«Дешевле только даром (сборник)»

- 1 -
Harry Games
Светлана Алешина Дешевле только даром (сборник) Дешевле только даром Глава 1

Строго говоря, времена, когда газета стремилась вмешаться в ход каких-то событий и существенно на них повлиять, давно миновали. Незаметно отмирали рубрики типа «Письмо позвало в дорогу» и тому подобное. Фиксация фактов и развлечение читателя – вот только что осталось газетам. Журналистское удостоверение уже не обладает прежней магической силой. А титул «четвертая власть», которым пресса периодически награждает сама себя, является не более чем утешительным призом. Добиваясь истины и справедливости, человек теперь не стремится прямиком в редакцию, предпочитая более извилистые, но надежные пути. Доверие к силе печатного слова сохранили в некоторой степени лишь люди пенсионного возраста, но и те разочаровываются в нем все больше и больше.

Не знаю, как относиться к этому факту. Может быть, так и должно быть, и пресса просто заняла в обществе то место, которое заслуживает. Может быть, газета вовсе и не должна непосредственно вмешиваться в жизнь граждан – не знаю. Если это теперь общее правило, то следует заметить, что именно наша газета под названием «Свидетель», где я, Ольга Юрьевна Бойкова, работаю главным редактором, является исключением из правил.

Профиль нашей газеты – криминальная жизнь города. Но как-то так сложилось, что сотрудники «Свидетеля» заняты не только фиксацией фактов, а зачастую действуют как маленькое сыскное агентство, самостоятельно распутывая преступления и помогая людям восстанавливать справедливость. Повторяю, это произошло само собой, но после того как нам удалось расследование нескольких громких дел, в городе у нашей редакции сложилась весьма устойчивая и специфическая репутация.

Поэтому никто из нас не удивляется, когда время от времени на пороге редакции возникает очередной посетитель, явившийся не только за тем, чтобы сообщить какие-то факты, а чтобы попросить у нас помощи. Надо признаться, что, откликаясь на подобные просьбы, мы руководствуемся не одними альтруистическими соображениями. Большое значение имеет сенсационность факта, наличие загадки – все-таки у нас газета, а не настоящее сыскное бюро, – и, например, расследовать кражу белья мы не возьмемся. Но, как правило, с такими пустяками к нам и не обращаются. К нам приходят в минуту отчаяния, когда теряют надежду или не хотят огласки. Последнее звучит парадоксально применительно к газете, но своя логика в этом есть: ни один сюжет нами не публикуется без согласия его героев – разумеется, в том случае, если это не резко отрицательные герои. Правоохранительные органы мы тоже стараемся не тревожить без насущной необходимости. К сожалению, это не всегда получается.

Конечно, не обходится и без накладок. Зачастую к нам обращаются люди мнительные, шутники, аферисты или просто психи. Не всегда сразу удается понять, с кем имеешь дело. В таком случае сотрудники обычно полагаются на мою интуицию, и право на окончательное решение всегда остается за мной.

В тот раз рабочий день только начался. Мы уже провели утреннее совещание и наметили план работы. Мои коллеги только что вышли из кабинета, и я осталась на несколько минут одна. У нас возникли некоторые проблемы с типографией, и я как раз собиралась туда позвонить. Именно в этот момент в кабинет опять заглянула Маринка, моя подружка и секретарша по совместительству.

– Оль, – сказала она озабоченно. – Пришла какая-то женщина, по виду – типичная домохозяйка. Что ей нужно, по-моему, она сама не особенно понимает. Может быть, ты с ней поговоришь?

Я очень ценю нашу секретаршу – она знает несколько языков и имеет высшее филологическое образование. Но даже не это является ее главным достоинством. Она готовит такой изумительный кофе, какой мне больше не доводилось пробовать ни разу в жизни. Это примиряет меня даже с той безоглядной легкомысленностью, какой отличается Марина в личной жизни. С утомительной регулярностью она без памяти влюбляется, переживает бурный трагический роман и неизменно разочаровывается. Самое неприятное, что в такие моменты странным образом начинает лихорадить всю редакцию, и тогда меня утешают только две вещи: во-первых, Марина всегда искренна в своих чувствах, а, во-вторых, несмотря на личные потрясения, на ее искусство варить кофе это никак не влияет.

Марина смотрела на меня, наморщив лобик, и в глазах ее читалась немедленная готовность избавиться от посетительницы по первому моему слову. Мне тоже не хотелось отвлекаться, но все-таки я сказала:

– Конечно, я с ней поговорю. Надеюсь, у меня это получится лучше, чем у тебя…

Марина с некоторой обидой пожала плечами и заметила:

– Ты же знаешь – люди не хотят исповедаться перед секретаршей, им обязательно нужно, чтобы их выслушал самый главный…

– Ну, значит, это точно ко мне, – вздохнула я. – Проси.

Марина исчезла, а затем в кабинет вошла женщина лет сорока, одетая в простенькое серое платье, с гладко зачесанными волосами, без каких-либо следов косметики на лице. У нее была хорошо сохранившаяся фигура и довольно приятные черты лица, которые портило лишь выражение постоянной озабоченности и резкие морщины, свидетельствующие о том, что женщина часто вынуждена находиться на солнце и слишком мало уделяет внимания уходу за своей кожей. В руках она держала объемистую хозяйственную сумку, с какой женщины обычно ходят на рынок. Сумка была пуста, из чего я заключила, что хозяйка прямо от нас намеревалась отправиться за покупками.

Женщина держалась робко и недоверчиво. Мне даже показалось, что она уже раскаивается в своем намерении посетить редакцию. Но в ней было что-то трогательное и располагающее, и я постаралась сделать все, чтобы она почувствовала себя увереннее. Усадив посетительницу в кресло, я предложила ей кофе.

– Нет, пожалуйста, не беспокойтесь! – немного глуховатым голосом ответила женщина. – По правде сказать, я давно отвыкла от кофе, да и с нервами у меня не все в порядке… – при этих словах между бровей у нее появилась тревожная складка. – Только не подумайте, ради бога, что я не в своем уме!..

– Я вовсе этого не думаю! – поспешно возразила я.

– Может быть, пока не думаете, – вздохнула женщина. – А как узнаете, зачем я сюда явилась…

– Я готова вас выслушать…

Женщина инстинктивно дотронулась кончиками пальцев до своей прически и с некоторым сомнением посмотрела на меня. Я заметила, что ногти у нее коротко острижены, без лака, а руки натруженные и грубоватые – наверняка вся домашняя работа выполнялась именно этими руками.

И еще одна деталь бросалась в глаза. Обычно, если встречаются две незнакомые женщины, между ними сразу же подспудно возникает соперничество. Это происходит на подсознательном уровне, но все женщины прекрасно об этом знают. Так вот, ничего похожего на соперничество в моей гостье не замечалось. Она как будто раз и навсегда смирилась с участью домохозяйки, вычеркнув из своей жизни обычные женские уловки. Правда, мне не удалось избежать ее оценивающего взгляда – женщина пыталась понять, можно ли доверить свои проблемы такой, как я, – слишком молодой, слишком элегантной и слишком далекой, на первый взгляд, от проблем.

– Даже не знаю, как начать… – с неуверенной улыбкой произнесла она.

– Давайте сначала познакомимся, – предложила я. – Меня зовут Бойкова Ольга Юрьевна, а вас?

– Чижова Татьяна, – тихо сказала женщина. – Татьяна Петровна.

– Очень приятно, – кивнула я. – Итак, Татьяна Петровна, что вас привело к нам? Вас беспокоят какие-то проблемы?

Чижова устало провела по щеке тыльной стороной ладони и с прежней неуверенностью проговорила:

– Да, наверное… Только я не знаю, как это сказать, чтобы вы не сочли меня полной дурой… Дело в том, что, кажется, меня хотят убить…

Сказав это, она испуганно посмотрела на меня, словно ожидая, что я немедленно выставлю ее из кабинета. К сказанному она не торопилась ничего добавить, поэтому я, выдержав небольшую паузу, осторожно спросила:

– Простите, если дело так серьезно, почему вы обратились не в милицию, а в нашу газету?

Чижова замялась.

– Правда, я, наверное, зря пришла, – потерянно произнесла она. – Не знаю, почему мне пришло в голову… Хотя я слышала, что вы иногда помогаете поймать преступников…

– Наверное, это слишком громко сказано, – мягко возразила я. – Просто иногда мы проводим собственное расследование. Но, в конечном счете, ловит преступников все-таки милиция…

– Вообще-то мы обращались в милицию, – вдруг сказала Татьяна Петровна. – Но, по-моему, они мне не поверили… То есть не то чтобы не поверили, но, мне кажется, не придали этому значения. Сейчас такая преступность… Я еще, наверное, не сумела их убедить…

– Ну что же, попробуйте тогда убедить меня, – сказала я рассудительным тоном. – Вы только успокойтесь и расскажите все по порядку.

– Я попробую, – сказала Чижова. – Дело в том, что мне и самой все это кажется немного глупым. Но я ужасно боюсь.

– Может быть, все-таки кофе? – еще раз предложила я.

– Нет, спасибо, – мотнула головой Чижова. – Все-таки не надо. Я и так вся взбудоражена. Лучше я сейчас сосредоточусь и расскажу вам…

Она опять нервно коснулась волос, глаза ее сделались серьезными и как бы отсутствующими.

– Вообще-то впервые я насторожилась в трамвае, – быстро заговорила Татьяна Петровна, словно опасаясь, что я прерву ее после первых же слов. – Дней десять назад. Я просто ехала на работу и почувствовала, что на меня смотрят. Вообще-то я редко замечаю, что творится вокруг… Живу одна, взрослый сын, голова, знаете, занята одним и тем же… И поесть надо, и за квартиру заплатить, и одеться… А учебники? Вы знаете, сколько сейчас стоят школьные учебники? – Она посмотрела на меня так, что стало ясно – цена на учебники пугает ее ничуть не меньше, чем убийство. – Ну, вот… А тут я обратила внимание, что он на меня смотрит…

– Он – это кто? – поинтересовалась я.

– Знаете, один тип, – неприязненно сказала Чижова. – Очень неприятный, какой-то неряшливый, отталкивающий тип… У него был очень тяжелый, скверный взгляд. И он пристально смотрел на меня. А когда заметил, что я тоже смотрю на него, тут же отвернулся и попытался скрыться в толпе… Вернее, он скрылся. Больше я его не видела. Но настроение было испорчено на весь день. Словно я прикоснулась к чему-то грязному, понимаете?

Я ободряюще кивнула, заметив:

– Но ведь это, наверное, не все, что вы хотели мне рассказать? У этого случая было какое-то продолжение, если я не ошибаюсь?

– Да, конечно! – поспешно согласилась Чижова. – Разве я стала бы беспокоить вас из-за того, что мне в трамвае не понравился какой-то человек! Собственно, я тут же о нем и забыла и никогда бы не вспомнила, если бы на следующий день он на меня не напал!

– Он напал на вас?! И вы уверены, что это был тот самый человек?

Видимо, Чижову тоже смущал этот вопрос. Она некрасиво наморщила лоб и объяснила, стараясь говорить как можно убедительнее:

– Понимаете, поклясться в этом я не могу. Но очень похож. Просто напал он на меня поздно вечером – было уже темно. Я возвращалась домой, а там у нас с освещением неважно. Я имею в виду, на улице…

– А где вы работаете? – спросила я.

– В детском доме, воспитателем, – ответила Чижова. – Это на Кутузовской улице. Я сейчас подрабатываю, поэтому мне приходится поздно возвращаться. А сегодня я взяла отгул.

– Значит, этот человек напал на вас на Кутузовской улице?

– Да. От детского дома десять минут ходьбы до трамвайной остановки. Прохожих там мало и, надо сказать, довольно страшновато. Но до сих пор ничего подобного не случалось. Если бы не сын, не знаю, чем бы и закончилось…

– Простите, сын? – не поняла я.

– Да, именно в этот день сын решил меня встретить, – объяснила Чижова. – Видите ли, он потерял свои ключи и не мог попасть домой. Тогда он решил меня встретить. Я думаю, это судьба.

– Что же все-таки произошло? – спросила я.

– Ну, я шла к остановке… Торопилась. Я вообще всегда хожу быстро и почти не смотрю по сторонам. Этот человек вышел из переулка. Наверное, он давно ждал меня там. Передо мной шла женщина – он ее не тронул. Я заметила его в последний момент. В руках у него сверкнул нож. Я едва успела загородиться сумкой и закричала. Вообще-то я очень испугалась, но, знаете, мне страх придает силы – я всегда сопротивляюсь… – при этих словах лицо Татьяны Петровны неожиданно помертвело, словно она вспомнила что-то чудовищное, о чем вспоминать было нельзя.

Я не стала ее торопить, но пауза затягивалась, и мне пришлось спросить:

– Вы себя хорошо чувствуете?

– А? Что? – спохватилась Чижова, и взгляд ее прояснился. – Извините, я просто задумалась. Наверное, я кажусь вам странной. Но у меня от всего этого мозги набекрень…

– Я понимаю, – мягко сказала я. – Но давайте закончим. Итак, он напал на вас с ножом. Он что-то потребовал от вас?

– Нет! В том-то и дело, что все было так нелепо и неожиданно. Я только внезапно увидела бросившуюся на меня тень и сверкнувший нож.

– Вы закричали, – напомнила я.

– Да, закричала, – сказала Чижова. – Без особой надежды, рядом ведь никого не было. Просто от страха. И вдруг услышала, что кто-то бежит ко мне. Тогда я еще не знала, что это сын. Он шел от остановки и услышал мой крик. И сразу бросился на помощь. Конечно, знай я, что он там, ни за что не закричала бы. Лучше бы сама погибла, чем подвергать опасности ребенка.

– Сколько лет вашему сыну? – поинтересовалась я.

– Шестнадцать, – сказала Чижова.

– Смелый мальчик, – заметила я. – Ведь он, наверное, видел этого бандита?

– Видел, конечно, – вздохнула Чижова. – Но это его не остановило. Он вообще у меня безрассудный. Ничего не боится. Мне это не очень нравится, но, наверное, не будь Игорь таким, я сейчас с вами не разговаривала…

– Его зовут Игорем? – уточнила я. – Значит, он спугнул бандита?

– Если бы! – с горечью произнесла Чижова. – Он стал с ним драться.

– Шестнадцатилетний подросток – с вооруженным бандитом? – удивилась я. – Он у вас действительно не из трусливых! Но как же он справился?

– Видите ли, Игорь занимается тяжелой атлетикой, – сказала Чижова. – Он очень сильный для своего возраста. Да что там – не всякий взрослый может с ним тягаться! Правда, из-за своих занятий Игорь очень плохо растет, и это меня беспокоит… Но я опять не о том! В общем, Игорь сцепился с этим типом и сумел выбить у него нож. Но тому удалось Игоря серьезно ранить – он повредил ему связки на правой руке. Теперь Игорь лежит в больнице. Я хожу к нему каждый день, а в тот раз провела в палате всю ночь. Представляете, каково мне было сознавать, что из-за меня ребенок едва не стал инвалидом!

– Да, это ужасно! – сказала я. – Но, наверное, ваш сын так же укорял бы себя, если бы вы пострадали. Кстати, вы не были ранены?

– Нет, – виновато сказала Чижова. – Ни одной царапинки. Только всю сумку мне изрезал… Я, дура, сначала из-за этой сумки расстроилась. Когда Игорек как следует навалял этому типу и тот был вынужден бежать, я сгоряча ничего не заметила. Только потом, когда мы на остановку пошли, я смотрю, он руку зажал и весь в крови! Но тут уж я настояла на своем и отвела его в больницу. Там же рядом, в шестую горбольницу. Его положили в травматологическое отделение. Пришлось пробыть там всю ночь. Во-первых, мне было страшно за Игоря, а во-вторых, у меня не хватило бы духу возвращаться ночью домой.

– И тогда вы обратились в милицию? – догадалась я.

– Нет, мне это почему-то не пришло в голову, – призналась Чижова. – В милицию сообщил врач. Утром пришел какой-то лейтенант, задавал вопросы… Потом он нас утешил – сказал, что шансов поймать этого негодяя практически нет. Тогда это меня не слишком огорчило – главное, что Игорь был жив. Я уже успокоилась и подумала: мало ли чего не бывает – ну, напал какой-то придурок, больше-то этого не повторится…

– Следует понимать, что это повторилось? – спросила я.

– В каком-то смысле, – печально сказала Чижова. – Наутро я прямо из больницы отправилась на работу и домой попала уже после обеда. – Она подняла на меня усталые глаза и сказала с отчаяньем: – Замок в двери был взломан! Ночью в квартире кто-то был. Ничего, правда, не взяли… Хотя у нас и брать-то нечего! Но, я думаю, дело вообще не в этом. Кто-то опять искал меня! У них не получилось расправиться со мной на улице – тогда они решили достать меня дома…

– Вызывали милицию? – спросила я.

– Из-за сломанного замка? – махнула рукой Татьяна Петровна. – Господи, кто этим будет заниматься? А если я сообщу в милиции, что меня, мать-одиночку, с зарплатой семьсот рублей, разыскивают наемные убийцы, то, пожалуй, меня тут же отправят в психушку!

– Почему же именно наемные? – возразила я. – Большая часть убийств, как это ни прискорбно, происходит на бытовой почве. Может быть, кто-то из родственников…

– Из родственников у меня здесь только сын, – отрезала Чижова. – Жила когда-то тетка – от нее мне досталась эта однокомнатная квартира. Больше никого у нас здесь нет.

– Может быть, сын? – предположила я. – Вы знаете, с кем он водит компанию?

– Шестнадцать лет – трудный возраст, – серьезно сказала Татьяна Петровна. – Но на сына мне грех жаловаться. Он очень заботливый. Наверное, он что-то от меня скрывает, но друзей его я знаю. Ребята непростые, может быть, даже чересчур агрессивные, но возьму на себя смелость утверждать – с преступным миром они не связаны. У них есть цель в жизни: один хочет поступать в военное училище, другой уже выступает за юношескую сборную, Игорь интересуется информатикой… К сожалению, материально мы стеснены, и мечты могут так и остаться мечтами. Но пока я за своего сына спокойна.

– Соседи? – не отставала я.

– Я редко общаюсь с соседями, – ответила Чижова, – тем более не вступаю в конфликты. Нет, думаю, соседи здесь ни при чем.

Она замолчала и посмотрела на меня с чувством исполненного долга. Наверное, теперь, когда ее выслушали, Чижовой стало легче, и, кроме того, она, кажется, всерьез надеялась, что я сумею ей чем-то помочь.

– Значит, вы хотите сказать, что вас намереваются убить просто так, ни за что? – осторожно спросила я.

Чижова виновато пожала плечами.

– Получается, так, – сказала она. – Звучит глупо, но ничего в голову мне не приходит. Мы с сыном ведем тихую, скромную жизнь, никому не мешаем. Я все время на работе. Сейчас я даже ночую там – одной дома страшновато. Сын учится, и довольно неплохо… Много времени отнимает у него секция. Кому мы перешли дорогу – ума не приложу.

– Может быть, это случайное совпадение? – предположила я.

– Может быть, – грустно ответила Татьяна Петровна. – Я сама себя в этом убеждаю. Но потом вспоминаю, как все это складывалось в одну цепочку – человек в трамвае, нападение и взлом квартиры, – и мне делается не по себе. Не столько жалко себя, а сына. Ему еще надо встать на ноги, а что он будет делать без меня?

– Вы уверены, что ему ничего не грозит? – спросила я.

– Нет, конечно, – поспешно сказала Чижова. – Просто у меня сложилось впечатление, что охотятся за мной…

– Согласитесь, все-таки это странно, – не слишком любезно проговорила я. – Охотятся за бизнесменами, политиками, криминальными авторитетами… Вас трудно отнести к какой-либо из этих категорий. Честно говоря, не знаю, что вам сказать.

– Значит, я зря отнимаю у вас время? – лицо Чижовой опять приняло озабоченное выражение.

Она не обиделась и не огорчилась. Просто в перечень ежедневных забот она мысленно внесла еще один пункт – наемный убийца – и удовлетворилась этим. Мне стало немного стыдно перед этой женщиной, несущей свою нелегкую ношу с покорностью и редким мужеством. Даже если ей примерещилась эта охота – все равно она заслуживала сочувствия и внимания.

– Давайте встретимся еще раз, – предложила я. – Пока я все хорошенько обдумаю, и вы, возможно, еще что-нибудь вспомните… Давайте только договоримся, когда и где.

Чижова уже поднялась с кресла и теперь теребила ручку хозяйственной сумки. Никаких следов от ножа на ней не было, из чего я заключила, что это другая сумка.

– Завтра я весь день работаю, – задумчиво проговорила она. – Сегодня после обеда побегу к Игорю в больницу, а оттуда – в детдом ночевать… Даже не знаю, как нам с вами договориться…

– Знаете, что, – предложила я, – давайте я вместе с вами везде побываю – встретимся у вас дома, а потом поедем в больницу. Заодно я с Игорем поговорю, если не возражаете.

– Что ж тут возражать, – сказала Чижова. – Если у вас есть время… Подходите к часу. Я живу по адресу: улица Перспективная, дом сто четырнадцать, квартира тридцатая. К часу, я думаю, успею управиться и буду вас ждать. Приходите.

Глава 2

Мой рассказ произвел на сотрудников неоднозначное впечатление. Марина кивнула с таким глубокомысленным видом, будто эта история была ей давно известна, и сказала:

– Так я и думала: у этой дамочки крыша поехала!

Зато наш курьер, семнадцатилетний Ромка, преисполненный юношеского энтузиазма, пришел в восторг.

– Здесь какая-то тайна! – заявил он. – Лично мне эта женщина показалась совершенно нормальной. Просто она, сама не подозревая об этом, оказалась втянутой в какую-то аферу. Мы должны ей помочь!

Фотограф Виктор, худой, высокий и очень сдержанный человек, попросту пожал плечами. Он вообще был немногословен и осторожен в выводах. Его стихией было действие. В решительные моменты на него можно было положиться как на самого себя. Как-никак, а во время афганской кампании он служил в разведвзводе.

– А вы что скажете, Сергей Иванович? – обратилась я к нашему аналитику Кряжимскому.

Кряжимский был нашим старейшим сотрудником и по праву считался средоточием опыта и интеллекта.

Он ответил не сразу – обвел нас спокойным задумчивым взглядом, прокашлялся, а потом деликатно сказал:

– Случай, конечно, не совсем обычный, дорогие коллеги. И я, например, не беру на себя смелость делать какие-либо выводы. Единственно, что я могу себе позволить, это высказать два предположения. Одно из них такое: не исключено, что эта женщина действительно не вполне здорова. В таком случае это выяснится очень быстро – я думаю, в первой же беседе с сыном или с соседями. Но если ее рассказ – не болезненная фантазия, тогда, мне кажется, положение очень серьезное. Безусловно, мы должны помочь, но, к сожалению, никто из нас не знает, как это сделать, не так ли? Нам неизвестно, откуда исходит опасность.

– Ищи того, кому это выгодно! – важно изрек Ромка, вмешиваясь в монолог.

– Вот именно! – сказал Кряжимский, с мягкой укоризной глядя на курьера. – Кому может быть выгодна смерть одинокой, небогатой, обремененной проблемами женщины? Пока мне в голову ничего не приходит…

– Может, она только притворяется небогатой? – скептически произнесла Марина.

– Все может быть, – наклонил голову Кряжимский. – Все-таки у нас маловато информации, чтобы выдвигать гипотезы.

– Я мог бы потусоваться у них во дворе, – предложил Ромка. – Поговорить с пацанами. Они наверняка что-то знают. В смысле, об этом Игоре…

– Давайте не будем спешить, – предупреждающе поднял руку Кряжимский. – Ольга Юрьевна уже договорилась о встрече. Полагаю, это более надежный способ что-то выяснить. Со своей стороны, предлагаю обратиться в то отделение милиции, где якобы зафиксирован случай разбойного нападения. Если не возражаете, я этим займусь.

– Это было бы неплохо, – заметила я. – Что же касается Ромкиного предложения, то тут я категорически возражаю. Боюсь, в лице Ромки наша редакция будет выглядеть не слишком авторитетно, особенно для местных пацанов. Как бы они ни навешали ему синяков…

В ответ на это заявление Ромка ничего не сказал и лишь безнадежно махнул рукой, давая понять, что уже давно разочаровался в наших умственных способностях. Несмотря на свою скромную должность, Ромка всерьез считает себя гением сыска и убежден, что добился бы на этом поприще гораздо больших успехов, если бы его не тормозили коллеги по работе.

– Итак, договорились! – подытожила я. – Сергей Иванович заглянет в милицию, а я встречусь с Чижовой и побываю на местах событий… Пожалуй, я бы взяла с собой Виктора. Ведь не исключено, что за нами кто-то будет наблюдать. Но, пожалуй, Татьяна Петровна может стесняться, если мы заявимся вдвоем. Поэтому сначала я попробую наладить контакты сама…

– Возьмите газовый баллончик! – неожиданно предложил Виктор, и это было первое, что он сказал за время обсуждения.

Предложение звучало довольно разумно и косвенно указывало на то, что Виктор вполне допускает: рассказ Чижовой не является болезненной фантазией. Впрочем, уточнять свою позицию наш фотограф не стал. Я же доверилась его опыту и перед уходом все-таки запаслась баллончиком.

К часу я уже была на Перспективной улице. Дом, в котором проживала Татьяна Петровна, оказался стандартной «хрущобой», на первом этаже которой располагалась аптека. Район казался довольно тихим, хотя и находился в двух шагах от центра города. Видимо, учитывая оба эти обстоятельства, какие-то предприимчивые люди открыли здесь казино под названием «Колесо фортуны». Его золоченая вывеска висела как раз напротив дома, в котором жила Чижова. Для меня существование этого заведения оказалось неожиданностью – его появление как-то прошло мимо моего внимания.

Я вошла во двор дома. Здесь не было ничего необычного. Несколько чахлых деревьев, не слишком ухоженные клумбы, железные гаражи. На балконах мирно сохло белье.

Я поднялась на пятый этаж и остановилась перед дверью тридцатой квартиры. Дверь была безо всякой отделки, зато следы взлома сразу бросались в глаза: на косяке остались вмятины и царапины. Видимо, взломщики, не мудрствуя лукаво, попросту отжали дверь ломиком.

Однако дверь была заперта – наверное, хозяйка сразу же сменила замок. Я позвонила. Раздались торопливые шаги, и дверь открылась.

Татьяна Петровна стояла на пороге. На лице ее было прежнее выражение озабоченности, и она как будто совсем позабыла о нашем свидании – во всяком случае, мое появление, кажется, немного ее удивило. Впрочем, она тут же улыбнулась извиняющейся улыбкой и сказала:

– Вы все-таки пришли. А я уж тут себя ругаю – может, зря я все это затеяла? Да вы проходите! У меня, правда, беспорядок… Совсем запустила квартиру…

Она проводила меня в комнату. Особого запустения я не заметила, но вся обстановка свидетельствовала о том, что материальное положение этой семьи было весьма далеко от идеального. Гардероб перегораживал комнату пополам, образуя как бы два помещения. На светлой половине с окном стоял простой письменный стол, а рядом – аккуратно застеленная кровать, из-под которой выглядывали разборные гантели, отливавшие холодным стальным блеском.

Сама Татьяна Петровна, видимо, спала на старом диванчике, располагавшемся по другую сторону от шкафа. Здесь же стоял большой телевизор старой модели. Больше ничего в комнате не было, если не считать книжной полки с несколькими затрепанными детективами и кипой глянцевых журналов с бронзовокожими атлетами на обложках.

– Вы посидите пока, – предложила Татьяна Петровна. – Я только Игорю поесть соберу… Сами знаете, как сейчас в больницах кормят. А он, представьте себе, все время есть просит, – с неловким смешком призналась она. – И возраст такой, и атлетика эта, будь она неладна! Ну да куда денешься? Все лучше, чем по улицам шататься…

Я не стала садиться, а последовала за Татьяной Петровной на кухню. Тут было так же чисто и так же аскетично, как в комнате. Наблюдая, как хозяйка укладывает в сумку продукты, я спросила:

– Простите, Татьяна Петровна, вы не замужем?

Не прерывая своего занятия, Чижова сказала будничным тоном:

– Мы развелись. Это было давно. Игорю было тогда шесть лет. – Она оглянулась по сторонам, опасаясь что-нибудь забыть.

– Муж поддерживает с вами отношения? – задала я следующий вопрос.

– Слава богу, нет, – сказала Чижова. – Я считаю, это ни к чему, да мы и живем довольно далеко друг от друга. Он остался в Горьком, то есть теперь в Нижнем Новгороде…

– Но он выплачивает сыну алименты? – уточнила я.

Татьяна Петровна пристально посмотрела на меня и ответила твердо:

– Ни алиментов, ни писем, ни открыток ко дню рождения! Мы расстались раз и навсегда. Если ты не хочешь делить с человеком невзгоды и радости, тем более некрасиво делить его деньги – я так считаю!

– Возможно, вы правы, – сказала я. – Просто я подумала: не могли ли последние события быть отражением вашего с мужем конфликта?

– Да что вы! – устало заметила Чижова. – Это сугубо мирный, безвольный человек. Инженер по измерительной аппаратуре. Рыбалка, пиво, футбол. Сейчас он, наверное, толстый, лысый и апатичный. Если, конечно, не спился. Это единственное, что он мог совершить в своей жизни эксцентричного…

– Вы, кажется, очень сердиты на мужа, Татьяна Петровна, – заметила я.

– Наверное, – хмуро кивнула Чижова. – Хотя правильнее сказать, что я сердита на саму себя. За совершенную ошибку…

– Мы не можем прожить жизнь без ошибок, – напомнила я.

– Это верно. Только некоторые даже не догадываются о своих ошибках, – с горечью произнесла Чижова. – Меня же, можно сказать, просто ткнули в нее носом… Но давайте не будем об этом. Все это уже быльем поросло… Вы не раздумали ехать со мной в больницу?

– Нет, конечно, – ответила я. – Только, к сожалению, я не сообразила позаботиться о гостинцах. Будет, пожалуй, неудобно…

– Не беспокойтесь! – махнула рукой Чижова. – Игорь терпеть не может подарков от чужих людей. Он максималист.

– Наверное, это ваша черта, – с улыбкой сказала я.

– Ну что вы! В моем положении основной чертой является искусство компромисса, – возразила Чижова. – Максимум – это привилегия юности. Только не подумайте, что я считаю это достоинством. Я вот заранее боюсь, что вы с Игорем не найдете общего языка…

– Ничего страшного, – сказала я. – Мне нужно задать ему всего лишь два-три вопроса. Надеюсь, он не будет возражать.

– Я постараюсь ему все объяснить, – пообещала Чижова. – А теперь, наверное, можно отправляться? Мы как раз успеем к концу тихого часа…

– Да, пожалуй, пора, – согласилась я. – Только еще один вопрос, Татьяна Петровна. Квартиру вашу, конечно, завидной не назовешь, но, возможно, все-таки кто-то имеет на нее виды?

– Ну, подумайте сами, кто позарится на эту халупу? – презрительно сказала Чижова. – Дом старый, крыша протекает, неделями не бывает воды… И потом, это же не комната в коммуналке, которую можно присоединить к своей жилплощади. Сын, разумеется, здесь прописан. Выходит, нужно убивать нас обоих? Нет, как хотите, это, по-моему, полный абсурд!

– Возможно, вы правы, – согласилась я. – Но, может быть, вы вспомнили что-нибудь о соседях? Какая-нибудь личная неприязнь?

– Исключено, – покачала головой Чижова, заметив со сдержанной гордостью: – Мы поддерживаем со всеми соседями ровные, дружеские отношения. Насколько я знаю, даже у Игоря ни с кем из них не было конфликтов, а это все-таки необычно в его возрасте. И соседи нас не обижают… Вот свежий пример: Валентин из квартиры напротив сразу же врезал нам замок и не взял никаких денег за это… Нет-нет, никакой личной вражды, можете быть уверены!..

На какое-то мгновенье она запнулась и обвела стены тревожным взглядом. Потом, вздохнув, произнесла с отчаяньем:

– Только подумать – они здесь были! И ждали нас ночью! Какой ужас!

– Почему вы думаете, что теперь это были они, а не он? – поинтересовалась я.

– Мне так кажется, – сказала Чижова. – Один с нами не справится. Но решил в ту же ночь поправить дело. Поэтому наверняка он прихватил с собой дружков. Они ждали нас обоих…

– Все-таки напрасно вы не обратились в милицию, – заметила я.

– Что она может, эта милиция? – сказала Татьяна Петровна. – Милиция теперь служит тем, у кого есть деньги. Мы, нищие, им не интересны. Может быть, когда на сцене появится труп…

– Тьфу-тьфу-тьфу! – сердито сказала я. – Что вы такое говорите!

– А что мне остается говорить? – безнадежно отозвалась Татьяна Петровна. – Конечно, я тоже надеюсь, что это какая-то ошибка… Но… – она только махнула рукой, – ладно, пойдемте! Все равно мы здесь ничего не высидим!

Покинув квартиру, мы вышли на улицу. Теперь в компании Чижовой я невольно обращала внимание на каждую мелочь: на приоткрытую дверь чужой квартиры, на одинокого прохожего, застывшего на краю тротуара, на вывернувшуюся из-за угла автомашину. Татьяна Петровна казалась ко всему равнодушной, мысли ее были где-то далеко, – возможно, она думала о сыне. Но для человека, которого намереваются убить, она выглядела чересчур рассеянной. Я не удержалась, чтобы не сообщить ей об этом.

– Вы думаете, они могут напасть вот так, среди бела дня? – удивилась Чижова. – Я как-то не задумывалась об этом… Наверное, вы правы, и мне следует быть осторожнее. Но только я ужасная трусиха! Если я каждую минуту буду ждать нападения – я и шагу не смогу ступить!

– Вы не производите впечатления ужасной трусихи, – заметила я. – Пожалуй, даже наоборот. В вашей ситуации следует быть внимательнее. Желательно бы подмечать каждую мелочь, каждое новое лицо, каждое подозрительное слово…

– Знаете, сейчас мне каждое слово кажется подозрительным, – невесело усмехнулась Чижова. – Собственно, я потому к вам и пришла – сыщик из меня никудышный!

– Я тоже не Шерлок Холмс, – заявила я. – Ваш случай слишком необычен. По тем фактам, что вы сообщили, трудно сделать какие-то выводы. Мне позарез нужна информация. Поэтому я и призываю вас не забывать про мелочи. Они могут оказаться решающими.

– Я понимаю, – покорно сказала Чижова. – Но что же делать? Я постаралась быть внимательнее.

Впрочем, и после этого обещания поведение ее мало изменилось. Пока мы добирались до остановки, а потом ехали в трамвае, Татьяна Петровна сосредоточенно молчала, погруженная в свои мысли. Я опять попыталась ее разговорить.

– Итак, насколько я поняла, вы приехали в Тарасов из Нижнего Новгорода, – сказала я. – Родственников у вас здесь нет, с соседями вы живете душа в душу. Может быть, что-то на работе?

Чижова невольно рассмеялась.

– Простите, – смущенно сказала она. – Вы, наверное, плохо представляете, что такое коллектив детского дома… Женщины, разрывающиеся между семьей и неблагодарным, бесконечным трудом. Горшки, сопли, детские утренники… Многие вынуждены подрабатывать, потому что денег, которые платят, никогда не хватает… Здесь неизбежны обиды, сплетни, зависть. Но все это настолько банально! Есть люди, которых я могу назвать своими недоброжелателями, но даже они в роли заказчиков моего убийства… Нет, это просто смешно! Да и чем они будут расплачиваться с киллером – теми грошами, которые выплачивают с двухмесячной задержкой? Нет, это просто нелепо!

– Почему же нелепо? – возразила я. – Известны случаи, когда убийца выполнял свое черное дело за бутылку самогона. Цена человеческой жизни падает…

– Все равно, это не укладывается в голове, – промолвила Чижова. – Может быть, вы правы. Но мне трудно представить, чтобы наши дамы водили компанию с уголовниками. Если бы вы видели того типа! Он явился ко мне совсем из другого мира…

– И все-таки, если не возражаете, мне хотелось бы поговорить с вашими коллегами по работе, – сказала я. – Лучше всего – с недоброжелателями…

– Да ради бога! – спокойно ответила Татьяна Петровна. – Только не совсем ясно, как я вас им представлю…

– Меня не нужно представлять, – успокоила я ее. – Сама что-нибудь придумаю. Но сначала попробую поговорить с вашим сыном…

Игорь ждал мать в вестибюле. По-видимому, ему уже был в тягость больничный режим, и он всеми способами старался от него уклониться. Лобастый, крепко сбитый и хмурый, он выглядел старше своих лет, и даже мятая бесформенная пижама не делала его смешным. Правая рука Игоря была перебинтована.

Увидев мать, он довольно степенно двинулся ей навстречу, и только в серых, глубоко посаженных глазах вспыхнула радостная искорка. Впрочем, она тут же погасла, когда Игорь понял, что мать не одна. Он повел себя так же, как обычно ведут себя подростки, оказавшись в компании привлекательной женщины, которая гораздо старше их. Он явно испытывал неловкость, которую пытался скрыть за вызывающим и даже грубоватым поведением.

– Вот, Игорек, я и пришла, – сказала Татьяна Петровна. – Поесть тебе принесла. Как у тебя дела, сынок?

– Нормально! – буркнул Игорь, взяв у матери сумку. – Я сейчас отнесу все в холодильник, – предупредил он, намереваясь уйти.

– Что же ты не здороваешься, сынок! – с упреком сказала Татьяна Петровна. – Это Ольга Юрьевна, из газеты… Я просила ее нам помочь…

– Здравствуйте, – с усилием произнес Игорь. – А чего нам помогать? – взгляд его украдкой чиркнул по моей фигуре и ушел куда-то в сторону. – До сих пор вроде сами справлялись… – Сказав это, он поспешно пересек вестибюль и скрылся в коридоре отделения.

– Не обращайте внимания, – грустно сказала Чижова. – Подростки всегда грубят красивым женщинам. Это способ самозащиты от ваших чар.

– Вы говорите это так, словно не относите себя к прекрасному полу, – заметила я. – Не слишком ли это печально звучит?

– Да бросьте! – с досадой промолвила Чижова. – Какой там прекрасный пол! Я просто мать.

Вернулся Игорь – уже налегке – и тут же предложил матери прогуляться по больничному двору. Мы вышли на огороженную бетонным забором территорию больницы и уселись на свободной лавочке в тени старого вяза.

– Послушай, Игорь! – начала я безо всяких предисловий. – Твоя мама попросила меня помочь разобраться в том неприятном инциденте, из-за которого ты попал в больницу. Как, кстати, твоя рука?

– А что рука? – мрачно произнес он, взглядывая на мать. – Сухожилия порезал. Врач сказал – заживать будет долго. Ничего, заживет! – добавил он убежденно, адресуясь явно к матери. – Главное, это разрабатывать руку… Все будет нормально!

– Я рада, что ты так настроен, – сказала я. – Вообще, кажется, у тебя есть характер. Не страшно было идти против вооруженного бандита?

Игорь снисходительно посмотрел на меня.

– А если бы вашу мать хотели пырнуть ножом? – спросил он. – Вам было бы страшно?

– Наверное, – сказала я. – И вряд ли я с ним справилась бы, кстати. А как тебе это удалось?

– Я выжимаю сто кило, – небрежно сообщил Игорь. – Если бы этот урод был без ножа, я вообще оставил бы от него мокрое место! Ему повезло…

– Как ты думаешь, кто это мог быть? – спросила я.

Игорь пожал плечами.

– Сейчас этой сволочи везде полно, – с ненавистью сказал он. – Наркоман, наверное. Они за дозу мать родную придушат!

– Значит, ты думаешь, что нападение было совершенно случайным? И ты никогда раньше не видел этого человека?

Игорь с недоумением посмотрел на меня.

– Нет, конечно! – сказал он. – С чего вы это взяли?

– Дело в том, что твоя мама считает, что за ней следят, – объяснила я. – И, между прочим, в ту же ночь кто-то забрался в вашу квартиру… Вряд ли это простое совпадение!

Игорь открыл рот, а потом с негодованием уставился на мать.

– Ты мне ничего не сказала! – возмущенно воскликнул он.

– Ладно-ладно, не заводись! – спокойно сказала Татьяна Петровна. – Зачем я буду волновать тебя, раненого?

– Вот ничего себе! – задохнулся Игорь. – И ты говоришь это так спокойно? Их поймали?

– Никого никто не ловил, – терпеливо сказала Татьяна Петровна. – Они взломали дверь, а потом тихо ушли. Их даже никто не видел. Но они ничего не взяли, поэтому я решила…

– Все! Я сейчас же выписываюсь! – заявил Игорь, вскакивая со скамейки. – Ты там дрожишь по ночам от страха…

– Я ночую на работе, – сказала Татьяна Петровна. – Не волнуйся.

– Ничего себе, не волнуйся! – упавшим голосом произнес Игорь, опять опускаясь на свое место, он явно был очень расстроен. – Ты, конечно, даже в милицию не обращалась!

Татьяна Петровна виновато улыбнулась.

– И все-таки, Игорь, подумай хорошенько, кто это может быть? – сказала я строго. – Ведь так не бывает, чтобы ни с того ни с сего…

Игорь угрюмо посмотрел на меня и здоровой рукой пригладил светлые волосы. Я заметила, что он совсем не похож на мать – даже волосы у них были разного цвета.

– Я думаю, – сообщил он. – Но мне абсолютно ничего не приходит в голову. Если вы решили, что это я связался с какой-то компанией, то вы сильно ошибаетесь! Никто из моих друзей даже не курит, – он взглянул на меня почти враждебно. – И, между прочим, не пьет!

– Погоди! – сказала я. – Ничего такого я не решила. С чего ты взял? Но у тебя ведь могли быть с кем-то конфликты…

– При чем тут мои конфликты? Мать-то тут при чем? Говорю вам, я вообще раньше не видел этого человека!

– Ну, а смог бы ты его узнать, если бы еще раз увидел?

