеттой…

– Не лгите! – поморщился Маркиз. – И никогда не клянитесь понапрасну, это очень большой грех. Вы ведь оставили там, в кафе, записку и написали ее заранее. Кстати, а как вы собирались передать нам свои дальнейшие инструкции в три часа у кафе?

– Я думала попросить какого-нибудь мальчишку на велосипеде… дать ему, извиняюсь, немного денег. Чтобы он передал письмо…

– Какая глупость! – фыркнула Лола. – Мы бы тут же взяли его за жабры, допросили с пристрастием! Вашу легкомысленную пуделиху небось знает весь район! Нечего тут каяться и прижимать руки к бюсту восьмого размера, нашла чем гордиться!

– Не восьмой, а пятый! – закричала брюнетка. – И вообще, извиняюсь, это не твое дело!

– Пятый – это совсем неплохо, – ободряюще улыбнулся Леня, за что тут же получил ощутимый тычок в бок, – но давайте все же перейдем наконец к делу. Для чего вам так срочно понадобились пять тысяч долларов? Только, пожалуйста, не говорите мне, что вашей очаровательной Джульетте грозит голодная смерть, я все равно не поверю.

С этими словами Леня обвел рукой комнату. Действительно, глядя на просторную светлую гостиную, трудно было поверить, что хозяйка ее находится на грани бедности. Стену комнаты украшал красивый голубой ковер, явно восточного происхождения и наверняка очень дорогой. Вообще многое в комнате говорило о Востоке или скорее о Кавказе – высокие медные кувшины на шкафу, покрытые тонкой изящной чеканкой, темные керамические сосуды, блестящие медные блюда. На середине ковра висели два скрещенных старинных кинжала в чеканных серебряных ножнах, отделанных бледной бирюзой в мелких извилистых прожилках. Из-за всех этих ярких экзотических вещей казалось, что комната наполнена ярким южным солнцем. В довершение картины в одном из углов гостиной стояло небольшое, явно южное деревце в кадке.

– Мне почему-то кажется, – проговорил вдруг Маркиз с мечтательной интонацией, – что вы очень хорошо варите кофе. Давайте выпьем по чашечке и поговорим неспеша, спокойно…

Хозяйка послушно поднялась, склонила увенчанную роскошными черными кудрями голову и удалилась на кухню.

Кофе действительно оказался отменным. Подавала его хозяйка по-турецки, с ледяной минеральной водой без газа.

– Восхитительно! – от души похвалил Леня, отставил пустую чашку и воззрился на хозяйку. – Ну так мы вас внимательно слушаем. Для начала кто вы и как дошли до жизни такой?

Хозяйка опустила глаза в пустую чашку, стараясь разглядеть там узоры кофейной гущи, чтобы понять по ним, что ее ожидает, и наконец начала рассказывать тихим голосом.

Ее зовут Анфиса Саркисовна Птичкина. Птичкина – это фамилия по мужу, а девичья была Григорян. Отец ее армянин, царствие небесное, он давно уже умер, мама тоже. Но мама была русская, и отец в свое время женился на ней по страстной любви. Армянские родственники отца были очень против его женитьбы на русской женщине, так что отец со всеми рассорился, переехал в Санкт-Петербург и отношений никаких с тех пор с родственниками не поддерживал. Так что она никого из своей армянской родни не знает. Может быть, они-то и не прочь были потом иметь благополучных родственников в Санкт-Петербурге, когда в Армении начались всякие заморочки, но отец к тому времени уже умер, так что никто из родни так и не объявился.

– Я к тому это рассказываю, – сказала Анфиса Саркисовна, правильно оценив недовольную гримаску Лолы, которой было одинаково скучно слушать как про наличие у Анфисы Саркисовны многочисленных армянских родственников, так и про отсутствие таковых, – чтобы вы поняли, что у меня, извиняюсь, сейчас никого нет, кроме Джульетты, и в нынешней критической ситуации совершенно не к кому обратиться.

«А муж?» – хотела было спросить Лола, но сдержала вопрос, сообразив, что до мужа очередь постепенно дойдет.

Она, Анфиса, вышла замуж тоже по страстной, пламенной любви, очевидно, это у них в семье наследственное, за Георгия Андреевича Птичкина, скромного преподавателя текстильного института, который, впрочем, после перестройки довольно быстро переквалифицировался в бухгалтера. Со временем ее муж нашел весьма прилично оплачиваемую работу в одной коммерческой фирме. Не сказать, что супер, деньги лопатой не гребли, но, как говорится, жить было вполне можно. Сама Анфиса уже много лет занимается породистыми собаками – она судья наивысшей категории, и от щенков тоже неплохой доход, поскольку Джульетта – чемпионка породы.

В этом месте рассказа Лола едва скрыла злорадную улыбку – вот, мол, тебе породистые щенки! Поглядим, на кого они теперь будут похожи!

– Продолжайте, Анфиса Саркисовна, – доброжелательно сказал Маркиз и поглядел на Лолу с легкой укоризной.

Хозяйка вздохнула тяжко, а Лола с подозрением взглянула на Маркиза – с чего это он вдруг заговорил с ненавистной похитительницей их любимой собаки так ласково? Нет, конечно, бюст пятого размера имеет место быть (именно пятого, насчет восьмого Лола, пожалуй, немного погорячилась), но эти жуткие проволочные волосы, этот загнутый как у вороны армянский нос… И возраст, да ей явно к сорока! Хотя восточные женщины всегда выглядят старше своих лет… Нет, не может быть, Ленька не сумасшедший!

Хозяйка в это время отлучилась на кухню за пепельницей.

– Не дури, – тихонько сказал Леня, – что это ты вызверилась на бедную женщину? Оставь свои ревнивые замашки!

– Бедную женщину? – чуть не в голос заорала Лола. – Отчего это она бедная? Потому что не слупила с нас пяти тысяч долларов? И вообще, что мы с тобой здесь делаем? Зачем ты ее выслушиваешь? Слава богу, вернули Пу И – и пойдем себе восвояси!

– Помолчи, – спокойно сказал Леня, – посиди и помолчи, если ничего не понимаешь.

Лола надулась и замолчала. Леня дал прикурить вернувшейся Анфисе и снова доброжелательно на нее поглядел.

– Все было хорошо, – бормотала она, – но потом…

В начале апреля муж поехал на дачу – у них вполне приличный домик на шестьдесят третьем километре Выборгского шоссе. Муж поехал один, потому что у Анфисы с Джульеттой была очень престижная выставка. Он хотел вернуться в воскресенье пораньше, чтобы не попасть в автомобильные пробки. А вместо этого ей позвонили в час ночи в субботу и сообщили, что машина попала в аварию, взорвался бензобак и водитель сгорел.

В этом месте Анфиса горестно поникла головой, а Маркиз придвинулся ближе и даже погладил ее по плечу. Лола терялась в догадках.

Хозяйка, однако, быстро оправилась и продолжала, неторопливо затянувшись сигаретой.

Авария случилась на тридцать третьем километре. Там поворот, и какой-то пьяный водитель неожиданно вывернул на полной скорости. Машины столкнулись, у этого пьяницы в его развалюхе дверца плохо закрывалась, да еще он и не пристегнут был, так что от толчка его выбросило за пять метров от дороги, благодаря чему он остался жив. А муж всегда ездил очень аккуратно, очевидно, после удара он потерял сознание, а потом взорвался бензобак… В общем, в крематории даже гроб не открывали.

Милиция дело закрыла – тот пьяница до сих пор в больнице в тяжелом состоянии. И выйдет оттуда инвалидом.

– А как они так быстро узнали, что это именно ваша машина взорвалась, раз там остались один головешки? – задал Леня вопрос.

Анфиса Саркисовна снова прижала платок к глазам и гнусавым от слез голосом проговорила:

– Кое-что от машины все же осталось, в том числе номера… И номер на моторе… В общем, сомнений не было…

– Не было? – повторил за ней Маркиз, словно эхо. – Я правильно понял, что позднее они появились?

Анфиса Саркисовна огляделась по сторонам, как будто опасалась, что ее кто-то подслушивает, и неожиданно перешла на шепот:

– Мне кажется, что Гуля жив!

– Кто жив? – удивленно переспросил Леня.

– Гуля… Так я называла своего мужа… – Анфиса Саркисовна зарделась, как влюбленная семиклассница, и смущенно потупилась.

– И что же вас натолкнуло на такое предположение? – подтолкнул ее Маркиз, чувствуя, что пауза явно затягивается.

– Он здесь был! – сообщила дама трагическим шепотом.

– Он приходил к вам? Вы его видели? – уточнил Леня.

– Нет, конечно. – Анфиса посмотрела на него удивленно. – Если бы я его видела, я не говорила бы «мне кажется»!

– Логично, – согласился Маркиз. – Тогда что же вы имеете в виду?

– Я заметила следы его посещений! – торжественно сообщила дама примерно с такой интонацией, с какой, наверное, на светских приемах объявляют: «Их Величества король и королева Нидерландов!»

– А именно? – Леня понял, что Анфиса Саркисовна считает рассказ законченным и не собирается продолжать. – Что именно вы заметили?

– Первый раз это случилось приблизительно неделю назад. Мы с Джульеттой вышли тогда на прогулку, потом я вспомнила, что у нас закончился специальный собачий шампунь, потом мы ненадолго заглянули в косметический магазин… в общем, нас не было дома достаточно долго, а когда мы вернулись, все было как-то не так…

– Что значит – не так? – не унимался Леня, как всякий мужчина жаждавший подробностей.

– Ну, как вам сказать. – Анфиса воздела выразительные черные глаза к потолку. – Понимаете, ничего конкретного я не могу вспомнить, но у меня было явственное ощущение, что в доме без меня кто-то хозяйничал. Какие-то мелочи были переставлены, переложены…

– Что-нибудь пропало?

– Нет, в тот первый раз ничего не пропало…

– Так может быть, это вам только показалось? Вы были потрясены недавней смертью мужа, и вполне естественно…

– Вы хотите сказать, что я начала сходить с ума? – вскрикнула дама, гневно сверкнув очами. – Ничего подобного! Я пока что, извиняюсь, совершенно нормальна, и память у меня в полном порядке!

– Я ничего подобного вовсе не имел в виду! – принялся оправдываться Маркиз. – Вы сказали, что ничего не пропало в первый раз, значит, были и другие случаи?

– Конечно, – Анфиса Саркисовна мгновенно успокоилась, – конечно, это повторилось буквально на следующий же день. Тогда мы с Джульетточкой отсутствовали дома еще дольше – нам обязательно нужно было показаться ветеринару…

– Тебе точно пора показаться ветеринару, – не удержалась Лола от язвительной реплики.

Леня бросил на нее суровый взгляд, а Анфиса Саркисовна состроила на лице выражение трагической скорби, какое появляется почти у каждой женщины, когда она замечает, что порвала только что купленные дорогие колготки. Показав, что она выше таких мелких оскорблений, дама продолжила:

– И когда мы вернулись домой, в квартире тоже все было не так. У нас явно кто-то побывал. Я очень испугалась – ведь я живу теперь одна… то есть, конечно, с Джульетточкой, но мужчины в нашем доме, извиняюсь, нет, и эти странные посещения… короче, я снова стала проверять, не пропало ли что-нибудь, и на этот раз кое-что действительно пропало!

Выдержав эффектную паузу, как стоматолог перед тем, как сообщить больному, что по ошибке удалил тому четыре здоровых зуба, Анфиса Саркисовна сообщила:

– Пропали любимые ботинки Гули. Пропала его любимая голубая французская рубашка. Пропал его любимый ирландский свитер ручной вязки. Пропали его домашние тапочки. И пропал его паспорт!

– Как – паспорт? – удивился Леня. – Ведь паспорт вы должны были сразу после смерти мужа сдать в обмен на официальное свидетельство о смерти?

– Понимаете… – хозяйка снова опустила голову, – так получилось, что… ну, когда все случилось и после, я была в ужасном состоянии… И я просто не нашла паспорта на обычном месте, вот тут, – она встала и открыла дверцу небольшого секретера. – Я сказала в милиции, что паспорт муж, очевидно, взял с собой и он сгорел в машине, тогда мне выдали свидетельство просто так. А потом, когда прошло какое-то время, я стала разбирать бумаги в секретере и нашла паспорт. Оказывается, он просто завалился вот сюда, за эту полку. Конечно, мне нужно было бы сдать его, но я все откладывала… пришлось бы объяснять, да и что изменилось бы? И вот, после этих странных посещений, паспорт пропал.

Анфиса Саркисовна закурила новую сигарету и тяжко вздохнула.

– А еще… – проговорила она неуверенным голосом, как будто сомневаясь, стоит ли рассказывать такое малознакомым людям. – А еще ко мне приходил… черный человек!

– Кто? – удивленно переспросил Маркиз.

– Черный человек, – обреченно повторила Анфиса.

Лола взглянула на своего компаньона и выразительно повертела пальцем у виска.

– Я так и знала, что вы не поверите! – воскликнула Анфиса Саркисовна, бурно задышав. – А между тем это правда!

– Черный человек, прямо как к Моцарту! – насмешливо проговорила Лола. – А он вам реквием случайно не заказал?

– Помолчи! – строго прикрикнул на нее Маркиз. – Расскажите подробнее, что это за черный человек?

– Ну, такой худой, мрачный, неприятный, весь в черном, да еще в черных очках… Пришел и спросил Гулю… То есть, конечно, Георгия… Я заплакала и сказала, что моего мужа нет в живых, а он снял свои очки, посмотрел на меня так недоверчиво… и исчез…

– Как это – исчез? Растворился в воздухе?

– Нет, конечно! – ответила Анфиса обиженным тоном. – Что вы из меня сумасшедшую делаете! Просто я заплакала, а потом, когда вытерла глаза и огляделась, его уже не было! Ушел, не попрощавшись, ничего не сказав! Очень странно!

– Действительно странно, – согласился Маркиз.

– Так что там насчет пяти тысяч долларов и похищения Пу И? – невежливо поторопила Лола, которой все жутко надоело – эта комната, ее темпераментная хозяйка и даже черномазая пуделиха Джульетта, которая то и дело бросала на Пу И томные взгляды.

– Ах да! – встрепенулась Анфиса. – Вы себе не представляете, каково это – вернувшись домой, видеть, что кто-то был тут в твое отсутствие! И кому, интересно, могли понадобиться вещи Гули, кроме него самого? Это как… как голос с того света!

– Вы слышали его голос? – тут же отреагировал Маркиз. – Муж говорит с вами во сне?

– Нет! – твердо ответила Анфиса. – Если бы я слышала голоса, я отправилась бы к психиатру!

– А так куда вы отправились? – взвилась Лола. – Кто потребовал у вас пять тысяч долларов?

– Сначала я пошла в милицию, – угрюмо сообщила Анфиса. – Разумеется, я не стала говорить там, что кто-то влезает в мою квартиру в мое отсутствие и что пропали ботинки и рубашки. Я просто попросила предъявить мне неопровержимые доказательства того, что в машине погиб именно мой муж. Ну, они мне такое ответили…

– Я себе представляю, – тихонько пробормотал Леня, и даже Лола невольно поежилась, – но скажите, а с чего они вообще решили, что в аварии погиб именно ваш муж? Как они это мотивировали? Ведь официального опознания, я так понимаю, не было?

Лола поглядела на Леню в полном удивлении – с чего это он всерьез отнесся в бредовым заявлением ненормальной тетки? Ну, погиб муж, женщина, конечно, переживает, вот и чудится ей всякое, что совершенно неудивительно. Жалко, конечно, но при чем здесь они с Пу И? Но Леня никак на ее взгляд не отреагировал, а продолжал расспрашивать.

– Ну как, – бубнила Анфиса, – тело ведь нашли на месте водителя… обгорело оно так, что опознавать практически нечего… машина действительно наша… и потом, мне предъявили кусочек куртки… это была куртка Гули!

– Так-так… – сказал Маркиз, – и больше никаких опознавательных мероприятий не производилось? Вы не помните?

– Я помню все, что случилось! – высокопарно ответила Анфиса. – Я просто не могу этого забыть!

«Никто не забыт, и ничто не забыто», – вспомнила Лола старика-газетчика.

– И что же вы решили предпринять?

– После того, как они там, в милиции, сообщили мне, что именно по моему собственному утверждению посчитали человека, найденного в сгоревшей машине, моим мужем… Но ведь я опознала только куртку! В общем… Я решила обратиться к частному детективу.

– Так я и думал, – тихонько пробормотал Маркиз. – И как вы его нашли? Небось по объявлению в газете?

– Нет, что вы! Мне дала его координаты парикмахер. Очень хороший мастер, я знаю ее много лет…

В этом месте Лола пренебрежительно воззрилась на проволочную шевелюру Анфисы Саркисовны. Работы мастера там не было видно. Но справедливости ради следовало признать, что и волос у Анфисы было раз в пять больше, чем у обычной среднестатистической женщины, так что, очевидно, с нее за стрижку брали двойной тариф.

– Ваш мастер сама пользовалась услугами этого детектива? – настойчиво спрашивал Маркиз.

– Нет, что вы! Ей дала его телефон одна клиентка, очень обеспеченная. Можно сказать, «новая русская». Что-то там у нее получилось с мужем, не то она хотела с ним разводиться, а он не разрешал, не то наоборот, требовал развода, а она хотела жить с ним долго и счастливо… в общем, благодаря этому частному детективу все кончилось благополучно, они поменяли квартиру… и теперь она всем дает его координаты.

– Хм, а она сама, эта клиентка, она как нашла этого детектива?

– Кажется через мужа… – неуверенно промолвила Анфиса.

– Ах вот как? – глубокомысленно изрек Маркиз. – И какое же впечатление произвел на вас этот частный детектив?

– Самое благоприятное! – оживилась Анфиса Саркисовна. – Он очень внимательно меня выслушал и обещал помочь!

– И каким же образом?

– Ну, он сказал, что можно опознать умершего по зубной карте, есть такой метод, он прочитал мне целую лекцию! Он очень образованный и напористый, замечательный специалист в своем деле! И такой обаятельный… Конечно, гонорары он берет очень большие… но ведь он – моя единственная надежда! – В этом месте своего трагического монолога Анфиса Саркисовна горестно взглянула на Пу И и снова зарыдала.

Маркиз, который за сегодняшний день уже несколько утомился от дамских слез, беспокойно пошевелился.

– Ну-ну, – нервно проговорил он, – только не нужно плакать. Как его имя – этого вашего замечательного специалиста, надежды отечественной криминалистики?

Анфиса молча протянула ему маленький прямоугольник.

«Детективное агентство «Следопыт», – прочитал Маркиз, – специалист высшей категории Сидоров Т.А.»

– Томас Альбертович, – гнусавым от слез голосом произнесла Анфиса.

На стене возле подъезда красовался целый иконостас из табличек, как в былые времена на дверях огромных коммунальных квартир, только вместо фамилий и инициалов многочисленных жильцов и количества звонков эти таблички сообщали названия фирм, расположившихся под гостеприимной крышей бывшего детского сада.

«Кассандра. Компьютеры и все для них» – извещала скромная надпись на строгой металлической пластине.

«Ясновидящая Акулина. Предсказания по картам таро, полету птиц, кофейной гуще, китайской книге перемен, скандинавским рунам. Все тайны Древнего Востока и Запада. Гадания по линиям руки» – предлагала посетителям странный набор услуг эффектная черная с золотом табличка.

«Умелец. Строительные материалы оптом, мелким оптом и совсем мелким оптом» – зазывала лаконичная доска с простым, как грабли, доходчивым прямым шрифтом.

«Следопыт. Частное детективное агентство. Решение различных проблем» – приглашала затейливая надпись на прямоугольнике белого пластика.

– Нам сюда, – сообщила Анфиса Саркисовна, ткнув пальцем в табличку «Следопыта».

– Догадываюсь, – кивнул Маркиз, открывая массивную дверь перед своей спутницей.

Офис детективного агентства располагался на втором этаже. У Лени возникло смутное ощущение, что когда-то в этом помещении располагалась игровая комната, где счастливые дети, воспитывавшиеся в детском саду, нераспустившиеся цветы жизни, играли в лото «Зоологическое» и в познавательную игру «Зеленый огонек», помогающую быстро и безболезненно выучить правила уличного движения, но теперь обитатели офиса играли в другие, более взрослые игры. На стенах небольшой приемной висели рекламные плакаты с изображениями образцов современного стрелкового оружия.

«Автомат «Узи», производство Израиля, десантное исполнение, укороченный вариант», – прочитал Леня на ближайшем плакате, когда высокая девушка в кожаном жилете оторвалась от светящегося экрана компьютера и неожиданно низким голосом осведомилась:

– Вы к кому? Вам назначено?

– Мы к Томасу Альбертовичу, – робко пробасила Анфиса Саркисовна.

– Девушка, не отвлекайтесь, у вас за углом трехголовый монстр притаился, а переход на четвертый уровень – за тем горбатым мостиком. – Маркиз ткнул пальцем в экран монитора и, распахнув дверь кабинета, втолкнул туда вяло упирающуюся Анфису.

– Спасибо… – растерянно проговорила секретарша и снова уткнулась в монитор.

– Здравствуйте, здравствуйте, мое почтение! – радостно провозгласил Маркиз навстречу медленно приподнимающемуся из-за просторного стола рыжеусому субъекту лет тридцати пяти в несколько устаревшем черном кожаном пиджаке. – Вы Томас, я соответственно Леонид, как говорится, очень приятно, а эта вот безутешная особа – моя, извините за выражение, двоюродная сестра или, можно сказать, родная кузина…

С этими словами Леня заботливо усадил несколько растерявшуюся Анфису Саркисовну в глубокое низкое кресло напротив письменного стола, а сам быстрым вальсирующим шагом промчался вдоль стен кабинета, оглядывая развешанные тут и там фотографии.

– Очень мило, очень мило. – Леня остановился возле снимка в деревянной рамочке. – Ой, да это же вы, Томас Альбертович! Невозможно ошибиться! И с кем – эта незабываемая кепочка, эта короткая трубка, эта скрипка… конечно же, с самим Шерлоком Холмсом! Ну надо же, ну надо же! И автограф! А это что за милая старушка с проникновенным взглядом истинного детектива – неужели это мисс Марпл угощает вас чаем? Кто бы мог подумать! Хороший чай, «Липтон», – Маркиз принюхался к фотографии, – и кексы, боже мой, какие кексы! Наверняка с вишневой начинкой! А это – как! Не может быть! Эти великолепные усы, этот безупречный воротничок! Сам Эркюль Пуаро подносит огонек к вашей сигарете! Причем лучший вариант Эркюля Пуаро в исполнении Дэвида Суше! Он всегда нравился мне гораздо больше, чем Питер Устинов! А это – никак вы обедаете с Ниро Вульфом? Старик отлично выглядит, румяный, жизнерадостный, немного пополнел… А вы – вы просто как живой!

Рыжеусый хозяин кабинета негромко кашлянул, пытаясь обратить на себя внимание, и проговорил:

– Вы родственник моей клиентки? В таком случае я охотно вас выслушаю. Вас, должно быть, интересует ход расследования? Хотя Анфиса Саркисовна внесла только аванс…

– Вы, извините, до какой должности дослужились – инженер или старший инженер?

– Как? Что такое? Я вас не понимаю! Я сотрудник спецслужбы в отставке! Ушел из органов в связи с несогласием… Исключительно по политическим мотивам…

– Да что вы? – Леня, завершив круг вальса, пританцевал к просторному столу и неожиданно ловким движением выхватил из верхнего полуоткрытого ящика томик в яркой глянцевой обложке. – На что спорим – детектив! Мымрина? Ой, нет, извините, Неспанский! Вечная привычка молодых инженеров – держать детектив в левом верхнем ящике стола! А если бы вы были дамой, у вас там обязательно лежало бы вязанье. А в правом ящике наверняка кружка и кипятильник… Хотя у вас сейчас собственная фирма и секретарша всегда готова… принести чай или кофе, но привычка – вторая натура, с этим ничего не поделаешь. Так признайтесь – до старшего инженера дослужились?

– Я был ведущим! – обиженно произнес Томас Альбертович и тут же прикусил язык. – То есть…

– Ну, значит, я вас недооценил! Простите великодушно! И сколько времени вы не получали зарплату, прежде чем наконец решились открыть свое дело, – год? Два года?

– Год… – признался Томас Альбертович, и глаза его подернулись бесцветной дымкой воспоминаний. – Но первое мое дело было не вполне успешным…

– Ничего не говорите! Я догадаюсь сам! Вы попытались торговать компьютерами – я прав?

– Да, вы совершенно правы… но когда партия компьютеров прибыла из-за рубежа…

– У вас возникли проблемы с таможней.

– Да, это такие сволочи…

– А потому что не надо было пытаться оформить эти компьютеры как медицинское оборудование! Хотели немножко сэкономить на пошлине, вот и влипли в историю!

– А после компьютеров я перекинулся…

– На сахар! – Маркиз не дал Томасу Альбертовичу закончить фразу, перехватив ее, как ловкий футбольный защитник перехватывает мяч.

– Да, совершенно верно… – Глава детективного агентства растекся в кресле, как пломбир в жару, его рыжие усы обвисли, как флаги в штиль. – Но здесь мне тоже не повезло…

– Польстились на украинский сахар? – Маркиз не столько спрашивал, сколько утверждал, совершенно уверенный в своей правоте. – А рынок завалили дешевым и качественным бразильским!

– А откуда вы все это знаете? – спохватился наконец Томас Альбертович. – Вы что – тоже детектив?

– Тоже! – передразнил его Леня и тут же повернулся к Анфисе Саркисовне: – И этому человеку вы хотели доверить расследование? Да он просто клинический пример бизнесмена-неудачника! Он проделал все типичные ошибки мелких предпринимателей начального этапа становления отечественного дикого капитализма! Признайтесь, дорогой вы наш, на акциях «МММ» тоже небось здорово погорели?

Вместо ответа пригорюнившийся Томас Альбертович только тяжело и печально вздохнул, как иногда вздыхают во сне немолодые собаки крупных служебных пород.

Потом он неожиданно встряхнулся, как мокрый сенбернар после купания, и уставился на Леню агрессивным подозрительным взглядом, распушив рыжие разбойничьи усы:

– Что вы, собственно, хотите сказать? Вы хотите очернить меня в глазах клиентки? Во-первых, все мои прежние неудачи касались исключительно коммерческих проектов, а как только я занялся частным сыском, дела у меня пошли очень хорошо! Просто блестяще! Можете поинтересоваться у моих бывших заказчиков! Их очень много! А во-вторых, мы с этой дамой уже вступили в договорные отношения, и она не вправе отказаться от услуг моего агентства в одностороннем порядке!

– Да что вы говорите? – радостно пропел Маркиз. – С каких это пор клиент не имеет права расторгнуть по собственной инициативе самый обычный договор-поручение? Боюсь, Томас Альбертович, вы очень слабо подкованы в правовых вопросах!

– Ну, конечно, клиент имеет такое право, – детектив смущенно потупился, – я не совсем точно выразился, но это будет с ее стороны не совсем этично…

– Отчего же? Анфиса Саркисовна заплатила вам аванс?

– Ну, заплатила… – протянул Сидоров.

– И сколько?

– Только двести долларов… Вы понимаете, это чисто символическая сумма…

– Отчего же, – Маркиз пожал плечами, – некоторые люди за такую сумму работают целый месяц… А вы, Томас Альбертович, что сделали за эту символическую сумму?

– Я навел кое-какие важные справки, обзвонил ряд людей… Но я никак не могу ознакомить вас с этой информацией, она представляет собой служебную тайну, и я сообщу о результатах своих действий только самой клиентке, по первому ее требованию!

– Это очень мило, – насмешливо проговорил Маркиз, внимательно разглядывая одну из фотографий на стене кабинета, – очень мило! Только что ваша клиентка рассказала мне, что вы хотели установить личность погибшего по зубной карте… Я не ошибся?

– Да, совершенно верно, – детектив оживился, – именно этим я и начал заниматься…

– То есть вы хотите раздобыть зубную карту покойного Георгия Андреевича Птичкина?

– Ну да, конечно, – подтвердил Томас Альбертович, подозрительно посмотрев на Леню. Он чувствовал, что тот заманивает его в ловушку, но не понял пока, в какую.

– И где вы намерены достать эту карту?

– Ну, естественно, там, где он лечил зубы… Вероятно, в стоматологической клинике…

– И с чем вы хотите эту карту сличить? – Леня медленно, почти крадучись приблизился к столу детектива, как акула приближается к легкомысленному купальщику.

– С зубами трупа… Я, конечно, понимаю, что уже прошло некоторое время со дня смерти, но я намерен добиться эксгумации тела. В интересах восстановления истины, так сказать…

– Думаю, вам будет очень непросто добиться эксгумации, – проговорил Маркиз, сочувственно улыбнувшись.

– Конечно, непросто, – Томас Альбертович гордо расправил плечи, – но я не боюсь трудностей, в этом и заключается моя работа – преодолевать препятствия в интересах своего клиента!

– Отличная фраза! – воскликнул Маркиз. – Вы не будете возражать, если я ее запишу? – Он достал из кармана небольшой блокнот и шариковую ручку. – Мало ли, в жизни пригодится… Так все-таки, коллега, скажите, как вы думаете добиться эксгумации тела?

– А вот это уже моя профессиональная тайна! – Детектив откинулся в кресле и снова горделиво распушил свои роскошные усы. – У меня есть определенные связи, очень полезные связи, которые придется задействовать… очень серьезные связи… именно поэтому я беру такие высокие гонорары, вы ведь понимаете, все чиновники берут взятки…

– Берут! – Маркиз пригорюнился. – Ох, берут! Еще как берут! Это просто катастрофа! Но только, боюсь, ни за какую взятку вам не удастся добиться эксгумации тела, если его нет!

– То есть как – нет? – растерянно переспросил Томас Альбертович.

Он уже почувствовал, что ловушка захлопнулась, но еще не понял, как он в нее попал.

– А вот так – нет! До сих пор еще никому не удавалось добиться эксгумации кремированного трупа!

– Кремированного? – Детектив удивленно захлопал голубыми глазами. – Но она… моя клиентка… ничего мне не сказала… – и он перевел обиженный взгляд на Анфису Саркисовну, молча слушавшую весь разговор, – разве ваш муж был кремирован?

– Увы! – Леня развел руками, а Анфиса Саркисовна сдержанно кивнула. – Увы! – повторил Леня. – А вы, Томас Альбертович, целый час распинались перед бедной женщиной, демонстрировали свою эрудицию, рассказывали ей про опознание по зубной карте – и даже не поинтересовались, как был похоронен ее муж! Ведь вы, кажется, работаете частным детективом, то есть должны уметь задавать нужные вопросы в нужные моменты… Что там по этому поводу говорил ваш добрый знакомый Шерлок Холмс? – И Маркиз выжидательно уставился на фотографию, как будто ожидая, что она сейчас заговорит.

– Но, однако… – Томас Альбертович попытался поднять голову и восстать после нанесенного ему неожиданного удара, как птица феникс восстает из пепла, – у меня имеются и другие возможности, и большой опыт проведения таких расследований…

– Кстати, о вашем большом опыте, – нетерпеливо перебил въедливый Леня неугомонного детектива, – вам, кажется, делают рекламу некоторые ваши прежние клиенты…

– Да, – Томас Альбертович заметно порозовел, – многие мои клиенты остаются довольны нашим сотрудничеством и рекомендуют мое агентство своим знакомым…

– Вот-вот! Ведь вам тоже рекомендовала это агентство знакомая? – Маркиз повернулся к Анфисе Саркисовне.

– Да не то чтобы близкая знакомая… мы пользуемся с этой женщиной услугами одного парикмахера…

– Кажется, там было бракоразводное дело. Ведь вы занимаетесь бракоразводными делами? – спросил Леня вконец растерявшегося частного детектива.

– Да, конечно, и не вижу в этом ничего постыдного! Покажите мне детективное агентство, которое отказывается от таких дел!

– Ради бога, я совершенно не возражаю. А вы не помните, Анфиса, фамилию той женщины?

– Ее зовут Римма Михайловна, а вот фамилия… – Дама мучительно напрягла мозговые извилины и наконец выдала: – Барабанова! Римма Михайловна Барабанова, я точно вспомнила!

– Отлично! – Маркиз снова развернулся к детективу и быстро спросил его: – У вас действительно был такой клиент? Может быть, Анфиса Саркисовна введена в заблуждение?

Томас Альбертович, задетый за живое таким вопиющим недоверием, торопливо выдвинул ящик картотеки:

– Как это – в заблуждение? Почему это введена в заблуждение? Вот, пожалуйста, карточка этого клиента! Вы правы, это действительно было бракоразводное дело, все мероприятия по согласованному с клиентом плану были своевременно выполнены…

Маркиз выхватил из рук детектива картонную карточку и с выражением прочел:

«Клиент – Барабанов Михаил Иванович…»

– Вот видите – Барабанов! – тоном оскорбленной невинности произнес детектив.

– Именно – вижу! – издевательски усмехнулся Маркиз. – Именно – Барабанов! Михаил Иванович Барабанов, а вовсе не Римма Михайловна! То есть нанял вас обманутый муж, а рекомендовала клиентам почему-то его жена! Почему бы это? Казалось бы, вы следили именно за ней, чтобы открыть мужу глаза на ее недостойное поведение – а она осталась так довольна вашей работой, что рекомендует ваше детективное агентство своим знакомым? К чему бы это? Как это можно объяснить?

Томас Альбертович совершенно растерялся. Он переводил затравленный взгляд с одной стены своего кабинета на другую, как будто ждал поддержки от Шерлока Холмса, мисс Марпл или Эркюля Пуаро, но великие детективы упорно хранили молчание.

– А я очень даже легко могу объяснить загадочное поведение вашей благодарной клиентки! – произнес Леня, убедившись, что ни сам гений отечественного частного сыска, ни его выдающиеся зарубежные предшественники ничего не собираются говорить. – Вы следили за любвеобильной мадам Барабановой, но делали это наверняка так грубо и непрофессионально, что дама вас моментально вычислила и предложила взаимовыгодный договор. Вы представили ее мужу липовый отчет, согласно которому Римма Михайловна чиста, как горный ручей, и так целомудренна, что на ее фоне блекнет репутация покойной матери Терезы и святой Клары Кампостельской, а дама за это заплатила вам дополнительный и, кстати, совершенно не облагаемый налогом гонорар и плюс к этому обещала рекомендовать ваше сговорчивое агентство всем своим знакомым…

– Она мне так и не заплатила, стерва парнокопытная! – в запале выкрикнул Томас Альбертович и тут же захлопнул рот… да поздно: слово – не воробей, вылетело – не поймаешь.

– Пойдемте отсюда, дорогая кузина! – Маркиз ловко подхватил вконец растерявшуюся Анфису Саркисовну под руку. – Мне кажется, здесь нам с вами больше нечего делать.

Спускаясь по лестнице, Анфиса Саркисовна не издала ни звука. Она была нема как рыба, когда они вышли на улицу и пошли к припаркованной неподалеку Лениной машине. Она продолжала хранить гнетущее молчание, когда Леня открыл перед ней дверцу.

– Безобразие! – ворчал Леня, вставляя ключ в замок зажигания. – Таких типов на пушечный выстрел нельзя подпускать к работе! И где он только добыл лицензию, хотел бы я знать! Ведь совершеннейший болван, прости господи! Верно? – Он повернулся к своей соседке.

– Верно, – ответила та деревянным голосом.

– Нет, ну это просто совершенно форменное свинство – брать с клиентов деньги, ничего не собираясь делать! – бушевал Леня. – Натуральное свинство! Надеюсь, теперь вам понятно, что этот, с позволения сказать детектив, просто-напросто морочил вам голову?

– Да, – сказала Анфиса, по-прежнему не поворачивая головы.

Леня заподозрил неладное, но, как всякий настоящий мужчина, он очень не любил выяснять отношения, поэтому постарался спустить дело на тормозах.

– Куда вас отвезти? Домой?

– Ах, не знаю! – с досадой ответила Анфиса Саркисовна. – Мне уже все равно! После того, что вы сделали…

– Что? – Леня выпустил из рук ключ зажигания, забыв его повернуть. – Что я сделал? Вырвал вас из лап этого бессовестного рыжеусого мошенника? Спас от него ваши деньги? Ах, простите, ведь это были бы как раз мои деньги! Точнее, наши с Лолой!

Маркиз замолчал, так как понял, что попался на самую обычную женскую провокацию.

– При чем тут деньги! – страстно закричала Анфиса, глаза ее горели нехорошим огнем. – При чем тут какие-то деньги! Как вы не понимаете? Этот человек дал мне надежду! Я ожила, я стала действовать, я пыталась хоть что-то делать…

– Вы похитили мою собаку… – вставил Маркиз.

– Ну и что? – агрессивно возразила разгневанная брюнетка. – Ничего страшного с вашей собакой не случилось! А что теперь будет со мной? Вас-то, конечно, это не интересует! А мне остается только наложить на себя руки! Я не могу, понимаете, больше не могу так жить! Эти странные появления… и Джульетта ничего не чувствует, значит, в доме был свой… Этот Сидоров, по крайней мере, выслушал меня… А вы размазали его по стене и сидите такой гордый! Кто мне теперь скажет, что случилось с моим мужем? Куда он подевался? Погиб в аварии или остался жив? Вот и расследуйте сами это дело, раз вы такой умный!

– Ну и ну! – только и нашелся Леня, пожалев, что при нем нет Лолы. Уж она-то нашла бы, что ответить неблагодарной вдовице!

– И если он жив, то почему, интересно, скрывается от меня, единственного близкого ему человека? – не слушая, продолжала причитать безутешная Анфиса Саркисовна.

«Вот именно – почему?» – ехидно подумал Маркиз.

Ответ лежал на поверхности. Самого Леню, который и знаком-то был с Анфисой всего-навсего несколько часов, уже начал утомлять бурный восточный темперамент волоокой брюнетки. А несчастный человек прожил с такой взрывчатой дамой…

– Простите, сколько лет вы были замужем? – вклинился Леня в гневный монолог.

– Восемь с половиной, – немного подумав, ответила Анфиса.

За это время, пользуясь затишьем, он успел-таки повернуть ключ зажигания и тихонько тронул машину с места, решив доставить темпераментную даму домой и тихонько ретироваться. Леня подумал, что Лола была права, когда с возмущением отказалась идти с ними к детективу и очень советовала ему, Лене, этого не делать. Ну, нашли они Пу И, целого и невредимого, проявили снисхождение к женщине, у которой недавно погиб муж, так нечего больше рассусоливать! Выразили бы легкое порицание и убрались восвояси, взяв Пу И под мышку. Женщине, конечно, несладко одной после такого удара, да еще теперь со щенками будут неприятности, но каждому свое!

Маркиз свою партнершу не послушал, ему захотелось вывести на чистую воду мошенника-детектива. Короче, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, это уж точно.

Они подъехали к дому Анфисы. Собак у подъезда малость поубавилось, остались самые терпеливые да еще вольные сыны пустырей и помоек, им некуда было спешить.

Анфиса Саркисовна скорбно оглядела собачью свору, потом скорбно покивала Маркизу и наконец вышла из машины. Однако тут же ей пришлось опереться о капот, потому что подвернулся каблук. Она взглянула вниз и охнула с самым расстроенным видом – проклятый каблук наполовину отвалился.

– Боже! – в непритворном горе воскликнула она и разрыдалась.

Долгое и близкое знакомство с Лолой научило Леню, что такие досадные мелочи, как спущенная петля на чулках, наполовину отклеившийся каблук или забрызганный наглым неопытным водителем плащ, способны надолго выбить женщину из привычной колеи. В данном случае его спутница и так уже была достаточно взвинчена. Так что, учитывая ее темперамент, спокойно могла прямо здесь, во дворе, устроить истерику.

– Спокойно! – Леня Маркиз не был бы самим собой, если бы растерялся в такой ситуации.

Он мигом выскочил из машины, захлопнул дверцу и подхватил твердой рукой падающую брюнетку под локоток.

– Спокойно! На вас обращают внимание! – громким шепотом проговорил он прямо ей в ухо.

Действительно, немногочисленные досужие старухи и две-три молодые мамаши с маленькими детьми, тусующиеся во дворе, с большим любопытством взирали на колоритную брюнетку, которую нежно поддерживал симпатичный молодой мужчина.

– Вы же не хотите, чтобы про вас говорили нелестные вещи – мол, не успела мужа похоронить… башмаков еще не износила, в которых шла за гробом… и все такое прочее, – шепотом увещевал Анфису Маркиз.

– Господи, конечно, нет! – вскричала она.

– Тогда возьмите себя в руки! Идемте наверх, и не прижимайтесь ко мне так сильно! – зашипел потерявший терпение Леня, мимоходом подумав, насколько все же Лола была права.

– Вы что это себе вообразили? – чуть не в полный голос заорала Анфиса. – Никто к вам не прижимается, больно надо!

Однако она тут же вынуждена была крепко ухватиться за Леню, потому что проклятый каблук полностью отвалился. Сильно прихрамывая и опираясь на Ленину руку, она кое-как добрела до лифта. В лифте, видно, у нее наконец проснулась совесть, и она тихим голосом и не глядя в глаза попросила ее извинить – нервы, мол, не в порядке.

Маркиз мечтал только об одном – сдать ее с рук на лапы пуделихе Джульетте и поскорей бежать отсюда к Лоле.

Анфиса Саркисовна открыла многочисленные замки, Леня готовился уже вздохнуть с облегчением и навсегда вычеркнуть темпераментную даму из своей жизни. Они вошли в прихожую и остановились при виде царящего там ужасающего беспорядка. На полу валялась стоптанная обувь вперемешку со старыми газетами. Отдельной кучкой лежала одежда. И все покрывал, как первый снег, слой разлетевшихся бумаг – старые фотографии, какие-то документы, справки из ЖЭКа и медицинские карты.

Анфиса как-то странно, тоненько взвизгнула и рухнула в обморок прямо на валявшуюся одежду. Леня так растерялся, что не успел ее вовремя подхватить, но посчитал, что куча одежды послужит неплохим амортизатором. В прихожую выскочила Джульетта и, увидев хозяйку на полу, тут же присела рядом и горестно завизжала.

– Ой, девочки, что-то вас сегодня слишком много для меня одного, – вздохнул Леня, примерился, подхватил бесчувственную Анфису под мышки и решительно поволок в гостиную.

Там он свалил ее на диван, отогнал пуделиху, как всякую женщину, бестолково суетившуюся у него под ногами, и побрызгал на бесчувственную вдовицу минеральной водой. Ресницы темпераментной брюнетки чуть заметно затрепетали, а бюст начал вздыматься так сильно, что Леня усомнился насчет пятого размера – на его опытный взгляд, там было не меньше шестого. Однако дальше колыханий бюста дело так и не пошло, Анфиса глаз не открыла и ни слова не произнесла. Тогда Леня твердой рукой отвесил ей две полновесные пощечины.

– Вы с ума сошли! – тут же пришла в себя вдовица. – У меня на щеках будут синяки!

Не отвечая, Леня быстро влил ей в рот рюмку патриотического армянского коньяка из найденной в баре бутылки. Анфиса Саркисовна мучительно закашлялась и села на диване. Бюст больше не вздымался, глаза глядели осмысленно.

– Может быть, хватит? – холодно осведомился Леня.

– Что – хватит? – немедленно огрызнулась безутешная вдова. – По-вашему, я притворяюсь?

Маркиз благоразумно промолчал, с тоской поглядывая на входную дверь. Анфиса Саркисовна скинула тесные уличные туфли, переобулась в удобные домашние тапочки и наконец обрела твердую почву под ногами и некоторую ясность мысли.

– Ну, теперь-то вы убедились? – нарушила она явно затянувшееся молчание. – Ведь вы уходили вместе со мной, и в прихожей был полный порядок.

Леня вспомнил свой домашний зверинец и то, какой кавардак святая троица устраивает им с Лолой примерно раз в неделю.

– Хм… а не могла ваша очаровательная собачка все это раскидать? – деликатно осведомился он. – Ну, она сейчас в таком положении… сами понимаете, нервничает.

– Уже не нервничает, – горько напомнила хозяйка об утренних подвигах маленького разбойника Пу И, – и к тому же это вещи с антресолей, – она показала распахнутые дверцы, – как, по-вашему, Джульетта туда могла залезть? Летать она пока не умеет!

Леня хотел возразить, что для его собственных четвероногих и пернатых питомцев нет в квартире никаких преград, но вовремя вспомнил, что Пу И дома действует не один, а в компании кота и попугая, таким образом, возможностей у них побольше.

– Сами дверцы открыться никак не могли? – без надежды на успех спросил Леня.

– На что это вы намекаете? – мигом вскипела Анфиса. – Думаете, у меня в квартире такой беспорядок?

– Ну хорошо, – обреченно вздохнул Леня. – А как же вы сами все это объясняете?

– Говорю же вам – он был здесь!

– Кто?

– Гуля, мой муж! Сначала он забирал свою одежду, потом паспорт, а теперь…

– Да, вот именно! – оживился заскучавший было Леня. – Интересно, что ему могло понадобиться на антресолях? Старые газеты? Джульеттин намордник? Бабушкины валенки?

– При чем тут валенки, – обиделась Анфиса, – я положила туда все бумаги из Гулиного письменного стола…

– Зачем вы это сделали? – вырвалось у Лени.

Он даже помотал головой, отгоняя видение: мужик мечется по квартире, чертыхаясь и натыкаясь на мебель и собаку. Времени совсем мало, а эта зараза, как всегда, засунула куда-то важные бумаги. И ведь тысячу раз же просил не трогать ничего на письменном столе! Так нет же, ей обязательно нужно все переворошить! И спрятать!

Картина была настолько ясной и зримой, что Леня даже испугался: очевидно, болезнь Анфисы Саркисовны заразна, вот теперь он тоже стал верить, что ее муж не погиб в дорожной аварии, либо же нет ему успокоения на том свете, и он приходит на старое местожительство, как Кентервильское привидение.

– Сколько времени прошло с тех пор, как погиб ваш муж? – спросил Леня. – Чуть больше месяца? Зачем же было трогать бумаги, не дожидаясь даже положенных сорока дней?

– Мне было нечем себя занять, – потупилась безутешная вдовица, – я занималась уборкой… Вы мужчина, вам этого не понять… Но теперь вы верите, верите, что я ничего не придумала? Он бывает в этой квартире! Но отчего же тайно, почему он не общается со мной?