– Если близко, наверное, узнал бы, – пожал плечами Игорь.

– Хорошо, тогда, если вдруг где-то увидишь его или что-то вспомнишь – позвони по этому телефону, – я дала Игорю визитную карточку с номером телефона редакции.

Он повертел ее в пальцах и опустил к карман пижамы. Судя по его виду, он с удовольствием выбросил бы карточку в урну, но постеснялся сделать это в моем присутствии.

Мы с Чижовой поднялись со скамейки одновременно и, словно прочитав мысли друг друга, отошли в сторонку.

– Я сейчас, Игорек! – заботливо сказала Татьяна Петровна, оборачиваясь к сыну.

Он только досадливо тряхнул головой.

– Пожалуй, я пойду, – негромко сообщила я. – Вам ведь нужно пообщаться с сыном. Не хочу вам мешать.

– Вы хотели зайти ко мне на работу, – напомнила Чижова.

– В следующий раз, – ответила я. – По правде сказать, мне хотелось бы посетить секцию, куда ходит Игорь. Это возможно?

– Думаю, да. Он занимается в спорткомплексе «Молодость» на Трудовой улице, у тренера Липягина. А вы думаете…

– Честно говоря, не знаю, что и думать, – призналась я. – Просто стараюсь найти хоть какую-то ниточку. Не с неба же свалилась на вас эта напасть!

Татьяна Петровна посмотрела на меня с сомнением, но ничего не сказала.

– Если что – вы знаете, как меня найти, – напомнила я, прощаясь. – До свидания.

Чижова смотрела мне вслед, пока я не дошла до ворот больницы, а потом вернулась к сыну.

Глава 3

– Конечно, я знаю Чижова Игоря! – сказал тренер Липягин. – Прекрасно знаю. Он занимается у меня третий год. А что, собственно, случилось?

Мы стояли в коридоре спорткомплекса «Молодость». За полуоткрытой дверью зала периодически раздавался гулкий металлический грохот – там «качали железо». Липягин – крупный, начинающий лысеть мужчина с могучими плечами, распирающими ткань спортивной куртки, очень серьезно посмотрел на меня.

– Я пока сама пытаюсь понять, что случилось, – ответила я. – Но вы, конечно, слышали, что Игорь пострадал в схватке с бандитом?

– Разумеется, – нахмурился Липягин. – Мы с ребятами навещали его в больнице. Все очень переживают. Травма серьезная. Жалко парня!

– Он рассказывал, при каких обстоятельствах это произошло?

– Да, какой-то негодяй набросился на его мать, – с негодованием сказал тренер. – Конечно, у Игоря не было другого выбора. К сожалению, мы только качаем силу, а в ту минуту ему больше бы пригодились боевые единоборства. Но, во всяком случае, он поступил как мужчина. Возможно, это прозвучит неуместно, но я горжусь, что сумел привить парню эти качества…

– Никак не хочу приуменьшить вашей роли, – заметила я. – Но вы уверены, что это только ваша заслуга?

Липягин внимательно посмотрел на меня и скрестил на груди крепкие руки.

– Процентов на восемьдесят, – уверенно заявил он. – Все-таки надо учитывать, что мальчик растет без отца, мать много работает… Я считаю, что для таких подростков, как Игорь, воспитательная роль коллектива имеет первостепенную роль. Здесь, в секции, он нашел нравственную опору, понимаете? Я ведь не только учу их поднимать штангу, я пытаюсь привить ребятам некие принципы… Ведь сила без головы и без морали – это страшная, разрушительная вещь. К сожалению, многие сейчас этого не понимают.

– А Игорь – он понял? – поинтересовалась я.

– Надеюсь, что понял, – сказал Липягин. – Может быть, не все пока и не до конца… Но он на правильном пути, я уверен.

Глядя в его спокойные глаза, я невольно тоже почувствовала эту уверенность. Вообще, этот большой, сильный человек был как бы воплощением надежности и порядка. Но ясности в мое дело не внес даже он.

– Ну, а вообще, какого вы мнения об Игоре? – спросила я. – Вы сказали, что прекрасно его знаете. Можно это понимать так, что у него нет от вас тайн?

– Парнишка, конечно, непростой, – задумчиво произнес Липягин. – И однозначного ответа я дать не могу… Но тут другой вопрос – не пойму, куда вы клоните? У меня такое впечатление, что вы в чем-то Игоря подозреваете? Кстати, откуда вы-то о нем узнали? Из милицейских сводок?

– Ладно, не будем ходить вокруг да около, – сказала я. – К нам обратилась сама Чижова. Она уверена, что на нее напали далеко не случайно, хотя никаких разумных причин этому не видит. Теперь вот я пытаюсь отыскать эти причины…

Липягин недоверчиво посмотрел на меня.

– Я несколько раз встречался с Татьяной Петровной, – рассудительно заметил он. – Она показалась мне немного замкнутой и нервной. Ей приходится нелегко. Но эти разговоры о таинственных причинах… Она же не принцесса Диана, согласитесь! Я уверен, это было обычное по нашим временам нападение с целью ограбления. Игорь, кстати, тоже так думает…

– Есть некоторые обстоятельства, – намекнула я, – которые позволяют в этом сомневаться… Если, конечно, верить словам Чижовой.

– Ну-у, знаете! – Липягин недоверчиво покачал головой. – Нервы, усталость, постоянная тревога могут спровоцировать человека на неоправданную подозрительность…

– Возможно, – сказала я. – И все-таки, если поверить Татьяне Петровне, кому она, образно говоря, могла перейти дорогу? Вы общаетесь с ее сыном, – может быть, вы уловили какой-то намек, может быть, что-то вас насторожило?

Липягин старательно задумался, глядя в окно, за которым покачивались густые кроны деревьев, залитые послеполуденным солнцем.

– Честное слово, не знаю, что вам сказать! – произнес он наконец. – Никаких тайн, мне кажется, в жизни Игоря нет. Он прилично учится, мать уважает и старается беречь, не заметил я за ним ни особой страсти к деньгам, ни каких-то вывертов – ну, там, алкоголь, наркотики… В душу, конечно, не заглянешь… – Он опять нахмурился и вдруг сказал: – Не знаю, стоит ли об этом?.. История давняя, да и я знаю о ней только понаслышке… Лет десять назад Татьяна Петровна рассталась с мужем при каких-то драматических обстоятельствах. Но ни она, ни Игорь об этом не распространяются. Да скорее всего это и не имеет никакого отношения к делу. Они расстались раз и навсегда – насколько я понял, они больше ни разу не контактировали…

– Да, Татьяна Петровна упоминала об этом, – кивнула я. – Наверное, на самом деле это тут ни при чем… А больше вы ничего не можете вспомнить?

– К сожалению, нет, – ответил Липягин. – Вы можете мне верить, на криминал у меня взгляд наметан – как-никак я четыре года служил в милиции…

– Почему же уволились? – поинтересовалась я.

– Спорт перевесил, – улыбнулся Липягин и добавил: – К сожалению, особых удач и на этом поприще мне добиться не удалось. Но я доволен – делать из пацанов мужчин – тоже, согласитесь, не самое плохое занятие!

– Очень хорошее, сказала бы я! Мне только остается пожелать вам удачи и попрощаться.

– Ну что ж, всего хорошего! – отозвался Липягин. – Если что-то понадобится – всегда к вашим услугам… Только, поверьте мне, все, что случилось с Татьяной Петровной, – трагический эпизод, не более. Все будет хорошо – я надеюсь!

Мне тоже хотелось надеяться, но я знала то, чего не знал Липягин. Хотя его слова заставили меня задуматься. Конечно, никакие нервы не могут объяснить взломанные замки, но других доказательств взлома, кроме вмятин на двери, я не видела. Вполне возможно, Татьяна Петровна чего-то недоговаривает или намеренно искажает факты. Для чего это ей нужно – можно только гадать. Я встречала людей, готовых на все только ради того, чтобы попасть на страницы газеты. В нашем веке это становится просто манией. Правда, внешне Татьяна Петровна менее всего походила на такого человека. Но, как мудро выразился тренер Липягин, – в чужую душу не влезешь.

В редакцию я вернулась, полная сомнений. Было похоже на то, что мы просто теряем время и никакой загадки на самом деле не существует. В этом были убеждены, кажется, все, кроме Чижовой. Но она, как выразились бы законники, была лицом заинтересованным.

Все наши оказались на местах, в том числе и Кряжимский, который выглядел очень недовольным. На мой вопрос, что нового он узнал в милиции, Сергей Иванович только махнул рукой.

– Полное безобразие! – в сердцах произнес он. – Поверите ли, Ольга Юрьевна, мне было очень стыдно выслушивать этот лепет, но, видимо, отказ в возбуждении уголовного дела становится обычной практикой! Меня долго футболили туда-сюда, пока наконец какой-то капитан не соблаговолил все-таки меня выслушать. Он был очень осторожен и уклончив, но в конце концов вынужден был признать, что случай разбойного нападения на Кутузовской имел место. Однако, как многозначительно сообщил он мне, уголовное дело по этому случаю не возбуждалось, так как потерпевшие сами отозвали свое заявление. Мало того, что юридически это звучит вопиюще неграмотно, так это еще, мягко говоря, неправда! Никакого документального подтверждения этот капитан не представил, сославшись на служебную тайну… Что вы на это скажете?

– Конечно, это безобразие, – заметила я. – Но все-таки это немного другая история. Нас интересует только тот момент, что нападение действительно имело место, а не является вымыслом. Хотя, признаться, я в этом и не сомневалась… Увы, ничего нового мы не узнали!

– Но вы все-таки общались с Чижовой? – спросил Кряжимский. – Какие-то соображения у вас появились?

– Самое ужасное, что никаких! – ответила я. – Чижовы живут очень бедно, квартиру занимают самую заурядную, в «хрущевке», на пятом этаже. В то же время на входной двери определяются следы взлома. По словам Чижовой, из квартиры ничего не пропало. Она же сказала, что новый замок ей вставил сосед из квартиры напротив. Этот факт можно проверить, но скорее всего он подтвердится. Кто-то действительно проникал в квартиру. Боюсь, однако, что это все-таки совпадение. Сын Чижовой убежден, что на его мать напал случайный человек, наркоман. Того же мнения придерживается и тренер сына, кстати, по-моему, положительный человек. Он же убеждал меня, что Игорь Чижов ни в чем предосудительном не замешан. В общем, получается полная чепуха. Конечно, назвать Чижову маньячкой нельзя, но та цепочка, которую она выстроила в своем воображении, скорее всего является фантазией…

На лице Ромки отразилось глубочайшее разочарование – подобно великому Шерлоку Холмсу, он находил жизнь без загадочных преступлений невыносимо пресной. Виктор воспринял мое заявление с философским спокойствием, а Марина – с видимым облегчением. Как девушка рассудительная, она совершенно справедливо полагала, что преступления только мешают наслаждаться жизнью.

Однако у Кряжимского было особое мнение.

– Давайте не будем спешить с выводами, Ольга Юрьевна, – строго начал он. – Лично я не уверен, что эта несомненно сильная женщина склонна к фантазиям. Наоборот, она вполне реально смотрит на вещи. Она не слишком обеспокоилась, когда некий уголовный тип обратил на нее пристальное внимание в трамвае. Даже когда этот мерзавец напал на нее и ранил сына, она не ударилась в панику. И лишь когда следом кто-то проник в ее квартиру, она всерьез обеспокоилась. А как бы вы поступили на ее месте? Посчитали бы все эти факты простым совпадением? Сомневаюсь. Из этого я делаю вывод, что успокаиваться рано.

– Но что же делать? – спросила я. – Во всем этом нет никакой логики!

– Наверное, логика есть, – задумчиво произнес Кряжимский. – Просто мы ее не видим. Я думаю, стоит еще раз побеседовать с Чижовой. Выяснить, что произошло накануне известных событий. Пусть расскажет подробно, что случилось с ней в те дни. Возможно, сама того не ведая, она как-то ввязалась в чужую игру… Ну, я не знаю, может быть, услышала что-то, может быть, оказалась нежелательным свидетелем… Или причины могут скрываться, наоборот, в далеком прошлом, о котором она уже сама забыла. Что мы знаем о ее прошлом?

– Да почти ничего, – сказала я. – Она приехала в Тарасов из Нижнего Новгорода, расставшись с мужем. По слухам и косвенным намекам самой Чижовой, это был драматический момент, но о подробностях она не распространяется.

– Нужно попробовать разговорить ее, – заметил Кряжимский.

– Карты! – неожиданно сказал Виктор.

Все головы повернулись в его сторону, а Маринка недоуменно спросила:

– При чем тут карты?

– То есть ты считаешь, что ее могли проиграть в карты? – уточнила я. – И она, естественно, ничего об этом не знает. А почему именно ее? Кажется, мы выяснили, что она не водит знакомств с уголовниками. Что же, просто ткнули наугад пальцем?

– Во-первых, толком мы ничего еще не выяснили, – заметил Сергей Иванович. – А во-вторых, ничего хитрого – именно ткнули наугад пальцем! Может быть, увидели из окна соседнего дома. Может быть, условие было – прикончить первого встречного, а первой встречной оказалась именно Чижова…

– Виктор, ты меня пугаешь! – сказала я. – Получается, что у нас нет никакой надежды вычислить этих подонков?

Ответ Виктора был вполне в его стиле – он молча пожал плечами.

– А что, может, есть смысл покрутиться в окрестных дворах. Не исключено, что эта темная компания отирается где-то поблизости, – предложила я.

– Я же предлагал это с самого начала! – не утерпев, воскликнул Ромка, обводя нас умоляющим взглядом.

– Сможешь взять это на себя? – спросила я Виктора, который утвердительно кивнул в ответ. – Тогда сегодня же вечером отправляйся в тот район, поговори с местными алкашами. Жалко, у нас нет хотя бы словесного портрета… Знаем только, по словам Чижовой, что этот человек выглядел неряшливым и грязным и взгляд у него был тяжелый и отталкивающий.

– Под это описание попадет половина мужиков в городе, – скептически заметила Маринка. – Это просто ужас, сколько в транспорте попадается неряшливых типов! Про взгляды я уже не говорю.

– Будем действовать от противного, – решила я. – У нас есть пленка для ночной съемки. Виктор, попробуй поснимать в том районе. Возможно, Чижова кого-то узнает.

– Это рискованно, – заметила Маринка. – Неряшливым типам это может не понравиться.

– Я буду осторожен, – пообещал Виктор.

– Ну что же, на том и порешим, – заключила я. – Виктор занимается настоящим, а я прошлым – недавним и совсем далеким. Завтра с утра меня не ждите – навещу Чижову прямо на работе. Заодно побеседую с коллегами. Если понадоблюсь – звоните в детский дом.

Глава 4

Однако позвонили мне гораздо раньше. Кажется, будильник показывал половину третьего, и, естественно, я спала сладким сном. Звонок прогремел над ухом, как выстрел. Я подскочила на своей одинокой постели и, не сразу поняв, на каком я свете, инстинктивно нащупала кнопку выключателя.

Мягкий свет торшера привел меня в чувство. Мельком посмотрев на часы, я с недоверием протянула руку к телефонной трубке. Жизнь моя очень часто бывает чересчур беспокойной, но по ночам я привыкла все-таки спать. Поэтому неожиданный звонок вызвал у меня суеверный страх.

Тем не менее я поднесла трубку к уху и, стараясь говорить твердо, сообщила, что вот она я, и услышала… абсолютно бодрый голос Виктора.

У меня немного отлегло от сердца.

В присущем ему топорно-лапидарном стиле наш фотограф-телохранитель сообщил, что сумел сделать фотографию какого-то типа, который присматривался к дому Чижовой и даже заходил в подъезд. Получилось у него не очень, но вообще-то под описание подходит – рожа еще та!.. Вот он и подумал, что мне стоит показать эту фотографию Чижовой, когда я завтра, точнее, уже сегодня, с ней встречусь. Поэтому он, умничка, сразу отправился домой, проявил пленку и напечатал несколько снимков, которые прямо сейчас и доставит мне. Прогуляется пешочком, пока транспорт не ходит, – все равно, мол, уже нет смысла ложиться.

Виктор живет на другом конце города, но ходит он быстро, и потому это сообщение ввергло меня в уныние: получалось, что мне тоже уже нет смысла ложиться. Но моего коллегу это, кажется, волновало в последнюю очередь – он был в восторге от своей удачи и хотел поделиться этими чувствами со мной. Не в моих правилах гасить инициативу сотрудников, поэтому я сказала в трубку, что буду ждать.

– Впрочем, можешь не торопиться, – не без яда в голосе заметила я. – Ночные прогулки весьма полезны.

Положив трубку, я, чертыхаясь, отправилась в ванную. Сна как не бывало. В доме царила невероятная, оглушающая тишина. Я ощущала себя посторонней, без спроса вторгшейся в сонное царство. Любой шум, любое неловкое движение казалось сейчас святотатством. Нет, ночь все-таки не мое время.

Я привела себя в порядок, переоделась и пошла на кухню, чтобы согреть воду для кофе. За окном неподвижные силуэты спящих домов четко вырисовывались на фоне жемчужно светящегося неба.

Стараясь делать все как можно медленнее, я сварила кофе и поджарила тосты. Потом устроила себе скромный завтрак, хотя есть мне совершенно не хотелось. Как я ни старалась, времени у меня оставалось еще вагон, и, чтобы отвлечься, я принялась размышлять о нашем деле и о гражданке Чижовой, которая сейчас ночевала на жестком казенном диване, одинокая и отчаявшаяся. Может быть, ей тоже не спалось, и она думала о сыне, о его больной руке и молилась, чтобы все было в порядке. Или гадала о том, что ждет ее завтра и откуда ждать предательского удара.

Я вспомнила гипотезу, выдвинутую Виктором, и невольно поежилась. Эта идея, несмотря на всю свою дикую сущность, вовсе не казалась неправдоподобной, а главное, не позволяла искать решение с помощью логики. Возможно, вопреки этой самой логике, Виктору удалось напасть на след, и фотографии многое прояснят.

Размышляя над этим, я незаметно для себя самой задремала, уронив голову на руки. Даже крепкий кофе не помог.

Разбудил меня звонок в дверь. За окнами было уже довольно светло. В лимонно-желтом небе зависли легкие перистые облачка. Лучи невидимого солнца заставляли их сверкать холодным серебряным светом.

Потирая покрасневшую щеку, я пошла открывать. На пороге стоял Виктор с невозмутимым видом. В руках у него была небольшая кожаная папка.

– Заходи! – сказала я. – Хорошо прогулялся? Кофе хочешь?

– Мечтаю! – признался Виктор.

Мы обосновались на кухне, и я опять зажгла плиту. Виктор развалился на стуле, вытянув свои длинные ноги, и с торжествующим видом бросил папку на стол.

Его рассказ мне придется давать в собственном переводе с родного языка нашего фотографа на что-то хотя бы отдаленно напоминающее русский.

Итак, все по порядку.

Сначала мой бесценный сотрудник нашел дом Чижовой и немножко побродил по кварталу. Оказывается, это не самый тихий уголок в Тарасове! Можно сказать, Лас-Вегас в миниатюре! Там открыли казино. Море огней, сверкающие лимузины, испуганные аборигены робко жмутся к стенам домов, глядя на это великолепие… Однако Виктор понял, что наши герои должны вести более скромную жизнь, и углубился в окрестные дворы.

С помощью злодейки с наклейкой ему удалось разговорить парочку неопрятных граждан, страдающих от постоянной жажды. Они объяснили, что мужиков, оттянувших срок, в районе полно, но серьезных среди них мало. В основном сидели кто за мелкое хулиганство, кто за украденный аккумулятор. На убийство вряд ли кто пойдет, разве что если сильно обидеть. Но, в общем, народ покладистый и больше интересуется насчет выпить. Бывает, собираются вместе, но в карты не играют – ничего такого не слышно. Карты – это больше для блатных, а настоящих блатных – раз-два и обчелся.

Мой сыщик поспрашивал, не бывает ли каких-нибудь конфликтов с молодежью. Они согласились, что молодежь нынче шустрая, но конкретно в этом районе ничем особенным не выделяется. Вообще пацанов маловато, и они не очень бросаются в глаза. По словам гидов, в дни их молодости все было совсем по-другому. Пацанов был полон двор, и они ходили драться «стенка на стенку» в соседний район.

В общем, подтверждения своей гипотезы он пока не нашел, зато много перемещался по округе, видел массу людей с отталкивающими взглядами и многих заснял на пленку. Съемку он, конечно, вел скрытую, и ракурсы не всегда удачные, но коллекция получилась, по его мнению, неплохая. А самое интересное ждало его впереди!

Дело шло к полуночи, жизнь замирала, новые товарищи Виктора здорово захмелели и несли полную ахинею. Тогда он сказал им, что идет за добавкой, и скрылся. Решил еще подежурить возле дома Чижовой.

Мой суперагент тихонько расположился во дворе, который к этому времени совсем опустел, и стал наблюдать, как гаснут окна в домах. Окна Чижовой, выходящие во двор, с самого начала были темными и большого интереса у Виктора не вызывали. Зато после полуночи появился человек, который именно их и рассматривал, причем любопытство у него вызывали прежде всего окна верхних этажей. Не исключено, что он давно там отирался. Вел он себя весьма осторожно. Убедившись, что все спокойно, он вошел в подъезд и стал подниматься.

Немного погодя, Виктор последовал за ним. Слава богу, навыки разведчика он пока не растерял, и ему удалось остаться незамеченным. Нагнал он его уже на пятом этаже. Полной уверенности, что это именно тот самый человек, который нам нужен, не было. Поэтому Виктор решил ограничиться фотосъемкой.

Быстро поднявшись на площадку, он сделал снимок. Этот тип как раз обернулся, и лицо его удачно попало в объектив. Вряд ли он догадался о действиях Виктора, потому что фотоаппарат находился в специальной сумке, но внезапное появление человека на лестнице безусловно насторожило его, и он быстро пошел обратно.

Виктор перехватил его и задал невинный вопрос, не здесь ли он проживает, – я, мол, ищу одну квартиру. Он молча мотнул головой и поспешно спустился по лестнице вниз. Подождав немного, Виктор тоже вышел во двор. Он ожидал какого-нибудь подвоха, но этот человек уже убрался. Наш фотограф специально обшарил весь двор и заглянул в другие подъезды – его нигде не было.

Тогда он подумал, что в любом случае никакой угрозы этот тип сейчас не представляет и не стоит терять время, поймал такси, приехал домой и сразу засел в лаборатории. А теперь принес мне отчет о проделанной работе.

Я раскрыла кожаную папку и начала раскладывать по столу фотографии. Здесь было не меньше десятка довольно неаппетитных физиономий, снятых на фоне каких-то стен, кустов и подворотен. Освещение во время съемки было совсем неважное, поэтому портреты выглядели довольно зловеще. Трудно было представить, чтобы за этими людьми не было ничего серьезнее кражи аккумулятора. Но Виктор, бесцеремонно сдвинув фотографии в сторону, многозначительно ткнул пальцем в снимок, являющийся жемчужиной этой экзотической коллекции. Я посмотрела на него внимательнее.

С фотографии подозрительно на меня таращился невысокий коренастый мужчина с короткой стрижкой и круглым злым лицом. На лестничной площадке, где он был снят, горела лампа, поэтому изображение получилось более четким. Виден был даже небольшой шрам на левой щеке мужчины и многочисленные преждевременные морщины, которыми было покрыто его лицо.

Он действительно как нельзя лучше соответствовал описанию, данному Чижовой. И взгляд был неприятный, и пиджачок казался мятым и грязным. Справедливости ради следовало признать, что все остальные портреты тоже ни в чем ему не уступали, но тот факт, что этот тип вертелся около квартиры Чижовой, наводил на размышления.

– Ну что ж, ты хорошо поработал! – похвалила я Виктора. – Захвачу эту папку с собой. Может быть, Чижова узнает кого-нибудь. Жалко, что ты упустил этого типа. Но мне пришло сейчас в голову, что мы могли бы показать его фотографию в милиции. Чем черт не шутит, может, он числится в розыске? Слушай, какой же ты молодец, что сделал дубликат. Давай, пока я общаюсь с Чижовой, ты попробуй что-нибудь разузнать в милиции…

Виктор выразил согласие своим обычным способом – кивком головы.

Пожалуй, теперь я окончательно простила ему ночной звонок. Кажется, что-то наконец сдвинулось с места, хотя, как говорит Кряжимский, не будем торопиться с выводами. Окончательно судить об этом можно будет, только когда Чижова узнает кого-нибудь на фотографиях. Но это еще вилами на воде писано.

Я уверена, что этот тип неспроста там крутился. Что он делал в чужом доме ночью? Да еще, по словам Виктора, трезвый как стеклышко. И вид у него был, как у человека, у которого рушатся все жизненные планы. Он упустил свой шанс и теперь торопится реабилитироваться. Во всяком случае, именно такое впечатление у Виктора сложилось… Хотя не исключено, что в действительности все обстоит с точностью до наоборот.

– Ладно, принимаю твой отчет к сведению, – сказала я, складывая фотографии обратно в папку. – Сейчас еще по чашечке кофе, и можно двигаться дальше – в детском доме, наверное, встают рано…

За окном уже совсем рассвело. Сквозь раскрытую форточку доносился шум просыпающегося города. Где-то совсем рядом щебетали воробьи. Ожил динамик радиоточки и торжественно сыграл утренний гимн.

Мы с Виктором взбодрились еще одной порцией кофе и отправились по своим делам. На троллейбусной остановке мы расстались – я поехала на Кутузовскую, а Виктор пешком двинулся в сторону набережной.

– Погуляю пока, – сообщил он. – В редакцию еще рановато, а в милицию тем более. Подожду, пока явится смена.

Детский дом я нашла без труда: уютное двухэтажное здание, стоявшее несколько особняком от высотных домов нового микрорайона. Залитый солнцем двор с цветочными клумбами и асфальтовыми дорожками был пуст. Издали дом казался необитаемым.

Однако, едва я переступила порог и оказалась в небольшом аккуратном вестибюле, как меня сразу окружили приметы незнакомой и бурной жизни – где-то гремела посуда, звенели детские голоса, шумела вода. И еще ощущался специфический запах – одновременно густой и безликий, – запах пищи, стираного белья и дезинфекции.

Меня никто не встретил. Более того, нигде не было никого, кто мог бы объяснить, в какую сторону мне двигаться. Я в нерешительности заглянула в длинный сумрачный коридор, поднялась на несколько ступенек по лестнице, ведущей на второй этаж, но так и не увидела ни одной живой души. Я решила пойти наудачу туда, откуда доносились детские голоса, но в этот момент сверху послышалось шлепанье легких подошв, и по лестнице сбежали две русоволосые девочки лет двенадцати. На обеих были короткие платьица – на одной желтое, на другой синее – старенькие, но чистые, и стоптанные сандалии на босу ногу. У одной волосы были заплетены в косички, украшенные розовыми лентами, у другой коротко острижены. Увидев меня, обе замерли и уставились мне в лицо со жгучим любопытством. В этом взгляде угадывалась такая отчаянная, глубоко спрятанная надежда, что мне моментально сделалось очень не по себе.

– Здравствуйте! – сказали хором девочки и тут же деловито поинтересовались: – А вы к кому?

Сосредоточенная на своем расследовании, я совершенно не была готова к такой встрече. Теперь же меня охватил жгучий стыд оттого, что я не додумалась захватить с собой хотя бы кулек конфет. Глядя в широко распахнутые, доверчивые глаза этих детей, с которыми жизнь не церемонилась с самого начала, я чувствовала себя бессовестной обманщицей.

– К кому? – пробормотала я растерянно. – Мне нужно увидеть воспитательницу… Чижову Татьяну Петровну… Вы ее знаете?

Девчонки с готовностью кивнули.

– Мы всех тут знаем! – заявила стриженая девочка.

– Идемте, мы вас отведем! – тут же предложила ее подружка, бесстрашно протягивая мне руку.

– Татьяна Петровна здесь ночует! – доверительно сообщила на ходу стриженая. – У нее дома воры!

– Вам даже это известно? – удивилась я.

– Ага, – буднично вздохнула девочка. – Татьяна Петровна сама говорила. Она боится дома одна! Я бы, наверное, тоже боялась…

– А я бы не боялась! – с некоторым превосходством произнесла девочка с косичками. – К моей мамке дядя Паша ходил. Он вор был! Он веселый и совсем не страшный, вот! Даже конфетами меня угощал…

Лучше бы она этого не говорила. Мне стало совсем совестно из-за того, что у этой девочки останутся обо мне неважные воспоминания – даже вор дядя Паша несомненно выигрывал на моем фоне.

К счастью, неловкую для меня ситуацию разрешила появившаяся из какой-то боковой двери толстая пожилая женщина в синем рабочем халате.

– Кристина! Марча! – воскликнула она с укоризной. – Опять своевольничаете? Ольга Николаевна там с ног сбилась – собрать вас не может! Ну-ка, быстро марш, подруги!

– Тетя Лида! Тетя Лида! – затараторили наперебой девчонки. – Эта тетя Татьяну Петровну ищет! Она не знает, куда идти, и мы ее провожаем!

– Без вас есть кому проводить! – пробурчала суровая няня. – Ишь, деловые какие! Ступайте в группу. Ольга Николаевна волнуется – нехорошо! А мы тут сами разберемся!

Девочка с косичками с сожалением выпустила мою ладонь и тут же старательно помахала мне рукой. Вторая к ней присоединилась.

– До свидания, тетя! – прокричали они хором.

Я помахала им в ответ, не в силах выдавить из себя ни слова. У меня болезненно сжалось сердце и в горле встал какой-то противный ком.

Девчонки же, чрезвычайно довольные, умчались вприпрыжку по коридору, звонко шлепая подошвами по свежевымытому линолеуму. Толстая няня вопросительно посмотрела на меня.

– Чего-то ты, милая, какая-то потерянная, – сказала она подозрительно. – Чувствуешь-то себя хорошо?

– Как вы здесь работаете? – действительно потерянно пробормотала я.

– Да так и работаем, – рассудительно сказала она. – Работа обычная, не хуже других.

– Так ведь так тяжело! – вырвалось у меня. – Столько детей, и у каждого своя боль. Как вы все это выдерживаете?

– У любого человека своя боль, – назидательно произнесла тетя Лида. – Какого ни возьми. Да эдак рассуждать – вообще работать не надо! А мы уже привычные, годами тут работаем… Кому-то ведь надо.

– Да, это верно! – упавшим голосом сказала я. – И много здесь детей?

– Человек двести будет, – буднично сказала няня. – А ты, значит, Чижову ищешь? Здесь она. Пойдем, провожу тебя в комнату для свиданий… Там подождешь. А то, если заведующая посторонних увидит, нагоняй нам будет!

Она опять отвела меня на первый этаж и определила в большую, очень светлую комнату, где стояли удобные кресла и по стенам были развешаны кашпо с цветами и оформленные в рамки яркие детские рисунки. Судя по почти невытертой обивке кресел, свидания здесь были не слишком частым событием.

– Посиди здесь, – распорядилась няня. – А я Чижовой скажу, что ты ее дожидаешься.

Она ушла, а я принялась лихорадочно соображать, чем мы в своей редакции можем хотя бы частично загладить ту огромную обиду, которую невольно нанесли этим детям, лишенным с ранних лет того, на что имеет право каждый, – собственного дома. Все, что я придумывала, казалось мне мелким и незначительным, и вскоре я поняла, что столкнулась с проблемой, которая гораздо сложнее и неподъемнее любого самого заковыристого преступления. Мои размышления прервало появление Чижовой. Она тихо вошла в комнату и поздоровалась. Я поднялась ей навстречу и подала руку. Татьяна Петровна слабо пожала ее и посмотрела на меня напряженным взглядом.

При солнечном свете ее лицо показалось мне постаревшим и бледным. Но, возможно, дело было в том, что она плохо выспалась сегодня. На ней было все то же серое платье.

– Давайте присядем, – предложила я. – Хочу вам кое-что показать.

Татьяна Петровна насторожилась и осторожно опустилась в кресло. Я села рядом и раскрыла кожаную папку.

– Посмотрите внимательно, – сказала я. – Хочу вам кое-что показать.

Татьяна Петровна рассматривала снимки один за другим, сосредоточенно наморщив лоб. Некоторые она держала в руках дольше других, но в конце концов лишь сдержанно покачивала головой. Одну из физиономий она все-таки узнала.

– Это Василий, – сказала она, вопросительно посмотрев на меня. – Водопроводчик из нашего дома… А-а… при чем тут он?

– Он скорее всего ни при чем, – согласилась я. – А что вы скажете насчет этого типа? – и я передала Татьяне Петровне жемчужину нашей коллекции.

Она заметно вздрогнула, взглянув на фотографию, и тут же испуганно посмотрела на меня. – Кажется… кажется, это он! – изумленно прошептала она и снова уставилась на фотографию. – Где это? Вроде наша площадка… Он что – приходил туда снова?

– Получается, что так, – ответила я. – Наш фотограф подкараулил его сегодня ночью. Значит, вы уверены, что это тот самый человек, Татьяна Петровна?

Чижова дрогнувшей рукой возвратила мне фотографию.

– По крайней мере, очень похож, – с тревогой сказала она. – Боже мой, он не собирается оставлять нас в покое! А Игорь настаивает, чтобы мы вернулись домой. Хочет выписываться, не закончив лечения. Меня он не хочет даже слушать! – Мысли ее опять были далеко.

– Татьяна Петровна! – я попыталась вернуть ее к нашему разговору. – Я вполне понимаю ваше беспокойство. Но давайте не будем отвлекаться. По крайней мере, теперь у нас имеется портрет преступника. Это уже кое-что. Наш сотрудник попытается сегодня выяснить, не находится ли этот человек в розыске. Дело все-таки сдвинулось с мертвой точки! Но вы должны еще раз нам помочь.

– Что вы имеете в виду? – устало спросила Чижова.

– Вспомните тот день, когда впервые заметили слежку, – сказала я. – А теперь напрягите память и восстановите, что было до этого – на протяжении, скажем, недель двух-трех… Какие-то необычные моменты, контакты с новыми для вас людьми, какие-нибудь странные происшествия, случившиеся в вашем присутствии, – понимаете? Возможно, вы стали невольным свидетелем чего-то такого, чего видеть были не должны…

Татьяна Петровна закусила губу и наклонила голову в тяжелом раздумье. Она честно старалась вспомнить что-то необычное в своей повседневной рутине. Наконец она безнадежно махнула рукой и подняла на меня измученные глаза.

– Честное слово, мне так неудобно! – сказала она. – Морочу вам голову! Но, понимаете, абсолютно ничего не могу вспомнить! Ничего не видела, ни с кем не встречалась… В моей жизни редко бывает что-то необычное. Ну, что было накануне? Сын экзамены за девятый класс сдавал – я очень волновалась. Слава богу, сдал все на четверки! Но ведь не за это же на нас набросились с ножом? А больше ничего необычного… Хотя, постойте! Было кое-что! Только это такая чепуха!

– А все-таки, – насторожилась я.

– Да ничего особенного, – отмахнулась Чижова. – Хотела подработать. У нас напротив как раз казино открылось, и мне сказали, что туда уборщицы требуются. Работать рано утром, и платят вроде прилично. Ну, я и пошла. Сначала меня взяли, даже с удовольствием. Им как будто понравилось, что я с образованием и живу поблизости. Один раз я на работу вышла – и все. На следующий день меня уволили.

– Вот как? – удивилась я. – И почему же?

– Сказали, что моя работа их не удовлетворяет, – криво усмехнулась Чижова. – Не знаю, я вроде старалась на совесть… Но кто их поймет, «новых русских»? У них ведь свои капризы…

– И когда все это случилось? – спросила я.

– Да вот как раз за два дня до того, как я этого бандита увидела, – сказала Татьяна Петровна и опять улыбнулась. – Вы считаете, что им показалось мало меня уволить – они решили вообще стереть меня с лица земли?

– Ну, думаю, что не настолько уж они капризны! – ответила я. – Однако совпадение любопытное… А за время своего недолгого пребывания в штате казино вы ничего криминального не заметили? Не проникли случайно в какую-нибудь тайну?

– Да куда я проникла! – сказала Чижова. – Делала, что говорил распорядитель. Видела только его да других уборщиц. Утром в казино пусто. Да и убиралась я только в одном зале, так что ничего особенного я там не видела. Роскошь у них, конечно, исключительная! Как сейчас говорят – отпад!

– Понятно, – кивнула я. – Примем это к сведению. Но раз вы ничего больше не припоминаете, может быть, вернемся к более далекому прошлому. Понимаю, это вам неприятно, но все-таки я обязана спросить…

Чижова настороженно посмотрела на меня и нервно переплела пальцы.

– Вы хотите спросить меня о муже? – догадалась она. – Действительно, мне это крайне неприятно, и мне не хотелось бы об этом говорить. Понимаете, в жизни есть такие ситуации, которые хочется напрочь зачеркнуть. Это как раз такой случай. Уверяю вас, к нынешним событиям мое замужество не имеет ни малейшего отношения!

– Вы можете ошибаться, – мягко возразила я.

Чижова упрямо мотнула головой.

– Нет, как раз с момента развода я перестала делать ошибки, – сказала она.

Лицо ее сделалось замкнутым и агрессивным, и я поняла, что мне не удастся вытянуть из нее ни слова.

– Хорошо, – примирительно произнесла я. – Не смею настаивать. Но позвольте узнать: если нам все-таки понадобится побеседовать с вашим мужем, вы не будете возражать?

Она посмотрела на меня исподлобья и неприветливо сказала:

– Если ему доставит удовольствие ворошить свое грязное белье – мне какое дело? Только вряд ли. У него еще больше поводов забыть прошлое. И неужели вы ради этой ерунды поедете в Нижний Новгород?

– Не знаю, как обернется дело, – ответила я. – Я спрашиваю на всякий случай. А как фамилия вашего мужа?

– Так и есть – Чижов, – хмуро сказала Татьяна Петровна. – Я не стала менять фамилию. Игорек уже все понимал, и он привык, что он – Чижов. Я не стала морочить ему голову. В конце концов, какое это имеет значение?.. А отца его зовут Чижов Петр Алексеевич, он шестьдесят первого года рождения. Вот где живет, извините, не знаю – наверняка он сменил адрес. Да, может, и из города уехал… – Она замолчала, отвернувшись от меня.

Воцарилась неловкая пауза. Пытаясь как-то восстановить контакт, я кашлянула и заговорила о другом:

– Непростая у вас работа, Татьяна Петровна! Я побыла здесь пять минут, поговорила с двумя детьми, а уже на душе такой камень! Как вы-то выдерживаете здесь каждый день?

Чижова иронически покосилась на меня и почти равнодушно заметила:

– Привычка! И вы бы привыкли. Это только новичкам кажется, что они попали в какое-то особенное место. Детские дома были и будут – никуда от этого не денешься. Если бы со мной что-то случилось, мой сын тоже бы попал в детский дом. Это жизнь, Ольга Юрьевна!

Наверное, она была права. Но спокойнее у меня на душе не стало. Разумнее всего было продолжать заниматься своим делом, и я опять к нему вернулась, спросив у Татьяны Петровны:

– Вы собираетесь теперь ночевать дома или все-таки воздержитесь?

Она пожала плечами.

– Игорь настаивает. Загорелся теперь – выпишусь, выпишусь! Нечего тебе, говорит, по чужим кроватям отираться. Да и здесь, я говорила, ремонт начинается. Скорее всего придется вернуться домой. Страшно, конечно, но что же делать? Если бы у нас дома хотя бы телефон был… Игорь-то хорохорится, да какой из него защитник! Мальчишка он еще… Да и рука вот…

– Ну, ничего! – ободряюще сказала я. – Что-нибудь придумаем. Вечером я к вам загляну, если не возражаете.

– С чего бы я стала возражать? – удивилась Чижова. – Заходите в любое время. Я буду только рада. Только сегодня я до четырех работаю, потом загляну к сыну, так что дома мы вряд ли будем раньше пяти…

– Тогда до вечера, – сказала я, поднимаясь. – Поеду в редакцию. Если что – звоните туда.

Вернувшись в редакцию, я сразу поняла: что-то случилось. Об этом говорило взволнованное лицо Ромки, сосредоточенный взгляд Кряжимского и нарочито флегматичный вид Виктора, который, довольно бесцеремонно сидя на краю Маринкиного стола, покачивал ногой.

– Что это вы такие торжественные? – подозрительно спросила я, оглядывая сотрудников. – Уж не получили ли мы премию от Союза журналистов?

– Премию пока не получили, – с улыбкой произнес Кряжимский. – Зато у нас небольшие неприятности.

– Не тяните кота за хвост, – посоветовала я. – У меня и без того неважное настроение.

– Виктор показал фотографию нашего неизвестного друга компетентным людям, – бесстрастно сообщил Сергей Иванович.

– Ну и что? – с нетерпением спросила я. – Он числится в розыске? Кто он такой?

– Видите ли, какое дело, – невыносимо медленно проговорил Кряжимский. – В милиции тоже очень бы хотели знать, кто он такой. И, кстати, они хотят знать, откуда у нас его фотография. В случайность они не верят. С Виктора уже снимали допрос и взяли подписку о невыезде.

– Знаете что, – с угрозой сказала я. – Если вы сейчас же не перестанете изъясняться загадками, я устрою такую истерику…

Виктор сперва не воспринял это на свой счет, поскольку не изъяснялся не только загадками, но и вообще никак. Рассказав все Кряжимскому, он считал свою миссию выполненной и лишь смущенно почесывал затылок, но понял, что сейчас я и в самом деле взорвусь.

– Кто же мог знать, что так получится? – с сожалением сказал он. – Дело в том, что сегодня утром труп этого типа со следами насильственной смерти обнаружен на шестидесятом километре Дольского тракта.

Глава 5

Ничего подобного мы, конечно, предположить не могли. В принципе, все выглядело логично – неудачливый киллер, проваливший задание, да вдобавок засветившийся, только так и мог кончить. Зато теперь мы опять оставались ни с чем, да вдобавок из сыщиков сами превратились в подозреваемых. Худшего момента, чтобы продемонстрировать в милиции фотографию, и придумать нельзя было.

Правда, Виктор не стал раскрывать наших замыслов, упирая на то, что фотосъемка переродилась у него в условный рефлекс и теперь он сможет опознать каждое подозрительное лицо, где бы оно ему ни попалось. Виктору, конечно, не поверили, и было еще большой удачей, что его не заключили под стражу.

На будущее я все-таки посоветовала ему рассказать все как есть, чтобы милиция тоже заинтересовалась делом Чижовой. Если до сих пор оно казалось им слишком незначительным, то теперь в нем фигурировал труп. Лично я не возражала против вмешательства милиции – это означало лишь, что семья Чижовых будет в большей безопасности. Отказываться же от проведения собственного расследования я вовсе не собиралась. У меня складывалось впечатление, что мы находимся совсем рядом с разгадкой – и остается сделать лишь шаг в нужном направлении. Весь вопрос был только в том, где это направление.

Виктор сообщил еще, что УВД сейчас пытается опознать личность убитого, а после этого наверняка захочет опять побеседовать – и не только с фотографом, но и с остальными сотрудниками газеты.

– Ну что ж, – заключила я. – Нам скрывать нечего. Чем больше информации мы сможем предоставить милиции, тем лучше для дела. Поэтому предлагаю сейчас же обсудить план дальнейших действий с учетом тех сведений, которые я получила от Чижовой.

Мы перешли в мой кабинет, и я изложила сотрудникам все, что удалось выяснить у Чижовой. Потом предложила высказаться. Первым, конечно, оказался Ромка.

– Это муж! – безапелляционно объявил он. – Вот увидите! Там какая-то тайна. Недаром Чижова не хочет распространяться на эту тему.

– Да уж какая там тайна! – снисходительно фыркнула Марина. – Эта тайна, мальчик, известна большинству женщин! К сожалению… – вздохнула она. – Муж у нее – полное ничтожество, вот и вся тайна.

– Что, Ромка, съел? – спросила я, подмигивая. – Маринка у нас специалист по мужчинам, с ней не поспоришь. Но, честно говоря, версия мужа меня тоже не зажигает. Слишком много лет прошло. В любом случае, что бы там ни было, поздновато он спохватился, вы не находите? Но и насчет казино у меня тоже большие сомнения. Это называется: в огороде бузина, а в Киеве дядька… А уволить Чижову могли запросто – нувориши ужасно щепетильны, и им вечно кажется, что вокруг них крутятся одни бездельники…

Кряжимский слушал всех внимательно и скромно помалкивал. Однако по глазам было видно, что у него уже имеется собственное мнение, которое в корне отличается от остальных. Заговорил он лишь тогда, когда понял, что все высказались.

– Если позволите, я выскажу некоторые соображения, – откашлявшись, произнес он. – Прошу обратить внимание на то, что с нашей клиенткой все время происходят какие-то странные, мало что значащие происшествия. Даже вооруженное нападение, строго говоря, расценили как неприятное, но не слишком значительное происшествие – мало ли сейчас нападают! Но мы с вами уже успели убедиться, что дело очень серьезно. Поэтому призываю вас отнестись внимательно к каждой мелочи, которая хотя бы немного выбивается из обычного ряда. Дело в том, что Чижова в течение многих лет вела самый заурядный образ жизни, наполненный трудом и заботами о сыне. Ничего из ряда вон выходящего в этой жизни не было. И вдруг началось – внезапно и необъяснимо. Но объяснения должны быть! И я уверен, что объяснение нужно искать в этих самых мелочах, которые кажутся странными. Поэтому я не стал бы пренебрегать и мнением нашего юного коллеги. Придерживаюсь мнения, что было бы очень неплохо побеседовать с бывшим мужем Чижовой.

Разумеется, после этих слов Ромка задрал нос и обвел нас победоносным взглядом. Правда, триумф его был недолгим, потому что в ответ Маринка весьма непочтительно продемонстрировала ему язык. Я попросила всех быть серьезнее, и Кряжимский продолжил свою мысль.

– И должен признаться, что меня настораживает история, происшедшая с Чижовой в казино. Вполне возможно, что Татьяна Петровна не справилась со своими обязанностями. Не исключено, что владельцы казино предъявляют к своим работникам завышенные требования. Все это может иметь место. Но для нас в первую очередь важно то, что эта история произошла именно с Чижовой! И не просто произошла, но потянула за собой цепь других не менее странных событий!

– Вы полагаете, она все-таки увидела нечто такое, чего не должна была увидеть? – спросила я. – Но сама Чижова категорически это отрицает. Она уверена, что видела не больше, чем все остальные уборщицы…

– А почему бы не предположить, что суть вовсе не в том, что видела Чижова? – прищурившись, спросил Кряжимский. – Может быть, суть в том, что кто-то видел ее?

Мы все переглянулись. В этом что-то было.

– Кто-то видел ее и напугался настолько, – задумчиво проговорила я, – что даже дал распоряжение убить… Почему?

– Вы меня спрашиваете? – вежливо поинтересовался Кряжимский. – К сожалению, у меня нет даже предположений на этот счет.

– Я понимаю, – озабоченно подхватила я. – Но ведь и в казино вряд ли нам ответят на этот вопрос. И, тем не менее, его нужно задать! Кто-то из нас должен встретиться с руководством этого заведения. Ведь решения о приеме и увольнении принимает руководство, как я понимаю. Кого направим в казино?

– Лучше всего сделать это вам самой, Ольга Юрьевна, – с убеждением заявил Кряжимский. – Из нас вы, несомненно, более всего соответствуете тому уровню, на который ориентируется современная элита, – вы молоды, обаятельны, обладаете тонким вкусом и, как-никак, занимаете ответственный пост. К вам непременно должны отнестись со вниманием. Если пойдет Виктор или такой старый перечник, как я, разговора скорее всего не получится.

– Ну, после такой характеристики у меня, конечно, просто выбора не остается! – с улыбкой заметила я. – Отправляюсь туда немедленно!

– А я тем временем наведаюсь, пожалуй, в администрацию города, – продолжил Кряжимский. – В тот отдел, который курирует увеселительные заведения. Постараюсь раздобыть информацию о хозяевах «Колеса фортуны». Не помешает знать, кем и при каких обстоятельствах оно запущено. Вы одобряете, Ольга Юрьевна?

– На сто процентов, – сказала я. – Вот только раздумываю, какое задание поручить Виктору… Может быть, взять его с собой – пусть попробует сделать несколько снимков. Нам не помешало бы иметь фотографии внутренних помещений казино и тех, кто там работает…

Виктор предостерегающе поднял руку.

– Возражаешь? – спросила я. – Тогда можно поступить по-другому. Мы можем получить фотографии всех, кто работает в казино, если устроим наблюдательный пункт в доме напротив. Ты бы засел там с телеобъективом, скажем, на сутки и перещелкал всех, кто входит в здание…

На сей раз Виктор кивнул утвердительно.

– Вот и решили, – заметила я. – К тому же Чижовы сегодня собираются вернуться домой и, наверное, не будут возражать, если рядом с ними будет мужчина. Единственное неудобство – окна их квартиры выходят во двор. Но Чижова в хороших отношениях с соседями. Можно будет договориться, что ты, Виктор, обоснуешься у них. В конце концов, есть же там мужики? Найдете общий язык! Готовь аппаратуру.

Обновив макияж, я отбыла в казино. По роду своей деятельности мне довольно часто приходится бывать в самых неожиданных местах. Среди них казино также не были исключением. Но сегодня я волновалась, потому что «Колесо фортуны» явилось для меня полной загадкой, не лишенной вдобавок некой зловещей окраски. Договариваться предварительно о встрече по телефону я не стала, потому что нет ничего легче, чем уклониться от встречи в телефонном разговоре.

Я доехала до казино на такси. У тротуара стояли черный «Мерседес» и серебристый «Опель». В душе я надеялась, что эти сверкающие автомобили принадлежат руководству заведения и мой визит не окажется напрасным.

За темными стеклами входных дверей не было видно ни зги. Среди бела дня казино казалось погруженным в глубокий торжественный сон, который не рекомендовалось тревожить. Однако я нашла кнопку звонка и, не раздумывая, надавила на нее. Дверь открылась почти мгновенно. Передо мной возник очень высокий, уверенный и очень сдержанный мужчина в прекрасном костюме и ослепительно белой рубашке. Он поздоровался первым, но не торопился пропускать меня внутрь. Вместо этого он вежливо осведомился, чего я хочу.

Я показала ему свое удостоверение и выразила надежду, что мне удастся побеседовать с хозяином заведения,

– Вы договаривались с Анатолием Николаевичем? – уточнил охранник, внимательно глядя мне в глаза.

Я не стала врать, но пустила в ход одну из самых обаятельных своих улыбок.

– По правде сказать, нет, – ответила я. – Но много времени я у него не отниму. Вы разрешите мне войти?

Молодой человек держался неколебимо.

– У нас не принято пускать посторонних без предварительной договоренности, – с сожалением произнес охранник. – Но я попробую узнать – может быть, Анатолий Николаевич вас примет… вы можете подождать в вестибюле…

Он все-таки пустил меня внутрь и даже усадил в одно из кресел, стоявших вдоль отделанной розоватым мрамором стены. Потом он удалился в глубину помещения, а я получила возможность осмотреться.

Итак, начиналось все с мрамора и зеркал. Выглядело солидно и чем-то напоминало театр. Впечатление усиливалось тем, что здесь имелась также вешалка за полированной стойкой, а двери во внутренние помещения были задрапированы тяжелой, отливающей металлическим блеском тканью. У дальней стены медленно прогуливался еще один молодой человек в строгом костюме, из кармана которого выглядывала трубка мобильного телефона. На меня он как будто не обращал внимания, но было абсолютно ясно, что любая моя попытка проникнуть дальше вестибюля будет пресечена вежливо, но решительно. Оставалось терпеливо ждать, как решит мою судьбу неведомый Анатолий Николаевич.

Надо отдать охраннику должное. Показывая рукой на дверь, из которой только что появился, он прошел вперед. Я последовала за ним и оказалась в изысканно-мрачном коридоре, стены которого были обиты темно-зеленой тканью и украшены бронзовыми светильниками. Толстый ковер на полу абсолютно скрадывал шаги. Не знаю почему, но я не могла представить Татьяну Петровну Чижову в этой обстановке. Возможно, она действительно попросту не справилась со всеми этими коврами и бронзовыми завитушками?

Охранник довел меня до конца коридора и заглянул за высокую резную дверь. Тут же, обернувшись ко мне, он распахнул дверь во всю ширь и сказал:

– Прошу вас, проходите!

Я прошла. И чуть не ослепла от яркого света. Контраст с полумраком коридора был разительный. Как раз напротив входа в комнате располагалось широкое, пылающее ярким солнцем окно, и я видела лишь силуэт хозяина кабинета, сидевшего за большим столом, в то время как сама наверняка являлась прекрасным объектом наблюдения. Я поздоровалась с силуэтом и только тут заметила стоящего несколько в стороне еще одного мужчину средних лет, тщательно постриженного и хорошо одетого, с завидной осанкой и непререкаемо строгим выражением лица. Мне знаком такой тип мужчин: вся их жизнь подчинена строгой регламентации, и навязывать им правила игры – абсолютно бесполезное дело. В частности, не срабатывают никакие женские уловки и чары. Такие мужчины никогда не руководствуются инстинктами, а лишь холодным расчетом. Должна признаться, что вся моя женская сущность восстает против таких мужчин, но, к сожалению, наш мир устроен далеко не лучшим образом.

Именно этот мужчина предложил мне кресло, но сделал это с таким достоинством, что у меня сложилось ясное впечатление – приглашая меня сесть, мне делают величайшее одолжение. В таком положении трудно чувствовать себя уверенно, а тем более задавать каверзные вопросы, и мне стоило некоторых усилий напомнить себе, что я явилась сюда в качестве дерзкого и бесцеремонного папарацци.

Однако глаза мои уже привыкли к свету, и, усевшись напротив хозяина кабинета, я смогла в подробностях рассмотреть и его. Осмотр меня разочаровал. Сразу двое мужчин одного типа – это, пожалуй, уже слишком.

Глядя в холодные глаза хозяина, я отрекомендовалась:

– Ольга Юрьевна Бойкова, главный редактор газеты «Свидетель». Надеюсь, я разговариваю с владельцем заведения?

Он разомкнул губы.

– Да, вы не ошиблись. Меня зовут Анатолий Николаевич. Мой заместитель, – он дернул подбородком, – Александр Николаевич. Легко запомнить. К сожалению, у меня очень мало времени. Поэтому, если вам нетрудно, изложите, что привело вас к нам. Вообще-то, должен предупредить, мы не нуждаемся в рекламе.

– Мы не занимаемся рекламой, – сказала я. – Наш профиль – криминал.

Анатолий Николаевич улыбнулся безжизненной улыбкой.

– Благодатная тема, – заметил он. – Но чем мы можем вам помочь?

– Мы сейчас заняты расследованием одного грязного дела, – решительно сообщила я. – В связи с этим я хотела бы задать вопрос о женщине, которая у вас работала…

Анатолий Николаевич чуть поднял брови и переглянулся со своим заместителем.

– Наверное, это ошибка, – сказал он. – У нас в штате нет женщин. И никогда не было. Мы исходим из принципа, что игорный бизнес – это чисто мужское дело.

– Я имею в виду подсобный персонал, – объяснила я. – Уборщицу, которую вы уволили после единственного выхода на работу…

Владелец казино посмотрел мимо меня на своего помощника. К сожалению, я не могла обернуться, чтобы проследить за реакцией Александра Николаевича. Но взгляд хозяина показался мне достаточно многозначительным. Однако голос его прозвучал совершенно равнодушно.

– Я вас понял, – сказал он. – Александр Николаевич даст вам необходимые объяснения. Лично я не занимаюсь подсобным персоналом. Если у вас больше нет ко мне вопросов, тогда извините… Я очень занят.

Тут же надо мной недвусмысленно нависла фигура Александра Николаевича. Поняв намек, я поднялась.

– Благодарю вас, – сказала я с милой улыбкой. – До свидания.

Анатолий Николаевич коротко кивнул и демонстративно отвернулся к окну. Я вышла из кабинета, чувствуя за спиной дыхание застегнутого на все пуговицы заместителя. В коридоре, обернувшись к нему, я спросила:

– Где мы сможем поговорить, Александр Николаевич?

Не дрогнув ни единым мускулом, он сдержанно сказал:

– В этом нет необходимости. Интересующий вас вопрос в компетенции нашего распорядителя. Он все вам объяснит. Прошу в эту дверь!

Он предупредительно распахнул передо мной какую-то дверь, и мы оказались в большом зале, задрапированном темной тканью. Здесь стояли игорные столы, покрытые зеленым сукном, а в углу располагался бар, сверкающий никелем и хрусталем. Возле бара толпилось несколько молодых людей в дорогих костюмах. Александр Николаевич властно махнул рукой.

– Виталий, подойди к нам! – сказал он строго.

От стойки бара отделился широкоплечий светловолосый парень в голубой рубашке и черных наглаженных брюках. На шее его красовалась золотая цепочка. Приблизившись, он оценивающе посмотрел на меня и преданно уставился на заместителя. У него было смышленое самоуверенное лицо и светлые нагловатые глаза.

– Вот тут, Виталий, пресса интересуется, – сказал Александр Николаевич, значительно понижая голос. – Кого мы принимали из уборщиц, а потом сразу уволили?

– Ее фамилия Чижова, – подсказала я.

– Была такая? – спросил Александр Николаевич. – Значит, все объяснишь и проводишь. А я с вами прощаюсь, извините.

Я почувствовала себя футбольным мячом, который отпасовывают из стороны в сторону, чтобы в итоге выбить за боковой. Александр Николаевич, посчитав свою миссию исчерпанной, тут же испарился, и я осталась один на один с деловым молодым человеком, который беззастенчиво разглядывал меня холодными светлыми глазами.

– Из какой вы газеты? – небрежно спросил он.

– Из «Свидетеля», – ответила я. – Вы помните Чижову?

– Вы имеете в виду уборщицу? – усмехнулся Виталий. – Да, что-то припоминаю. Но не уверен, что запомнил ее фамилию. А почему она вас интересует?

Я решила быть понахальней.

– Кажется, это вам было дано задание все объяснить, – напомнила я. – Вы все тут чрезвычайно заняты, поэтому давайте ближе к делу.

– А чего тут объяснять? – неприязненно сказал Виталий. – Приняли какую-то женщину. Она нам не подошла. Мы попросили ее освободить место.

– Что значит «не подошла»?

– Она плохо выполняла свою работу. У нас высокие требования.

– А вы не могли бы уточнить, в чем выражалось плохое выполнение работы?

Мой собеседник презрительно поморщился.

– А что, собственно, случилось, мадам? – спросил он раздраженно. – В вашу газету поступила жалоба? Но вы учтите, у нас тут нет профсоюза, и мы не благотворительная организация, бездельников мы не держим, даже если им очень хочется кушать!

– Дело не в жалобе, – ответила я. – Просто мне интересно, что за хитрость в уборке ваших помещений, если не каждый может с этим справиться?

Виталий оскалил в улыбке идеально белые зубы.

– А вы попробуйте! – предложил он, нахально глядя мне в глаза.

– Воздержусь, – ответила я. – Не за тем сюда пришла.

– Понятно! Еще есть вопросы?

Он явно торопился меня выпроводить. Я достала из сумочки фотографию покойного.

– Вы случайно не знаете этого человека? – невинно спросила я, протягивая снимок Виталию. Он нехотя взглянул, и, могу поклясться, настроение у него моментально испортилось. Он даже не взял фотографию в руки, а лицо у него сделалось напряженным, как у человека, который с минуты на минуту ожидает какого-то неприятного гостя.

– Никогда не видел! – отрезал Виталий, глядя поверх моей головы. – Кто это?

– Не знаю, – спокойно ответила я, пряча фотографию в сумочку. – Думала, вы знаете…

Виталий сделался совершенно официальным. Вся небрежность и снисходительность в его поведении исчезли. Он холодно сказал:

– Если не возражаете, я бы хотел заняться своими делами. У вас нет больше вопросов?

– Вопросов у меня полно, – весело сказала я. – Но, кажется, у вас туго с ответами…

У Виталия слегка дернулась щека.

– Я дал вам исчерпывающую информацию, – категорически заявил он.

– В самом деле? – удивилась я. – Тогда большое вам спасибо. Пожалуй, я пойду.

– Я провожу вас, – заметно оживляясь, сказал Виталий.

Он поспешно направился к дверям, беспрестанно оглядываясь, – видимо, опасался, что я потеряюсь по дороге. Мы вышли в отделанный мрамором вестибюль, где степенно прогуливались уже знакомые охранники. Виталий отпер входную дверь и с поклоном распахнул ее передо мной.

– Заходите к нам лучше вечерком, – сказал он с прежними интонациями. – Вечером здесь гораздо веселее. Отдохнете, расслабитесь…

– Непременно загляну как-нибудь, – пообещала я, улыбаясь в ответ на его ухмылку.

Застекленная дверь с треском захлопнулась за мной.

Глава 6

– Итак, что мы имеем по казино «Колесо фортуны»? – объявил Кряжимский, раскрывая свою записную книжку и водя пальцем по строчкам. – Выяснить удалось немного… Хозяин казино Анатолий Николаевич Коровин. В нашем городе он недавно, всего год. До последнего времени владел залом игровых автоматов в универмаге «Северный». Видимо, конфликтов с администрацией не имел, налоги платит исправно. В приватной беседе мне сообщили, что Коровин – человек жесткий, но щедрый, никогда не отказывает в помощи, если к нему обращаются, например, инвалиды, какие-то детские организации…

– Интересно, он никогда не помогал детскому дому? – задумчиво проговорила я.

– Что? – удивился Кряжимский. – Э-э… К сожалению, подробности мне неизвестны… А почему вас это интересует?

– Просто мне хочется призвать нашу редакцию вспомнить о детском доме, – сказала я. – Кто-нибудь из вас бывал там? Двести детей без родительской заботы! Это что-нибудь вам говорит? Раз уж судьба свела нас, мне будет стыдно, если мы не порадуем этих детишек хоть какой-то мелочью! Предлагаю всем скинуться и сделать детскому дому подарок!

– Это мысль! – лаконично отозвался Виктор.

Меня поддержали и остальные, но Кряжимский, как всегда, внес уточнения.

– Безусловно, я тоже – «за», – сказал он. – Но предлагаю пока не отвлекаться и закончить наше расследование. Никаких реальных нитей у нас в руках пока нет, и мы не знаем, миновала ли опасность.

– Вы правы, Сергей Иванович, – согласилась я. – Просто эта мысль постоянно беспокоит меня, и я решила наконец изложить ее. Прошу вас, продолжайте!

Кряжимский опять заглянул в свою книжечку.

– Работают с ним те же люди, что и год назад, – сказал он. – Как мне намекнули, коллектив у Коровина весьма своеобразный. Головорезы не головорезы, но многие из них в свое время имели неприятности с правоохранительными органами. Обычный набор – рэкет, ношение оружия, мелкое хулиганство. Правда, до суда дело не доходило, так что формально все чисты перед законом… Ну, вот, пожалуй, и все…

– Любопытно, откуда этот Коровин приехал в наш город? – поинтересовалась я. – Случайно не из Нижнего Новгорода?

Кряжимский развел руками.

– Увы, на этот счет у меня никаких сведений не имеется, Ольга Юрьевна! – сказал он.

– Ну что ж, тем не менее, вы узнали гораздо больше меня, – сказала я. – Мое посещение казино закончилось практически ничем. Меня выставили быстрее, чем карточного шулера. И мне ровным счетом ничего не сказали. Единственная положительная сторона – теперь я еще больше убедилась, что с казино что-то нечисто. Уж слишком старательно они подчеркивали свое нежелание разговаривать со мной. Виктор, а у тебя все готово?

Утвердительный ответ фотографа-телохранителя был выражен, как всегда, без слов.

– Тогда сегодня вечером приступай. А я, пожалуй, сажусь за руль своей «Лады» и отправляюсь в Нижний Новгород, – ошарашила я всех. – Если Чижова будет под присмотром Виктора, я постараюсь разработать версию с мужем. Пока я этого не сделаю, покоя мне не будет. Нужно окончательно убедиться, что за этой историей десятилетней давности ничего не стоит. Тогда мы сможем полностью сосредоточиться на казино… Я надеюсь обернуться за сутки. К тому времени наверняка что-то прояснится с убитым, да снимки будут у нас в руках… Только сначала было бы неплохо представить тебя Чижовой, – сказала я Виктору. – Меня она знает лучше. Сейчас я отправляюсь домой, потом заскочу на станцию техобслуживания, чтобы проверить машину, а часам к пяти заеду за тобой и отвезу к Чижовой. На время моего отсутствия за главного остается, естественно, Сергей Иванович.

Далее я, не теряя времени, поехала домой и занялась машиной. Вообще-то я была спокойна за свою «Ладу», но, так как пробег предстоял все-таки немалый, стоило обратиться к специалистам. На станции техобслуживания у меня был знакомый механик, которому я полностью доверяла.

Проверив машину, он заверил меня, что я могу рискнуть поехать теперь не только в Нижний, но и в Великий Новгород, если, конечно, залью в бак хотя бы немного бензина. Я выполнила его совет на ближайшей автозаправке и снова поехала в редакцию.

Виктор погрузил в машину аппаратуру, я дала последнее распоряжение Кряжимскому, и мы отбыли на Перспективную улицу. По моим расчетам, Чижова уже должна была вернуться домой.

Возле казино машин заметно прибавилось – видимо, там уже начиналось веселье. Было бы любопытно взглянуть на лица хозяев, если бы они узнали о наших планах. Кстати, не следовало исключать этой возможности, поэтому, когда мы въехали во двор, я попросила Виктора внимательно присмотреться – не маячит ли поблизости преемник покойного киллера.

Не выходя из машины, мы понаблюдали за тем, что происходит во дворе. Несколько мирных старушек беседовали на скамеечке около подъездов. По дорожкам носились чумазые ребятишки. Никаких подозрительных личностей в поле зрения не обнаруживалось. Зато в глубине двора я заметила троих юношей, двое из которых были мне несомненно знакомы.

Один из них, плотный парнишка в белой футболке, с повязкой на правой руке, был, конечно, Игорь Чижов. Второй, высокий, большеносый, в синем спортивном костюме и бейсболке, был мне не знаком. Зато третьим был не кто иной, как наш курьер Ромка!

Строго говоря, как несовершеннолетний, Ромка имел право на сокращенный рабочий день, и по этой причине давно уже исчез из редакции. Но кто мог подумать, что направится он туда, куда ему появляться было не рекомендовано? С этим следовало немедленно разобраться.

– Посиди пока в машине, – попросила я Виктора. – Совсем необязательно, чтобы тебя все здесь видели.

Сама же я вышла и решительным шагом приблизилась к подросткам. Они не сразу меня заметили, увлеченные разговором. Мне пришлось громко поздороваться, чтобы обратить на себя внимание.

Отреагировали они по-разному. Игорь узнал меня сразу, но посмотрел враждебно и на приветствие не ответил. Кажется, для него сейчас главным было подчеркнуто демонстрировать независимость. Его долговязый приятель, изображая из себя взрослого, окинул мою фигуру оценивающим взглядом и юношеским баском сказал: «Здравствуйте!»

Ни тот ни другой меня пока не интересовали. Мне было любопытно, как объяснит свое появление здесь Ромка, и я испытующе уставилась на него.

Ромка смутился, но в присутствии ровесников ему не хотелось ударить в грязь лицом, поэтому он сунул руки в карманы и отважно посмотрел мне в лицо.

– Добрый вечер, Ольга Юрьевна! – сказал он, стараясь держаться не менее независимо, чем его новые приятели.

– Может быть, ты объяснишь, что ты тут делаешь? – с вызовом спросила я.

Ромка пожал плечами и ответил дрогнувшим голосом:

– Ничего особенного, вот с ребятами познакомился. Между прочим, в свое личное время, работа тут ни при чем.

– Я понимаю, что ни при чем, – сказала я. – И очень хотела бы надеяться, что она и дальше останется ни при чем. Не забывай, что тебя никто не уполномачивал заниматься служебными делами.

– А я вовсе ими и не занимаюсь, – фальшиво произнес Ромка.

Игорь и парень в бейсболке с любопытством посмотрели на меня.

– Ну-ну, – сказала я и повернулась к Игорю. – Твоя мама дома?

– Дома, – процедил он сквозь зубы.

– А ты не мог бы сейчас подняться с нами? – спросила я. – Нужно поговорить.

– Хорошо, через пять минут приду, – ответил он, глядя в сторону.

Я еще раз взглянула на Ромку – очень выразительно – и пошла обратно к машине. Заметив меня, Виктор выбрался наружу, прихватив с собой сумки. Мы быстро вошли в подъезд и поднялись на пятый этаж.

Чижова, кажется, не ждала нас. Во всяком случае, она немного растерялась. Но, быстро справившись с собой, предложила проходить, с любопытством поглядывая на сумки в руках Виктора.

– Как настроение, Татьяна Петровна? – поинтересовалась я.

– Да какое настроение? – неопределенно ответила Чижова. – Игорь все-таки выписался, настоял на своем. Конечно, я его понимаю – тяжело мальчишке на больничной койке валяться. Как приехали, так он сразу во двор убежал, к друзьям…

– Мы его видели, – сообщила я. – А это вот, знакомьтесь, фотограф наш – Виктор. Помните, я обещала вам что-нибудь придумать? Вот ничего лучшего не придумали, как определить Виктора к вам…

– К нам? – растерялась Чижова. – Понимаете, какое дело…

– Не беспокойтесь, Татьяна Петровна, – деловито вмешалась я. – Виктор вас не стеснит. Даже слова от него не услышите. А вот скажите, соседи ваши – с ними можно договориться?

– Я не понимаю… – нерешительно проговорила Чижова.

– Ну, нормальный мужик какой-нибудь есть, с которым Виктору можно было бы столковаться? Он должен дело одно провернуть, да, кстати, и настороже будет, если к вам кто-то опять ломиться начнет. Вы его только представьте…

Чижова настороженно посмотрела на меня и пожала плечами.

– Я, право, не знаю. Столько беспокойства я вам доставляю. А теперь еще и соседи. Ну, Виктор, пойдемте, я поговорю с соседом, он, наверное, не откажет. – Она обернулась ко мне и сказала: – Вы пока располагайтесь, я скоро.

Вместе с Виктором они вышли на лестничную площадку. Я услышала, как они звонят в какую-то квартиру. Потом хлопнула чужая дверь, и все стихло. А еще через несколько минут явился Игорь. Он вошел в комнату, недоуменно оглядываясь.

– А где мать? – спросил он с обычной грубоватостью.

– Сейчас она придет, – сказала я и попросила: – Будь добр, Игорь, взгляни на эту фотографию. Ты узнаешь этого человека? – Я достала из сумочки фотографию убитого.

Игорь недоверчиво протянул руку и поднес снимок к глазам. В следующую секунду он нахмурился и требовательно посмотрел на меня.

– Откуда у вас эта фотография?

– Ты узнаешь этого человека?! – сердито прикрикнула я. Постоянное желание этого мальчишки демонстрировать свою независимость уже начинало меня раздражать.

Игорь сверкнул глазами.

– Это тот гад, который напал на мою мать! – раздраженно ответил он. – Это же ясно! Лучше скажите – вы его здесь видели?

Я отобрала у него фотографию и спрятала в сумочку. Игорь обиженно засопел и посмотрел на меня почти с ненавистью.

– Да, здесь, – спокойно сказала я. – Но ты уверен, что это тот человек?

– Я убью его! – заявил Игорь, выпятив угрожающе нижнюю челюсть.

– Ты опоздал, дружок, – заметила я. – Его уже убили.

Игорь открыл рот и ошеломленно уставился на меня. – Убили? – недоверчиво повторил он. – Кто?!

– Наверное, те люди, которые его сюда прислали, – сказала я.

– Что-то я вас не понимаю, – угрюмо проговорил Игорь. – Кто такие эти люди?

– В этом мы и пытаемся разобраться, дружок, – ответила я. – Поэтому тебе прямой резон помогать нам, а не изображать из себя трудного подростка. Тебе никто не говорил, что с тобой невозможно найти общий язык?

Он не ответил, а только глядел на меня исподлобья не слишком обнадеживающим взглядом.

– Ты парнишка физически сильный, – продолжала я. – И, насколько я понимаю, достаточно смелый. Но, боюсь, этих двух качеств будет недостаточно. Те, кому понадобилась смерть твоей матери, тоже не слабаки. А кроме того, они держатся в тени и не торопятся себя обнаруживать…

– Кому может понадобиться смерть моей матери? – хмуро спросил Игорь, и в глубине его глаз мелькнула почти детская обида.

– Пока у нас нет ни одной ясной версии, – сказала я. – Поскольку ты в этом деле не посторонний, я скажу тебе, в каком направлении мы работаем. Только ты должен дать слово, что не будешь ни во что вмешиваться.

– Я не буду вмешиваться в ваши дела, – поправил меня Игорь. – Но если меня будут брать за глотку, я обязательно буду вмешиваться!

– Я говорю не об этом! У всех мальчишек появляется искушение поиграть в сыщиков, и это меня беспокоит… Что здесь, например, делает наш курьер Ромка?

– Ваш курьер? – переспросил Игорь. – Ах, этот! Откуда я знаю, что он здесь делает? Спросите у него сами!

– Мне даже и спрашивать ничего не нужно, – сказала я. – Он наверняка разыгрывает из себя Шерлока Холмса. У меня большая просьба – не идите у него на поводу!

Игорь высокомерно усмехнулся, но ничего не сказал.

– Расцениваю твое молчание как знак согласия, – заключила я. – И прошу тебя ответить на один вопрос, который, может быть, тебе неприятен. Но я задаю его не из праздного любопытства – что ты помнишь о своем отце?

Взгляд Игоря опять сделался враждебным. Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался.

– Да ничего я не помню! – буркнул он. – А что вы хотите, чтобы я помнил? У матери с отцом были свои разборки, меня в них не посвящали.

– Я понимаю, – мягко сказала я. – Просто мне хотелось узнать, каким ты запомнил отца. Он был злым человеком, вспыльчивым, может быть, сильно пил? Что-то ты должен был запомнить…

Игорь отвернулся в сторону и нехотя произнес:

– Да не был он никаким злым. Наоборот, он, по-моему, был очень мягким и нерешительным человеком… И пьяным я его не помню… А вообще, не знаю, все это было очень давно, как будто во сне, – я могу и ошибаться.

– А как расстались мать с отцом, это ты помнишь? – спросила я.

– Тихо расстались, – сказал Игорь. – Мы просто уехали. Сели на поезд и уехали. Кажется, первое время я скучал по отцу, спрашивал… А потом тут школа началась, то-се, я и привык… А вы что – вообразили, что это отец строит козни? – он криво усмехнулся. – Это чепуха! Я вообще-то думал, что мать просто ограбить хотели… Но раз этот гад здесь опять появлялся, значит, все не так просто. Только насчет отца – это глупость!

– У нас есть и другая версия, – хладнокровно заметила я. – Правда, такая же расплывчатая. Что ты знаешь про казино, которое находится напротив вашего дома?

Лицо Игоря сделалось изумленным.

– Ну и заявочки у вас! – сказал он уничтожающим тоном. – Казино-то при чем? Для этих типов, которые там собираются, мы вообще – так, мусор! Они нас и не замечают! Если хотите знать, мать к ним на работу устраивалась, уборщицей, – один день проработала, и они ее выставили! Не подошла она им! А вы хотите сказать, что они киллеров наняли, чтобы нас угрохать? Ботва это!

– Во-первых, не вас, – строго заметила я. – Нападали на твою мать. В чем дело, я и сама не понимаю. Поэтому прошу тебя: если заметишь что-то, связанное с казино, сразу сообщи нам в редакцию! Договорились?

– В казино меня никто не пустит, – возразил Игорь. – А сквозь стену я видеть не умею. Выходит, и сообщать мне будет не о чем. Вы это хотели сказать?

– Ты не совсем прав, – сказала я. – У тебя сейчас много свободного времени. В казино тебе ходить, конечно, не надо, а вот что происходит рядом, ты вполне можешь наблюдать… Только, пожалуйста, не предпринимай никаких действий!

Игорь скептически хмыкнул и пожал плечами.

– Ладно, разберемся, – сказал он. – А куда мать-то ушла?

– К соседям, – ответила я. – Мы хотим оставить здесь на ночь нашего сотрудника. Есть одна задумка – хотим сделать несколько фотографий… Но вот, кстати, и твоя мама, кажется…

Мы услышали, как хлопнула входная дверь. В комнату вошли Татьяна Петровна и Виктор. Вид у него был довольный.

Татьяна Петровна кивнула сыну и доложила:

– Все в порядке, Ольга Юрьевна! С соседом договорились. Мужик компанейский, возражать не стал. Тем более что ваш Виктор молодец, все предусмотрел. Как говорит Жванецкий, «у нас с собой было»…

– Вот и славно, – сказала я Виктору. – Тогда забирай аппаратуру и передислоцируйся к нему… А вы, Татьяна Петровна, если, не дай бог, ночью вас кто потревожит – стучите в стену, не стесняйтесь – Виктор тут же будет!

Фотограф-телохранитель молча собрал свои сумки и двинулся к выходу.

– Ну что ж, я, пожалуй, тоже пойду, – сказала я. – Спокойной вам ночи.

Хозяйка попрощалась со мной несколько машинально – на ее усталом лице ничего не отражалось, – по-моему, ей сейчас хотелось одного: как следует выспаться. Игорь смотрел с большим любопытством на Виктора, – кажется, наш фотограф произвел на него впечатление. У меня создалось ощущение, что ему хочется о чем-то спросить Виктора, но он сдержался и только вежливо проводил нас до дверей.

На лестничной площадке мы с Виктором расстались, пожелав друг другу удачи. Он скрылся за соседней дверью, причем, как мне показалось, хозяин квартиры принял его с большим энтузиазмом, а я спустилась во двор.

Ни нашего Ромки, ни долговязого парнишки в бейсболке во дворе уже не было. Разошлись они или просто пережидали где-то, пока я исчезну, выяснять было некогда. Я села в машину и отправилась в дальний путь.

Глава 7

Механик меня не обманул: ранним утром я была уже в Нижнем Новгороде. «Лада» выдержала экзамен на отлично, чего нельзя было сказать обо мне. Усталость давала себя знать. Мне требовался или хороший отдых, или чашка хорошего кофе. Но, увы, Марина была далеко, а кофе, которым меня угостили в местной кофейне, был весьма далек от идеала.

Однако выбирать не приходилось. В мои планы не входило задерживаться здесь дольше одного дня, поэтому, позавтракав, я немедленно взялась за дело.

Я потратила уйму времени, довольно приличную сумму в адресном столе и в конечном счете добилась своего. У меня в руках был адрес Чижова Петра Алексеевича, шестьдесят первого года рождения. Полной уверенности, что время и деньги не выброшены на ветер, у меня, конечно, не было. Это мог оказаться совсем другой Чижов. Он мог быть в отъезде – в командировке или, например, в отпуске. Он мог просто не захотеть со мной разговаривать. Я решила проверить это немедленно.

Жил Чижов на улице Горького, совсем недалеко от центра города, и найти его дом не составило труда. Это была довольно новая девятиэтажка, по-видимому, с квартирами улучшенной планировки. Я оставила машину возле тротуара и пошла разыскивать Чижова.

Квартира, указанная в справке, находилась на четвертом этаже. Поднявшись на лифте, я позвонила в дверь. Никакого специального плана предстоящего разговора у меня не было. Я решила целиком положиться на женскую интуицию. Если этот Чижов действительно тот Чижов и если он на самом деле такое ничтожество, как говорит Татьяна Петровна, мне будет несложно заставить его ответить на личные вопросы.

По крайней мере, квартира не пустовала – из-за двери явственно доносилась музыка. Это было что-то жизнерадостно однообразное, громкое и бессмысленное, что-то вроде «ты целуй меня везде, я ведь взрослая уже». Вряд ли сам Петр Алексеевич стал бы слушать такую музыку, но кто-то живой в квартире несомненно был.

После моих настойчивых звонков музыка внезапно смолкла, и послышался приближающийся звук торопливых шагов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла совсем юная девушка лет четырнадцати – с короткими светлыми волосами, в маечке, открывающей идеально розовый пупок, и в белых лоснящихся брючках, обтягивающих еще неокрепшие ягодицы. Девушка что-то жевала, глядя на меня безмятежными голубыми глазами. Пожалуй, если дать волю фантазии, в ее чертах можно было обнаружить отдаленное сходство с Игорем Чижовым.

– Здравствуйте! – сказала я.

Девушка кивнула, убрала жвачку за щеку и доверительно сказала:

– Классно! А я думала – это Танька пришла!

– Нет, скорее Ольга, – невозмутимо ответила я. – Скажи, пожалуйста, Чижов Петр Алексеевич здесь живет?

– Ага, здесь. Вам он нужен? Так его нет дома. Он на работе, придет в шесть.

– Вот как? – озадаченно произнесла я. – А где он работает, милая?

– А там, в кремле, – махнула рукой девчушка. – Забыла, как это называется. Короче, в комитете по какой-то фигне…

– В кремле? – растерялась я. Правда, тут же вспомнив, что в Нижнем Новгороде есть свой кремль, я успокоилась и спросила. – Ты, наверное, его дочь?

– Ага, дочь, – подтвердила девушка. – Старшая.

– Ну, вот, старшая, а где работает отец – не знаешь, – укоризненно сказала я. Девушка упрямо взмахнула светлой челкой.

– Подумаешь! – сказала она беспечно. – Больно мне надо! Да он там и работает недавно – не успела запомнить…

Неожиданно мне в голову пришла удачная мысль.

– А у тебя случайно нет его служебного телефона? – спросила я дочку.

– Ага, есть, – все так же беспечно сказала она. – Правда, отец не велел звонить ему без крайней необходимости… Да на фиг кому нужно ему звонить!

– Вот мне нужно, – серьезно произнесла я.

– Звоните, – просто сказала девушка, приглашая меня в прихожую. – Вот телефон, а вот тут, – она открыла телефонный справочник, лежавший на тумбочке, – номер записан.

Я набрала ряд цифр, записанных карандашом на внутренней стороне обложки, и приготовилась говорить. В трубке щелкнуло, и мужской, крайне сердитый голос произнес с раздражением:

– …за первый квартал, за первый, а не за второй! Сколько можно объяснять? И скажи Дубинкину, чтобы немедленно подготовил выборку! Что? Какая командировка? Вот он пускай сначала представит мне, что положено… Алло, комитет по сельскому строительству!

До меня дошло, что последняя фраза предназначена уже мне, и я после некоторой запинки попросила:

– Здравствуйте, позовите, пожалуйста, к телефону Чижова Петра Алексеевича!

– Чижова? – недоуменно повторил сердитый голос и тут же провозгласил в пустоту невидимого мне помещения. – Кто видел Чижова? Где он вообще? – Не получив, видимо, вразумительного ответа, голос опять обратился ко мне: – Не могу я позвать Чижова! А кто его вообще спрашивает?

– Его спрашивает Бойкова, – строго сказала я. – Ольга Юрьевна.

– Бойкова… Бойкова… – озадаченно закуковал мой собеседник, напрягая память. – Из архива, что ли? Ну, нет его, вашего Чижова!.. А, вот он появился! Ты где вообще ходишь, Чижов?! Тут тебя из архива спрашивают, весь телефон уже оборвали! А ты где-то ходишь! Нужно объяснять, что такое рабочая дисциплина?

Мне было слышно, как Чижов что-то сконфуженно бормочет, пытаясь объяснить свое отсутствие. Настроение у меня ушло – кажется, в этом комитете были совсем строгие порядки, – вряд ли в таких условиях мне удастся побеседовать с Чижовым спокойно.