У Лени были свои соображения по поводу того, отчего оживший муж не хочет общаться со своей вдовой. Эта слишком активная особа успела надоесть Лене всего за несколько часов, а уж за восемь-то с половиной лет… Но эти мысли он благоразумно держал при себе. Он бочком прошел к двери, намереваясь тихо исчезнуть из этой мистической квартирки и никогда больше здесь не появляться, как вдруг остановился на полдороге, нагнулся и поднял с пола старую черно-белую фотографию.

– Что это? – удивленно обратился он к Анфисе. – Кто изображен на этом снимке?

На фотографии были сняты двое молодых мужчин. Они сидели на берегу довольно живописной речки на деревянных мосточках и босыми ногами болтали в воде.

Анфиса взяла из рук Лени снимок.

– Это Гуля, мой муж, – всхлипнула она, – в молодости.

– А кто это с ним? – вкрадчиво спросил Маркиз. – Кто второй человек на снимке?

Если бы рядом была Лола, за долгие годы хорошо изучившая своего боевого соратника, она тотчас заподозрила бы что-то серьезное. Маркиз напружинился, как кот Аскольд перед прыжком, глаза его заблестели; если бы были усы, они, несомненно, распушились бы в охотничьем азарте. Лола поняла бы однозначно: Маркиз почуял дичь.

Но вдовица смотрела на фото, и по щекам ее текли слезы. Кроме своего мужа, на снимке она никого и ничего не хотела замечать.

– Гуля… – шептала она.

– Так кто с ним рядом? – напомнил Маркиз.

– Понятия не имею! – ответила Анфиса обычным голосом. – В жизни его не видела!

– Ну-ну, – вздохнул Леня, забирая из ее рук фотографию, – значит, я сейчас пойду, вы тут потихоньку порядок наведите. Только очень прошу вас, ничего не выбрасывайте! Кстати, – он остановился, пораженный тревожной мыслью, – вы ничего не выбрасывали из бумаг мужа?

– Ни-ничего… – пробормотала она, стыдливо отводя глаза, – я все убрала на антресоли…

Маркиз до боли в груди посочувствовал неизвестному Гуле. Ведь наверняка выбросила что-нибудь нужное бестолковая баба! И как это в ней уживаются страстная любовь к покойному мужу и совершенно патологическое желание выбросить его вещи? Хоть бы сорок дней подождала, не говоря уж о годе!

– Фотографию я с вашего разрешения пока заберу, – с утверждающей интонацией сказал он, – потом верну.

– Значит ли это, что вы решили мне помочь? – радостно воскликнула Анфиса.

– Пока ничего не обещаю, – поморщился Маркиз, – но подумаю над этим делом. Но вы пока ничего не предпринимайте, не вздумайте заниматься самодеятельностью и похищать чужих собак! Вас тут же вычислят и отправят в милицию! Или физиономию разукрасят!

– Хорошо, не буду, – покорно прошептала Анфиса.

– Да, вот еще что, – вспомнил Леня уже у двери, – я хотел спросить, отчего это вы не в трауре?

– Что? – встрепенулась Анфиса.

– Отчего вы не носите траур? Все-таки любимый муж погиб…

– Мне совершенно не идет черное, – с неожиданной откровенностью заявила безутешная вдова, – в черном платье я со своим армянским носом и этой гривой волос выгляжу взъерошенной вороной, которая только что потеряла свой сыр…

Леня представил ее в черном и согласился, что зрелище будет не трагическое, а комическое.

Дома Леня застал Лолу, с самым сосредоточенным видом роющуюся в платяном шкафу.

– Что это ты делаешь? – миролюбиво спросил он, правильно определив по той части Лолы, которая находилась вне шкафа, что хозяйка этой части находится не в самом своем лучшем настроении.

– Собираю твои вещи, – раздалось из шкафа, – ты ведь переезжаешь к этой похитительнице чужих собак!

– Не валяй дурака, – Маркиз утомленно опустился на диван и вытянул гудящие ноги, – хватит с меня на сегодня этих дамских штучек! Ох, и утомительный же вы народ!

– Не смей сравнивать меня с этой… с этой… с этим ходячим армянским радио! – закричала Лола, полностью появляясь из платяного шкафа. – Удивляюсь я на тебя! Да не просто удивляюсь, а даже не могу никак достойно квалифицировать твое поведение! Эта ненормальная среди бела дня похитила твою собаку…

– Твою собаку, – отважился напомнить Маркиз, – ты ведь всегда утверждаешь, что собака – твоя, а кот – мой. И только попугай Перришон у нас общий.

– И что ты в ней нашел? – продолжала удивляться Лола. – Нет, конечно, размер бюста, я всегда знала, что ты неравнодушен к особям, которые вместо лифчиков используют чехлы от военно-транспортных самолетов… и эти черные глаза… очи черные, как поется в известном романсе… но ее волосы! Их же запросто можно использовать вместо колючей проволоки! Как раз хватит, чтобы огородить средних размеров стратегически важный объект. Ни один диверсант не пролезет!

Разумеется, Лола говорила все эти слова совершенно несерьезно, выступала просто так, что называется, из любви к искусству. На самом деле она ни капельки не волновалась – знала, что никаким амурным интересом в данном случае и не пахнет. Если бы она действительно заподозрила неладное – только, конечно, не с этой жутковатой носатой брюнеткой не первой молодости, – то вела бы себя совершенно не так.

– Ну-ну, – подстроился под Лолин тон Маркиз, – только, дорогая, не ревнуй так сильно…

– А что – у меня есть повод? – осведомилась Лола. – Так к кому я должна ревновать – к неутешной вдовице или к ее черномазой пуделихе? Тоже еще корова, верно Пу И?

Но Пу И дал понять, что он так вовсе не считает, пуделиха Джульетта очень ему понравилась. После возвращения в лоно семьи Лола на всякий случай тщательно вымыла его специальным собачьим шампунем, расчесала шерстку, скормила полкоробки орехового печенья, и теперь песик лежал на специальной подушке и принимал соболезнования от кота и попугая, изредка посматривая на них хитрыми глазками-бусинками.

– Ну ладно, – сдалась Лола, – раз все против меня, то действуйте как хотите!

– И ты не будешь мне помогать? – протянул Маркиз.

– Что значит – помогать? – мгновенно насторожилась Лола. – Ты хочешь сказать, что поверил этой ненормальной, что ее муж жив, и подрядился его найти и вернуть неутешной женушке?

– В некотором роде, – смущенно пробормотал Леня и продолжил увереннее: – Если бы ты видела этого козла, горе-детектива! Ведь это просто обираловка, мошенничество чистой воды!

– Да ну? – Лола весело подняла одну бровь и насмешливо уставилась на Леню: – С каких это пор слово «мошенничество» стало для тебя ругательным?

– Ну, знаешь! – Леня не на шутку обиделся. – Тебе ли не знать, что я никогда не обманываю вдов, сирот, работников бюджетной сферы и малоимущих пенсионеров! И вообще имею дело исключительно с богатыми людьми, а то с бедными работать – себе дороже обойдется! Беспокойства уйма, а доход небольшой!

– Но послушай! – Лола стала почти серьезной. – В мире все время происходят страшные и несправедливые вещи! В Новороссийске – смерч, в Донбассе – шахтеры бастуют, в Израиле – теракты, в Эфиопии дети голодают! Как ни банально это звучит, но вынуждена тебе напомнить, что всем не поможешь. Так что пусть уж твоя вдовушка как-нибудь переживет свою потерю, мы тут лишние.

– А при чем здесь Анфиса? – удивился Леня. – Разве я что-нибудь говорил про нее? Ты все время перебиваешь и не даешь мне сказать! Во-первых, я получил некоторые доказательства, что вдовушка пока что не сошла с ума от горя и не страдает галлюцинациями и видениями. Кто-то у нее в квартире действительно бывает. Я не говорю, что это – покойный муж, но какой-то человек открывает двери своим ключом и шарит по квартире в поисках непонятно пока чего. Собака его не трогает, впрочем, эта пуделиха вообще, кажется, неспособна никого тронуть.

– Этой Анфисе добермана бы завести!

– А во-вторых, – продолжал Маркиз, доставая фотографию и показывая ее Лоле, – посмотри внимательно и скажи: кто это? То есть один из них – это Георгий Птичкин, муж нашей страдалицы. А второй?

– Не может быть… – Лола удивленно всматривалась в выцветший черно-белый снимок, – ведь это же… Модестов! Только молодой совсем…

– Умница! – обрадовался Леня. – Сразу узнала знаменитого театрального режиссера!

– Еще бы мне не узнать! – фыркнула Лола. – Ты забыл, кто я по призванию и по образованию? Я – актриса! И мне ли Алексея Модестова не знать!

– С тобой все ясно, а вот наша вдовушка узнала на этом снимке только своего мужа. Могу понять, что она не интересуется театром, но два месяца назад, после убийства Модестова, об этом деле кричали на всех углах! И во всех газетах были его фотографии. Снимок старый, выпал с антресолей совершенно случайно, она вообще его никогда не видела.

– А отчего тебя так заинтересовал этот старый снимок? – Лола требовательно заглянула Маркизу в глаза.

– Ты помнишь всю эту подозрительную историю? – Леня отвернулся и зашагал по гостиной. – Как произошло убийство? Модестов с женой были в загородном доме одни, и вдруг она вызывает милицию и говорит, что вышла на кухню на пять минут, а вернувшись, нашла мужа убитым. Кто-то якобы пырнул его их же собственным кухонным ножом.

– Что-то припоминаю… – Лола по-прежнему очень внимательно глядела на Леню.

– Что делает милиция? – спросил Леня и сам же ответил: – Милиция, разумеется, первым делом арестовывает жену Модестова, потому что улики налицо: на ноже обнаружены ее отпечатки пальцев. Еще бы! Ведь этим ножом она пользовалась час назад, когда готовила ужин! Ужин этот пришлось ей готовить самой, потому что незадолго до этого она рассчитала прислугу. Не то поймала ее на воровстве, не то просто за неряшливость, а возможно, девица пыталась ненароком закадрить самого Модестова. Эту уволенную прислугу увез шофер, которому нужно было в автосервис, он и подбросил девушку до города. Таким образом, они оба давали друг другу алиби, то есть твердо стояли на том, что, когда они уезжали, хозяин был жив и здоров. Девица еще сообщила, что хозяева разговаривали на повышенных тонах. Шофер находился в гараже и ничего такого не слышал. Соседи же не заметили в окрестностях никого и ничего подозрительного.

– У меня три вопроса, – вклинилась Лола, – откуда ты все это знаешь, почему раньше ничего мне не говорил и самое главное: почему это убийство так сильно тебя интересует?

– Видишь ли… – Маркиз помедлил немного, и Лола тут же на него прикрикнула:

– Ленька, не морочь мне голову! Рассказывай сейчас же!

– Ну ладно. Так вот, видишь ли…

– Все ясно! – вскричала Лола. – В детстве ты был влюблен в жену Модестова!

– Ну не в детстве, а в юности… и не то чтобы влюблен, а так… просто мы были…

– Что? – На этот раз Лола заорала так громко, что Пу И чуть не свалился со своей подушки, а попугай Перришон от испуга вспорхнул под потолок и принялся летать, бестолково взмахивая крыльями.

Попугай еще истошно орал что-то невообразимое, но Лоле было не до попугая.

– Ты что – серьезно? – спросила она, чуть убавив децибелы.

– А как ты догадалась про жену Модестова? – полюбопытствовал, в свою очередь, Леня.

– Так, – зловеще протянула Лола, доставая сигареты. – Быстро. Подробно. Толково. Рассказывай!

– Ну что, – вздохнул Леня, – Ирка…

– Насколько я помню, в газетах упоминали имя Ирма, – тут же перебила его Лола.

– Иркой она была для близких друзей.

– А вы были с ней близкими друзьями? – снова не утерпела Лола.

– Слушай, кончай заедаться! – вспылил Леня. – Не хочешь слушать – так и скажи!

– Молчу! – пискнула Лола, ей очень хотелось узнать, в чем там было дело.

– Короче, мы с ней учились вместе в цирковом училище, – выпалил Леня, – ну и после… поддерживали связь.

– А она знала о твоей основной специальности? – подначила Лола.

– Знала, – просто ответил Маркиз, – и помогала мне иногда.

– Ах вот как? – Лола насторожилась: если неизвестная Ирма была близка Маркизу настолько, что помогала в мошеннических операциях, к этому знакомству следовало относиться серьезно.

– Но потом мы расстались… – продолжал Леня, – потому что хорошей слаженной работы у нас не получалось. Вот почему у меня принцип: никогда не смешивать работу и удовольствие. Так что, моя дорогая, наши с тобой отношения никогда не перейдут некоторой грани, я слишком ценю в тебе делового партнера.

«И на том спасибо», – подумала Лола.

– Мы расстались, – повторил Леня, – она решила изменить свою жизнь. Тут как раз подвернулся ей Модестов. И все было бы отлично, но один подлец вздумал ее шантажировать той нашей прошлой жизнью, а там ведь были у нас кое-какие заморочки с законом – по молодости лет были мы неопытны и беспечны…

Лола внезапно жутко разозлилась на это многозначительное местоимение «мы», особенно же на ту мечтательную интонацию, которая появилась в словах Маркиза.

– Итак, – продолжал он, не замечая Лолиного состояния. – Ирка по старой памяти обратилась ко мне с просьбой избавить ее от приставаний того наглого типа.

– И ты, конечно, сделал все, что она просила?

– Разумеется, – Маркиз пожал плечами с некоторым типично мужским самодовольством. – Это была замечательная операция! Я по праву могу собой гордиться! Дело в том, что тот человек, который ее шантажировал, был в цирковом училище какой-то не то партийной, не то комсомольской шишкой местного масштаба. Когда нас с Иркой прихватили на кое-каких не совсем законных делишках, на первый раз милиция ограничилась тем, что послала в училище «телегу» с рекомендацией разобраться своими силами, и эта телега попала в руки к вышеупомянутому комсомольскому хмырю. Он встретился с нами в неофициальной обстановке и ясно дал понять, что замнет все это дело за определенную мзду. Мы выложили денежки, и он действительно не дал бумаге ходу. Но, как выяснилось, он ее сохранил и даже кое-что дополнительно о наших делах разнюхал.

И вот когда Ирка собралась полностью порвать со своим «темным прошлым» и выйти замуж за Модестова, наш старый знакомый неожиданно появился на горизонте. Он подкараулил ее возле дома, пригласил в свою машину и сказал примерно следующее:

«За все надо платить. Ты собралась замуж за известного и весьма обеспеченного человека, но для начала тебе придется рассчитаться по своим старым долгам».

Ирка напомнила ему, что с ним в свое время уже расплатились, но он возразил, что такса на такие услуги определяется личностью того, кто платит. Одна цена – для бедной студентки и совершенно другая – для будущей жены известного режиссера. Короче, если хочешь жить по-человечески – готовь денежки!

Ирка сказала, что ей понадобится некоторое время, чтобы собрать требуемую сумму, и попросила тайм-аут. С этим требованием шантажист вынужден был согласиться: естественно, он не предполагал, что девушка постоянно носит при себе большие деньги и немедленно, прямо в машине, с ним рассчитается.

Однако он предупредил ее, чтобы она не слишком затягивала, и дал сроку три дня.

Ирка, естественно, пришла ко мне и подробно пересказала весь разговор. Мы пришли с ней к единому мнению: даже если бы и можно было достать такую сумму, которую этот негодяй просил за молчание, делать этого ни в коем случае нельзя. Шантажисты совершенно ненасытны, он будет требовать денег снова и снова, и аппетиты раз от раза будут возрастать. Причем он станет требовать денег и у меня, если почувствует, что мои дела налаживаются.

Короче, с ним нужно разобраться раз и навсегда…

– Что я слышу! – прервала Лола рассказ. – Неужели ты его… Леня, я прерываю с тобой всяческие отношения!

– Что ты подумала! – Леня возмущенно взглянул на свою боевую подругу. – Ты же прекрасно знаешь, что я убежденный противник насилия! Об убийстве мы даже не думали…

– Ну слава богу! – Лола перевела дыхание.

– Если позволишь, я продолжу. Как ты помнишь, шантажист дал Ирке три дня сроку. Соответственно в этот срок мы и должны были уложиться. В первый вечер продумали план операции. Для осуществления этого плана нам потребовалась помощь троих человек – одной привлекательной девушки и двоих мужчин, не лишенных актерского дарования. К сожалению, с тобой я в то далекое время еще не был знаком, честно говоря, думаю, что ты лучше всех справилась бы со стоявшей перед нами задачей…

– Наконец-то я дождалась признания! – воскликнула Лола, театрально воздев руки к потолку.

– Не торопись, – Маркиз усмехнулся, – ты еще не знаешь, какую роль требовалось сыграть… Короче, на следующий день наш предприимчивый знакомый ехал домой на своем обожаемом «Москвиче» – ты ведь, может быть, и не помнишь, поскольку в то время была еще совсем юна, но тогда ни о каких иномарках рядовому гражданину не приходилось еще и мечтать, а простенький «Москвич» или «жигуленок» казался венцом творения – и тут у него на пути возникает этакое небесное создание в умопомрачительной мини-юбке, страдальчески согнувшееся над раскрытым капотом стареньких «Жигулей». Редкий мужчина сумеет устоять перед таким трогательным зрелищем.

Короче, наш начинающий шантажист немедленно распушил хвост, как настоящий павлин, кинулся помогать красотке, но безуспешно – поломка оказалась ему явно не по зубам. Тогда девица чуть ли не со слезами на глазах умолила его довезти ее до дома – якобы она ждала какого-то очень важного гостя. Долго упрашивать этого доморощенного Ромео не пришлось, а когда небесное создание предложило ему зайти в квартиру и выпить рюмочку… чаю, он и вовсе пришел в восторг и возомнил невесть что.

Квартирка небесного создания оказалась весьма недурненькой, достаточно уютной по тем временам, про важного гостя как-то очень быстро забыли, рюмочка ненавязчиво следовала за рюмочкой, и в какой-то момент наш бравый шантажист со всей очевидностью увидел по глазам своей новой подруги, что пора переходить к активным действиям.

Он привлек к себе не слишком упиравшуюся девицу, усадил ее на свои колени и начал уже торопливо расстегивать пуговки ее полупрозрачной шелковой блузки, как вдруг в дверь квартиры решительно и резко позвонили.

Очаровательная хозяйка испуганно ахнула и заметалась. Гость сначала не понял причины такого волнения, но когда вслед за требовательным звонком на дверь посыпались ритмичные тяжелые удары кулаков, он и сам почувствовал себя несколько неуютно. Вслед за ударами за дверью раздался суровый начальственный голос:

– Откройте, милиция! Открывайте, Сычева, мы знаем, что вы дома! Открывайте, или мы будем ломать дверь!

Небесное создание в полурасстегнутой блузке носилось по квартире наподобие молекулы, находящейся в броуновском движении, непрерывно издавая истеричные возгласы:

– Что делать, что делать? – И наконец, когда эта чернышевская фраза всем уже порядком надоела, перепуганная девица решила не сопротивляться властям и открыла дверь.

В квартиру ввалились двое очень похожих друг на друга молодых людей в таких протокольных костюмах и с такими протокольными физиономиями, что у нашего незадачливого шантажиста та часть его организма, которая заменяла отсутствующую душу, провалилась куда-то в низ живота, чуть правее поджелудочной железы и чуть выше аппендикса. На скучных лицах незваных гостей отчетливо читалось: неприятности будут, и неприятности очень серьезные.

– Ну что, Сычева, опять за старое взялась? – удивительно скучным голосом проговорил один из гостей, присаживаясь к столу и неторопливо раскладывая перед собой какие-то бумаги, в то время как второй гость со скучающим видом обходил комнату и что-то все трогал, перекладывал и разглядывал. Вообще в облике и поведении этих двоих невыносимая служебная скука была главной и определяющей чертой. Невольно складывалось впечатление, что им все на свете неимоверно скучно, даже сама жизнь, а уж о собственной работе и говорить не приходится.

Небесное создание, только что растерянно метавшееся по своей квартире, как случайно залетевшая в комнату ночная бабочка, неожиданно взяло себя в руки и решительно перешло в атаку:

– А чего вам надо от бедной девушки? Я, между прочим, нахожусь у себя дома и могу делать здесь совершенно все что хочу и принимать кого заблагорассудится. Это в гостинице вы можете об меня ноги вытирать и грозить мне своими дурацкими бумажками, а здесь я в своем праве! Я законы знаю! У нас, между прочим, за проституцию даже статьи нет! Я вообще могу на вас прокурору пожаловаться!

Услышав такие слова из уст небесного создания, наш герой почувствовал себя совсем скверно. Его заменяющий душу орган поворочался и начал сползать еще ниже. Неприятности катились на него со скоростью гоночного автомобиля и неотвратимостью многотонной снежной лавины. А скучный молодой человек за столом наконец обратил на него свое внимание и таким же скучным голосом поинтересовался:

– А это кто такой? Небось, Сычева, опять иностранца подклеила? Знаешь, Сычева, чем это тебе грозит? Прокурором она, видите ли, будет нас пугать! Ты слышал, Димыч?

– Я не иностранец! – судорожно вскрикнул перепуганный шантажист. – Я соотечественник!

– А документы у тебя есть, соотечественник? – В голосе безжалостного молодого человека привычная скука смешалась с откровенной насмешкой в пропорции один к трем.

Шантажист задумался. Ему очень не хотелось предъявлять свои документы, потому что он отлично знал, что за этим последует: «телега» на работу. Он сам занимался неоднократно такими бумагами и ничего хорошего от этого, разумеется, не ждал. Поэтому, повинуясь первому побуждению, он затравленным голосом проговорил:

– Нету… нету у меня документов…

– Хорошо, – скучный молодой человек пожал плечами, – тогда придется проехать с нами в районное отделение… для выяснения личности и оформления протокола.

– Как ни поверни, все только хуже… нет уж, лучше разберемся на месте! – И перепуганный шантажист протянул молодому человеку свой потрепанный красный паспорт.

– Та-ак… – все с тем же скучным выражением произнес милиционер. – Что же это мы, гражданин хороший, себе позволяем?

– А что такое? Что такое? – засуетился «гражданин хороший», в интонации молодого человека явственно расслышавший начальственное неодобрение и даже угрозу. – Я вот зашел к девушке… так сказать, в порядке дружеского визита… безо всяческих дурных намерений… Разве это возбраняется?

– Вы мне тут дурочку не валяйте! – неожиданно рявкнул человек в штатском. – Вы что же, блин горелый, не знаете, что задержаны в обществе хорошо известной органам валютной проститутки Сычевой, многократно замеченной в предосудительных контактах с гражданами иностранных государств? Вы что же, не понимаете, какие это может для вас иметь последствия?

Несчастный мерзавец пришел в неописуемый ужас. Слова «валютная проститутка» и в особенности «контакты с иностранными гражданами» вызвали у него нервную дрожь, затрудненное дыхание и частичное онемение конечностей. В глазах у него потемнело, а на лбу выступил холодный пот. Ведь еще совсем недавно, будучи членом комсомольского оперотряда, он неоднократно участвовал в рейдах по гостиницам «Интуриста» и прочим злачным местам, где отлавливал молодых соотечественников и соотечественниц, подозреваемых в этих страшных преступлениях, и знал, чем это обычно грозило…

– Я ничего не знал! – воскликнул он в страхе. – Я ничего не знаю! Я ее вообще первый раз вижу!

– Ага, – подал голос второй молодой человек, которого напарник называл Димычем, – его вообще ветром в форточку занесло. А позвольте вас спросить, это ваш пиджак висит на стуле?

– Мой, – растерянно сознался шантажист, покосившись на свой родной коричневый пиджак чехословацкого производства и совершенно не ожидая от него предательства.

Димыч небрежным жестом залез во внутренний карман пиджака и, как фокусник вытаскивает из шляпы кролика, букет цветов и финский холодильник, вытащил небольшой полиэтиленовый пакетик, плотно набитый неким белым порошком.

– Мама! – вполголоса проговорил шантажист-неудачник. Жизнь была бесповоротно кончена. Он видел в кино такие пакетики и догадывался, что они могут обозначать.

– Оформляй, Серый, – все тем же скучным голосом обратился Димыч к своему напарнику, – изъято при задержании… – он взвесил пакетик в руке, – около двадцати граммов неопознанного наркотического вещества… – он открыл пакетик, понюхал его содержимое, подцепил малую толику кончиком ногтя и лизнул, – предположительно, героина…

– Товарищи! – застонал несчастный. – Граждане! Я понятия не имею, как это ко мне попало! Я первый раз это вижу!

– Я же говорю, – осклабился Димыч, – его ветром в форточку занесло, а наркотики ему Дед Мороз в карман положил…

– Товарищи! – заныл шантажист. – Я действительно не виноват… я не знаю, откуда это взялось…

– Мы тебе не товарищи! – рявкнул Серый. – В товарищи он нам будет набиваться!

– Это что же он хочет сказать, – обратился к напарнику Димыч, – что мы ему наркотики подбросили? Он что же, оклеветать нас хочет? Нет, Серый, ты слышал, что эта сволочь говорит?

Шантажист еще больше испугался, если, конечно, такое вообще возможно. Он забегал глазами по сторонам, как будто искал пути к немедленному отступлению, и в последней надежде горячо зашептал на ухо Серому:

– Пожалуйста, не оформляйте протокол! Я не виноват! Договоримся… У меня есть деньги…

– Та-ак! – проговорил Серый со злобной радостью. – Ты слышал, Димыч, здесь у нас еще и попытка подкупа вырисовывается!

– При исполнении обязанностей? – восхитился Димыч.

– При исполнении, при исполнении!

– Ну, скотина, мало тебе не будет!

– Товарищи… то есть граждане… – заныл шантажист, – вы меня совершенно неправильно поняли… я не собирался… я совсем не то хотел сказать…

– Мы тебя отлично поняли! – торжественно провозгласил Серый и начал тщательно заполнять протокол.

Несостоявшийся шантажист истекал холодным потом. Он понимал, что жизнь кончена.

– Обрати внимание, Серый, – проговорил Димыч, буравя шантажиста тяжелым протокольным взглядом, – он ведь знает, как к представителям органов следует обращаться, он нас «гражданами» называет. Наверняка опытный кадр, так себе, для отвода глаз дурачка изображает! Надо будет его по нашей картотеке дополнительно проверить!

– Я не опытный! – взвыл шантажист, для которого с каждым новым словом и жестом положение становилось все хуже и хуже. – Это ведь вы сами мне только что сказали, что «товарищами» нельзя называть… Проверяйте меня по любой картотеке, я совершенно чист!

– Это раньше ты был чист, – с кривой усмешкой проговорил Серый, тщательно заполняя бланк, – слышь, Димыч, а как пишется – «гераин» или «гироин»?

– Да один черт, пиши как угодно, начальство разберется!

– Героин, – машинально подсказал грамотный мерзавец.

– Вот видишь, как ты в наркоте хорошо разбираешься! – ухмыльнулся Димыч.

Серый закончил писать и громко зачитал бумагу:

«Мы, сотрудники четвертого отдела ГУВД Иванов С.И. и Петров Д.П., при проведении профилактических мероприятий на квартире у гражданки Сычевой О.А., ранее неоднократно замеченной в связях с иностранными гражданами, задержали гражданина такого-то. При задержании у задержанного…» Слышь, Димыч, нехорошо как-то получается – при задержании у задержанного!

– Не пиши «у задержанного», пиши «у него»!

– Верно! – Серый, оказавшийся Ивановым С.И., исправил запись и продолжил: – «При задержании у него изъято около двадцати граммов наркотического вещества, предположительно героина. В момент задержания гражданин такой-то клеветал на сотрудников четвертого отдела УВД, а также пытался предлагать им взятку…» – число, подписи! – удовлетворенно закончил С.И. Иванов, расписался сам и протянул протокол задержанному: – Распишитесь вот здесь – с протоколом ознакомлен.

Вконец запуганный шантажист расписался в указанном месте и сжался в комок, переводя взгляд с одного мучителя на другого:

– Граждане, да что же это… да как же… что же теперь со мной будет?

– Что будет? – Димыч пожал плечами. – Это прокурор решит, что с тобой будет.

Затем он с прежним скучающим выражением посмотрел на свою жертву и негромко сказал:

– Серый, выйди-ка на пару минут… И Сычеву с собой возьми. Посидите на кухне, что ли, о жизни поговорите…

Понятливый Иванов С.И. моментально выскочил из комнаты, прихватив с собой совершенно не расстроенную хозяйку квартиры, и плотно закрыл за собой дверь.

Димыч тут же приблизился к задержанному и задушевным голосом объяснил ему, что тот может очень даже просто облегчить свою участь, если согласится время от времени выполнять некоторые поручения соответствующих органов, в частности информировать о поступках и высказываниях своих коллег и знакомых, то есть работать стукачом, или по официальной терминологии – сексотом.

Задержанный страшно обрадовался, потому что и так уже выполнял очень сходные поручения по душевной склонности, и немедленно дал безоговорочное согласие.

– Так что, вы не дадите хода этому протоколу? – с надеждой проговорил он и протянул руку за страшной бумагой.

– Не дадим… пока, – строго ответил Димыч и, аккуратно сложив бумагу, спрятал ее в карман пиджака. – Этот документ полежит у нас как гарантия вашей искренности и готовности к сотрудничеству! – произнес он красивую, заранее заготовленную фразу.

Шантажиста отпустили, и он помчался домой, не чуя под собой ног.

О своих планах относительно Ирмы он на некоторое время забыл, но, будучи человеком жадным и последовательным, вспомнил примерно через месяц, когда окончательно прошел ужас от пережитого.

Он снова подкараулил Ирку и поинтересовался, приготовила ли она деньги. Но девушка посмотрела на него с неожиданной спокойной твердостью и спросила, неужели он хочет, чтобы был дан ход протоколу о задержании в квартире О.А. Сычевой? Наш храбрец задрожал, побледнел, потом позеленел, попятился и спросил Ирку севшим от испуга голосом:

– Так ты, выходит…

– Выходит, – спокойно ответила та.

Больше она его не видела.

– Да, – вымолвила Лола после долгого молчания, – очень занятная история. Однако, насколько я могу предположить, произошла она лет десять назад?

– Двенадцать, – с готовностью ответил Леня, и Лола снова почувствовала болезненный толчок где-то в области желудка – таким образом ее чувствительная и тонкая актерская душа давала понять, что она глубоко страдает.

Лоле очень не нравилась такая хорошая память Маркиза, ей очень не нравилось его пристальное внимание к этому делу, связанному с его давнишней приятельницей. То есть это он так говорил – про приятельницу, а на самом деле там была явная любовь. Причем, делая скидку на достаточно юный возраст, любовь страстная. А старая любовь, как известно, не ржавеет – вспомнила Лола народную мудрость.

Словно в ответ на ее невысказанные опасения, Маркиз извиняющимся тоном сказал:

– Всем известно, что мы не очень хорошо относимся к тем, кто в свое время сделал нам добро, и просто обожаем тех, кого мы сами облагодетельствовали. Именно поэтому я просто не могу упустить такой случай. Ирме Модестовой грозит нешуточный срок.

– Откуда ты знаешь? – встрепенулась Лола. – Откуда ты вообще знаешь все подробности этого дела? Ведь ничего такого не говорилось ни в газетах, ни по телевизору…

– Я разговаривал с Шапиро, это ее адвокат, очень хороший.

– Да знаю я, кто такой Шапиро, уж как-нибудь! – отмахнулась Лола. – И вот что тебе скажу: если твоя бывшая любовь в состоянии нанять такого дорогого адвоката, то дела ее не так плохи.

– Так-то оно так, – с легким неудовольствием согласился Леня, – но дело в том, что у этого Модестова вдруг возникла первая жена и дочь от первого брака. То есть жена-то бывшая, а дочь, конечно, настоящая. И дочь эта нашла себе какого-то влиятельного покровителя и нажимает теперь на все пружины, чтобы Ирку засудили, потому что там имеет место весьма приличное наследство. То есть если Ирку посадят, то все отойдет предприимчивой доченьке. Так что, боюсь, даже Шапиро не сможет много сделать. Либо же Ирке придется отдать все, все деньги, чтобы отмазаться.

– Ну, на крайний случай и такой выход подойдет, – неодобрительно протянула Лола, – если впереди маячит тюрьма, никаких денег жалеть не нужно.

– Тебе легко говорить! – Леня слегка повысил голос. – Но почему она должна оставаться нищей, да еще и с погубленной репутацией, если она не убивала собственного мужа?

– Откуда ты знаешь? – процедила Лола. – Откуда ты все про нее так хорошо знаешь? Ты что – навещал ее в следственном изоляторе?

– Она пока не сидит. Шапиро удалось изменить меру пресечения на подписку о невыезде, – нехотя сообщил Маркиз, – я говорил с ней, это верно. Но и без этого разговора я точно знаю, что она не убивала. Это, видишь ли, совершенно не в ее характере – перерезать мужу горло только потому, что он ущипнул прислугу за задницу! Да и не было там ничего, наглая девица строила Модестову глазки, это верно, и Ирка ее уволила, чтобы неповадно было. Но вовсе они не скандалили, это девчонка наврала из вредности, только ей в милиции поверили. Короче, никто ничего не знает, как там было дело, милиция не нашла никаких улик. Ни с кем этот Модестов в последнее время не ругался, то есть врагов и завистников у него, конечно, было предостаточно, тебе ли не знать, какие гиены обитают в театральном мире!

– Да уж, – ввернула Лола.

– И вот, когда мне буквально в руки свалилась эта фотография с Анфисиных антресолей, я насторожился.

– И какая же связь? – протянула Лола.

– Ну, косвенная связь, несомненно, есть! – с жаром высказался Маркиз. – Во-первых, обе смерти произошли почти одновременно, приблизительно в начале апреля, то есть убийство Модестова было третьего апреля, а авария с Анфисиным мужем случилась десятого. Дальше: и тут и там в деле присутствуют очевидные неясности и неточности. Убийство Модестова не раскрыли, но быстро нашли подозреваемого, то есть схватили первого, кто был рядом, – жену. В случае аварии – опознания сгоревшего трупа толком, как я выяснил, и не было – предъявили убитой горем жене кусочек куртки: та опознала куртку, действительно это одежда ее мужа, и все, на этом все успокоились.

– Кроме Анфисы, конечно, – напомнила Лола.

– Разумеется. Но ничего бы она не узнала, и никто бы ей не помог…

– Если бы на ее пути по счастливой случайности не встретился ты! – насмешливо заявила Лола.

– Если бы эта бестолковая баба не вздумала похитить нашего Пу И. – Леня проговорил эту фразу слегка заискивающим тоном. – В общем, я решил заняться этим делом. Сначала нужно выяснить, погиб муж Анфисы в аварии или не погиб. Если в машине сгорел не он, то разузнать, куда он мог подеваться. Где-то же он скрывается все это время?

– Где-где – у бабы! – грубо высказалась Лола. – Сбежал мужик от жены и все дела! От такой любой сбежит!

– Возможно, – не стал спорить Леня, – но мне-то нужно для начала узнать, где и когда этот самый Птичкин столкнулся с Алексеем Модестовым, да еще так близко, что сфотографировался с ним в домашнем виде – босиком, на берегу речки.

– Анфиса, конечно, не знает?

– Клянется, что понятия не имеет. Это якобы было еще до их с мужем знакомства.

– Ну и дура! – Лола дернула плечом.

– Да бог с ней! Поговорим потом с ней, возможно, что она что-нибудь и вспомнит.

– Что значит – поговорим? – Лола повернулась на пятках и уставилась на Леню. – Что значит – мы поговорим? Ты хочешь сказать, что я должна заниматься с тобой этим делом? С каких это пряников, позволь спросить, дорогой компаньон?

– Ну-у…

– Нет, погоди уж! Теперь послушай меня! Дело это не сулит нам никаких денег. Вряд ли бестолковая вдовушка сумеет похитить еще какую-нибудь собаку и получить за нее выкуп. И уж тем более я сомневаюсь, что если мы найдем ее мужа живого и здорового, то он заплатит нам за это большой гонорар! Подозреваю, что мы от него и благодарности не дождемся! Если бы он хотел вернуться к жене, то давно бы уж это сделал! Дальше, ты хочешь с помощью этого дела помочь разобраться с убийством Модестова, чтобы твою давнюю приятельницу оставили в покое. Но, дорогой, это же твое личное дело, при чем тут я?

– Да, действительно, – хмуро согласился Маркиз, – я об этом как-то не подумал. Спасибо, что разложила все по полочкам. В голове сразу прояснилось.

Он прихватил с подзеркальника ключи от машины и стал надевать кроссовки.

– Ты куда? – удивилась Лола.

– Поеду на тридцать третий километр Выборгского шоссе, где была авария, осмотрюсь на месте.

– Но уже поздно… – растерянно проговорила Лола.

– Ничего, успею до темноты, скоро ведь белые ночи!

– А обед? – Но Леня уже скрылся за дверью.

Оставшись одна, Лола рассерженно плюхнулась на кровать. Она-то думала, что Ленька сейчас начнет ее уговаривать, убеждать, станет говорить, что совершенно не сможет без нее работать, что Лола очень нужна ему со своим потрясающим природным артистизмом и умением перевоплощаться, а вместо этого он предпочел сразу же согласиться с тем, что она сказала в сердцах, в запале, совершенно не подумав!

Лола погладила Пу И, но песик никак не отреагировал на ее ласку.

– Если бы ты не побежал утром за этой черномазой развратной пуделихой, – с неожиданной злобой сказала она Пу И, – ничего бы не случилось.

Пу И тут же приоткрыл один любопытный блестящий глаз, удивленный ее злобным тоном, но Лола уткнулась лицом в подушку и сделала вид, что спит.

На тридцать третьем километре Выборгского шоссе, естественно, не осталось никаких следов случившейся здесь полтора месяца назад автокатастрофы.

Маркиз остановил свою машину на обочине и осмотрелся. Шоссе в этом месте делало крутой поворот и, хотя ночи в апреле уже довольно светлые, легко представить себе, что при плохом освещении дороги спешивший в город неопытный водитель мог вовремя не заметить вылетевшую на встречную полосу машину.

Маркиз проехал еще около километра и увидел возле шоссе небольшую деревеньку, выставившую на первый план, к самой дороге, как своего достойного представителя, непритязательное заведение с традиционной вывеской «Двадцать четыре часа. Автозапчасти. Напитки. Горячие бутерброды».

Из напитков в заведении имелись кока-кола, спрайт, отечественный сильнодействующий лимонад «Колокольчик» и фанта, из живых людей – высоченный, как курс доллара, губастый парень лет двадцати пяти, скучавший в отделе автозапчастей, очень маленькая, особенно на его фоне, и довольно пухлая светловолосая девушка с глупыми выпуклыми глазами цвета сильно вылинявших джинсов, безуспешно пытающаяся подавить зевоту в продовольственном отделе среди напитков и бутербродов, и не очень бритый и совсем нетрезвый мужчина, домогавшийся от этой девушки взаимности в виде десяти рублей.

– Зинка, ну я тебя прошу, всего десятку! – ныл мужик, навалившись на прилавок и глядя на равнодушную продавщицу умильными глазами немолодого грустного спаниеля. – Ну это самый последний раз! Зинка, ну я тебя как сестру прошу!

– Жучка тебе сестра! – походя отозвалась девица и повернулась к своему долговязому напарнику, продолжая прерванный просителем интересный разговор: – Так что, Анька вчера раньше всех ушла? Правда, что ли, Коляшечка? А с кем? Ну скажи, с кем?

– Лучше не спрашивай! – Длинный парень закатил глаза. – Все равно не скажу, хоть ты меня пытай!

– Ну и пожалуйста, – девица обиженно отвернулась, – не больно-то и интересно! Подумаешь!

– С Пузырем! – выпалил долговязый.

Сообщение произвело настоящую сенсацию. Голубоглазая Зинка уставилась на своего коллегу, еще больше выпучив круглые глаза, и изумленно выпалила:

– Врешь! Быть того не может!

– Больно мне интересно тебе врать! – Долговязый презрительно оттопырил губу. – Говорю же – с Пузырем!

– А как же Верка? – Девица окончательно проснулась, жизнь обрела для нее новый интерес.

– Зинка! – вклинился в разговор нетрезвый мужичок с глазами спаниеля. – Зинуля, ну всего-то десятку! Я тебе завтра отдам! Карбюратором клянусь – отдам!

– Отдал один такой! – лениво отмахнулась от него Зинка.

– А хочешь – я на тебе женюсь? – пустил мужичок в ход неожиданное предложение.

– Как это? – Зинка удивленно уставилась на него. – Ты ведь женатый! Ты ведь с Ксенией Петровной сколько лет живешь?

– Это неважно! Ксения – грубая женщина!

Маркиз понял, что аборигены живут чрезвычайно интересной и насыщенной жизнью и ни за что не обратят на него внимания, и сам сделал первый ход:

– Алло, девушка, у вас там написано над входом, что вы двадцать четыре часа в сутки кормите симпатичных проезжих горячими бутербродами! Это правда или пустые угрозы?

– Чего? – откликнулась Зинаида. – Сейчас, вы же видите – мы с человеком разговариваем.

И снова повернулась к своему нетрезвому собеседнику:

– Ну ты чего – правда, что ли, с Ксенией разводишься? Ну ладно, вот тебе десятка!

С этими словами она запустила руку к себе за декольте и выудила оттуда мятую купюру. Мужичок горящим взором следил за десяткой, а продавщица задумчиво мяла ее в руке – видимо, в ее душе юная доверчивость боролась со зрелым практицизмом.

– А скажите, – предпринял Маркиз новую попытку привлечь к себе внимание тружеников прилавка и общепита, – тут в начале апреля на шоссе авария была, на повороте две машины столкнулись, вы случайно ничего не видали?

– Да на этом повороте все время бьются, – отозвался долговязый продавец, – было что-то и в апреле, менты потом заходили, грелись. Один мужик начисто сгорел, в угольки. Ну, нам-то что, нам-то глазеть некогда, мы тут работаем!

Нетрезвый мужичок выхватил у зазевавшейся Зинаиды десятку, немедленно утратил к девице всяческий интерес и повернулся к Маркизу, в лице которого увидел новые обнадеживающие перспективы и шанс неожиданно обогатиться:

– Слышь, мужик, ты их не спрашивай, ты меня спрашивай! Я тебе все расскажу! Я тут завсегда в наличии, и ежели что – тут как тут!

Маркиз повернулся к неожиданному информатору. В лице небритого мужика была та характерная болезненная горячность, отдаленно напоминающая религиозный фанатизм, которая выдает в небритом русском человеке, вольготно живущем от Сахалина до Калининграда, а то и до самого Нью-Йорка, острое желание немедленно выпить. Леня хорошо знал это специфическое выражение лица и отлично понимал, что человек с таким лицом охотно и моментально выложит слушателю все, что угодно, от собственных детских воспоминаний до планов секретного завода по производству стратегической карамели «Подушечка плодово-ягодная», но в то же время доверять этой информации ни в коем случае нельзя, потому как память у такого человека не годится ни к черту, а фантазия, наоборот, доходит до двенадцати баллов по десятибалльной шкале.

– Слышь, мужик, – продолжал абориген наступление, – у тебя пятьдесят рублей, наверное, есть. Мне очень срочно нужно пятьдесят рублей. Жене, понимаешь, на лекарство.

– Ксении Петровне? – ехидно уточнил Маркиз. – Это которая очень грубая женщина?

Это было большой ошибкой. Глаза небритого аборигена налились мутной кровью, и он угрожающе придвинулся к Маркизу, дыша на него застарелым сельскохозяйственным перегаром.

– Ты, блин, откуда Ксению знаешь? Ты ваще кто такой? Я тебя первый раз в жизни вижу, а ты, блин, к моей Ксении подкатываешься? Ходют тут, понимаешь, городские…

Маркиз совершенно не опасался этой пьяной злобы и не хотел приближаться к аборигену только из чисто гигиенических соображений. Зная, как легко сознание у таких людей переключается на любой новый объект, он вытащил из кармана синюю пятидесятирублевую бумажку и, помахав ею перед носом своего оппонента, проговорил гнусавым голосом эстрадного гипнотизера:

– Пятьдесят рублей!

Абориген немедленно забыл все свои прежние обиды. Он следил печальными выразительными глазами спаниеля за вожделенной бумажкой и тихонько поскуливал, усиливая свое сходство с симпатичной собакой. Наконец, громко сглотнув, он простонал:

– Ребенку на лекарство… Как брата прошу…

Продавщица Зина, негромко обсуждавшая со своим коллегой моральные качества некоей Аньки, оторвалась на мгновение от этого увлекательного разговора и бросила Маркизу:

– Никаких детей у этого тухлого анчоуса нет! Вообще-то, конечно, это ваше дело!

– Не слушай ее! – горячо прошептал абориген. – Она такая грубая! Давай, давай скорее деньги!

– Утром стулья – вечером деньги! – безжалостно заявил Маркиз. – Сначала расскажи, что ты видел!

– Это насчет чего ты интересуешься? – засуетился абориген. – Ты мне только, это, намекни, главное, я тебе живо все, что надо, вспомню. Насчет чего тебе вспомнить надо?

– Аварию видел на шоссе, около самого поворота? Месяц примерно назад? – Задавая свой вопрос, Леня не был уверен, правильно ли он поступает: его собеседник сейчас готов был вспомнить что угодно, но достоверность его воспоминаний близка к нулю.

– А как же, видел, все как есть видел! – заторопился мужичок. – Аккурат возле самого поворота, где шоссейка кругалем загибается, ка-ак сшиблися они – и оба в лепешку!

– Хорошо ты все разглядел? – недоверчиво поинтересовался Маркиз. – Светло было?

– Светло, светло, хорошо было видно! Прямо вот как тебя сейчас вижу, так и тогда!

– Как же светло, когда ночь уже была?

Абориген почувствовал, что ляпнул что-то не то, и сильно засмущался:

– Ну, это, перепутал маленечко… Это, значится, я не про ту аварию вспомянул… Ты мне, это, намекни маленечко, что да как, я тебе живо все расскажу… Главное, пятьдесят рублей, это… мамаше старенькой на лекарство…

Вредная Зинаида снова отвлеклась от разговора и, поджав губы, проинформировала Маркиза:

– Он детдомовский, нету у него, хека консервированного, никакой мамаши в обозримом пространстве! Хотя, конечно, деньги ваши, что хотите, то с ними и делайте.

– Не слушай ты Зинку! – Абориген явно повторялся. – Грубая она!

– А как же ты на ней только что жениться хотел? – ехидно поинтересовался Маркиз. Он с несомненностью понял, что совершенно зря приехал в эту придорожную деревеньку и никакой полезной информацией здесь не разживется.

– Я? На Зинке жениться? – изумленно проговорил абориген. – Да ты что, мужик! С дуба, что ли, рухнул? Я же женатый! Да Зинка, это такая инфузория – кого хошь живьем загрызет! Ну ты, мужик, это, пятьдесят рублей не забудь, как брата прошу! Мне сестренке родной на лекарство надо, младшенькой! Она мне все равно что дочка, я ее на руках вынянчил!

– И грудью выкормил, – вставила реплику грубая Зинаида, обидевшись на «инфузорию».

– Я же тебе сказал, – Маркиз демонстративно сложил купюру и спрятал в нагрудный карман, – утром стулья – вечером деньги. Если вспомнишь про ту аварию, что была здесь на повороте шоссе в начале апреля, – получишь полтинник…

– Ну, эти городские! – проскрипел расстроенный абориген. – Ну, козлы! Сами не знают, чего хотят! Все им не то, все им не это! Рассказал ему про аварию – недоволен, другую ему, видишь ли, подавай! Сам не знает, чего нужно! Как тот мужик, тоже городской, машину ловил – ловил, а как остановится – все ему не то, отпускает, пока тот «жигуленок» не остановил… Доостанавливался! Не вертел бы носом, жив бы остался…

– Постой-постой, это ты про что такое говоришь? – оживился Леня. – Какой мужик машину ловил? Когда это было?

– Какой мужик? Вроде тебя, городской! – ответил недовольный абориген. – Мордатый, в хорошей куртке… А когда было… да аккурат Васька Морозов навоз на третье поле возил…

– Когда в ваших краях происходит это знаменательное событие? – осведомился Маркиз у работников прилавка, по-прежнему увлеченных обсуждением чужих недостатков.

– Чего? – Зинка недовольно поморщилась. – А, когда нынче навоз вывозили… да вроде в самом начале апреля… снег ведь нынче рано сошел… в марте еще, а Васька Морозов, он перед тем в запое был, с самого восьмого марта, так дня на три припозднился…

– В начале апреля, значит… – Маркиз снова повернулся к своему нетрезвому информатору: – И что же с этим твоим разборчивым мужиком случилось?

– С каким мужиком? Чего случилось?

– Ну, с тем городским мужиком, в хорошей куртке, который машину ловил!

– А чего с ним случилось? – В полной прострации абориген уставился на Маркиза.

– Ну ты же сам сказал только что – не вертел бы носом, так жив бы остался! Значит, с ним что-то случилось? – И, чтобы стимулировать слабую память собеседника, Леня снова извлек на свет божий новенькую голубую пятидесятирублевку.

При виде купюры печальные глаза аборигена заблестели, и он радостно сообщил:

– Так менты потом приехали, греться заходили, говорили, что авария случилась на повороте, красный «жигуль» с «уазиком» столкнулся… «Жигуль» дочиста сгорел, просто как свечка… Значит, мужик тот, городской, помер – он ведь как раз в эту «восьмерку» и сел…

– Он подсел в красную «восьмерку»? – взволнованно переспросил Маркиз. – Ты ничего не путаешь?

– А чего мне путать-то? С какой радости? Я с ним разговаривал, вот как с тобой сейчас, предлагал ему попутку поймать… Только он грубый такой, послал меня… в голубую даль, а сам – одну машину остановил, не сел, другую – тоже не сел… пока та «восьмерка» не подъехала. Все выбирал… Какого рожна ему было нужно! Ну, вот и довыбирался…

– Выходит, в той красной «восьмерке» в момент аварии были два человека, а не один? – уточнил Леня.

– Ну, выходит, – подтвердил абориген, – а радости-то?

– А милиция тебя ни о чем не спрашивала?

– А на фига им, интересно, меня спрашивать? – искренне удивился абориген.

Леня окинул взглядом его неказистую фигуру, не вызывающую у официальных лиц доверия и сочувствия, и подумал, что милиционеров в данном случае можно понять.

– А сам ты, конечно, ничего им не говорил? – уточнил Леня на всякий случай.

Мужик ответил ему таким выразительным взглядом, что Маркиз сам понял неуместность своего вопроса.

– А что же ты мне сразу-то про эту аварию не рассказал? – поинтересовался Леня, протягивая информатору вожделенную голубую бумажку.

– Так я эту аварию сам-то не видал, что же я тебе про нее могу набрехать, – честно ответил мужичок, и тут он увидел пятидесятирублевку, с которой в глубине своей несчастной души уже распрощался. Глаза его радостно заблестели, он выхватил купюру у Маркиза и мгновенно исчез из поля его зрения.

– К бабке Варе побежал, – задумчиво прокомментировала это событие практичная Зинаида, – она как раз самогонку варит… теперь он на неделю загудит, это точно!

Леня не слишком расстроился: он узнал от случайного нетрезвого собеседника все, что тот знал об апрельской аварии, и неожиданно даже больше того, на что он сам рассчитывал, отправляясь сегодня в эту недалекую командировку. Попросив у Зинаиды пару бутербродов и бутылку фанты, он сложил эти припасы в пакет и отправился в свою машину, чтобы не мешать задушевному разговору.

Лола проснулась, когда наступили сумерки. Учитывая, что в середине мая на город Санкт-Петербург вовсю надвигаются белые ночи, это означало либо поздний вечер, либо дождь. Так и есть: небо густо заволокло синими тучами, и вот уже первые капли забарабанили по балкону. Лола не стала подобно классику восклицать «Люблю грозу в начале мая!», она терпеть не могла дождь.

Лола встала с кровати и подошла к зеркалу. Из зеркала в полутьме на нее таращилась весьма помятая физиономия, волосы всклокочены, и глаза припухли. Виданое ли дело – столько проспать! Естественно, что лицо катастрофически отекло! Что это с ней случилось? Никогда она не любила спать днем, даже в детстве словосочетание «тихий час» наводило на Лолу лютую тоску. Очевидно, сегодняшний дневной сон – это реакция на стресс. Как Лола ни бодрилась, она ужасно испугалась, когда Пу И пропал. Она не может себе представить, что из ее жизни уйдет это капризное крошечное создание.

Лола оглянулась по сторонам. Подушка, на которой Пу И совсем недавно возлежал, закатывая глаза и делая вид, что он совершенно без сил, была пуста. Лола прислушалась.

В квартире стояла полная, глубокая, поистине гробовая тишина. Отчего-то эта тишина не успокоила Лолу, а наоборот, привела ее в состояние легкой тревоги. Мимоходом взглянув на часы, Лола ужаснулась: она проспала три с лишним часа, а Лени все нет!

Голова была тяжелая, как наутро после вечеринки с актерами – эти пьют как лоси. Лола вышла в прихожую и остановилась в недоумении. Весь пол был устлан мелкими клочками бумаги. Лола нагнулась и с ужасом заметила на бумажках что-то, написанное почерком Маркиза. Она пошла по следам, как Мальчик-с-пальчик за гречкой, примерно представляя себе, что произошло, и ожидая больших неприятностей, и обнаружила на кухне преступную троицу, которая в полном составе что-то делала на полу. Взглянув на пол, Лола поняла, что неприятности – это когда угнали машину или в парикмахерской отвратительно постригли, или, допустим, придя на прием, застаешь хозяйку дома в платье точно такого же цвета, как у тебя. То же, что ожидает ее в ближайшее время по возвращении Маркиза, – это не неприятности, это – полная и окончательная катастрофа! Ибо на полу лежала записная книжка Маркиза, точнее то, что от нее осталось после того, как кот, пес и попугай дружно потрудились над ее страницами.

Эта записная книжка была для Маркиза, можно сказать, главным орудием труда, как компьютер для программиста, скрипка для скрипача или волшебная шляпа, начиненная голубями, цветами и кроликами для фокусника. В этой книжке были записаны телефоны десятков людей, периодически оказывавших Лене самые разные услуги – от консультаций по банковскому делу или номенклатуре криминальных группировок до угона машин или изготовления профессиональных отмычек. Естественно, все записи в этой книжке были зашифрованы, и прочесть их мог только сам Маркиз.

То есть, конечно, это раньше Маркиз мог их прочесть. Теперь, после того, что устроила за время Лолиного сна преступная троица, прочесть записи в этой книжке не смог бы, наверное, даже великий ученый Шамполион, расшифровавший египетские иероглифы.

Лола схватилась за голову и застонала.

Она ясно представила все, что скажет и сделает Маркиз, увидев клочки и обрывки, в которые превратилась его драгоценная книжка. Самое ужасное, что его гнев будет вполне оправданным – без этой записной книжки он действительно как без рук. Другое дело, что Лола неоднократно уговаривала Леню занести всю эту бесценную информацию в компьютер, но Маркиз, упрямый, как все мужчины, и слышать не хотел о таком прогрессивном способе хранения своего архива, мотивируя это тем, что, во-первых, книжка в отличие от компьютера у него всегда находится под рукой, во-вторых, она недоступна компьютерным взломщикам-хакерам, которых хлебом не корми, дай только влезть в чужую машину и от которых не спасают никакие пароли и средства защиты…

Правда, Лола прекрасно понимала, что в действительности всеми его поступками руководит обыкновенная и старая как мир мужская лень, но попробуй ему это докажи!

Она снова застонала и повернулась к шайке хулиганов.

– Вы, мерзавцы четвероногие! Моя месть будет страшной! – Она поняла, что таким обращением сняла ответственность с попугая, и добавила, обращаясь к нему отдельно: – Тебя это тоже касается, болтливый ужас, летящий на крыльях ночи! Я объявляю вам всем беспощадный террор!

Пу И сжался в комочек и тоненько, жалобно заскулил, надеясь своим трогательным видом разжалобить хозяйку; гордый и самолюбивый кот Аскольд распластался на полу, поводя кончиком хвоста, плотно прижав уши и показывая всем своим видом, что он дорого продаст жизнь; попугай Перришон отскочил за холодильник, взъерошил яркий хохолок, развернул крылья и хрипло завопил в неподдельном ужасе:

– Кошмар-р! Террор-р! Кар-раул!

– Ага, испугались! – Лола наступала на разбойников, гневно сверкая глазами. – Будете знать, как я страшна в гневе! Первым делом в качестве наказания я снимаю вас с довольствия!

Пу И тоненько взвизгнул от ужаса, кот яростно зашипел, а попугай всплеснул крыльями и истошно вскрикнул:

– Умир-раю!

Лола и сама поняла, что несколько переборщила с наказанием, и пошла на попятный:

– Ну, не совсем, конечно… Ты, Аскольд, – она сурово посмотрела на кота, – можешь больше не выпрашивать у меня теплого молока… обойдешься кошачьими консервами! Ты, Перришон, забудь про орешки! А тебя, Пу И, лишаю орехового печенья!

Она посмотрела на несчастную троицу и закончила свой обвинительный вердикт:

– На неделю!

Перришон склонил голову набок, посмотрел на суровую хозяйку круглым выпуклым нахальным глазом и лаконично выразил единогласное мнение преступного сообщества:

– Тр-рагедия!

И в это самое время кот Аскольд одним длинным грациозным прыжком оказался в прихожей и сел возле двери, проникновенно поедая ее глазами. Лола знала, что так он делает перед самым приходом Маркиза, примерно минут за пять. Лола метнулась к окну и заметила, как Ленина неприметная «девятка» неторопливо выруливает во двор.

Маркиз свою собственную машину выбирал всегда из самых скромных, чтобы не бросалась в глаза. Он утверждал, что для дела он всегда может угнать любую машину, хоть «Роллс-Ройс», хоть «Феррари».

Лола цыкнула на оставшихся двоих злоумышленников, схватила потрепанную записную книжку и торопливо замела клочки записей под буфет. Она едва успела проделать в прихожей ту же самую операцию, как прозвенел требовательный звонок в дверь.

Маркиз явился злой, усталый и недовольный. Во-первых, он безумно хотел есть, потому что в течение дня только пил кофе у Анфисы Саркисовны, а те два бутерброда, что он купил в придорожном магазинчике на тридцать третьем километре Выборгского шоссе, настоящей едой назвать было никак нельзя. Во-вторых, он, в сущности, мало продвинулся в расследовании. То есть, если верить словам полупьяного аборигена, в автомобиль к Анфисиному мужу подсел некто, причем до этого пропустил несколько машин и сел именно в эту. После аварии же второго тела нигде не нашли. Тогда, как говорится в известном анекдоте, возможны два варианта: либо тот второй пассажир не пострадал и, выскочив из машины, дал деру, чтобы его не затаскали потом как свидетеля, либо абориген врет как сивый мерин и не было никакого второго пассажира вообще. Да, но мужик мог бы наврать поскладнее, а так он вспомнил про голосовавшего типа совершенно случайно. Леня чувствовал, что не миновать ему расспросов в милиции. Только кто же так просто даст ему почитать официальные протоколы осмотра места происшествия? Ну да, не привыкать, с его-то многочисленными связями и знакомствами не так уж трудно будет добыть нужную информацию.

Леня повеселел и втянул носом воздух. Съестным не пахло, что его несколько насторожило. Неужели Лолка все еще дуется? Он поглядел на стоящую напротив Лолу. Вид у нее был несколько пришибленный. Волосы всклокочены, глаза припухли – неужели плакала? Быть не может, она способна рыдать только на сцене или по заказу. Он тут же вспомнил кстати, что не далее как сегодня Лола безутешно рыдала на его груди, когда Пу И пропал. Вот именно, она способна рыдать только из-за своего чихуа-хуа!

– Ленечка, ужинать будешь? – робко спросила Лола.

– А ты как думала? – голосом сварливого мужа ответил он и ушел в ванную мыть руки.

– Чтобы я вас, подлецов, в кухне не видела! – шепотом приказала Лола, и подлецы немедленно испарились.

Лола машинально достала из холодильника жареного цыпленка, машинально сунула его в микроволновку подогреть, машинально плюхнула на сковородку огромную порцию настоящего китайского риса, машинально нарезала зелень для салата. Голова ее была занята одним вопросом – как сообщить Леньке о том, что устроили их питомцы. Ежу понятно, что это надо сделать после обеда – сытый мужчина не в пример добрее, чем голодный. Было бы удачно, если бы он не вспомнил о книжке до завтрашнего утра: чем больше времени пройдет с момента преступления, тем меньше вероятность наказания. Лола боялась, что в ярости Маркиз слишком сильно отлупит четвероногих и крылатых разбойников, да и ей самой заодно достанется.

Всем известно, что преступников всегда тянет на место преступления, так и мерзкая троица потихоньку просочилась на кухню. Весьма возможно, их привлекли аппетитные запахи разогревающейся курицы и недвусмысленный звук открывающегося холодильника.

Попугай присел на подоконник, Пу И устроился на диванчике рядом с Лениным стулом, и только осторожный и многоопытный кот Аскольд забрался в более безопасное место – высоко на шкаф-пенал.

– Ну, скоро там будет готово? – Маркиза одолевало голодное нетерпение.

– Сейчас, сейчас, – суетилась Лола.

Накрывая на стол, она неловко повернулась и выронила вилку.

– Ну что такое, – Леня нагнулся и нырнул под стол.

Лола перехватила в это время весьма оживленный и любопытный взгляд кота с пенала. Сердце ее сжалось от нехорошего предчувствия.

И действительно, предчувствия ее не обманули. Из-под стола вылез не Леня Маркиз, а совершенно другой человек. Во всяком случае, Лола никогда еще не видела своего партнера в таком состоянии.

Маркиз был красен, как перезрелый астраханский помидор. Волосы его, обычно тщательно приглаженные, сейчас стояли дыбом. Глаза норовили вылезти из орбит. И хотя Лола наблюдала такое явление впервые, она поняла, что Маркиз в крайней степени ярости.

– Что это? – прыгающими губами не проговорил, а проскрежетал Леня, показывая Лоле – о ужас! – случилось самое страшное!

В руке Леня держал крошечный кусочек бумажки. И разумеется, орлиный его взор успел разобрать на нем зашифрованные буквы, понятные только ему, и начальные цифры номера телефона.

– Что это? – повторил Леня, уже зная ответ на свой вопрос.

Но он категорически отказывался верить тому, что произошло. Лола, в свою очередь, так поразилась его внешнему виду, что окаменела, как небезызвестная жена Лота.

– Это из моей записной книжки, – проскрипел Леня. – Как ты посмела отдать им ее на растерзание?

Лола хотела ответить, что она не виновата, что Маркиз сам забыл свою записную книжку в прихожей, а паршивцы сбросили ее со столика и разодрали когтями, зубами и клювами. Но язык ее буквально примерз к гортани, она попробовала разинуть рот, но оттуда не вырвалось ни звука.

– Где она? – бушевал Леня. – Что ты стоишь как дура и молчишь? Где записная книжка?

Лола хотела обидеться на «дуру», но не успела. Она слабо вытянула руку вперед и показала на дверцу кухонного шкафа. Маркиз коршуном набросился на шкаф, так что попугай изумленно охнул, и вытащил спрятанную книжку. Пролистав ее и заметив, что половина страниц вырвана, а вторая половина безнадежно изжевана, он издал какой-то странный сдавленный звук и с размаху плюхнулся на Пу И, сидящего на диване. Надо сказать, что Пу И мужественно принял этот удар судьбы, он даже не пикнул, только мигом высвободился и сиганул мимо Лолы в прихожую. Маркиз, однако, даже не заметил, что он сел на что-то живое. Взглянув на его лицо, Лола всерьез испугалась, что его хватит удар от злости. Но Леня был мужчиной здоровым, поэтому избыток адреналина, образовавшийся в крови, он тут же должен был выпустить.

Если бы взглядом можно было испепелить, от Лолы давно остались бы одни домашние тапочки с розовыми помпонами. И то только потому, что в данный момент они сиротливо стояли в прихожей, Лола выпрыгнула из них, пытаясь замести следы преступления.

– Ты, – прошипел Маркиз, – все из-за тебя! Это ты нарочно! Всегда была сообразительна, недаром на тебя внимание обратил!

– Ты о чем, Леня? – вскрикнула Лола.

– Из-за своей дурацкой ревности связала мне руки! Прекрасно знаешь, что без книжки я ничего не смогу сделать, что у меня там все!

Лола ничего не понимала – какая ревность, при чем тут ревность? О чем он говорит?

– Ленечка, это не я… – пискнула она.

– И не ври, даже слушать тебя не желаю! Всегда была упряма как ослица, но не до такой же степени! – орал Маркиз. – Ну надо же, до чего дойти из-за своих дурацких амбиций! Человека готова на смерть послать, лишь бы по-твоему было, дрянь своенравная!

Кого она хочет послать на смерть? Лола терялась в догадках, но недолго, потому что тут же обиделась, что ее назвали дрянью. Это не так, Ленька несправедлив. Хоть он в ярости, нельзя ему прощать.

– Слушай, ты выбирай выражения, – осмелилась выговорить Лола, – хоть выясни сначала, что произошло…

– И не собираюсь! Ни выяснять, ни выбирать выражения! – гремел Леня. – Вообще с тобой знаться не желаю!

Тут ему совершенно изменило самообладание, и он добавил несколько эпитетов, которые, несомненно, не делали ему чести. Выслушав такое, Лола не поверила своим ушам, но решила, что пора начать защищаться. Как-никак, она была вполне современной молодой женщиной и всегда умела за себя постоять.

– Мерзавец! – взвизгнула она. – Хам трамвайный! Тебе у пивного ларька с мужиками разговаривать! Там тебе самое и место! Тоже мне – Главный Мошенник Советского Союза! Нашел чем гордиться, жулик мелкий!

– Артистка с погорелого театра! – не остался в долгу Маркиз. – У тебя таланта ни на грош! У этой табуретки и того больше! – Он пнул ногой табуретку.

– Ах ты!.. – Лола замешкалась в поисках подходящего эпитета, но Леня ее опередил – он-то уже давно был на взводе.

– Будь проклят тот день, когда я нашел тебя в той грязной забегаловке и вытащил из дерьма! – проорал он и остановился.

В пылу ярости он уже не помнил, что ни из какого дерьма он Лолу не вытаскивал и что инициатива работать вместе исходила именно от него.

Лола же в самом эпицентре сильного скандала все же умудрялась держать себя в руках, но до поры до времени. Сейчас терпение ее лопнуло, и она метнула в Леньку то, что попалось под руку – тяжелый соусник. Леня ловко уклонился, соусник ударился об стену и раскололся, темный китайский соевый соус растекся по симпатичным обоям. Лола расстроилась – ей так нравились эти обои. Маркиз же, напротив, неожиданно успокоился. То есть он перестал орать и вышел из кухни.

Услышав возню и скрип дверцы платяного шкафа, Лола заглянула в спальню. Так и есть: Ленька собирает чемодан. Ну что ж, туда ему и дорога!

– Ну и катись на все четыре стороны к своей режиссерше-убийце! – выкрикнула она, но без должного пафоса – не было куража.

К тому же она очень расстроилась, что Ленька считает ее бесталанной, хоть и знала, что это вранье. Но, как говорится, клевещите, клевещите, что-нибудь да останется!

– Лучше иметь дело с убийцей, чем с такой непроходимой дурой, как ты! – спокойно сказал Леня.

И от того, что он высказал это совершенно обычным тоном, не ругаясь, а как бы констатируя факт, Лоле стало особенно нехорошо. Так вот, значит, как он про нее думает? Вот, значит, кем ее считает? И это после всего, что она для него сделала! Стоило только случиться непредвиденной неприятности, как все вышло наружу! Он абсолютно ей не дорожит, он просто регулярно использует ее в своих дурацких мошеннических операциях! А сколько раз Лола рисковала из-за него жизнью! И все напрасно!

Глаза у Лолы защипало и сердце сжалось от такой вселенской несправедливости. Но она гордо шмыгнула носом и постаралась не давать воли слезам. Она не доставит этому чудовищу, этому отвратительному мужскому шовинисту такого удовольствия!

Дверь хлопнула, Лола снова вошла на кухню, заметила безнадежно испорченные обои и горько вздохнула. Все кончено. Жизнь дала трещину, которая становилась все глубже, как при десятибалльном землетрясении. Никогда еще они с Леней так не ссорились. И записная книжка тут ни при чем, то есть она послужила только поводом. На самом деле все гораздо глубже. Похоже, что это окончательный разрыв.

Лола присела на диване в темной гостиной и глубоко задумалась. Пушистая щека потерлась о ее руку – так кот Аскольд показывал, что он сильно не одобряет поведения Маркиза и полностью солидарен с Лолой.

– Ах, Аскольд, – горько пожаловалась Лола, – как ты-то пошел на такое преступление – изорвать записную книжку? Ну они, несмышленыши. – Лола имела в виду двух хулиганов – собаку и попугая, – а ты-то – умный, опытный кот! Ты же знаешь, что он без книжки как без рук!

Аскольд покаянно наклонил ушастую голову и замурлыкал. Он так редко позволял себе такое по отношению к Лоле, только в самом серьезном случае. В последний раз это было, когда Ленька увлекся какой-то мелкорослой провинциальной шавкой и помчался за ней, забыв обо всем, уверив себя, что она сможет заменить Лолу. Как бы не так! Но сейчас – совершенно другой случай, сейчас у них полный и окончательный разрыв. Лола никогда не простит ему грубых и несправедливых слов. Пусть катится к своей старухе! А если они с Ленькой ровесники, то она на девять лет старше Лолы.

От этой мысли на душе немного полегчало.

Снова в городе наступило ясное солнечное майское утро. После сильного ночного дождя деревья еще больше закудрявились пышной свежей зеленью, мостовые и тротуары оказались чисто вымытыми, стекла домов по-прежнему горделиво сверкали.

«Травка зеленеет, солнышко блестит!» – счастливо вздохнул Федор Михайлович.

Дальше там, кажется, было что-то про ласточку, но к птицам Федор Михайлович относился несколько настороженно с тех самых пор, как один нахальный голубь нагадил на дорогую газету, да еще угодил прямо на портрет знаменитого эстрадного певца Филиппа Киркорова. Мало того что несколько номеров оказались испорченными, так еще и одна покупательница, не заметив, испачкала пальто. Было очень неприятно, поэтому с тех пор Федор Михайлович недолюбливал птиц.

В данный момент, однако, ничто не предвещало никаких мелких неприятностей, и Федор Михайлович с удовольствием отдался своему любимому занятию – наблюдению за прохожими. Вот прошла мимо эффектная брюнетка с пышными волосами, одетая в красный костюм. Брюнетка вела на поводке черную же пуделиху в красном ошейнике.

«Ужель та самая Татьяна?» – встрепенулся Федор Михайлович.

Он вспомнил, что не далее как вчера утром с этой брюнеткой, вернее с этими двумя брюнетками – женщиной и собакой, – было связано чрезвычайное происшествие. Именно о них расспрашивала его потом симпатичная незнакомка, у которой пропала собачка.

«Что-то с памятью моей стало…» – всплыло в мозгу.

Брюнетки вели себя несколько странно, вернее, та, старшая, в красном костюме («не шей ты мне, матушка, красный сарафан»). С собачкой-то было все нормально: она бежала, натягивая поводок, изредка отвлекаясь на всякие мелочи – обнюхивание фонарного столба, порванного детского мячика («наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик…») или пустого пакетика из-под чипсов («ах, картошка, объеденье, пионеров идеал!»).

Но вот хозяйка собачки выглядела так, как будто она что-то потеряла. Она брела без ярко выраженной цели, непрерывно оглядываясь по сторонам, вздрагивая от каждого резкого звука и пугливо втягивая голову в плечи («пуганая ворона куста боится»).

Федор Михайлович даже засмеялся тихонько от такого удачного сравнения, потому что брюнетка с несколько крючковатым носом и торчащими в стороны черными волосами здорово напоминала ворону, вымазанную в кетчупе («Балтимор – наш вкусный спонсор!»).

Те двое уже несколько раз продефилировали по той стороне улицы мимо Федора Михайловича, длинноносая брюнетка заглянула в кафе, потом вышла оттуда и обреченно (несолоно хлебавши) потянула свою пуделиху прочь. И в это самое время над самым ухом Федора Михайловича раздался мелодичный голосок давешней дамы с собачкой:

– Пу И, немедленно прекрати трогать газеты! Тебе они совершенно не нужны! Ты не читаешь бульварную прессу!

Федор Михайлович оглянулся и увидел рядом с собой вчерашнюю прелестную незнакомку. Сегодня она была одета очень просто – в голубые джинсы и такую же куртку. Волосы были причесаны наспех, глаза не блестели, как вчера. Вообще вид она имела несколько расстроенный, чему Федор Михайлович несказанно удивился – ведь песик, потерю которого она вчера так оплакивала, стоял рядом с ней, живой и здоровый. Но все равно в простой одежде и почти без макияжа, она была ничуть не хуже вчерашнего.

«Во всех ты, душечка, нарядах хороша», – умиленно подумал Федор Михайлович и сказал, указывая глазами на собачку:

– Кто-то теряет, а кто-то находит.

В это время шустрый маленький песик умудрился подпрыгнуть, захватить в зубы стопку газет и оторвал угол у пяти штук.

– Простите, – смутилась незнакомка, – я заплачу.

Она положила деньги и ушла, потянув за собой маленького хулигана.

«Нет, ты не для меня», – расстроился Федор Михайлович.

Лола машинально подхватила Пу И на руки и перешла через дорогу. Она и сама не знала, куда идет, – просто утром Пу И срочно понадобилось выйти на прогулку. Леня так и не объявился и не позвонил. Звонить ему сама Лола, разумеется, не стала, хотя и подозревала, что мобильник его был выключен. Что ж, разрыв так разрыв, думала она, нужно как-то определиться и жить дальше. Пока мыслей в голове не было никаких.

Лола бездумно тащилась за Пу И по улице, и тут ее остановили. Анфиса Саркисовна собственной персоной бросилась ей наперерез. Пу И нейтрализовала пуделиха.

– Здравствуйте! – вскричала Анфиса. – Я вас всюду ищу!

– Вот как? – холодно спросила Лола. – И что же?

– То есть не вас, а Леонида! – Анфиса не заметила Лолиного холодного тона. – Он мне срочно нужен, просто сверхсрочно!

«Еще одна, – злобно подумала Лола, – еще одна, кому срочно нужен Маркиз, просто необходим! Зря стараешься, милая, тебе там точно ничего не светит. Почему-то мне кажется, что вдова режиссера Модестова попригляднее тебя будет! Хотя это нетрудно…»

– Мне необходимо с ним связаться, чтобы передать одну вещь! – кричала Анфиса.

– Тише, – Лола невольно отодвинулась. – Что вы хотите ему передать?

– Только ему! – заупрямилась вдруг Анфиса.

– Ну как хотите, – Лола рассердилась, – я, пожалуй, пойду.

– Он не оставил мне своего номера, – заныла Анфиса, – сказал, что сам свяжется со мной, когда будет нужно…

– Так что же вы от меня хотите? – холодно произнесла Лола.

– Но вы понимаете, у меня чрезвычайные обстоятельства!

– Ничем не могу помочь. – Лола отвернулась и бросила через плечо: – Леонид сейчас занят… кстати, вашим делом.

– Ну хорошо, – решилась Анфиса, – я скажу. Только не здесь.

Они прошли еще квартал, потом потянули своих собак в проход между домами и увидели две скамейки под чахлыми кустиками. С одной стороны крошечный скверик отгораживала высокая кирпичная стена без окон, с другой – бетонный забор. На скамейках никого не было.

Анфиса села и достала из сумочки какие-то бумаги.

– Дело в том, что вчера Леонид очень заинтересовался одной фотографией, – начала она.

– Я в курсе, – вставила Лола, – я видела эту фотографию.

– И я стала делать уборку, потому что там было все так разбросано… все разлетелось с антресолей, – не слушая Лолу, бормотала Анфиса. – Я стала делать уборку, я ничего не выбрасывала, я разобрала все бумаги… и вот нашла это, – она протянула Лоле еще одну фотографию.

Даже сейчас, когда тот, первый, снимок исчез в кармане у Лени, Лола могла с уверенностью сказать, что эта фотография – родная сестра той. Сделаны они были одним и тем же фотоаппаратом в одно и то же время, отпечатаны на одной и той же бумаге. Даже пейзаж, изображенный на снимке, был один и тот же: небольшая сонная речка, деревянные мосточки. Только сидели на мосточках не двое, а трое и так же болтали в воде ногами. Лола вгляделась: слева, несомненно, Модестов, дальше Птичкин, а справа притулился разбитной такой мужичок в клетчатой ковбойской рубашечке с расстегнутым воротом. Он был довольно молод, не старше тридцати, но уже пробивались на лбу первые легкие залысины. Лола перевернула фотографию. На обороте ее крупным, круглым, разборчивым, каким-то детским почерком было написано:

«Июль, 1988 год, г. Владимир. Слева направо: Леша, Гоша, Миша».

«Вот как, – подумала Лола, – следовательно, этот третий, с залысинами, – Миша».

– И вы, конечно, понятия не имеете, кто такие эти люди рядом с вашим мужем и что они там делали?

– Н-нет… – Анфиса наклонила голову.

– Отдыхали в санатории? – терпеливо спрашивала Лола.

– Нет, муж никогда не отдыхал в санатории, – твердо отвечала Анфиса.

– Владимир… – задумчиво сказала Лола, – может быть, ваш муж ездил по туристической путевке по Золотому кольцу?

– Возможно, – оживилась Анфиса, – он бывал во Владимире и Суздале, я точно знаю… рассказывал про Боголюбово… еще про Гусь-Хрустальный и про Юрьев-Польский…

– И что нам это дает? – устало осведомилась Лола. – Все равно неизвестно, каким боком эта фотография связана со смертью вашего мужа. Хотя… возможно, нужно говорить об исчезновении…

– Вы что-то знаете? – Анфиса больно схватила Лолу за руку. – Умоляю, скажите, вам что-то известно?

– Но вы же сами вчера все время твердили, что муж ваш жив, что он приходит в квартиру во время вашего отсутствия и роется в вещах, – весьма недоброжелательно напомнила Лола.

Сегодня ее и так-то все раздражало, а уж бестолковая темпераментная вдова тем более. Искала она, видите ли, Маркиза, чтобы срочно отдать ему еще одну фотографию! На которой прибавился неизвестный Миша! Ну и что, интересно, это дает? Кто такой этот Миша? Откуда он взялся? Где проживает в данное время и жив ли еще?

Как бы в ответ на Лолины невысказанные вопросы Анфиса робко протянула ей еще одну бумажку. Это была почтовая открытка более чем десятилетней давности. На открытке были изображены елка с игрушками, Дед Мороз в шубе, Снегурочка с косичками и зайчик с морковкой. На обороте открытки тем же самым крупным разборчивым полудетским почерком было написано:

«Поздравляю с Новым 1989 годом! Желаю в новом году счастья, радости, хорошего настроения и успехов во всех начинаниях! Помните ли вы еще город Владимир?»

И подпись – Миша. Адресована была открытка Георгию Птичкину, а в графе «обратный адрес» стояло: г. Ломоносов, ул. Сочувствующих, дом 8, Сыромятников Михаил Степанович.

Миша, значит. Это уже кое-что. Лола повеселела и благосклонно поглядела на вдову. Оказывается, не так уж она и бестолкова! Сумела сопоставить даты и почерки на открытке и карточке.

– Как думаете, это поможет в расследовании?

– Надеюсь, что да, – бодро сказала Лола, хотя на самом деле не была в этом уверена.

– Боже мой! – Из глаз Анфисы потекли обильные слезы. – Вы не представляете, как я измучилась от неизвестности! Не быть уверенной, жив твой муж или умер? Это ли не мученье? За что, за что мне это?

– Скажите, – Лола прониклась сочувствием к несчастной брюнетке и тронула ее за рукав, – скажите, а вы не ссорились в последнее время с мужем? Не мог он… ну, сами понимаете, как это иногда бывает с мужчинами… возможно, он рассердился на вас и решил…

– Вы хотите сказать, что я ему попросту надоела? – зловещим тоном спросила Анфиса.

Слезы ее мгновенно высохли, и смотрела она на Лолу так угрожающе, что той стало нехорошо.

– Да я ничего не имела в виду, так только предположила… – робко промямлила она, ей очень не нравился адский огонь, полыхавший в черных глазах ее смуглой собеседницы.

– Ах ты стерва! – вдруг заорала Анфиса. – Да как ты посмела даже предположить такое! Гуля меня обожал! Он никогда бы так со мной не поступил! Он любил меня! Мы жили душа в душу!

– То-то он все на дачу от тебя сбегал, чтобы отдохнуть! – ехидно ответила Лола и, как оказалось, попала в больное место, потому что Анфиса зарычала и бросилась на нее, растопырив ярко-алые ногти.

Лола ловко увернулась и подхватила Пу И на руки, чтобы в суматохе собаку не покалечили.

– Если он тебя так обожал, то какого черта ты людей баламутишь! – закричала Лола. – Собаку мою похитила, глюки у тебя! Если больная, то лечиться надо, а не людей от дела отрывать!

– Ты! – Анфиса выкатила глаза, нос ее как-то странно удлинился, и она стала еще больше похожа на ворону. – Ты, дрянь!

Она оглянулась в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы запустить в Лолу.

– Да по тебе давно психбольница плачет! – в удивлении сказала Лола. – Недаром муж сбежал! Больше не мог вынести!

– Зараза! Отдай бумаги! – орала Анфиса. – Отдай, а то хуже будет!

– Как бы не так! Отдам их Лене, с ним уже сама и разбирайся! – в ответ проорала Лола.

Она бросилась бежать, разъяренная вдовица пыталась последовать за ней, но пуделиха запуталась поводком в ножках скамейки. Пока Анфиса распутывала Джульетту, Лола с песиком уже скрылись с глаз.

После разговора с Анфисой Лола почувствовала настоятельную необходимость снять стресс. Она была настолько зла на ненормальную хозяйку пуделихи, что дрожали руки, и сердце билось слишком сильно. Поскольку рядом было кафе, Лола решила, что чашка кофе с пирожным приведет ее в душевное равновесие, да и Пу И не помешает половинка миндального печенья…

Правда, это было то самое кафе, прошлое посещение которого так ужасно закончилось, именно здесь Пу И был похищен, но вряд ли теперь зловредная вдова снова решится на преступление. Тем не менее Лола дала себе слово ни на секунду не выпускать песика из поля зрения и храбро толкнула дверь.

За стойкой, к счастью, была совсем не та девушка, что в прошлый раз. Увидев Пу И, которого Лола ловко держала на руке, как сумочку, барменша неуверенно протянула:

– Вообще-то к нам с собаками нельзя…

– Где вы видите собаку? – удивленно осведомилась Лола. – Вот его вы называете собакой? – Она ласково посмотрела на Пу И.

– А кто же это – кошка? – спросила барменша. – Но с кошками мы тоже не обслуживаем!

– Это ангел! – отрезала Лола. – Посетителей с ангелами, надеюсь, вы обслуживаете?

Барменша не нашла достойного ответа, а Лола, чтобы окончательно закрепить успех, добавила:

– Между прочим, в Париже собачки этой породы считаются просто дамскими аксессуарами. Надеюсь, вы в своем заведении обслуживаете дам с ридикюлями любой формы?

И тут же, не давая девушке времени собраться с мыслями, продиктовала:

– Мне – фруктовый салат, вишневый кофе, сливок положите побольше, а сахару совсем не надо, и две миндальные трубочки… нет, одну, – Лола вспомнила неприятную неожиданность, которую преподнесли ей минувшим утром очень точные английские электронные весы, – и еще вот такое ореховое пирожное для моего маленького ангела…

– Для вашего ридикюля? – ехидно уточнила барменша.

Лола удобно расположилась за столиком, устроила Пу И на отдельном стуле и отломила ему кусочек пирожного.

В это время за соседний стол сел высокий хорошо одетый мужчина лет сорока с чуть посеребренными сединой висками. Он с интересом взглянул на Лолу, затем перевел взгляд на чихуа-хуа и протянул руку, чтобы погладить его. Пу И негромко зарычал.

– Он не кусается, – сказала Лола.

– Можно дать ему кусочек ветчины? – спросил мужчина.

– Вряд ли он захочет, – Лола улыбнулась: эта сцена ей что-то очень напоминала.

– Вы давно изволили приехать в Ялту?

– Дней пять, – Лола уверенно подыграла собеседнику.

– А я уже дотягиваю здесь вторую неделю.

– Время идет быстро, а между тем здесь такая скука!

– Чехов, – мужчина трогательно улыбнулся.

– «Дама с собачкой», – подхватила Лола, – приятно встретить человека, разделяющего твои вкусы. Я обожаю Чехова.

– Трудно его не любить. А что – ваш маленький друг действительно не любит ветчину?

– Он предпочитает ореховое печенье. – Лола отломила песику еще один кусочек. Пу И осторожно взял печенье из ее руки, но все еще недовольно посматривал на незнакомого человека.

– Вы часто здесь бываете? – спросил мужчина.

– Всего второй раз… причем первый раз нам очень не понравился. Правда, Пу И?

Пу И всем своим видом показал, что ему очень даже понравилось приключение, в особенности же близкое знакомство с очаровательной пуделихой Джульеттой.

– Ах ты негодник! – Лола слегка шлепнула его.

– Пу И? Его зовут как последнего китайского императора? – Незнакомец явно пришел в восторг.

– Да, – Лола потупилась, – я надеялась, что ему это будет приятно…

Она не уточнила, кого имеет в виду – песика или покойного восточного государя. В голосе незнакомца Лола уловила несомненный интерес, причем не только к ее очаровательному любимцу, но и к ней самой. Лола тут же расстроилась, что на ней сегодня простые голубые джинсы и куртка, а не тот изумительный костюм цвета весенней молодой листвы, который ей очень шел. Тот костюм вчера испортил маленький паршивец, без чистки дело не обойдется. Но можно же было надеть что-то другое, что, у нее тряпок нет, что ли? Например, тот брючный костюм цвета ржавых осенних кленовых листьев, он изумительно подходит к Лолиным глазам! Или жемчужно-серый, в едва заметную тонкую полоску, с такой короткой юбкой. Или оливковый, жакет там свободный, а юбка значительно ниже колена, но зато какой разрез!

Вместо этого великолепия Лола утром не нашла ничего лучше, чем облачиться в линялые джинсы, как какая-нибудь бомжиха! Она скосила глаза на своего собеседника, так любящего Чехова.

– Вы не будете возражать, если я пересяду за ваш столик?

Лола не возражала. Незнакомец заказал для Пу И еще одно ореховое пирожное, а для Лолы – рюмку ирландского сливочного ликера и наконец перестал быть незнакомцем.

– Олег Петрович Нестеровский, – представился он.

Лола тоже назвала свое имя, точнее – свой сценический псевдоним.

– Я не спрашиваю, чем вы занимаетесь, – Олег Петрович тонко улыбнулся, – такая привлекательная молодая дама, которая может днем в будни позволить себе посидеть в кафе с собачкой и при этом так хорошо знает Чехова… подозреваю, что вы актриса.

– Вы очень наблюдательны, – Лола порозовела. – А чем же занимаетесь вы? Мужчина, который может позволить себе днем посидеть в кафе, – это куда большая редкость!

– Я бизнесмен, – Олег Петрович отставил рюмку и склонил голову набок, неожиданно напомнив Лоле умного фокстерьера Рики.

– Бизнесмены – они на то и бизнесмены, то есть занятые люди, – недоверчиво ответила Лола.

Впрочем, она проявляла недоверие только для виду. Ей очень понравился импозантный незнакомец. Так приятно было сидеть с ним рядом в полупустом зале кафе и наслаждаться неторопливой беседой. Слова его падали целительным волшебным бальзамом на Лолину израненную душу.

Они продолжили разговор о театре, и Лола приятно удивилась его осведомленности и образованности. Лола выпила еще рюмку ликера и совершенно расслабилась. В самом деле: она познакомилась с приятнейшим мужчиной, который вел себе более чем прилично, не набивался в гости, даже никак не давал понять, что такое может случиться, – то есть не расспрашивал обиняком, одна ли Лола живет, замужем ли и какая у нее квартира. Просто два интеллигентных человека разговорились за чашкой кофе, а что в глазах Олега Петровича присутствует несомненный мужской интерес, то что же в этом странного? Лола – молодая интересная женщина, как говорится, все при ней, отчего же мужчине и не поглядеть на нее с интересом?

«Так-то, Ленечка, – злорадно думала Лола, – находятся мужчины, которые не считают меня дурой! И я уверена, если бы Олег Петрович увидел, как я играю, он пришел бы в восторг! Потому что он – тонко чувствующий индивидуум, не чета некоторым! Тем, которые в театр-то ходили один раз в детстве на «Красную Шапочку». Тем, которые не отличают Гоцци от Гольдони и путают Гамлета с Макбетом. И он еще смеет оговаривать мой талант! Да что он понимает в актерском мастерстве, хотела бы я знать!»

Тут Лола поймала себя на том, что она совершенно не слушает своего симпатичного собеседника, и чтобы сгладить неловкость, улыбнулась ему как можно нежнее. Тот принял ее улыбку с явной готовностью и придвинулся на своем стуле поближе.

– Как приятно встретить родственную душу! – заговорил он. – Я в отношении театра чувствовал себя раньше несколько старомодным, – ну, знаете, сейчас в моде этакий авангард, на сцене все голые и тому подобное… И когда начинаешь в продвинутой компании говорить о своей любви к Чехову или, допустим, к Лопе де Вега…

– Я обожаю драматургию Лопе де Вега! – перебила Лола. – Это замечательные пьесы! И так хороши для постановок! И такой простор для актера!

– Мне кажется, у нас с вами полное совпадение вкусов, – сказал Олег Петрович тихо и посмотрел со значением.

Где-то в глубине истерзанной Лолиной души зазвенел предупредительный звоночек: дескать, не верь сладким речам, уж больно все гладко получается. Но Лола так была расстроена вчерашним скандалом с Ленькой, что ей просто необходимо было выслушать от кого-то комплименты и ласковые слова. Так что она не вняла предупредительному звонку и забыла предостережения мамы в детстве насчет того, что нельзя разговаривать с незнакомыми дядями на улице, это может очень плохо кончиться.

Тем более что Олег Петрович мягко взял ее руку в свою. Рука его была сильной и теплой, Лоле было очень приятно его пожатие.

Если бы она могла взглянуть сейчас в зеркало на себя и своего собеседника, она бы насторожилась. Лоле всегда было свойственно чувство стиля, и она не смогла бы не заметить некоторого диссонанса. Все манеры Олега Петровича были рассчитаны на то, чтобы покорить «Даму с собачкой», а ведь сегодня Лола таковой не являлась. Сегодня она вообще не играла никакую роль, не до того было после вчерашнего скандала и бессонной ночи.

Если бы она явилась расфуфыренной светской дамой, как вчера, разговоры Олега Петровича были бы куда более уместны, но для простой ненакрашенной девчонки в джинсах, какой Лола выглядела сегодня, это было чересчур, слишком наигранно.

Но Лола не глядела на себя в зеркало, и чувство стиля ей изменило. Поэтому она подавила в зародыше небольшие сомнения, легкое неудобство, крошечного червячка, шевелившегося в груди, как раньше придушила подушкой предупредительный тревожный звонок.

Олег Петрович все гладил и гладил ее руку и говорил что-то тихим, ласковым, завораживающим голосом. Лола прикрыла глаза, вся отдавшись сладостному чувству покоя.

И вдруг… Ее собеседник как-то дернулся, вскрикнул и даже прошипел что-то, похожее на ругательство. Он вскочил, с грохотом опрокинув стул, тряся рукой – не той, которой он гладил Лолу. С пальца капала кровь.

– Пу И, мерзавец! – завопила Лола. – Что ты себе позволяешь?

Песик сидел на стуле и грозно рычал, ничуть не раскаиваясь в содеянном.

– Боже мой! – Лола засуетилась, предлагая Олегу Петровичу свой батистовый носовой платок. – Просто не представляю, что на него нашло! Он никогда раньше так не делал…

Разумеется, она покривила душой, причем дважды. Во-первых, Пу И довольно часто позволял себе цапнуть неугодного ему субъекта за палец. Случалось это и с Маркизом на ранней стадии знакомства, просто Пу И никогда не доходил до кровавых ран. В этот раз он явно перестарался, и Лола прекрасно понимала, почему.

Песик просто приревновал Лолу к незнакомому мужчине, недаром с первых минут знакомства он смотрел на него весьма неодобрительно.