Однако суровый начальник все же допустил Петра Алексеевича к трубке. Через минуту я услышала его осторожное дыхание и преувеличенно бодрый голос:

– Алло, Чижов слушает!

– Здравствуйте, Петр Алексеевич! – сказала я. – Меня зовут Ольга Юрьевна. Вы меня не знаете, но мне крайне необходимо с вами побеседовать.

– Побеседовать? – деловито переспросил Чижов. – А по какому вопросу?

– По личному, – ответила я.

Чижов, кажется, растерялся. Он немного помолчал, потом спросил недоверчиво:

– Простите, это из архива звонят?

– Нет, Петр Алексеевич, не из архива, – сказала я. – Строго говоря, я вообще из другого города…

– Что-то я ничего не пойму, – начал потихоньку кипятиться Чижов, видимо, чувствуя себя неуютно под испепеляющим взглядом шефа. – Объясните все толком, я очень занят!

– Мне нужно обсудить один важный вопрос, – монотонно проговорила я. – Он касается вашей личной жизни. Когда мы сможем увидеться? – Мне не хотелось объяснять всего при дочери Чижова, которая вовсю таращила на меня голубые глаза и слушала в оба уха.

– Повторите, как вас зовут… – вдруг беспомощным голосом произнес Чижов. – Я не совсем понял…

– Меня зовут Бойкова Ольга Юрьевна, – сказала я терпеливо. – Но, повторяю, меня вы не знаете. Я из города Тарасова. А вот имя Татьяна Петровна вам что-нибудь говорит?

Пауза в трубке теперь сделалась невыносимо долгой. Потом послышалось совершенно смятенное беканье и меканье, из которого с трудом удалось выхватить несколько более-менее осмысленных слов:

– Да… конечно… только сейчас я не могу… Может быть, вы подойдете в обед?..

– Хорошо! – решительно перебила я. – В обед – это когда? И куда мне подойти?

– Обед? Э-э… В час! В час я буду ждать вас в садике напротив ворот… Это на площади Минина и Пожарского…

– Как я вас узнаю? – спросила я.

– Меня? Э-э… Ну, допустим, у меня будет газета… «Футбол», ладно? – тут он вдруг сказал преданно-виноватым голосом: – Заканчиваю, Иван Тимофеевич! Какая-то дальняя родственница, хе-хе…

– Ладно, в час я вас найду! – пришла я ему на помощь и повесила трубку.

Голубоглазая девица безмятежно пялилась на меня, перекатывая во рту жвачку.

– Твой папа, похоже, очень добрый человек? – спросила я.

– Когда как, – пожала она плечами. – Ну вообще-то обычно – да, добрый… А вы, значит, из Тарасова приехали? Ну, и как там?

– Жарко, – сказала я и распрощалась.

До часу у меня еще оставалось время, и я покаталась по городу. Какими-то особенностями архитектуры, близостью Волги он слегка напоминал Тарасов, но, пожалуй, различий было гораздо больше. Иначе располагались улицы, иными были достопримечательности, и вообще облик города казался более торжественным и строгим – возможно, за счет древних стен кремля или обрывистых неприступных берегов, на которых располагалась верхняя часть города. Однако здесь тоже вовсю сверкало солнце, зеленела листва вдоль тротуаров и синела бескрайняя Волга под обрывом. Пожалуй, оживленнее было на воде: я заметила паруса небольших яхт вдалеке от берега, несколько грузовых суденышек и два белоснежных красавца теплохода, бороздящие фарватер. На набережной у причала стояло еще три речных лайнера – туристический сезон был в разгаре.

Обедать мне совсем не хотелось. Я съела порцию мороженого в уличном кафе и наконец поехала на место встречи.

Припарковав машину в маленьком переулке, я пешком дошла до площади и направилась в сквер, расположенный напротив красных стен Нижегородского кремля.

В сквере было довольно много народу, и мне пришлось быть очень внимательной, чтобы не пропустить того, кого я искала. Невольно я ориентировалась на тот гипотетический образ, который описала Татьяна Петровна, – толстый, лысый и апатичный. И еще в руках у него должна быть футбольная газета – Чижова, помнится, тоже упоминала о футболе.

Совершив круг по садику, я увидела одинокого мужчину с газетой в руках, который маялся, то и дело поглядывая на часы, в конце аллеи. Пожалуй, он соответствовал описанию – правда, был не лыс, а скорее лысоват и не слишком уж толст, но вот под определение «апатичный» он никак не подходил. Мужчина заметно нервничал и ни минуты не мог постоять спокойно.

У меня уже не было никаких сомнений, что Чижов – тот самый. Его черты лица напомнили мне Игоря; даже несмотря на разницу в годах, сходство было несомненным.

Я подошла ближе и поздоровалась. Чижов встрепенулся и с некоторым облегчением посмотрел на меня – ожидание мучило его, и мое появление прекратило эти муки.

– Я вам звонила, – сказала я. – Спасибо, что пришли.

Он продолжал нервничать, но при взгляде на меня его глаза заметно умаслились – кажется, Петр Алексеевич был весьма неравнодушен к слабому полу. Не думаю, что в этом плане ему последнее время везло, – уж слишком невыразительно он смотрелся: обрюзгший, в мешковатой одежде, влажный от пота, с круглым распаренным лицом, на котором словно застыла жалковатая улыбка.

– Да-да, я пришел! – подтвердил он, суетливо жестикулируя. – Никак не мог раньше, понимаете. У нас очень строго насчет дисциплины! А сейчас каждый держится за свое место… Суровые времена, что поделаешь! Однако вы меня сильно удивили… Я, простите, ничего не понимаю. Вы упомянули по телефону имя моей бывшей жены… Что-то случилось? Мы ведь давно расстались, и как-то так вышло, что совсем не поддерживаем отношений… Она не оставила мне даже адреса и даже никогда не требовала алиментов… Наверное, теперь она передумала, да? Вы, наверное, ее адвокат?

– Ну что вы! – сказала я. – Вряд ли ваша бывшая жена в состоянии нанять себе адвоката. У нее другие заботы – как вырастить сына, например…

Чижов горько усмехнулся.

– Понимаю, женская солидарность! – сказал он сокрушенно. – Но, поверьте, я ни-ког-да, ни-ког-да не отказывался платить алименты! Она слишком горда, чтобы принять их от меня, понимаете? В этом вся трагедия! Я разом потерял все – сына…

– Но, кажется, вы не очень старались что-то вернуть? – заметила я. – Более того, вы неплохо устроили свою жизнь…

– А что мне оставалось делать? – воскликнул Чижов. – Посыпать себе голову пеплом? Мне было тяжело… Поверьте, до сих пор память о прошлом отзывается в моем сердце болью!

Похоже, он был любителем красивой фразы, но в его глазах я заметила скорее не боль, а испуг.

– Кстати, если вы не адвокат, то кто же? – вдруг подозрительно спросил он. – Мне не хотелось бы обсуждать эти вопросы с посторонними, понимаете?

– Строго говоря, я – главный редактор криминальной газеты, – сказала я. – Но сейчас по просьбе вашей бывшей жены я выступаю в роли частного детектива. Иногда мне приходится заниматься такими вещами…

Петр Алексеевич вытаращил глаза.

– Детектива? – озадаченно переспросил он. – Как это понимать? Это как-то все-таки связано с алиментами, верно?

– Дались вам эти алименты! – сказала я. – Речь идет совсем о другом. Скажите, вы давно последний раз встречались с женой? Или, может быть, как-то иначе вступали в контакт?

– Ни разу! – с торжественной печалью заявил он. – С того дня, как она покинула меня, мы ни разу не обменялись с ней ни словом, ни взглядом. Я же говорю, она не оставила мне даже адреса.

– А вы бывали когда-нибудь в Тарасове?

– Не доводилось, – покачал он головой. – Признаться, первое время у меня была мысль поехать туда, отыскать Татьяну, но… я просто испугался! Я просто не мог решиться!

Он говорил о своей нерешительности откровенно, с обескураживающим равнодушием – кажется, давно смирившись с этой особенностью своего характера. Глядя на его расплывшееся потное лицо, было крайне трудно представить Петра Алексеевича в роли беспощадного злодея, подсылающего к недругам наемных убийц, но хотя бы из чистой формальности я должна была посмотреть, как он отреагирует на фотографию покойного киллера.

– Знаете этого человека? – деловито спросила я, вынимая снимок из сумочки.

Чижов добросовестно уставился на портрет, морща лоб и щуря глаза. Он смотрел на него минуты две, хотя я уже давно поняла, что этого человека он не знает. Но, похоже, Петру Алексеевичу было немного неловко опять говорить мне «нет». В конце концов он все-таки это сказал, изображая на лице сожаление.

– Кажется, никогда не видел, – виновато пробормотал он, возвращая фотографию. – Вообще-то память у меня на лица хорошая… Но этого человека… нет, не припоминаю! А вы полагаете, что я должен его знать?

– Пожалуй, совсем наоборот, – сказала я.

Чижов удивленно посмотрел на меня и тут же отвернулся. Засунув газету в задний карман брюк, он достал носовой платок и вытер им вспотевшее лицо.

– Раз так, то зачем вы мне показывали эту фотографию? – осторожно спросил он.

– Простая формальность, – ответила я. – Чтобы не было уже никаких сомнений.

– Сомнений – в чем? – взгляд Чижова сделался тревожным. – Может быть, вы все-таки объясните, что случилось?

– У вашей бывшей жены неприятности, – сказала я. – В подробности мне пока не хотелось бы вдаваться. А вас я нашла, потому что необходимо выяснить кое-какие подробности. Надеюсь, вы не откажетесь рассказать мне о них. Даю слово, что все останется между нами…

Петр Алексеевич озадаченно наморщил лоб и принялся протирать платком шею. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, и ему не хотелось посвящать меня ни в какие подробности. Скорее всего, ему хотелось сейчас пообедать и, возможно, выпить кружку пива.

– А что именно вас интересует? – недоверчиво спросил он. – Я, знаете ли, не могу иметь никакого отношения к неприятностям Татьяны. Просто физически не могу! Между нами давно все кончено… – Для убедительности он прибавил почти жалобным тоном: – У меня своя семья! Две дочки, жена… вот…

– Да, я видела вашу старшую, – сказала я. – Вы уж извините, пришлось заглянуть к вам домой…

– Домой? – встревоженно переспросил Чижов. – А… что вы там сказали?

– Не беспокойтесь, – ответила я. – Ничего особенного. Просто узнала ваш рабочий телефон. У вас симпатичная дочь.

– М-да, – промямлил он. – Вы, в самом деле, ничего не сказали… такого? Было бы не совсем удобно… Девочки ничего не знают о моем первом браке…

– Нет, я была, по-моему, достаточно осторожна, – сказала я. – Девочки по-прежнему ничего не знают. Впрочем, ваш сын тоже не догадывается, что у него есть сестры…

– Сестры? – удивился Чижов. – Ах, ну да! Но это же, как это говорится, – сводные сестры? – Он немного помялся и застенчиво спросил: – А как он там вообще? Ну, я имею в виду, Игорь?

– Игорь – замечательный парень, – искренне сказала я. – Серьезный, ответственный и, пожалуй, безрассудно храбрый. Из него выйдет настоящий мужчина.

Петр Алексеевич как будто был чем-то неприятно уязвлен.

– Безрассудно храбрый? – недоверчиво спросил он. – Я не совсем понимаю… Что вы имеете в виду? Ведь ему, кажется, всего шестнадцать лет?

– Да, шестнадцать. Тем не менее он не побоялся вступить в схватку с вооруженным бандитом, – объяснила я. – Был серьезно ранен, но сумел обезоружить этого типа и обратить в бегство. Правда, для своего возраста Игорь очень силен – он занимается тяжелой атлетикой, – но все равно, поступок очень серьезный даже для взрослого, вы согласны?

Петр Алексеевич даже приоткрыл рот.

– Вы говорите поразительные вещи! – воскликнул он. – Черт возьми! Тяжелая атлетика! Обезоружил бандита! Невероятно! Игорь – тоненький светлый мальчик с робкими глазами! – Чижов криво улыбнулся. – Удивительно, просто не укладывается в голове! Но вы говорите, он был ранен? Это очень серьезно?

– У него повреждены сухожилия на правой руке, – сказала я. – О последствиях пока говорить рано – лечение еще продолжается.

– Игорь в больнице, – пробормотал Чижов словно сквозь сон. – Безусловно, я должен как-то помочь – вы это хотите сказать?.. Как-то все путается в голове…

– Это вы сказали, а не я. Не собираюсь ничего вам советовать, – возразила я. – Меня интересует сейчас другое…

– Ах, да! Вы же хотели о чем-то меня спросить! – с облегчением произнес Чижов, радуясь тому, что мы ушли от скользкой темы. – Но ведь надо же подумать! – он изумленно покачал головой.

– Да, меня интересуют дела минувших дней, Петр Алексеевич, – подтвердила я. – А именно те обстоятельства, при которых вы расстались со своей бывшей женой…

Мне показалось, что Чижов в этот момент даже вздрогнул. Лицо его сразу же сделалось кислым, и он посмотрел на меня с укоризной.

– Как вы сказали? – спросил он отчужденно. – А почему это вас интересует? По-моему, вы не имеете права… Это – личная жизнь!

– Разумеется, никакого права я не имею, – согласилась я. – Просто рассчитываю на вашу добрую волю. Возможно, ваши показания помогут раскрыть преступление…

Настроение у Чижова портилось на глазах. Он замкнулся, опять засуетился и с тоской посмотрел на циферблат наручных часов.

– У меня скоро заканчивается обеденный перерыв, – с обидой произнес он. – В самом деле, что за странная мысль? Если вам пришла фантазия покопаться в чужом белье, почему вы не спросили об этом Татьяну? И вообще, вы все время говорите о каком-то преступлении. Но я не совершал никаких преступлений! Чего же вы от меня требуете?

– Действительно, я задавала этот вопрос Татьяне Петровне, – сказала я. – Но она наотрез отказалась объяснить причины вашего развода. Кстати, она не верит, что вы согласитесь мне о них рассказать. Я понимаю, это может быть очень неприятно, но я задаю вопросы не из праздного любопытства. Возможно, эта давняя история прольет свет на события последних дней…

– Да не собираюсь я выворачивать душу наизнанку перед первым встречным! – вдруг выкрикнул Чижов. – С какой стати? Мне нет никакого дела до каких-то там событий! И давайте закончим на этом!

Теперь он избегал смотреть мне в глаза и изо всех сил напускал на себя сердитый и решительный вид. Ему совсем не хотелось копаться в своем прошлом, и это было подозрительно. Я решила не отступать.

– Последнее слово, конечно, за вами, Петр Алексеевич, – миролюбиво заметила я. – Не собираюсь ничего вам навязывать. Только прошу учесть, что вашей бывшей супруге и вашему сыну угрожает нешуточная опасность. Татьяну Петровну пытались убить. Не исключено, что попытка повторится. Жертвой может стать и Игорь. Один раз он уже пострадал. Неужели здоровье и жизнь близких людей для вас ничего не значат?

Лицо Петра Алексеевича стало просто жалким. Он смотрел на меня, хлопая глазами, и молчал. Губы его предательски дрожали.

– Татьяну хотят убить? – сказал он наконец. – Но кто?! Зачем? Я ничего не понимаю! – это прозвучало так, словно он просил пощады.

– Я сама пока не понимаю, – терпеливо ответила я. – Татьяна Петровна ведет скромную трудовую жизнь, разрываясь между работой и сыном. Нет никаких видимых причин ее убивать. Но эти причины могут скрываться в прошлом, понимаете? Даже если они вам самому не ясны…

Чижов совсем погрустнел. Плечи его обвисли, глаза потухли. У него не было сил ни вспоминать, ни сопротивляться моей настойчивости. Обрюзгший, неповоротливый, в промокшей от пота рубашке, он напоминал загнанную жертву. В очередной раз он посмотрел на часы и обреченно махнул рукой.

– В самом деле! – покорно произнес Петр Алексеевич. – Вы сто раз правы! У меня нет никаких оснований уклоняться… Я обязан рассказать вам все. Но прошу об одном – будьте милосердны, не осуждайте! Осуждать легче всего, но попробуйте поставить себя на мое место… Впрочем, все это лишнее! Я, как всегда, малодушен и многословен… Не обращайте внимания! Я расскажу вам все! Только одна просьба – тут неподалеку есть пивной бар. Очень тихое, приличное место… Мне просто необходимо выпить! Если вы не возражаете…

– Мне-то что возражать! – сказала я. – Но вот ваш строгий начальник…

Лицо Чижова на мгновение затуманилось, но он тут же решительно дернул головой.

– Черт с ним, с начальником! – заявил Петр Алексеевич. – Черт с ним, с работой, с благополучием, со стыдом, со всем на свете! – в его голосе появились почти истерические нотки. – Идемте же, я готов вывернуться перед вами наизнанку!

Глава 8

Петр Алексеевич начал с большой рюмки водки, которую он проглотил одним махом, с мрачной решительностью человека, сжегшего за собой все мосты. Однако к этой рюмке Петр Алексеевич не преминул заказать себе пяток бутербродов с ветчиной и сыром, а также порцию жареной рыбы. Немощная плоть требовала подкрепления, и Чижов не мог устоять.

Он предлагал угостить и меня, но я отказалась. Сейчас мне больше подошла бы чашка хорошего кофе, но в этом заведении его не подавали.

Пока Петр Алексеевич заедал водку бутербродом, я, деликатно отвернувшись, разглядывала в окне густую зелень сквера и беззаботных девчонок в ярких майках, фланирующих по солнечной стороне улицы.

В пивной было сумрачно, тихо и немноголюдно. Стоял специфический пивной запах, который на меня навевал тоску.

– Итак, вы хотите знать, почему мы с Татьяной расстались? – сказал Чижов, закончив жевать. Он скорбно усмехнулся. – Это ужасная история!

Взмахом руки он подозвал скучающего официанта и виноватым тоном попросил принести литр пива и еще одну рюмку водки.

– И нет ли у вас чего-нибудь горячего? – с надеждой добавил он.

– Извините, горячего не готовим, – ответил официант и отправился выполнять заказ.

Петр Алексеевич посмотрел на меня страдальческим, умоляющим взглядом, но тут же засмущался и отвел глаза.

– На самом деле, история чудовищная, – пробормотал он. – Все пострадали, все. Но я считаю, что Татьяна слишком круто поступила со мной. Можно было поступить как-то иначе… Жизнь-то продолжается!

Я не торопила его, опасаясь спугнуть. Спиртное должно было развязать Петру Алексеевичу язык, нужно просто набраться терпения. Может быть, ему проще бы было откровенничать с мужчиной, но здесь я уже ничем помочь не могла, в этом смысле Петру Алексеевичу тоже оставалось только терпеть.

– Вообще-то мы были счастливы, – вдруг произнес он прочувствованным тоном и печально уставился в окно. – Мы познакомились еще студентами. Я заканчивал политехнический, она – педагогический. Я, можно сказать, влюбился с первого взгляда. Татьяна была такая хрупкая черноволосая девушка с очень серьезными глазами. Мне казалось тогда, что она единственный человек, который меня понимает. Увы, это было иллюзией! Невозможно понять другого человека. Себя-то и то не всегда понимаешь…

Чижов замолчал и задумался. Собственная философия нагоняла на него грусть. Тут принесли напитки. Петр Алексеевич поблагодарил официанта, в последний раз с отчаянием взглянул на часы и обреченно махнул рукой.

– Семь бед – один ответ! – пробормотал он и выплеснул в рот вторую рюмку водки.

Через минуту глаза его затуманились, а фигура обмякла. Спиртное начало оказывать свое действие.

– Мы жили душа в душу, – продолжал рассказ Петр Алексеевич. – Особенно когда родился Игорь. Мы все время были вместе. Скажу вам откровенно – мой темперамент не располагает к бесчисленным связям. Я, если хотите, однолюб. Поэтому я был уверен: мы будем вместе до самой смерти, понимаете? Кто мог ожидать, что все рухнет в один миг.

Веки его часто заморгали, и мне показалось, что Петр Алексеевич вот-вот прослезится – слишком много воспоминаний сразу на него нахлынули. Но он удержался от слез, занявшись пивом. Чувствительный, рыхлый, потный мужчина с пивной кружкой в руке – мне было трудно представить его в роли мужа замкнутой деятельной Татьяны Петровны и отца ершистого, уверенного в себе Игоря. Впрочем, может быть, он не стал бы таким, если бы все «не рухнуло в один миг», как он выразился.

Чижов расправился с кружкой пива и заметно захмелел – он то ли не привык пить, то ли, напротив, проделывал это чересчур часто. Не зря же Татьяна Петровна, рисуя его воображаемый портрет, выдвинула предположение о том, что он спился.

Однако говорить Петр Алексеевич продолжал достаточно внятно, хотя и сбивчиво.

– Мы не дрогнули, даже когда начался этот кошмар, именуемый перестройкой, – поморщившись, сказал Чижов. – Ну, вы помните, во что это все вылилось: пропали все сбережения, исчезли продукты, все стало разваливаться на глазах. Откуда-то выплеснулась эта преступность – совершенно дикая, просто шквал преступности! Потом возникли проблемы с работой… Да что я говорю, вы все это знаете не хуже меня!.. Да… Так вот, мы держались! Мы пытались жить прежней полноценной жизнью, будто ничего не произошло. Мы даже не отказывали себе в развлечениях. Мы отдыхали, ходили на выставки, в театр, выбирались на природу, будь она неладна! Там-то все и случилось – на природе… Какое счастье, что мы не взяли тогда с собой сына…

Голос Чижова предательски задрожал, и он поспешно спрятался за пивной кружкой. Только приняв изрядную порцию, он смог рассказывать дальше.

– Мы оставили Игоря у моих родителей, а сами купили путевку на теплоход. Нет, не круиз, однодневная поездка… Здесь, в окрестностях, с заходом на живописные острова. На Волге это обычное дело – плывешь по реке, рассматриваешь пейзажи и наслаждаешься жизнью… Мы только не учли одного: в тот рейс среди прочих пассажиров отправилась компания рэкетиров. Настоящие головорезы, без чести и совести. Тогда их можно было встретить на каждом шагу – они никого и ничего не боялись. Единственная возможность обезопасить себя – это держаться от них подальше. Но кто мог знать, что им захочется в этот день отдохнуть на воде?!

Я сразу почувствовал неладное. Эти бритые головы, эти наглые физиономии бросились мне в глаза еще на пристани. Разумнее всего было отменить поездку, но, знаете, эта интеллигентная привычка верить в закон и порядок! Да и элементарно жалко было денег… ну, и еще жалкая попытка вообразить себя мужчиной. Знаете же, как нас воспитывали: настоящий пионер не боится хулиганов, настоящий пионер защищает слабых!.. А если я и есть тот слабый, которого нужно защищать?! Думайте, что хотите, а я не стыжусь этого. Да, я слаб! Я таким уродился. Одни рождаются красавцами, другие уродами, есть сильные, есть слабые – это так же естественно, как смена времен года. Я здесь ни над чем не властен. Или вы тоже считаете иначе? – он с вызовом уставился мне в глаза.

– Я вас слушаю, Петр Алексеевич, – сдержанно ответила я.

– Слушаете и презираете в душе! – капризно произнес Чижов.

Я изобразила на лице недоумение.

– Помилуйте, Петр Алексеевич, за что? Вы же еще ничего не сказали!

Чижов запнулся и недоверчиво посмотрел на меня.

– Да, не сказал, – подтвердил он наконец. – И не знаю, стоит ли. Ведь вы все равно меня не поймете!

– Петр Алексеевич, – напомнила я. – Вы мне обещали! Вы собирались вести себя мужественно, помните? А теперь, выходит, на попятную?

Чижов продолжал сверлить меня взглядом. Спиртное придало ему смелости, но пока ее хватало только на то, чтобы изображать передо мной непонятую и безутешную жертву обстоятельств. Сами обстоятельства оставались за кадром.

Но мое напоминание оказалось весьма своевременным – Петру Алексеевичу стало совестно.

– Кто на попятную? – буркнул он. – Ничего подобного! Я обещал рассказать все, и я расскажу! Думайте обо мне, что хотите, – мне уже все равно.

Он опять сделал попытку замолчать, и мне пришлось его подтолкнуть.

– Итак, с вами на теплоход села компания «крутых», – сказала я. – Вам очень хотелось отменить поездку, но все-таки вы этого не сделали. Что же было дальше?

– А дальше был ад, – просто сказал Чижов. – Желаете подробностей? Пожалуйста. Их было человек двадцать. Нормальных пассажиров – семейных, влюбленных парочек, пенсионеров, каких-то приличных компаний – раза в три-четыре больше. Но это все были законопослушные граждане, каждый сам по себе, а эти мерзавцы поехали бандой. Представляете, волчья стая в овчарне? Ничем хорошим это не могло кончиться.

Но пока, на пристани, они еще старались себя сдерживать. Конечно, и там они вели себя вызывающе нагло – матерились, бесцеремонно рассматривали женщин, отпускали циничные замечания. Но, по-видимому, это просто было их обычным состоянием, пределом корректности, так сказать.

До сих пор не знаю, предусмотрено ли на таких рейсах наличие милицейского наряда. В тот день я милиции на теплоходе не заметил. Да и вся команда вела себя так, будто ничего не происходит. Может быть, они просто не хотели связываться. Но, по-моему, капитан был обязан принять какие-то меры. А он предпочел закрыть на все глаза. Впрочем, не знаю! В моем положении осуждать глупо. Не судите, да не судимы будете!

Пожалуй, закажу я себе еще немного водки… А то так я никогда не доберусь до главного…

Глава 9

Пристань осталась далеко позади. В открытый иллюминатор двухместной каюты врывался волжский ветерок с запахом цветущей воды. Робко вздрагивали задернутые занавески.

Чижовы молча сидели на койках. Петр Алексеевич все еще находился в напряжении, которое охватило его при посадке, и он никак не мог от него избавиться, хотя и понимал, что выглядит глупо. Ему все время хотелось сказать жене что-то веселое, ободряющее, но слова не шли на ум.

Татьяна несколько раз пыталась поймать его взгляд, но Петр Алексеевич все время сконфуженно отворачивался. Наконец она не выдержала.

– Ну что, так и будем дальше сидеть как на похоронах? – голос ее звучал с едва уловимой насмешкой.

Петр Алексеевич через силу улыбнулся.

– Почему же как на похоронах? – пробормотал он. – Отдыхаем. А ты хотела бы выйти на палубу?

– Ну, хотя бы на палубу, – недовольно ответила жена. – А ты не хотел?

– Нет, отчего же? – Петр Алексеевич поспешно поднялся. – На палубу – так на палубу…

Татьяна посмотрела на него и тоже встала.

Выходя из каюты, Чижов запел вполголоса, неимоверно фальшивя: «На палубу вышел, сознанья уж нет…», но застеснялся и умолк.

Они остановились у борта и, облокотившись о поручень, стали смотреть в убегающую покрытую золотистой рябью воду. Иногда Чижов украдкой бросал взгляд на жену. Ее настроение беспокоило его. Татьяна явно была не в духе. Между бровей ее залегла упрямая складка, выдававшая высшую степень раздражения. Петр Алексеевич понимал, что жена недовольна им, но вины за собой не чувствовал. Не может же быть он весел, когда на теплоходе такая публика!

Стройную фигурку жены обтягивало белое узкое платье, сквозь которое просвечивал купальник. В другое время Петр Алексеевич испытал бы гордость оттого, что у него такая молодая соблазнительная жена, но сейчас ему почему-то хотелось, чтобы наряд на ней был не очень откровенный и чтобы она вообще не так бы бросалась в глаза.

Несколько раз он осматривался по сторонам, пытаясь убедиться, что вокруг все спокойно. Двое солидных мужчин курили у борта в некотором отдалении. С верхней палубы сбежал по лестнице матрос. Парней с бритыми затылками и наглыми физиономиями нигде не было.

– Что ты озираешься? – спросила неожиданно Татьяна.

– А? Нет, ничего! – поспешно сказал Чижов. – Просто смотрю. Что-то мало народу на палубе…

– Тебя это беспокоит? – отчужденно спросила жена.

Петр Алексеевич посмотрел на нее с упреком.

– И что ты злишься? – досадливо пробормотал он. – Все было нормально…

– Все было нормально – до тех пор, пока ты не увидел этих мордоворотов на пристани, – отрезала жена. – После этого ты сам не свой. Весь сжался и смотришь по сторонам, как загнанный заяц…

– Ничего я не смотрю! – обиделся Чижов. – Скажи, тебе самой испортили настроение эти подонки…

– Да я не желаю их даже замечать! – презрительно сказала Татьяна. – Мне тошно, что они на тебя произвели такое впечатление!

– Они произвели на меня именно такое впечатление, какое произвели бы на любого порядочного человека! И больше ничего! – произнес Петр Алексеевич.

– Ладно, не будем больше об этом, – устало сказала Татьяна. – Разговоры ничего не изменят.

– Может быть, выпьем немного вина? – нерешительно спросил Чижов. – Надо просто отвлечься.

– Ты, как всегда, знаешь самый лучший способ, – язвительно заметила Татьяна, но после некоторого колебания все же согласилась пойти в ресторан.

В том, что он совершил ошибку, Петр Алексеевич убедился очень скоро. Кажется, вся бритая компания собралась именно в ресторане. Они даже сдвинули вместе несколько столиков, чтобы подчеркнуть свою монолитность. На столах в изобилии топорщились горлышки бутылок. Пир, оказывается шел уже давно, поэтому физиономии, разом обернувшиеся в сторону Чижовых, были красны и беспокойны.

У Петра Алексеевича пересохло во рту. Он инстинктивно прикоснулся к плечу Татьяны, избегая смотреть в сторону гуляющих. Повернуть обратно означало проявить совсем уж покорное малодушие, поэтому Чижов мечтал только об одном: побыстрее миновать теплую компанию и забиться куда-нибудь подальше в угол.

Гомон за столиками стих. Пьяные мордовороты бесцеремонно разглядывали вошедшую парочку. Татьяна шла, будто не замечая эти взгляды, надменно подняв голову. Чижов машинально передвигал ноги, ставшие вдруг ватными, и панически высматривал место поукромнее. Неожиданно он поймал взгляд официанта – тот был хмур и неодобрителен.

Сзади хлопнула дверь. Обостренный слух Петра Алексеевича уловил этот звук, и он быстро обернулся через плечо. В ресторан вошла еще одна пара – смуглая черноволосая девушка в красном платье с глубоким вырезом и ее спутник, старший лейтенант, в парадном мундире с эмблемами ВВС в петлицах.

– Ну ни хрена себе! – вдруг выкрикнул кто-то из-за стола. – Народ с телками вовсю развлекается, а мы что – не люди? Слышь, Лось? Я тоже телку хочу!

– Хотеть не вредно, Чифир! – ответил спокойный рассудительный голос. – А эти тебе чем не телки? Какая тебе нравится?

Кричавший даже привстал со стула – это был совсем молодой парень с изуродованным лицом, – видимо, когда-то у него была тяжелая травма глазницы, и теперь левый глаз постоянно косил в одну сторону и казался неживым.

– Мне вот эта, в белом! – захлебываясь, объявил он, тыча пальцем в сторону Татьяны. – Станок у нее в самый раз!

– А мне лучше, когда у бабы буфера покрупнее! – вдруг веско объявил грязный седоватый мужчина, сидевший спиной к Чижовым. – Люблю подержаться!

– Тогда тебе надо к литеру обратиться! У его телки впереди много чего есть… Эй, литер, уступишь нам свою бабу?

Летчик изменился в лице – на бледных щеках заиграли желваки. Прищуренными глазами он впился в багровые рожи, которые, ухмыляясь, маячили над столом. Видимо, он был человек не робкого десятка.

Его спутница схватила его за рукав и прошептала еле слышно:

– Не надо, Леша! Давай лучше уйдем отсюда! Я тебя очень прошу!

Петр Алексеевич сам не заметил, как остановился. Он смотрел на разворачивающуюся сцену с болезненным любопытством и ужасом.

– Смелые, подонки, когда стаей, да? – задыхаясь от ненависти, сказал лейтенант. – Да я вас по одному…

– Ты, летун, фильтруй базар! – сурово сказал седоватый. – Ты кого тут подонками назвал? Тут приличные люди отдыхают…

– Да порвать ему пасть, козлу! – рявкнул кто-то на дальнем конце стола.

«Крутые» зашумели, задвигались. Зазвенела опрокидываемая посуда. Подруга старлея потянула его за собой к выходу.

– Леша! Немедленно уведи меня отсюда, слышишь?! – она уже по-настоящему сердилась.

Летчик крепко сжал ее локоть и, хищно раздувая ноздри, повел к дверям. Вслед им полетел отборный мат, а, едва они вышли, кто-то швырнул бутылку.

Вдребезги разлетелось стекло в двери. Чижову показалось, что снаружи донесся крик боли. В этот же момент к гуляющим подскочили два взволнованных официанта и принялись что-то объяснять могучему типу в белой тенниске, который, видимо, был тут за главного – кажется, это его назвали Лосем.

Развалясь на стуле, Лось вполуха слушал официантов, и с его сытого равнодушного лица не сходила презрительная усмешка.

– Ладно, не дергайся! – бросил он официанту, поводя борцовским плечом. – За все уплочено. Не путайся под ногами! – Он отпихнул его и встал.

– Эй, рыжий, а ты куда? Ты куда, рыжий, свою сучку уводишь? Ах, падла!

«Почему они зовут меня рыжим? – подумал Чижов. – Ведь я вовсе не рыжий!» Разумеется, он не отозвался, хотя каждую секунду ожидал удара сзади.

Однако пронесло. Они покинули ресторан и опрометью вернулись в свою каюту. Первой прервала молчание Татьяна.

– Боже, какая мерзость! – пробормотала она, прижимая пальцы к вискам. – Десяток подонков… Неужели нельзя принять никаких мер? – Вдруг она подняла голову и с уверенностью заявила: – Нужно идти к капитану! Представляешь, что может случиться, когда эти перепьются вконец? Надо обязательно поговорить с кем-то из команды! – Она решительно шагнула к двери.

Петр Алексеевич удержал ее за плечи и усадил на кровать.

– Полежи немного, успокойся! – ласково сказал он. – Я сам схожу.

Татьяна посмотрела на него совсем иначе – с надеждой – и ободряюще сжала его ладонь. Петр Алексеевич молодецки расправил плечи и вышел из каюты.

Он поднялся на палубу, и здесь его решимость как-то сразу угасла. Ему показалось, что он отчетливо слышит глумливые хриплые голоса, доносящиеся из ресторана. Петру Алексеевичу стало тоскливо и одиноко и захотелось немедленно вернуться в каюту. Но он заставил себя подняться наверх и, наткнувшись на какого-то человека в тельняшке, сбивчиво попросил проводить его к капитану. Матрос объяснил, что капитан в рубке, и рассказал, как туда пройти.

Чижов разыскал рубку и, потея от неловкости, вошел, несмотря на предостерегающую табличку на двери. В рубке находились трое: сосредоточенный матрос в обнимку с колесом и двое худощавых мужчин в фуражках с гербами и форменных белых рубашках. По обилию галунов на погончиках Чижов угадал капитана и сказал, что хочет поговорить.

Капитан покосился на него с неприязнью и сделал вид, что не слышит. У него было волевое угловатое лицо и стальные холодные глаза. С такой внешностью ему следовало бы бороздить океаны, но приходилось довольствоваться почему-то прогулочными рейсами по волжскому фарватеру. Петру Алексеевичу показалось, что этот факт оскорбляет капитана до глубины души.

– Вы что – не видели, что написано на двери? – вдруг резко спросил капитан, не глядя на Чижова.

– Извините, – сказал Петр Алексеевич. – Дело в том, что положение очень неприятное. Хорошо принять какие-то меры… Может быть, сообщить на берег…

– В чем дело? – отрывисто спросил капитан.

Чижов неопределенно махнул рукой и торопливо проговорил:

– Здесь на теплоходе пьяная компания… С виду настоящие бандиты. Пристают к пассажирам, мешают отдыхать…

– Что? Какая компания? – раздраженно произнес капитан, по-прежнему не поворачиваясь к Чижову. – Кто мешает вам отдыхать? Какие бандиты? У меня нет таких сведений!

«Экий дундук», – с тоской подумал Петр Алексеевич. Но капитан был не столько опасен, как бритоголовые из ресторана, и Чижов тоже позволил себе возвысить голос.

– Так вот вам сведения! – сердито сказал он. – Они уже разбили дверь в ресторане! Хотите, чтобы они разбили кому-нибудь голову?

Капитан и на этот раз проигнорировал его. Обернувшись к помощнику, у которого на плечах галунов было поменьше, он сказал небрежно:

– Сходи, Никитич, посмотри, чего там!

– Ага, – коротко ответил помощник и тут же шагнул к двери, дружески взяв Чижова за плечо.

Уловив в этом жесте сочувствие и поддержку, Петр Алексеевич на ходу попытался растолковать свои претензии подробнее. Помощник слушал, не перебивая, машинально кивая после каждого слова. Чижова это почему-то нервировало, и наконец он умолк, вдруг сообразив, что идут они в ресторан, куда ему совсем не хотелось. Помощника нисколько не удивило его молчание, и на его лице ровным счетом ничего не изменилось.

В одном из коридоров они увидели покачивающегося Чифиря с изуродованным глазом. Чижову показалось, что тот как-то особенно пристально посмотрел им вслед. Петр Алексеевич хотел что-то сказать помощнику, но тот, предостерегающе подняв руку, пошел дальше.

В ресторане, к удивлению Чижова, компании уже не было. Были даже выметены осколки стекла, и официанты споро убирали остатки пиршества. За другими столиками Петр Алексеевич увидел человек пятнадцать вполне мирных посетителей, намеревающихся пообедать.

Помощник оставил его и заговорил со старшим официантом вполголоса, рассеянно оглядывая углы. Тот ответил тоже тихо, пожимая плечами, сохраняя на лице профессионально-непроницаемое выражение.

Неожиданно оба куда-то ушли. Петр Алексеевич еще немного постоял посреди ресторана, чувствуя себя удивительно глупо, и, так ничего не дождавшись, пошел к себе.

Внезапно откуда-то донесся знакомый хриплый мат. Чижов слегка похолодел и, втянув голову в плечи, поспешил в свою каюту. На немой вопрос жены он ответил, что капитан теперь в курсе, а хулиганы убрались из ресторана.

Но настроение у обоих теперь было испорчено окончательно. Петр Алексеевич постоянно ловил себя на мысли, что прислушивается к тому, что происходит в коридоре и на палубе. Скверные предчувствия терзали душу.

Повторить вылазку в ресторан Татьяна отказалась наотрез. Петр Алексеевич, которого, несмотря ни на что, начинал мучить голод, растерянно смотрел в окно и украдкой вздыхал. Теперь ему хотелось, чтобы это нелепое путешествие как можно скорее закончилось, но он понимал, что у капитана имеется расписание, которого он будет придерживаться «от» и «до».

Так, не выходя из каюты, они доплыли до островов, расположенных как раз посередине между двух берегов. Теплоход пришвартовался к причалу и бросил трап. Здесь к услугам отдыхающих имелись пляжи, укромные уголки среди зарослей и тихие заводи. Раньше тут располагалась турбаза, но сейчас она то ли была на ремонте, то ли вообще не функционировала, и островные берега были обжиты лишь немногочисленными «дикарями», занимавшимися рыбной ловлей. По шуму, доносившемуся снаружи, Чижовы поняли, что пассажиры выходят на берег. Петр Алексеевич выбрался на палубу, чтобы узнать обстановку, оставив жену в каюте.

К сожалению, ничего утешительного он не обнаружил. Часть пассажиров успела сойти на берег, но никто не спешил окунуться в прибрежную волну или покидать мяч на солнечном пляже. Чижов заметил, что все находящиеся на берегу, а также вышедшие на палубу напряженно смотрят в одну точку, а именно в сторону трапа, где происходило что-то непонятное.

Там у борта столпилась возбужденная толпа. В основном это были все те же возмутители спокойствия, предводительствуемые Лосем. Вели они себя крайне агрессивно, выкрикивали что-то и размахивали руками. Было заметно, что все они пьяны почти до беспамятства. Чуть в стороне, удерживаемый какими-то незнакомыми мужчинами, стоял летчик. По лицу его обильно текла кровь. Девушка с большой грудью была рядом. Она уговаривала летчика уйти. Чижов не узнал ее голоса.

Кто-то из хулиганов порывался продолжить драку, но этому воспрепятствовали два человека – Лось, оттеснивший забияк ударом могучего плеча, и капитан, находившийся, оказывается, тут же. Его волевое лицо было слегка бледным, но не растеряло своей твердости.

Он стоял напротив Лося, высоко подняв голову, и что-то тихо, но веско ему говорил. Лось снисходительно выслушал и похлопал капитана по плечу широкой ладонью.

– Все путем, шеф! – сказал он с неясным оттенком угрозы. – Все путем!

Лейтенанта все-таки увели с палубы. Хулиганы бессмысленно и яростно шарили по сторонам глазами, то ли ища его, то ли выбирая новый объект. Капитан сказал что-то резкое и, повернувшись кругом, отправился на мостик.

Пьяная ватага ссыпалась по трапу на берег. Никто из находящихся на палубе не торопился последовать за ними. Всех охватила растерянность.

Петр Алексеевич вернулся в каюту, присел на койку. С берега доносились пьяные крики и женский визг.

– Самое лучшее, что мог бы сделать капитан, – ровным голосом сказал Чижов, – это оставить эту компанию здесь. Но он, конечно, этого не сделает. Тем более что на берегу есть другие люди. Ты знаешь, они все-таки избили того летчика!

– Удивительно! – бесцветным голосом откликнулась Татьяна. – Как измельчали мужчины! Среди всех, кто отправился в эту поездку, один только лейтенант ведет себя как подобает…

– Но позволь! – прервал ее уязвленный Петр Алексеевич. – Связываться с этой публикой элементарно опасно! Для них нет никаких правил. Здесь должны вмешаться компетентные органы, но они почему-то умывают руки…

– Пока вы будете ждать вмешательства органов, – сказала Татьяна, – ваших жен изнасилуют, а вас перетопят, как котят, – поодиночке.