– Простите, простите нас, – Лола чуть не плакала.

– Ничего, – Олег Петрович слабо улыбнулся, – я сам виноват.

В чем он виноват, Лола не уточнила.

– Мне жаль, что так получилось, – Лола помедлила.

– Я надеюсь, что мы продолжим знакомство в более спокойной обстановке? – тут же нашелся Олег Петрович и протянул Лоле визитку с номерами своих телефонов. – Позвоните мне, когда захотите поболтать о театре.

– Обязательно позвоню, – пообещала Лола и добавила про себя: «Только уж тебя, маленький паршивец, ни за что не возьму с собой на свидание!»

«Не больно-то и хотелось», – тут же ответил Пу И злобным взглядом.

Олег Петрович не пытался добиться от Лолы никаких ее координат и даже не предложил проводить ее, что, несомненно, говорило в его пользу – не хочет навязываться.

Дома Лола бросила поводок и тут же напустилась на Пу И:

– Как ты мне надоел свой ревностью! И вообще ты в последнее время совершенно распустился!

Пу И встал посреди прихожей и возмущенно залаял. Лола предпочла не разбирать, что он там хочет сказать ей своим лаем, обозвала его невоспитанной собакой и удалилась в ванную. Там она немного привела себя в порядок, потом заварила свежий кофе и уселась на кухне подумать.

Маркиз в это время в глубокой задумчивости шел по улице. Он думал о том, как ему получить милицейские протоколы, касающиеся автомобильной аварии более чем месячной давности, и дадут ли ему что-нибудь эти протоколы, если даже удастся их заполучить. Ведь, судя по всему, осмотр на месте происшествия был проведен очень небрежно – не выяснили даже, что Птичкин был в машине не один, что к нему подсел пассажир…

Неожиданно Леню вывели из задумчивости. Перед ним остановились два высоких молодых человека в строгих черных костюмах, напоминающих своим внешним видом то ли служащих похоронного бюро, то ли героев культового фильма «Люди в черном».

– Патриарх Смит, – представился с заметным английским акцентом тот, что слева.

– Патриарх Джонс, – как не трудно догадаться, подхватил правый.

«Точно, в том фильме играли Вилл Смит и Томми Ли Джонс, – вспомнил Маркиз, – только один из них негр, а эти оба белые».

Заявление молодых людей не было голословным: в подтверждение их слов на лацканах черных пиджаков висели аккуратные пластиковые бейджи с именами: «Патриарх Смит» у левого и «Патриарх Джонс» у правого.

«Молоды они как-то для патриархов», – подумал Леня, но оставил свое мнение при себе.

– Наверное, вы слышали когда-нибудь о религии мормонов, – начал патриарх Смит.

– Проживающих в основном в штате Юта, в Соединенных Штатах Америки, но распространенных далеко за пределами штата и за пределами страны, – подхватил эстафету патриарх Джонс.

– Не хотите ли вы подробнее узнать об этих людях и об их замечательной религии? – снова вступил патриарх Смит.

«Так они и будут говорить по очереди? – подумал Леня. – Однако удобно: голос не сорвешь, не устанешь…»

Вслух он сказал совсем другое: он вежливо извинился, сослался на занятость и горячо поблагодарил молодых патриархов. Они нисколько не расстроились, одарили Леню своим патриаршим благословением и отправились дальше по своему трудному миссионерскому пути.

Леня же действительно очень заторопился. Он не зря поблагодарил молодых мормонов: они подали ему замечательную идею.

Витя Сельдереев тяжело вздохнул.

На пороге палаты появилась его законная жена Марьяна.

Ничего хорошего от ее посещения ждать не приходилось. Наверняка не принесла, зараза, ничего из того, что Витя просил, а пришла исключительно для того, чтобы попортить и без того никудышные нервы мужа, истощенные многолетним употреблением некачественного алкоголя, тяжелыми российскими дорогами и чертовой аварией на тридцать третьем километре… Правда, в этой аварии Витя был сам виноват, но он предпочитал об этом не думать в целях сохранения жалкого остатка своих истощенных нервов.

Ну вот, конечно, его личная домашняя кобра уже вынула огромный мужской носовой платок и промакивает им свои выцветшие глазки. Такая у нее всегда увертюра к обычному концерту.

– Валяешься, ирод! – всхлипнула Марьяна. – Всю жизнь так и будешь теперь валяться на моей шее! – Как-то у нее получилось немного невпопад, и Марьяна на секунду сбилась, но тут же снова набрала привычные обороты: – Ох, говорила же мне мамочка! Говорила, не выходи за этого оболтуса! Какие люди ко мне сватались, какие люди!

– Ох, завела опять, пила ржавая! – не выдержал Витя. – Да кто к тебе сватался? Соседский хряк да бабкин козел! Чего притащилась-то? Хоть папирос принесла, каких просил?

– Папирос ему! – взвыла Марьяна. – Может, я тебе еще и выпивку сюда носить буду?

– Неплохо бы! – вставил Витя, но жена не заметила его реплики и продолжила с того же места:

– А где мне, интересно, денег-то взять тебе на жратву и папиросы? Где мне на твоих родных детей денег взять, на житье-бытье? Ты, ирод, об семье-то хоть когда подумал?

– Ну, вы, это, потише бы, – подал голос замотанный в бинты до самых глаз старик с угловой кровати, – болеть людям спокойно не дают!

– А ты, дед, не выступай, – отреагировал красномордый тракторист со сломанными ногами, квартировавший возле самой двери, – не видишь – люди разговаривают, соскучились! Понимать нужно – семейная жизнь! К тебе никто не ходит, вот тебе и завидно! А будешь сильно горячиться, я тебе последнюю конечность обломаю!

– Ты прежде встань, козлище, ты встань! – захихикал старик. – Обломал один такой!

– Своевременно встану! – рявкнул тракторист. – И ты у меня, дед, довыступаешься!

Марьяна Сельдереева, которой посторонние люди не давали как следует сосредоточиться, плюнула и ушла, оставив мужу кулек с безвкусными импортными яблоками.

К несколько потертому, давно не ремонтированному зданию областной больницы подкатил небольшой оранжевый полугрузовой пикапчик. Из машины выскочили двое крепких мужичков в аккуратных комбинезонах и занесли в помещение несколько ярких картонных коробок. Унылая бабка-вахтерша приоткрыла глаза и по инерции спросила:

– Чегой-то?

– Подарки, бабка! – солидно ответил один из грузчиков.

– От дружественного американского народа! – добавил второй, со следами высшего образования на лице.

– Ну-ну, – успокоилась бабка и снова прикрыла глаза: она смотрела увлекательный многосерийный сон наподобие латиноамериканского сериала и боялась пропустить свадьбу главных героев.

Вслед за грузчиками в холл вошел среднего роста мужчина лет тридцати пяти с привлекательной, но незапоминающейся внешностью, одетый в хороший черный костюм с пластиковым бейджем на лацкане. На бейдже было написано: «Патриарх Скунс». Леня не мог отказать себе в маленьком развлечении.

– Не зовсем от американский народ, – поправил он грамотного грузчика, неимоверно коверкая русские слова, – а от американский мормон. Мормон – это очень хороший люди, это такой… как это по-русски… хороший конфессия… очень хороший религия.

Грузчики уважительно выслушали богатого иностранца, получили деньги и быстро удалились.

Через несколько минут «патриарх Скунс» сидел в кабинете заведующего вторым хирургическим отделением и, все так же немилосердно коверкая русские слова, впаривал тому, что дружественные мормоны в своем далеком Солт-Лэйк-Сити дни и ночи только и думают о том, как облегчить неимоверные страдания больных второй хирургии.

– А это – вам, – «мормон» протянул заведующему литровую бутылку виски «Джонни Уокер», – в памьять о наш незабываемый встрьеча. А там, в корьидор, стоит несколько коробка фрукты… бананы, финики… эпплз… как это… яблоко! – «Мормон» гордо произнес трудное русское слово.

– Спасибо, спасибо, – заведующий спрятал виски в ящик стола, – передайте дружественным мормонам нашу горячую благодарность…

– Я хотеть… хотел поговорить с один ваш больной, – «патриарх» вынул из кармана картонный квадратик и с видимым трудом прочитал немыслимую для американца фамилию: – Сель… дьереев… это наш компьютер выбрал из ваших пациентов, – пояснил «американец», снимая с себя ответственность за странный выбор.

– Нет проблем, – заведующий пожал плечами, – не прежние времена, говорите с кем хотите… только, вы знаете, у нас теперь закон – не разрешается пропаганда всяких сект… только четыре основные религии…

– О, не волнуйтьесь! – «Мормон» темпераментно замахал руками. – Никакой религиозный пропаганда! Я только отдам… как это… свои подарки и немножко поговорью с больным… – И в подтверждение своих добрых намерений он опустил в карман белого халата шуршащую зеленоватую купюру с портретом американского президента.

Вежливого щедрого «иностранца» проводили в палату. Он обошел больных и на каждую тумбочку положил пластиковый пакет с подарками. Наконец он увидел того, ради кого устроил весь этот спектакль, – виновника аварии на тридцать третьем километре Витьку Сельдереева. Он подсел к его кровати, выложил из сумки несколько ярких упаковок.

– В сектанты агитировать будешь? – со знанием дела осведомился Витька. – У меня шурин в баптистах был, еле ноги унес. Ни тебе выпить, ни тебе покурить, ни тебе что! Десятину отдай, как будто налогов мало…

Доброжелательный «американец» заверил Сельдереева, что против воли никто не запишет того ни в какую заморскую веру, но все же вкратце рассказал тому о мормонах – так сказать, в порядке ознакомления.

Витьку особенно сильно поразило распространенное среди мормонов многоженство.

– Это что же – мало мне одной Марьяшки, так меня три жены пилить будут? Это же никакого здоровья не хватит! Она одна-то меня ровно дрова ежедневно пилит, а втроем вообще на щепу изведут!

– О, это не есть факт! – горячо возразил Сельдерееву «иностранец». – Когда жен много, у них начинается… как это по-вашему… соцсоревнование, каждая старается угодить свой муж…

– Ох ни фига себе! – восхитился Витька. – А ведь ты, мужик, верно говоришь! Допустим, мне Марьянка выпить не даст, так я ко второй пойду или к третьей… А что, если они сговорятся?

– О, это бывает очень редко! – успокоил его «иностранец». – Чтобы две женщины договорились… это… как по-вашему… просто чьюдо!

– Кстати, мужик, там ваш дружественный народ ничего мне не передавал из выпивки?

«Американец» огляделся по сторонам и вполголоса, почему-то совершенно утратив акцент, проговорил:

– Все будет, и выпить найдем, сейчас только сестричка выйдет… а сигареты – пожалуйста, сигареты можно, – и он положил в прикроватную тумбочку блок «Мальборо».

– А сьейчас, – «американец» снова заговорил громко и коверкая слова, – сьейчас расскажите мне, как с вами слючилось это несчастье, – он указал на искалеченные ноги Сельдереева, – я хочу знать, не проявилась ли в этом божественная воля и высшее предопределение…

– Чего там проявилось, я не знаю, а только мое счастье, что меня в суматохе на алкоголь не проверили, – вполголоса проговорил Сельдереев, – выпивши я, конечно, был. Не то чтоб очень, в обычную меру, но только мало бы мне не было… пассажира ведь на месте убило…

– Пассажира? – быстро переспросил «мормон», снова забыв про акцент. – А разве… – он снова принялся коверкать слова: – Мнье сообщиль, что погиб водитель второй машина, как это по-вашему… «Жигюли»… и что он там был одьин, бьезо всякий пассажир…

– Брехня! – решительно отмахнулся Сельдереев. – Я на него с правого борта налетел, так я четко видел – пассажир рядом с ним сидел, мужик, твоих лет примерно, и я так в него своим «уазом» приложился, что его и собирать потом небось не стоило…

– Точно? Ты уверен? – «Американец» снова заговорил тихо и без акцента. – Ну-ка, нарисуй! – И он протянул Витьке листок плотной бумаги и ручку. – Как, говоришь, дело было?

Витька посмотрел на странного «иностранца» с некоторым сомнением, но тот оглянулся на дверь и, убедившись, что настырная медсестра вышла наконец из палаты, достал из-за пазухи красивую плоскую бутылку и засунул ее Витьке под подушку. При виде такого акта доброй воли со стороны приезжего капиталиста Сельдереев утратил всякие сомнения и начал рисовать схему дорожного происшествия, неловко водя по бумаге дорогой ручкой и поясняя душевному «иностранцу» свои неразборчивые каракули:

– Вот отсюда, значится, я ехал, а тут вот его «восьмера» по шоссе пилила. Ну, я вот этак, значится, вывернул, да не так крутанул и аккурат в правый борт ему, растудыть его так, впилился. Гляжу, мать честная, что ж это, я ж сейчас в его хряпнусь! По тормозам шарахнул, тормоза – в пол, и ни фига! Видно, колодки тормозные на фиг стерлись…

Как ни странно, «иностранец» вполне понимал своеобразную, непереводимую ни на какие человеческие языки лексику Сельдереева, видимо, очень умный «мормон» попался.

– И пассажира евонного так я и шандарахнул! – завершил Сельдереев свой захватывающий рассказ.

– Так ведь ты, наверное, в отключке был, как же ты все помнишь? – вполне в его стиле осведомился понятливый «американец».

– Так ведь это я после отключился, уже как вдарился, а перед тем-то я хорошо все помню… Еще мужик этот на меня так поглядел, и у него аж челюсть отвисла! Оно и немудрено, человек смерть свою увидел… А ты говоришь, водила там один был… Да я этого второго мужика во сне теперь вижу, как он на меня уставился! Глаза круглые, и шрам на левой щеке!

– Шрам? – удивленно переспросил «мормон».

– Ну, говорю – шрам, небольшой такой, слева…

– А вот еще, скажи, тебя же в стороне от машины нашли, в нескольких метрах – это что же, тебя ударом отбросило?

– А вот этого сам не понимаю. – Витька перешел на шепот, – у меня левая дверь такая тугая, ее только снаружи легко открыть, а изнутри каждый раз замучаешься, я как открываю, сперва приподыму, а потом этак на себя поддерну. А эти говорят – в стороне лежал и только оттого жив остался, не сгорел… Как же так получилось – убей, не пойму!

– Отшень интересно, – «американец» снова начал коверкать русские слова, – ну, я вам желаю от лица всей мормонской общественности скорейшего выздоровления!

Сельдереев и сам уже не мог дождаться, когда настырный гость отправится восвояси: ему не терпелось поближе ознакомиться с содержимым плоской бутылки, которая уютно притаилась у него под подушкой.

Лола пила вторую чашку кофе, а умные мысли все не приходили. То есть умная мысль была – позвонить Лене на мобильник и сказать, что у нее есть нужная ему информация. Для пользы дела так и надо было сделать. Но Лола, как уже говорилось, была своенравна и упряма, тут Леня не погрешил против истины, когда назвал ее упрямой ослицей. К тому же она была сильно оскорблена.

Она посидела еще немножко и приняла решение: ехать в Ломоносов и поговорить там с Михаилом Степановичем Сыромятниковым или хотя бы узнать о его судьбе.

Разумеется, это было неправильно – ехать в незнакомый город одной, без сопровождения. Кто знает, что она там застанет? Ведь если были сомнения насчет смерти Георгия Птичкина, то режиссера Модестова точно убили! Ну, допустим, того прикончила жена, а этот, Птичкин, сам инсценировал свою трагическую смерть, чтобы удрать от настырной Анфисы с ее страстной любовью. Но слишком уж все просто объясняется, Лола не верит в такие случайные совпадения. И Маркиз ее тоже так учил.

Вспомнив о Маркизе, Лола рассердилась на себя и решила ехать во что бы то ни стало. Она вызвала животных на кухню и объявила им о своем отъезде до самого вечера.

– И нечего так на меня смотреть! – Лола поставила на пол перед разобиженным Аскольдом мисочку с двойной порцией сухого кошачьего корма. – Как-нибудь переживете тут без меня один день! К вечеру обязательно вернусь. Сами, между прочим, виноваты! Не изодрали бы Ленькину книжку – он бы не ушел из дома! А теперь мне придется восстанавливать свое доброе имя и доказывать ему, что я тоже чего-то стою!

Аскольд смотрел на нее выразительными изумрудными глазами, в которых отчетливо читалось, во-первых, осуждение тех легкомысленных и бессовестных хозяев, которые бросают своих домашних любимцев без присмотра, и, во-вторых, требование элементарной справедливости: Пу И тоже участвовал в уничтожении Лениной записной книжки, а его Лола тем не менее не оставляла дома, а брала с собой в поездку…

– И нечего так смотреть! – повторила Лола. – Пу И привык всюду ездить со мной! И потом, я совершенно уверена, что это вы с попугаем втянули его в хулиганскую историю с Ленькиной записной книжкой! Сам он ни за что бы такого не совершил!

«Ну-ну!» – явственно сказал взгляд Аскольда.

– Пр-редатель! – хриплым пиратским басом проорал с самого верха кухонного шкафа попугай Перришон.

Лола решила взять с собой Пу И для поддержки, все-таки собака – друг человека. Вряд ли песика можно использовать в качестве защитного средства, но чихуа-хуа – древняя охранная мексиканская порода. Пу И способен поддержать Лолу в трудную минуту.

Она положила в сумку два банана, пакет с бутербродами, бутылку минералки, и они с Пу И отбыли навстречу опасным приключениям.

На Балтийском вокзале уже царила летняя толчея и суматоха – горожане, соскучившиеся за долгую северную зиму по солнышку, зеленой траве и свежему, незагазованному воздуху, толпами устремились на пригородные электрички вместе со своими котами, собаками и прочей мелкой домашней живностью.

«Вот видишь, – выразительным взглядом сказал хозяйке Пу И, – мы тоже вполне могли взять с собой Аскольда и Перри!»

– Ну ты даешь! – возмутилась Лола. – Отлично бы я смотрелась с таким передвижным зверинцем! Скажи спасибо, что я тебя взяла!

Пу И усовестился и скромно потупил глазки.

Пробираясь в толпе от кассы к перрону, Лола боковым зрением заметила знакомый силуэт. Ей показалось, что она узнала своего недавнего знакомого Олега Петровича Нестеровского, любителя Чехова и кофе по-венски, но, обернувшись, она не нашла его взглядом и подумала, что, скорее всего, обозналась.

«Совсем крыша едет, – сердито подумала Лола, – из-за этого грубияна Леньки я скоро буду бросаться на любого мужчину, который поговорит со мной ласково. Виданное ли дело – мне уже мерещится недавний знакомый!»

В электричке ей, к счастью, удалось найти свободное местечко возле окна. Правда, на соседней скамейке, прямо напротив нее, ехала пожилая женщина с огромной кавказской овчаркой, но собака вела себя тихо, мирно свернувшись под скамейкой, и только время от времени грустно вздыхала.

Судя по этим вздохам, овчарка была дамой. Это предположение немедленно подтвердил Пу И, который совершенно беззастенчиво принялся строить кавказской громадине глазки.

– Пу И, ну ты даешь! – возмущенно прошептала Лола на ухо своему любвеобильному песику. – Уж эта дама явно тебе не пара!

Самоуверенный чихуа-хуа так не считал. Он по-прежнему посылал лохматой соседке пламенные взоры, и вскоре Лола с удивлением заметила, что овчарка явно отвечает ему некоторой взаимностью. Конечно, дорожный роман ограничивался обменом взглядами, но Лола тем не менее была поражена способностями своего любимца.

Надо сказать, что едва ли не каждый второй пассажир электрички вез собаку или кошку. Если собаки ехали, в зависимости от размеров, на полу или на руках у хозяев, то кошек перевозили в самых разных дорожных переносках – в элегантных плетеных корзиночках с крышками, в аккуратных и очень уютных пластмассовых домиках, в обыкновенных инвентарных металлических сетках из универсама с кое-как приделанными крышками, в самых разнообразных самодельных клетках и корзинах. Немногочисленные дисциплинированные коты ехали безо всяких клеток, мирно покоясь на руках у хозяев.

Через две скамейки от Лолы ехала худенькая старушка, на плече у которой висел, как меховой воротник, немолодой кот, глаза которого выражали крайнюю степень душевной и физической муки. Неожиданно в кармане у старушки запел мобильный телефон. Бабулька с гордым видом достала трубку из кармана и ответила на неслышный вопрос:

– Еду в электричке. С котом. Кот плохо переносит.

Вскоре электричка доехала до Петергофа, и большая часть пассажиров вышла из вагона. Вышла и кавказская овчарка. Пу И проводил ее пламенным взглядом своих маленьких круглых глазок, и дама тоже, покидая вагон, оглянулась на своего недолгого попутчика…

Еще через двадцать минут поезд остановился на конечной станции.

– Станция Ораниенбаум, город Ломоносов! – объявил голос в динамике. – Просьба освободить вагоны!

Город Ломоносов в отличие от шумного, людного, полного туристов Петродворца оказался на удивление тихим, пыльным и провинциальным. Посреди вокзальной площади, не обращая внимания на прохожих, дремала большая полосатая кошка. Когда Лола с Пу И на руках прошла мимо, кошка приоткрыла глаза, смерила Пу И пренебрежительным взглядом (то же мне, собака называется) и снова задремала. Пу И в ответ на мгновение обнажил клыки, что при его размерах и внешности выглядело уморительно.

Увидев какого-то местного жителя, Лола вежливо осведомилась у него, где находится улица Сочувствующих. Ломоносовец на мгновение задумался, а потом сказал:

– Это вам лучше через парк пройти, вот здесь через дырку в заборе войдете, там тропинка будет, мимо дворца, все прямо и прямо, так по этой тропинке и идете, ее те и протоптали, кто на той стороне живет. В конце снова через дырку в заборе пролезете, там она как раз и будет, эта улица.

Лола поблагодарила и нырнула в широкий пролом.

За стеной раскинулся огромный, живописный, чрезвычайно запущенный парк. Как ни странно, эта запущенность очень ему шла, у парка было несомненное очарование, какое бывает у руин, полуразрушенных замков, где среди темных камней живут совы и стрижи.

Пройдя по тропинке метров триста, Лола вышла на огромный луг, середину которого занимали развалины дворца. В сторонке стоял шест с табличкой, извещавшей прохожих, что реставрацию дворца ведет крупная иностранная фирма, но, кроме этой таблички, ничто не напоминало о реставрации. Лола окинула взглядом разрушенные стены и подумала, что не была в Ломоносове с самого детства и не помнит, в каком состоянии был тогда этот дворец. В памяти у нее сохранился другой дворец, Китайский, и то больше потому, что ее очень напугал рассказ старушки-смотрительницы, которая говорила, что в этом дворце по ночам разгуливают привидения.

«И так они нас доводят, что иногда приходится от них на улицу убегать, вот до чего вредные!»

Посетители дворца слушали с недоверием, но маленькая Лола, тогда – Олечка, безоговорочно поверила рассказу и несколько дней после не спала, представляя себе разгуливающие по залам дворца привидения в пудреных париках и костюмах восемнадцатого века.

От дворца тропинка снова удалилась в запущенный парк, среди вековых дубов и густого высокого бурьяна пробежала еще около километра и наконец опять привела к облезлой каменной стене. Лола осторожно нагнулась, проскользнула в широкий пролом и оказалась на пыльной, немощеной улице, заросшей огромными лопухами, подорожником и застроенной неказистыми двухэтажными домами послевоенной постройки, ни разу с тех пор не ремонтированными и даже не крашенными. Оглядевшись по сторонам, Лола поняла, что здесь вообще ничего не изменилось года с семидесятого.

На углу улицы красовалась выцветшая металлическая табличка: «Улица Сочувствующих».

Номеров домов нигде видно не было, и, заметив некрасивую девочку лет шести, задумчиво ковырявшую в носу большим пальцем, Лола спросила ее, где дом номер восемь.

– А вам зачем? – поинтересовалась басом любознательная девочка, но, не дожидаясь ответа, показала вынутым из носа пальцем на один из одинаковых двухэтажных домов.

Подойдя к этому дому, Лола толкнула входную дверь. Дверь была не заперта. Лола вошла внутрь и оказалась на темной лестнице, заваленной разнообразным хламом вроде детских санок и поломанных велосипедов. Среди этого хлама она поднялась на второй этаж – других вариантов просто не имелось – и уткнулась в еще одну дверь, на этот раз запертую.

Звонка на двери не было, и Лола постучала.

За дверью послышался шорох, и мужской голос очень тихо, почти шепотом проговорил:

– Кто там?

– Михаил Степанович? – спросила Лола.

Дверь приотворилась на цепочку, и в щелке показался испуганный глаз и темный всклокоченный вихор.

– А вам чего? – тем же полушепотом осведомился человек.

– Можно мне войти? Неудобно на лестнице разговаривать!

Дверь приоткрылась чуть пошире, мужчина выглянул, внимательно осмотрел лестничную площадку, видимо, убедился, что за спиной у Лолы не прячется вооруженный разбойник, и впустил ее в квартиру.

Квартирка была крошечная, тесная, темная и страшно неудобная. Своими размерами и комфортабельностью она представляла что-то среднее между холодильником и телефонной будкой. Прихожей почти не было, прямо от дверей следующая дверь, в данный момент полуоткрытая, вела в комнату и еще одна – в микроскопическую кухню, по величине не превышающую ячейку автоматической камеры хранения.

– Ладно, проходите! – Мужчина показал Лоле на кухню. – В комнате у меня беспорядок.

Лола представила себе, что творится у него в комнате, если то, что было на кухне, он считал порядком. На полу, на маленьком неустойчивом столе, на стульях валялись пустые коробки из-под кефира, пластиковые коробочки из-под растительного маргарина и пустые полиэтиленовые пакеты, кроме того, стол был заставлен грязными чашками и блюдцами со следами какой-то отвратительной засохшей и заплесневевшей еды.

Хозяин расчистил один стул от коробок простейшим способом – смахнул их на пол, и указал Лоле на этот стул:

– Садитесь.

Лола с ужасом села на этот сомнительный стул и уставилась на хозяина квартиры. Он был таким же запущенным, как его жилище, давно не стриженным и явно немытым. При всем том в нем чувствовалась какая-то мучительная нервозность и озабоченность.

– Слушаю вас, – проговорил этот странный человек, демонстративно взглянув на часы, как будто хотел показать гостье, что он чрезвычайно занят и не может уделить ей много времени.

Лола невольно почувствовала раздражение, ей даже захотелось немедленно встать и уйти из этого свинарника, но она представила, как презрительно посмотрит на нее Леня, узнав, что она добралась до источника важной информации и ушла, ничего не выяснив, – и решила держаться.

Она достала из сумочки данную Анфисой фотографию и, прежде чем показать ее странному человеку, сама еще раз взглянула на снимок.

Пожалуй, в том человеке, который сидел на деревянных мостках справа от Птичкина, с большим трудом можно было узнать теперешнего Лолиного собеседника, этого запущенного и совершенно невоспитанного мужчину… Правда, на фотографии он был самым молодым из всех и даже довольно симпатичным, но при таком образе жизни, который он вел, судя по окружающей Лолу обстановке, немудрено, что он очень состарился и совершенно утратил привлекательность.

Лола протянула фотографию хозяину квартиры и спросила:

– Вы узнаете этот снимок?

Михаил Степанович поднес карточку к самым глазам, как делают очень близорукие люди, и долго ее разглядывал. Наконец он поднял на Лолу глаза, в которых полоскался совершенно неприкрытый страх.

– Зачем вы пришли? – спросил он Лолу.

– Что за отвратительная манера – отвечать вопросом на вопрос? – Несмотря на то что Лола сидела, а мужчина стоял, она умудрилась посмотреть на него сверху вниз. В этом сказалась ее отличная актерская подготовка. – Я пришла, чтобы узнать у вас про тех людей, которые изображены на этой фотографии. Кого-то из них я знаю – например, Георгия Птичкина, который сидит на мостках слева от вас… но я хотела бы узнать, где сделана эта фотография, что объединило всех этих людей, что произошло в то время…

– Я так и знал, – простонал мужчина, – я так и знал, что вы до меня доберетесь…

– Что значит – вы? Почему вы меня ждали? Что вы обо мне могли знать? – удивленно спросила Лола. – Ведь мы с вами никогда прежде не встречались… вы даже не знаете, кто я такая!

– Я отлично знаю! – истерично вскрикнул мужчина. – Меня давно уже преследуют! Я все время замечаю, что за мной следят, когда я выхожу на улицу, кто-нибудь обязательно караулит меня и потом крадется следом… Это все время разные люди, но меня им не обмануть… Это заговор! Международный заговор! Он опутал своими сетями все вокруг! А один раз он даже пришел сюда, прямо ко мне! – трагическим шепотом сообщил хозяин квартиры.

– Кто – он? – осторожно осведомилась Лола, на всякий случай отодвинувшись подальше от своего собеседника.

– Черный человек!

«Господи! – в испуге подумала Лола. – Типичный бред!»

Вслух она спросила, стараясь не раздражать его:

– Что еще за черный человек? Вы же говорили, что это разные люди, что их много…

– Он наверняка связан с ними! Просто я видел его вблизи и как следует рассмотрел!

– Что, он был здесь, у вас в квартире? – Лола говорила с Михаилом Степановичем спокойно и серьезно, как будто верила его странным словам.

– Нет, конечно! – Он побагровел от возмущения. – Конечно, я не впустил его в квартиру! Я сделал вид, что меня нет дома, а сам тихо стоял под дверью и смотрел в глазок… Я рассмотрел его и смогу опознать в суде!

– Где? – удивленно переспросила Лола.

– В суде! – уверенно повторил Михаил Степанович. – Я отлично его запомнил! Весь в черном, и лицо такое мрачное… Сразу видно, что самый настоящий злоумышленник!

Лола внимательно вгляделась в лицо своего странного собеседника и отчетливо поняла, что он совершенно ненормальный.

«Зачем я сюда приехала? От него не добьешься никаких разумных ответов! Разве можно такому верить? У него совершенно натуральная, ярко выраженная мания преследования!»

Однако она решила попытаться спокойной интонацией и логичными вопросами воздействовать на больного.

– Почему вы решили, что я тоже связана с этими людьми? – тихо спросила она, стараясь глядеть в глаза своему собеседнику. – Я приехала к вам только для того, чтобы задать вам несколько вопросов…

– И кто же вы такая? – насмешливо спросил Михаил Степанович. – Неужели вы мне честно ответите?

– Конечно, – Лола недоуменно пожала плечами. – Почему бы мне не ответить? Я частный детектив, работаю по поручению вдовы Георгия Птичкина Анфисы, пытаюсь выяснить обстоятельства его гибели…

Произнося эти слова, она поняла, насколько прав этот странный человек: в том, что она ему сказала, действительно было очень мало правды. То, что она частный детектив, – явное преувеличение, ни у нее, ни у Лени нет и никогда не было соответствующей лицензии; Анфиса Саркисовна очень удивилась бы, узнав, что Лола работает по ее поручению… только то, что она пытается выяснить причины гибели Птичкина, отчасти было правдой, и то гораздо честнее было бы сказать, что она пытается доказать Леньке, что может и без него чего-то добиться на ниве нелегального расследования…

– Допустим, я вам поверю, – немного помолчав, проговорил хозяин квартиры, – но только допустим… Но почему вас вдруг так заинтересовала та давняя история? Какое отношение она может иметь к смерти Георгия?

– Расскажите, что произошло тогда во Владимире, может быть, мне удастся найти какую-то связь…

– Ну ладно… – мужчина глубоко вздохнул и провел рукой по лицу, как будто отгоняя какое-то наваждение, – слушайте, раз уж вам интересно…

В том далеком году Михаил Степанович, а тогда еще просто Миша, приехал в город Владимир в командировку. Он должен был наладить на одном местном предприятии какой-то суперсовременный (по тем временам, разумеется) станок, изготовленный на ленинградском заводе, где Миша тогда трудился. Конечно, он не ожидал, что в захолустном Владимире его встретят с фанфарами, поселят в номере «люкс» и прикрепят к столовой обкома партии, но то, что он увидел в этом красивом и по-своему удивительном городе, даже тогда вызвало у него шок.

Купить в городе какую-то еду было просто невозможно. Даже по сравнению с ленинградскими пустыми в те времена магазинами здешние магазины поразили Мишу своей пустотой. Во Владимире даже не было привычных вывесок «Гастроном», гастрономические магазины назывались здесь «Жиры. Маргарин». И это вполне соответствовало действительности – на прилавках лежали только неаппетитные сероватые глыбы кулинарного жира.

Но самым неприятным оказалось то, что в гостинице, куда направили Мишу, совершенно не было мест. Дежурная с рыжей «халой» на голове, поджатыми малиновыми губами и вечно недовольным выражением лица в ответ на вопрос о местах, даже не взглянув на предъявленную Мишей бумагу от здешнего завода, раздраженно проговорила:

– Молодой человек, вы читать умеете? Русским же языком написано и очень крупно – на случай, если у кого плохое зрение! – И она ткнула толстым как сарделька пальцем в табличку с роковой надписью: «Мест нет».

Табличка была выполнена так солидно и добротно, что вполне могла бы сойти за мемориальную доску.

– А что же мне теперь делать? Я же в командировку приехал!

– Все в командировку! – сурово отрезала дежурная. – Можно подумать, что сюда кто-то просто так приезжает!

Суровой дежурной и в голову не могло прийти, что нормальный человек по собственной воле может приехать в город Владимир, с его десятками церквей и соборов, с огромными яблоневыми садами, полными соловьиного пения и колокольного звона. По ее мнению, люди, не являющиеся местными жителями, могли приехать сюда либо в командировку, либо под вооруженной охраной в печально знаменитый Владимирский централ.

Миша огляделся. В полутемном холле гостиницы, в глубоких потертых креслах дремали еще двое молодых мужчин, видимо, уже столкнувшихся с проблемами местного гостеприимства. Тяжело вздохнув, Миша подхватил свой чемодан и устроился в свободном кресле, решив, что как-нибудь с горем пополам перекантуется здесь до утра, а потом снова пойдет на завод и попытается добиться хоть какого-нибудь жилья…

Кое-как устроившись в неудобном кресле, Миша прикрыл глаза и попытался задремать. Но не прошло и десяти минут, как дверь гостиницы распахнулась, и на пороге появился новый посетитель. Миша открыл глаза, чтобы разглядеть этого человека. Вновь прибывший оказался жизнерадостным круглолицым бодрячком лет сорока – сорока пяти в очень дорогом и модном по тем временам кожаном пиджаке, с красивым коричневым чемоданом.

Миша уже предвкушал разочарование, которое постигнет толстячка при виде мемориальной доски с безнадежной надписью «мест нет», и то хамство, которое выплеснет на свежего посетителя дежурная, но, к его удивлению, рыжая мегера проснулась и выглянула из своего окошечка навстречу новому посетителю с радостным возгласом:

– Аркадий Борисович! Давно вас не видала!

– Мария Григорьевна, дорогая, что у вас есть?

– «Люксик» двухместный вас устроит? – проговорила дежурная вполголоса, но вполне отчетливо.

Миша встрепенулся: то у нее мест нет и не предвидится, а то вдруг возникают двухместные «люксы»! Кто же такой этот жизнерадостный толстяк, чье появление так преобразило рыжую мегеру?

Но дальнейшие события еще больше поразили Мишу и, можно сказать, разрушили все его сложившиеся представления о мироустройстве. Кругленький Аркадий Борисович озабоченно оглянулся на дремлющих в холле мужчин и негромко спросил:

– А что товарищи – номеров дожидаются?

– Да, Аркадий Борисович, – твердокаменная дежурная неожиданно застеснялась и даже зарделась, как гимназистка при звуках мата, – понимаете, номеров вообще-то нету…

– Понимаю, – Аркадий Борисович улыбнулся. – А мы с вами знаете что сделаем? Мы поставим в мой «люксик» две раскладушки, и тогда все смогут отлично разместиться! Даже не две, а всего одну – ведь в двухместном «люксе» две кровати и диван в гостиной…

– Аркадий Борисович, – дежурная растерялась, – но вам же будет неудобно… но ведь так нельзя… да как же это…

– А вот так же! – твердо возразил странный клиент. – Я вам сказал! – И гораздо громче обратился к дремлющим в креслах бездомным командированным: – Мужики, берите вещи и идем со мной!

Дежурная что-то недовольно пробормотала, но не посмела возразить и начала оформлять новых постояльцев.

Так четверо приезжих оказались в одном двухместном номере. Дежурная распорядилась, чтобы в их «люкс» перенесли из другого номера еще один диван, и они расположились с завидным комфортом.

Сразу же все четверо перезнакомились. Двое из новых соседей оказались ленинградцами – сам Миша и Гоша, химик, тоже приехавший в командировку на одну из здешних фабрик, Леша – москвич, начинающий режиссер, приглашенный для осуществления небольшой постановки на местное радио. Аркадий Борисович представился снабженцем из Одессы.

Мало того что он помог своим новым знакомым с жильем, он вообще оказался незаменим в этом полуголодном городе. Он мгновенно достал хорошей колбасы, сыра, конфет, других продуктов, нечасто встречавшихся даже в Москве и Ленинграде, сумел купить водки и коньяка, тоже крайне дефицитных в тот период «борьбы с пьянством и алкоголизмом». В общем, четверо мужчин жили благодаря веселому одесситу, ни в чем не нуждаясь.

Миша передал в отдел кадров завода свои документы, но их очень долго проверяли, оформляли ему допуск – завод, как и все тогда, был оборонным, и попасть на него было достаточно сложно. У химика Гоши была та же история, а режиссер Леша был занят на радио не больше трех часов – короче, они были свободны несколько первых дней и проводили время вместе, устраивая вылазки на природу, пикники и прочие простые мужские развлечения. Тогда-то и сделали они те фотографии, которые сохранились в доме у Гоши Птичкина.

Аркадий Борисович не распространялся о том, что он делает во Владимире, но тоже был практически все время свободен. У его соседей по номеру сложилось постепенно отчетливое впечатление, что он просто ждет кого-то или чего-то. И еще создалось впечатление, что Аркадий, такой веселый и жизнерадостный, чего-то очень боится.

Миша не делился своими подозрениями с друзьями, но ему пришло в голову, что одессит только потому пригласил их жить в свой номер, что в компании троих крепких молодых мужчин ему было не так страшно.

Когда они фотографировались на пикнике, на берегу реки Содожки, Аркадий так повернул дело, что не попал ни на один снимок – то сам фотографировал друзей, то ненавязчиво отходил в сторону, то просто отворачивался…

Но в конце концов у каждого человека могут быть свои странности, а Аркадий так помог своим новым знакомым и был так обаятелен – настоящая душа компании, – что эти мелкие странности ему легко прощали.

Так, за прогулками, застольями и легкими разговорами прошли два первых дня того славного владимирского июля.

А на третий день произошла совершенно неожиданная и удивительная история.

Четверо друзей отправились пообедать в местный ресторан с характерным названием «Трактир». Этот ресторан был оформлен под огромную старинную избу, с простыми деревянными столами и грубыми лавками. Официанты носили вышитые рубахи-косоворотки, в меню значились в основном традиционные блюда старинной русской кухни – борщок, кулебяка, бараний бок с кашей, курник… конечно, дело не обошлось без запотевшего графинчика водки.

Приятели просидели в ресторане около часа. Алексей вышел освежиться, и в это время в зале появился новый человек. Приземистый, широкоплечий, с низким лбом и маленькими злыми глазами, он прямым ходом направился к столу, который занимал Аркадий Борисович со своими друзьями. Не поздоровавшись, он сел за стол и уставился на Аркадия тяжелым немигающим взглядом.

– Сидишь, – проговорил он наконец хриплым, скрипучим, как старая дверь, голосом, – водку пьешь? Старых друзей не вспоминаешь? А мы тебя вспоминали… Тебе не икалось?

– Это что – твой знакомый? – спросил у Аркадия Гоша Птичкин. – Какой-то он невежливый… Слышь, друг, давай я тебе тоже водки налью, посидим как люди…

– Сиди, ты, человек! – хрипло оборвал Гошу незнакомец. – Сиди, пока тебя не спрашивают!

Он снова посмотрел на Аркадия и проговорил:

– От Вензеля тебе привет!

– Ну, и как же он поживает? – проговорил Аркадий, с трудом справившись с предательски дрожащим голосом.

– Он-то? – Незнакомец негромко, издевательски рассмеялся. – Лучше всех! На Ваганьковском места знаешь какие дорогие? А ему задарма досталось… Без памятника, правда, ну да это мелочь… Пойдем-ка, Аркашенька, потолкуем, а то у тебя друзья больно любопытные!

Он протянул руку и схватил Аркадия за рукав. Миша разглядел на его коротких, толстых пальцах два вытатуированных перстня. Тогда он еще не знал, что значат такие татуировки.

– Эй, эй, мужик! – забеспокоился Гоша Птичкин. – Ты что это, интересно, себе позволяешь?

– Сказали тебе – сиди! – рявкнул незнакомец. – И за базаром следи! Мужик – слово обидное, да я сегодня добрый, на первый раз прощаю!

– Ладно, ребята, вы посидите пока, мы с ним только поговорим, – успокоил друзей Аркадий, послушно направляясь к двери.

– Не нравится мне это, – Гоша смотрел вслед уходящим, – пойдем, поглядим, может, помочь Аркашке надо…

Ни Миша, ни Гоша от природы не отличались особенными бойцовскими качествами, но выпитая водка придала им храбрости, и они посчитали себя обязанными вступиться за Аркадия Борисовича, которому так многим были обязаны. Они заметили, что Аркадий с незнакомцем зашли в туалет, и ворвались следом за ними.

Коренастый громила методично избивал Аркадия, надсадно дыша, как от тяжелой работы. Аркадий, бледный, с окровавленным лицом, привалился к стене и старался удержаться на ногах.

– Эй, мужик, ты чего, совсем, что ли, сдурел? – с пьяной решимостью крикнул Гоша, подбегая к разъяренному уголовнику и замахиваясь на него прихваченной со стола пивной бутылкой. Тот оглянулся, оскалился, как дикий зверь, и неожиданно в его руке возник короткий широкий нож с кривым блестящим лезвием. Миша попытался забежать за спину бандиту и схватить его за левую руку, но тот, хрипло матерясь, взмахнул ножом, едва не располосовав Мишино лицо.

Миша едва успел увернуться, сверкающее лезвие промелькнуло в каком-нибудь сантиметре от его лица. Воспользовавшись секундной заминкой противника, Гоша Птичкин огрел его пивной бутылкой. Он метил в голову бандита, но тот легко уклонился, и удар пришелся ему в плечо. Уголовник грязно выругался – должно быть, удар оказался чувствительным – и двинулся на Гошу, размахивая ножом.

Гоша оказался в углу, отступать ему было некуда, страшное лезвие рассекало воздух совсем рядом с его лицом. Миша пытался напасть на бандита сзади, чтобы отвлечь его от товарища, но тот не глядя отмахивался короткими взмахами свободной левой руки.

Гоша в ужасе следил за сверкающим ножом, который неумолимо приближался к нему…

И в это мгновение произошло то, чего никто не ожидал.

Алексей Модестов, который вышел из ресторанного зала чуть раньше появления там уголовника, находился в кабинке туалета, и когда бандит оказался рядом с ним, он резко распахнул дверь кабинки, сильным неожиданным ударом выбив нож у того из руки. Гоша, все еще сжимавший в ладони горлышко пивной бутылки, снова ударил противника, на мгновение растерявшегося от неожиданности, и на этот раз его удар достиг цели – бутылка опустилась на стриженый затылок уголовника. Тот глухо охнул и закачался. Алексей, довольно сильный и вступивший в драку со свежими силами, налетел на бандита и нанес ему несколько страшных ударов в живот и в голову.

Бандит застонал и рухнул на кафельный пол.

Аркадий, про которого в пылу драки все забыли, подал голос. С трудом разлепив окровавленные губы, он проговорил:

– Ребята, дорогие, вы мне жизнь спасли! Никогда вас не забуду!

– Да ладно тебе! – смущенно проговорил Гоша. – А кто это такой? Чего он от тебя хотел?

– Это страшный человек… – начал Аркадий Борисович, но Алексей Модестов прервал его:

– Нам сейчас гораздо важнее не то, кто он такой, а что с ним делать. Он скоро придет в себя, и что тогда? В милицию ведь ты идти не захочешь? Правильно я понимаю?

– Нет, в милицию мне нельзя, – Аркадий помрачнел, – мне бы только несколько часов…

Гоша Птичкин выглянул из ресторанных дверей. На парковочной площадке стоял туристский автобус «Икарус». Туристы уже заняли свои места, и водитель собирался тронуться с места. Швейцар от дверей куда-то ушел, и Гоша, повинуясь внезапному порыву, вбежал к своим друзьям и крикнул:

– Берите его, быстро!

Бесчувственного бандита подхватили, вынесли, как тюк тряпья, из ресторана и подтащили к «Икарусу». Поняв на ходу идею Птичкина, Аркадий каким-то металлическим крючком открыл дверцу багажного отделения. Бессознательного бандита бросили на груду чемоданов и еле успели закрыть дверцу, как автобус тронулся и вырулил с площадки.

– Воркута – Золотое кольцо, – прочел Алексей на борту «Икаруса», а Гоша Птичкин помахал вслед автобусу рукой и проговорил:

– Счастливого пути!

Когда в тот же вечер друзья вернулись в гостиницу, дежурная передала Аркадию Борисовичу какую-то записку. Он очень обрадовался и стал торопливо собирать вещи.

– Приехал мой друг, – объяснил он своим соседям по номеру, – я здесь его и дожидался…

Он распрощался с приятелями, сложил чемодан и вышел из гостиницы. На улице его поджидала машина.

– С тех пор я его не видел, – закончил Михаил Степанович свой рассказ, – и ничего не слышал о нем…

– Аркадий Борисович… – повторила Лола, – а фамилию его вы не помните?

– Нет, фамилию не помню, – мужчина покачал головой.

– И на фотографиях его ни разу не было, – протянула Лола, – наверняка он старался не попадать в кадр…

– А ведь была у меня фотография! – неожиданно встрепенулся Михаил Степанович. – Точно, на одном снимке Аркадий был! И там, кажется, я фамилию его записал!

– Вы не могли бы… – начала Лола.

– Ладно, посидите! – Михаил двинулся в комнату. – Попробую ее найти, так и быть!

Он плотно притворил за собой дверь комнаты, и наступила тишина.

Лола терпеливо ждала. Из комнаты не доносилось ни звука. Лола оглядывалась по сторонам и думала, что же творится в комнате у Михаила Степановича, если на кухне, по его мнению, порядок…

Она ждала десять минут, двадцать, полчаса…

Ничего не происходило, и в квартире по-прежнему царила тишина.

Неожиданно Пу И, до сих пор сидевшей очень тихо, жалобно заскулил. Лола ласково погладила песика и прислушалась к тому, что происходило в комнате.

Судя по звукам, точнее по их полному отсутствию, там совершенно ничего не происходило.

Пу И тихо поскуливал и мелко дрожал.

– Михаил Степанович! – негромко окликнула Лола.

Никто не отозвался.

– Михаил Степанович! – крикнула она в полный голос.

Из комнаты не донеслось ни звука.

Лола не на шутку испугалась. Она встала, усадила Пу И на свой стул, велела ему ждать ее и не волноваться, затем подошла к двери и осторожно потянула ее на себя.

Да, на кухне, можно сказать, по сравнению с комнатой действительно был порядок и чистота, как в операционной.

Незастеленная кровать, занимавшая чуть не четверть маленького помещения, была завалена старыми газетами и журналами. На покосившемся торшере висели грязные носки. По полу невозможно было пройти из-за раскиданной повсюду одежды, среди которой почему-то валялись грязные тарелки, яблочные огрызки и заплесневелая апельсиновая кожура.

Хозяина квартиры нигде не было видно.

– Михаил Степанович! – повторила Лола севшим от страха голосом. По спине у нее поползли ледяные мурашки. Куда он мог подеваться?

Окно комнаты было приоткрыто, занавеска раскачивалась, колеблемая сквозняком. Может быть, он выпрыгнул из окна? Чокнутый он какой-то, от такого всего можно ожидать… Но все-таки второй этаж, а он не молодой и не спортивный, запросто ноги переломает…

Лола двинулась к окну, старательно переступая через завалы мусора и грязной одежды.

Но когда она преодолела почти половину отделявшего ее от окна расстояния, случайно бросив взгляд в сторону, Лола застыла на месте как громом пораженная.

Из-за кровати торчала нога в черном носке. Полоска бледной кожи между носком и краем брюк, покрытая редкими рыжеватыми волосками, вызвала у Лолы спазм страха и отвращения.

Кое-как справившись с охватившей ее слабостью, Лола двинулась к тому, что лежало за кроватью, хотя ей очень хотелось немедленно убежать из этой отвратительной и страшной квартиры.

– Михаил Степанович! – снова повторила она, прекрасно понимая бессмысленность этих слов. Она пыталась убедить себя, что хозяину квартиры просто стало плохо, что он всего лишь потерял сознание, и если побрызгать на него водой, немедленно очухается, найдет ей фотографию, и она наконец докажет Леньке свою сообразительность и способность к самостоятельным действиям…

Но у нее перед глазами была полоска бледной кожи, покрытой редкими рыжеватыми волосами, и эта кожа казалась ей, как пишут в протоколах медицинской экспертизы, несовместимой с жизнью.

Лола сделала еще несколько крошечных шажков, и волосы зашевелились от ужаса на ее голове.

Михаил Степанович лежал на полу, раскинув руки, и глядел в потолок с выражением изумления и растерянности.

Вокруг его головы растеклась лужа темной загустевшей крови.

Эта кровь вытекла из огромной, аккуратной, как хирургический разрез, раны, рассекавшей его горло, как второй, жутко улыбающийся рот.

Лола ахнула и попятилась.

Она хотела немедленно убежать отсюда, из этой ужасной квартиры, пропахшей запустением и смертью…

Только забрать Пу И и бежать, бежать отсюда, бежать, куда глаза глядят…

Она не хотела больше ничего никому доказывать, она хотела только унести отсюда ноги.

И когда она уже, пятясь, не в силах оторвать взгляд от мертвеца, от ухмыляющейся раны на его горле, преодолела почти половину отделявшего ее от двери расстояния, за спиной у нее послышался шорох.

Лола хотела повернуться, посмотреть на источник этого едва слышного звука, но не успела. Тяжелый удар обрушился на ее голову, и она провалилась в бездонную темноту.

Маркиз долго и нудно звонил и звонил в дверь Анфисы Саркисовны. За дверью царила могильная тишина – ни звука шагов, ни лая собаки.

«Куда ее черт унес? – злился Маркиз. – Когда нужно, никогда дома нету».

Он вконец рассвирепел и пнул дверь ногой. Наконец за дверью послышались шаркающие шаги, и хозяйка возникла на пороге в длинном ярко-алом халате, расшитом золотыми драконами.

– Ах, это вы? – протянула она сонно.

– А кого вы ждали? – огрызнулся Маркиз. – Сами же мне говорили, что у вас нет ни родственников, ни подруг… Кстати, про родственников понятно, а чем вам подруги-то не угодили? Или муж ваш жуткий бабник, и вы на всякий случай отвадили от дома всех подруг?

– Как вы смеете так говорить о Гуле! – С Анфисы слетело сонное оцепенение, она встряхнулась и была готова к бою. – Гуля – замечательный, он никогда бы не позволил себе…

– Стало быть, вы ревновали его без всякого повода, – спокойно констатировал Леня, – ох, и не завидую я вашему мужу!

– Конечно, что уж тут завидовать, – буркнула Анфиса, – мы здесь, а он там… – она подняла глаза к потолку.

– Ошибаетесь, уважаемая, – сердито высказался Леня, – вот как раз сегодня я убедился, что муж ваш не там, – он указал наверх. – О том, не погиб ли он за последний месяц, я ничего сказать не могу, но что в той могиле, куда вы так часто носите цветочки, лежит совершенно посторонний человек, я ручаюсь!

– Как?! – Анфиса ахнула и прижала руки к бурно вздымающемуся пышному бюсту.

«Не может быть, чтобы только пятый номер…» – привычно усомнился Маркиз и коротко рассказал ей о таинственном пассажире и о показаниях горе-водителя Витьки Сельдереева.

– Вот так-то, – закончил он, – а теперь я хочу с вами серьезно поговорить. Только не вздумайте падать в обморок или замахиваться на меня скалкой, я сумею защитить себя, но вам тогда помогать больше не буду.

Анфиса только молча кивала, хлопая глазами.

– Итак, – начал Леня, тщательно выбирая слова, – скажите мне, пожалуйста, дражайшая Анфиса Саркисовна, ссорились ли вы со своим мужем накануне его отъезда на дачу?

– Н-нет, – тихо сказала она.

– А вообще, хорошо ли вы ладили, не грозился ли он уйти из дома и все такое прочее? Знаете, как бывает, в пылу ссоры наговорят супруги друг другу много разных слов, потом забудут – мало ли что случается? Это, мол, все несерьезно, на самом деле он так не думает и так далее… Оказывается, однако, что один-то из супругов действительно все забывает после ссоры, а другой вполне всерьез подумывает о расставании.

– Уверяю вас! – Анфиса снова прижала руки к бюсту. – Уверяю вас, ничего подобного не было!

Леня только махнул рукой – как ей верить, он уже знал.

– Ну хорошо, – вздохнул он, – оставим пока в стороне причины, по которым ваш муж это сделал, то есть решил выдать убитого в аварии случайного пассажира за себя. Ведь он даже переодел его в свою куртку.

– Откуда вы знаете? – прошелестела Анфиса.

– Догадываюсь. Потому что, по показаниям Сельдереева, пассажир точно погиб – так сильно его «уазик» врезался в «восьмерку» вашего мужа. А он мог уцелеть. И судя по тому, что в машине обнаружили всего один труп, – уцелел. И скрылся с места происшествия, – строго добавил Леня, – да еще и Сельдерееву спас жизнь, вытащив его из разбитой машины и оттащив в сторону. – Так вот, оставим в стороне причины, по которым он это сделал. Займемся вот чем. Вы хотя бы отдаленно представляете себе, куда он мог податься?

– Что значит – куда податься? – возмущенно спросила Анфиса.

– То и значит, – Леня чувствовал, что скоро потеряет терпение, – ведь с тех пор прошло больше месяца. Он должен был где-то жить, что-то есть, во что-то одеваться. Куда он мог податься, по вашему мнению? Есть у него близкие друзья, с кем бы я мог поговорить?

– Друзья? Нет, таких близких нету… мы жили очень обособленно, то есть знакомые, конечно, были, по работе там… но так нам хватало общества друг друга… и Джульетточки…

– М-да-а, – разочарованно вздохнул Леня, – вряд ли Джульетта знает, где он скрывается…

Анфиса вдруг всплеснула руками и громко зарыдала, чем вызвала у Лени отнюдь не сочувствие, а глухое раздражение.

– Да прекратите вы немедленно! – прикрикнул он. – Лучше говорите, есть у вашего мужа родственники?

– Нет, кажется, нету.

– То есть как это кажется, он что – детдомовский? – окончательно озверел Леня.

– Родители у него умерли, – твердо ответила Анфиса, – а вот другие родственники… их нет.

– Так не бывает, – Маркиз махнул рукой, – всегда найдется какая-нибудь двоюродная тетя… или троюродная племянница… или неродной дядя с материнской стороны, или свояк, или шурин, или кум… черт побери, да скажите же хоть что-то толковое!

– Он не поддерживал отношения с родственниками, – отчеканила Анфиса, – потому что они все были настроены против меня.

И полыхнула черными выразительными глазами, что твоя Медея. Леня решил не углубляться в сложные семейные неурядицы, потому что понял, что эта страстная женщина так обожала своего мужа, что рассорила его со всеми родственниками. В глубине души он очень понимал незнакомого ему Георгия Птичкина – тот просто решил отдохнуть от любвеобильной и не в меру ревнивой женушки и воспользовался удобным случаем, но ведь у Лени была своя собственная задача: выяснить подробности убийства режиссера Модестова, так что следовало неуловимого Птичкина непременно найти и расспросить.

– Но вы хотя бы знаете какие-нибудь имена и адреса? – снова приступил он с расспросом к Анфисе.

– Не знаю и знать не хочу! – отрезала она. – Они страшно обидели меня, и Гуля вычеркнул их всех из своей жизни.

Маркиз задумчиво поглядел на эту женщину, прикидывая, не послать ли ее сейчас подальше и не уйти ли, но разум одержал верх над чувствами, и он остался. Оглянувшись по сторонам, он заметил в комнате небольшой беспорядок – так бывает в процессе уборки. На журнальном столике лежали стопкой книги, перевязанные бечевкой.

– Я все разобрала на антресолях, – начала Анфиса, перехватив его взгляд, – это Гулины книги, я хочу их убрать.

– У вас просто какая-то маниакальная любовь к уборке, – проворчал Маркиз и подумал, что такая сверхчистоплотная жена может надоесть сильнее даже, чем неряха.

Он развязал бечевку и совершенно машинально проглядел книги. Какие-то старые справочники по химии, ах да, ведь раньше Птичкин был химиком, потом краткое руководство по бухгалтерскому учету, англо-русский экономический словарь, Кодекс законов о труде, сборник типовых договоров… Нет, это ничего не даст. А вот это…

Маркиз открыл большой яркий том. «Руководство по уходу и разведению аквариумных рыб». Ого, издана в 2002 году, совсем новая книга! И какое роскошное издание!

– Ваш муж увлекался аквариумными рыбками? – спросил он просто так, для разговора.

– Нет, он только хотел… говорил, что аквариум в доме полезен, что он снимает стресс… но потом выяснилось, что у меня аллергия на аквариумные водоросли… это было давно.

Так-так, было давно, а книжка совсем новая. Для чего она ему понадобилась, да еще такая дорогая…

Леня пролистал справочник и нашел вложенный вместо закладки чек из магазина «Водный мир». Чек был не на книгу, потому что цена там стояла гораздо большая. Леня положил книгу на место, а чек незаметно спрятал в карман. У него появилась идея.

– Ну что? – нарушила Анфиса затянувшееся молчание. – Вам помогли в расследовании те снимки?

– Почему вы о снимке говорите во множественном числе? – недовольно насупился Леня, двигаясь к входной двери.

– Но как же… я же вчера передала вашей… ну я не знаю кому, фотографию и почтовую открытку. На ней адрес того самого человека, который третий на фотографии.

Леня тут же сделал суровое и непроницаемое лицо, чтобы скрыть растерянность – незачем Анфисе знать, что они с Лолкой в ссоре, такое не вызывает доверия.

– Лучше было бы, если бы вы отдали их мне, – осторожно начал он, – впредь попрошу вас так и делать. Я, конечно, обязательно займусь этим позже. Я вам позвоню…

И он поскорее ретировался, потому что Анфиса посматривала уже с некоторым подозрением.

Злиться, однако, можно было только на себя, потому что Лола, если бы и хотела, никак не сумела бы с ним связаться. Он отключил свой мобильник. Но, с другой стороны, это было вчера, а сегодня мобильник работал, ибо для чего телефон, если он отключен.

Леня позвонил домой, ожидая, что Лолка сейчас бросит трубку и не станет с ним разговаривать. Никто не ответил. Шляется по магазинам или кормит Пу И пирожными, понял он.

Тогда он набрал номер Лолиного мобильника. Аппарат был выключен или находился вне зоны действия, как сообщил ему вежливый автомат. Отключила телефон, не желает с ним разговаривать, понял Леня. Однако он, конечно, был вчера груб… Но вспомнив про утраченную записную книжку, Леня снова пришел в неистовство.

Ай, да черт с ней! Будет время, он зайдет домой и вытрясет из Лолки информацию!

Пока же Леня решил наведаться в «Водный мир» – новый большой зоологический магазин на Кирочной улице, где продавалось все: от крошечных ярких аквариумных рыбок до огромной водяной змеи – анаконды. Анаконда, впрочем, была ненастоящая – висела под потолком на кронштейнах.

Всю стену напротив двери занимали огромные красиво подсвеченные аквариумы, в которых плавали рыбы самых разных пород. Леня залюбовался экзотическим зрелищем. Яркие рыбки радовали глаз, водяные растения, наоборот, успокаивали.

«Сидеть в качалке, глядеть на такой аквариум и слушать негромкую фортепьянную музыку», – подумал Леня и тут же удивился – что это с ним, стареет, что ли?

– Интересуетесь? – раздался рядом голос.

Леня скосил глаза на молодого человека с пластиковым бейджем на кармашке форменного зеленого пиджака. «Антон Хвостов, менеджер» – было написано на карточке.

– Что это у вас народу мало? – спросил Леня, оглядываясь. Действительно, магазин был почти пуст.

– Не сезон, – вздохнул продавец, – лето скоро, все на дачи выезжают, норовят на лето от рыбок вообще избавиться. Вот уж с осени у нас народу побольше… А теперь только для офисов аквариумы покупают, для украшения. Есть кабинетные, – он ткнул куда-то вбок, – вас какие интересуют аквариумы?

– Да у меня вообще-то кот, – с сомнением вздохнул Леня, – боюсь, его рыбки будут нервировать… Или он их…

– Тогда возьмите аквариум просто с водяными растениями, – оживился продавец, – сейчас это очень модно. Некоторые берут для созерцания, для медитации. С одной стороны – вода, струится так, напоминает о том, что все преходяще… с другой стороны – зеленые водоросли, глаз отдыхает. Улиточку можно запустить, для оживляжа…

Они шли вдоль стеллажей с различным оборудованием и подошли к кассе, возле которой на столе стоял небольшой круглый аквариум с плавающей в нем одной-единственной радужной рыбкой. Продавец постучал ногтем по стеклу, и рыбка тотчас же подплыла ближе.

– Моя хорошая! – умилился парень.

– Отчего же эта в одиночестве находится? – полюбопытствовал Маркиз.

– Оттого что любимая, – серьезно ответил продавец, – зовут – Кристина.

– Ну? – удивился Леня. – И что – поет?

– Угу, и резинку рекламирует, – обиделся Антон Хвостов. – У вас ко мне вопросы еще есть?

– Есть, – ответил Леня и вытащил чек. – Ваш?

– Наш, – поглядел продавец, – только это давно было, два месяца назад, вот дата.

– И как бы узнать, что это за вещь и кто ее купил? – вкрадчиво спросил Леня.

– Ну-у, – протянул парень, – это искать нужно долго…

– А ты постарайся, – Леня показал краешек пятидесятидолларовой купюры, – при удачном решении вопроса купишь своей любимой Кристине маленький подарочек…

– Издеваетесь, – вздохнул Антон. – Почему, интересно, собаку любить можно, а рыбку – нельзя?

– Не отвлекайся, – посоветовал Маркиз, – приступай к делу.

– Вообще-то я знаю, что это за покупка, – сказал продавец, подумав, – это аквариум, вот такой, – он показал на большой, довольно плоский аквариум, стоявший у стены.

Он достал из ящика стола какие-то толстые разлинованные тетради и углубился в записи.

– Так-так… вам повезло! – заявил он, поднимая глаза. – Это действительно аквариум, и мы его доставляли покупателю на дом.

– Адрес есть?

– Вот, Шпалерная, дом восемь, квартира двенадцать, тут недалеко, пешком дойдете…

– Да знаю уж, – Маркиз протянул ему купюру, – Кристине твоей сегодня тоже повезло.

– Там еще фамилия есть, кто доставку принимал, – Елкина Н.Е., – крикнул ему вслед продавец.

Маркиз шел пешком на улицу Шпалерную, дом восемь, с удовольствием поглядывая по сторонам. Он давно не был в этой части города и теперь рассматривал заново отремонтированные старые дома с несомненным одобрением. Все же город у нас красивый, решил он, если привести его в порядок. На этом сентиментальная часть размышлений закончилась, и Маркиз обратил свой взор к сиюминутным делам. Кто такая эта Елкина Н.Е.? Знакомая женщина Георгия Птичкина. А судя по дорогому аквариуму – близкая знакомая. То есть в буквальном смысле близкая – та, у которой бывают достаточно часто, чтобы наслаждаться созерцанием любимых аквариумных рыбок. Иначе зачем покупать такую дорогую вещь?

Стало быть, у Птичкина была любовница. Выходит, не промах был бухгалтер Гуля, ох, не промах, если сумел долго скрывать любовницу от такой темпераментной и подозрительной жены!

Леня почувствовал к неизвестному Птичкину нечто вроде уважения.

Дом на Шпалерной выглядел неплохо. Но выяснилось, что нужная Лене парадная находится во дворе, а двор, конечно, был не в таком хорошем состоянии. Все же Леня быстро нашел нужную квартиру, которая оказалась коммунальной. Во всяком случае, на двери было два звонка.

«Елкина Нина Евграфовна», – было написано под одним.

«Корифеевы», – сообщала надпись под другим.

Леня немного помедлил перед дверью, потому что редкое отчество «Евграфовна» навело его на мысль, что знакомая Птичкина вовсе не так молода и по этому случаю давно уже не может быть ничьей любовницей. Но Маркиз решил положиться на волю случая и позвонил в нужный звонок.

Долго никто не открывал, наконец послышались неуверенные шаги, и старушечий голос спросил, кто там.

– Нина Евграфовна? – громко заговорил Маркиз. – Это из магазина «Водный мир» вас беспокоят.

– Что такое? – насторожился голос.

– Ведь вы покупали у нас аквариум два месяца назад?

– Ну да, – неуверенно ответил голос.

– Так вот, у нас прошла ревизия, – врал Маркиз, – и выяснилось, что вы переплатили больше двухсот рублей!

Загремели многочисленные замки и цепочки, и дверь открылась. На пороге стояла худенькая сухонькая старушка в аккуратном темно-синем платье с черным пояском.

– У вас есть какие-нибудь документы? – Она спросила это так строго, что Леня сразу понял – бывшая учительница.

– Конечно! – Маркиз протянул ей карточку, которую успел спереть из кармана Антона Хвостова, пока тот миловался со своей рыбкой Кристиной. – Вот смотрите, магазин «Водный мир», я менеджер…

– Чего это, тетя Нина? – На пороге одной из дверей, выходящих в коридор, возник здоровенный мужик в тельняшке и тренировочных штанах, пузырящихся на коленях.

– Это ко мне, Геннадий, – строго сказала старушка и обратилась к Маркизу: – Пройдемте в комнату.

В комнате – очень большой, с высокими потолками и комнатными цветами, стоящими везде где только можно, – обращал на себя внимание огромный аквариум. Весь заполненный растениями, с подсветкой, он притягивал глаз еще от двери. Шустрые радужные рыбки – родные сестры Кристины – плавали между змеящихся водорослей. На дне в живописном беспорядке были разбросаны красивые камни, и даже был установлен небольшой уютный грот, откуда выплывал крупный сомик, шевеля усами.

– Красиво как вы все оформили! – с искренним восхищением воскликнул Леня. – Просто глаз не оторвать!

– Это племянник, – старушка польщенно улыбнулась, – это он мне подарил. Говорит, тетя Нина, тебе полезно на аквариум смотреть, жизненную энергию получаешь, и стресс снимает. Как вернешься с нашей кухни коммунальной, сразу нужно стресс снять, Генка-то Корифеев, почитай, через день пьяный, а тогда орет, ругается сильно.

– Заботливый какой племянник у вас, – сказал Маркиз, отметив про себя, что старушка не изменилась в лице и не стала рассказывать, что племянник погиб полтора месяца назад. Содержание такого аквариума – дело довольно дорогое, не смогла бы она на свою пенсию это сделать. Стало быть, она знает, что племянник жив, и он здесь бывает.

– Вот, пожалуйста, – он протянул старушке деньги, – ровно двести тридцать три рубля, получите. Продавец ошибся, не в тот прейскурант поглядел. Сами понимаете, живые люди работают, не роботы.

– Где я должна расписаться? – строго спросила старушка.

Маркиз тут же вытащил из кармана пустой бланк, нацарапал на нем несколько непонятных цифр и птичкой указал место подписи. У него в кармане всегда были разные нужные бумажки – на всякий случай.

Нина Евграфовна надела очки и поставила четкую подпись и дату. Леня неторопливо убрал квитанцию в карман и прошелся по комнате.

– Хорошо у вас тут! И аквариум очень комнату украшает. Вот только, – он сделал вид, что приглядывается, и нахмурил брови.

– Что такое? – встревожилась старушка. – Что вам не нравится?

– Видите ли… вот этот гротик… – начал заливать Леня с самой серьезной миной, – он сделан из такого синтетического материала… карбонатина, последние исследования специалистов показали, что этот материал может растворяться в аквариумной воде. То есть, конечно, это происходит достаточно медленно, микроскопическими дозами, но ведь рано или поздно концентрация станет критической, и рыбы могут не выдержать!

– Что вы говорите? – всерьез расстроилась Нина Евграфовна. – И что же теперь делать?

– Менять! – решительно высказался Леня. – Мы такие гротики уже вообще не продаем. Теперь западные фирмы используют для гротиков совершенно новый материал – буженатол. Экологически чистый, прошел все испытания. Можно годами такой гротик в аквариуме держать, ничего не случится. Вы скажите племяннику, пускай он зайдет к нам в магазин, мы покажем ему проспекты… и поможем выбрать подходящее…

Он замер, ожидая, что сейчас старуха скажет, что племянник ее умер два месяца назад, и тогда придется ему уходить, ничегошеньки не узнав. Но Нина Евграфовна сердечно поблагодарила его и сказала, что обязательно племяннику все передаст. Не знает только, когда он сможет зайти, занят он сейчас очень. Но за информацию спасибо.

– Так-так, – Маркиз рассмеялся как можно неприятней, – вот вы и выдали себя, дражайшая Нина Евграфовна!

– Что вы хотите этим сказать? – Старушка отшатнулась от неожиданности – так разительна была перемена, происшедшая с Маркизом.

Только что перед ней стоял симпатичный молодой человек, старающийся в силу своей профессии произвести приятное впечатление на покупателя, теперь же она видела перед собой наглого невоспитанного индивидуума, к тому же смотрел он на нее угрожающе.

– То и хочу сказать. Племянник-то ваш, которому вы обещали только что все передать, давно уже находится в крематории! Сгорел Гоша Птичкин в печке. А вы тут мне голову морочите!

– Вы кто? – едва слышно пробормотала старуха.

– Вот теперь давайте поговорим серьезно, а не об этих глупых рыбах, – Маркиз пренебрежительно махнул рукой в сторону аквариума. – Я – частный детектив, расследую таинственную смерть вашего племянника.

Он протянул старухе визитную карточку Томаса Альбертовича Сидорова, директора детективного агентства «Следопыт», которую в свое время забрал у Анфисы.

– Понимаете, почти сразу были кое-какие сомнения насчет его смерти. И теперь уж мной точно установлено, что вместо Георгия Птичкина погиб другой человек. Так что…

– Если вы частный детектив, то кто вас нанял? – отрывисто спросила старуха, показывая, что прекрасно разбирается в детективных романах и сериалах.

– А наняла меня жена вашего племянника, Анфиса Саркисовна Птичкина, – весело сообщил ей Маркиз. – Я проделал большую работу и вышел на вас! Так что колитесь, уважаемая Нина Евграфовна, поскорее, время дорого! Мне за него платят! Мне очень нужно поговорить с вашим племянником, перекинуться с ним парой словечек.

Сейчас Маркиз жалел только об одном: что он волей-неволей делает рекламу идиоту Томасу Сидорову.

Но со старухой при упоминании имени Анфисы произошла метаморфоза не хуже, чем с Маркизом. Вначале его внимательный взгляд заметил огонек ненависти, промелькнувший в выцветших голубых глазах бабушки, и тотчас же она как-то скукожилась, согнула прямую до этого спину, опустила глаза в пол и глухо забормотала:

– Не знаю я ничего, сыночек, ни про какого частного детектива, умер, умер племянник мой Гошенька, царствие ему небесное… – старуха перекрестилась, причем сделала это довольно неумело.

Маркиз невольно залюбовался преобразившейся старухой, как профессионал. Ай да бабуся! Ишь как сменила образ, настоящая актриса, прямо как Лолка играть умеет!

– Нина Евграфовна, – укоризненно заговорил он, – что же вы такое делаете? Это себя не уважать нужно, чтобы такой бестолковой старухой прикидываться. Не поверю я в такое перевоплощение!

Старуха бросила на него исподлобья хитрый недоброжелательный взгляд и снова забормотала:

– Одна совсем живу, заступиться некому, был племянник Гошенька, так и тот помер, сгорел совсем в машине своей, говорила ведь – не езди ты на этой машине, до добра не доведет… так он все на машине и на машине, вот и попал в аварию… сгорел начисто, в закрытом гробу хоронили… да и не хоронили вовсе, а сожгли в крематории… нешто можно христианскую душу в печке жечь?..

Чувствовалось, что старуха не намерена сдаваться и будет стоять насмерть, как брянский партизан на допросе.

– Ну что ж, – грустно сказал Маркиз, – жаль, что мы с вами не договорились. Придется действовать по-другому. Видите ли, я просто обязан сообщить о результатах расследования в соответствующие органы. Ведь это, уважаемая Нина Евграфовна, преступление – чужой труп выдать за свой. А может быть, ваш племянник сам того человека и убил? Если я буду покрывать преступников, меня могут лишить лицензии. Так что я просто обязан… и Анфиса Саркисовна очень интересуется, что происходит, кто это вламывается к ней в квартиру в ее отсутствие и шарит по шкафам? Ну как, вы не передумали, не хотите ничего мне сообщить?

Но старуха по-прежнему стояла с глуповатой миной и молчала.

– Ладно, – вздохнул Леня, – я сейчас пойду, но вы в скором времени ожидайте гостей. И уж милиция с вами церемониться не станет, поверьте! За укрывательство преступников статья есть!

Он вышел, не прощаясь и не оглянувшись на старуху.

Тем же решительным шагом он спустился по лестнице и пересек двор, памятуя, что его могут рассматривать из окна. На улице же Леня нырнул в крошечный магазинчик канцтоваров, притулившийся напротив подворотни, и принялся ждать. Ждать ему пришлось недолго – старуха собралась за полчаса. Это ведь не Лолка, подумал он, которая часами сидит в ванной, даже если нужно всего лишь выйти в магазин за хлебом или на прогулку с Пу И. Маркиз поймал себя на мысли, что слишком часто думает о Лоле. Он по ней соскучился, понял он, и по своим четвероногим питомцам тоже. Они, конечно, мерзавцы – устроить такое, оставить его без самой необходимой записной книжки, но все же он привык к ним, и сейчас ему их всех очень не хватает. И наверное, Лолка все же не так виновата и не подсовывала им книжку нарочно. Он сам бросил ее на столике в прихожей. А паршивцы нашли и разодрали. Лолка, растяпа, просто этого не заметила вовремя. Надо бы с ними помириться. Не может же он вечно ночевать по приятелям!

Тут он вспомнил, какой скандал разразился по поводу испорченной книжки, и помрачнел. Эта нахалка обозвала его мелким жуликом. Только подумать – мелким! Его, которого знают не только в городе, но и по всей стране, его, который проводил такие операции, что любо-дорого. Да его, Ленины, операции войдут в учебник для начинающих мошенников!

О том, какими словами он сам обозвал Лолу, Маркиз как-то забыл.

Он выглянул в окошко магазина. Из подворотни появилась Нина Евграфовна. На ней был надет серый плащик, глядя на который Леня понял, какой материал в годы молодости его бабушки называли габардином, на голове у старушки сидела маленькая темно-синяя шляпка с вуалью, ровесница НЭПа. Бабуся зорко огляделась по сторонам и припустила по улице.

Леня вынул из кармана защитную бейсболку, надвинул козырек на самые глаза и спокойным шагом тронулся за ней. Он не шел вплотную, потому что опасался, как бы осторожная старуха не высмотрела его среди немногочисленных прохожих.

Свернули на Таврическую. Там народу стало еще меньше, бабуля нервно оглянулась, видно шестым чувством поняла, что за ней следят. Леня замедлил шаг, удивляясь про себя, до чего трудно оказалось следить за старухой.

Нина Евграфовна вдруг почти побежала по улице, потом быстро перешла дорогу и села в подошедший троллейбус номер восемнадцать. Леня снял бейсболку и поднял руку, голосуя.

– Давай за троллейбусом, – буркнул он, усевшись в неприметные «Жигули» и показав бумажку в пятьсот рублей.

– Клиент всегда прав! – Водитель равнодушно пожал плечами и тронул машину с места.

Так они и ехали, притормаживая на каждой остановке. Старуха все не выходила, и водитель начал терять терпение. Леня тянул шею, стараясь разглядеть старуху в троллейбусе, но народу все прибывало, и синяя шляпка затерялась где-то в глубине.

– Опять мимо! Слушай, мужик, – заворчал водитель, – может, хватит, а?

– Езжай, доплачу, – буркнул Леня.

Они поехали, и тут он заметил, как сухонькая фигурка в сером плаще свернула в переулок.

– Елки-палки! – воскликнул он, сунув водителю деньги и выскочив из машины.

Он чуть не упустил старуху, потому что искал синюю шляпку с вуалью, а ее не было. Хитрая старушенция сняла в троллейбусе свою приметную шляпу и надела вместо нее яркую шелковую косынку!

«Ну и ну! – поразился Леня. – Бабуле бы в кино сниматься, в фильме «Их знали только в лицо».

Он успел как раз вовремя, чтобы заметить, в какую парадную свернула хитрющая старуха. Крадучись вдоль стен, чтобы его невозможно было увидеть из лестничного окошка, Леня преодолел оставшееся расстояние. Подъезд украшал кодовый замок, открыть который может пятилетний ребенок – три нужные кнопочки были вытерты. Леня вошел в подъезд и услышал, как наверху, на четвертом этаже, хлопнула дверь.

Он поднялся на второй этаж и рассмотрел лестничную площадку. На ней было всего две двери, надо думать, что на четвертом этаже то же самое. На всякий случай он поднялся на четвертый и увидел, что там и правда две квартиры, пятнадцатая и шестнадцатая. Никаких надписей на квартирах не было, напротив, двери были железные, добротные, совершенно одинаковые и снабженные никелированными глазками.

Леня спустился вниз и между вторым и третьим этажами проделал некоторые манипуляции. Он надел очки с простыми стеклами и приклеил маленькие усики, которые чрезвычайно меняли его внешность. Все эти вещи – очки, усики и многое другое – Маркиз всегда носил с собой, это входило в его ДНМ – дорожный набор мошенника.

Удовлетворенно оглядев себя в маленьком ручном зеркальце, Леня спустился вниз и внимательно осмотрел почтовые ящики. Подъезд, как уже говорилось, был снабжен железной дверью и кодовым замком, поэтому почтовые ящики были в сохранности. Прежде всего Леня исследовал ящики за номером пятнадцать и шестнадцать. Номер пятнадцать был пуст, а в шестнадцатом белело письмо. Леня открыл ящик женской заколкой-невидимкой, которую тоже всегда носил с собой. Письмо было из Москвы. Адресатом был некий Фиш В.К. Маркиз повертел письмо в руках и сунул обратно в ящик. Он снова оглядел все ящики, и наконец лицо его прояснилось: он нашел то, что искал, – в одном ящике лежал большой фирменный конверт, в котором ежемесячно всем абонентам сети Северо-Западный GSM высылается распечатка переговоров. Леня открыл этот ящик тем же способом и достал конверт. После этого он сделал лицо крайне занятого человека и пошел наверх, прикидывая, не даст ли судьба ему какой-нибудь знак, не укажет ли поточнее, в какой квартире может прятаться Георгий Птичкин, ибо в том, что он прячется в одной из этих квартир, Маркиз не сомневался. Не стала бы Нина Евграфовна так осторожничать, если бы шла просто в гости! Нет, Леня сумел по-настоящему встревожить ее, даже напугать, и она срочно полетела к племяннику, чтобы предупредить и посоветоваться.

Маркиз подходил уже к четвертому этажу, и тут судьба соизволила подать ему знак. Дверь пятнадцатой квартиры распахнулась, и на площадку вылетел очаровательный рыжий кокер-спаниель. За ним выскочила точно такая же рыжая и живая девчонка лет двенадцати. Леня успел услышать, что в квартире играет музыка, и два голоса – женский и мужской – о чем-то громко и возбужденно переговариваются.

Жизненный опыт подсказывал ему, что в квартире, где живут дети и собаки, прятаться очень неудобно. Девочка, к примеру, без всякой задней мысли может пожаловаться своей подружке, что ее выселили из комнаты, потому что там ночует знакомый родителей, да не просто ночует, а живет целый месяц. Или мать семейства сболтнет соседке, что устала бегать с сумками и носить продукты, потому что в доме теперь не один мужчина, а два, а как мужики едят – мы все знаем, только подавай!

Словом, пятнадцатая квартира отпадает.

– Девочка, – обратился Леня к рыжей хозяйке кокера, – не знаешь ли ты, где хозяева шестнадцатой квартиры? Вот у меня письмо Фиш В.К., заказное, – он помахал конвертом, так, чтобы девчонка не видела адреса.

– Вере Карловне? – оживилась девчонка. – Так ее нету, она в Германию к сыну уехала, уже два месяца.

– А больше там никто не живет? Чтобы вместо нее расписался… – протянул Леня.

– Да нет, приходит кто-то цветы поливать. Но сейчас верно нету. Давайте я распишусь! – предложила девчонка задорно.

– Тебе нельзя, ты еще маленькая. – Маркиз на всякий случай убрал конверт за спину.

– Ну и как хотите! – фыркнула девчонка. – Ой, Томка сбежал!

Действительно, рыжего разбойника уже и след простыл. Девчонка кубарем скатилась по лестнице, громко крича, чтобы непослушный Томка немедленно остановился.

Маркиз услышал, как хлопнула железная дверь подъезда, и осторожно подошел к дверям шестнадцатой квартиры. Оттуда не доносилось ни звука. Маркиз глубоко вздохнул, сделал строгое служебное выражение лица и позвонил в дверь длинным звонком.

Никто не отозвался. Тогда он снова надавил на звонок. За дверью послышалось какое-то движение, и голос Нины Евграфовны спросил:

– Кто там?

– Письмо заказное, Фиш Вере Карловне, – не своим голосом ответил Леня и встал так, чтобы его можно было разглядеть в глазок.

– Опустите в почтовый ящик! – прокричала старуха.

– Нельзя, ваша подпись требуется, – солидно объяснил Леня и добавил рассерженным голосом: – Гражданочка, вы открывать будете или нет? Я, между прочим, на работе нахожусь, оплата сдельная – чем больше доставлю, тем больше получу.

Загремели замки, и едва дверь колыхнулась, Леня быстро проскользнул внутрь и захлопнул ее за собой.

– Здрасте! – жизнерадостно воскликнул он, сдернув с головы бейсболку. – А это я! Не ждали?

Нина Евграфовна охнула и рванулась из прихожей, но Маркиз ловко перехватил ее и прижал к себе, приговаривая:

– Тихо, тихо! Не нужно делать резких движений! Вы ставите меня в неловкое положение, как же я могу уважать вашу старость?

– Георгий, беги! – крикнула старуха, да как звонко, откуда только голос взялся.

– Георгий Андреевич! – громко сказал Леня. – Отзовитесь! Хватит прятаться за спину пожилой женщины, это в конце концов неприлично!

Его слова возымели действие, и на пороге комнаты появился Георгий Андреевич Птичкин собственной персоной. Был он достаточно худ и бледен нездоровой бледностью. Имел светлые редкие волосы. Глаза чуть ввалились, но в данный момент сердито блестели, так что видно было даже из-под очков. В руках у Птичкина ничего не было, а то Маркиз опасался, не явится ли тот в прихожую с пистолетом.

– Отпустите женщину! – отрывисто сказал Птичкин вместо приветствия. – Вам нужен я, так и имейте дело со мной.

– Охотно, – согласился Маркиз и слегка ослабил хватку.

– Нина Евграфовна, дорогая, только не нужно кричать и делать резких движений, – обратился он к старухе.

Та буркнула что-то нелюбезно и отошла в сторону.

– Что вы хотите? – спросил Птичкин устало.

– Поговорить! – чарующе улыбнулся Маркиз. – Поговорить спокойно и обстоятельно. Я должен задать вам очень много вопросов и мечтаю получить на них правдивые ответы. Для начала предлагаю перейти в комнату, а то как бы соседи не услышали наш разговор на повышенных тонах, – он укоризненно поглядел на Нину Евграфовну, – и не вызвали милицию. Вы ведь вовсе не хотите иметь дело с милицией, я правильно понял? – спросил он Птичкина. – Вы тихо, как мышка, сидели в чужой квартире, ведь хозяйка ее уехала и, подозреваю, не давала своего согласия на то, чтобы в ее квартире поселился посторонний человек, скрывающийся от правосудия, так ведь?

– Я скрываюсь не от милиции, – сказал Птичкин, – у милиции ко мне не может быть никаких претензий.

– Ой ли? – усомнился Маркиз. – Ну допустим. В таком случае вы скрываетесь от собственной жены? Зачем же вы ходите к ней в квартиру и пугаете бедную женщину до колик в животе?

– Это она-то бедная женщина? – неожиданно вступила Нина Евграфовна, но племянник прервал ее и бросил Маркизу:

– Пройдемте в комнату.

Они прошли в комнату, причем Маркиз зорко следил, чтобы старуха не оказалась сзади него. Очень ему не нравился маниакальный огонь в ее глазах.

– Итак, – начал Птичкин, усевшись на диван, и кивнул Лене на кресло, – кто вы такой и кто вас послал?

– Он и есть тот самый частный детектив, – встряла старуха, – он следил за мной, вот и пришел. Как вас там, Томас Альбертович?

– Спокойно, – прервал ее Леня, – хоть вопросы полагается задавать мне, но я отвечу. Такой человек, детектив Томас Сидоров, действительно существует, но я не имею к нему никакого отношения. И не хочу иметь, потому что он – полный идиот и непорядочный человек.

– А вы? – фыркнула Нина Евграфовна.

– Меня познакомила с ним ваша жена, – продолжал Маркиз, никак не отреагировав на провокацию, – можете себе представить, он собирался добыть в стоматологической поликлинике вашу зубную карту и сличить потом с ней зубы вашего трупа! При этом даже не удосужился выяснить, что вас, оказывается, давно уже кремировали…

Мимоходом Маркиз отметил, как поморщился Птичкин при словах «вашего трупа», и продолжал:

– И за эту, простите, фигню, он запросил с бедной вдовы ни много ни мало – пять тысяч долларов!

– Интересно, откуда она их взяла? – поинтересовалась Нина Евграфовна.

– Об этом после, – ответил Леня, – тем более что деньги эти ей не понадобились, я уговорил ее расторгнуть контракт.

– А вы-то кто такой, – воскликнул Птичкин, – и откуда знаете мою жену?

– Я познакомился с ней совершенно случайно, – отмахнулся Маркиз, – и уверяю вас, разыскиваю вас для своих собственных целей! То есть я согласился ей помочь, но мне и самому очень нужно было с вами побеседовать.

– И что же вы хотите узнать?

Леня вынул фотографию, где сидели на мостике молодые Георгий Птичкин и Алексей Модестов, и показал ее Птичкину.

– Меня интересует, какая связь между вами и этим человеком, что вы знаете о нем и о его убийстве? – выпалил он.

Птичкин передернулся и положил руку на горло, как будто задыхался.

– Я так и думал, – просипел он, – я так и знал, что вы по поводу этого…

– Нина Евграфовна! – вдруг завопил Маркиз. – Поставьте вазочку на место, елки-палки! Да что это такое, право!

Он ловко крутанулся на месте и вырвал у старухи из рук тяжелую хрустальную вазу, которой та собиралась приложить его по голове.

– Вы понимаете, что убить меня могли? – кипятился Маркиз. – Это же уголовное дело! И куда бы вы дели труп, вы об этом подумали? Подсунуть близкой подруге такую свинью!

– У вас голова крепкая, – усмехнулась старуха, ничуть не смутившись, – выдержит.

– А тогда ваза разбилась бы, – не растерялся Леня, – а вазочка-то именная! Как с подругой расплачиваться будете, а?

Действительно, на вазе стояла гравировка: «Дорогой Вере Карловне от благодарных учеников».

Нина Евграфовна вдруг побледнела и опустилась на диван.

– Что-то мне нехорошо, – призналась она, дрожащими руками доставая валидол.

– Вот-вот, посидите спокойно, выпейте водички, – посоветовал Маркиз, – это гораздо приличнее в ваши годы, а то устал уже за вами приглядывать. Слушайте, вы просто какой-то роковой мужчина! – обратился он к Птичкину сердито. – Из-за вас все женщины готовы идти на преступление! Вы знаете, каким образом ваша несчастная жена пыталась заработать пять тысяч долларов, чтобы оплатить расследование вашей смерти? Она похитила мою собаку!

– Что? – Георгий изумленно выкатил глаза и плюхнулся на диван рядом со своей теткой.

– Ей-богу не вру! И потребовала выкуп – пять тысяч долларов!

– Ой, дура! – Птичкин схватился за голову.

– А я тебе всегда говорила! – вставила пламенная старуха.

– Тихо, тихо! – Маркиз замахал руками. – Выяснять семейные отношения будете потом. Хотя Анфиса Саркисовна и страдает некоторой бестолковостью, а при ее неуемной энергии и взрывном темпераменте бестолковость эта становится опасной втройне, в данном случае похищение собаки сослужило хорошую службу. Ибо я убедился, что убийство режиссера Модестова и ваша неустановленная смерть, несомненно, имеют связь. Я прав, Георгий Андреевич? Если я не прав, попытайтесь мне это доказать.

– Вы правы, – обреченно вздохнул Птичкин, – но вы-то зачем влезли в это дело?

– Это вас абсолютно не касается, – любезно улыбнулся Маркиз, – ваша задача – изложить мне толково и по возможности кратко, при каких обстоятельствах вы познакомились с режиссером Модестовым и как были связаны с ним на момент его убийства?

– Георгий тут ни при чем! – взволнованно заговорила старуха. – Модестова убила жена, это во всех газетах было!

– О господи! – вздохнули хором Маркиз и Птичкин.

– Тетя Нина! – попросил Георгий. – Завари-ка нам чаю покрепче.

Старуха, перед которой поставили ясную задачу, устремилась на кухню. Оставшись с Леней наедине, Птичкин откашлялся и довольно толково рассказал ту самую давнюю владимирскую историю, которую Лола выслушала накануне от жителя города Ломоносова Михаила Степановича Сыромятникова, фигурирующего в воспоминаниях Птичкина под именем Миша.

– Это все? – спросил Маркиз, внимательно выслушав Птичкина. – Что-то мне подсказывает, что было у этой истории продолжение.

– Разумеется, – горько усмехнулся Птичкин, – иначе мы бы с вами тут не сидели. Примерно за неделю до его убийства Модестов звонил мне. Я даже не сразу его голос по телефону узнал, потому что с того самого времени, после Владимира, мы ни разу не встречались. То есть я знал кое-что про него, знал, что он переехал в наш город, что получал какие-то престижные премии за свои постановки, но и только.

– Жена о вашем давнем знакомстве ничего не знала? – полюбопытствовал Маркиз.

– Боже упаси! – Птичкин замахал руками. – А то началось бы! «Достань билетик, познакомь с великим человеком!» А я и сам-то с ним шапочно знаком, уж он-то точно меня не вспомнит!

– Однако вспомнил же! – ввернул Маркиз.

– Да, и я, конечно, очень этому удивился. Значит, звонит он мне, ну поговорили – то да се, потом он и говорит, что, мол, был недавно на гастролях в Штатах, в Бостоне, приносят ему письмо. Написано по-русски, читает он и понимает, что письмо это от того самого Аркадия Борисовича Ланскера, с которым мы во Владимире познакомились и так весело время провели. Тот пишет, что живет в Бостоне и очень просит приехать к нему – сам, дескать, прийти не может, болен. Ну, в назначенный час приезжает за Модестовым автомобиль с шофером, и его везут в шикарный особняк. Там прислуга, все как полагается, обстановка шикарная – богатство из всех щелей прет. Я так понимаю, Модестов этот и сам не бедный был, но там, конечно, никакого сравнения. Он еще подумал, что Аркадий Борисович не иначе как миллионером заделался. Посидели они, поговорили. Аркадий-то, и верно, болен оказался. Подробностей не рассказывал, но по некоторым признакам понял Модестов, что неизлечимая болезнь и что недолго Аркадию осталось. Еще подумал, что и деньги не спасут, если что. И вот Аркадий дает ему поручение – найти нас всех троих. То есть Модестова он уже нашел, а тот должен меня найти и Мишку Сыромятникова. Модестов еще поинтересовался, зачем мы ему, Аркадию-то, понадобились? Тот и говорит, что тогда, во Владимире, мы ему жизнь спасли и он перед смертью хочет долги отдать. С умирающим спорить Модестов не решился, хоть и подумал, что мы ему жизнь не за деньги спасали, так что, мол, ничего не нужно. С другой стороны, прикинул он, что это у него вроде все есть, жизнь удачно сложилась, а может, нам двоим деньги не помешают, хоть и небольшие? Потому как что такого особенного может этот америкашка прислать? Подарок ценный какой-нибудь или денег сколько-то там, в пределах разумного. Он еще стал свою мысль развивать насчет того, чтобы выманить у Аркадия денег на новую постановку. Но пока решил этот вопрос не затрагивать. И уехал.