Петра Алексеевича неприятно покоробили ее слова. В душе он признавал правоту жены. Его самого мучили подобные предчувствия, но связываться с пьяной бандой он считал полным безумием. У него еще оставалась надежда, что капитан что-то предпримет.

Прошел час. По некоторым признакам стало ясно, что бражка опять вернулась на борт. Откуда-то доносился неясный тревожный шум то ли драки, то ли пьяного разгула. Татьяна опять замкнулась в себе. Возможно, она винила мужа в неудачной поездке, возможно, в том, что он не предпринимает никаких шагов. Но Петр Алексеевич вовсе не считал себя виноватым и поэтому тоже начинал злиться.

– Какое счастье, что мы не взяли с собой Игоря, – все-таки вырвалось у него.

Татьяна взглянула на него уничтожающе, но не стала комментировать это высказывание.

Неожиданно в коридоре забухали тяжелые шаги. Мимо двери пронеслась группа людей. Было слышно даже их надсадное дыхание. Татьяна тревожно повернула голову. Петр Алексеевич невольно тоже напрягся и прислушался.

Сначала было тихо. А потом тишина вдруг взорвалась криками, грохотом и треском выламываемой двери. Чижовы поднялись на ноги одновременно и, одновременно побледнев, с ужасом посмотрели друг на друга.

Шум в коридоре нарастал. Теперь в нем явно различались звуки ударов и падения человеческого тела. Из неясных вскриков и стонов невозможно было понять, кого бьют. Татьяна, зажав рот рукой, широко открытыми глазами уставилась на мужа.

Неожиданно все стихло. Петр Алексеевич приник к двери и недоверчиво прислушался. Казалось, все происходящее просто почудилось. Испытывая страшную слабость во всем теле, Петр Алексеевич шагнул от двери.

И в этот момент снаружи снова загрохотал нарастающий стук каблуков, оборвавшийся возле самой каюты. Послышались какие-то гнусавые сдавленные голоса, а потом раздался страшный стук в дверь.

– Не открывай! – беззвучно шепнула Татьяна.

В это время у Чижова случился провал в памяти. Он абсолютно ничего не мог вспомнить, что произошло потом. Способность соображать вернулась к нему тогда, когда в каюту уже ввалились четверо разгоряченных, потных и почти безумных «братков». Чижов узнал кривоглазого Чифиря. Тот молча оттеснил Петра Алексеевича и схватил за руку Татьяну. Чижов не успел ничего предпринять – плотный круглолицый парень коротким резким движением ударил его в зубы.

Пытаясь подняться с пола, Петр Алексеевич увидел, как Чифир ломает Татьяну, бросает ее на кровать. Он хотел что-то крикнуть, но разбитые губы не повиновались ему. Все-таки он встал на ноги и сразу попал в кольцо мускулистых, безжалостных парней.

Для проформы Чижов попытался вырваться, но все тот же круглолицый больно сжал пальцами его щеку и угрожающе прошептал, дыша в лицо вонючим перегаром:

– Ни-ни-ни! Сиди тихо, фраер, не рыпайся!

– Тебя как зовут? – спросил кто-то из-за плеча с фальшивой дружелюбностью, одновременно до боли выворачивая Чижову руку.

– П-петр! – простонал Чижов, ненавидя себя в эту минуту.

– Петя, значит… Петушок! – заключил пьяный голос, и вокруг издевательски захохотали. – Ты вот что, Петя! Будешь себя хорошо вести – все будет нормально! А будешь залупаться – петушком сделаем! – И под тот же обидный гогот Чижова почти без усилий выбросили в коридор.

Он вдруг остался один. Дверь захлопнули перед его носом. Он пытался вернуться в каюту, но дверь не поддавалась, словно придавленная камнем. Петру Алексеевичу казалось, что он сходит с ума. Из каюты доносились сдавленные стоны Татьяны и какая-то возня. Чижову было страшно идти за помощью и было страшно слушать эти звуки. Он опять ткнулся в дверь, и опять безрезультатно.

А потом из каюты вышел кривоглазый Чифир, закурил сигарету и с любопытством посмотрел на бледное лицо Чижова. Интимно кивнув на дверь, он спросил заплетающимся языком:

– Жена? Или так… любовь крутите? – И, не получив ответа, внезапно взбеленился и заорал прямо в лицо Чижову, брызгая липкой слюной: – На вопрос отвечай, падла!

Затем его кулак врезался Петру Алексеевичу в челюсть, и тот упал. Чифир несколько раз пнул его ногами, стараясь попасть в живот и в голову. Перед глазами у Чижова все помертвело.

Когда он очухался, из каюты вышел круглолицый. Озабоченно держась за щеку, он пожаловался Чифирю:

– Царапается, сволочь! Всю харю изодрала, сучка позорная!

У Чижова не укладывалось в голове, что это говорится о его жене, о его Татьяне. Мучительное ощущение абсурда, бреда охватило его. Он не очень отреагировал, даже когда круглолицый тоже несколько раз ударил его ногой. Сознание опять покинуло его – и это было почти блаженством.

Когда Петр Алексеевич опять пришел в себя, рядом никого не было. Откуда-то доносились истошные женские крики, топот. Потом с противоположного борта хлестко шарахнул пистолетный выстрел.

Чижов с трудом поднялся и толкнул дверь своей каюты – она не открылась. Он прислушался к тишине, царящей в каюте, и осторожно позвал: «Таня!» Почему-то он был уверен, что жена ему не откроет. Никаких чувств по этому поводу он сейчас не испытывал – слишком болела разбитая голова.

Хромая и пошатываясь, Петр Алексеевич выбрался на палубу. От свежего речного воздуха голова у него закружилась. Ничего не соображая, он побрел вдоль борта, пока не дошел до кормы. Здесь его ждало новое потрясение.

Сначала он просто увидел толпу. Потом взгляд его сконцентрировался, и Чижов узнал старшего лейтенанта. Мундир на нем был изорван в клочья, лицо покрыто кровоподтеками. В руках летчик держал топор, взятый, видимо, с пожарного щита. Он был в исступлении. Подняв топор над головой, он собирался нанести смертельный удар кому-то из бандитов. Ему поставили подножку, повалили, вырвали топор из рук. И вдруг Петр Алексеевич увидел, как давешний круглолицый наклонился над лейтенантом и несколько раз выстрелил в него из пистолета.

Потом как-то сразу толпа отпрянула, и неподвижное тело лейтенанта осталось лежать в одиночестве на внезапно опустевшей корме. Рядом с омертвевшим Петром Алексеевичем вдруг оказались Лось и круглолицый, все еще сжимающий в руке пистолет.

– Ты на хрена шмалял? – с упреком спросил Лось. – Из-за летуна теперь военная прокуратура засуетится! Дурак ты, Тарантас!

– Да ладно! – мрачно ответил круглолицый. – Сам напросился!

– Рви теперь когти, – сочувственно сказал Лось.

Тут они увидели Чижова, и лица у них вытянулись.

– Это харя откуда? – удивился Лось.

– Это Петя-петушок! – сказал Тарантас и злобно усмехнулся. – Я его бабу драл… Ты, Петя, ничего не видел и не слышал, понял? Жить-то хочется? – и ткнул ствол пистолета прямо в разбитые губы Чижова.

Тот вдохнул специфический запах масла, сгоревшего пороха и стали и, осторожно отстранившись, покорно кивнул. Теперь это уже не имело принципиального значения.

Глава 10

Всю эту печальную историю я повторила своим сотрудникам слово в слово, как только вернулась в Тарасов. После встречи с Чижовым я почти на сто процентов была убеждена, что разгадку нашего дела нужно искать именно в той давней трагедии, разыгравшейся на борту прогулочного теплохода. Я даже примерно представляла, как нужно ее искать, но вначале мне хотелось узнать мнение моих коллег.

Они выслушали меня очень внимательно, ни разу не перебивая. Лишь Маринка то и дело ахала и в ужасе прижимала ладони к щекам. Но первым заговорил, как ни странно, Кряжимский.

– М-да, скверная история! – заметил он, покачивая головой. – Неудивительно, что Чижова не хочет ее вспоминать. Поразительно, что ее бывший муж все же решился на исповедь. Но, видимо, чувство вины не давало ему покоя все эти годы… Однако что же было дальше?

– А дальше, по словам Чижова, было следующее… – продолжила я. – Некоторое время вакханалия на борту теплохода продолжалась, но потом крутая компания как-то незаметно исчезла с судна. Видимо, от греха подальше они решили все убраться с острова на частных катерах и лодках. Скорее всего, это им удалось – во всяком случае, больше Чижов их не видел. Капитан наконец сообразил, что у него на борту ЧП, и хотел давать отвальную. Но оказалось, что некоторые пассажиры прятались от бандитов на берегу, и их пришлось искать. Пока искали и добирались до города, самих бандитов, конечно, и след простыл.

По прибытии было возбуждено дело об убийстве, но постепенно за отсутствием свидетелей и подозреваемого оно превратилось в «висяк». То есть вначале были свидетели, и даже некоторых из той банды задержали. Но свидетели странным образом начали вскоре отсеиваться, а бандитов отпустили за недостатком улик. Петра Алексеевича также долго вызывали на допросы, и, к его чести, он дал весьма подробные показания. Видимо, хотел как-то реабилитироваться за малодушие, проявленное в тот ужасный день. Однако круглолицый Тарантас как в воду канул, а причастность остальных к убийству доказать не удалось. Тарантаса объявляли во всероссийский розыск, но пока найти его так и не удалось.

Я попросила Петра Алексеевича выяснить, за кем это дело числится сейчас, и сообщить мне. Кстати, Чижов согласен дать показания хоть сегодня и готов опознать убийцу, если представится случай. Мне он показался вполне искренним в этой готовности…

– Если опять не сдрейфит в последний момент! – заметил Виктор.

– Не думаю, – возразила я. – Заговорил же он со мной, с посторонним человеком… Хотя чего проще было промолчать. Наверное, у него уже нет сил хранить эти воспоминания в себе. Тем более что времена изменились, и никакая опасность Чижову не угрожает. Банда Лося давно прекратила свое существование. Краем уха Чижов слышал, что сам Лось был убит во время какой-то криминальной разборки, а Чифир умер от передозировки героина. Многих из той компании постигла та же участь.

– Может быть, и этот – как его? – Тарантас тоже накрылся? – спросил Виктор. – И нет смысла огород городить? Если они все давно покойники?

– Чижов обещал сегодня же сходить в милицию и все выяснить, – ответила я. – Но лично у меня есть ощущение, что Тарантас жив и здоров… – Я испытующе оглядела своих коллег.

– И он где-то рядом! – возбужденно выпалил Ромка.

– И не просто рядом, – многозначительно сказал Кряжимский, – а если быть конкретным, то…

Мы все переглянулись, так и не решившись закончить фразу, точно боялись, что произнесенное вслух слово испортит все дело. Вместо этого я вдруг деловито спросила:

– А что нового здесь, у вас? Виктор, тебе удалось сделать фотографии?

Связав несколько выдавленных Виктором рубленых фраз в единое целое, я поняла, что фотографии он сделал, и в большом количестве, но еще не успел их напечатать, потому что утром его опять вызвали в милицию.

Убитого опознали. Это уголовник по кличке Бордюр, в миру Андрей Иванович Тимофеев. Установлено, что в ту ночь он был сбит на шоссе неизвестным грузовиком. В крови обнаружено значительное содержание алкоголя. Скорее всего, его опоили и попросту толкнули под машину. Время смерти установлено довольно точно. Как раз тогда Виктор был у меня. Теперь, надо думать, меня тоже вызовут, чтобы подтвердить алиби своего сотрудника.

Я с любопытством взглянула на него и сказала:

– Ну что ж, придется выручать – ведь у нас, кажется, нет другого фотографа? Еще что?

Виктор опять выдал несколько фраз, из коих следовало, что в милиции не верят, что Бордюра прикончил именно он, но и в то, что покойничек охотился за Чижовой, не очень-то верят… После Бордюра осталось нечто вроде вдовы – его сожительница Попова, по прозвищу Попиха, женщина вечно пьяная и очень агрессивная. Однако в милиции она о Бордюре ничего, кроме «сволочь», не сказала. Она живет, оказывается, недалеко от меня. Вечером Виктор собирается к ней зайти и показать несколько фотографий, поговорить за жизнь, Бордюра помянуть. В конце концов, он последний, кто фотографировал ее приятеля живым!

Виктор целые сутки находился в квартире у соседа. Мужик, по его мнению, оказался душевный, к тому же в отпуске. За это время ничего необычного отмечено не было. Валентин – так зовут соседа – обещал в случае чего присмотреть.

Теперь Виктор собирался вплотную взяться за фотографии и хотел бы, чтобы его никто не кантовал, пока не закончит.

– Ну что ж, приступай! – согласилась я. – А мне, если не возражаете, просто необходимо как следует выспаться! Две ночи за рулем – это чересчур даже для редактора криминальной газеты.

– Конечно, Ольга Юрьевна, отправляйтесь отдыхать, – сочувственно сказал мне Кряжимский. – Мы с Мариночкой и Ромкой возьмем производственный процесс на себя, не волнуйтесь.

– Тогда я попрошу вас, Сергей Иванович, постараться связаться с Чижовой и выяснить, как обстоят у нее дела сегодня.

Кряжимский молча кивнул. Я перевела строгий взгляд на Ромку и добавила:

– А тебя, юный Шерлок Холмс, категорически предупреждаю! Ты теперь завел дружбу с Игорем Чижовым – так заруби себе на носу: все, что ты здесь от меня услышал, ни в коем случае не предназначается для его ушей!

Ромка обиженно сверкнул глазами и буркнул:

– Не маленький! Сам бы мог сообразить.

Искренний тон его слов успокоил меня. Да и предупреждала я просто для проформы – Ромка парень увлекающийся, но совсем не глупый.

Потом я поехала домой и завалилась спать до самого утра.

Глава 11

Наконец-то рабочий день начался как обычно – с чашки долгожданного кофе, приготовленного Мариной. Долгий сон освежил меня, а кофе буквально удвоил энергию.

– Сергей Иванович запаздывает, – сообщила Марина. – Вчера он звонил Чижовой на работу, а потом умчался куда-то как ошпаренный. Сказал, что скоро вернется. Но не вернулся, а позвонил и предупредил, что задержится. Вообще он вел себя очень таинственно…

– Не думаю, что он поступил так специально, – заметила я. – Просто у него, наверное, было мало времени. Однако такие обстоятельства меня настораживают – впору заниматься поисками Кряжимского… Но, по-моему, и Виктора еще нет?

– Он предупредил, что может задержаться, – сказала Марина и, вздохнув, добавила: – Знаешь, у меня все из головы не выходит та история, что ты вчера рассказала! Какие все-таки негодяи мужики! Подумать только, на всем теплоходе нашелся один настоящий мужчина, и того убили! Я теперь отлично понимаю Чижову. Такого подонка, как ее бывший муж, я бы тоже бросила!

– Не сомневаюсь, – ответила я. – Но наше дело – найти настоящих подонков. Моральный облик Чижова меня мало волнует, тем более что это не законченный негодяй, а просто слабый человек. Таких, между прочим, большинство. Кстати, я обещала ему, что драма, приключившаяся с ним, останется между нами. Поэтому он не станет героем газетного очерка.

– А зря, – мстительно сказала Марина. – Это было бы ему хорошим уроком.

– Эх, Мариночка! – укоризненно покачала я головой. – Он уже получил такой урок – не дай бог никому!

Марина хотела мне возразить, но в этот момент за дверью послышались шаги, и в кабинет ввалились все наши мужчины разом – озабоченный Кряжимский, невозмутимый Виктор, сгорающий от любопытства Ромка.

Поздоровавшись, они расселись по своим обычным местам, и Кряжимский с надеждой спросил:

– Нельзя ли кофейку, Мариночка?

– Да, пожалуйста, сделай кофе для всех! – распорядилась я и с нетерпением сказала: – Чувствую, у вас куча новостей. С кого начнем?

– Если позволите, я начну первым, – заявил Кряжимский. – Дело в том, что вчера в жизни Чижовой произошло необычное событие. Не обсудив его, мы не сможем двигаться дальше.

– Что опять случилось? – воскликнула я, терзаясь неприятными предчувствиями.

– Ну-у, собственно, пока ничего не случилось, – успокоил меня Кряжимский. – Нужно подумать, может ли что-нибудь случиться в дальнейшем… Меня, признаться, эта новость необыкновенно удивила…

– Сергей Иванович, – взмолилась я. – Ради бога, не томите!

– Не беспокойтесь, Ольга Юрьевна, я по порядку, – спокойно продолжил Кряжимский. – Вчера, как вы просили, я позвонил Чижовой на работу. Мне ответили, что Татьяна Петровна взяла неделю отгулов, потому что у нее намечается квартирный обмен. По-моему, еще за день до этого Чижова и словом не обмолвилась об обмене квартиры. Меня этот факт насторожил, и я немедленно поехал к Чижовой домой…

– Но она действительно не собиралась ничего обменивать! – с изумлением воскликнула я. – Здесь что-то не так.

– Вот, слушайте! – строго продолжал Кряжимский. – Я застал Татьяну Петровну дома, она пребывала, я бы сказал, в каком-то радостном смятении… Выяснилось, что вчера утром с ней созвонилась некая супружеская пара и предложила обменяться квартирами. Причем на обмен предлагалась двухкомнатная квартира улучшенной планировки и безо всякой доплаты! Правда, дом находится на самом краю города, но дом хороший, с действующими коммуникациями, с магазинами, автобусная остановка рядом. Татьяна Петровна обеими руками ухватилась за эту идею – она всегда мечтала, чтобы у Игоря была отдельная комната.

– Простите, – перебила я. – Как же эта пара вышла именно на нее? И в чем для этой пары выгода обмена? Мне это кажется крайне подозрительным!

– Чижову тоже смутили эти обстоятельства, – подтвердил Кряжимский. – Но супруги выглядели так прилично и рассуждали так трезво… Хотя, на мой вкус, их объяснения выглядели не слишком логично. Представьте, они сказали, что узнали о квартире Чижовой от каких-то знакомых, которые живут неподалеку. Но назвать этих знакомых отказались. Причиной же, побудившей их менять квартиру, якобы явилось желание жить поближе к центру. Причем они желали совершить обмен как можно быстрее и даже пообещали Татьяне Петровне взять на себя все расходы по оформлению бумаг.

– Ничего себе! – поразилась я. – Просто Санта-Клаусы какие-то! Мне что-то не верится в подобную благотворительность.

– Мне тоже это показалось странным, – заметил Кряжимский. – Я узнал у Чижовой фамилию супругов и позволил себе навести кое-какие справки через своих знакомых… То, что я узнал, оказалось еще более удивительным – ту двухкомнатную квартиру, которую эти благодетели так мечтают обменять на худшую, они приобрели всего несколько дней назад! Спрашивается, почему они сразу не купили себе однокомнатную квартиру в центре? Как мне удалось выяснить, это люди далеко не бедные, муж занимается бизнесом, и довольно успешно.

– Действительно, почему? – подхватила я. – Проще, наверное, было именно купить квартиру у Чижовой?

– Вряд ли эта мысль показалась им удачной, – покачал головой Кряжимский. – Они прекрасно понимали, что Чижову могла напугать эта сделка. Продать квартиру, тут же начать поиски новой, трястись над деньгами, как бы их не украли. Предложить новую удобную квартиру, совершенно чистую, – это куда надежнее, тем более взяв на себя все хлопоты. Нет, они психологически очень верно все рассчитали! Чижова и тут слегка напугалась, но радость все-таки перевесила.

Татьяна Петровна даже забыла о своих неприятностях и теперь думает только о скором переезде. Она, в принципе, уже дала согласие на обмен и уже смотрела новую квартиру. Квартира ей понравилась.

– Да, это неожиданность! – сказал я. – И что вы думаете по этому поводу, Сергей Иванович?

– Кто-то хочет убрать Чижову подальше, это однозначно, – убежденно сказал Кряжимский. – Убийство сорвалось, тут еще вмешались посторонние люди, этот неизвестный «кто-то» предпочел раскошелиться. Возьму на себя смелость предположить, что супруги, затеявшие обмен, всего лишь посредники, и квартира принадлежит им только формально. На самом деле все это организовал человек, работающий в казино. Он, несомненно, узнал Чижову, когда она впервые появилась в этом заведении, и испугался, что и она узнает его. Отсюда и спешное увольнение, и покушение на убийство, и вот теперь – обмен.

– Похоже на то, – задумчиво сказала я. – Но кто этот человек – хозяин? Его помощник? Виталий?

– Думаю, мы сможем ответить на этот вопрос, когда Виктор покажет Татьяне Петровне фотографии, которые он сделал, наблюдая за казино…

– Но сначала, я надеюсь, он покажет их нам, – предположила я.

Виктор скупо улыбнулся, открыл принесенный с собой кейс и жестом карточного фокусника разложил на столе все отлично сделанные фотографии. В основном на них были запечатлены мужские лица. Здесь были пожилые мужчины в дорогих пиджаках, с отяжелевшими выбритыми щеками и с сумрачным цепким взглядом. Были и молодые парни, широкоплечие, аккуратно постриженные, с самоуверенными физиономиями. Все они попадали в объектив, когда выходили или входили в казино – стеклянная дверь заведения присутствовала на всех фотографиях. Я сразу же узнала среди множества лиц Анатолия Николаевича, его помощника и Виталия.

Виктор снимал все подряд, потом выбрал самые удачные снимки и увеличил. Он правильно понял, что для нас самое главное – лица. Конечно, на пленку попали и посторонние – те, кто приезжал просто поиграть или пропустить рюмочку. Но он рассудил, что чем больше, тем лучше.

– Итак, среди этих людей вполне может оказаться тот, что был десять лет назад в компании с Лосем, – задумчиво проговорила я. – Возможно, даже сам Тарантас. Как вы думаете, коллеги?

– С большей вероятностью – может, – согласился Кряжимский. – Хотя окончательный ответ нам может дать только Чижова. Единственное, что я могу предположить, – вряд ли это будет кто-то из молодых…

– Да, молодые были тогда детьми, – кивнула я. – Но в этом случае получается, что у нас два основных подозреваемых – Анатолий Николаевич и Александр Николаевич. По возрасту оба подходят, – я отложила в сторону две фотографии.

– Если исключить тех мужчин, которые были гостями казино, – напомнил Кряжимский. – Пока я все-таки не стал бы этого делать.

И тут вдруг в разговор вмешался Виктор. С присущим ему «красноречием» он сообщил, что вчера навещал безутешную подругу Бордюра. Они чуть-чуть выпили и подружились. Настолько подружились, что она кое-что рассказала. В частности, она узнала Виталия, который встречался с Бордюром за несколько дней до его смерти. Правда, о чем они договаривались, Попиха не знает. Бордюр никогда не посвящал ее в свои дела. Но в том, что такая встреча состоялась, она уверена на все сто.

– Этот Виталий, – сказала я, – распоряжается в казино персоналом. Он слишком молод, чтобы считаться давним знакомым Чижовой. Значит, выполнял поручение.

– К этому сообщению нужно относиться с некоторой осторожностью, – заметил Кряжимский. – Ведь подруга незабвенного Бордюра, кажется, привержена к горячительным напиткам? У таких людей зачастую очень буйная фантазия.

– Возможно, – сказала я. – Но ведь, по словам Виктора, к остальным фотографиям она отнеслась совершенно равнодушно, а этого узнала сразу. Даже назвала марку машины, на которой тот приехал, – на желтом «Форде». Так?

Виктор утвердительно кивнул.

– Ну, что? Тогда, кажется, все сходится? – я вопросительно посмотрела на Кряжимского. – Преступника нужно искать в казино!

– Последнее слово за Чижовой, – непреклонно изрек Сергей Иванович.

– Хорошо, я забираю эти фотографии и отправляюсь за ее последним словом! – решила я. – У кого-нибудь есть другие предложения?

Неожиданно подал голос Ромка, которого явно тяготило собственное бездействие.

– А что, этот обмен квартирами просто для отвода глаз? – спросил он. – Заманят Чижовых к черту на кулички и там потихоньку с ними расправятся!

Кряжимский скептически покачал головой.

– Думаю, это маловероятно. Переселившись на край города, Чижова вряд ли когда-либо появится в районе казино и уже не будет представлять никакой опасности. Если ее сейчас оставят в покое, скорее всего она просто забудет всю эту историю. Убивать ее теперь нет никакого смысла. Полагаю, преступник это отлично понимает.

В словах Кряжимского была большая доля истины, но по лицу Ромки я поняла, что его эти слова не убедили. Может быть, мне следовало обратить более пристальное внимание на это обстоятельство, но меня отвлек Виктор.

– Нам нужен Чижов, – сказал он. – Он – свидетель убийства на теплоходе. Пусть глянет на фотографии.

– Это верно, – ответила я без энтузиазма. – Но, боюсь, это нереально. Чижов вряд ли бросит работу, семью и помчится в Тарасов смотреть на какие-то фотографии.

В этот момент в нашей приемной зазвонил телефон, и Марина поспешно вышла из кабинета. Вернулась она немного растерянная и сообщила:

– Оль, там из милиции! Я переключила на твой телефон.

Я взяла трубку и сказала, что слушаю.

– Ольга Юрьевна, если не ошибаюсь? – пророкотал в трубку веселый мужской голос. – Здравствуйте! С вами говорит старший оперуполномоченный РОВД Ленинского района Могилин. Вы не могли бы заглянуть к нам сегодня? Есть кое-какие вопросы…

– С удовольствием, – ответила я. – А когда? Не возражаете, если я подъеду прямо сейчас?

– Это было бы отлично! – сказал Могилин. – Вы меня очень обяжете.

– Может быть, вы тогда тоже окажете мне небольшую услугу? – поинтересовалась я. – Дело в том, что меня интересует один человек. Некто по кличке Тарантас. Десять лет назад он был объявлен во всероссийский розыск по подозрению в убийстве, которое было совершено в Нижегородской области. Хотелось бы взглянуть на те материалы, которые у вас по нему есть. Поверьте, это очень важно.

– Вот как? – весело удивился Могилин. – Ну что ж, попробуем поискать! Значит, я жду вас!

Я собрала фотографии в отдельный пакет и поехала в милицию. Дежурный был уже предупрежден, и меня сразу проводили к Могилину. Он оказался крупным жизнерадостным мужчиной с густыми волосами пшеничного цвета, улыбчивым лицом и малость бесшабашными глазами.

– Кстати, представлял вас совсем иначе! – заявил он, усаживая меня на стул. – Не думал, что главный редактор окажется столь очаровательной женщиной. Я просто восхищен!

– Я тоже иначе представляла себе оперуполномоченных, – ответила я. – Мне казалось, что все они очень серьезные, нервные и озабоченные.

– И вдобавок у меня фамилия такая – Могилин! – захохотал он. – Нет, дорогая Ольга Юрьевна, это пусть преступники ходят нервные и озабоченные – у меня такой принцип!

– Однако давайте ближе к делу, – предложила я. – Вас, наверное, интересует, что я знаю о некоем Бордюре?

– Вы очень проницательны! – восхитился Могилин. – Сразу чувствуется профессионал. Именно это меня и интересует. Согласитесь, немного странно: приходит ваш человек, предъявляет нам фотографию, интересуется, а тот, кто на фотографии, – уже труп! Я далек от мысли, что его прикончили ваши сотрудники, но сам факт вызывает вопросы. Этот фотограф – Виктор, кажется, – заявил, что действовал по заданию редакции. Я не совсем понял, в чем состояло задание и как вы вообще вышли на убитого.

– Мы вышли на него случайно, – ответила я. – К нам пришла женщина, пожаловалась, что ее хотят убить, попросила помочь. Мы предприняли некоторые меры – в частности, немного понаблюдали за ее квартирой. Именно там, в подъезде, Виктор случайно наткнулся на этого типа и сфотографировал его. У нас не было уверенности, что это именно тот, кто нам нужен.

– Почему же эта женщина по такому серьезному вопросу обратилась не в милицию, а к вам?

– По-моему, она не очень доверяла милиции, – объяснила я. – На нее уже совершали разбойное нападение, но в милиции сочли возможным оставить этот факт без внимания.

Могилин сделался серьезным и спросил вкрадчиво:

– Надеюсь, как представитель прессы, вы не станете делать из этого поспешных обобщений, а, Ольга Юрьевна? В любой работе неизбежны ошибки, стоит ли заострять внимание общества только на них? Ведь не секрет, что отношение обывателей к милиции сейчас и без того негативное…

– Вот странно, почему бы это? – невольно спросила я.

– Это сложный вопрос, – глубокомысленно заключил Могилин. – И я бы не рискнул подходить к нему слишком прямолинейно.

– Я тоже не люблю прямолинейности, – сказала я. – Но люблю прямых мужчин. Скажите, вы нас в чем-то подозреваете?

– Упаси бог! – воскликнул Могилин. – Конечно же, нет! Но поскольку вы имели отношение к Бордюру, я счел своим долгом выяснить, что вам известно.

– Я могу сказать, что нам стало известно. Например, то, что наша клиентка опознала в Бордюре того человека, который напал на нее с ножом в переулке. А еще нам стало известно, что незадолго до этого Бордюр встречался с распорядителем казино «Колесо фортуны», которого зовут Виталием, и имел с ним секретную беседу.

– Вот как? – озадаченно произнес Могилин, почесывая крупный нос. – Вы хотите сказать, что Бордюра наняли, чтобы он убил ту женщину? А кто она вообще такая? Бизнесмен? Или, правильнее, бизнесвумен?

– Я все вам объясню, – сказала я, – но сначала бы хотела узнать, вы ничего не сделали по моей просьбе?

– Это насчет Тарантаса-то? – задумчиво спросил Могилин и сел за стол. Там он принялся листать какие-то бумажки, а потом, подняв на меня глаза, сказал: – Была, была такая разработка! Но уж очень давняя – боюсь, она уже потеряла актуальность. Хотя если вы о ней заговорили, то уж, наверное, неспроста?

– Почему вы полагаете, что то давнее дело потеряло актуальность? – спросила я. – Насколько мне известно, оно до сих пор не закрыто…

– Это-то ясно, – вздохнул Могилин. – Я имею в виду самого Тарантаса. За десять лет он нигде ни разу не засветился, понимаете? Возможно, его давно уж и на свете нет!

– Возможно, – кивнула я. – А может быть, он делает бизнес у нас в городе. Например, заправляет казино…

Могилин посмотрел на меня с любопытством.

– Далось вам это казино! – сказал он. – Вы что-то о нем знаете? Тайны зеленого стола? Та женщина, которой вы помогаете, профессиональный игрок или раскаявшийся крупье? Ах да, совсем забыл – сначала о Тарантасе!.. – Он опять заглянул в бумаги. – Ну что ж, известно немного… Тарантышев Дмитрий Сергеевич, шестидесятого года рождения, особых примет нет… без определенных занятий… под судом и следствием не состоял. Родственников не имеет, воспитывался в детдоме. Разыскивается по подозрению в умышленном убийстве… Фотография имеется, но отвратительная – увеличен снимок с какого-то удостоверения. Изображение выцвело, нечеткое, и вообще на той фотографии Тарантышеву лет шестнадцать, так что, сами понимаете…

– Отпечатки пальцев? – деловито поинтересовалась я.

– Отпечатков нет, – развел руками Могилин. – Впрочем, можно запросить компьютерный банк данных – вдруг нижегородские коллеги что-то обнаружили… Но вряд ли – все-таки человек под следствием не состоял…

– Тем не менее, если я попрошу вас сделать мне ксерокопию?

– Уже сделал! – с улыбкой произнес Могилин и протянул мне листок, на котором была изображена перекошенная черно-белая физиономия с выпученными глазами. Она не вызывала у меня абсолютно никаких ассоциаций.

– Я же говорю, что фото неважное, – примирительно заметил Могилин, когда увидел, как вытянулось мое лицо. – Но, может быть, с отпечатками нам повезет больше…

– Может быть, – с сомнением сказала я. – Ничего удивительного, что Тарантышева так и не смогли найти.

– Бывает, – философски отреагировал Могилин. – Однако вы мне обещали…

– Расскажу вам все по дороге, – решительно заявила я, вставая. – Сейчас вы должны поехать со мной, я познакомлю вас с той женщиной. Смерть Бордюра напрямую связана с ее делом. Вам это должно быть интересно.

Могилин восхищенно покрутил головой.

– Не хотите к нам в отдел? – юмористически морща нос, сказал он. – Нам нужны такие активные, как вы… Ну что ж, считайте, что уговорили. Свободные полчаса у меня найдутся. Только, чур, вы же меня обратно и привезете!

По-моему, он согласился со мной поехать только из личного интереса. В машине я все время ловила на себе его восхищенный взгляд. Это немного сбивало меня с толку, тем более что мне казалось, будто Могилин особенно и не вслушивается в мой рассказ. Тем не менее я успела изложить ему в общих чертах подозрение и основные обстоятельства дела.

Только уже в самом конце поездки, когда напротив «Колеса фортуны» мы свернули во двор дома, Могилин заметил:

– Ага, значит, вот это и есть то самое змеиное гнездо? А их жертва, значит, живет здесь. Действительно, опасная близость!

– Мне кажется, вы зря смеетесь, – сказала я. – Живя здесь, Чижова неизбежно будет сталкиваться на улице с хозяевами казино. Рано или поздно она должна кого-то узнать. Поэтому кому-то, в отличие от вас, ситуация вовсе не кажется смешной…

– Ради бога, простите, Ольга Юрьевна! – сказал Могилин, продолжая, впрочем, при этом улыбаться. – Вы меня неправильно поняли. У меня просто такая манера выражаться…

Мы оставили машину во дворе и поднялись на пятый этаж. На лестнице я предупредила Могилина:

– Смотрите, не заговорите при сыне Чижовой о том случае на теплоходе! Он о нем ничего не должен знать. И вообще, лучше молчите – я сама буду разговаривать…

Могилин шутливо поднял вверх руки. Все-таки он здорово отличался от оперуполномоченных, которые были мне знакомы.

Я опасалась, что Чижовой мы дома не застанем, но, к счастью, этого не случилось, Татьяна Петровна была дома, хотя и собиралась уходить. Она сменила свое обычное серое платье на нарядное синее в белый горошек и буквально преобразилась. В глазах у нее теперь горел огонек надежды, и мне подумалось, что нет худа без добра – может быть, в итоге эта несчастная женщина все-таки окажется в выигрыше.

– Это вы, – сказала она растерянно. – К сожалению, мне нужно бежать. Вы ведь, наверное, слышали..

– Да, я в курсе, – подтвердила я. – И долго вас не задержу. Хотелось бы, конечно, чтобы вы побеседовали с товарищем из милиции… Но раз вы торопитесь, позвольте я задам вам только один вопрос. Желательно с глазу на глаз…

Чижова неуверенно посмотрела на меня, на Могилина и сказала:

– Ну давайте пойдем на кухню… А вы посидите пока в комнате, ладно?

– Не возражаю, – покладисто отреагировал Могилин.

Мы прошли на кухню, и я, не откладывая дела в долгий ящик, разложила перед Татьяной Петровной фотографии.

– Прошу меня извинить, – сказала я, понижая голос. – Наверное, испорчу вам настроение, но вы должны знать… Я встречалась с Петром Алексеевичем, и он мне все рассказал.

Лицо Чижовой помертвело, глаза потухли. Она сумрачно посмотрела на меня, но ничего не сказала и лишь стояла неподвижно, теребя поясок платья.

– У меня подозрение, что на этих фотографиях есть человек из той банды, которая издевалась над вами на теплоходе. Разумеется, теперь он постарел, изменился, но, может быть, вам все-таки удастся его узнать.

Чижова внимательно выслушала меня и послушно пробежала взглядом по разложенным на столе фотографиям. На ее лице ничего не отразилось.

– Простите меня, Ольга Юрьевна, – сказала она устало и виновато, – только тут я ничем вам помочь не могу. Для меня те люди все на одно лицо – чудовища. Я правда ничего не помню, кроме ужаса и стыда – ни-че-го!..

Глава 12

В тот день я еще успела позвонить в Нижний Новгород Чижову. К счастью, я сумела застать его на работе, а его суровый шеф был в этот раз на удивление немногословен и снисходителен.

– Петр Алексеевич, вы мне очень нужны! – сказала я без всяких предисловий. – Вы можете сегодня же выехать в Тарасов?

Вполне отдавая себе отчет в том, что его внезапная поездка может окончиться ничем, я про себя решила в этом случае возместить Петру Алексеевичу все издержки.

– Выехать в Тарасов? – растерянно переспросил он. – Но зачем?

– У меня есть подозрение, что здесь находится кто-то из тех бандитов, – сказала я. – Возможно, Тарантас. Вы должны помочь опознать его. Ведь вы говорили, что у вас хорошая память на лица?

– Да, в общем… – промямлил Чижов. – Но я не могу… Меня не отпустят с работы. И потом, откровенно говоря, у меня туго с деньгами…

– Деньгами поможем, – быстро произнесла я. – А с вашим начальником, если хотите, я сама поговорю. Не забывайте, что речь идет о жизни вашей бывшей жены. И сына!

– Хорошо-хорошо! – умоляюще проговорил Чижов. – Я вас понял! Сделаю все, что смогу.

– Так, может, все-таки походатайствовать за вас перед шефом? – настойчиво повторила я.

– Нет, лучше я сам! – категорически заявил Чижов.

– Тогда я вас очень жду! – сказала я. – Мой телефон у вас сохранился? Отлично! Сразу же звоните. Я вас встречу. Поймите, это очень важно!

Чижов шумно вздохнул в трубку, но поклялся, что сделает все возможное.

Я не знала, как далеко простираются пределы его возможностей, поэтому на следующее утро была как на иголках. Дело заметно застопорилось. Против моих ожиданий, Татьяна Петровна никого не узнала на фотографиях. Оперуполномоченный Могилин не давал больше о себе знать. Приезд Чижова оставался под вопросом. Вдобавок на работу не вышел Ромка.

Это было довольно неожиданно. Никогда прежде он не исчезал, предварительно не предупредив об этом. Конечно, причина его отсутствия могла быть самой банальной, но отчего-то это произвело на меня самое неприятное впечатление.

Чтобы как-то убить время, я развлекалась тем, что строила в уме самые невыигрышные модели дальнейших событий. Например, такую: Чижов в последний момент дрейфит и отказывается от своих показаний – естественно, при этом он не приезжает. Или приезжает, но никого на фотографиях не узнает. К тому же выяснилось, что Бордюра никто не убивал, и он просто стал жертвой собственной неосторожности. Мы тогда оказываемся в полных дураках, и все приходится начинать сначала.

Что ж, в таком случае придется вплотную заняться супружеской парой, которая затеяла столь странный квартирный обмен. Что-то же они все равно должны знать. Если их хорошенько прижать…

– Ольга Юрьевна, дорогая! – произнес вдруг сидящий за компьютером Кряжимский. – Не увлекайтесь! В нашей стране не запрещено покупать и обменивать квартиры. Мне кажется, у нас нет никаких оснований «прижать» этих людей. Кроме того, знают они наверняка не больше нашего. Тот, кто организовал эту аферу, действовал скорее всего через посредника, а может быть, даже через цепочку посредников…

Я с удивлением уставилась на Сергея Ивановича, и до меня не сразу дошло, что, оказывается, я давно уже рассуждаю вслух. Сообразив это, я устало опустилась в кресло и жалобно посмотрела на Кряжимского.

– Что же делать, Сергей Иванович?

– Я полагаю, ждать, – ответил он. – Мне почему-то кажется, что Чижов все-таки сдержит слово. Ну, а в крайнем случае я предложил бы один вариант… Только не знаю, как на него отреагирует Татьяна Петровна…

– Что вы имеете в виду?

– Она должна отказаться обменивать квартиру! Если эти двое действуют по собственной инициативе, они попросту будут искать другой вариант. Если же их направляет рука из казино – а я по-прежнему уверен, что без казино здесь не обошлось, – то неизбежно возникает ситуация, когда наш таинственный незнакомец начнет искать другой выход… Каким-то образом он себя все равно проявит.

– Но ведь тогда снова может возникнуть опасность! – сказала я.

– Теперь этим делом займется милиция, – напомнил Сергей Иванович. – Вот увидите, они будут теперь действовать крайне осторожно! Или, напротив, наделают впопыхах массу ошибок…

– Или вообще себя ничем не проявят, – добавила я. – И, честно говоря, не представляю, как я буду отговаривать Чижову от обмена, – слишком деликатная тема.

– Тогда давайте ждать, – рассудительно предложил Кряжимский.

И, словно в подтверждение его слов, почти немедленно раздался телефонный звонок. Я первой оказалась у аппарата и сняла трубку.

– Газета «Свидетель». Главный редактор слушает!

Я услышала знакомое покашливание и неуверенный голос Чижова.

– Ольга Юрьевна? Здравствуйте! Я, гм… приехал.

– Где вы сейчас? На железнодорожном вокзале? Ждите меня у центрального входа, я сейчас буду!

Через пятнадцать минут я подъехала к вокзалу и, притормозив машину у тротуара, посигналила. Петр Алексеевич стоял под широким бетонным козырьком у дверей вокзала, прячась от яркого солнца. На нем была белая рубашка, уже промокшая от пота, и кремовые полотняные брюки. В руках он держал небольшой чемоданчик. Вид у Чижова был самый унылый.

Заметив меня, он торопливо сорвался с места и потрусил к машине. Забравшись в кабину, он еще раз поздоровался, бросил чемоданчик на заднее сиденье и принялся вытирать мокрое лицо носовым платком, отдуваясь и фыркая.

– Чертовски жарко в поезде! – сообщил он.

Мы поехали. Петр Алексеевич молчал и без особого интереса поглядывал по сторонам.

– Может быть, заедем куда-нибудь позавтракать? – предложила я.

– Благодарю вас, совсем не хочется есть, – ответил Чижов. – С удовольствием выпил бы сейчас чего-нибудь – лучше всего минералки…

– У нас в редакции что-нибудь найдется, – успокоила я его. – Сложно было с поездкой?

– Да, непросто! – без энтузиазма сказал Чижов. – Но раз надо, так надо…

– Приехали! – сказала я, останавливаясь около редакции.

Мы вышли из машины и поднялись к нам в офис. Лицо Чижова сделалось напряженным и совсем несчастным. Возможно, он вообразил, что прямо сейчас столкнется с Тарантасом нос к носу. Перед дверью он заколебался и безнадежным тоном спросил:

– Ваши сотрудники все в курсе?

– Разумеется, – ответила я. – Но вам нечего опасаться, мои сотрудники – очень тактичные люди.

Петр Алексеевич обреченно кивнул и покорно вошел в приемную.

После сдержанных приветствий я предложила всем пройти ко мне в кабинет, а Марину попросила принести воды. Пока коллеги рассаживались, а Петр Алексеевич пил минералку, я аккуратно разложила на столе весь набор фотографий.

– Итак, вы готовы, Петр Алексеевич? – спросила я.

Чижов испуганно огляделся, вытер губы и кивнул.

– Взгляните на фотографии, – попросила я. – Вы узнаете кого-нибудь из этих людей?

Петр Алексеевич подсел к столу, наморщил лоб и стал сосредоточенно всматриваться в каждую фотографию, беря их поочередно в руки и поднося почти к самому носу – он очень боялся ошибиться.

Все молча ждали, деликатно поглядывая в окна. Стало так тихо, что совершенно отчетливыми сделались сухие щелчки кварцевых часов на стене.

Петр Алексеевич откладывал в сторону одну фотографию за другой, с сожалением качая головой. Я уже было окончательно решила, что и сегодня нас ждет разочарование, как вдруг Чижов будто поперхнулся.

Я быстро посмотрела на него – Петр Алексеевич был слегка бледен, а рука, державшая фотографию, дрожала. Он поднял на нас встревоженные глаза и измученным голосом произнес:

– Это несомненно он! Тот самый, круглолицый… Это – Тарантас!

Я заглянула через его плечо. На фотографии был изображен сам владелец казино – Анатолий Николаевич Коровин.

– Вы не ошибаетесь? – спросила я, не в силах сдержать радостных нот в голосе.

– Я запомнил это лицо на всю жизнь, – с горечью сказал Чижов. – Здесь он, конечно, здорово постарел и… я бы сказал… остепенился, что ли. Здесь он больше похож на человека, понимаете? Но это, без всякого сомнения, он!

Я взяла у него фотографию.

– Досмотрите все до конца – может, узнаете еще кого-нибудь.

Петр Алексеевич не сразу понял, что я сказала, – он был ошеломлен и напуган. Встреча с прошлым оказалась нелегким делом. Мне пришлось повторить свою просьбу.

Чижов встрепенулся и продолжил перебирать карточки. Мне показалось, что теперь он делает это скорее формально, но, закончив, Петр Алексеевич довольно уверенно заявил:

– Больше я никого не узнаю, извините. – У него был все такой же измученный, отсутствующий взгляд.

Зашевелился Кряжимский, хлопнул ладонями по коленкам и преувеличенно бодрым тоном провозгласил:

– Вот и отлично! Наши подозрения блестяще подтвердились, Ольга Юрьевна! Полагаю, что теперь нам остается только навестить старшего оперуполномоченного Могилина и повторить все это ему. Дальнейшее расследование пусть ведет он – теперь все козыри в его руках!

Чижов трясущейся рукой налил в стакан воды и жадно выпил.

– Вы полагаете, я должен пойти сейчас в милицию? – упавшим голосом спросил он.

– Мы отправимся туда вместе, – сказала я. – Вы, я и Виктор, наш фотограф. Ему тоже есть что сказать.

Чижов замялся.

– М-м… а как вы полагаете, мне придется, наверное, встретиться с Татьяной и… сыном?

– Вам так не хочется с ними встречаться? – спросила я.

Чижов сделал в воздухе неопределенный жест рукой.

– Это сложно объяснить, – робко сказал он. – Они ведь должны меня ненавидеть. А я… я тоже уже привык себя чувствовать их врагом…

– Мне кажется, вы преувеличиваете, Петр Алексеевич! – заметила я. – Прошло столько времени! Никакая ненависть не может так долго продолжаться. Я считаю, вам не стоит бояться. Вряд ли встреча будет радостной, но и катастрофы, думаю, не произойдет.

– Да, наверное, вы правы, – сказал Чижов. – Снявши голову, по волосам не плачут. Поступайте, как считаете нужным. Я во всем подчиняюсь вам. Этого негодяя должно настичь возмездие. Лучше поздно, чем никогда. Кстати, а чем он сейчас занимается, этот Тарантас?

– Он содержит казино, – объяснила я. – Как раз напротив дома, где живет ваша бывшая жена. Однажды он увидел ее и напугался, что рано или поздно Татьяна Петровна узнает его. Тогда он попытался ее убить – чужими руками. Когда убийство сорвалось, Тарантас прикончил неудачного киллера и, поняв, что им интересуются, пошел другим путем. Через третьи руки он устроил Татьяне Петровне обмен квартирами, чтобы удалить ее из района, где располагается казино. Это влетело ему в копеечку, но чего не сделаешь ради собственного спокойствия! Ему бы с этого начать, и никто ничего бы не заподозрил. Но, видимо, убийство показалось ему более простым и надежным средством.

– Да, это ужасно, – с гримасой отвращения сказал Чижов. – Ужасно, что есть люди, для которых самым простым средством является убийство. Я никого не убивал, но моя жизнь отравлена муками совести. Что же должны чувствовать эти люди, у которых на руках кровь?

– К сожалению, вряд ли они что-то особенно чувствуют, – ответила я. – Возможно, небольшое беспокойство.

– Надеюсь, теперь им придется почувствовать большое беспокойство! – заключил Чижов. – Я готов выполнить свою миссию до конца! Когда мы едем?

– Прямо сейчас и поедем. Виктор, у тебя есть дубликаты фото Коровина? Советую захватить их с собой. Сергей Иванович, вы оставайтесь в редакции. Мы можем задержаться… Кстати, попробуйте выяснить, куда провалился наш Ромка. Очень это меня беспокоит… И еще: позвонит вдруг Чижова, попросите ее приехать в редакцию – может быть, она понадобится…

Петр Алексеевич слегка вздрогнул, услышав фамилию своей жены, но сделал вид, что ничего не случилось, и только озабоченно спросил:

– Мне можно оставить здесь у вас чемоданчик?

– Разумеется, здесь он будет в полной сохранности, – сказала я. – Итак, мы можем отправляться?

– Оля, – неожиданно подала голос Марина. – Мне кажется, кто-то в приемной шарится… Может быть, это Ромка пришел?

Но в приемной оказался вовсе не Ромка, а высокий голенастый парнишка в синем спортивном костюме, большеносое лицо которого показалось мне знакомым. В руках он мял синюю бейсболку с длиннющим козырьком, и этот головной убор напомнил мне, где я видела этого мальчишку. Конечно же, это был приятель Игоря Чижова, которого я встретила на днях в компании с нашим Ромкой!

Подросток был хмур и, несомненно, взволнован. Увидев всех нас, он поздоровался ломающимся юношеским баском и сказал:

– Я, это, по делу… Мы с Игорем договорились, если чего, то я к вам сразу… Вы Игоря Чижова помните?

– Что за вопрос? – удивилась я. – Как я могла его забыть? А что случилось?

– Кажется, Игорь влип, – мрачно сообщил парень. – А с ним и этот ваш… Ромка.

Мы тревожно переглянулись.

– Что значит влип? – спросила я. – Куда влип? И при чем тут наш Ромка? Ты можешь объяснить толком?

– Могу, только нужно, наверное, торопиться, – сказал подросток. – Может, поедем? Я по дороге объясню.

– Господи, только этого еще не хватало! – воскликнула я. – Что будем делать? Куда ехать-то?

Парень неопределенно махнул рукой и лаконично сказал:

– За город!

– Отлично! Едем за город, – без тени юмора отозвалась я. – Тебя как звать-то, Сусанин?

– Санек меня звать, – шмыгнув носом, сообщил парнишка. – А у вас машина имеется?

– У нас все имеется, – сказала я рассеянно и вопросительно посмотрела на Кряжимского. – Что же делать, Сергей Иванович? А милиция, а Чижов? Видите, как все получается? Вот поеду сейчас и влипну в историю…

Я набрала номер Могилина, попросила его к телефону, но в ответ услышала только короткое «Он на выезде» и длинные гудки. А время сейчас так дорого!

– Ничего страшного, Ольга Юрьевна! – успокоил меня Кряжимский. – Чижов отлично может подождать вашего возвращения здесь, а в милицию Могилину я перезвоню.

– С моим сыном что-то случилось? – вдруг произнес Чижов, с беспокойством заглядывая в наши лица. – Тогда позвольте, я тоже поеду с вами!

Я пожала плечами и требовательно обратилась к Саньку:

– С ребятами что-то случилось? Говори прямо!

– Да не знаю я! – обиженно прогудел он. – Торопиться надо, а то точно что-нибудь случится!

– Понятно! – заявил Кряжимский и строгим голосом окликнул Санька. – Юноша, будьте добры, подойдите сюда!

Тот подчинился и приблизился к тому месту, где стоял Сергей Иванович. Кряжимский подвел его к висевшей на стене карте Тарасова и распорядился:

– Будьте добры, точно укажите, где сейчас находятся ваши товарищи!

Санек прилежно принялся изучать карту и наконец ткнул пальцем в точку, находящуюся километрах в трех от северной границы города.

– Вот здесь, – басом объявил он. – Здесь от шоссе сворачивает дорога и идет мимо небольшого леса. А сразу за лесом – участок. Забор, ворота, все как положено. Дача там двухэтажная. Ее узнать сразу можно, потому что другие дачи там одинаковым железом крыты, а эта – зеленой черепицей. Пацаны там.

– Все ясно! – отрезал Кряжимский и обернулся ко мне. – Вы поезжайте, Ольга Юрьевна, с Виктором туда, а я немедленно свяжусь с Могилиным и объясню, что ситуация серьезная. Правда, господину Чижову я рекомендовал бы остаться здесь…

– Да какой уж я господин, бог с вами! – невесело произнес Петр Алексеевич. – А кроме того, я все-таки поеду!.. Тут говорят, что с Игорем может что-нибудь случиться, а я опять получаюсь сторонним наблюдателем? Нет уж, увольте! Я настаиваю!

– Пусть едет, – тихо сказал Виктор.

– Да ради бога! – сдался Кряжимский. – Тогда не теряйте больше ни минуты, а я сажусь за телефон! Кстати, чья это, собственно, дача, юноша?

– Какого-то гнуса, который работает в казино, – ответил Санек. – Он еще мать Игоря увольнял… Светлый такой…

– Виталий! – догадалась я.

– Вроде, – согласился Санек. – Так вы едете или нет? – На лице его появилось нешуточное беспокойство.

– Раньше надо было беспокоиться! – сердито сказала я, когда мы уселись в машину. – Заварили кашу, а теперь мы за вас расхлебывай? Как вы оказались на этой даче, рассказывай!

Я завела мотор и, что называется, рванула с места в карьер. Похоже, ребятам угрожала опасность, и здесь было не до правил уличного движения. Я практически не обдумывала маршрут – руки сами поворачивали руль, когда это было необходимо. Все-таки свой город я знала достаточно хорошо и могла найти кратчайший путь выезда на автопилоте. Поэтому я могла целиком сосредоточиться на рассказе Александра.

– Я, в общем-то, был против! – ответил он на мой упрек, глядя из-под насупленных бровей. – Но Игорь сказал, что это его дело и он сам разберется. А чего он разберется? Одной левой, что ли? Но его, если втемяшится, не переубедишь. Началось все с того, что пришел ваш Ромка и сказал, что знает, кто давал задание убить Игореву мать.

– Так-так! – зловеще произнесла я. – Выходит, за нашей спиной Рома проводит собственное расследование? Очень интересно!

Санек пожал плечами.

– Он сказал, что вы за этим типом следить не хотите, а мы могли бы попробовать. Игорь сразу загорелся. А я был против!

– Это мы уже слышали, – сказала я. – Двумя голосами против одного твое предложение было провалено. И что же было дальше?

– Дальше мы стали следить за казино, – продолжал Санек. – Торчали напротив в подъезде. Ждали, может, этот Виталий поедет куда-нибудь.

– Глубокий план, – похвалила я. – И что же вы намеревались делать, если он куда-нибудь поедет?

– Наблюдать за ним. Игорь взял на время «Яву» у Кости – это парень с нашего двора, а я на мопеде. У меня хороший мопед, запросто семьдесят на хорошей дороге дает…

– Но у Виталия-то «Форд»! – напомнила я. – Это немного другой уровень.

– Мы договорились, что Игорь с Ромкой поедут вперед на «Яве», – объяснил Санек. – А я потихоньку за ними. В случае чего, они меня ждать должны были.

– На редкость предусмотрительно! – заметила я. – И как сработал ваш план?

– Нормально сработал, – не очень уверенно сказал Санек. – Мы торчали в подъезде до часу ночи, но этот гнус все не выходил. Мы уже решили, что он будет в казино до утра, и собирались идти по домам… Но тут этот вышел, сел в «Форд» и поехал. Мы – за ним.

– Как же Игорь управлял мотоциклом с больной рукой? – удивилась я.

– А он и не управлял. Управлял ваш Ромка.

– Герой! – сказала я. – Не уверена, что у него даже есть права.

– Какая разница! – хладнокровно заметил Санек. – Катается он нормально. В общем, поехали мы за «Фордом». Гнал он не особенно, поэтому мы его из поля зрения не выпускали. Я даже не особенно отстал. Доехали до того леса, где дача стоит, и там спрятались, потому что этот во двор заехал. Потом стали думать, что дальше делать. Я предложил домой отваливать. Все равно ночь, не видно ни черта! А Ромке с Игорем взбрело в голову, что надо попытаться в дом пробраться, – они были уверены, что обязательно найдут там какие-нибудь улики. Какие улики? У таких ребят все шито-крыто!

– Ну, и что же ты Игоря не отговорил?

– Отговоришь его! – поморщился Санек. – Упертый! И этот Ромка тоже загорелся. В общем, мы договорились, что они через забор перелезут и разведают, что там к чему. А я должен был на шухере стоять. Если, значит, их долго не будет, то я к вам должен ехать, за помощью. Короче, перебрались они через забор, а я остался ждать. Все тихо было. Только они до самого утра так и не вышли. И хозяин не выходил и они тоже. Я замерз как собака, все надеялся, может, сейчас вернутся. Ни фига! Тогда я мопед в лесу спрятал, сел на мотоцикл – и к вам. Вот, собственно, и все.

– И что же прикажете теперь делать? – с досадой сказала я. – Ты – мастер на всякие планы, что предлагаешь?

– Да я что? – смущенно пробормотал Санек. – Я им говорил…

Мы уже выехали из города и мчались по шоссе, идущем от аэропорта в сторону Волги. Вдалеке уже виднелось зеленое пятно небольшого леса, о котором упоминал наш проводник. Нужно было срочно решать, что делать дальше.

И тут я подумала, что прежде всего было бы неплохо убедиться, что ребята находятся там. Интересно только, каким образом? Постучаться и спросить, не у вас ли два юных сыщика? Если их задержали, вряд ли нам скажут правду. Дело зашло слишком далеко. Хотя, если пионеры-герои вели себя достаточно умно, их могли принять за обычных воришек. Тогда им намылят шею, а потом скорее всего просто вышвырнут.

Но это было бы слишком хорошо. Я уверена, Виталий все выяснил о Чижовой и наверняка знает Игоря в лицо. Теперь он убежден, что Игорь что-то пронюхал, и просто так его не выпустит. Но так или иначе, нам нужно попасть в дом и предупредить хозяина, чтобы он не делал глупостей…

– Вы полагаете, с Игорем могло случиться что-то плохое? – Чижов как будто читал мои мысли. – Но как же так? Среди бела дня… Неужели эти мерзавцы пойдут на крайние меры?

– Вы сами однажды убедились, что они любят крайние меры, – сказала я. – Нельзя отбрасывать возможность, что они опять захотят решить все самым простым для них способом. Но сначала они наверняка захотят выяснить, что ребятам известно. Поэтому есть надежда, что пока еще ничего страшного не случилось… Есть надежда, – повторила я, хотя на душе у меня скребли кошки.

Мы объехали стороной лесок и затормозили там, где он кончался. Среди зеленых лугов были разбросаны так называемые дачи, более напоминавшие небольшие крепости. Дача под зеленой черепицей располагалась совсем близко от нас. Никаких признаков жизни вокруг нее не замечалось.

– Значит, сделаем так, – предложила я. – Наш юный друг сейчас нас покидает. Достаточно того, что уже двое таких деятелей попали в переплет. Надеюсь, возражений нет?

– Нет, – буркнул парнишка. – И что мне дальше делать?

– Найди свой мопед, – посоветовала я. – И отправляйся домой. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.

– Понятно, – сказал Санек, толкнул дверь машины и выбрался наружу.

Мы несколько секунд смотрели, как он скрывается в зарослях, а потом я сказала:

– А дальше предлагаю следующий вариант: мы подъезжаем к воротам и стучимся. А ты, Виктор, под шумок перебираешься через забор где-нибудь с тылу. Мне кажется, если мы разделимся, будет надежнее.

Угадайте, что сделал Виктор в знак согласия?

Мы подъехали к самым воротам. Фотограф-телохранитель выскользнул из машины и, прижимаясь к забору, начал обходить его вокруг. Я тоже вышла и, найдя кнопку звонка, надавила на нее. Где-то в глубине двора прозвучал мелодичный сигнал. Затем послышались торопливые шаги по асфальту, грохот отодвигаемых засовов, и ворота открылись.

Я опять села за руль и завела «Ладу» во двор. Здесь оказалось не слишком-то уютно – под забором буйно рос бурьян, по всему двору валялись какие-то бочки, доски, куча кирпичей – видимо, хозяин еще не до конца обустроился.

Сам хозяин тоже был рядом – несколько заспанный, с всклокоченными волосами, в помятом джинсовом костюме, – он с огромным удивлением таращился на нас и мучительно пытался понять, что происходит. Вероятно, он кого-то ждал, и наше появление оказалось для него полной неожиданностью. Выключив мотор, я вышла из машины.

Виталий наконец узнал меня. Он судорожно глотнул, с тревогой заглянул на заднее сиденье, пытаясь хорошенько рассмотреть сидящего там Чижова, а потом довольно грубо спросил:

– Кто вы такие, мать вашу?.. Это – частное владение!

– Насмотрелись американских фильмов, Виталий? – хладнокровно поинтересовалась я. – Частное владение! Подумаешь! Между прочим, вы сами открыли нам ворота!

– Я жду знакомых, – буркнул Виталий, сраженный моим аргументом. – А вам откуда известно, как меня зовут? Мы что, встречались?

– Не делайте вид, что не помните, – сказала я. – Моя фамилия Бойкова, я была у вас в казино и имела с вами беседу, правда, не слишком продолжительную…

Разговаривая с ним, я незаметно осматривала двор. Кажется, кроме хозяина, здесь никого не было. Не заметила я нигде и Виктора, хотя скорее всего ему уже удалось перебраться через ограду.

– Ах, вы та самая папарацци! – фальшивым тоном воскликнул Виталий. – Ну, конечно! А я-то думаю, откуда мне знаком ваш фейс! – Судя по лексикону, он явно злоупотреблял западными боевиками. – И что же вас сюда привело? Я, между прочим, сейчас занят и не собираюсь давать интервью.

– Интересно, чем это вы заняты? – спросила я. – Пытаетесь замести следы?

Виталий бросил на меня уничижительный взгляд и сказал с угрозой:

– Ты что плетешь? Какие следы?

– Мы уже перешли на «ты»? – обрадовалась я. – Такое сближение позволяет рассчитывать на твою откровенность, верно? Ты мне скажешь, где сейчас находятся двое подростков, которые сегодня ночью проникли к тебе в дом?

Виталий изменился в лице, сузил глаза и прошипел:

– Так это ты подстроила, стерва! Ну что ж, тем хуже для тебя!

И тут он сделал то, к чему я, надо признаться, не была готова. Он выхватил из-под куртки пистолет с глушителем и наставил его на меня.

– Ты добилась своего! – заявил он. – Делай теперь то, что я скажу, иначе вышибу тебе мозги!

Он был заметно напуган, и я тоже испугалась не на шутку – в таком состоянии он мог запросто выстрелить.

– Хорошо, я согласна, – сказала я, стараясь держаться как можно спокойнее. – А что я должна делать?

– Во-первых, скажи этому ублюдку, чтобы он вышел из машины и не рыпался!

– Петр Алексеевич! – окликнула я. – Слышали? Выйдите, пожалуйста, из машины и, ради бога, не рыпайтесь!

– Ты досмеешься! – злобно прорычал Виталий. – Скоро тебе будет совсем весело!

Меня настораживало то, как он рьяно принялся за дело, не попытавшись даже все уладить миром. Это наводило на мысль, что ребятишки уже успели наговорить здесь лишнего.

Чижов выбрался из машины и со страхом уставился на Виталия. Хотя именно этот экземпляр не был ему прежде знаком, Петр Алексеевич явно не ждал от него ничего хорошего. Я испугалась, что теперь Чижов расклеился точно так же, как когда-то на злосчастном теплоходе.

– Не падайте духом, Петр Алексеевич! – ободряюще сказала я ему. – Этот человек ничего нам не сделает. Не полный же он дурак, в самом деле!

Виталий зло посмотрел на меня и сказал сквозь зубы:

– Закрой пасть! Моя бы воля – глушил бы таких на месте! Ничего, разберемся! А там посмотрим, что с вами делать…

– И как же ты собираешься с ними разбираться, Виталий? – поинтересовалась я. – Судя по всему, твоя воля не имеет здесь значения. А чья?

– Я велел тебе заткнуться! – рявкнул Виталий и грубо схватил меня за руку.

Силой его бог не обидел: мне показалось, что у меня захрустели кости.

– Повежливей! – прикрикнула я. – Не распускай руки!

Он толкнул меня в сторону и тем же манером обошелся с Петром Алексеевичем.

– Топайте вперед! – приказал затем Виталий, целясь в нас из пистолета. – Посидите пока в баньке, – он мрачно ухмыльнулся. – Помыться, конечно, не удастся, но уж пропотеете от души!

В глубине двора действительно располагалось низкое кирпичное строение с узкими окнами и трубой над крышей. Наверное, это и правда была баня, но теперь она должна была выполнить роль тюрьмы для нас с Чижовым. Виталий погнал нас к ней, подталкивая в спины дулом пистолета.

– Слушай, Виталий, – предложила я на ходу. – Может быть, сначала поговорим? Подумай хорошенько – зачем тебе неприятности?

– У меня из-за тебя и так до хрена неприятностей! – не удержался Виталий. – Но теперь они начнутся у тебя!

Он подвел нас к домику с трубой и приказал встать лицом к стене. Потом, не выпуская из руки пистолета, достал из кармана ключи и отпер входную дверь. Судя по щелчкам, замок в двери был солидный. «Может быть, эта баня изначально задумывалась как заведение многофункциональное? – подумала я. – Иначе зачем нужны такие запоры?»

Виталий открыл дверь и отступил чуть в сторону.

– Заходите, быстро! – приказал он, наставляя на нас пистолет. – И без фокусов!

Мы повернулись. В этот момент за спиной Виталия звонко и протяжно загудела пустая металлическая бочка. Он вздрогнул от этого внезапного звука и резко обернулся. И тут же из-за бани стрелой взметнулся Виктор, в два прыжка подскочил к Виталию и ловким ударом выбил у него из рук пистолет. Тот описал в воздухе дугу и упал в бурьян.

Виталий, коротко зарычав, ударил Виктора ногой в живот. Фотограф был к этому готов – он перехватил ногу в последний момент, рванул на себя и одновременно повернул ее вокруг своей оси. Виталий вскрикнул от боли и рухнул на землю. Однако тут же откатился в сторону и опять вскочил на ноги, как ванька-встанька.

Виктор попытался развить успех и бросился на противника, проведя ложный замах левой. Виталий не поддался на эту уловку, уклонился от удара и сам врезал нашему фотографу в солнечное сплетение.

Виктор изменился в лице – удар был очень сильный. Чтобы не упасть, Виктор вцепился сопернику в куртку и попытался сдержать его натиск. Но это ему не удалось. Виталий тоже схватил его за плечи и внезапно ударил головой в переносицу. От звука этого удара у меня мороз пошел по коже.

Не издав ни единого стона, Виктор повалился на землю. Однако он умудрился не ослабить хватки, и противник упал вместе с ним. Стиснув друг друга в объятиях, они продолжали драться лежа. Виталий был сильнее, и вскоре Виктор оказался внизу. Соперник сидел на нем и все крепче стискивал руки на его горле. Виктор задыхался, и его сопротивление слабело с каждой секундой.

И тут Петр Алексеевич вдруг сотворил такое, чего я никак от него ожидать не могла ни при каких обстоятельствах. Он вдруг подскочил к дерущимся и, махнув отчаянно ногой, пнул что есть силы Виталия в бок.

С тем же успехом он мог пнуть кирпичную стену. Виталий даже не покачнулся – он только зарычал, как зверь, и, не оборачиваясь, прошипел:

– Удавлю, падла, как с-суку!

Но даже эта страшная угроза не остановила Чижова. Не знаю, что творилось в его душе в эту минуту и какая сила вела его на бой, но он действовал так, будто от этой схватки зависела вся его жизнь. Он вдруг наклонился, вцепился Виталию в плечи, зажмурил глаза и укусил своего врага за ухо.

Над двором пронесся такой оглушительный вопль, что у меня заложило уши. Одновременно ко мне вернулась способность соображать. Я сбросила с себя оцепенение и кинулась к тому месту, куда упал пистолет, предоставив мужчинам возиться в пыли, тем более что после атаки Петра Алексеевича инициатива перешла к нашим.

Пистолет нашелся довольно быстро, и я, с весьма грозным видом держа его в руке, вернулась к бане. Но там уже все закончилось. Несчастный Виталий сидел на земле с лицом, обильно залитым кровью. Правый глаз его совершенно заплыл и ничего не видел. Рукой он с ужасом ощупывал свое левое ухо, которое, кажется, удерживалось теперь на ниточке. Виталий был совершенно уничтожен этим обстоятельством.

Виктор с мрачным видом стоял напротив него, тяжело дыша. Он тоже был весь покрыт ссадинами, пятнами крови и пылью. Петр Алексеевич, бледный как смерть, стоял в стороне, наклонившись над бурьяном. Его рвало.

Да уж, если бы не Чижов…

Виталий поднял на нас глаза. Во взгляде его было столько ненависти, что я содрогнулась.

– Вы мне за ухо ответите! – неожиданно тонким голосом выкрикнул он. – А этого урода я вообще наизнанку выверну! Слышишь, толстый! Ты у меня оба своих уха сожрешь, падла!

Виктор присел рядом с Виталием, направив на него дуло пистолета.

– Где пацаны?

Аргумент подействовал. Виталий покорно ответил:

– В бане они. Заперты.

Виктор оглянулся на баню, понял, что внутри имеется еще одна запертая дверь, и распорядился:

– Давай ключи!

Не вставая и продолжая удерживать надкушенное ухо, Виталий залез в карман и вытащил связку ключей. Швырнув ее Виктору, он упрямо сказал:

– Все равно вам не жить!

Виктор поймал ключи на лету, поднялся и кивнул мне. Петр Алексеевич с несчастным видом побрел к нам, пошатываясь на ходу. На свою жертву он старался не смотреть. Приблизившись, он произнес только два слова: «Боже мой!»

Виктор шагнул к раскрытой двери.

Мы потянулись за ним, и вдруг откуда-то сверху, как гром среди ясного неба, прозвучал уверенный повелительный голос:

– Всем стоять и не двигаться! Пистолет – на землю! Стреляю без предупреждения!

Глава 13

Признаться, в этот момент я окаменела. Виктор по инерции сделал еще шаг, но тут же сзади затрещали сухие приглушенные выстрелы, и у нас под ногами взметнулись фонтанчики пыли, поднятые пулями. Виктор тихо чертыхнулся и, не оборачивалась, отбросил пистолет в сторону.

Тотчас я услышала, как кто-то спрыгнул вниз с забора, подминая траву, и обернулась. К нам приближался молодой, атлетически сложенный человек в хорошем костюме, с очень маленьким автоматом в руке. Впрочем, магазин для патронов у него был достаточно вместительный. Второй молодой человек, тоже вооруженный и тоже в хорошем костюме, спешил открыть ворота. Сомнений никаких не было – так хорошо одевались только в казино «Колесо фортуны».

Увлеченные своими делами, мы проворонили момент, когда эти люди подъехали к дому. Именно их, видимо, ждал Виталий.

Теперь, видя, что пришла помощь, он воодушевился и даже предпринял небезуспешную попытку подняться. Молодой человек с автоматом внимательно посмотрел на него и спросил на ходу, все ли у него в порядке. В ответ Виталий разразился площадной бранью и отправился искать свой пистолет.

Тем временем автоматчик подошел к нам и, ни слова не говоря, ударил Виктора стволом по почкам. Глухо застонав, тот отшатнулся и тут же получил второй удар. Лицо его посерело.

– Лицом к стене! – бесстрастно сказал молодой человек и сильным пинком швырнул к стене Чижова. – Руки на затылок и не двигаться!

Я не стала дожидаться, что он придумает для меня, и выполнила все его требования. Рядом пристроились Виктор и Петр Алексеевич. Уткнувшись лбом в холодную кирпичную стену, мы могли теперь поразмыслить о бдительности и прочих важных вещах.

За нашей спиной послышался скрип открываемых ворот и мягкое урчание автомобильного мотора. Во двор въехала машина, ворота закрылись, и захлопали автомобильные дверцы.

И еще я услышала рядом злорадное сопение и приглушенный мат – это, обливаясь кровью, подскочил Виталий и, пытаясь утолить жажду мести, с размаху ударил нашего фотографа носком ботинка под коленную чашечку. Виктор сумел сдержать крик, но нога у него подломилась, и он осел на землю, бессильно привалившись плечом к стене. Сегодня явно был не его день.

– Немедленно прекратить! – раздался у меня за спиной негромкий брезгливый голос. – Что это за цирк? Почему эти люди здесь стоят?

Я узнала этот голос. С учетом последней информации можно было с уверенностью утверждать, что он принадлежал Тарантышеву Дмитрию Сергеевичу, по кличке Тарантас, ныне скромному владельцу казино и законопослушному гражданину, не забывающему инвалидов и детей-сирот.

– Этот был с оружием, Анатолий Николаевич, – услышала я озабоченный голос молодого человека с автоматом. – Посмотрите, что они сделали с Виталием! Я решил, что лучше их сразу поставить…

– Вздор! – сердито заявил Тарантас. – Немедленно прекратить!

Кто-то похлопал меня по плечу.

– Можете повернуться! – строго сказал молодой человек.

Мы с Чижовым опустили руки и обернулись. Посреди двора стоял черный «Мерседес», а рядом прохаживался владелец казино в почтительном окружении четырех хорошо одетых парней. Двое из них – которые прибыли в дом через забор – все еще держали в руках автоматы. Несколько поодаль стоял хозяин дома. Вид у него теперь был не только несчастный, но и смущенный. Ему никак не удавалось унять стекающую из надорванного уха кровь, и ею пропитались уже воротник куртки и рубашка.

Тарантас поманил его пальцем и критически осмотрел с ног до головы.

– Да, хорош! – с отвращением сказал он. – Ну, рассказывай, чего ты тут напорол!

– Да я тут ни при чем! – волнуясь, заговорил Виталий. – Честно говорю, Анатолий Николаевич! Все было нормально. Я пацанов запер, вам позвонил и стал ждать, как вы велели. А тут эти приехали. Я-то думал – это вы, и ворота открыл. Эта баба сразу меня спросила – где пацаны? Я понял, что она все нарочно подстроила, и решил ее тоже придержать до вашего приезда. А тут этот, – Виталий кивнул в сторону Виктора, – втихаря на меня напал, через забор перелез, пока я с бабой базарил. Пришлось его удержать.

– Так удерживал, что пистолет потерял! – негромко сказал Тарантас, холодно разглядывая своего подручного. – Как в анекдоте: хотели поджопник дать, да я увернулся!.. Ладно, ты мне вот что скажи – на хрена ты пацанов запер? Тебе такое распоряжение кто-нибудь давал?

– Так… они же за мной следили! – растерялся Виталий. – В дом залезли. Сынок Чижовой и еще дружок с ним… Как же я их мог отпустить?

На лице Тарантаса появилось выражение огромной досады.

– Ты бы язык иногда прикусывал! – с ненавистью сказал он. – Не мог отпустить! Ну, залезли мальчишки! Подзатыльник дай – и выгони! Запирать-то на что? Ты в СИЗО, что ли, работаешь? Рефлекс у тебя – запирать?

– Чего мне прикусывать? – обиделся Виталий. – Вы зря меня за придурка держите, Анатолий Николаевич! Нельзя было их отпускать! Они за мной чего следили – они про Бордюра речь вели! А пацан, который с Чижовым был, знаете откуда? Из газеты, которой вот эта мадам заправляет! – Он ткнул пальцем в мою сторону.

Тарантас ожег меня взглядом и коротко бросил Виталию:

– Заткнись, довольно!

После чего, оттеснив его в сторону, направился к нам, изобразив на лице подобие любезной улыбки. Я видела, каких усилий ему это стоило. По глазам было ясно, что, будь его воля, он бы оглушил меня с не меньшим удовольствием, чем его бестолковый Виталий.

– Добрый день, Ольга Юрьевна! – произнес Тарантас, останавливаясь в полутора метрах от меня. – Вот уж никак не ожидал встретиться с вами здесь, да еще при таких плачевных обстоятельствах…

– Вы даже не догадываетесь, насколько эти обстоятельства плачевны! – храбро перебила его я.

Тарантас замолчал и внимательно посмотрел на меня. Ощущение было такое, что своим ледяным липким взглядом он проникает в самую душу. Потом Тарантас перевел этот взгляд на Чижова и глубоко задумался.

Петр Алексеевич был ни жив ни мертв. Он боялся поднять глаза. Между тем в лице Тарантаса что-то дрогнуло, и он зловеще прищурился. Наступила тяжелая давящая тишина. Стало даже слышно, как шумит лес в отдалении и зудят на шоссе автомобильные моторы.

– Т-а-к! – произнес наконец Тарантас, глядя на носки своих сверкающих туфель. – Как говорится, жадность фраера сгубила… Ольга Юрьевна, можно вас на пару слов? Тет-а-тет, так сказать?

– Пожалуйста, – пожала я плечами. – Хотя я не вижу, какие между нами еще могут быть тайны…

– Да уж, тайн, вашими стараниями, осталось совсем мало, – согласился Тарантас. – Но я предполагаю базарить с бугром, понимаете? Не люблю всенародных обсуждений. С дураками сам поневоле становишься глупее…

Мы с ним отошли в сторону и остановились возле крыльца дома. Тарантас, заложив руки за спину, мечтательно посмотрел на небо и сказал:

– Денек-то какой! Жить бы да радоваться! А тут – кровь, боль, старые счеты… Зачем это вам, Ольга Юрьевна? Вы молоды, обаятельны, у вас интересная работа, неплохие перспективы… Зачем?

Глядя на него сейчас, трудно было представить, что когда-то этот человек насиловал женщин, сокрушал подбородки и стрелял в безоружных. Теперь он был похож на какого-нибудь генерального конструктора или директора крупного комбината. Удивительно, что делает с людьми время. Однако я ни на минуту не забывала, что в душе он почти не изменился.

– Зачем, спрашиваете вы? – сказала я удивленно. – Как человеку, профессионально занятому азартными играми, вам-то уж должно быть известно, что по счетам надо платить!

Тарантас задумчиво пожевал губами и кивнул.

– Вы тонкая женщина, – сказал он с одобрением. – Крыть нечем. И я готов заплатить. Вы немало потрудились, чтобы раскопать эту идиотскую историю. Сколько хотите за свою работу? Называйте любую сумму, не стесняйтесь!

– Вы хотите купить мое молчание? – догадалась я.

– Разумеется! По-моему, это самый выгодный вариант. Что дает вам мое разоблачение? Ну, статья в газете, ну, моральное удовлетворение… Я же могу обеспечить вас на всю жизнь. В разумных пределах, конечно. К сожалению, я все-таки не Билл Гейтс…

– Но я не одна, – напомнила я.

– Ваши сотрудники тоже не останутся внакладе, – сказал Тарантас. – И этот слизняк, который не имеет мужества даже смотреть мне в глаза, тоже получит свой кусок. Черт с ним, пусть пользуется! Его бывшая жена получит отличную квартиру. Никто не останется в обиде, подумайте!

– Вы так считаете? – возразила я. – Вы уверены, что можно поломать человеку жизнь, а потом отделаться какой-то подачкой?

– Обижаете, Ольга Юрьевна! – серьезно и строго произнес Тарантас. – Это не подачка. Я готов заплатить солидные деньги. Я понимаю правила игры.

– Нет, не понимаете, – возразила я. – Вернее, вы играете по своим правилам. Это вы сейчас толкуете про отличную квартиру. Но ведь первым вашим побуждением было убить Чижову – кажется, вы об этом забыли?

Тарантас нахмурился и сумрачно посмотрел на меня.

– Это была ошибка. Вы мне не поверите, но я просто растерялся. Ну, представьте себе – я совершенно покончил с прошлым, стал другим человеком, у меня крупное дело. Ведь я не только кручу рулетку, Ольга Юрьевна! Я плачу налоги в городской бюджет, я создаю рабочие места, я занимаюсь благотворительностью. Я давно уже не тот шебутной пацан, который натворил кучу глупостей! Я теперь уважаемый гражданин, полезный член общества. И все это может рухнуть только оттого, что кто-то вспомнит мои старые грехи! Справедливо ли это? В конце концов, кто из нас без греха? Поверьте, я давно раскаялся. Вы думаете, меня не мучила совесть?

– Интересно, а что сказала ваша совесть насчет убийства Бордюра? – заметила я.

Тарантас с досадой поморщился.

– Опять вы за свое! – сказал он. – Бордюр – дерьмо! Подонок, животное, поймите это! Рано или поздно его все равно ждал такой конец…

– Как и летчика на волжском теплоходе, – напомнила я. – Как и Чижову, если бы не появились вдруг мы… О других ваших художествах не упоминаю – они мне попросту неизвестны…

– Хотите, объясню, что я об этом думаю, – неожиданно предложил Тарантас. – Вот вы говорите – летчик… Я не снимаю с себя вины, но вспомните, какое было время! Борьба за жизнь! В воздухе витал негласный закон – все дозволено! А я воспитывался не в институте благородных девиц, Ольга Юрьевна, – я вырос в детдоме. Это жестокая школа. Потом меня пригрела братва. Мы ни о чем не задумывались, жили одним днем. Умри ты сегодня, а я завтра! Своего рода это было как на войне… И летчик ваш знал, на что шел. Просто это не его время. Посмотрите вокруг! Кто отвоевал себе место под солнцем? Да та самая братва, что когда-то куражилась по ресторанам! Теперь они – уважаемые люди, и никто не вспоминает, через какую грязь они прошли. А вы говорите, летчик… А этот Чижов? Вы считаете, что с ним поступили несправедливо, жизнь ему поломали… У меня на этот счет другое мнение. Это – естественный отбор. Такие слизняки, как он, не имеют права заводить семью и продолжать род. Из-за них вырождается нация. Может быть, это звучит грубо, но кто-то должен отбраковывать такие экземпляры. В свое время мы не смотрели на это в философском плане, но теперь я уверен, что нами руководила природа. По сути дела, мы выполняли роль санитаров…

– Что-то у вас тут нестыковка получается, – заметила я. – Чижов – слизняк и поэтому не имеет права на жизнь, а летчик совсем даже не слизняк, но все равно не имеет такого права…

Тарантас поморщился.

– Согласен! Я уже сказал – летчик на моей совести. Может быть, мне за него гореть в аду. Может быть, он каждую ночь мне снится – откуда вы знаете? Я неверующий, но по-своему стараюсь замолить этот грех – детям помогаю, старикам. Уже много лет я честно работаю, ненавижу насилие…

– В самом деле? – иронически сказала я. – Обернитесь! За вашей спиной гориллы с автоматами…

– Это правила игры, Ольга Юрьевна, – терпеливо произнес Тарантас. – Вы сейчас опять скажете про Чижову… Как было дело? Ее взяли на работу – я ее случайно увидел, проходя через зал. Во мне все перевернулось. Память у меня отличная, к сожалению. Признаюсь, я дрогнул. Мне показалось, что все рушится, весь мир тычет в меня пальцем. Скажу вам по секрету, из моих людей почти никто не знает о моем прошлом. Я приказал эту женщину уволить и все о ней выяснить. Я потребовал, чтобы она исчезла из этого района. Меня поняли слишком буквально. Согласен, я поступил опрометчиво. Но, когда вы пришли ко мне, я одумался. Наверное, вас послал сам бог. Теперь мы все поправим, Ольга Юрьевна!

– Да, мне тоже так кажется, – согласилась я, размышляя над тем, удалось ли Кряжимскому связаться с Могилиным и убедить того принять срочные меры. Сейчас мы особенно нуждались именно в таких мерах. Тарантас был не прочь поболтать, но вряд ли он станет это делать до бесконечности.

– В вашем голосе я слышу иронию, – с осуждением заметил мой собеседник. – Что это значит? Вы не хотите принять мое предложение?

– Вы знаете, – ответила я, – у меня тоже имеется предложение. По-моему, оно более разумное, чем ваше.

– Вот как? Интересно, – скептически произнес Тарантас. – И в чем же оно заключается, позвольте узнать?