Вошла Нина Евграфовна, неся на подносе две синие чашки и заварочный чайничек. Она причесалась и даже слегка подкрасила губы. Выглядела она поспокойнее, во всяком случае, маниакальный огонь больше не горел в ее выцветших голубых глазах.

– Да. Так я продолжаю, – сказал Птичкин, отхлебнув чаю. – Значит, вернулся Модестов в Петербург, пока со своими текущими делами разобрался, потом вспомнил о данном Аркадию обещании. Ну, меня-то что искать, посмотрел по базе данных – вот он я, пожалуйста, адрес и телефон. С Мишкой сложнее – нету его адреса в компьютере. Вот он и просил меня поискать, может, у меня где завалялся. Я, конечно, обещал, да тоже не сразу этим делом занялся, а потом Модестова убили. Так меня это поразило: надо же, только недавно разговаривали, он такой довольный был, планы строил – и тут вдруг от собственной жены такой финт получить! Но ничего такого я тогда не заподозрил, потому что жену его я никогда в глаза не видел. Дико, конечно, такое предположить, чтобы, проживши с мужем лет десять, вдруг взять, да и перерезать ему горло из-за ерунды! У меня у самого жена ревнивая, но до такого дойти, я вам скажу… Но чужая душа потемки, и потому я посчитал, что без меня там разберутся.

– Правильное решение, – одобрил Маркиз, ему всегда импонировали люди, которые не любят слишком вмешиваться в чужие дела.

– Но не дали мне забыть про это дело, не дали, – продолжал Птичкин. – Прошло два или три дня, стали со мной странные вещи происходить. Вдруг такое чувство нехорошее, что кто-то меня преследует, ну, смотрит в спину. То тень мелькнет в самом неподходящем месте, то шаги следом… В общем, как у впечатлительной дамы, сплошные нервы. Никогда за мной такого не водилось, даже на работе заметили, что я какой-то дерганый стал.

– Вы поподробнее про тот день, десятого апреля, когда авария случилась, – предложил Леня.

– Да, поехал я в ту субботу на дачу…

– А зачем? – не утерпел Леня. – Вы не подумайте, что я нарочно перебиваю, но интересно знать: вот вы опасались преследования, нервничали, отчего же в одиночестве на дачу поехали? Сидели бы в городе, там народу все же вокруг побольше, чем на даче в начале апреля. Не сезон ведь, садоводов нету, бабушек с внуками тоже! Так чего вас туда, извините, понесло? Или уж жену бы с собой прихватили, все-таки лишний свидетель, собачка опять же…

– Жену… – Птичкин помедлил, потом тяжело вздохнул, – в этом-то все и дело. Я ведь по специальности химик, работал в институте раньше, кандидатскую диссертацию написал даже, докторскую начал. Ну потом, сами понимаете, наукой стало заниматься невозможно, да еще женился я… Словом, ушел в фирму, освоил новую профессию бухгалтера. Фирма солидная, деньги не то чтобы большие, но жить можно. Жена довольна. Но за несколько лет осточертела мне эта бухгалтерия хуже горькой редьки! Вот достал потихоньку свою докторскую незаконченную – смотрю, до чего материал отличный! Ну, стал журналы разные почитывать по специальности, в библиотеку ходить. Жизнь не такой противной кажется. Написал статью, отослал в журнал один, ответили, что опубликуют. А дома-то ведь попробуй про это скажи – сразу: ах, да как же мы жить будем! Да ученые нынче не в почете! Да денег не будет, собачку кормить нечем! – Птичкин так похоже передразнил интонации Анфисы, что Маркиз улыбнулся. – Ну, на собачку-то я уж как-нибудь заработаю, – насупился Георгий. – Вот и приходилось тайком научной работой заниматься. Оттого и поехал на дачу – там тишина, никто не мешает… Хотел в воскресенье пораньше вернуться, но тут уже спать собрался и слышу – кто-то ходит вокруг дома. Я поглядел, покричал – никого. Только дверь закрыл – снова ходит. Соседей вокруг нет, так мне жутко стало, да еще вспомнил вдруг, что Модестова тоже в загородном доме убили! Сам не знаю, отчего такая мысль в голову пришла, про Модестова. Оружия в доме никакого, топор, и тот в сарае остался. И такой меня страх взял – прямо как в фильме ужасов! В общем, выскользнул тихонько я из дома, сел в машину и газанул. У нас до шоссе близко, чем в доме одному трястись, думаю, лучше ночью по дороге ехать. Ну, до шоссе доехал благополучно, а потом все кажется мне, что машина какая-то преследует. В темноте не разглядеть, а от этого еще страшнее. В общем, совершенно я раскис, а тут мужик на обочине голосует. Я и подсадил его, все-таки, думаю, свидетель, если что. Двоих-то убить труднее, чем одного…

– Ну-ну, – усмехнулся Маркиз, – подсадили, значит, попутчика…

– Вот именно, – в тон ему усмехнулся Птичкин, – и еще радовался, дурак! И проехали-то мы всего ничего, как вдруг с проселка вывернул этот «уазик». И как долбанет меня в бок! Как раз с той стороны, где пассажир сидел. Мне тоже рулем попало, да еще голову сильно ушиб. Сознание потерял, но ненадолго. Очнулся – бензином воняет, этот, из «уазика», стонет, а мой сосед – ни гу-гу. На дороге никого, видно, недолго я без сознания провалялся. Посмотрел я на своего пассажира – вижу, покойник он.

– Точно покойник? – прищурился Маркиз.

– Если бы вы его видели, вы бы не спрашивали, – ответил Птичкин, не отведя глаз. – Там такое месиво было, три дня потом у меня перед глазами стояло все… А в машине так бензином воняет! Думаю, надо выбираться, а то взорвется все, костей не соберешь. И сунул руку ему в карман, покойнику-то, чтобы документы какие-нибудь взять, узнать хоть имя погибшего. И вдруг нахожу у него там фотографию – не ту, что вы показали, а на которой мы трое – Модестов, я и Мишка Сыромятников. И над фотографией Модестова крестик красный поставлен… Тут только до меня дошло, кого я подсадил на перекрестке. Самого настоящего киллера! Стало быть, и Модестова тоже он прирезал, а вовсе не жена!

– Я так и думал! – оживился Маркиз. – И что же дальше было?

– Дальше я и думаю, что если сейчас с этим всем в милицию сунусь – кто мне поверит? Произошла авария, при чем тут еще Модестов? Приедут менты замотанные, из какого-нибудь захудалого районного отделения, не станут они из простой аварии дело раздувать, это же не сериал про следователей! А вообще-то я плохо соображал тогда, голова болела. И стукнуло мне в эту голову больную выдать пассажира своего, киллера невезучего, за меня. Раз у него фотография нас троих, значит, он должен всех устранить. Модестова он убил уже, вон даже крестиком пометил, пускай тот, кто его послал, думает, что меня тоже, а Мишку я предупрежу, и мы его на Мишку-то и поймаем. Думал я, что Аркадий Борисыч в этом замешан, что-то он там начудил в своей Америке.

Так и сделал. Накинул на покойника мою куртку, там все оставил, только деньги взял, что было, немного. Дальше из машины вылез, этого, из «уазика», оттащил подальше, чтобы его взрывом не добило. Только успел его оттащить да сам отошел – так рвануло! Я – бежать! Со страху-то километра три отмахал по шоссе, потом подсел в грузовик, он меня до города и довез. В машине голова разболелась – сил нету, я к тете Нине, думаю, пересижу пока, хоть ночь. Что уж ей рассказал, плохо помню. А только очнулся уже в этой квартире, это она меня сюда переправила и не говорит, как. Врача какого-то своего приводила, определил он у меня сотрясение мозга и перелом двух ребер. Вот и провалялся три недели в полусознательном состоянии, слабость такая.

– Да уж, – промолвил Маркиз. – А что вы думали дальше-то делать? Ведь вас официально похоронили, все документы оформили. И почему вы не послали весточку жене?

– Если бы вы ее знали, вы бы не задавали таких глупых вопросов, – подала голос Нина Евграфовна.

Леня подумал, что где-то она права.

– У меня была одна задача – спасти Георгия от смерти, – отрезала строгая старуха, – и я ее выполнила, спрятала его как могла и никому не рассказала о его местопребывании.

– А врач? – заикнулся Маркиз.

– Врач надежный, очень старинный мой знакомый. И если бы Георгий послушал меня, вы никогда бы его не нашли! – заявила она.

– Тетя Нина! Не могу же я сидеть здесь всю жизнь, как партизан в подполье! Нужно же что-то делать! – взмолился Георгий. – Я же должен Мишку спасти, если еще не поздно!

– Кстати, а почему вы до сих пор этого не сделали? – поинтересовался Маркиз. – Времени-то больше месяца прошло.

– Говорю же вам, – раздраженно воскликнул Птичкин, – сначала провалялся с сотрясением мозга! Потом хватился, а записная книжка с адресом, который я успел найти по просьбе Модестова, сгорела в той куртке! Пробовал по справке – чушь какую-то выдают, совершенно не то. И тогда я решил домой наведаться, потихоньку, в отсутствие жены. Ну как мне было ей на глаза показаться? – нервно заговорил он, заметив скептическую Ленину улыбку. – Как объяснить всю эту невероятную историю? Ведь это сейчас же всем бы стало известно, что муж воскрес из мертвых! А мне шумиха совершенно не нужна, пока не выясню, что там за криминальная история с Аркадием Борисовичем.

– И как же вы намереваетесь это выяснить?

– Мишкины координаты найти нужно, – вздохнул Птичкин, – три раза дома был – ничего не нашел. Все бумаги из письменного стола Анфиса куда-то к черту засунула! Ну для какого беса, я вас спрашиваю! Чем ей мои бумаги помешали и вообще стол письменный?

– Может, она уже для другого мужа квартиру прибирает, – ехидно вставила старуха.

– Тетя Нина! – плачущим голосом воскликнул Птичкин. – Я же просил! Я же просил не говорить плохо о моей жене! Конечно, у нее множество недостатков, но она моя жена.

– Бывшая, – напомнила старуха и поджала губы.

– Вы что-то путаете, – вклинился Маркиз, – поскольку ваш племянник жив, то Анфиса Саркисовна не бывшая его жена, а настоящая. Я, конечно, не утверждаю, что у нее нет недостатков, но, однако, она не пыталась меня приложить вазой по голове и поила отличным кофе.

– Да, кофе она варит отменный, – мечтательно протянул Птичкин.

– Этот вопрос надо как-то решать, с вашим чудесным воскрешением, – обратился Леня к нему. – Но меня сейчас волнует другое – кто же все-таки убил Модестова и покушался на вас? Никаких документов у того человека в машине вы, конечно, не нашли?

– Нет.

– Тогда нужно ехать в Ломоносов, причем как можно быстрее. Ту старую почтовую открытку с адресом ваша жена нашла и отдала моей помощнице. Как видите, Анфиса Саркисовна не совсем пропащее существо, – добавил он специально для старухи.

Та фыркнула, совсем как рассерженная кошка, но ничего возразить не посмела.

Леня набрал номер своей квартиры. Никто не взял трубку. То же самое с Лолиным мобильником – он был отключен. Стараясь не показать, как он обеспокоен, Маркиз обратился к Птичкину:

– Георгий Андреевич, вы должны поехать со мной. Сначала ко мне за адресом, потом в Ломоносов, к вашему знакомому. Вам Михаил поверит, а меня он запросто может отфутболить.

– Об этом не может быть и речи! – вскочила старуха.

– Тетя Нина! – укоризненно сказал Птичкин. – Я уже вполне здоров. Не могу же я сидеть в этой квартире вечно.

– Тогда я с вами! – воскликнула она, сверкая глазами.

– Приберитесь тут, – посоветовал Маркиз строго, – цветочки полейте. Потом домой ступайте, рыбок кормить.

Она гневно взглянула ему в глаза, но прочитала в них что-то такое, что решила не спорить больше.

Соблюдая предосторожности, они вышли из квартиры и минут через сорок, учитывая пробки, были дома у Лени.

На звонок никто не открыл, только раздалась за дверью неразборчивая ругань попугая.

– Не обращайте внимания, – сказал Леня, входя в квартиру, – попугай плохо воспитан. Лолочка, ты дома? Я не один.

Однако снова никто не отозвался. Леня прошел на кухню. Там под ноги ему бросился взъерошенный и страшно недовольный кот Аскольд. Попугай же пикировал сверху, крича:

– Кошмар-р! Кошмар-р!

– Что у вас стряслось? – удивился Маркиз. – Где Лола?

– Ж-р-рать! – однозначно ответил попугай, и кот согласно кивнул, безоговорочно присоединяясь к требованию приятеля.

– По-моему, животные голодны, – заметил опытный Птичкин, – оттого они и нервничают.

Леня вывалил в миску Аскольду полбанки «Китикета» и по тому, как жадно интеллигентный кот набросился на еду, понял, что он не ел не меньше суток. Попугай тоже получил свою порцию и занялся ею.

В комнатах не было никаких следов Лолы и Пу И.

– Куда она могла подеваться? – ворчал Маркиз. – Да еще животных не накормила. И записки не оставила.

Он заметил на столике у телефона какую-то бумажку, перечень цифр. В столбик было выписано:

12.45

14.20

15.15

15.51

– Так-так, – протянул Леня, чувствуя, что самые худшие его опасения начинают сбываться. Несомненно, девчонка в одиночку отправилась в Ломоносов, чтобы доказать ему, Маркизу, что и она что-то может!

Он набрал телефон справочной Балтийского вокзала и попросил девушку перечислить ему все дневные поезда до станции Ораниенбаум.

– Есть в двенадцать сорок пять, потом в тринадцать ноль две, дополнительный, по субботам, потом в четырнадцать двадцать…

– Я понял, спасибо, – прервал ее Леня.

Итак, Лолка отправилась в Ломоносов к Михаилу Сыромятникову. И судя по тому, что в переписанном ею расписании не было дополнительного поезда, который ходит в тринадцать ноль две только по субботам, уехала она в Ломоносов еще вчера, в пятницу. Спрашивается, куда подевались они с Пу И? Что за такие важные дела оказались у Лолы в Ломоносове, если она не смогла вернуться, отлично зная, что в доме двое голодных зверей? На нее это было нисколько не похоже!

Все это Маркизу очень не нравилось.

В глубокой, бездонной темноте шевельнулся безвольный, глухой и слепой комок, и на него тут же обрушилась боль.

Невыносимо болела голова.

Значит, голова имела место.

«У меня болит голова, значит, я существую. У меня болит голова, значит, я пока что жива».

От этой мысли Лола постепенно перешла к медленному пробуждению, к медленному возвращению в мир живых людей.

И первое, что она почувствовала, кроме головной боли, было какое-то неприятное, раздражающее ощущение. Кто-то теребил, царапал, кусал ее ухо. Это ощущение было даже мучительнее головной боли, потому что мешало ей ускользнуть обратно, в глухую спасительную темноту беспамятства, куда ей так хотелось провалиться, где не было боли и беспокойства…

Лола застонала и пошевелилась. Рядом с ней послышалось тоненькое поскуливание, и боль в ухе усилилась.

Лола снова застонала и приоткрыла глаза. Она увидела что-то лохматое и, когда невероятным напряжением воли смогла собрать свою рассыпанную память, поняла, что это – Пу И, ее любимый чихуа-хуа.

Пу И поскуливал и тянул ее зубами за ухо.

– Пу И, маленький негодяй! – простонала Лола. – Что ты делаешь? Оставь меня в покое! Дай мне спокойно умереть!

Но Пу И не хотел ничего слышать. Он безостановочно тянул хозяйку за ухо мелкими острыми зубами, как будто пытался заставить ее встать на ноги, и тихонько подвывал.

– Пу И, дай мне немного отдохнуть! – Лола умоляюще смотрела на настырного пса. – Всего полчаса… совсем немножко… я приду в себя и встану… а тебе я дам очень много орехового печенья… целый килограмм… только оставь меня сейчас в покое, я прошу тебя!

Упорный чихуа-хуа не поддавался на уговоры, не польстился на такую соблазнительную взятку, он продолжал мучительно теребить Лолино ухо своими зубами и жалобно скулить.

– Ну что тебе от меня нужно, чудовище! Почему ты не хочешь оставить меня в покое! Что я сделала тебе плохого!

Пу И ничего не отвечал и продолжал свое мучительство.

Лола поняла, что он от нее просто так не отвяжется, и сделала еще один шаг к окончательному пробуждению. Она попыталась вспомнить, что с ней случилось и где она находится.

Одно было ясно: она не у себя дома, не в своей собственной мягкой и удобной постели. Она лежала на полу, причем пол был невероятно грязен. В пределах ее видимости валялись коробки из-под кефира и картофельные очистки. И запах, запах! Пахло так, что тошнота, преследовавшая Лолу с самого момента пробуждения, становилась просто нестерпимой.

Где она? Что это за ужасная, запущенная берлога? Как она сюда попала? Что с ней случилось? И почему, наконец, у нее так мучительно, так невыносимо болит голова?

Она снова напрягла память, при этом головная боль так усилилась, что она громко застонала. Пу И тоже заскулил громче, словно вторя хозяйке.

Где же она?

Лола вспомнила ссору с Ленькой из-за разорванной записной книжки… Вспомнила, что Маркиз ушел, хлопнув дверью… Вспомнила встречу с Анфисой и фотографию, которую та ей отдала…

Прошлое понемногу восстанавливалось в ее памяти, и хотя голова болела нестерпимо, сознание понемногу прояснялось.

Пу И все так же терзал своими острыми мелкими зубами ее ухо, не давая ей передышки. И еще этот запах, этот ужасный, тошнотворный запах…

Лола вспоминала прошедший день минута за минутой.

Она вспомнила, как решила поехать в Ломоносов и самостоятельно найти человека с фотографии, чтобы доказать Маркизу свою самостоятельность, свое умение вести расследование… Она вспомнила, как ехала в пригородной электричке, как шла через парк, мимо полуразрушенного дворца… Вспомнила, как нашла нужный дом, вспомнила, как Михаил Степанович впустил ее в свою ужасную, запущенную квартиру…

Так вот где она находится! Она очнулась именно в этой квартире на улице Сочувствующих, Лола вспомнила эту захламленную кухню…

А что же было дальше?

Лола вспоминала, преодолевая мучительную головную боль и тошноту.

Она вспомнила разговор с Михаилом Степановичем, его рассказ о давних событиях во Владимире… Вспомнила, как хозяин квартиры ушел в комнату искать еще одну фотографию…

Что же случилось потом?

Память мучительно сопротивлялась, не хотела приоткрывать эту последнюю завесу…

Лола напряглась. Пу И особенно больно вцепился в ее ухо…

Боль… Она вспомнила, как отправилась в комнату за бесследно пропавшим хозяином… Она вспомнила, как увидела его, безжизненно распластавшегося на полу, вспомнила страшную рану, рассекавшую его горло от уха до уха…

И вспомнила, как страшный удар обрушился на ее голову, лишив ее сознания, сбросив в глухую безжизненную темноту…

От этого воспоминания боль в голове усилилась, как будто на нее снова обрушился тот удар…

Но позвольте, она вспомнила, что потеряла сознание в комнате, а теперь она лежала на кухне, она узнала этот грязный линолеум в потеках пролитого кофе и остатках еды…

Что же это значит? Неужели она смогла доползти сюда в бессознательном состоянии? Быть этого не может! Она даже сейчас почти не могла пошевелиться, все тело, и особенно голову, пронизывали иглы боли…

Но это значит, что ее кто-то сюда перетащил…

Кто? Странный вопрос: тот же, кто ударил ее по голове… Тот же, кто убил несчастного, безобидного Михаила Степановича… Убийца!

От этой мысли, от этого страшного слова Лолу передернуло, ее тело пронизала короткая мучительная судорога страха.

Но если с этим, первым вопросом все было ясно, если она поняла, кто перетащил ее сюда, на кухню, то оставался второй вопрос: зачем? Зачем он это сделал?

И этот вопрос вызвал у нее тревогу, тревогу и беспокойство…

И еще одно тревожило ее.

Запах. Тошнотворный, душный, отвратительный и при этом очень знакомый ей запах.

Она принюхалась и поняла, что это за запах.

Самый обыкновенный, самый естественный запах на кухне.

Запах бытового кухонного газа.

Но пахло им так сильно, так невыносимо, что почти невозможно было дышать.

И Пу И громко скулил и кашлял. Бедный песик тоже задыхался и теребил хозяйку за ухо, пытаясь заставить ее подняться и сделать хоть что-нибудь, чтобы этот ужасный запах исчез.

– Пуишечка, дорогой! – простонала Лола. – Ты меня спас! Если бы не ты, я так и задохнулась бы, не приходя в сознание!

Но рано было говорить о спасении. Лола попыталась приподняться, но пол предательски закачался, как корабельная палуба в шторм. В голове мучительно били молоты, тело не хотело повиноваться…

Лола несколько раз глубоко, хрипло вдохнула, пытаясь разогнать кроваво-красный туман перед глазами, но то, что она вдыхала, уже почти не было воздухом, этот воздух, смешанный с газом в убийственной пропорции, не вызывал ничего, кроме тошноты…

Лола увидела перед собой ножку стола, ухватилась за нее, как за костыль, и невероятным напряжением всех сил приподнялась.

Навалившись на стол, огляделась по сторонам. До кухонной плиты было два шага, но это были невыносимые, нереальные два шага, ей было их не пройти…

Внизу жалобно скулил Пу И, он уже задыхался.

Лола толкнула вперед стол, придвигая его к плите, и двинулась за ним, опираясь на него всем весом. Еще несколько таких же немыслимых толчков, еще несколько напряжений воли и мышц – и она добралась до плиты…

Она протянула руку и завернула все краны – как она и думала, все они были открыты, и газ непрерывным потоком рвался на волю, наполняя собой тесное помещение.

Ей захотелось расслабиться, навалиться на стол и передохнуть, но она поняла, что все равно умрет, если не откроет окно, которое плотно закрыл тот же человек, который открыл газовые краны. Умрет она сама, умрет Пу И, который уже повалился на пол и закатил глаза.

Началось новое путешествие. Она толкала перед собой стол и медленно, мучительно двигалась к окну. Несколько раз она едва не потеряла сознание, но приходила в себя, услышав позади неровное дыхание несчастной задыхающейся собаки.

Наконец она добралась до окна – ей помогло только то, что кухня была крохотной, большого расстояния ей было бы не одолеть. Вцепившись в шпингалеты, она с невероятным трудом открыла окно. В комнату хлынул упоительный, восхитительный, прекрасный свежий воздух.

Лола дышала им, пила его маленькими глотками, как лучшее французское вино, наслаждалась им, постепенно приходя в себя… И тут она услышала за спиной слабый стон, и ощутила укол стыда: Пу И спас ее, а она забыла о том, что малыш задыхается на полу…

Лола бросилась к нему, едва не упала – голова у нее все еще кружилась, но это было уже несравнимо с прежними ощущениями.

Она подхватила крошечного чихуа-хуа на руки и поднесла к окну.

Песик мучительно застонал, но свежий воздух сделал свое дело, Пу И открыл глаза и благодарно лизнул хозяйку в щеку.

Лола едва не заплакала.

Сознание ее постепенно прояснялось, и вместе с тем в душе у нее росло беспокойство.

Сначала она не могла понять его причину – казалось бы, ей удалось счастливо выкарабкаться, вырваться из самых когтей смерти, так чего еще можно желать!

Но потом, когда дурнота и слабость уже отступили, а в голове понемногу утихла невыносимая боль и стук адских молотов, Лола поняла, что ее так беспокоит, и поняла, что ее несчастья не кончились.

Рядом, в соседней комнате, лежит труп Михаила Степановича, труп с совершенно несомненными следами насильственной смерти. Когда она вошла в комнату, убийца был еще там, он притаился где-то, допустим, за занавеской, и, воспользовавшись удобным моментом, оглушил ее. Затем он оттащил бесчувственное тело на кухню и открыл краны газовой плиты. Если бы не настойчивая самоотверженность Пу И, Лола умерла бы, отравившись газом (при этой мысли она ласково погладила песика). Но ни ее смерть, ни тем более смерть Михаила Степановича нисколько не напоминала бы несчастный случай. Злой умысел был налицо, и обязательно началось бы следствие… Нет, этот убийца явно хитрее, у него было на уме что-то другое…

Лола вспомнила случившиеся за последнее время по всей стране многочисленные взрывы бытового газа, приведшие к катастрофическим последствиям и унесшие многочисленные человеческие жизни. Вот после такого взрыва уже никто не смог бы определить истинную причину смерти ее и хозяина квартиры, да и личность Лолы вряд ли удалось бы установить… Ведь она никому не говорила, куда собирается ехать!

Лола похолодела. Конечно, дышать в помещении уже можно было, концентрация газа была не смертельной, но для взрыва еще вполне достаточной, больше того, Лола помнила, что опасность взрыва тем больше, чем больше в газовой смеси воздуха…

Она заметалась по кухне. Убийца наверняка оставил где-то здесь взрывное устройство. Кухня была маленькой, но настолько захламленной, что здесь можно было спрятать целый арсенал и не найти его без генеральной уборки или служебно-разыскных собак…

Подумав о собаках, Лола поискала глазами Пу И.

Песик пришел в себя и уже возился на полу, трепал какую-то картонную коробку из-под молока. Он рвал эту коробку зубами и при этом злобно рычал, как настоящая большая собака.

– Что ты, детка, почему ты так сердишься? – Лола нагнулась, подняла картонку и ахнула: коробка была тяжелой, слишком тяжелой для своих размеров.

Лола отогнула край картона.

Внутри лежала плоская металлическая коробка с мигающим таймером. Таймер отсчитывал последние секунды до взрыва.

На какое-то бесконечно долгое мгновение Лолу охватила страшная слабость, ей все вдруг сделалось безразлично. Она представила себе, как через три… уже через две секунды замкнутся контакты детонатора, приведя взрывное устройство в действие, как вслед за ним рванет взрывчатая смесь газа и воздуха, разорвав ее тело на клочки, и ей показалось бессмысленным любое усилие… зачем что-то делать, если через две секунды… уже через секунду все кончится…

Лола сбросила гибельное оцепенение, бросилась к окну. Ей казалось, что время страшно замедлилось, а воздух загустел, тормозя ее движения и сопротивляясь им, как это бывает иногда во сне. Не добежав до окна, она швырнула в него страшную коробку, и уже когда та летела в воздухе, не успев коснуться пыльного тротуара, раздался взрыв.

Взрыв был совсем негромким, не громче китайской новогодней петарды, коробка полыхнула бледным огнем и упала на тротуар несколькими обгорелыми обрывками. Однако, если бы она взорвалась в помещении, наполненном смертоносной взрывчатой смесью бытового газа и воздуха, последствия были бы катастрофическими, и от старого домика на улице Сочувствующих остались бы только обгорелые руины.

Лола без сил опустилась на грязный стул и заплакала, высвобождая этими слезами ужас и напряжение последних страшных минут.

Внезапно к ее ноге прикоснулось что-то мягкое и пушистое. Она наклонилась, взяла на руки Пу И, который терся о ее ногу, и зарылась лицом в его шелковистую шерсть.

– Пуишечка, детка, тебе тоже досталось! Но ты держался просто великолепно и дважды спас меня, мой маленький герой!

Песик глубоко вздохнул и посмотрел на хозяйку живыми выразительными глазами.

Однако у Лолы не было возможности долго расслабляться и предаваться эйфории, радуясь счастливому избавлению от неминуемой гибели. Кто-нибудь мог заметить взрыв на тихой улице Сочувствующих, вызвать милицию… А если милиция застанет ее в этой квартире, рядом со «свежим» трупом, у которого так художественно перерезано горло… Страшно подумать!

Лолу передернуло.

В довершение всех радостей она вспомнила бульварную газетенку полуторамесячной давности, из которой в свое время узнала о страшной смерти режиссера Модестова. Как всегда в таких изданиях, в той статье смаковали кровавые подробности драмы, и Лола вспомнила фразу об аккуратно, просто хирургически ровно перерезанном горле режиссера…

Сегодня она своими глазами увидела точно так же перерезанное горло…

Значит, не остается никаких сомнений: все три смерти – Алексея Модестова, Георгия Птичкина и безобидного психа Михаила Степановича Сыромятникова – звенья одной цепи и дело одних и тех же рук… И убийца этих троих людей только что был здесь, в этой квартире, и хотел присоединить ее, Лолу, к своему кровавому списку!

Утешало ее только одно: сейчас его в квартире наверняка не было, не стал бы он дожидаться взрыва, который мог разнести на куски весь дом! Правда, никто не мешал ему караулить где-нибудь неподалеку, дожидаясь, когда сработает его взрывное устройство. Но тогда он, не услышав взрыва, вернется сюда, чтобы исправить свою ошибку!

Бежать, бежать! В любом случае нужно бежать отсюда, возвращаться в город, к брошенным зверям! Она и так поступила жестоко, оставив их совершенно одних! Что, если Леня, рассерженный на нее, так и не вернулся домой?

Надо позвонить!

Лола огляделась по сторонам в поисках сумочки, где лежал ее мобильный телефон, но ее и след простыл. Ощупав свои карманы, она убедилась, что они совершенно пусты. Наверняка убийца унес все, что помогло бы после взрыва опознать ее труп – документы, телефон, а заодно и деньги…

Лола застонала, поняв, в какую отвратительную историю влипла – в чужом городе, без денег, без документов, без телефона, по которому можно позвать на помощь Маркиза, такого грубого, вредного, но надежного Маркиза… У нее остался только Пу И!

Она схватила песика под мышку и стремглав вылетела из страшной квартиры, в которой столько сегодня пережила!

Лола торопливо шла по пыльной улице, то и дело оглядываясь – ей все слышались за спиной чьи-то шаги и мерещилось, что таинственный убийца крадется по ее следам, размахивая хирургическим скальпелем или огромной допотопной складной бритвой. Пу И, которого она бережно несла под мышкой, тихонько поскуливал, напоминая, что не ел ничего целый день.

– Потерпи еще немножко, маленький мой! – проворковала Лола, теснее прижав к себе песика. – Этот мерзавец украл у меня все деньги! Не просить же нам с тобой подаяние!

Она представила себе, как стоит возле Ораниенбаумского вокзала с протянутой рукой, а Пу И лежит у ее ног рядом с табличкой «Подайте на пропитание бедной собачке», и едва не заплакала от жалости к самой себе.

Правда, другого способа достать денег на пропитание и на дорогу до дома она пока не придумала.

Проходя мимо круглосуточной аптеки, Лола в зеркальной витрине увидела свое отражение и пришла в ужас: грязное лицо в размазанной туши, растрепанные волосы, одежда в таком виде, будто она неделю ночевала на вокзале…

«Действительно, впору милостыню просить! – подумала она с омерзением. – А ночевать на вокзале, может быть, еще придется!»

Она вытащила носовой платок, к счастью, не похищенный убийцей, послюнявила его и, пользуясь витриной, как зеркалом, кое-как оттерла лицо и рукой пригладила волосы. Из аптеки выглянул дюжий охранник и недовольно рявкнул:

– Проходи, проходи! Ничего тебе тут не обломится!

«Вот, меня уже за бомжиху принимают!» – подумала Лола в тоске.

Вскоре она добралась до вокзала, и здесь ее ожидало очередное разочарование.

Последняя электричка уходила со станции Ораниенбаум в двадцать два часа сорок минут, а большие часы на вокзальной площади показывали уже четверть двенадцатого. Светлые майские сумерки, предвестие белых ночей, ввели Лолу в заблуждение, а часы разбились во время ужасных приключений в квартире Сыромятникова.

Перспектива ночевки на вокзале выросла перед ней во всей своей кошмарной реальности.

«Встать на шоссе и попробовать проголосовать проезжающим машинам? – подумала Лола в отчаянии. – Нет, это слишком опасно, мне ли не знать; разные люди попадаются на дороге, особенно ночью. Своя жизнь мне уже не дорога, но жизнью Пу И я не могу рисковать».

Лола всхлипнула и погладила бедного песика. Пу И заскулил особенно жалобно, напоминая хозяйке, что еще совсем немного, и он умрет от голода.

Телефон! Ей нужен был телефон!

Лола окончательно забыла все свои обиды, забыла те слова, которые сказал ей в пылу ссоры Маркиз, и мечтала позвонить ему, позвать его на помощь. Она не сомневалась, что он тоже забудет их ссору и тут же примчится, как только узнает, в какую беду она попала!

Но для этого нужно было ему позвонить, а сделать это было неоткуда. На вокзальной площади красовалась телефонная будка, но Лола направилась к ней без надежды на успех и была совершенно права: трубка у автомата была обрезана под самый корень. Да если бы телефон даже работал, у нее не было ни денег, ни таксофонной карточки.

Здание вокзала, где можно было бы попытаться разжалобить дежурную и упросить ее воспользоваться телефоном, было заперто на ночь. Таким образом, даже ночевка на вокзале, о которой Лола только что думала с ужасом, и то становилась недоступной роскошью.

Лола брела вдоль улицы, постепенно переходившей в шоссе, и тихо плакала. Пу И у нее под мышкой вторил ей своим голодным поскуливанием.

Машин на шоссе по позднему времени тоже почти не было.

Лола уже почти решилась проголосовать, махнув рукой на свою безопасность, как вдруг на шоссе показалась приличная иномарка, направлявшаяся в сторону Санкт-Петербурга.

«А ведь у владельца такой машины наверняка должен быть сотовый телефон, – подумала Лола, – мне незачем садиться к нему в машину, достаточно попросить у него телефон и позвонить Леньке!»

Приняв такое решение, Лола выбросила руку в привычном просительном жесте.

Иномарка затормозила, дверца приоткрылась, но свет в салоне не зажегся, и лица водителя было не разглядеть.

– Вас в город подвезти? – послышался довольно приятный глуховатый голос.

– Нет, если можно, позвольте телефоном воспользоваться. – Лола подошла вплотную к машине. – У вас ведь есть мобильный? Мне очень нужно позвонить, мы с мужем разминулись, он волнуется…

– У меня телефон отключен, – извиняющимся тоном проговорил невидимый водитель, – забыл оплатить… Хотите, я подвезу вас к заправке, там наверняка есть телефон, это совсем недалеко…

Пу И горестно заскулил, давая хозяйке понять, что его ничтожные силы на исходе. Лола тяжело вздохнула и села в машину, заглушив внутренний голос, вовсю призывавший ее к осторожности.

Мотор тихо заурчал, и машина набрала скорость.

– А ведь я был совершенно уверен, что мы с вами еще встретимся, – негромко проговорил водитель.

Голос его неуловимо изменился и показался Лоле удивительно знакомым. Она повернулась и в неверном сумеречном свете разглядела своего соседа.

Это был Олег Петрович Нестеровский, любитель Чехова, с которым Лола накануне так мило пообщалась в кафе.

Но сегодня в нем что-то изменилось, и в полутьме салона его лицо показалось Лоле уже не таким мягким и интеллигентным. В нем сквозила холодная решимость и какая-то маниакальная целеустремленность готового на все человека.

Лола вспомнила, как днем на Балтийском вокзале увидела в толпе его лицо. Тогда она подумала, что обозналась, но сейчас была почти уверена, что это действительно был он.

А если так, то что он там делал? Зачем ему вокзал, если он приехал сюда на машине? Объяснение может быть только одно: он следил за ней, Лолой… И она, как последняя идиотка, привела его в Ломоносов, привела прямо в квартиру Михаила Степановича! Можно сказать, она сама подписала смертный приговор этому несчастному, безобидному, одинокому человеку!

Да и свой собственный заодно.

Все эти мысли пронеслись в ее голове буквально в одну секунду.

Постаравшись никак не выдать свою догадку выражением лица или интонацией внезапно задрожавшего голоса, Лола как могла жизнерадостно прощебетала:

– О, какая неожиданная и приятная встреча! Вот уж никак не думала встретить вас! Что вы делаете в такой час и в таком месте?

Уже произнеся эти слова, Лола раскаялась: они были слишком опасны, вынуждали Нестеровского раскрыть карты. А пока они играли в случайную встречу, и можно было делать вид, что все не так страшно, что рядом с ней на водительском сиденье действительно сидит приличный, интеллигентный человек, любитель Чехова и знаток хорошего кофе…

– Навещал старинного знакомого, – с невозмутимой улыбкой ответил Нестеровский, – да вот засиделся… Впрочем, это оказалось к лучшему – вот, вас встретил…

«Да уж, навестил знакомого! – подумала Лола. – Только знакомый отчего-то не пережил этой встречи! Кровью всю комнату залил, скотина!»

Вслух же она сказала совсем другое:

– Действительно, удачно. А то мы с мужем разминулись, телефона нет, а голосовать ночью на шоссе – это так опасно! На такое можно нарваться… Счастье, что с вами повстречалась! А где, кстати, та автозаправка, про которую вы говорили?

– Скоро должна быть, совсем скоро! А может быть, я довезу вас прямо до города? Здесь всего-то полчаса по шоссе, ну минут сорок от силы…

– Нет-нет! – воскликнула Лола, должно быть, чересчур горячо, потому что Нестеровский удивленно покосился на нее. – Мне обязательно нужно позвонить мужу, как можно скорее. Он наверняка очень беспокоится, просто места себе не находит. Глубокая ночь, а мы так глупо разминулись… Представьте себе, что вы оказались на его месте…

– А прошлый раз вы не сказали мне, что замужем, – проговорил Нестеровский после секундного молчания.

– Ну, вы понимаете, это не всегда хочется сообщать при первой встрече симпатичному мужчине, – Лола изобразила милое смущение.

Олег Петрович замолчал и сосредоточился на дороге. По сторонам от шоссе жилые дома попадались все реже, и наконец машина углубилась в темный, без единого просвета ночной лес.

– А что вы делали в Ломоносове? – спросил Нестеровский, когда молчание стало слишком длительным и плотным.

– Просто поехали с мужем погулять, – ответила Лола самым беспечным тоном, на какой была способна.

– Поздно вы задержались, – водитель чуть заметно усмехнулся, – вы с вашим мужем…

– Май, почти белые ночи, времени совершенно не замечаешь. – Лоле хотелось говорить, непрерывно говорить, потому что молчание рядом с этим человеком казалось ей просто невыносимым.

Мимо машины проносились темные массы деревьев. Нигде не было видно ни огонька, ни малейшего признака человеческого жилья.

По встречной полосе промчалась случайная машина, ослепив на мгновение светом фар, и снова воцарилась темнота. Автомобиль несся словно в темном туннеле без малейшего проблеска света.

– Где же эта заправка? – спросила Лола дрожащим голосом. – Ведь вы говорили, что она совсем рядом?

– Рядом, рядом! – Нестеровский отмахнулся от Лолы как от назойливой мухи. – Скоро приедем.

И, словно почувствовав, что молчание стало просто неприличным, повернул голову и хрипло спросил Лолу:

– Как же это вас угораздило разминуться с мужем?

– Ума не приложу! – ответила Лола с удивившей ее саму испуганной суетливостью. – Я буквально на минуту отошла в сторону, на какое-то здание посмотреть, пошла обратно, да, видно, не туда свернула и вышла на другую улицу… пока нашла нужное место – машины уже нет, наверное, он поехал меня искать… так и разминулись, а телефон в сумочке остался, в машине…

– Это неосторожно! – негромко проговорил Олег Петрович. – Сумочку нужно всегда с собой носить… Мало ли что.

Эта дурацкая фраза прозвучала в его устах так угрожающе, что Лола похолодела. Какая же она дура! Сама села в машину убийцы! Что же теперь делать, что делать!

Мимо них пронеслось неяркое пятно света – видимо, среди деревьев стоял одинокий сельский дом. Лола подумала о людях, которые живут там своей жизнью, в безопасности и покое, в то время как она проносится мимо их уютного жилища по ночной дороге в одной машине с убийцей… В этом доме наверняка есть телефон, но он так же недоступен сейчас для нее, как если бы он был в Антарктиде или на Луне…

– Где же эта заправка? – тоскливо пробормотала Лола.

– Скоро, скоро! – ответил Нестеровский или кем он был на самом деле. – Отчего вы так волнуетесь? Еще несколько минут, и вы будете разговаривать со своим мужем… А ведь вы меня удивили!

– Чем же? – спросила Лола, невольно поежившись.

– Вы не похожи на замужнюю женщину. Поверьте, я разбираюсь в людях, и я подумал при первой встрече, что вы не замужем.

– Вы ошиблись, – Лола плотнее вжалась в мягкое сиденье, словно оно могло защитить ее от всепроникающего страха.

– Я никогда не ошибаюсь, – очень серьезно ответил мужчина и поправился: – Почти никогда.

Вдруг машина снизила скорость и плавно съехала на обочину.

– Что случилось? – едва слышно спросила Лола. – Почему мы остановились?

Никакой автозаправки поблизости не было. Не было видно вообще никаких признаков человеческого жилья. По обе стороны от дороги чернел темной массой ночной лес. Лолу внезапно затрясло мелкой дрожью от страха. По всему выходило, что сейчас этот ужасный человек начнет ее убивать. Действительно, зачем иначе он бы остановил машину в такой глуши? Не слышно никаких звуков, даже собаки не лают в окрестных деревнях. Значит, и нет этих деревень поблизости. При мысли о собаках Лола вспомнила о своем маленьком Пу И, который утомленно дремал сейчас у нее на коленях. Впрочем, почувствовав ее страх, песик проснулся и беспокойно заворчал, впрочем, весьма тихо.

Бедный Пу И! Что будет с ним, когда ее не станет? Злодей, конечно, выбросит его из машины, а где вы видели чихуа-хуа, который способен пройти самостоятельно больше пятидесяти метров? Он привык передвигаться под мышкой у хозяйки, либо сидеть у нее на коленях. Или же чуть-чуть побегать вокруг в парке при хорошей погоде. Может, кто-нибудь из проезжающих водителей сжалится над несчастным песиком и подберет его? Но вряд ли он переживет один такую страшную ночь в диком лесу.

«Боже, спаси хоть Пу И!» – сквозь слезы подумала Лола.

Для себя она не ждала ни от кого никакой помощи, потому что в глубине души знала, что впуталась в эту переделку исключительно по собственной глупости. Да, Маркиз был прав, когда называл ее непроходимой дурой! Конечно, это было слишком грубо с его стороны, и он мог выразиться помягче, но суть-то не меняется: она, Лола, вела себя в этой истории как форменная идиотка. Вместо того чтобы прислушаться к Ленькиным разумным предупреждениям, ведь он же чувствовал, что с этой Анфисой все далеко не так просто, так вот, вместо того, чтобы сразу же связаться с Леней, когда Анфиса отдала ей адрес того ненормального типа в Ломоносове, она отправилась в кафе и торчала там у всех на виду. Теперь-то Лола понимает, что Олег Петрович, конечно, если он на самом деле Олег Петрович, а не Джек Потрошитель, следил за Анфисой и заметил, что она отдала Лоле фотографию и почтовую открытку. Еще бы ему не заметить, когда они подрались чуть ли не на виду у всего района, да еще орали как две торговки на базаре.

«Анфиса дура, да и я не лучше», – покаянно подумала Лола.

Злодею наверняка нужен был адрес Михаила Сыромятникова, потому что двух других мужчин, изображенных на старом снимке, он уже убил. И умница Пу И это понял тогда в кафе, оттого и цапнул злодея за палец, когда тот хотел залезть к Лоле в сумочку.

Неудача Олега Петровича не очень смутила, он просто проследил за Лолой и вышел на Сыромятникова. А она, круглая идиотка, не нашла ничего лучше, чем ехать в Ломоносов одной, совершенно не подстраховавшись и даже не сообщив Лене, куда она направляется!

И теперь злодей, конечно, ее убьет, потому что ему не нужны живые свидетели. Ведь теперь Лола знает, кто убил Сыромятникова, и еще она знает, что все три убийства связаны между собой и замешан в этом таинственный Аркадий Борисович, с которым все трое познакомились много лет назад во Владимире. Она очень опасный свидетель.

Все эти мысли стремительно пронеслись в голове Лолы за те несколько секунд, которые понадобились Олегу Петровичу, чтобы включить свет в салоне и повернуться к Лоле.

– Ну? – спросил он, как-то странно дергая правой щекой.

И от этого Лоле стало еще страшнее. Она сжалась и осторожно спустила Пу И с колен, собираясь бороться за свою жизнь до последнего. И тут – о чудо! Рядом послышался скрип тормозов, замигали фары, хлопнула дверца, и грубый голос, показавшейся Лоле неземной музыкой, громко спросил:

– Почему остановились в темноте? Почему «габариты» не горят?

И у окошка машины показалась недовольная физиономия в форменном головном уборе. В бок Лоле тут же ткнулось что-то холодное и твердое, и Олег Петрович прошипел:

– Только пикни, сразу застрелю. Мне терять нечего.

И Лола поверила, что это так. Олег Петрович опустил стекло.

– Сержант дорожно-патрульной службы Коноплянник, – представился ангел, которого бог послал на землю в образе молодого милиционера.

– Ой, ребята! – тотчас визгливо расхохоталась Лола, изображая вдрызг пьяную. – Да мы потрахаться хотели! А тут вы едете, нигде от вас покоя нет! Мы из гостей, до дому не дотерпеть!

– Другого места не нашли, – укоризненно произнес сержант, несколько обалдев от такой Лолиной откровенности.

– Не обращайте внимания, – спокойно сказал Олег Петрович, – перепила она, вот и чудит.

– А вы? – насторожился сержант.

– Я – как стеклышко, – уверил его Олег Петрович, – можете проверить.

– Да-да, проверьте его, он пьяный! – заорала Лола и снова визгливо расхохоталась.

Она рассчитывала, что водителя заставят выйти из машины, и тогда она тоже выскочит и попросит защиты у бравого сержанта. Но не тут-то было. Сержант не поверил Лоле. Он покачал головой и сурово сказал:

– Все равно непорядок, создаете аварийную ситуацию на дороге.