– Вы идете в милицию и пишете признание, – сказала я. – Учитывая ваше искреннее раскаяние, срок давности и прочее, вы сможете рассчитывать на снисхождение суда. Зато тогда ваша совесть может быть совершенно спокойна. И люди, которые от вас пострадали, вздохнут с облегчением. Ну как, нравится вам мое предложение?

– Абсолютно не нравится! – резко сказал Тарантас. – И вы напрасно испытываете мое терпение. Для вас имеется только два выхода – или взять у меня деньги, или…

– Или что? – полюбопытствовала я. – Вы отправите меня на тот свет как нежизнеспособный экземпляр?

– Вы угадали, – издевательски улыбнулся Тарантас. – А как ваше раскаяние, новая жизнь, положение в обществе? Вы готовы все это отбросить?

– Нет, это вы хотите все у меня отнять! – жестко сказал Тарантас. – Но я вам этого не позволю!

– Неужели вы будете настолько глупы, что решите нас всех убить? – изумилась я.

– Я уже решил, – сухо ответил Тарантас. – И не обольщайтесь. Это не глупость, это риск. Но риск оправданный. – Он вдруг обернулся и крикнул одному из своих людей: – Запускайте фургон! А эту «Ладу» отгоните куда-нибудь в глушь. Чтобы духу ее здесь не было!

Молодой человек побежал открывать ворота. Тарантас опять повернулся ко мне, и наши глаза встретились. У меня пробежал по спине мороз. На мой вкус, этому типу больше бы подошла кличка не Тарантас, а Тарантул – глаза у него были совершенно паучьи.

– Наделали вы ошибок, Ольга Юрьевна! – с удовлетворением заметил он, покачивая головой.

– Это я-то наделала ошибок! – возмутилась я. – Ничего себе! Вы бы на себя посмотрели!

– Я борюсь за свою жизнь, – серьезно сказал Тарантас. – А вы просто суете нос в чужие дела. Это большая разница.

Тем временем в открытые ворота въехал небольшой фургон с обтекаемым кузовом, в котором не было ни единого окошка. В кабине рядом с водителем сидел суровый и неприступный помощник Тарантаса – Александр Николаевич. Впрочем, думаю, если покопаться хорошенько в его биографии, то он тоже оказался бы каким-нибудь Шарабаном, а вовсе не Александром Николаевичем.

Помощник спрыгнул на землю, а из кузова выбрались наружу еще четверо крепких парней. Мне стало совсем нехорошо.

– Зря вы это затеяли, – не очень уверенно сказала я Тарантасу. – В редакции знают, куда мы поехали.

– Ничего страшного, – холодно заметил он. – Ими тоже займутся. Попозже. Там у вас и людей-то осталось – раз-два и обчелся. А кроме того, вас будут убивать не здесь, Ольга Юрьевна. Вас отвезут в один дальний карьер и там глубоко закопают… Пока суть да дело, мы тут что-нибудь придумаем…

Подошедший Александр Николаевич остановился рядом и очень внимательно слушал своего шефа. На меня он только мельком взглянул.

Кто-то из этой шпаны сел за руль моей «Лады» и выехал за ворота – только я ее и видела. Тарантас повернулся к Александру Николаевичу и веско сказал:

– Всех в фургон – и отвезете, куда договорились. Там еще два пацана в бане, не забудьте! Дом перед отъездом спалить!

– А с этим что делать? – негромко спросил Александр Николаевич, показывая глазами на Виталия.

– Вместе с этими! – сердито ответил Тарантас. – Кругом засветился, сволочь!

Они разговаривали так, словно меня уже не было, и я решила напомнить о себе.

– Между прочим, я еще не все сказала! – заявила я. – О ваших художествах мы уже поставили в известность милицию!

Тарантас посмотрел на меня мертвым взглядом и издевательски усмехнулся.

– Тем более, Ольга Юрьевна! – сказал он. – Тем более нужно спешить!

Он повернулся и неспешно зашагал к «Мерседесу». До сих пор я еще на что-то надеялась. Но теперь моя уверенность разом улетучилась и закрался настоящий страх. Я поняла, что, если не произойдет ничего чрезвычайного, нас действительно отвезут в какой-то карьер и там закопают. Одновременно меня взяла страшная досада на Кряжимского, на Могилина и вообще на весь свет, который слово начисто забыл о нас.

А вокруг происходило то, что напомнило мне кадры о войне, видимые во множестве фильмов, – зондеркоманда СС проводит зачистку населенного пункта. Сначала я увидела, как к ничего не подозревавшему Виталию подошел сзади молодой человек с автоматом и деловито, безо всяких эмоций нанес ему сокрушительный удар по черепу. Рухнувшее наземь тело подхватили другие ребята и, сноровисто обыскав, оттащили в фургон.

Кто-то отпер внутреннюю дверь бани и вывел наших мальчишек. Но что у них был за вид! Ромку я вообще не узнала: лицо его, покрытое синяками и засохшей кровью, даже близко не напоминало нашего жизнерадостного Ромку. Не лучше выглядел и Игорь Чижов. Руки у обоих были связаны веревками. Их тоже повели к фургону. Я невольно с криком устремилась к ним, но меня отшвырнули в сторону. Прижавшись спиной к стене бани, я с замирающим сердцем наблюдала, как мальчишек заталкивают в фургон.

Двое мордоворотов тем временем подняли с земли Виктора и тоже поволокли к машине. Он шел с трудом, приволакивая ногу. Но лицо его сохраняло обычную невозмутимость, словно Виктор был уверен, что ничего плохого с нами произойти не может и выход обязательно найдется.

Его уверенность придала мне сил и заставила искать этот самый выход, лихорадочно перебирая в уме варианты. И тут на выручку пришел все тот же Чижов.

Он рассудил очень просто: поскольку главную опасность он интуитивно чувствовал в фургоне, то нужно было как-то испортить этот фургон – что Петр Алексеевич и сделал. Он поднял с земли кусок кирпича и запустил его в ветровое стекло фургона.

Все на секунду остолбенели. В стекле, моментально покрывшемся паутиной трещин, зияла порядочная дыра. Разъяренный водитель, как ошпаренный, выскочил из кабины и разразился матом. Тарантас с помощником переглянулись.

– Ах, сука! – оторопело сказал Александр Николаевич.

К Чижову подскочил охранник и с размаху ударил его под ложечку. Петр Алексеевич повалился, как сноп.

– Как поедем-то, шеф?! – трагически завопил водитель. – Стекло надо менять!

На щеках Тарантаса заиграли желваки. Он взял себя в руки и сказал почти спокойно:

– Нет времени! Стекло немедленно убрать! Поедете с ветерком… И шевелитесь, не тяните резину!

И тут меня осенило. Все были слишком расстроены. Про меня на время забыли.

Я тихо проскользнула в предбанник, выдернула из замка внутренней двери торчавший там ключ, нырнула в темноту помещения, пахнущего свежим смолистым запахом, и заперлась изнутри. Кажется, мое исчезновение даже не сразу заметили.

Под самым потолком тускло светились прямоугольники узких продолговатых окон. Я заметила свисающие по стене шнурки, с помощью которых открывались фрамуги, и потянула за один из них. Теперь до меня доносились звуки со двора, и, прислушавшись, я смогла разобрать слова.

– Где эта стерва? – услышала я голос Александра Николаевича. – Она только что была здесь! Куда она могла деться?

– Спокойно! – ответил ему Тарантас. – Никуда она не денется. Обыщите двор, быстро!

Теперь я услышала топот многих ног, рассыпавшийся по двору. Кто-то дробно простучал каблуками под самым окнами бани. Я с сомнением посмотрела на дверь. Дверь была плотная, дубовая, но, если, например, бросить в нее гранату…

– Ее нигде нет, шеф!

– Посмотрите в бане, придурки!

Топот ворвался внутрь здания, тяжелые кулаки забарабанили в дверь. Сюда сбежалась, кажется, вся орава. Затем грохот оборвался, и требовательный голос Тарантаса произнес:

– Отстрелите замок!

Я вжалась в стену. За дверью словно что-то взорвалось. Полетели щепки, из замка брызнул раскаленный сноп. Железная коробка отскочила, и дверь распахнулась. Выстрелы смолкли, и в помещение ворвались молодые люди с автоматами. Не говоря ни слова, двое подхватили меня под руки и выволокли из бани.

– Тянете время, Ольга Юрьевна? – спросил Тарантас, встречая меня у входа. – Не переусердствуйте, а то у меня может кончиться терпение! В машину ее!

Меня потащили через двор к фургону. Александр Николаевич шел рядом, и выражение его холеного лица не обещало ничего хорошего. Однако через некоторое время на нем промелькнула озабоченность. Около фургона творилось что-то неладное.

Люди, стоявшие там, сбились в кучку и как-то растерянно оглядывались по сторонам. Александр Николаевич прибавил шагу и раздраженно крикнул:

– Что у вас там?

Водитель шагнул ему навстречу и виновато сказал:

– Не углядели, Александр Николаевич! У одного там нож оказался. Как он, сука, исхитрился? Мосла порезал и колесо проколол! Хорошо еще, Мосол автомат не потерял!

Лицо Александра Николаевича исказилось. Сейчас он был похож на человека, который пытается удержать воду, разбегающуюся из разбитого аквариума. Оглянувшись с тоской на хозяина, он прорычал:

– Что же ты стоишь, идиот! Меняй колесо! Быстро!!

Но уже не выдержал и сам Тарантас – он почти бежал к фургону, сжимая кулаки. Что он при этом говорил, я бы не отважилась повторить.

Водитель стремглав кинулся за домкратом. Пленников одного за другим вышвыривали из кузова, чтобы облегчить машину. Я заметила в стороне неподвижное тело Виктора, и у меня обмерло сердце. Я сделала попытку вырваться, но меня крепко держали.

Тарантас, раздувая ноздри, стоял посреди двора, озираясь как безумный. Наконец его белые от ненависти глаза остановились на мне, и он, грязно выругавшись, шагнул навстречу.

И в этот момент из-за леска вырвался пронзительный вой сирен и стремительно покатился в сторону дачи.

Глава 14

Больше всего мне почему-то запомнилась физиономия Виталия, который не приходил в себя с тех пор, как соратники хлопнули его автоматом по затылку. Поэтому, очнувшись, он абсолютно ничего не мог понять и только с немым изумлением таращился на вооруженных милиционеров, заполнивших двор. По-моему, он забыл даже про свое драгоценное ухо.

Колесо на фургоне так и не успели поменять – впрочем, это мероприятие совершенно потеряло свою актуальность и никого уже не волновало. Тем более что во дворе стоял фургон гораздо большей вместимости – с зарешеченными окнами. В него одного за другим препровождали молодых людей в дорогих костюмах, предварительно обезоруживая и тщательно обыскивая. Сопротивления никто не оказывал.

Ко мне интерес был тоже полностью потерян, и я стояла в стороне, забытая и никому не нужная, пока наконец из мешанины серых мундиров не выделился улыбающийся человек в пиджаке и не направился прямо ко мне. Разумеется, это был Могилин. Он подошел размашистым шагом и протянул мне широкую теплую ладонь.

– Вы в порядке, Ольга Юрьевна?

– Я в порядке, – сердито ответила я. – Но, между прочим, нас всех тут могли лишить жизни, пока вы раскачивались у себя в управлениях. У нас есть серьезно раненные.

– Зря сердитесь, – добродушно заметил Могилин. – Думаете, так просто убедить начальство выделить людей и транспорт? Особенно на таком смехотворном основании, как пропажа двух пацанов? Но у меня получилось. Я чувствовал, что дело серьезное… Сейчас я кое-что вам расскажу – но сначала надо позаботиться о раненых…

Он повернулся и пошел к милицейской «Волге», на ходу крикнув:

– Трофимов, вызови «Скорую»! Пожалуй, даже две «Скорых»!

Я, еле поспевая, устремилась за ним следом. Трофимов, понимающе кивнув, что-то забубнил в микрофон рации. Я все-таки сказала Могилину сварливым тоном:

– Учтите, сейчас они угонят куда-то мою «Ладу», чтобы спрятать концы в воду! А на новую машину у меня нет денег!

Могилин посмотрел на меня с улыбкой.

– Ну, это дело поправимое! Говорите номер своей «Лады»! – Выслушав номер, он опять кивнул Трофимову и распорядился: – Свяжитесь с ГИБДД, пусть сообщат своим на все посты. Далеко он не уедет…

Я на время оставила его и подошла к Виктору, который по-прежнему лежал на земле. Он был очень бледен, но в сознании. Увидев меня, он подмигнул и попытался улыбнуться. Я опустилась на колени и с тревогой заглянула ему в глаза.

– Как ты? Что они с тобой сделали?

– Ничего особенного, – пробормотал он. – Стукнули по башке. Она вообще-то у меня крепкая, но сегодня ей досталось. Перед глазами все плывет. Но это ничего – через неделю я опять буду как огурчик.

– И зачем тебе понадобилось резать им шины? – с упреком сказала я. – Нашел время! Тебя же могли убить!

– Соблазн был очень велик, – сокрушенно признался Виктор. – Когда ты исчезла, они так переполошились, что все побежали тебя искать. В машине остался один чудак с автоматом. А я вспомнил, что у меня в заднем кармане нож. Полоснул его по руке, выскочил наружу и понял, что единственное, что успею, – это проколоть колесо. Вообще-то я хотел попробовать угнать фургон… Но, видно, этой колымаге не суждено было сегодня куда-то поехать…

– Ладно, мужайся! – сказала я. – Могилин вызвал «Скорую». Сейчас за тобой приедут. Мы будем навещать тебя каждый день. Всем коллективом.

– Всем не получится, – возразил Виктор. – Зато не исключено, что нас с Ромкой положат в одну палату. Ты его не особенно ругай – парню здорово досталось…

Мне не надо было представлять – Ромка с убитым видом стоял рядом, и у него все было написано на лице. Я только представила себе, что скажут его родители, когда увидят дорогого сына с такими фантастическими синяками на физиономии. Мне тогда определенно несдобровать – и поделом, начальник должен отвечать за своих подчиненных.

Тем временем во дворе уже никого не осталось из людей Тарантаса, кроме двоих раненых. Самого хозяина казино усадили на заднее сиденье «Волги», предварительно заковав в наручники. По бокам от него сели два милиционера с автоматами. Он не сопротивлялся и держался абсолютно безучастно, будучи совершенно подавлен неожиданным фиаско.

Милиция обыскивала дом, рылась в «Мерседесе» и фургоне бандитов. Улучив минуту, ко мне подошел Могилин и предупредил:

– Дождемся «Скорую», а потом я попрошу вас проехать с нами. Не откажетесь, Ольга Юрьевна? Чижова тоже захватим. Ведь, если я не ошибаюсь, тот полный мужчина с растерянным лицом – это отец Игоря Чижова?

– Он самый, – подтвердила я. – Между прочим, главный герой дня.

Могилин поднял брови.

– Что вы имеете в виду?

– Потом расскажу, – сказал я. – Кажется, едет «Скорая помощь»…

В раскрытые ворота ворвались две санитарные машины с красными крестами.

Теперь двор уже начинал напоминать территорию какого-нибудь автопредприятия. Но, увы, одной машины здесь все равно не хватало, и, вспоминая об этом, я испытывала неприятное сосущее чувство под ложечкой.

Появились медики в белых халатах и принялись сноровисто осматривать пострадавших. Виталия и Мосла с порезанной рукой обмотали бинтами и усадили в машину. Вслед за ними прыгнули двое вооруженных милиционеров в бронежилетах, и первая «Скорая» выехала со двора.

Виктора уложили на носилки, подключили капельницу и занялись мальчишками. Ромка безропотно подчинился врачам и без слов забрался в машину. По-видимому, его тоже страшила встреча с родителями, и он надеялся отсидеться в больнице.

Однако Игорь наотрез отказался от госпитализации. Он изложил это в такой грубой форме, так яростно сверкая подбитым глазом, что молодой врач с серьезным бородатым лицом только развел руками и язвительным тоном поинтересовался у Могилина, не главный ли бандит его последний пациент.

Могилин осуждающе смерил взглядом взъерошенную фигуру Игоря и хладнокровно объяснил, что этот грубиян не бандит вовсе, но с головой у него не все в порядке.

– Не хотите в больницу, молодой человек, – сказал он категорически, – значит, поедем сейчас с нами. Вот, с Ольгой Юрьевной и с отцом.

Игорь враждебно уставился на него и вызывающе спросил:

– С каким еще отцом? С чьим отцом?

– С вашим отцом, Петром Алексеевичем, – несколько удивленно ответил Могилин. – А разве вы… – он сконфуженно посмотрел на меня.

– Да, Игорь, ваш отец здесь, – мягко сказала я. – Он специально приехал из Нижнего Новгорода, чтобы помочь разобраться с этим грязным делом.

– Как это у него духу хватило? – презрительно пробормотал мальчишка, невольно оглядываясь на Петра Алексеевича, который по-прежнему с потерянным видом стоял посреди двора.

– Ему небезразлична ваша судьба, – пояснила я.

– Никогда бы не подумал! – упрямо фыркнул Игорь.

– Не судите, да не судимы будете, так кажется? – сказал Могилин без особой, впрочем, убежденности в голосе.

Вторая «Скорая» увезла моих невезучих коллег. На душе у меня теперь было чуть поспокойнее. Врач заверил меня, что, хотя травмы Виктора достаточно серьезные, но непосредственной угрозы для жизни не представляют, – такой крепкий парень должен выкарабкаться, сказал он. В отношении Ромки он тоже был настроен достаточно оптимистично, но настаивал на проведении полного обследования.

– Однако пора! – сказал Могилин. – Садитесь вон в тот «УАЗ». Вы уж извините, Ольга Юрьевна, за некоторое неудобство, но в «Волге» поедет хозяин казино. Прокатим его последний раз с шиком! Теперь ему не скоро придется сидеть на мягких сиденьях!

Глава 15

В милиции мы проторчали до самого вечера, в основном были заняты тем, что давали показания насчет сегодняшнего происшествия. Исписали кучу бумаги и ответили на миллион вопросов, причем в конце концов у меня появилось ощущение, что я и есть самая главная преступница и мне теперь до конца жизни придется ходить по казенным кабинетам и давать показания.

Но сначала Могилин устроил нам с Тарантасом короткую неофициальную встречу. Так сказать, послематчевую пресс-конференцию. Насколько я поняла, он сделал это из личного расположения ко мне.

Мы были в кабинете втроем: Могилин, я и Тарантас, с которого так и не сняли наручники. Он держался надменно, разговаривал сквозь зубы и делал вид, что абсолютно меня не замечает.

– Я буду говорить только в присутствии своего адвоката! – заявил он сразу, победно сверкнув глазами.

Могилин улыбнулся во весь рот и простодушно ответил:

– Помилуйте, какой адвокат! Мы беседуем без протокола, просто по душам. Ольга Юрьевна так была вами заинтересована, что я решил над ней сжалиться и кое-что рассказать ей о вас, так сказать, в приватном порядке… Ведь вы, кажется, немного знакомы с Ольгой Юрьевной?

Тарантас сузил глаза и отчеканил:

– Я только знаю, что эта женщина вторглась в чужое жилище и вместе со своими сообщниками напала на хозяина! Больше мне ничего не известно!

Могилин внимательно выслушал его и подмигнул мне.

– Видали, что делается? Он еще нас с вами посадит! Но мы будем сопротивляться, верно? Допустим, доказать попытку убийства Чижовой будет сложно, а вот в отношении убийства бедолаги Бордюра у меня более оптимистический прогноз… Но главное даже не в этом!

– Дайте сигарету! – вдруг жестяным голосом сказал Тарантас.

– Не держу, – с сожалением отозвался Могилин и продолжил: – Главное, конечно, не в этом! Главное – тот скелет, который хранится в несгораемом шкафу добропорядочного гражданина Коровина Анатолия Николаевича! Кстати, кто вам делал документы? Бланки, печати – все подлинное! У кого-то в паспортной службе будут крупные неприятности!

– Я вас не понимаю, – механически произнес Тарантас, глядя в одну точку на серой стене.

– А я объясню! – живо воскликнул Могилин. – Буквально на пальцах. В Нижнем Новгороде вас до сих пор помнят, и свидетели того давнего убийства, слава богу, еще живы! Да что там далеко ходить – в соседнем кабинете Чижов сейчас дает показания. Но самое интересное – в банке данных обнаружились отпечатки пальцев Тарантышева Дмитрия Сергеевича. Любопытно, что эти отпечатки нашлись и в деле по ограблению инкассатора в Свердловской области в 1992 году. Дело тоже глухое, Ольга Юрьевна, там тройное убийство – причем Тарантышев прикончил и своего сообщника. Свердловские товарищи получат неплохой сюрприз! Сейчас мы проверим ваши пальчики, гражданин Коровин, и вам сразу станет все понятно. Слава богу, Ольге Юрьевне это стало понятно уже давно. Если бы не она и не ее дружная редакция, вы бы еще долго морочили голову добрым людям. Но теперь все, как говорится, Тарантас добрался до финиша!

В лице Тарантаса что-то изменилось. Теперь оно не казалось таким надменным и бесстрастным. В нем проглянуло что-то страшное, циничное и беспредельно наглое. Бесцеремонно сплюнув на пол, Тарантас мечтательно произнес:

– Да-а, мочить надо было Ольгу Юрьевну – как только она нос в мои дела сунула!.. Это без обиды – ведь у нас разговор по душам, верно? Тут я прогадал маленько! Ну, ничего! Ищейки не живут долго. Рано или поздно кто-то тебя достанет!

Меня не очень-то напугало это мрачное пророчество, сделанное скорее от бессилия, но, как женщина, я не могла допустить, чтобы последнее слово осталось за этим подонком.

– Вы, Тарантышев, не тогда прогадали, когда меня отпустили, – небрежно заметила я. – А тогда, когда все это грязное дело начинали. Страх вас подвел, который во все поры ваши въелся. Вы, наверное, сейчас очень удивитесь, но Татьяна Петровна Чижова никакой опасности для вас не представляла. Она вас не помнит! Вы для нее не больше, чем бесформенный ком грязи на дороге. Разве можно отличить один ком грязи от другого? Так что зря вы все это затеяли!

Признаться, я просто не ожидала, какой эффект произведут мои слова. Тарантас замер и, открыв рот, уставился на меня. Глаза его остекленели. Откормленное самодовольное лицо побагровело и стало похоже на свеклу. Он не мог поверить, что попался так глупо. Думаю, мысль об этом теперь не даст ему покоя до самой смерти.

– А я считаю, что ничего в нашей жизни зря не происходит, – невозмутимо заметил Могилин. – По всем законам, гражданин Тарантышев просто обязан сидеть в тюрьме, и теперь он просто восстановил историческую справедливость. Думаю, пожизненное ему обеспечено!

На этом наша беседа по душам закончилась, и начались беседы официальные. Времени они отняли, как я уже говорила, массу, а показались вообще бесконечными. Когда я освободилась, солнце давно перевалило в западную часть небосвода. На тротуар легли длинные синие тени, а в милицейском управлении сделалось невыносимо душно.

В коридоре меня дожидался Чижов. Он изнывал от жары и скуки, одежда на нем вся пропиталась потом, но на лице было написано огромное облегчение, как у человека, разделавшегося с тяжелой и неприятной работой.

– Слава богу, меня отпустили! – сообщил он. – Сказали, что вызовут, когда понадоблюсь. Но, наверное, Тарантышева передадут нижегородским следователям, поэтому мы с вами вряд ли скоро увидимся. Я хочу уехать сегодня же. Только мне нужно заглянуть к вам в редакцию – я оставил там чемоданчик.

– Да, конечно, – ответила я. – А где Игорь? Вам не удалось с ним побеседовать?

– Практически нет, – виновато сказал Чижов. – А потом, знаете, сюда приходила Татьяна… Ее, наверное, вызвали. Она забрала Игоря домой. Мы перекинулись буквально парой слов. Вы были правы – безо всякой ненависти, но… Наверное, такое малодушие не прощается до самой смерти.

– Ну, сегодня вы вели себя очень мужественно! – ободряюще сказала я. Мне хотелось хоть как-то его утешить.

– Не знаю, что на меня нашло, – смущенно пробормотал Чижов. – Наверное, хотелось как-то реабилитировать себя. Но все вышло как-то глупо, правда? Просто водевиль какой-то.

– Я так не думаю, – возразила я. – Мне показалось, что все было очень серьезно.

– Во всяком случае, я ужасно устал, – признался Чижов. – Чувствую себя совершенно больным. Просто мечтаю залечь на верхнюю полку вагона и отключиться. Был бы очень признателен, если бы вы подбросили меня еще и до вокзала.

– Вот незадача, – с сожалением сказала я. – Мою «Ладу» угнали…

За спиной у меня раздалось ироническое покашливание. Обернувшись, я увидела Могилина – он подошел абсолютно бесшумно.

– Ваша «Лада», Ольга Юрьевна, стоит у ворот управления, – сообщил он, ухмыляясь. – Милиция не дремлет! Кстати, мне звонил ваш… э-э… Кряжимский и спрашивал, когда вы освободитесь. Он ждет вас в редакции. И, по-моему, сгорает от нетерпения. Это уже второй звонок!

Я представила нашего рассудительного Сергея Ивановича сгорающим от нетерпения и улыбнулась.

– Если позвонит еще раз, – сказала я, – передайте, что я уже еду!

Синий дракон Глава 1

Когда я утром появилась в редакции, все мои сотрудники были уже в сборе. Сам этот факт мог считаться отрадным, если бы не та расслабленная и отвлеченная обстановка, которая царила в нашем маленьком коллективе. Газета «Свидетель», главным редактором которой я являюсь, специализируется в основном на криминале. Наш хлеб – это преступления, предпочтительно дерзкие и кровавые. Может быть, это звучит немного цинично, но это – суровая правда.

Однако сегодня в редакции не обсуждали ни громкого убийства, ни хитроумной аферы, ни даже мелкой кражи в трамвае. Разговор шел о новой рубашке нашего фотографа Виктора, в которой он сегодня появился на работе.

Инициатором обсуждения явилась, конечно же, моя секретарша Марина – девушка весьма самоуверенная и, кстати, в отношении собственной внешности склонная к самым экстравагантным экспериментам. Тем строже она относится к внешнему виду мужчин, которые ее окружают.

В данном случае критике подверглась новая рубашка Виктора. Маринке не нравилось абсолютно все – фасон, цвет и даже размер. Особое же неприятие у нее вызвал рисунок ткани рубашки. Со всем своим пылом и сарказмом Маринка извергала целые потоки красноречия, весь смысл которого мог уместиться в одном-единственном слове – «убожество».

Собственно говоря, ничего катастрофического я не заметила. На белой ткани рубашки были изображены стилизованные дракончики с вылетающими из пасти языками пламени. Если не напрягать зрение, то эта живность казалась лишь броскими абстрактными мазками на белой поверхности. Может быть, я и сама не была в восхищении от этого образца ткацкой промышленности, но, зная характер Виктора, можно было с уверенностью предположить, что рубашку эту он не выбирал специально, а просто она первой попалась ему на глаза.

Судя по безмятежному выражению лица Виктора и той скупой улыбке, с которой он выслушивал Маринкины сентенции, – так оно было. Возражать он не спешил, так как вообще редко открывал рот, а по столь ничтожному поводу и вовсе не желал тратить слов. Одежде он не придавал особого значения, да и по правде сказать, на его долговязой фигуре любая одежда выглядела не эффектней, чем на вешалке.

Основным оппонентом в этом споре выступал наш курьер, семнадцатилетний тинейджер Ромка, человек азартный и увлекающийся. Втайне он считал Виктора своим кумиром и непререкаемым образцом для подражания, потому любую критику в его адрес воспринимал крайне болезненно. Причины такой преданности крылись, несомненно, в славном боевом прошлом Виктора – некогда он служил в разведывательном взводе и участвовал в афганской войне, и этот опыт наложил неизгладимый отпечаток на его личность. Виктор отличался не только редкой молчаливостью, но и удивительным хладнокровием, а также большим искусством в рукопашных схватках. Кроме того, он был классным фотографом.

Все эти обстоятельства привели к тому, что к моему приходу Марина и Ромка сцепились не на шутку. Разговор постепенно перешел с основной темы, которой являлась злосчастная рубашка, на личности – и в этой перепалке юный и неискушенный Ромка имел мало шансов на победу. Холодными и язвительными замечаниями Марина без труда довела бы его до слез, если бы не вмешался наш старейший сотрудник Кряжимский Сергей Иванович, человек огромного жизненного опыта и удивительного такта.

Именно этот момент я и застала – высокомерно и снисходительно поглядывающую на мужчин Марину, взъерошенного красного Ромку, загадочно улыбающегося Виктора и Сергея Ивановича, сдержанно, но твердо пытающегося утихомирить молодежь. С двух слов я поняла суть конфликта и вынесла свое заключение:

– Рубашка, конечно, не шедевр от Кардена, но и не повод, чтобы будоражить с утра всю редакцию. Насколько подсказывает мне женская интуиция, у нашей Маринки неприятности на личном фронте, и теперь она таким образом пытается разделить их с коллективом… Данной мне властью приказываю разборки прекратить и заняться каждому своим делом! Кстати, я не чую запаха кофе!

Следует отметить, что Марина обладает уникальной способностью варить кофе. Именно с чашки этого волшебного напитка я привыкла начинать свой рабочий день, и, когда этого по каким-то причинам не происходит, я буквально теряю почву под ногами – такая своего рода наркотическая зависимость.

Марина посмотрела на меня холодными глазами, которые начинали постепенно оттаивать, потом жалобно ойкнула и бросилась к кофеварке. Виктор неопределенно хмыкнул и пожал плечами – это должно было, видимо, означать, что, знай он наперед, чем кончится дело – непременно присмотрел бы себе другую рубашку. Сергей Иванович широко улыбнулся и потер руки, чрезвычайно довольный таким быстрым разрешением конфликта, который уже казался ему бесконечным, и только Ромка не мог отойти от пережитой обиды – надувшись, он удалился в уголок и там затих, мрачно глядя себе под ноги.

Убедившись, что обстановка в коллективе разрядилась, я прошла в свой кабинет и включила кондиционер – в комнате, залитой утренним солнцем, становилось жарковато.

Через некоторое время появилась Марина с подносом, где стояли кофейник, сахарница и большие чашки из толстого фарфора.

– Кажется, подруга, ты сегодня не в духе? – вскользь поинтересовалась я, поднося к губам чашку с ароматным густым напитком, – а страдают мужчины. Наверное, в них, как всегда, корень всех бед?

Марина плюхнулась в кресло напротив меня и, налив себе кофе, в сердцах принялась с шумом вращать ложечкой в чашке, размешивая сахар.

– Не поверишь, Ольга! – со вздохом сказала она. – Но ты угадала!

Тут ее прорвало, и она с пулеметной скоростью выложила мне самые свежие новости с пресловутого личного фронта. Суть их сводилась к тому, что последний бойфренд Марины, казавшийся до сих пор обаятельным и надежным, явил свою истинную сущность – разумеется, гнусную и заурядную. Выяснилось все до обидного просто – сославшись на то, что он должен помочь отцу на даче, бойфренд отменил свидание, и Марина, чтобы заполнить вечер, отправилась в город развлекаться. «Мне было так тоскливо одной!» – бесхитростно призналась она.

Вечер удался, и Марина даже вскружила голову одному молодому лейтенанту, который, между прочим, пригласил ее в дорогой ночной клуб. От этого предложения Марина не могла отказаться. «Только ты не подумай, – строго предупредила она меня. – Там ничего не было. Ни-че-го!»

Не знаю, было ли что у Марины с этим офицером, но в клубе она неожиданно встретила своего бойфренда, который упоенно отплясывал с какой-то вульгарной блондинкой (в данном случае вся терминология принадлежит Марине). Забыв напрочь о лейтенанте, а также обо всем, что было у нее хорошего с бойфрендом, Марина закатила ему сцену и посоветовала забыть даже, как ее зовут. В общем, обычная история.

Наши отношения с Мариной с давних пор выходят за рамки служебных, и поэтому она поверяет мне все свои сердечные тайны. Как правило, тайны эти складываются по одной и той же схеме – сначала он был таким чутким и необыкновенным, а потом оказался самым обыкновенным подлецом. Впрочем, эта схема знакома большинству женщин и оттого всегда выслушивается с неослабевающим интересом.

Правда, в Маринкином случае подобные истории приобрели удручающую регулярность – меня даже иногда подмывало дать ей совет поискать причину мужской неверности в самой себе, но благоразумие удерживало меня от такой попытки.

Сама я постепенно пришла к мнению, что любовь – это занятие праздных людей, а когда на твоих плечах забота о том, чем заполнить первую полосу, как расплатиться за аренду помещения, как договориться с типографией – тут уж не до любви. Тут на дружбу сил едва остается.

Но, как говорится, сытый голодного не разумеет – потому я воздержалась делиться с Мариной подобными мыслями. В таких случаях женская солидарность требует непременного сочувствия и соответствующих проклятий по адресу коварных мужчин. Я не стала отступать от этикета, и это принесло свои плоды – настроение у моей секретарши заметно улучшилось, озабоченная складка на лбу разгладилась, а из голоса исчезли ядовитые холодные нотки, которые так напугали бедного Ромку.

Мы пришли к полному взаимопониманию и покончили с кофе. Можно было заняться делами. Я попросила Марину пригласить в кабинет мужчин, чтобы обсудить, какие материалы войдут в следующий номер газеты. Она выпорхнула в соседнюю комнату уже совершенно в другом настроении, что с блеском подтверждало тезис: при любых неприятностях для женщины главное – выговориться.

Первым появился Кряжимский. Аккуратно поддернув на коленях брюки, он будничным тоном сообщил, что пять минут назад в редакцию позвонила какая-то женщина и попросила разрешения зайти.

– У нее был очень неуверенный голос, – сказал Сергей Иванович. – Точно она ожидала, что получит резкий отпор. Разумеется, я предложил ей заходить в любое время.

– Она не сказала, чего хочет? – поинтересовалась я.

– Нет, – ответил Кряжимский. – Она была настолько смущена, что не исключено и то, что она раздумает воспользоваться приглашением.

– Ну что ж, – заметила я, глядя на входящих в кабинет Виктора и Ромку. – По крайней мере, нам не помешают…

И тут же, в опровержение моих слов, на пороге появилась Марина, которая, предусмотрительно прикрыв за собой дверь, доложила:

– Там какая-то девушка, похожая на испуганную лань. Ищет редакцию. Но, по-моему, она сама не знает, чего хочет… Что с ней делать?

Мы с Кряжимским переглянулись.

– Наверное, она звонила откуда-то поблизости, – заметил Сергей Иванович.

– Похоже на то, – согласилась я. – Придется ее выслушать. Может быть, она действительно пришла не по адресу, а мы будем мариновать ее здесь. Скажи, Марина, пусть она войдет!

Марина изобразила на лице неодобрение, словно посетительница казалась ей особой, не заслуживающей внимания, но выполнила приказание, и после небольшой заминки в кабинет вошла невысокая хрупкая девушка с красивыми волосами до плеч, одетая во все черное.

Выражение ее удлиненного смуглого лица было замкнутым – видимо, она чувствовала себя очень неловко. Обнаружив, что в помещении полно людей, девушка совсем растерялась, в ее карих глазах мелькнул настоящий ужас. Мне даже показалось, что она немедленно бросится вон из кабинета.

И в ту же секунду Виктор поднялся со своего места и галантно проводил посетительницу к свободному креслу. Девушка с опаской уселась, не зная, куда девать руки, и наконец догадалась поздороваться.

– Здравствуйте, – ответила я. – Не стоит так волноваться. Наверное, у вас что-то случилось? Поверьте, никто вас здесь не обидит. Рассказывайте, что вас привело к нам, и, если это в наших силах, мы постараемся обязательно помочь. Только скажите сначала, как вас зовут.

– Меня зовут Лора, – пролепетала девушка, глядя на меня с благодарностью – видимо, в глубине души она была уверена, что ее немедленно выставят.

– Вот и отлично, – сказала я. – А меня – Ольга Юрьевна. Я – главный редактор. Остальные – все наши сотрудники. Вы можете нам доверять и говорить совершенно откровенно…

Лора застенчиво захлопала длинными ресницами и с запинкой произнесла:

– Я не знаю, как сказать… Короче, у меня неприятности…

Несмотря на строгий брючный костюм, ухоженные волосы и тщательный маникюр, в ней легко угадывалась представительница маргинального слоя молодежи откуда-нибудь с городских окраин, где жизнь не слишком насыщенна, но зато по-настоящему сложна и опасна – на это указывали и ее растерянность, и немного косноязычная речь, и легкая сумасшедшинка в настороженных глазах.

Изобразив на лице сочувствие, я попросила ее высказаться конкретнее, предупредив:

– Только не забывайте, что мы – всего лишь члены редакции, поэтому наши возможности ограничены. И если у вас серьезные неприятности, может быть, вам лучше обратиться в официальные инстанции?

– Это куда? – с тревогой спросила Лора. – В ментовку, что ли? Не-е, я не могу! – Она категорически помотала головой. – Я лучше к вам. Мне сказали, что вы разберетесь без всякой милиции…

– А, кстати, кто вам посоветовал к нам обратиться? – поинтересовалась я.

– Ну пацаны… – неопределенно сказала Лора. – Знакомые… Из нашей тусовки. Говорят, вы людей ищете и все такое…

– Мы с коллегами зачастую проводим самостоятельное расследование преступлений – параллельно с милицией или, как говорится, по просьбе трудящихся, – и у нас действительно накопился кое-какой опыт в подобных делах.

Наверное, именно это и имела в виду Лора. Но меня все-таки настораживало то активное неприятие «органов», которое декларировала эта странная девушка.

– Ладно, выкладывайте, что случилось, – вздохнула я. – Только давайте сразу договоримся, если вы с нашей помощью намерены скрыть какое-то преступление…

– Я ничего не намерена, – испуганно возразила Лора. – Я ничего такого не сделала! У меня пропал парень, понимаете?

– Пропал парень… – повторила я. – И вы хотите, чтобы мы его нашли?

Лора посмотрела на меня исподлобья и сказала:

– Ну-у, я не знаю… А вы не можете?

Сергей Иванович Кряжимский завозился на своем месте и мягко спросил:

– А почему все-таки не милиция, милая девушка?

Лора перевела на него беспомощный взгляд, покраснела, а потом опять обернулась ко мне.

– Можно, я расскажу все с самого начала? – спросила она с надеждой.

Кроме всего прочего, ей, кажется, очень хотелось выговориться.

– Конечно, рассказывайте, – предложила я.

– А можно я закурю? – неожиданно сказала Лора. – А то я очень волнуюсь! Увы, никак не выберу времени, чтобы покончить с этой вредной привычкой!

Я кивнула, но потом, сообразив, что у девушки нет с собой даже сумочки, выдвинула ящик стола и протянула Лоре пачку своих любимых сигарет «Русский стиль».

Лора благодарно кивнула, щелкнула зажигалкой и закурила, затягиваясь глубоко и картинно. С сигаретой в руке она почувствовала себя значительно увереннее – теперь ее, по-моему, даже вдохновляли взгляды наших мужчин. Она забросила ногу на ногу и приступила к рассказу.

– Мы познакомились с Кротом сто лет назад, – сообщила она. – Еще в школе. Он перевелся к нам из другого района и сразу на меня запал, как только увидел… Я живу в этой дыре на краю города – в «Сосновке», можно сказать, у самого кладбища, – а знаете, как там встречают новеньких? Ну, естественно, наши пацаны решили показать Кроту – кто есть кто…

– Простите, – перебил ее Кряжимский. – Нельзя ли подробнее? Кто такой Крот, во-первых?

Лора непонимающе захлопала ресницами, а потом поспешно объяснила:

– А ну да! Крот – это Слава Кротов, мой парень, который пропал… его так все звали – Крот. Ну, и я тоже… Правда, он этого не любил, но потом привык. Вообще-то он с характером был – обязательно на своем настоит – в любой мелочи… Вот и тогда, когда его наши ребята побить хотели, он не поддался. Он уже тогда, в школе, крепкий был. А уж дрался как… – мечтательно добавила она.

– Лора, вы все время говорите «был», – строго сказала я. – Вы что, уверены, что Кротова нет в живых?

Девушка словно очнулась, и в глазах ее опять появилась растерянность. Губы ее жалко скривились. Прежде чем ответить, Лора осторожно раздавила в пепельнице окурок.

– Продолжайте, – сказала я.

– Ну вот, короче, он не дал собой командовать… Пацаны быстро поняли, с кем имеют дело, и Крот в нашей школе стал настоящим авторитетом. Он и спортом занимался, и все девки к нему липли… Но вообще-то он только со мной ходил! – с гордостью добавила Лора. – Ну, и еще у нас была своя тусовка… Мы называли себя «драконы». Чем занимались? Ну – тусовались. На дискотеки ходили, пиво пили, отрывались по-всякому…

– Наркотики? – подсказала я. – Приводы были?

Лора опустила голову и еле заметно кивнула.

– Только с этим я давно завязала! – будто спохватившись, проговорила она. – У меня сейчас своя жизнь. Я работаю на лотке – можете проверить! Один мой знакомый меня даже в институт уговаривает поступать… Но куда уж мне! – Она махнула рукой. – Только в милицию я все равно не пойду – у меня на них аллергия! И у них на нашу тусовку – тоже… – криво улыбнулась она.

– Но что же случилось? – спросила я. – Насколько я поняла, «драконов» больше не существует, вы остепенились… А ваш друг?

– Все немножко не так, – смущенно сказала она. – Я, наверное, нескладно рассказываю… В общем, кончили мы школу и даже собирались с Кротом пожениться, представляете? Но потом его забрали в армию и – в Чечню. А оттуда, знаете, как редко письма приходили? – Лора устремила на меня робкий оправдывающийся взгляд. – Ждала я его, ждала… А потом наша тусовка совсем распалась – кто женился, кто в армию попал, кто в тюрьму… А я познакомилась с одним человеком. – Тут голос ее сделался значительным и слегка загадочным. – С Кириллом. Он на пять лет меня старше и ужасно умный. Знаете, как он в компьютерах шарит? Я рядом с ним форменная дура. Это он хочет, чтобы я в институт поступала.