– Виноват! – тотчас с готовностью откликнулся Олег Петрович. – Готов исправить…

Он протянул в окошечко купюру, настолько большую, что у сержанта отпали все вопросы.

У Лолы упало сердце, когда машина тронулась с места. Однако она не показала вида, а вместо этого сказала как можно ехиднее:

– Ну что, съел? Посмотрю я, как у тебя выйдет убить меня и выбросить труп у дороги! Учитывая то, что и меня, и машину этот гаишник обязательно запомнил! Небось со страху доллары ему сунул? Вот сержант и запомнил, ему-то тут наверняка больше полтинника не суют.

– Кто тебе сказал, что я тебя тут убью? – не остался в долгу злодей. – За это не беспокойся, так оформлю, что никто тебя никогда не найдет.

– Сволочь! – крикнула Лола.

– Заткнись, – посоветовал ей в ответ Нестеровский, – а то просто оглушу чем-нибудь.

Лола замолчала, надеясь сохранить ясную голову. Вдруг представится возможность сбежать там, куда ее привезут? Сейчас-то она все равно не может выскочить из машины – этот подлец заблокировал двери.

Машина проехала еще немножко и свернула на проселочную дорогу. В самый последний момент Лола успела выбросить из приоткрытого окна сиреневый шелковый шарфик, который совершенно случайно завалялся в кармане куртки. Лола и сама не знала, зачем она это сделала. Просто нужно было что-то делать, она не могла допустить, чтобы ее везли на бойню, как глупую овцу.

Все точки над «i» были расставлены, роли распределены. Рядом с Лолой сидел человек, который хотел ее убить и не скрывал этого. От такой прямолинейности страх у Лолы не то чтобы прошел, но несколько отошел в сторону. А на смену ему пришла всеобъемлющая злость. На убийцу, на судьбу и прежде всего на себя. От такой злости Лола пришла в чувство и обрела способность здраво мыслить. Правда, эта способность не очень-то ей помогла, потому что здравый смысл прямо сказал Лоле, что дело ее труба, что вряд ли удастся ей вырваться из лап убийцы ночью, при полной темноте и безлюдье. Так что Лола решила оставить в покое здравый смысл и положиться на волю Провидения.

Дорога, по которой они ехали, становилась все хуже и хуже, машина подпрыгивала на ухабах и выступающих корнях. Пу И недовольно заворчал, потом затих, изредка постанывая. Лола молчала, пытаясь разглядеть, куда они едут, но это было невозможно.

Наступило самое темное время суток – два часа ночи. Лола просто догадалась об этом, потому что своих часов у нее не было, они пропали вместе с сумочкой, мобильным телефоном и кошельком.

«А этот убийца еще и ворюга к тому же», – злобно подумала она, но побоялась высказать эту мысль вслух.

Наконец машина остановилась, и даже в темноте стало видно, что деревья расступились.

– Выходи! – приказал Нестеровский и схватил Пу И за ошейник. – И помни, если побежишь, придушу твоего кутенка!

– Ой! – Лола непритворно испугалась, ведь песик такой маленький и хрупкий, ему много не нужно.

Она выбралась из машины. При свете луны стало видно, что они оказались на довольно большой поляне, со всех сторон ее окружал лес, и темнели какие-то развалины. Песик висел на ошейнике в руках злодея и хрипел.

– Отпусти его! – сказала Лола. – Я никуда не убегаю.

Правой рукой она судорожно шарила в кармане, пытаясь найти там хоть что-нибудь. Но нет, злодей тщательно обыскал ее еще там, в доме у Сыромятникова, он выгреб у нее из карманов все, включая использованный билет на электричку. Лола же искала шпильку или заколку, или хотя бы горсть мелочи, которую можно бросить убийце в глаза. Но ничего не было.

– Да забери своего паршивца! – крикнул Нестеровский, отбросив Пу И в сторону Лолы.

Как видно, он рассчитал, что, если у нее будут заняты руки, с ней легче будет справиться. Кроме того, Пу И хоть и терял силы, но все же пытался извернуться и цапнуть его за палец.

Лола поймала свое сокровище и немного успокоилась. Песик тяжело дышал, но был цел и невредим.

В руке у Нестеровского сверкнул пистолет.

– Иди туда! – показал он на развалины.

«Убьет! – мелькнуло в голове у Лолы. – Тут точно убьет! Выстрела никто не услышит, а он потом бросит меня здесь, никто никогда не найдет… Или найдут, но поздно будет».

Она сделала несколько шагов вперед, и тут в кармане нашлась английская булавка, вколотая так глубоко, что при обыске убийца ее не заметил. Лола потихоньку отколола булавку и зажала ее в кулаке.

Они дошли до развалин. Видно, раньше это был большой красивый каменный дом. Сохранились кое-где стены до окон первого этажа, вокруг валялись каменные плиты и обломки кирпичей. Как бы незаметно прихватить парочку камней, размышляла Лола, а потом стукнуть этого типа по голове… Но нет, он хитер и не подходит к ней близко, а сам пистолет направляет прямо на Лолу. Нет, с камнями ничего не получится.

Нестеровский указал Лоле на пролом в стене – чтобы шла туда. Лола опасливо шагнула внутрь. Они вошли внутрь дома, если можно так выразиться о развалинах, Лола огляделась. Здесь было видно значительно хуже, по углам клубились зловещие тени.

Самое подходящее место для убийства, поняла Лола. Страх ее куда-то пропал, она устала бояться. Сделав шаг в сторону, она упала, выругавшись как бы от неожиданности.

– Вставай, иди туда! – махнул убийца рукой в самый темный угол.

– Не могу, нога болит, – очень естественно простонала Лола и ухватилась за лодыжку.

– Что там еще? – недовольно буркнул он и подошел к ней поближе.

– Кажется, сломана, – стонала Лола, – ой, не могу встать.

– Ничего, нога тебе больше не понадобится, – усмехнулся он, – и все остальные части тела тоже.

Однако убийца поверил Лоле, что она находится в беспомощном состоянии, и необдуманно подошел слишком близко. Лола рванулась снизу, дотянулась до него и с размаху вонзила свою булавку ему в правую ляжку. Он вскрикнул, отшатнулся и выронил пистолет. Лола надеялась, что он бросится к ней и тогда, в рукопашном бою, еще посмотрим, кто победит, потому что Маркиз в свое время научил ее нескольким приемам самообороны. Но убийца прежде всего кинулся к упавшему пистолету, тогда Лола, схватив Пу И, бросилась прочь. Она забежала в самый темный угол, обнаружила там небольшой проем, свернула туда, сделала несколько шагов и вдруг потеряла опору под ногами. Впереди оказалась пустота. Лола заорала от страха и упала на что-то сырое и мягкое, приземлившись на бок.

Почти сразу над ней раздался голос Нестеровского:

– Ну что, убежала? Признаться, я и сам хотел тебя потом туда столкнуть, в это подземелье. Теперь будешь долго умирать от голода. Все равно никто не найдет, можешь не орать зря.

Лолу неприятно поразило, как высоко раздавался его голос. Значит, она пролетела не меньше трех метров. Лола решила промолчать, пусть злодей думает, что она от удара потеряла сознание. Она крепко прижала к себе Пу И, чтобы он тоже молчал.

Убийца наверху топал, перетаскивая что-то тяжелое, потом раздался грохот, и отверстие, через которое Лола упала, чем-то завалило. В подземелье наступила полная темнота.

«Могила!» – поняла Лола и впала в странное оцепенение.

Очнулась она довольно скоро. В подземелье по-прежнему было темно. Болел бок, который она здорово отшибла, падая. Лола даже обрадовалась этой боли, значит, она еще на этом свете, а не на том. Пыль от падения каменной плиты улеглась, и теперь пахло сыростью и прелыми листьями. Прежде всего Лола испугалась, что в подвале могут быть крысы. Но вокруг стояла тишина, не было слышно никакого шуршания, и Лола подумала, что крыс тут нет, потому что им нечего есть, а полевые мыши уже ушли из подвалов в поле, потому что там, конечно, весной гораздо приятнее находиться, чем в темном сыром подземелье. Лола уселась поудобнее. Пу И шевельнулся на коленях и лизнул ее руку.

– Бедные мы с тобой! – вздохнула она. – Ты-то страдаешь исключительно по моей глупости.

Она тут же представила, что сидит в подземелье совершенно одна, и вздрогнула. Все-таки с Пу И не так страшно. Перед глазами внезапно встала картина, которую Лола видела в каком-то из музеев Европы. Королева Мария-Антуанетта в ожидании казни с собачкой на руках. Маленькая такая собачка, похожа на Пу И только размерами.

– Пу И, мы вовсе не собираемся здесь умирать! – громко сказала Лола. – Когда рассветет, обязательно покажутся какие-нибудь щели. Мы обшарим этот подвал сверху донизу, возможно, найдем какой-нибудь выход. Это же развалины, за столько лет наверняка все обвалилось. Можно расшатать камни. Или мы пророем выход, как граф Монте-Кристо.

Лола подавила возникшую мысль, что граф рыл свой подкоп несколько лет и при этом его все же кормили два раза в день. Пу И прочитал ее мысли и горестно вздохнул.

Лоле же послышалось вдруг легкое дуновение.

– Вот видишь, Пу И, откуда-то тянет ветерок! – обрадовалась она. – Значит не все еще потеряно! Есть выход наружу, должен быть!

Лола вспомнила, что в таких случаях положено зажигать свечу и отметить, в какую сторону колышется пламя. Но у нее нет с собой никакой свечи, даже жалкого огарка. Что-то еще бродило в ее утомленной голове, какие-то сведения из жизни в подземелье. Ах да, детская книжка про Тома Сойера! Там герои чуть не погибли от голода, но потом нашли отверстие, в которое пробивался дневной свет, и вышли на поверхность.

– Будем ждать рассвета, – вздохнула Лола, повозилась немного, устраиваясь поудобнее, и заснула. Пу И спал уже давно.

Проснулась Лола оттого, что затекли ноги. Она пошевелилась, и тут же Пу И ответил негодующим и жалобным ворчанием. Лола протерла глаза и огляделась. Вокруг царила все та же непроглядная тьма. Впору было впасть в полное отчаяние. Но Лола решила не давать себе спуску. «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!» – этот лозунг советских времен очень годился в ее нынешнем положении.

Лола встала, потерла ушибленный бок и побрела вдоль стены, ощупывая ее. Помещение было небольшим, вскоре Лола повернула, потом руки ее нашарили дыру в стене – выпало несколько кирпичей. Лола сунула голову в щель и втянула носом воздух. Потом отошла в дальний угол и снова глубоко вдохнула. Совершенно определенно из щели веяло свежестью.

– Пу И, мы на верном пути! – обратилась она к песику, но тот никак не отреагировал. Он вообще был непривычно тихим, ослабел от голода. Лола тоже безумно хотела есть, принять ванну и выспаться на мягкой постели, но усилием воли отогнала от себя эти мысли и принялась за дело.

Щель удалось расширить без труда, камни падали сами. Лола протиснулась в другое, более обширное подвальное помещение, обошла его по периметру с песиком на руках, нашла проход, заваленный битым кирпичом, перелезла через кучу и оказалась в следующем отсеке. И там наверху виднелось маленькое окошко в стене, скорее не окошко, а вентиляционное отверстие, сквозь которое пробивался неяркий, но, несомненно, дневной свет.

– Пу И! Детка, это свобода! – воскликнула Лола.

Однако очень скоро она поняла, что это не совсем так. То есть окошко-то было, но очень маленькое, сквозь него мог пролезть только Пу И. Больше в подвале не было никаких проходов, это был тупик. Стены тоже были очень крепкие, умели строить раньше, ох умели!

Лола уселась на кучу битого кирпича и посадила Пу И на колени.

– Пу И, – обратилась она к песику, – выслушай меня внимательно. Мы должны выбраться отсюда, но я не могу. А ты можешь, я подсажу тебя наверх. Ты выберешься наружу и пойдешь по дороге к шоссе. Кто-нибудь там тебя обязательно подберет.

Пу И горестно вздохнул. Лола принялась собирать битый кирпич к той стене, где окошко. Набралась солидная куча. Лола взобралась на нее, взяла песика на руки и пропихнула его в окошко, еле удерживаясь на ногах. Пу И отчаянно сопротивлялся и визжал. Чувствуя, что сейчас упадет, Лола буквально выкинула его в окошко. Негодующий лай, раздавшийся с той стороны стены, показал, что песик приземлился относительно благополучно.

– Пу И! Немедленно уходи отсюда! – крикнула Лола.

Но песик обосновался неподалеку, изредка взлаивая и скуля. Лола поняла, что уходить он никуда не собирается.

Вася Хряпин проснулся от холода.

В этом не было ничего необычного, Вася очень часто засыпал где придется – на скамейке в парке, в вокзальном зале ожидания, а то и просто на земле, короче, в любом месте, где его могучий организм падал под напором превосходящих сил алкоголя.

«И ведь ничего тебе, пьяной скотине, не делается! – орала на него сожительница Люська в пылу очередной ссоры. – Другой бы давно сдох, застудил себе все на фиг или бормотухой отравился. А ты валяешься как свинья в луже, пьешь любую отраву, и хоть бы что!»

Васька вяло отлаивался от злобной мегеры, но в глубине души гордился своим железным здоровьем и верил, что ему под силу любые испытания.

Но просыпаться с тяжелого похмелья было действительно муторно.

Во рту был такой привкус, будто там неделю паслось целое стадо свиней белой степной породы. Голова гудела, как вечевой колокол, тело ныло от неудобного положения, а самое главное, Вася так окоченел, что у него буквально зуб на зуб не попадал.

Вася с трудом приподнялся и попытался по каким-нибудь внешним приметам определить, где он находится.

Он лежал в неглубокой канаве, к счастью, сухой, неподалеку от шоссе, среди свежей травы и разнообразного мусора, выбрасываемого из проезжающих по шоссе машин.

«Вот ведь, блин, свиньи эти городские, – неприязненно подумал Вася, счищая со своей щеки комок мятной жевательной резинки, – никакой, блин, культуры! Прямо в окно все кидают! А вдруг здесь человек отдохнуть прилег? Всякое ведь может случиться!»

Он стряхнул с плеча пустую упаковку из-под чесночных чипсов, потянулся, зевнул и сделал попытку встать на ноги. При этом его взгляд упал на женскую сумочку. Небольшая синяя сумка из хорошей кожи валялась в траве, в полуметре от Васькиной головы.

«Ну, блин! – продолжил Васька свои невеселые раздумья. – Ну, эти городские! Чего только не выбросят! Совсем оборзели! Новая же сумка! Больших денег небось стоит!»

Он подобрал ценный предмет и подумал, что за такую сумку Зинка из привокзального магазина вполне может дать ему бутылку. На всякий случай он заглянул внутрь, хотя и не ожидал найти там ничего стоящего. Однако выяснилось, что эти городские оборзели настолько, что выбрасывают не только совсем новые кожаные сумки, но еще и сумки с содержимым.

Правда, денег внутри не оказалось, только мелочь – но это было бы уже чересчур, если бы они еще и деньги выбрасывали, однако сумочка была набита всякими женскими мелочами вроде пудреницы, помады, расчески и прочей бесполезной ерунды, но самое главное – в сумочке лежал серебристый мобильный телефон.

Васька никогда не держал в руках такой дорогой игрушки, но он видел, как этими телефонами пользуются богатые городские, и знал, что стоит такая штучка немерено. Так что Зинка из привокзального явно отвалит ему не одну, а как минимум три бутылки.

При мысли о вожделенных бутылках Васька даже невольно застонал. Похмельные мучения накатили на него с новой силой, он поднялся по травянистому откосу на дорогу и побрел в сторону вокзала, прижимая к груди свою драгоценную находку.

Однако сегодня его везение явно закончилось.

Не успел Васька добраться до привокзальной площади, как из переулка появилась его грозная сожительница Люська. Она направлялась к тому же магазину с огромной авоськой, полной пустых пивных бутылок. Увидев своего загулявшего дружка, она резко изменила траекторию движения, поправила огненно-рыжие крашеные космы и налетела на Хряпина, как изголодавшийся коршун на одинокого цыпленка.

– Ты, ирод, где всю ночь пропадал? Ты где, дрянь подзаборная, валялся? Я ночей не сплю, караулю его, не случилось ли, думаю, чего – а он – вот он, что ему сделается, тащится, козлина, в магазин, как будто ему там кто приготовил! Да я тебе, кобелю драному, зенки бесстыжие выцарапаю!

То, что Люська не спала ночей, беспокоясь о судьбе своего бойфренда, было, безусловно, поэтическим преувеличением. Васька знал, как крепко спит его славная боевая подруга, сотрясая стены жилища богатырским храпом, но вот обещание выцарапать зенки было достаточно серьезным. Надо признаться, Хряпин боялся Люську, и, чтобы задобрить ее, он показал синенькую сумочку и заискивающим голосом проговорил:

– Смотри-ка, чего я нашел!

– Чего ты там нашел? – сварливо проговорила Люська, но в голосе ее прозвучала явная заинтересованность. – Небось дрянь какую-нибудь!

Однако, разглядев сумочку, она оценила ее по достоинству, и ее беспокойство приняло несколько иное направление:

– Нашел он! Разве же такие вещи выбрасывают? Спер небось у кого-то, козлина!

И, чтобы не подвергать замечательную сумочку риску возвращения, Люська торопливо засеменила к своему жилищу, волоча за собой несчастного Ваську, как маленький речной буксир тащит за собой лениво упирающуюся баржу.

– Люся, – жалобно бубнил Хряпин, – имей ты ко мне сострадание! Мне срочно поправиться надо, хоть немножко! Сил моих нету терпеть! Хоть чекушечку! Хоть стаканчик!

– Будет тебе стаканчик, морда пьяная! – с осторожной угрозой проговорила Люська.

Дотащив сопротивляющегося сожителя до своей убогой комнатки, рыжеволосая прелестница торопливо вывернула содержимое синей сумочки на стол, застеленный грязной клеенкой. Жалкие надежды Хряпина, что она каким-нибудь чудесным способом не заметит серебристый телефон, естественно, не оправдались. Люська радостно ахнула и взяла чудо техники в руку.

И в этот момент телефон зазвонил. Металлическая коробочка исторгла «Полет валькирий» Вагнера в несколько упрощенной аранжировке. Люська никогда не слышала этой бравурно-агрессивной мелодии, но от неожиданности ткнула в какую-то кнопку пальцем, надеясь, что музыка прекратится.

Музыка действительно прекратилась, и из телефона донесся чей-то взволнованный голос. Люська испуганно поднесла мобильник к уху и проговорила настороженным, недоверчивым голосом:

– Чего надо?

– Ты кто? – спросил ее мужской голос.

– Конь в пальто, – ответила находчивая Люська. – А тебе чего надо?

– Как к тебе попал этот телефон? – спросил Маркиз – а это был, как нетрудно догадаться, именно он.

– Нашла! – почти честно ответила Люська и хотела уже бросить телефон на стол, от греха подальше, но Маркиз торопливо заговорил:

– Слушай, слушай меня! Я тебе очень хорошо заплачу, только покажи мне то место, где ты его нашла! Честно, я тебе очень много денег дам!

В темной душе Люськи природное недоверие боролось с такой же природной жадностью. Как всегда в таких случаях, жадность победила.

– Ну ладно, – протянула мегера, – покажу.

– Где тебя найти?

Люська, как могла, описала местоположение своего жилища. Маркиз обещал приехать как можно скорее и велел никуда не уходить.

Закончив судьбоносный разговор, Люська перевела взгляд на Василия, тихо доходившего в углу. Поняв, что всякое терпение небезгранично, она с тяжелым вздохом полезла в свой заветный тайничок и достала оттуда заветный пузырек спиртовой настойки овса, которая в глазах Василия была куда привлекательнее любого другого напитка соответствующей крепости.

Телефон зазвонил как нельзя кстати, потому что Маркиз находился в полной растерянности. Редко когда выпадали в его жизни такие случаи. Лолка, как всегда, сумела поставить его в неудобное положение. Он оказался несостоятельным, был в растерянности, так же как и Птичкин. Последний, несмотря на свою нерешительность и неумение обращаться с близкими женщинами, отнюдь не был дураком, и в его глазах Леня уже заметил легкое сомнение и недоверие. Требовалось срочно разрядить обстановку, пока Георгий Андреевич не послал Маркиза подальше, и тут очень кстати зазвонил телефон.

Маркиз действительно гнал машину как ненормальный и меньше чем через час уже смотрел в ясные очи рыжеволосой Люськи.

– Вообще-то это он нашел, мужик мой, – созналась та, указав на почти пришедшего в себя Хряпина, – но ты ему денег не давай, ты деньги мне дай, ему, козлу, они без надобности.

– Ага! – радостно заявил Василий, впервые в жизни почувствовав свою нужность. – Тогда сама, блин, и показывай человеку место! Что – съела? То-то, не можешь без Васьки!

– Да я тебе глаза поганые выцарапаю! – завопила Люська, явно не страдавшая избытком фантазии. – А ну, скотина, веди человека куда надо!

– Вот те шиш! – веселился Хряпин, на всякий случай держась подальше от Люськиных ногтей.

– Ну вы уж как-нибудь между собой договоритесь, – попытался Маркиз разнять сладкую парочку, – время не ждет!

– Тыщу дашь – все покажу! – заявил Хряпин, сам поражаясь собственному деловому размаху.

Маркиз, волновавшийся за судьбу Лолы, вытащил из кошелька две пятисотки и выволок Василия на улицу, несмотря на Люськины попытки удержать строптивого сожителя.

– Вот туточки, значит, она и лежала, сумка эта, – Василий показал Лене на ту гостеприимную канаву, которая предоставила ему ночлег минувшей ночью, – тут вот аккурат, в травке.

Маркиз внимательно осмотрел обочину шоссе в обе стороны от места находки. Множество мусора, выброшенного из проезжающих машин, и никаких следов, которые могли бы открыть тайну исчезновения Лолы.

– Ты уверен, что это – то самое место? – Маркиз повернулся к Хряпину, скромно ожидавшему в сторонке.

– А как же! – радостно отозвался Василий, которому льстило внимание серьезного делового человека к его скромной персоне. – Вот точно туточки я проснулся, вот банка из-под пива у меня аккурат под щекой валялась…

– Удобно, – оценил Маркиз.

– Если бы еще в ней пивко оставалось, чтоб опохмелиться! – осклабился Василий, радуясь своему умению поддерживать светский разговор.

– Меня не банка, меня сумка интересует! – оборвал его Леня, которого волновала судьба Лолы и совершенно не интересовали Васины претензии на остроумие. – Сумка-то где лежала?

– Вот туточки, аккурат в этой ложбинке! – мгновенно посерьезнев, рапортовал Хряпин.

Маркиз встал на колени и внимательно, сантиметр за сантиметром обследовал помятую траву. Ничего, хоть как-то говорящего о том, что здесь произошло, он не нашел.

Хряпин вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Ну, что еще? – недовольно повернулся к нему Маркиз.

– Ну, это… я пойду, значит?

– Иди, – Леня пожал плечами, – что знал, ты показал.

– А… это… добавить бы, на пиво…

– Ну, ты даешь! – Маркиз покачал головой. – Тебе тысячу дали, а ты еще на пиво просишь!

– Тыщу-то вы при Люське дали, – хитро прищурился Василий, – она небось меня уже караулит и сразу все отберет, а ежели еще полтинничек на пивко, так это бы очень хорошо было…

Маркиз протянул настырному Василию просимую купюру и отвернулся от него. Хряпин тут же ретировался. Георгий Птичкин, до того молча бродивший вокруг машины, подошел ближе и сказал:

– Может быть, нужно обратиться в милицию? Ваша подруга пропала, сумку выбросили, даже дорогой телефон…

– Может быть, придется, – протянул Маркиз, – но сначала давайте проедем по шоссе, здесь наверняка есть круглосуточные заправки, может быть, кто-то заметил Лолу, она девушка видная.

Если бы он знал, в каком виде Лола выскочила из той злополучной квартиры убитого Сыромятникова – растрепанная, серая от отравления газом, голодная и измученная, умирающая от страха, то не стал бы надеяться, что окружающие запомнят ее как привлекательную особу.

Мужчины сели в машину и поехали по шоссе. Маркиз ехал очень медленно, вглядываясь в обочины и в лес по сторонам дороги.

И вдруг он резко затормозил.

На ветках дикого шиповника, которым густо заросли края дороги, трепыхался легкий кусок ткани. Он был очень заметен – бледно-сиреневый на свежей зелени куста.

– Что это? – удивленно вгляделся в сиреневое пятно Птичкин.

Леня выскочил из машины и подбежал к кустам.

Он осторожно высвободил из колючих ветвей зацепившуюся за них полоску шелка.

– У Лолы был такой шарфик, – взволнованно сообщил он подошедшему Георгию. – Может быть, она оставила нам знак?

– Тем более что здесь отходит от шоссе дорога, – добавил Птичкин.

Дорогой назвать это можно было только с большой натяжкой. В негустой весенний лес убегали две неглубокие колеи. Маркиз нагнулся над ними, внимательно всмотрелся и проговорил:

– Совсем недавно здесь кто-то проезжал… нужно проехать по этой дороге, посмотреть, куда она ведет…

Они снова сели в машину и медленно двинулись вперед по жалкому подобию дороги. Разбитая колея петляла среди деревьев, иногда казалось, что она совсем исчезает, но следы шин на примятой траве указывали направление, и Маркиз углублялся в лес все дальше и дальше.

Неожиданно перед ними предстала обширная поляна, посреди которой громоздились развалины старинного каменного дома. Полуразрушенные стены оплетали вьюнок и дикий хмель, из окон выглядывали покрытые свежей зеленью березки. Остатки каменного крыльца и обломки колонн дышали унылой красотой запустения.

– Помните детскую книжку «На графских развалинах»? – вполголоса проговорил Георгий.

– Тсс! – Леня прижал палец к губам. – Вы ничего не слышите?

– Кажется, кто-то плачет.

Маркиз выскочил из машины и побежал к развалинам.

Обогнув груду битого кирпича, он увидел невысокий каменный постамент, на котором прежде, должно быть, возвышалась статуя.

Теперь вместо статуи на нем сидел крошечный песик.

Чихуа-хуа тонко скулил, всем своим видом показывая, что его ничтожные силы на исходе.

– Пу И! – Леня радостно кинулся к нему. – Дорогой, ты жив?

Песик коротко взвизгнул, давая понять, что если он и жив, то исключительно по недоразумению.

Маркиз подхватил его на руки и огляделся:

– А где же Лола? Она не может быть далеко, она тебя никогда не оставила бы одного!

Пу И вырвался из его рук и стремглав бросился к развалинам. Леня двинулся за ним, перебираясь через каменные завалы и густо разросшиеся среди них колючие кусты.

Наконец песик остановился возле темного отверстия в каменной кладке, больше всего напоминающего лисью нору. Наклонившись над этим отверстием, Пу И залился лаем.

– Лола! – крикнул Маркиз, склонившись над этой норой. – Лолочка, ты жива? Ты здесь?

Некоторое время из норы не доносилось ни звука, но наконец отозвался еле слышный женский голос:

– Леня! Ленечка! Это правда ты, или у меня уже глюки?

– Я, я! Мы Пу И увидели, и он нас привел к этой норе!

– Ленечка! Какое счастье! Я уже думала, что здесь и умру! – И из подземелья понеслись глухие рыдания.

– Кончай реветь! – строго прикрикнул Маркиз. – Еще не все позади, нам тебя оттуда еще вытащить нужно…

К нему уже подходил Гоша Птичкин с взятыми из машины инструментами.

Вдвоем они осторожно разобрали часть камней, следя за тем, чтобы свод подвала не обрушился, придавив несчастную узницу.

Примерно через час отверстие достаточно расширилось, так что им удалось вытащить Лолу наружу. Она появилась на свет божий вся в земле и кирпичной крошке, щурясь отвыкшими от солнца глазами и шмыгая носом.

– Ленечка! – Лола бросилась в объятия Маркиза, и слезы хлынули у нее из глаз, как из неисправного водопровода. – Ленечка, какой же ты хороший! Ты самый лучший! У меня нет никого ближе тебя и Пу И! Я беру назад все свои слова!

– Ну, ну, – Леня гладил ее по спине, как маленькую девочку, – ну, не плачь, все уже позади! Или почти все… Ну, я тоже был не прав! Я вел себя очень грубо…

– Конечно! – Мгновенно перестав плакать, Лола отстранилась от него. – Зачем ты сказал, что я никудышная актриса?

– Ну, я погорячился, я сказал это в сердцах, не подумав…

– Ну, ладно бы – дурой обозвал, – продолжала Лола кипятиться, – тогда я поняла бы, что это в сердцах, чего не скажут друг другу люди, когда ругаются, но заявить, что я – никудышная актриса? Да как у тебя язык повернулся!

– Ну прости, прости, я был не прав!

– И на самом деле ты так не думаешь?

– Конечно, не думаю! Ты замечательная актриса! Как ты отлично сыграла горничную у Ангелова, и беременную богачку в ювелирном магазине, и бедную польскую девушку в Германии…

– И Виолу в «Двенадцатой ночи», и Офелию… – продолжила Лола.

– А ты сама! – оскорбленно воскликнул Маркиз. – Не ты ли обозвала меня мелким жуликом? Меня, самого выдающегося афериста стран СНГ!

– Я тоже была не права! – великодушно согласилась Лола. – Ты – самый лучший мошенник всех времен и народов, когда-нибудь юные мошенники будут учиться на твоих операциях! Ты умен и осторожен, кроме того, обладаешь недюжинными способностями к перевоплощению и буйной фантазией, что тоже очень важно в нашем деле! Кроме того, ты замечательный психолог, отлично знаешь человеческую природу!

– Ну хватит, хватит! – смущенно потупился Маркиз. – Это уж ты преувеличиваешь.

– Нисколько! – с жаром сказала Лола. – Все так и есть!

– Дорогая, я виноват перед тобой! – расшаркался в ответ Леня. – Прошу прощения за все те несправедливые слова, которые вырвались у меня в гневе. Я вовсе не считаю тебя дурой и упрямой ослицей!

«Ну-ну, – подумала Лола, – разумеется, считаешь. Я и сама знаю, что я упряма. И во всей этой истории я вела себя как непроходимая дура, но тебе об этом знать вовсе не обязательно».

Эта милая беседа была прервана двумя заинтересованными свидетелями.

С одной стороны вежливо кашлянул Гоша Птичкин, с другой – громко тявкнул Пу И.

– Я, конечно, понимаю, – проговорил Гоша, – вы соскучились, вам нужно поговорить, но…

«Я совершенно не понимаю, как можно забыть об умирающей с голоду собаке!» – тявкал в один голос с ним Пу И.

– Да, дорогая, – Маркиз повернулся к Гоше, – разреши представить тебе Георгия Птичкина, мужа Анфисы…

– Как, он все-таки жив? А автокатастрофа…

– Слухи о моей гибели оказались несколько преувеличенными, – Гоша скромно потупился.

Но Лола забыла о нем. Она подхватила Пу И, прижала его к груди и заквохтала, как курица-наседка:

– Пуишечка, дорогой мой, ты снова меня спас, ты мой маленький герой! Ты едва жив… – она повернулась к Лене и озабоченно спросила его: – У тебя есть ореховое печенье?

– Нет, орехового печенья у меня нет! – окрысился на нее Маркиз. – Опять ты в своем репертуаре!

– Ну хоть что-нибудь! Он сутки ничего не ел! Он погибнет! Ты просто не представляешь, какие мы с ним перенесли испытания!

Через полчаса вся компания сидела за столиком в придорожном «Макдоналдсе». Лола умылась в туалете, расчесала спутанные космы, но все равно осталась жутко недовольна своим внешним видом. Тем не менее она с большим аппетитом уплетала за обе щеки чизбургер с жареной картошкой и рассказывала о своих вчерашних приключениях. В прежние времена она с возмущением отказалась бы от такой еды, но сутки голода и опасных приключений лишили ее гастрономических предубеждений. Внизу раздавалось радостное урчание – это Пу И разделывался с вишневым пирожком.

– Значит, погиб Мишка Сыромятников! – проговорил Гоша с горестным вздохом. – Не успел я его предупредить!

– Вы бы еще подольше собирались! – не слишком вежливо ответила Лола.

– Ты уж молчи! – проявил Леня мужскую солидарность. – Если бы ты не привела убийцу прямо к нему в дом…

– Так, – Лола отодвинула пакетик с картошкой.

– Прости, дорогая, прости! – тут же повинился Леня. – Ты, конечно, рисковала жизнью…

– И Пу И тоже, – с металлом в голосе сказала она.

– Не вините себя, вы сделали что могли. – Маркиз поглядел на Птичкина, отпил кофе из бумажного стаканчика и поморщился, – как можно пить такую бурду…

– Это я виновата… – простонала Лола, – если бы я не поехала одна в Ломоносов…

– Он нашел бы Сыромятникова каким-нибудь другим способом, – закончил фразу Маркиз, – сейчас не время искать ответ на традиционный русский вопрос «кто виноват», лучше постараться решить другую, столь же традиционную проблему – что делать?

– Все-таки почему этот человек за вами охотится? – протянула Лола с набитым ртом, повернувшись к Птичкину. – Что ему нужно?

– Во-первых, – ответил тот, – охотится за нами не один человек. Вы говорили, что к Сыромятникову приходил некто в черном, и Анфиса тоже о нем говорила. Она, конечно, женщина взбалмошная, но выдумать такой визит на пустом месте не могла, кто-то к ней явно приходил, и, судя по описанию, это был не ваш вчерашний похититель…

– Тем более что этот Черный человек Сыромятникова уже нашел, – вставил реплику Маркиз, – а Нестеровский – или кто он там на самом деле – узнал его адрес только вчера, следя за Лолой…

Лола снова пригорюнилась, преисполнившись чувством своей вины, но Птичкин решительно приподнялся из-за столика:

– Я должен посмотреть, что творится у Миши. Может быть, он так и лежит на полу с перерезанным горлом… Надо хоть милицию вызвать!

– Мы с вами, – поднялся Маркиз.

Однако вызывать милицию им не пришлось. Когда славная троица приехала на улицу Сочувствующих, чего-чего, а милиции там было более чем достаточно. Маркиз остановил машину на некотором расстоянии от дома Сыромятникова и стал наблюдать за происходящим.

Возле подъезда стояли две милицейские машины и машина «Скорой помощи». Молодой сержант отгонял от места происшествия любопытных, которые неизвестно откуда образовались на этой обычно совершенно тихой и безлюдной улице. Из дома вышли два угрюмых человека с носилками, на которых лежало накрытое белой простыней тело.

– Мы опоздали, – проговорил Леня, – кто-то уже обнаружил вашего несчастного друга, и наше вмешательство не понадобилось. Так что теперь нам лучше держаться подальше отсюда. Нам с вами совершенно ни к чему привлекать к себе внимание властей.

– А вот понаблюдать за событиями издали не помешает, – перебила компаньона Лола, – тем более что на горизонте, кажется, появился очень любопытный персонаж…

Действительно, в другом конце улицы Сочувствующих остановился черный внушительный «Форд». Дверца открылась, и из машины выбрался худой и сутулый человек в черном официальном костюме, с зализанными черными волосами и в узких черных очках.

– Черный человек! – воскликнул Георгий Андреевич. – Значит, Анфиса его не выдумала!

– Значит, Сыромятникову ничего не померещилось! – в один голос с ним проговорила Лола.

– Обратите внимание, – добавил Маркиз, – что этот Черный человек совершенно не боится властей.

Действительно, человек из «Форда» как ни в чем не бывало подошел к милицейскому сержанту и о чем-то с ним заговорил. Сержант показал на отъезжающую «труповозку» и что-то втолковывал собеседнику, темпераментно жестикулируя. Черный человек кивнул с самым мрачным видом и вернулся к своей машине.

– Придется нам прокатиться за этим загадочным человеком, – сказал Леня, включая зажигание, – попробуем выяснить, кто он такой. Хотя сразу могу вам сказать, что он не имеет никакого отношения к убийству, судя по его реакции, оно было для него неожиданностью.

Черный «Форд» неспешно проехал по сонным улочкам Ломоносова и вырулил на шоссе. Леня держался в хвосте, не слишком приближаясь, но и не удаляясь от «Форда», чтобы не мозолить объекту наблюдения глаза, но и не потерять его из виду в плотном потоке машин.

Минут через сорок машины въехали на окраинные улицы Петербурга, попетляли еще около получаса, пересекли Обводный канал, и наконец черный «Форд» остановился возле большого серого здания на Фонтанке.

Леня припарковался на противоположной стороне, возле парапета набережной, дождался, когда Черный человек скроется за массивной дубовой дверью, и направился следом за ним.

На стене возле двери красовалась сверкающая медная табличка с выполненной славянской вязью надписью:

«Юридическая контора «Саянов и компаньоны». Консультации. Защита интересов в любых странах мира».

Маркиз решительно толкнул тяжелую дверь и вошел в помещение юридической конторы.

– Ну, что будем делать? – довольно ехидно спросил Птичкин. – Какие будут указания?

– Слушайте, что за тон? – вдруг взбеленился Маркиз. – Вы не имеете права требовать от меня никакой помощи, потому что мы с вами не состоим ни в каких деловых отношениях. Я ввязался в это дело только потому, что хотел разузнать про убийство Модестова, а вы, уважаемый, мне, как говорится, без надобности. Свои дальнейшие действия я примерно представляю. Вы же можете и дальше прятаться у вашей заботливой тетушки или у ее отсутствующей приятельницы, мне совершенно без разницы.

– Нет, прятаться я больше не буду. Пора уже мне объявиться перед женой, – пробормотал Птичкин.

– В таком случае я еду домой! – поспешно заявила Лола. – Нам с Пу И просто необходимо привести себя в порядок!

Она повнимательнее вгляделась в лицо Птичкина и предложила Лене:

– Дорогой, я думаю, ты мог бы проводить Георгия Андреевича до дома. Понимаешь, боюсь, что для Анфисы Саркисовны это воскрешение из мертвых будет большим ударом. Женщина она темпераментная, бурно переживает любое событие, а тут такое… Ты бы мог как-то подготовить, предупредить бедную женщину… Тебе она доверяет.

В глазах Птичкина Лола успела заметить слезы благодарности, чмокнула Леню в щеку и удалилась.

– Вы пока посидите в машине, – обратился Маркиз к Птичкину, – я там выясню обстановку, потом вам из окна крикну.

Тот молча кивнул. Вообще, по наблюдению Лени, Георгий Андреевич сильно трусил.

Леня нажал кнопку звонка, втайне надеясь, что никого нет дома. Но надеждам его не суждено было сбыться: за дверью раздался громкий лай, и на пороге появились Анфиса и Джульетта.

– Здравствуйте, – довольно нелюбезно сказала Анфиса. – С чем пожаловали?

– Да так, – Леня слегка растерялся от нелюбезного приема, – вот зашел поговорить. В комнату не приглашаете?

– Н-нет, – промямлила Анфиса, – мы вообще-то уходим. А вы почему без предварительной договоренности?

Внезапно Леня испугался, что у Анфисы там в комнате сидит гость, которого она вовсе не хочет показывать посторонним.

«Только этого не хватало! – забеспокоился Маркиз. – Только семейной сцены мне тут недостает!»

– У меня к вам серьезный разговор! – буркнул он. – Если не хотите узнать новости, так и скажите! Я уйду, но предупреждаю – пожалеете! Кто у вас там, в гостиной?

– Да никого нет! – возмутилась Анфиса. – За кого вы меня принимаете? Просто я только что уборку генеральную сделала, а вы ходите, грязь носите, а толку все равно никакого…

– Ах, вот как? – Леня не знал, сердиться ему или смеяться. – Ну ладно, думаю, что мы с вами видимся в последний раз, больше не буду вам надоедать.

В это время в прихожей возникла Джульетта с тапочками в зубах.

– Девочка моя! – мимоходом умилилась Анфиса. – Умница какая! Вы проходите, переобуйтесь только, вот тапочки Гулины…

– Гулины тапочки оставьте для Гули! – несколько грубо ответил Маркиз. – Вон он внизу в машине сидит.

– Что это значит? – прошептала Анфиса.

Глаза ее вылупились и грозили вообще выпасть из орбит.

– Гуля жив?

– Здрасте пожалуйста! Сами же меня просили расследовать это дело! Сами утверждали, что муж ваш жив, а теперь сомневаетесь!

– Он правда там, внизу? А отчего же не поднимается?

– Оттого что не знает, как вы отреагируете! Меня послал вас подготовить…

– Ничего себе подготовили, – прошептала Анфиса и стала заваливаться набок, закатив глаза.

– Тихо, тихо! – Маркиз был наготове. – Опять вы за свое! Чуть что – или рыдаете, или в обморок грохаетесь! Мне и то уже надоело, а я с вами гораздо меньше знаком, чем ваш муж! А ну, живо привести себя в порядок, причесаться, сесть смирно и ждать мужа!

И пока растерянная вдова, которая вовсе не была таковой, пыталась щеткой разодрать свои проволокообразные волосы, Маркиз растворил окно кухни, перегнулся и закричал вниз:

– Георгий, поднимайся!

Прошло три минуты, и на пороге возник Георгий Андреевич Птичкин, вид он имел весьма неуверенный.

– Дорогая, – нерешительно начал он, видя, что жена молчит, глядя на него во все глаза, – вот и я…

Внизу крутилась пуделиха Джульетта, радостно визжа, и Георгий Андреевич вынужден был обратить на нее внимание:

– Ну тихо, Джуля, тихо. Я вернулся, все в порядке.

– Ах, вот как? – протянула Анфиса зловеще. – У тебя все в порядке? Ты прекрасно себя чувствуешь и, как я вижу, отлично выглядишь.

Насчет последнего было явное преувеличение, но Маркиз счел за лучшее не встревать в разговор. Он вообще стушевался и тихонько присел в кресло в самом дальнем углу комнаты.

– Успокойся, Анфиса, я тебе сейчас все объясню, – обреченно начал Птичкин.

– Попробуй! Попробуй объясни, где ты пропадал полтора месяца! У кого ты жил?

Маркиз, несколько усыпленный ее не слишком агрессивным тоном, отвлекся на пуделиху, а Георгий Андреевич опрометчиво подошел к жене слишком близко. И тут Анфиса в великолепном тигрином прыжке рванулась к мужу и вцепилась в него намертво.

– Отвечай немедленно, негодяй, зачем тебе понадобилась инсценировка собственной смерти? Кого ты хотел обмануть? Зачем ты это сделал? Кто она, которая тебя подучила?

Задавая свои бесчисленные вопросы, она трясла его за плечи. Малиновые ногти царапали ткань пиджака и грозили прорвать ее совсем.

– Ой, – тихонько проговорил Маркиз, – может, я домой пойду? Меня Лола ждет и звери…

– Сидеть! – рявкнула Анфиса. – До тебя очередь дойдет! Расскажешь, где ты его отыскал, в каком притоне?

– Хватит, Анфиса! – сказал Георгий, но голос его был очень неуверенным.

– Ты нарочно хотел свести меня с ума! – вдруг всхлипнула она. – Ты приходил и шарил по квартире в мое отсутствие, ты пугал Джульетту…

– Ничего подобного! – возмутился Птичкин. – Собаку я не трогал! Это ты своими криками доведешь ее до инфаркта!

Джульетта подсела поближе к Лене и выглядела испуганной.

– Все против меня! – простонала Анфиса, отпустила мужа, отошла в сторону, шатаясь, и упала на ковер, стукнувшись головой.

– Ну что же вы? – с упреком обратился Маркиз к Птичкину. – Отвыкли? Реакция стала плохая? Нужно было подхватить, я и то натренировался.

Птичкин поглядел сердито, но промолчал. Он наклонился к жене, но та не подавала признаков жизни.

– Это ничего, – обнадежил Леня, – это мы уже проходили.

Он принес из кухни стакан воды и побрызгал на Анфису. Никакого эффекта. Тогда Леня набрал в рот воды и облил ее основательно.

– Прекратите издеваться над бедной женщиной! – вскипел Птичкин. – У нее стресс!

– Это у всех остальных от нее стресс! – парировал Маркиз. – В общем, я вам не завидую!

– Афочка, деточка, очнись! – нежно позвал Птичкин.

Как ни странно, такой метод возымел действие, Анфиса открыла глаза, слабо улыбнулась и, увидев мужа, тихо заплакала.

– Ну, слава богу! – оживился Леня. – Теперь уж я точно пойду!

И в это время раздался звонок в дверь. Поскольку супруги были заняты друг другом, открывать пошел Леня.

На пороге стояла Нина Евграфовна.

– Вас тут как раз и не хватало! – не слишком вежливо приветствовал ее Леня.

Никак не отреагировав на его слова, старуха молча прошла в комнату.

– Георгий, – без всякого выражения сказала она, – ты жив. Слава богу.

– Кто это? – Анфиса привстала на ковре, опираясь на локоть.

Глаза ее зажглись нехорошим черным светом.

– Кто эта женщина и что она делает в моей квартире?

Маркиз пожалел, что не успел вовремя улизнуть.

– Успокойся, Анфиса, – в голосе Птичкина Маркиз с удовлетворением услышал строгие нотки, – ты прекрасно знаешь, что это моя тетя, моя единственная родственница.

– Меня ты уже не считаешь за родственницу! – завопила Анфиса, поднимаясь с ковра.

– Давай, давай! Ори больше! – предложила старуха. – А то Георгий соскучился. Отдохнул за полтора месяца от твоих воплей!

– Ах, это вы его прятали? – догадалась Анфиса. – Вы скрывали его от собственной жены?

– Я его спасла, дура! – закричала старуха.

– Вот теперь я точно пойду! – И Маркиз шагнул к двери.

– Не уходите, – простонал Птичкин, – они разорвут меня на части. Устал я что-то от крика.

Он действительно присел на диван, страшно бледный, и вытер со лба испарину.

– Гуля! – вскричала Анфиса. – Ты болен! Ты плохо себя чувствуешь, дорогой! Эта женщина морила тебя голодом! И довела до болезни!

– Начинается! – хором вздохнули Маркиз и Птичкин.

– Георгий! – железным голосом произнесла старуха. – Ты должен немедленно восстановить справедливость.

– Гуля! – взвизгнула Анфиса. – Освободи меня от присутствия этой мегеры!

– Вы бы хоть выслушали, что с мужем вашим случилось, – опрометчиво вклинился Маркиз и тут же об этом пожалел, потому что обе фурии повернулись к нему и заорали хором:

– А вам тут вообще делать нечего, это дело чисто семейное!

– Понял, – Леня в который раз попятился к двери.

– Стойте! – Птичкин поднялся и твердыми шагами подошел к Лене. – Я хочу нанять вас для защиты своей жизни.

– Хм… – вообще-то я такими делами не занимаюсь, – сказал Маркиз, – но поскольку наши с вами интересы в данном вопросе совпадают… – он опасливо поглядел на двух женщин.

– Георгий! – воскликнула старуха. – Ты поступаешь неразумно! Ты совершенно не знаешь этого человека, ты не должен ему доверять!

– Гулечка! – тут же нежно сказала Анфиса. – Ты все правильно решил. Это очень надежный человек, он так поддержал меня в трудную минуту… Мне было так страшно и одиноко без тебя… – она обняла мужа и зашептала что-то ласковое.

В это время в дверь квартиры снова кто-то позвонил.

– Я сейчас открою. – Анфиса Саркисовна бросилась к дверям, вспомнив об обязанностях хозяйки.

– Дорогая, только обязательно спроси, кто это, – крикнул ей вслед заботливый муж Гуля.

Анфиса не удостоила его ответом и припала глазом к дверному глазку.

На какое-то время в коридоре воцарилась тишина, а затем раздался грохот, как от обрушившейся лавины. Анфиса, не издав ни звука, снова упала в обморок.

Вежливый Леня бросился на помощь, но Гуля обошел его на повороте и припал к бесчувственной жене, причитая:

– Афочка, золотко мое, что с тобой случилось?

Анфиса не подавала признаков жизни. Практичный Леня, который стал уже крупным специалистом по выведению Анфисы из обморока, снова принес из кухни очередной стакан воды и побрызгал на лицо страдалицы. Она фыркнула, открыла глаза и испуганно пролепетала:

– Не открывайте! Только не открывайте! Там…

– Кто там такой? – взволнованно воскликнул муж.

– Там… там Черный человек!

– Ах, Анфиса Саркисовна, извините, я не рассказал вам! – рассмеялся Леня, открывая многочисленные запоры. – Я забыл вас предупредить об этом визите, да и некогда было, вы все время падаете в обморок… Дело в том, что…

– Что вы делаете! – истошно вскрикнула Анфиса. – Зачем вы его впускаете! Вы с ним заодно! Гуля, Гулечка, спасайся! Гулечка, беги! – И в лучших традициях настоящей женской логики она прижала чудесно воскресшего мужа к своей необъятной груди.

– Не волнуйтесь, дорогая! – повторил Маркиз, распахивая дверь и пропуская в прихожую худого сутулого человека с унылым постным лицом и прилизанными черными волосами, в унылом черном костюме, уместном только на похоронах. – Разрешите представить вам…

Черный человек снял свои узкие черные очки, откашлялся и представился глухим унылым голосом:

– Галактион Галактионович Саянов, представитель юридической фирмы «Саянов и компаньоны». Я хочу видеть Георгия Андреевича Птичкина.

– Это я, – с готовностью сообщил Гоша.

– Гуля, не верь ему! – продолжала паниковать Анфиса Саркисовна. – Он приходил сюда…

– Да, конечно, я давно разыскиваю господина Птичкина, – уныло подтвердил юрист.

– А почему он во всем черном? – недоверчиво осведомилась Анфиса.

Поняв, что этот вопрос в отношении юриста выглядит несерьезно, она выдала последний аргумент:

– А почему он ходит в черных очках?

– У меня болезнь глаз, – извиняющимся тоном ответил Саянов, – они болят от солнечного света…

– Пройдемте в комнату, – проговорил Птичкин, вспомнив, что он – хозяин квартиры. – Что мы все столпились в коридоре?

Он помог Анфисе встать на ноги и проводил всех обратно в гостиную.

Черный человек выбрал себе самый жесткий стул, придвинул его к столу и сел с прямой спиной, строго глядя на Птичкина:

– Ваши документы, пожалуйста.

Георгий Андреевич похлопал себя по карманам, как курильщик в поисках сигарет, и выложил перед Саяновым потертый красный паспорт.

Юрист перелистал книжечку, негромко бормоча:

– Так… серия, номер… выдан… прописка…

Затем он внимательно всмотрелся в лицо Птичкина, сверяя его с фотографией в паспорте, и остался, по-видимому, не вполне удовлетворен.

– Я с тех пор немножко похудел, – проговорил Георгий, краснея и явно чувствуя неловкость от своего неполного сходства с фотографией.

– Вы подтверждаете личность своего мужа? – Юрист повернулся к Анфисе Саркисовне, которая все еще посматривала на него с опаской.

– Да, конечно! – Темпераментная Анфиса схватила Георгия за руку, словно опасаясь, что он снова куда-нибудь исчезнет. – Это мой муж Георгий Андреевич Птичкин!

– Считаю процедуру опознания проведенной, – начал Саянов нудным официальным голосом и раскрыл черный кожаный кейс, – и ставлю вас в известность, что юридическая фирма «Саянов и компаньоны», которую я представляю, получила поручение от своего клиента Арчи Ланскера, гражданина Соединенных Штатов Америки, разыскать вас и еще двоих российских граждан – Алексея Модестова и Михаила Сыромятникова, и в присутствии всех этих господ огласить завещание нашего клиента. Поскольку господа Модестов и Сыромятников не смогут присутствовать при оглашении завещания ввиду своей смерти, завещание будет зачитано в вашем присутствии двадцатого мая сего года, в одиннадцать часов, в помещении юридической фирмы «Саянов и компаньоны».

– Через три дня, – машинально уточнил Маркиз.

– Аркадий умер? – в один голос с ним воскликнул Георгий.

– Да, – юрист сдержанно кивнул, – наш клиент скончался, не приходя в сознание, четыре дня назад. Но поручение разыскать вас мы получили на полтора месяца раньше…

– И сразу после этого был убит Алексей Модестов, – негромко проговорил Маркиз, – а на Георгия было совершено покушение…

– Разве это было покушение? – Саянов высоко поднял брови. – По нашим сведениям, произошел несчастный случай, автокатастрофа.

– Которая и предотвратила покушение на Птичкина, – ответил Леня, – в этой катастрофе погиб киллер, которому было поручено убийство…

– И вы выдали его за себя, а сами скрылись, – юрист посмотрел на Гошу с явным неодобрением: тот совершил самый ужасный, с его точки зрения, поступок – создал юридическую неразбериху.

– Что же, – в голосе Георгия прозвучала обида, – я должен был спокойно ждать, когда меня убьют?

– Я этого не говорил! – возразил Саянов, дипломатично отступая. – Короче, поскольку вы остались единственным из перечисленных нашим клиентом людей, я повторяю, что жду вас двадцатого в офисе фирмы для оглашения завещания…

– То есть вы хотите сказать, что Аркадий мне что-то завещал? Что я – его наследник?

– Не в моих правилах преждевременно разглашать информацию, но, поскольку вы остались последним из заинтересованных лиц, я могу ответить утвердительно. Да, вы наследуете господину Арчи Ланскеру определенное имущество и достаточно значительные банковские вклады.

– Нет! – неожиданно вскрикнул Птичкин, вскакивая из-за стола. – Я не прикоснусь к этим деньгам! Из-за них уже погибли двое моих знакомых! На них кровь! Вот подсиропил Аркашка! Мы ему тогда, во Владимире, помогли по-дружески, по-человечески, а они там, на Западе, все только деньгами меряют! Вот, блин, и отблагодарил друзей – двое на том свете, и я еле вывернулся! Не возьму никаких денег!

Но на этот темпераментный монолог ответили сразу два женских голоса, прозвучавшие с совершенно феноменальным единодушием.

– Ну уж нет! – с огненным кавказским темпераментом воскликнула Анфиса Саркисовна. – Что это ты, Гуля, задумал? Это наши деньги! Мы из-за них столько перенесли!

– Ну уж нет! – решительно заявила с непривычной твердостью престарелая Гошина тетка Нина Евграфовна. – Как же это, Гошенька, разве можно деньгами разбрасываться?

Две женщины, которые до этого дня никогда и ни в чем не могли найти общий язык, переглянулись, и этим взглядом подписали негласный, но чрезвычайно прочный союз. Они шагнули друг к другу, взялись за руки, да так и остались стоять, напоминая известную статую скульптора Мухиной «Рабочий и колхозница».

– У, бабье! – простонал Птичкин, который ясно понял, что женщины спелись и сопротивление бесполезно – если он посмеет их ослушаться, они полностью отравят его существование.

Затем он повернулся к Маркизу и сказал:

– Тогда я использую Аркашины деньги на святое дело. Я хочу найти и наказать того человека, который убил Алексея и Мишу. Вы ведь, насколько я знаю, беретесь за такие дела? Выполняете частные расследования?

– Неофициально, конечно, – протянул Леня, – у меня нет лицензии частного детектива. Но я с радостью взялся бы за это поручение. Убийца ваших друзей вызывает у меня сильное чувство…

– Ну вот, будем считать, что я вас нанимаю. Об оплате, я думаю, мы договоримся, но я обещаю – она будет достойной…

– В таком случае я попрошу вас ответить на несколько вопросов, – Маркиз повернулся к Черному человеку: – Скажите, кому, кроме вас, были известны имена людей, которых хотел разыскать ваш клиент?

– Только нескольким сотрудникам моей фирмы, тем, кто был непосредственно подключен к розыскам… Вы хотите сказать, – бесстрастное лицо юриста перекосилось и еще больше побледнело, – что кто-то из моих сотрудников связан с преступником? Это невозможно!

– А вы можете как-то иначе объяснить утечку информации? – невозмутимо произнес Маркиз. – Как еще убийца мог узнать имена своих жертв?

Юрист еще больше помрачнел и надолго замолчал. Наконец он встряхнул головой, будто сбросив с себя наваждение:

– Вы правы. Другого объяснения нет. Я обещаю вам всяческое сотрудничество, все, что в моих силах, чтобы выяснить, кто в моей фирме преступил свои профессиональные обязанности. Я обязан просто восстановить доброе имя своей фирмы.

– Очень хорошо, – Маркиз кивнул, – во-первых, составьте, пожалуйста, список тех ваших сотрудников, кто знал имена разыскиваемых людей.

– Обязательно, – Саянов достал кожаный блокнот и сделал в нем пометку, – хотя список невелик – к этим документам имели доступ всего два человека. Что еще?

– Во-вторых, эти сотрудники должны узнать, что Георгий Андреевич Птичкин жив.

– Нет ничего проще. Так и так они участвуют в подготовке документов и, естественно, будут в курсе событий.

– И еще… – Маркиз повернулся к счастливо воссоединенной чете Птичкиных, – вы не могли бы провести ближайшие два дня в безопасном месте? Допустим, у Нины Евграфовны, – Леня повернулся к старушке, – или в той квартире вашей подруги…

– Для чего это нужно? – тут же встряла Анфиса. – Отчего вы выгоняете нас из собственной квартиры?

– Я вовсе не выгоняю вас из квартиры, просто нужно, чтобы вы с мужем находились в безопасности, тогда у нас будут развязаны руки.

– У кого это – у нас? – подозрительно спросила Анфиса.

– У меня и моей партнерши, – терпеливо объяснил Леня. – Поймите меня правильно: мы не можем рисковать жизнью вашего мужа. С другой стороны, мы обязаны поймать убийцу! В таком случае остается только один выход: мы с Лолой гримируемся под вас и вашего мужа и готовим на даче ловушку. Там удобнее, чем в городской квартире.

– Как это она, ваша Лола, сможет загримироваться под меня? – надулась Анфиса.

– Ну, это-то как раз просто! – рассмеялся Птичкин. – Пышный черный парик и вот тут побольше, – он показал где.

– Анфиса, не спорь! – неожиданно вступила старуха. – В данном вопросе я совершенно согласна с Леонидом. Жизнь Георгия нельзя подвергать опасности, ты прекрасно это понимаешь.

Анфиса тотчас согласилась.

– Так, а вас, Галактион Галактионович, я попрошу сделать следующее, – и Леня наклонился к Саянову и сообщил ему вполголоса подробные инструкции.

Когда все уяснили свои задачи, Леня вдруг встрепенулся:

– Чуть не забыл! Джульетту вам придется доверить мне. Нужно взять ее с собой на дачу.

– Что? – закричала Анфиса. – Этого не будет никогда! Я не могу рисковать жизнью и здоровьем собаки!

– Анфиса Саркисовна! – с упреком заговорил Маркиз. – Это очень нужно. Присутствие собаки придаст максимум достоверности нашему там появлению. Собачка приметная, запоминающаяся, соседи ее знают, все поверят, что это вы с мужем приехали на дачу. К тому же неужели вы думаете, что собаке может быть причинен какой-то вред? Да мы прекрасно к ней относимся! Лола говорила, что вы с ней почти что родственники!

– Что это значит? – удивился Птичкин.

– Не напоминай! – простонала Анфиса. – Этот кошмар у нас еще впереди!

– Да я ручаюсь, что все будет отлично! – разливался Маркиз. – Джуля, девочка, иди сюда! Поедем на дачу?

Пуделиха немедленно дала согласие.

– Но если вы возьмете с собой вашего гиганта большого секса, – злорадно заговорила Анфиса, – то не будете знать ни минуты покоя.

– Да, вы правы, – подумав, согласился Леня. – Что же делать? Одного его на два дня оставить нельзя…

– Отдайте его нам! – предложила Анфиса. – Я обещаю о нем позаботиться.

Всю дорогу до дома Леня тяжко вздыхал в машине. Он предчувствовал, какой скандал закатит ему Лола, узнав, что придется отдать песика на два дня в чужие, тем более Анфисины руки.

Галактион Галактионович Саянов, прибыв в собственную юридическую контору, вызвал к себе своего помощника Виктора Алсуфьева.

– Виктор Викторович, – скрипучим голосом начал он, – в этом деле о наследстве вскрылись некоторые дополнительные обстоятельства.

Он снял черные очки и внимательно поглядел на своего помощника, в лице которого не дрогнул ни один мускул.

– Какие же? – без излишней поспешности поинтересовался он.

– Дело в том, что один из трех наследников, Георгий Андреевич Птичкин, оказался жив.

– Жив? – удивился Алсуфьев. – Как так – жив? Разве он не погиб в автомобильной аварии десятого апреля?

– Произошла путаница, погиб другой человек, – коротко ответил Саянов, – личность Птичкина удостоверила жена, кроме того, он предъявил подлинные документы. Птичкин утверждает, что на него было совершено покушение и он боится за собственную жизнь. Поэтому сейчас он находится на своей даче, завтра вечером уедет оттуда в безопасное место и прибудет только двадцатого мая в одиннадцать ноль-ноль к нам в контору, на оглашение завещания. Так что я вас прошу внимательнейшим образом перечитать еще раз все документы по завещанию и подготовить их к двадцатому.

– Все будет сделано, не беспокойтесь. – Алсуфьев вышел из кабинета.

Галактион Галактионович подозрительно глядел ему в спину, но ничего необычного не смог на ней обнаружить. Строго говоря, его помощник держался как всегда. Но это, разумеется, ни о чем не говорило.

Саянов посидел немного за столом просто так, привычным жестом потер глаза и вызвал секретаршу Аллочку.

Аллочка появилась через десять минут, на подносе, который она держала в руках, стояла чашечка кофе, такого, какой любил Саянов – очень крепкого, сладкого и без сливок.

Саянов помешал кофе, попробовал и невольно поморщился:

– Деточка, вы положили мало сахара. Я же просил – три ложки.

– Ох, простите! – Аллочка выпорхнула и через минуту влетела в кабинет с сахарницей. Руки ее так дрожали, что сахар высыпался прямо на стол.

– Не волнуйтесь вы так! – Саянов сам вытер стол бумажной салфеткой. – Ничего страшного не случилось. Или у вас что-то произошло? – Он испытывающим взором взглянул на девушку.

Была она не то чтобы некрасива, но какая-то незаметная, блеклая.

«Как бледная моль», – с неудовольствием подумал вдруг адвокат, хотя раньше этого не замечал. Наоборот, из всех претенденток он выбрал в свое время именно Аллочку, потому что она выгодно отличалась от этих бесчисленных одинаковых кукол Барби, которые заполонили в последнее время приемные всех фирм и контор. Саянов выбрал скромную, почти ненакрашенную Аллочку и не ошибся: девушка оказалась грамотной, дисциплинированной и внимательной, никогда ничего не путала в документах.

– Да, вот как бывает, – проговорил он, отхлебывая кофе, – я и сам, признаться, сегодня не в своей тарелке. Это дело по наследству Ланскера… последний, третий наследник погиб, но предыдущий оказался жив.

– Что вы говорите? – протянула Аллочка.

– Ну да, оказывается, в той автомобильной аварии погиб не он, а посторонний человек. А он скрылся, потому что опасался за свою жизнь. Утверждает, что это было покушение, что его чуть не убили.

– Мания преследования! – фыркнула Аллочка.

– Возможно, – согласился Саянов, – очень возможно. Но слово клиента – закон, так что мы должны принять его условия. А он действительно боится и поэтому все время переезжает с места на место. Одну ночь ночует у родственников, другую – у знакомых. В последний день, то есть послезавтра, они с женой будут на даче, а оттуда прямо приедут к нам в контору к одиннадцати часам на оглашение завещания. Он очень просил никому не рассказывать о его перемещениях.

– Бывают же такие ненормальные! – фыркнула Аллочка.

– В нашей профессии бывает все! – вздохнул адвокат. – Это еще не самое удивительное… Можете забрать чашку, спасибо.

Когда за секретаршей закрылась дверь, он долго качал головой.

– Люблю читать старые журналы, – Маркиз взглянул на Лолу поверх очков с простыми стеклами, которые он надел, чтобы издали его можно было принять за Георгия Андреевича Птичкина. Ростом и телосложением они были похожи, а Гошин свитер в темно-синих ромбах должен был довершить сходство.

– Вот, обрати внимание, сколько оптимизма и веры в светлое будущее:

«Ученые считают, что в двухтысячном году люди будут проводить отпуск на Луне, пользуясь лечебно-оздоровительными свойствами пониженной гравитации, климат будет улучшен, так что под Архангельском можно будет выращивать ананасы, в каждом доме будет видеотелефон, а вычислительные машины по своим размерам не будут превышать обычный платяной шкаф…» Журнал «Техника молодежи», шестьдесят четвертый год… Ты как, не собираешься в отпуск на Луну? Представляешь, сбросить сразу килограммов тридцать-сорок живого веса! Мечта любой женщины!

– Только не моя! – отрезала Лола. – Ты что, считаешь, что я толстая? Так это только в гриме!

Действительно, если Леня выглядел почти так же, как всегда, Лола изменилась до неузнаваемости. Несколько объемных кофт, свитеров и подложенных в характерных местах подушечек преобразили ее фигуру. Накладной бюст постоянно сползал, и его приходилось то и дело поправлять. Жесткий черный парик из натурального конского волоса напоминал воронье гнездо, из которого только что вылетели птенцы. Макияж, больше всего похожий на боевую раскраску вождя племени ирокезов, ожидающего в гости соседа, довершал облик. В общем, издали и при плохом освещении Лолу вполне можно было принять за Анфису Саркисовну Птичкину. Поэтому Лола в сопровождении пуделихи Джульетты время от времени выходила на крыльцо дачного домика Птичкиных, чтобы возможный наблюдатель смог убедиться: хозяева дома. Джульетта нервничала и одна в саду оставаться не желала, несмотря на прекрасную погоду.

Леня из дома не выходил, только изредка показывался возле окна.

– Всегда мне достается самая сложная работа, – недовольно пробормотала Лола, в очередной раз возвращаясь с крыльца, – сам тут сидишь, журнальчики почитываешь, а женщину выгоняешь на передовую!

– Во-первых, это ведь ты у нас – гениальная актриса, ты можешь достоверно сыграть Анфису, так что ни у кого не возникнет сомнений, да и загримирована ты гораздо лучше. Во-вторых, охота идет именно на меня, то есть на Птичкина, которого я изображаю, и твой знакомый, любитель Чехова и острых ножей, запросто может подстрелить меня, если я выйду на улицу…

– Поэтому ты предпочитаешь рисковать моей жизнью! – возмущенно пробурчала Лола.

– Тебе совершенно ничего не грозит! И вообще бери пример с него, – Маркиз указал на третьего участника сцены, который молча сидел в глубоком кресле, не издавая ни звука, – вот кто больше всех рискует, а ведь не жалуется и не качает права, как некоторые!

– Вот и работай с ним! – фыркнула Лола, покосившись на молчаливого свидетеля их перебранки.

– Он кофе варить не умеет! – жалобно проговорил Леня. – А ты очень хорошо варишь! Лолочка, свари еще кофейку, а то в сон клонит – просто ужас какой-то!

– Ты что, думаешь, если загримировал меня под Анфису, так я тебе и кофе сварю, как она? Хвалил ее кулинарные способности – вот к ней и обращайся!

– Где же я ее найду? – Леня тяжело вздохнул и направился на кухню. – Придется самому варить, раз уж ты не в настроении!

Он включил кофемолку, мелко смолол ароматные зерна, засыпал их в медную джезву и поставил ее на огонь.

Подходил к концу второй день их пребывания на даче Птичкиных, и совершенно ничего не происходило. Накануне они с Лолой нервничали, вздрагивали от каждого шороха, то и дело вглядывались в окна и принимали каждую тень, каждого человека, прошедшего по дороге мимо забора, за таинственного убийцу, но все надоедает, и им надоело волноваться. На второй день своей засады они стали гораздо спокойнее: Маркиз перелистывал старые журналы, Лола вспоминала драматические монологи из когда-то сыгранных спектаклей, да время от времени они лениво, вполсилы переругивались. Джульетта большую часть времени мирно посапывала под креслом. Как у всякой дамы в интересном положении, у нее чередовались периоды сонливости и нервного возбуждения.

Леня выпил еще одну чашку кофе – то ли шестую, то ли седьмую за этот день, но она совершенно его не взбодрила.

Он вернулся в комнату и снова раскрыл журнал.

– А еще тут пишут, что в двухтысячном году у каждой семьи будет свой собственный летательный аппарат… Хоть маленький, но свой! Лолочка, у тебя есть летательный аппарат?

– На что это ты намекаешь? – повернулась к нему Лола. – Это у Анфисы твоей личное летательное помело, на шабаш летать!

– Ну, такие летательные аппараты у большей части женщин еще в Средние века были, – протянул Леня, – прогресс тут ни при чем!

– Ну, что, – Лола поглядела на часы, – долго еще мы будем тут воду в ступе толочь?

– Часов до десяти надо подождать, – ответил Леня, переворачивая журнальную страницу, – нужно довести дело до конца…

– Признайся уж, что эта идея с самого начала была идиотской! – Лола снова начала накаляться. – Два дня сидим в этой мышеловке, изображая кусок сыра… Любой сыр за это время зачерствел бы! А твоя обожаемая Анфиса сейчас наверняка плещется в ванне с ароматной пеной… у, ворона! А нам здесь приходится торчать в антисанитарных условиях! Ванну на даче сделать не могла, швабра старая!

– Лолочка, – проговорил Леня примирительно, – твои ревнивые нотки совершенно неуместны и даже оскорбительны! Как ты могла подумать, что я могу заинтересоваться такой женщиной?

– Ага, а сам на ее бюст пялился! – воскликнула Лола, но тут же опомнилась: – При чем тут ревность? Ревность тут абсолютно ни при чем! Мы с тобой что – муж и жена? Мы с тобой – сотрудники… Тьфу, соратники… Или напарники… Ну, или компаньоны…

– Напарник, а кто будет готовить ужин?

– Ну ладно, так и быть! – Лола встала и двинулась на кухню. – Так и быть, посмотрю, что там можно приготовить!

– Только недолго, – Леня открыл следующий журнал, – представляешь, а здесь пишут, что в двухтысячном году у каждой семьи будет свой персональный кухонный робот!

– Вот пусть тебе робот и готовит ужин! – огрызнулась Лола. – А вообще я думаю, что они имели в виду жену.

Лола открыла морозилку. Честно говоря, она давно уже не готовила сама и почти разучилась это делать, но для Лени она готова была на многое. На многое, но, конечно же, не на все.

Действительно, не чистить же сейчас овощи! Руки после них не отмоешь! И рыба – она так пахнет!

Лола отложила в сторону вакуумную упаковку форели и остановила свой выбор на готовых отбивных, которые достаточно было положить в микроволновку и разогреть. Она вспорола упаковку острым, лазерной заточки ножом, выложила отбивные на тарелки и поставила их в печь.

Решив, что совершила очень большое хозяйственное усилие, граничащее с подвигом, она поставила таймер микроволновки на десять минут и пошла в кладовку выбрать бутылку вина к ужину.

Дело в том, что на даче у Птичкиных было очень много замечательного домашнего вина. Георгий Андреевич, как настоящий прирожденный химик, не мог остаться равнодушным к самому традиционному разделу прикладной химии – виноделию и самогоноварению. Если его великий предшественник Менделеев сделал неоценимый вклад в производство водки, так что его даже увековечили на этикетке одного из популярных сортов, то Птичкин специализировался на изготовлении вина из подручного сырья – садовой малины, смородины, крыжовника и яблок.

Накануне, в первый день ожидания, Лола и Маркиз продегустировали разные виды домашней продукции выдающегося химика, и самое сильное впечатление на Лолу произвело замечательное малиновое вино, точнее, не вино, а наливка, не уступавшая по вкусовым качествам горячо любимым Лолой знаменитым ирландским сливочным ликерам.

Правда, Леня настаивал на том, что им нужно сохранять свежую голову, и они дегустировали домашние вина буквально наперстками. Теперь же Лола решила, что с засадой у них вышел полный облом, и поэтому вполне можно выпить побольше замечательного малинового вина. Она взяла с полки темную, слегка запыленную, как в настоящем винном погребе, бутылку, осторожно обтерла с нее пыль и направилась в комнату.

– Отбивные будут готовы через десять минут! – проговорила она с порога.

Леня ничего ей не ответил.

В первый момент Лола не почувствовала беспокойства. Она неторопливо шла по чуть поскрипывающему крашеному дощатому полу, сжимая в руке тяжелую прохладную бутылку, и предвкушала тихий спокойный ужин, неторопливый разговор…

И вдруг в вечерней полутьме, постепенно заливавшей комнату, она увидела журнал на полу.

Лола не видела от дверей третьего, терпеливого и неразговорчивого участника засады, который сидел в глубоком кресле спиной к ней, но журнал, который он только что держал в руке, валялся на полу.

Может быть, он просто уронил его?

Может быть, но сердце Лолы бешено забилось, она напряглась, тверже сжала в руке тяжелую бутылку, крадучись обошла тяжелое кресло.

Худощавая мужская фигура безвольно полулежала в кресле, уставившись в потолок широко открытыми неживыми глазами. Горло было от уха до уха располосовано огромной, аккуратной, как хирургческий разрез, раной.

Эта рана была похожа на второй рот, разинутый в приступе чудовищного, истерического смеха.

Перед глазами Лолы встала комната в Ломоносове и труп Михаила Сыромятникова с такой же раной на горле, и она едва смогла сохранить самообладание при этом воспоминании.

Тогда труп был залит кровью, и кровь была вокруг – на полу, на мебели, на одежде убитого.

Сейчас крови, конечно, не было – в аккуратном разрезе темнела пустота. Пустота, которой и полагается быть внутри манекена.

Манекен, одетый в свитер и брюки Георгия Птичкина, третий и самый терпеливый участник засады, полулежал в глубоком кресле с жестоко перерезанным горлом.

На полу возле его ног валялось орудие убийства – острый немецкий нож лазерной заточки, которым Лола только что вскрывала упаковку отбивных. Нож с ее отпечатками пальцев.

Лола успела подумать, что теперь ей не отвертеться – как пить дать, ее арестуют по подозрению в убийстве манекена – и в ту же секунду услышала, что из соседней комнаты, точнее из прихожей, доносятся приглушенные звуки бесшумной, но ожесточенной борьбы.

Бросившись туда, она увидела на полу два сцепившихся в смертельной схватке мужских тела.

Рослый человек в темном свитере и закрывающей лицо черной шапочке-шлеме с прорезями для глаз прижал к полу более худощавого и миниатюрного Маркиза и старался дотянуться пальцами до его горла. Леня, убежденный противник насилия во всех его формах и проявлениях, шарил по полу свободной левой рукой, пытаясь нащупать откатившийся в сторону пистолет. Все это происходило в полной тишине, нарушаемой только тяжелым хриплым дыханием борющихся мужчин.

Злоумышленник в черном дотянулся наконец до Лениного горла и сцепил на нем пальцы. Маркиз захрипел, задыхаясь.

Лола, которая смотрела на происходящее в ужасе и растерянности, наконец вышла из охватившего ее ступора и, хорошенько размахнувшись, опустила на голову злодея бутылку, которую она все еще сжимала в руке.

Темная фигура обмякла и скатилась с Маркиза. Леня откашлялся, с трудом перевел дыхание и, пошатываясь, поднялся на ноги.

Незваный гость лежал на полу, не подавая признаков жизни. Его черная шапочка намокла и потемнела, темно-красная лужа растеклась на полу вокруг его головы. Лицо и одежда Маркиза тоже были забрызганы темно-красным.

– Здорово… здорово ты его приложила! – с трудом, преодолевая боль в горле, проговорил Леня.

По полу процокали когти, и в прихожей появилась пуделиха Джульетта, до сих пор спокойно где-то спавшая.

– Собака, называется! – укоризненно сказал ей Маркиз. – Гавкнуть не могла! Чужой человек в дом забрался, а ты спишь, как пьяный сурок!

Джульетта взглянула на Леню с видом оскорбленного достоинства, говоря своим взглядом, что она не какой-нибудь дворовый сторожевой пес, а благородная, породистая декоративная собака, и принялась тщательно вылизывать темно-красную лужу. Маркиз уставился на нее в испуге и прошептал:

– Что ты делаешь? Это же кровь!

– Что с тобой, Ленечка? – заботливо окликнула его Лола.

– Она… Джульетта… она лижет кровь! Человеческую кровь! – В Ленином голосе звучал неподдельный ужас.

– С чего ты взял?

Леня лизнул темно-красную жидкость, которой были забрызганы его лицо и руки, и облегченно расхохотался: все вокруг было залито сладким малиновым вином из разбившейся бутылки.

Человек в черном застонал и пошевельнулся.

Маркиз перекатил его на бок и связал руки куском крепкой бельевой веревки. Затем он снял с него черную шапочку.

Олег Петрович Нестеровский – хотя вряд ли это было его настоящее имя – снова застонал и открыл глаза. Увидев Лолу в сбившемся парике, он удивленно заморгал, словно не веря своим глазам, и хрипло проговорил:

– Это… вы? Вы живы?

– Как видите, – Лола усмехнулась, – сейчас вы тоже будете говорить, что в Ялте удивительно скучно, и предлагать моей собаке кусок ветчины?

Нестеровский скосил глаза на Джульетту и удивленно произнес:

– Кажется, у вас была другая собака…

– Однако за время пути собака могла подрасти, – ответила Лола, – как видите, я помню не только Чехова, но и Маршака.

– И долго вы собираетесь кокетничать? – недовольно оборвал ее Маркиз. – Хочу напомнить тебе, дорогая, что этот обаятельный господин убил как минимум двоих, а нас с тобой не прикончил только по недоразумению. И что его с большим нетерпением дожидаются в отделе по расследованию особо тяжких преступлений.

Галактион Галактионович Саянов вызвал в кабинет секретаршу Аллочку.

Девушка появилась на пороге, держа в руках блокнот и ручку. Она преданно уставилась на шефа, ожидая распоряжений. Саянов внимательно разглядывал ее лицо, выдерживая драматическую паузу. По ее бледному, некрасивому лицу пошли красные пятна.

– Я недостаточно хорошо вам платил? – спросил наконец юрист. – Или грубо с вами обращался?

– Нет, Галактион Галактионович, – пискнула секретарша, – что вы, Галактион Галактионович… я очень всем довольна…

– Тогда почему вы предали нашу фирму?

– Я… нет… я ни в чем не виновата… я никого не предавала…

– Да? – саркастически осведомился Саянов и бросил на стол фотографию – холеное, самодовольное мужское лицо.

Аллочка разрыдалась.

– Вы уволены, – сухо проговорил юрист, – и скажите спасибо, что я не передаю вас в руки правосудия!

Глядя вслед выбежавшей из кабинета секретарше, он подумал, правильно ли поступает, выбирая на эту должность некрасивых девушек. Возможно, «кукла Барби» не стала бы такой легкой жертвой самодовольного обольстителя.

Ровно в одиннадцать часов в кабинете Галактиона Галактионовича Саянова собралась достаточно пестрая компания.

Собственно говоря, присутствовать на оглашении завещания должны были только супруги Птичкины, как лица напрямую в этом завещании заинтересованные, однако Анфиса Саркисовна настояла на участии в этом мероприятии Нины Евграфовны, с которой она в последнее время совершенно удивительно сблизилась на почве практичного отношения к жизни и попыток удержать легкомысленного Георгия от необдуманных шагов.

Гуля, в свою очередь, потребовал пригласить Маркиза и Лолу, как людей, защитивших его жизнь и интересы и имеющих потому право присутствовать на последнем акте трагедии.

В довершение общей картины в кабинете юриста имели место такие колоритные персонажи, как темпераментная пуделиха Джульетта и любвеобильный чихуа-хуа Пу И. Собак попросту не с кем было оставить, и хотя они явно были неуместны в солидном юридическом офисе, господин Саянов учел важность происходящего события и закрыл глаза на правила этикета, приказав изумленному охраннику пропустить собак в свой кабинет.

Так что теперь Джульетта и Пу И сидели по разные стороны стола и обменивались страстными взорами, представляя замечательную иллюстрацию к классическому итальянскому роману «Разлученные».

Анфиса Саркисовна и Нина Евграфовна сидели рядом и перешептывались, как старые подруги, Георгий Андреевич тяжело вздыхал, испытывая муки совести из-за неожиданно свалившегося на него наследства, и только Лола и Маркиз выглядели в этом кабинете вполне уместно и благопристойно – оба в хороших деловых костюмах от Армани и с подобающими случаю серьезными лицами.

Открылась дверь, и новая секретарша, заменившая со скандалом уволенную нынешним утром Аллочку, внесла поднос с кофе.

Галактион Галактионович строго оглядел присутствующих, откашлялся и приступил к оглашению завещания.

Лола подумала, что в нем явно пропадает драматический актер: он читал официальный документ так, как будто это была греческая трагедия, и сумел вызвать у всех присутствующих истинное волнение.

Что, конечно, было немудрено, когда он назвал сумму, являющуюся предметом завещания.

– Вышеупомянутый клиент фирмы, – произнес Саянов голосом первосвященника, – оставляет принадлежащую ему собственность в акциях и ценных бумагах на общую сумму шестьдесят четыре миллиона долларов США…

Нина Евграфовна громко ахнула, а Анфиса издала такой сексуальный стон, что Лола взглянула на нее с подозрением, и в голове у нее появилось возможное объяснение Гулиной супружеской верности.

– …оставляет принадлежащую ему собственность гражданам России Михаилу Сыромятникову, Алексею Модестову и Георгию Птичкину, оказавшим клиенту фирмы неоценимую услугу, в равных долях. Если на момент смерти завещателя кого-то из перечисленных граждан России не будет в живых, указанная собственность распределяется в равных долях между остальными. Если не будет в живых никого из перечисленных лиц, указанную собственность наследует племянник завещателя Аллен Савицки…

– Находящийся в данный момент в КПЗ по обвинению в целом ряде тяжких преступлений, – прошептал Маркиз, – причиной которых и послужило дядино завещание…

Саянов недовольно покосился на Леню и продолжил чтение документа.

– Ну что ж, – Птичкин поглядел на Леню, – теперь настала пора нам с вами подвести итоги. Вот, – он протянул плотный конверт, – ваше вознаграждение, по десять тысяч долларов вам и вашей партнерше. Она рисковала жизнью… притом дважды.

– Угу, и Пу И тоже, – рассмеялся Маркиз и стал серьезным. – Мы в расчете, поскольку я начал заниматься этим делом по собственно инициативе, чтобы помочь старому другу.

– С вами приятно было иметь дело, – любезно сказал Птичкин, – но…

– Но? – Маркиз поднял брови. – Какое же но?

– Нет, я не о вас, – смутился Георгий Андреевич, – просто непривычно как-то… я чувствую себя каким-то самозванцем… У Михаила, оказывается, жена осталась, и мальчишек двое… она еще раньше от него ушла, когда он пить стал сильно… Модестов, опять же…

– Так-так, – Маркиз внимательно поглядел на Георгия, – послушайте-ка, что я вам скажу на прощание. Запомните раз и навсегда: вы ни в чем не виноваты. Вы не виноваты, что Аркадию Ланскеру пришла в голову мысль отблагодарить людей, которые когда-то давно совершенно безвозмездно спасли ему жизнь. Вы не виноваты также в том, что его внучатый племянник оказался подлецом и убийцей. Вы не виноваты, что остались живы в той аварии, а погиб киллер, такая уж судьба. Вы не виноваты в том, что жена Модестова осталась вдовой, а ваша – нет. Вы не виноваты в том, что жена Сыромятникова от него ушла. Вы можете поступать как хотите, но выслушайте совет: не вздумайте делиться наследством. Жена Модестова еще достаточно молода и здорова, от мужа ей остались вполне приличные средства. Разыщите семью Сыромятникова, помогите им, квартиру купите, что ли, в Ломоносове или, если они захотят, в городе. Устройте мальчишек в приличную школу, но не приучайте их к мысли, что есть добрый богатый дядя, который мучается непонятной виной и готов каждый месяц оплачивать все их капризы! Этим вы никому не поможете, а только навредите!

– Пожалуй, вы правы… – протянул Птичкин, – спасибо за науку… Кстати, о науке… Бабы мои совсем с цепи сорвались, что старая, что молодая, покоя никакого. Отправлю-ка я их в Париж недельки на три, пускай там магазины опустошают! А мы тут с Джулькой поживем спокойно, наукой займемся.

– Дело хорошее, – согласился Леня.

– Но одну вещь я должен сделать, – твердо сказал Птичкин, – и вы мне поможете…

К несколько обшарпанному зданию областной больницы подкатил новенький микроавтобус «Мицубиси», белый, с красной полосой. На фоне двух потрепанных больничных «Волг» автобус смотрелся как балерина Мариинского театра среди членов кружка самодеятельности при фабрике «Красная нить».

Автобус бесшумно затормозил, из него выскочили два санитара с носилками и неторопливо вылез человек среднего роста в темном костюме. Он пригладил светлые волосы, поправил очки и прошел в хирургическое отделение, прямо к заведующему.

– По какому делу? – Старуха на вахте снова приоткрыла один глаз. – Кто такие будете? Никак опять мормон? – подслеповато прищурилась она, заметив приколотую к карману пиджака прибывшего пластиковую карточку. «Патриарх Скунс», – было написано на ней.

Человек приветливо улыбнулся и сунул бабке пятисотрублевую купюру.

Заведующий сидел в кабинете и писал.

– Здравствуйте! – сказал «мормон» громко, тщательно выговаривая слова. – Мы вам звонили, по поводу больного Сельдереева…

– Да-да, – встрепенулся заведующий, – что вы хотите?

– Забираем его в Военно-медицинскую академию, – сказал «мормон» обычным голосом, без акцента, – вот направление, – он протянул бумаги.

– Хм… – недовольно нахмурился врач и тут заметил всунутые в бумаги зеленые купюры, – хм, – повторил он с несколько иным выражением, – что ж, в Военно-медицинской ему могут помочь, у них техника, оборудование, а у нас, простите… – он развел руками.

– Это должно ускорить процесс оформления документов, – сказал «мормон», указывая на бумаги и снова забывая говорить с акцентом.

– Несомненно, – согласился заведующий.

Витя Сельдереев лежал в палате у окна и маялся дурью. Вставать он не мог – ноги не ходили. Жена приходила все реже и реже – говорила, некогда. Папиросы кончились. На улице была чудесная погода, но Витю это никак не радовало.

Открылась дверь палаты, и вошел мужчина в темном костюме с темным же галстуком. «Патриарх Скунс» – было написано на карточке, приколотой к карману пиджака.

– О! – обрадовался Витя. – Привет дружественным мормонам от нашей областной больницы.

– Привет! – радостно заулыбался вошедший.

– Слушай, мужик, – заговорил Витя, – а вроде ты в тот раз другой был. Волосы посветлее, лысеешь потихоньку, в очках опять же… А фамилия та же…

– Это просто… у нас у всех такая фамилия, – заговорил гость с несусветным акцентом, – как это сказать… большая семья… тот, другой, есть мой брат…

– Ну, – протянул Витя, – вон оно как…

Он выжидательно уставился на дверь, думая, что сейчас внесут коробки с подарками. Но никого не было. Тогда Витя перевел алчущий взгляд на своего посетителя.

– Давай собирайся, – сказал тот нормальным голосом, без акцента, – в хорошую больницу поедешь.

– Это еще зачем? – Витя даже забыл удивиться, с чего это мормон заговорил так хорошо по-русски.

– Ты на ноги встать хочешь? – рассердился «мормон». – Ну так и не брыкайся. Ребята! – крикнул он в коридор санитарам. – Заходите!

Санитары ловко переложили Сельдереева на носилки и вынесли из палаты.

– Слушай, мужик! – сказал на прощание Витя. – А все-таки я тебя где-то видел. Вот подумаю и вспомню.

– Лучше не думай, а то переутомишься! – посоветовал «мормон».

– Я больше не могу! – со слезами воскликнула Лола и с размаху уселась на диван. – У меня просто нет сил!

– Спокойнее, дорогая, спокойнее! – посоветовал Леня, не отрываясь от газеты. – Все у нас хорошо, мы успешно закончили дело и даже получили за него деньги.

– Нужны мне эти деньги! – тут же завелась Лола. – Какими деньгами оплатить то, что меня сначала стукнули по голове, потом пытались отравить газом, потом чуть не взорвали, а потом заживо замуровали в подземелье! Какими деньгами можно оплатить мои истрепанные нервы, я тебя спрашиваю?

– Однако ты их взяла и уже благополучно истратила на такую ерунду!

– Это не ерунда! – возразила Лола, подняв глаза.

На полочке красовалась изумительная фарфоровая статуэтка: дама в платье с кринолином, под кисейным зонтиком, ведет на поводке крошечную белую собачку.

– Это не ерунда! – повторила Лола. – Это замечательная мейсенская статуэтка самого лучшего периода!

– Но не за десять же тысяч долларов? – возмутился Леня.

– А тебе-то какое дело! Сама заработала, сама и потратила на что захотела!

– Чем же ты недовольна?

– Я не могу спать по ночам, мне снится сырое подземелье, и плита падает на голову, я задыхаюсь от тяжести!

– Ну, раз ты видишь сны, значит, все-таки спишь? – возразил Леня.

– Лучше бы я вовсе не засыпала! – горько пожаловалась Лола. – И в довершение ко всему собственная собака не желает меня видеть!

Действительно, Пу И, которому пришлось два дня провести у чужих людей, в чужой квартире, страшно обиделся на Лолу и теперь не желал с ней разговаривать. Больше того, он даже отказывался от еды. Кот и попугай тоже дулись на хозяев: кот обижался на Маркиза, что тот ушел из дома, поругавшись с Лолой, а попугай злился за компанию.

Словом, в доме все смешалось и все пошло наперекосяк.

– Ты пробовала предложить ему ореховое печенье? – Маркиз наконец соизволил отложить газету и обратиться к Лолиным проблемам.

– Пробовала, – в голосе Лолы зазвучали слезы, – я все пробовала: и сухой корм, и котлетки, и сырой фарш! Он отказывается! Он уже второй день ничего не ест! Эта Анфиса… она его сглазила! Она его чем-то опоила, у нее глаз дурной, черный! Все из-за нее!

– Ну при чем тут она? – необдуманно сказал Леня.

– Да? А если бы она не похитила нашего Пу И, ничего бы вообще не случилось! Со мной, во всяком случае! – запальчиво ответила Лола.

– С тобой – да, но зато мы не сумели бы разгадать тайну убийства Модестова.

– Да, кстати! – Слезы на глазах у Лолы высохли, и сами глаза нехорошо блеснули. – Как поживает Ирма Модестова? Ты уже получил свою порцию благодарностей?

– Не успел, – невозмутимо ответил Леня, – мы с ней как-то не пересеклись.

– То есть? – Лола удивленно подняла брови.

– Видишь ли, как только все разъяснилось и в милиции сказали, что не имеют к ней больше никаких претензий, Ирма сразу же улетела на юг Франции. У ее старого друга и поклонника небольшая вилла в окрестностях Перпиньяна. Он пригласил Ирму отдохнуть от всех страшных событий…

– Праведное небо, сколько же у этой женщины старых друзей! – воскликнула Лола. – Бедный Ленечка, ты остался не у дел.

– Я не в претензии, – спокойно сказал Маркиз, – на то и друзья, чтобы приходить на помощь в трудную минуту.

– Пойду приму ванну, мне нужно поднять жизненный тонус, – лениво сказала Лола и потянулась.

Леня прошел на кухню, чтобы заварить кофе. Пу И, до тех пор безучастно лежавший на стуле, воровато оглянулся на него и потрусил в комнату. Следом тут же пролетел попугай. Осторожный кот Аскольд прошмыгнул незамеченным. Вскоре из гостиной донеслись подозрительные звуки, но Леня, поглощенный процессом заваривания кофе, не обратил на них должного внимания.

Неожиданно из комнаты раздался жуткий грохот. Леня бросился в гостиную и увидел ужасную картину. Полочка с Лолиными безделушками валялась на полу. Все мелочи были разбросаны и разбиты, и самое главное – бесценная «Дама с собачкой» разлетелась на мелкие осколки.

– Что там упало? – поинтересовалась Лола, выглядывая из ванной.

Молчание было ей ответом. По этому молчанию Лола угадала, что случилось самое страшное. Она выскочила из ванной, на ходу обернувшись полотенцем, и влетела в гостиную, как греческая богиня мщения.

– Мерзавцы! Я убью их всех! – закричала она дрожащим от ярости голосом.

Леня ловко обхватил ее сзади и прошипел шайке разбойников:

– Ребята, у вас есть пять минут, чтобы спрятаться, за большее я не ручаюсь!

ОглавлениеНаталья АлександроваПриятных кошмаров
- 1 -