– Ну что ж, не самое плохое желание, – заметила я.

– Да знаю я! – вздохнула Лора. – Только я как представлю всю эту зубрежку, мне прям тошно делается. Да и потом, на образование деньги нужны, а какие у меня деньги! Кирилл, правда, помогать обещал – он зарабатывает прилично, – но я пока ничего не решила. А теперь, когда Крот пропал…

– Простите, никак не возьму в толк, – перебила я ее, – кто же из них ваш парень? Кажется, вы остановились на том, что перестали ждать Кротова и познакомились с Кириллом?

– Ой, это так все сложно! – немного жеманно произнесла Лора. – Моя мама в таких случаях говорит: – жизнь прожить – не поле перейти…

– Согласна с вашей мамой, – сказала я. – Но все-таки попробуйте объяснить…

– Да как тут объяснишь! – жалобно ответила Лора. – Я сама ничего не знаю. Больше года назад Крот вернулся из армии, но я его практически не видела и не знала, чем он занимается. Говорили, что он купил себе отдельную квартиру и ни с кем из старых корешей не поддерживает отношений… В принципе меня это устраивало, хотя так и подмывало хотя бы одним глазком взглянуть, какой он стал после всех этих испытаний… Он же здоровый был – попал, конечно, в спецназ. А спецназ, говорят, в самом пекле был… Ну, в общем-то, все это – просто сентиментальность. У меня, я говорю, уже была своя жизнь… И вот первого августа он меня разыскал – и все опять понеслось по новой!

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Ну, наша любовь, – с нервным смешком сказала Лора. – Как будто перерыва никакого и не было. Я как увидела его – высокого, белокурого, возмужавшего – у меня голова просто кругом пошла… Я не смогла ему отказать…

– Это понятно, – преувеличенно серьезно согласилась я. – И вы стали встречаться?

На лицо Лоры набежала тень.

– Иногда, – неохотно сказала она. – Честно говоря, он не больно этого хотел – приходил когда вздумается и быстро убегал. У него тоже была своя жизнь, но он о ней не распространялся. По-моему, он вообще перестал ко мне серьезно относиться. Я была для него так, развлечением…

– Если вы это поняли, то зачем поддерживали отношения? – спросила я.

– Потому что мы, бабы, – такие дуры! – сердито ответила она. – Мне все казалось, что я ошибаюсь и у нас вот-вот начнется как прежде… Я даже с Кириллом стала вести себя холодно, и он занервничал. Умом-то я понимала, что мне с Кротом ничего не светит, а вот сердцем… Сердцу-то не прикажешь! Тем более что от Крота я, кажется, залетела! Самый опасный момент был, а мы, конечно, не предохранялись, – простодушно призналась она.

– Хорошо, давайте ближу к делу, – предложила я. – Итак, ваши личные дела окончательно запутались. А потом Кротов пропал, так? Когда и как это произошло?

– Он пропал восемнадцатого августа, – уверенно сказала Лора. – А как… Все думают, что утонул.

– Что это значит? – опешила я. – Кто это все? И что думаете вы?

– В общем, дело так было, – торопливо заговорила Лора. – Крот вдруг опять объявился и стал меня уговаривать поехать на Волгу. Давай, говорит, соберем всех «драконов» и оторвемся как в былые времена! Мне не очень-то и хотелось, но он так настаивал… Короче, никого мы не собрали: пришел из «драконов» один Руслан со своей девчонкой Викой – мы ее вообще первый раз видели… Ну, еще был Кирилл – так получилось – и хозяин катера, Артур какой-то, мрачный тип. Я как поняла, что Кирилл тоже едет, сразу почувствовала – добром это не кончится. Да еще Крот целый ящик водки взял!

– И все-таки поехали? – сказала я. – Хотя и чувствовали?

– А куда денешься? – пожала плечами Лора. – Крот уже завелся. Да и уже глупо было отказываться… Ну, и поехали.

– Кротов как отреагировал на то, что Кирилл к вам присоединился? – спросила я.

– Да ему сначала по фигу было, – ответила Лора. – Это они уж потом сцепились…

– Между ними была стычка? – удивилась я. – Давайте-ка тогда по порядку, со всеми подробностями… Только сначала скажите – у «драконов» были какие-то правила, устав, иерархия какая-то? Или это было все стихийно?

– Чего? Да какие правила – держаться вместе, ну, и время, там, проводить… Ну и это еще – тату у нас у всех на плече выколото – синий дракон.

– Вот такой? – пошутила я, кивая на рубашку Виктора.

Лора посмотрела, не сразу сообразив, а потом отрицательно помотала головой.

– Не-а, другой. Здесь ничего не поймешь, а у нас дракон нормальный, с подробностями… Я бы показала, только неудобно раздеваться при мужчинах…

– Покажете в другой раз, – сказала я. – Давайте про поездку.

Лора набрала в легкие побольше воздуха и немного сбивчиво принялась рассказывать о событиях восемнадцатого августа. Постепенно с ее не слишком связных слов мы сумели восстановить довольно полную картину происшедшего…

Глава 2

Равномерно, чуть усыпляюще стучал лодочный мотор. Прохладный упругий ветер вперемешку с водяными брызгами бил в лицо. Катер, мягко подпрыгивая на волнах, несся между волжскими берегами, все более удаляясь от города.

Лора, одетая в тесные голубые брюки и черную рубаху, завязанную узлом у пупа, блаженно щурилась на солнце и пыталась убедить себя, что пикник все-таки будет приятным. Ей очень не хотелось думать о плохом.

Настроение портил лишь испытующий взгляд Кирилла, который она то и дело ловила на себе. Трудно было понять, что у него на уме. Поехал он, конечно, из ревности – и это было Лоре лестно, но что и кому он хотел этим доказать? Лора предпочла бы, если бы Кирилл остался в неведении насчет пикника, но вышло как вышло, и прогнать Кирилла нельзя – разум подсказывал Лоре, что терять его глупо.

Но теперь назревал конфликт – и при таком количестве водки избежать его было почти невозможно. Лора в душе ужасно злилась на Крота из-за этой водки – словно он собрался напоить всех до зеленых чертиков. Сама она за то время, как познакомилась с Кириллом, практически отучилась пить – и, как ни странно, это ей нравилось. Не хотелось и сейчас, но Лора слишком хорошо помнила, как проводили время «драконы».

Она перевела взгляд на Руслана, который сидел в обнимку со своей белобрысой Викой. Этот-то уж наверняка счастлив, что водки с избытком – все написано на его красном, не шибко умном лице. Его подружка тоже явно не дура выпить – даром что малолетка, но теперь они все такие. Будет пить и этот мрачный тип, что ведет катер, и Крот будет, и Лору тоже заставят – и никуда она не денется… «Драконы» всегда заодно! А вот Кирилл пить не будет – и это может кончиться плохо – как-никак Крот два года служил в спецназе и, наверное, убивал людей…

Пока, ничем не выдавая подобных намерений, Крот спокойно сидел за спиной Лоры и весело болтал с Русланом о всяких пустяках – в основном вспоминал славные денечки, проведенные до армии в компании верных «драконов», и сетовал, что теперь все разбежались по своим углам. Руслан ему поддакивал и хохотал над любой шуткой. Глупая Вика ничего не понимала, но тоже хихикала. Иногда Лора оборачивалась и с удовольствием смотрела на красивое спокойное лицо Крота, на его белозубую улыбку, на ясные голубые глаза. Расслабленно облокотившись о борт, он заговорщицки подмигивал ей, но больше ничего себе не позволял. Наверное, и его беспокоил внимательный, изучающий взгляд Кирилла. Но внешне Крот ничем не выдавал этого беспокойства, будто соперника и не было рядом.

Постепенно успокаивалась и Лора, что оба ее поклонника окажутся выше предрассудков и ограничатся тем, что предоставят ей самой выбирать, с кем быть дальше. Правда, она была очень далека от окончательного решения, и ее даже охватывала легкая паника, когда Лора пыталась об этом думать. Тогда Лора принималась уговаривать себя, что все образуется само собой и не стоит забивать себе этим голову.

Конечно, она понимала, что настоящий шанс в ее жизни – это Кирилл, серьезный, умный, хорошо зарабатывающий. Только он мог обеспечить ей то будущее, которое смутно грезилось в ее не слишком богатом воображении – семья, дом, машина, приличное общество. Он был надежен и рассудителен.

С Кротом все было иначе – все неожиданно и непредсказуемо. Никакого будущего с ним Лора вообразить не могла, как ни напрягала фантазию. Она даже вынуждена была признать, что ничего про Крота не знает – старые воспоминания не в счет. Но больше он ничего о себе не рассказывал – ни о службе в армии, ни о том, чем занимался последний год, ни о своих планах – и даже его ностальгия по «драконам» казалась не вполне искренней.

И все-таки Лора чувствовала – свистни он ей сейчас, дай знак – и она пойдет за Кротом хоть на край света, очертя голову и махнув на все рукой. Вот только знака этого он давать не торопился…

Пока же двойственность ее положения не особенно Лору смущала – ничего такого на людях она себе не позволяла, а в том, что она проводит время со старым знакомым, с одноклассником, – в этом не было ничего особенного. Кирилл, конечно, мог о чем-то догадываться, но догадки – это еще не доказательства. Как долго удастся балансировать ей на этой опасной грани, Лора не знала, но надеялась, что это будет долго.

От раздумий ее оторвал хриплый назойливый голос Руслана:

– Лорка, ты помнишь, как мы тогда на кладбище чудили? Когда Серый весь памятник заблевал? Ну, как это не помнишь?!

Лора действительно не помнила, да и не хотела вспоминать такую идиотскую историю. А особенно неприятно ей было, что Руслан выставляет ее в невыгодном свете при Кирилле, которого вряд ли могли увлечь подобные истории. Она с досадой от него отмахнулась и, чтобы сменить тему, капризно поинтересовалась у Крота:

– И долго мы еще будем трястись в этой тарахтелке?

Крот безмятежно улыбнулся и пообещал:

– Уже скоро – не волнуйся. Зато уж местечко будет хоть куда – настоящий райский уголок!

Они плыли уже без малого час. Вокруг тянулись рыжие с прозеленью берега, без признаков жилья. Только время от времени попадалась на глаза какая-нибудь одинокая лодка, вытащенная на прибрежный песок.

Потом кустарник на высоком правом берегу стал гуще, появились заросли лиственных деревьев, и наконец все это превратилось в самый настоящий лес, на краю которого возле воды стояли деревянные летние домики турбазы. На середине реки напротив турбазы располагались покрытые зеленью острова. Самый большой из них также стал пристанищем туристов – по берегам виднелись стоящие на приколе лодки и разноцветные палатки, возле которых копошились отдыхающие.

Однако катер, на котором плыла компания, обогнул остров на почтительном расстоянии и устремился дальше – к острову поменьше, казавшемуся совершенно необитаемым.

Поняв, что путешествие заканчивается, все невольно воодушевились и с нетерпением уставились на приближающуюся полоску песчаного берега. Руслан прекратил свои идиотские воспоминания и вместо этого заголосил на всю округу диким голосом так, что даже Крот поморщился и отпустил по его адресу язвительное замечание.

Внезапно смолк мотор, и катер плавно и бесшумно накатился на золотой песок. Это вызвало новый приступ у Руслана, и он с воплями спрыгнул в прибрежную воду, подняв фонтан брызг. Остальные менее шумно, но тоже последовали за ним. Катер вытащили на берег, разбили палатку и разгрузили припасы. Ящик с водкой волок на пузе Руслан. Позвякивая бутылками, он подмигнул Лоре и заговорщицки сказал:

– Оторвемся по полной программе, как и положено «драконам»!

Лора сердито отвернулась. После того как в ее памяти попытались оживить какую-то безобразную историю, связанную с кладбищем, Лору уже по-настоящему раздражало всякое упоминание о «драконах». Но деться от них было некуда – особенно когда все разделись. Причудливая синяя тварь украшала литое бронзовое плечо Крота, бледное узкое – Руслана, да и на собственной руке Лоры красовалась эта несмываемая претенциозная печать.

Впрочем, Лора утешала себя тем, что тату сегодня в моде, а наколка сделана не кустарем-умельцем, а в настоящем салоне и смотрится вполне красиво. Правда, Лора невольно улыбнулась, представив себе, как будет выглядеть на ее руке дракон через много-много лет, когда она станет дряхлой старухой – наверное, это будет очень забавно. Но она думала об этом совсем недолго – сегодня они молоды, красивы и должны веселиться – ведь именно за этим они здесь и собрались.

Едва поставив палатку, все бросились купаться. Они плескались, дурачились в ласковой теплой воде, беззаботные как дети.

Крот выделялся и здесь – он нырял глубже всех и плавал лучше всех. Его ладное, мускулистое тело, покрытое бронзовым загаром, притягивало взгляд. Рядом с ним Руслан выглядел тщедушным хлюпиком, и даже Кирилл, у которого тоже была неплохая фигура, смотрелся на фоне Крота не очень. Пожалуй, только хозяин катера Артур смог бы поспорить силой с Кротом, но уж красавцем его назвать никак было нельзя – его коренастая угловатая фигура напоминала ствол старого дерева – мощный, но не слишком эстетичный.

Он по-прежнему помалкивал и старался держаться в стороне, но Лора острым глазом сумела заметить нечто общее между ним и Кротом. Это была татуировка – короткий ряд цифр под сердцем.

Когда они выбрались из воды и блаженно растянулись на песке, Лора наклонилась к Кроту и провела пальчиком по его груди.

– Что это у тебя такое? На дракона вроде не похоже…

Крот снисходительно скосил на нее глаза и объяснил:

– Группа крови… В спецназе всем делают такую наколку – чтобы в случае чего…

– А твой Артур тоже был в спецназе? – перебила его Лора.

Крот убрал от груди ее руку и сел.

– Вот у него и спроси, – неохотно буркнул он.

– Я у тебя спрашиваю, – надула губы Лора. – Он твой друг, а не мой.

– Никакой он мне не друг, – резко сказал Крот. – Просто договорились, что он нас подбросит… И вообще, что ты пристала? Пора, наверное, подкрепиться? – Он отвернулся и крикнул: – Руслан, накрывайте стол, душа горит!

Он одним движением поднялся на ноги и увлек за собой Лору. Выглядело это резко, даже грубовато, и Лора, выдернув руку, обиженно отошла в сторону. Крот усмехнулся и, загребая ногами песок, направился к палатке, где уже хозяйничал Руслан, раскладывая на куске брезента нехитрую закуску.

К Лоре неслышно подошел Кирилл и остановился у нее за спиной – она догадалась об этом по длинной тени, упавшей на песок.

– Интересные у тебя друзья, – негромко сказал Кирилл.

Лору задел его скептический тон.

– Они ничем не хуже твоих! – вызывающе ответила она. – А, может, еще и получше!

– Я придерживаюсь другого мнения, – спокойно сказал Кирилл. – Да и ты сама, по-моему, не уверена…

– Ну и оставайся со своим мнением! – раздосадованно воскликнула Лора, поскольку слова Кирилла ее задели.

Назло ему, она тут же направилась к палатке и присоединилась к шумной компании. Крот подвинулся, освободив ей место, и сунул в руки чайный стакан, почти до краев наполненный теплой водкой.

– Ты что? – испугалась Лора. – Куда столько?

– За встречу «драконов» – по полной! – строго сказал Крот и, подняв глаза, махнул рукой Кириллу. – Эй, кореш, присоединяйся, тебя ждем!

Кирилл неторопливо приблизился и молча опустился на песок. Кто-то вручил стакан и ему. А Крот уже провозглашал тост.

– Ну, за «драконов»! Нас мало, как говорится, но мы в тельняшках! За встречу заряжаем по полной! И до дна!

Лора не посмела ослушаться. Вслед за Кротом и Русланом она почти залпом выпила стакан водки и, задохнувшись, принялась хватать с брезентовой «скатерти» какие-то куски и усердно их жевать.

На нее сразу же словно надели какой-то толстый и непрозрачный колпак. Лора видела вокруг неясные тени, а вместо голосов слышала какое-то далекое журчание. Руки и ноги у нее отнимались. Зато на душе стало легко и спокойно – и все проблемы показались такой чепухой, что она даже рассмеялась.

Скоро они добавили еще. Теперь Крот налил ей совсем немного, но и этого было больше чем достаточно. Лора вдруг словно провалилась в черную яму и потеряла ориентировку в пространстве. Невидимая волна уносила ее куда-то, и единственное, что запомнилось Лоре, – это бесконечный настойчивый звон в ушах, похожий на свист ветра.

Пришла в себя она уже в воде – оказывается, все компания отправилась купаться. Холодная зеленоватая масса воды, наполненная шипящими пузырьками, слегка отрезвила Лору, и тогда она впервые подумала, что сегодня кто-нибудь обязательно утонет.

Она и сама еле держалась на воде, захлебывалась и с ужасом осознавала, что не может нащупать ногой дна. Из последних сил она зашлепала руками по воде и рванулась к спасительному берегу. Перед глазами все плыло. Лора уже забыла, когда она в последний раз так сильно напивалась.

Обессилевшая, она упала на песок. К ней подошел Кирилл и, опустившись на колени, заботливо спросил:

– Тебе плохо?

Лоре было не столько плохо, сколько стыдно, и она неожиданно зло сказала:

– Уйди! Я прошу тебя – уйди! – Язык плохо ей повиновался.

Кирилл поднялся на ноги, но не уходил. Лора перевернулась на живот и уткнулась лицом в ладони. Как сквозь вату до нее донесся голос Крота:

– Тебя же попросили уйти, друг! Что ты торчишь здесь как столб?

– А разве тебя это касается? – враждебно сказал Кирилл. – Я стою где хочу.

– Только не здесь, – отрезал Крот. – Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь – мы все свои, мы веселимся, а ты ходишь трезвый и липнешь к чужим бабам!

– К чужим я не липну, – серьезно произнес Кирилл.

Лора подняла голову. Ладная фигура Крота нависала над Кириллом. Поигрывая мышцами, Крот недобро усмехался.

– А я говорю, ты липнешь к моей девчонке! – угрожающе сказал он.

– Пусть она это скажет, – упрямо заявил Кирилл.

Крот оглянулся и бесцеремонно дотронулся большим пальцем ноги до плеча Лоры.

– Скажи ему, – распорядился он.

– А пошли вы все к черту! – пробормотала Лора. У нее страшно кружилась голова.

– Слышал? – значительно произнес Крот. – Так что проваливай.

– Если верить ее словам, – сказал Кирилл, – то проваливать мы должны оба!

– Ах, ты не понял? – зловеще спросил Крот.

Он вдруг резко выбросил вперед левую руку и ударил Кирилла в солнечное сплетение. Тот охнул и согнулся. Но в этот момент правый кулак Крота обрушился на его челюсть и опрокинул на песок. Кирилл тут же попытался подняться, однако Крот безжалостно пнул его ногой в лицо. Звук был такой, будто палкой ударили по куску сырого мяса. Кирилл упал ничком и затих.

– И с этим слабаком ты крутила любовь? – презрительно сказал Крот, глядя на Лору. – Я тебе удивляюсь!

Лоре и самой было неприятно, что Кирилл был так быстро и без усилий повержен. В ее пьяном мозгу шевельнулось что-то похожее на стыд – ее парень не может быть хлюпиком!

Между тем Крот поднял ее с песка и, обняв, повел к палатке, где хмельная компания намеревалась продолжать пикник. Лора и не заметила, как в руке ее снова оказался стакан.

Крот теперь не выпускал ее из объятий, и Лоре сделалось вдруг легко и весело – ей даже показалось, что окончательный выбор совершен и больше не нужно ни о чем беспокоиться. Пьяные физиономии вокруг представились ей необыкновенно милыми и симпатичными. Она прижималась к Кроту и беспрестанно смеялась.

Потом вдруг наступила тишина, и Лора увидела, что к палатке подошел Кирилл. Он смотрел прямо на нее и что-то говорил. Левый глаз его заплыл, и Лоре показалось, что это выглядело очень комично. Она расхохоталась ему в лицо.

– Вот что, друг, вали-ка ты отсюда, пока цел, – добродушно посоветовал Крот. – Не порть компанию. Зря ты с нами поехал. Но все еще можно исправить: вот Артур подкинет тебя на соседний остров, а уж оттуда как-нибудь доберешься до города. Идет такое дело? Или тебя опять придется убеждать?

Лора не слушала, что бормотал в ответ Кирилл. Она восхищалась Кротом и верила каждому его слову. Момент, когда отплывал катер, увозя с острова Кирилла, остался где-то на периферии ее сознания, почти не тронув ее. Наоборот, теперь она почувствовала настоящую свободу.

Тем более она не помнила, как вернулся Артур. Гулянка шла полным ходом. Все уже перепились и, можно сказать, лыка не вязали. Все – за исключением Крота – он-то держался великолепно. Последнее, что сохранилось у Лоры в памяти, – это собственные жаркие признания в любви и снисходительная улыбка Крота. Потом она отключилась.

Пришла в себя она от потока холодной воды, который неизвестно откуда обрушился на нее из непроглядной тьмы. Лора застонала и открыла распухшие глаза. Ее тошнило, и все предметы бессовестно двоились в глазах. Над ней стоял сердитый Артур с ведром в руках.

– Вставай! – сказал он. – Крот пропал.

Плохо понимая, что происходит, Лора встала. Ей было невыносимо муторно – так муторно, что хотелось умереть. Сообщение Артура дошло до нее очень не скоро, но зато, когда Лора осознала наконец, что случилось, душа ее наполнилась ледяным ужасом.

Примерно то же самое чувствовали, видимо, и Руслан с Викой, которые, бледные и неприкаянные, бестолково бродили по берегу, испуганно оглядываясь на одежду Крота, разбросанную по песку.

День уже клонился к закату. На песок упали длинные тени, над водой стелилась прохлада. Вчетвером они облазили весь остров и окончательно убедились – Крот пропал.

– Что же делать? – прошептала Лора, беспомощно глядя на компанию.

Никто не ответил. Артур решительно и сноровисто принялся собирать палатку, уничтожать следы пикника.

– Шмотки Крота куда девать? – отрывисто спросил он. – Мне неприятности не нужны. Зарубите себе на носу – я здесь не был и вас не видел!

– А как же Крот? – растерянно спросила Лора и заплакала.

– А я тут при чем? – огрызнулся Артур. – Утонул – и утонул. Ему теперь не поможешь. Надо о себе подумать. Я вам советую тоже особо не распространяться. Менты замучают!.. И давайте собирайтесь, если хотите попасть в город!

Они начали поспешно одеваться. Руслан все оглядывался по сторонам – видимо, искал водку, чтобы опохмелиться. Но все спиртное Артур уже убрал в катер.

– Но кто-то должен был видеть, что случилось! – закричала Лора. – Как он мог так просто взять и утонуть?!

Руслан виновато пожал плечами, а Артур сказал зло:

– Что ты орешь? Все напились как свиньи – кто что видел? Крот тоже хорош был. Полез, наверно, в воду – судорога – и амба!

– Этого не может быть, – жалобно пролепетала Лора. – Крот такой сильный…

– И не таких сильных водка губила, – назидательно произнес Артур. – Так вы готовы? Поехали тогда!

– Постойте! – глупо улыбаясь, сказал Руслан. – А что все-таки с одеждой делать?

– Можешь взять ее себе на память, – отрезал Артур. – А лучше всего оставить ее здесь. Кто-нибудь найдет. Зачем нам искать приключений на свою шею?

У Лоры не было сил возражать, да и ни за какие коврижки она не заставила бы себя прикоснуться к вещам Крота, которые, может быть, еще хранили тепло его тела. Тела, которое сейчас покоится в холодной тине, облепленное водорослями и разбухшее от воды…

Отойдя подальше от берега, Артур распорядился:

– Поройтесь под сиденьем – там у меня водка. Опохмелитесь маленько – все легче будет…

Руслан с энтузиазмом нырнул под сиденье, и через минуту они прямо из горлышка глотали теплую водку, давясь и поминутно сплевывая за борт.

Но на душе действительно полегчало. Слезы на щеках Лоры высохли, и ее охватило сонное безразличие, словно страшная история случилась не с ней, а с кем-то совсем посторонним. Она незаметно задремала.

Артур высадил их в Затоне, на окраине города, и, еще раз напомнив, что он их не видел, а они его не знают, умчался. Втроем они дождались автобуса и в полном молчании разъехались по домам.

Глава 3

Лора, закончив повествование, умолкла. Я разглядывала ее хрупкую беспомощную фигурку и пыталась вообразить, как выглядит это трогательное создание после стакана водки. У меня ничего не получалось.

Подозреваю, что мои коллеги думали о том же, но по их лицам нельзя было ничего угадать. Никто не произнес ни слова – да и что тут можно было сказать? История, изложенная Лорой, казалась бессмысленной и дикой, но донельзя банальной. Собралась компания, выпили, подрались – потом один утонул, а прочие в страхе разбежались. Случай прискорбный, никто не спорит, но к нашей газете имеющий весьма отдаленное отношение.

Так мне подумалось в первую минуту, но что-то помешало сказать об этом Лоре напрямую. Какие-то детали в ее рассказе, еще не вполне осознанные, удерживали меня от окончательного вывода. Однако нужно было что-то говорить, и я осторожно заметила:

– Боюсь, все-таки мы не сможем вам помочь, Лора. По всему получается, что ваш приятель действительно утонул. Конечно, могут возникнуть сомнения – был ли это несчастный случай, но это уже компетенция милиции. Наше вмешательство будет неоправданным и даже вредным…

Лора посмотрела на меня с разочарованием, потом стиснула пальцы и почти выкрикнула:

– Да не мог он утонуть! Я не верю! – Казалось, еще секунда, и она расплачется.

– То есть вы подозреваете… – еще более осторожно начала я, – что имело место преступление?

– Это значит – его кто-то утопил? – быстро уточнила Лора. – Не-а! Глупости! Кому это надо? Да и никто бы с ним не справился – кишка тонка!

– Тогда что же? – спросила я.

В ответ последовало уклончивое пожатие плечами. Лора отвернулась и обреченно уставилась куда-то в угол комнаты.

– Так вы считаете, что Крот жив? – подытожила я.

Лора опять пожала плечами и шмыгнула носом. Наверное, это был знак согласия.

– Но какие для этого основания? – спросила я. – Должны же быть какие-то основания. Поделитесь с нами!

– Я… я не знаю, – пробормотала Лора. – Просто я чувствую, что здесь что-то не то. Я два дня об этом думала, и мне кажется… что все было очень странно… что Крот собрал нас нарочно… и напоил тоже нарочно… На самом деле мы его не волновали – теперь я это понимаю. Но зачем все это было нужно – ума не приложу!

– А что по этому поводу думают ваши друзья? – поинтересовалась я. – На трезвую, так сказать, голову?

– Вы имеете в виду Руслана? – безнадежно махнула рукой Лора. – Его теперь днем с огнем не найдешь! А его Вику я вообще не знаю!

– Артура вы, конечно, тем более не видели, – заключила я. – В самом деле, история темная… Давайте знаете как договоримся? Мы попробуем сегодня же что-нибудь разузнать и, если ваше предположение хоть чуть-чуть оправдается, постараемся вам помочь. Но если нет – придется вам идти в милицию, ничего не поделаешь!

Лора слушала меня внимательно, приоткрыв рот – она ловила каждое слово, точно я была гадалкой, предсказывающей судьбу. Мне даже стало немного неловко, потому что в глубине души я не рассчитывала ей помочь.

Я попросила Лору назвать адреса Кротова, Руслана и ее собственный. Она сумела вспомнить лишь адрес матери Кротова и приблизительно рассказала, где живет Руслан. Свой адрес она тоже дала, но, смущаясь, попросила ее там не искать.

– Мама будет волноваться, – объяснила она. – А меня вы можете найти ежедневно в торговых рядах около Крытого рынка – я там торгую парфюмерией.

– Мы забыли о Кирилле, – неожиданно подал голос Кряжимский. – А его свидетельство тоже немаловажно.

– Ах, да! – сконфуженно воскликнула я. – Верно, про Кирилла я совсем забыла. Где его можно найти, Лора?

Она прикусила губу – видимо, эта тема волновала ее сейчас больше всего.

– Кирилл работает в магазине «Компьютер» около главпочтамта, – объяснила она. – Его фамилия – Нефедов. Это на всякий случай – вдруг он там не один Кирилл… Вообще-то вы его сразу найдете – он у них главный консультант, – добавила она не без гордости.

Поняв, что, кроме неопределенных обещаний, она ничего больше от нас не добьется, Лора опять словно угасла и превратилась в робкую нервную барышню, впервые попавшую в серьезное учреждение.

– Так я пойду? – сказала она напоследок и с большим облегчением покинула редакцию.

После ее ухода все еще долго молчали. Потом Кряжимский смущенно улыбнулся и негромко сказал:

– Да-а, не было у бабы забот…

Ему никто не ответил. У меня и у самой на душе скребли кошки – не стоило ввязываться в это сомнительное дело. Единственное, что меня поддерживало – это интуиция. Она подсказывала мне, что в этой печальной истории кроется какая-то загадка.

– Марина, всем кофе! – решительно распорядилась я. – Будем думать!

Когда каждый получил по чашке свежесваренного кофе, я предложила высказываться, предварительно огласив нечто вроде резюме.

– Итак, что мы имеем? Почти случайная компания отправляется на пикник. В результате организатор этого пикника исчезает. Кажется, это все. Лично я настаиваю именно на слове «исчезает». Не знаю почему, но я разделяю мнение Лоры, что Кротов не погиб. А вы что думаете, коллеги?

Прежде чем я успела договорить, громко фыркнула Марина.

– А я думаю, что эта девица – шизофреничка! – заявила она. – И вся эта история – плод ее больного воображения!

– Ну что ж, – хладнокровно ответила я. – Версия имеет право на существование. Только мне не показалось, что эта девушка похожа на душевнобольную. Немного без царя в голове, но рассуждает она вполне здраво…

– Это убийство! – торжественно объявил Ромка, который, несмотря на свою скромную должность, считает себя первым сыщиком в редакции. – Пока остальные валялись в отрубе, два спецназовца поссорились, и один убил другого. Зря он, что ли, велел всем молчать?

– В принципе такое тоже возможно, – сказала я. – Смущает только одно – по словам Лоры, между этими двумя не было никакого конфликта. Убийство ни с того ни с сего?

– Они могли поссориться раньше, – не сдавался Ромка. – Или с перепоя.

– Были бы следы, – обронил Виктор.

– Да, – поддержала его я. – Не думаю, что Кротов дал бы себя убить так просто. Он бы наверняка сопротивлялся. А Лора ничего не упоминала, скажем, о синяках на лице Артура – ее бы это обязательно насторожило.

– Это не случайно, – добавил Виктор, – что там было два спецназовца.

– Ты хочешь сказать, что они были заодно? – спросила я. – Может быть. А что думает Сергей Иванович?

Кряжимский откашлялся, строго посмотрел на нас и заговорил, как всегда обстоятельно и витиевато:

– Если позволите, я тоже попытаюсь обрисовать ситуацию, так сказать, в целом, в том разрезе, в каком я ее вижу. Вопрос о какой-то мистификации или бреде параноика я сразу же отметаю – эта девушка вполне вменяема и искренна. Что касается ее ощущения, будто Кротов остался жив, то я, пожалуй, склонен ему доверять. Объясню почему. Когда я слушал ее исповедь, мне тоже показалось, что все происшедшее восемнадцатого августа носит характер некоторой искусственности, заданности, что ли… Посудите сами – человек возвращается после службы домой и больше года не встречается с прежними друзьями. Само по себе это уже любопытно. Конечно, армия меняет людей, особенно участие в боевых действиях. Можно предположить, что и у Кротова кардинально поменялись интересы. Тем более странно, что по прошествии длительного времени он вдруг вспоминает о старых связях и даже настаивает на общем пикнике, где старается собрать всех кого можно. Причем никто особенно и не загорается его идеей. Практически собирается случайная компания. Однако Кротова это устраивает – он даже не возражает против присутствия, так сказать, соперника, хотя я склонен полагать, что он не рассматривает Кирилла как соперника, да и Лора вряд ли по-настоящему интересует его. Это первая странность. Далее, меня настораживает желание Кротова непременно споить всех участников пикника. А что такое желание имело место, явствует из рассказа Лоры. Замечу – когда Кротов понял, что с Кириллом это проделать не удастся, он просто изгнал его с острова.

На мой взгляд, он преследовал какую-то конкретную цель. Позволю себе предположить, что он попытался имитировать собственную смерть на глазах у ничего не подозревающих свидетелей. Для чего это ему нужно? Ответ следует искать скорее всего в недавнем прошлом Кротова, нужно выяснить, чем он занимался после возвращения из армии.

Отдельный вопрос о хозяине катера, об Артуре. Присутствие двух спецназовцев на острове, по-моему, тоже не случайно. Судя по словам Лоры, Артур не выглядел таким уж пьяным. Вполне возможно, что он с самого начала был посвящен в план Кротова. Было бы нелишне разузнать что-то об этом человеке. К сожалению, кроме имени, мы ничего о нем не знаем…

Вот, пожалуй, и все. Конечно, моя схема также грешит искусственностью, но лучшей мне пока в голову не приходит, извините.

– Мне кажется, ваша схема выглядит довольно логично, – возразила я. – Она не более искусственна, чем любая другая версия. Пожалуй, меня смущает вот что – если Кротову были нужны свидетели, а Артур был с ним заодно, почему этих свидетелей так убеждали молчать?

– Им нужно было выиграть время, – объяснил Кряжимский. – Артур знал, что рано или поздно «драконы» все равно проговорятся. Просто до этого он должен был успеть замести следы. И вообще всякая проволочка пойдет только на пользу инсценировке – труднее будет восстановить истину.

– Допустим, – сказала я. – Но со своей стороны предложу еще версию. По-моему, нельзя сбрасывать со счетов Кирилла. Он был оскорблен, избит, изгнан – он вполне мог затаить обиду, каким-то образом вернуться на остров и отомстить обидчику.

– Сложно, – подал голос Виктор. – Он-то не десантник.

– Это верно, – согласилась я. – Версия шаткая. И все-таки надо принять во внимание и ее. А теперь, если ни у кого больше нет предложений, нужно решить, кто чем займется. Самое слабое наше место – Артур. Единственное, что мы знаем – компания садилась в катер на лодочной базе. Но все-таки надо туда наведаться. Возьмешься, Виктор, за это дело?

Виктор молча кивнул.

– Сергей Иванович может навестить Кирилла, – продолжила я. – Ну, а мне остается мамаша нашего героя. А «дракон» Руслан, наверное, может и подождать…

– Почему бы мне к нему не съездить? – с вызовом просил Ромка, оставшийся ни с чем при распределении ролей.

Я на секунду задумалась, а потом сказала очень грозно:

– С одним условием! Ты всего лишь уточнишь адрес Руслана и попробуешь выяснить, когда он бывает дома. В контакт вступать с ним категорически запрещаю!

– Это еще почему? – обиженно спросил Ромка.

– Потому что это будет преждевременно, – объяснила я уклончиво, чтобы не оскорблять нежные тинейджерские чувства. На самом деле я просто боялась, что нашего курьера элементарно могут побить. – Даешь слово, что не будешь проявлять самодеятельность?

– Ну, даю, – неохотно сказал Ромка.

– Тогда по коням, – объявила я. – Встречаемся в редакции.

Я села за руль своей «Лады» и поехала в гости к матери Кротова. Она жила на самой окраине города на улице, носящей название «2-я Прокатная». Улица была застроена обшарпанными девятиэтажками и выходила одним концом на пустырь. Местечко было довольно унылое, и если бы не яркое солнце над головой, здесь было бы совсем неуютно.

Разглядывая номера домов, я медленно ехала вдоль тротуара, украшенного молодыми деревцами, которые здесь не столько зеленели, сколько чахли, и прикидывала – удастся ли застать Кротову дома. Судя по всему, женщина она была еще далеко не старая и в это время дня вполне могла находиться на работе. Придется разузнать у соседей, где она работает, решила я.

Нужный мне дом оказался в самом конце улицы, по соседству с пустырем. Оставив машину напротив подъезда, я вошла в дом. Лифт, к счастью, работал, и не пришлось тащиться пешком на восьмой этаж. В кабине было душно, грязно, а с исцарапанных панелей ко мне взывали краткие, но энергичные лозунги типа «Машка – дура» или «Scoter – это классно!». Молодежь в этом доме не сидела сложа руки.

Мне повезло: Кротова оказалась дома – впоследствии из разговора выяснилось, что она работает на железной дороге и у нее скользящий график. Ей действительно было не более сорока пяти лет. Однако ее заметно старили усталое выражение глаз и седина в коротко остриженных волосах. Встретила она меня в домашнем халате и фартуке – видимо, как раз готовила что-то на кухне.

Моему появлению она нисколько не обрадовалась. Подозрительно оглядев меня с головы до ног, Кротова грубоватым прокуренным голосом осведомилась, что мне нужно.

Я назвалась представителем газеты, не уточняя какой именно, и с преувеличенной вежливостью попросила разрешения побеседовать.

– А что беседовать? – бесцеремонно сказала Кротова, не сводя с меня недоверчивых глаз. – Сроду я с газетами дела не имела. Чего это вдруг? Если вы насчет водоснабжения, то это вам не ко мне надо. Я никаких жалоб не подписывала…

– Нет, я совсем по другому вопросу, – перебила я ее. – Меня интересует ваш сын Слава Кротов. Понимаете, наша газета готовит материал о наших земляках, которые служили в Чечне, и мы хотели бы…

– Он что, натворил что-нибудь? – неожиданно спросила Кротова.

– Почему натворил? – растерялась я. – Говорю же, мы готовим материал о тех, кто воевал в Чечне…

– А от меня-то вы чего хотите? – нетерпеливо перебила Кротова.

– Ну, может быть, вы что-то расскажете о своем сыне, – предположила я. – Какие-нибудь подробности из его детства…

– А тут и рассказывать нечего, – неприветливо сказала Кротова. – Я его, окаянного, можно сказать, одна взрастила, вынянчила, а он вон как мать отблагодарил!

– Простите? – не поняла я.

– А нечего и прощать, – отрезала Кротова. – Он, поганка, как из армии вернулся – так заставил меня квартиру разменять – двухкомнатную, со всем ремонтом. Все сбережения ухнула на доплату! Вот теперь сосу лапу – заработки-то у меня не больно велики… Одно слово – спасибо, сынок!

– То есть он не захотел с вами жить?

– Уж не знаю, чего он захотел и чего не захотел, – сварливо сказала Кротова. – Он о своих хотениях со мной не очень-то распространяется. О своей Чечне он мне и словечком не обмолвился – будто я и не мать вовсе. Одно только – покупай мне отдельную квартиру! Ну, и купила. А уж как он там живет, чем занимается – в известность меня никто не ставил. Он и всегда такой был неугомонный. Все у него какие-то дела, друзья да пакости на уме. Я одна с ним справиться не могла и раньше, а уж теперь и подавно!

– Неужели вы с сыном совсем не общаетесь? – удивилась я.

– А чего ему со мной общаться? – враждебно сказала Кротова. – Ему со мной скучно. Когда деньги нужны были, он еще про мать вспоминал. А так уж, почитай, полгода ни слуху ни духу! Значит, надо понимать так, что денежки у него водятся… Откуда только?

– Неужели вы не можете сказать о сыне ничего хорошего? – спросила я.

Кротова вздохнула и посмотрела на меня снисходительно-участливым взглядом.

– Эх, красавица! – сказала она. – У тебя, видать, своих-то пока нет? Ну, ничего, вот народишь, вырастишь, а там и поймешь – много ли в жизни хорошего… Ничего в ней нет хорошего! Я иной раз целую ночь лежу, вспоминаю, что у меня в жизни было хорошего. Аж голова трещит – а вспомнить ничего не могу!

– Мне кажется, вы все-таки преувеличиваете, – неуверенно возразила я.

– Креститься надо, когда кажется, – равнодушно заметила Кротова. – В общем, ничего у меня для твоей газеты нет, красавица… Ты уж извини, но у меня там суп закипает, давай прощаться!

– Еще один вопрос, – поспешно сказала я. – Может быть, вы хотя бы дадите мне адрес сына? Я хочу с ним сама поговорить.

– Ну, поговори! – усмехнулась Кротова. – Смотри только, как бы он тебя не заговорил! Он ведь до баб охочий – не хуже, чем отец его, паскудник! Ты ему особенно-то не верь, когда разговаривать будешь. Я хоть и мать ему, а честно предупреждаю. Он у меня такой – оторви да брось, одним словом! А живет он в пяти кварталах отсюда – Кузнечный проезд, дом пять, квартира четыре. Я у него и была-то один раз, когда переезжали…

– Хорошо, спасибо, – пробормотала я, повторяя в уме адрес. – Ну что ж, как говорится, позвольте тогда откланяться… Жалко, что беседа у нас не получилась…

– А нечего и жалеть! – улыбнулась Кротова. – Ты бы лучше с артистом каким побеседовала, с художником… А с нами что за беседа!

Мы распрощались, и я, несколько обескураженная, поехала по указанному Кротовой адресу – чем черт не шутит – может быть, ее сын сидит сейчас дома, живой и здоровый?

Однако, как ни мала была информация, почерпнутая мной у Кротовой, она в очередной раз подтвердила, что с сыном Кротовой было далеко не все ладно. Итак, что я имела: вернувшись из армии, Кротов намеренно удалился ото всех, кто его хорошо знал, и зажил какой-то замкнутой жизнью, в которую никого не допускал. При этом у него водились денежки. Моя интуиция уже не подсказывала, а просто-таки кричала, что мы действительно напали на загадку – и не какую-нибудь, а с самым что ни на есть криминальным уклоном.

Квартира Кротова в Кузнечном проезде располагалась на первом этаже пятиэтажного дома. Ее окна, выходящие на улицу, были плотно закрыты шторами. Без особой надежды я несколько раз нажала на кнопку дверного звонка. Мне, конечно, никто не открыл. Я попыталась навести справки у соседей, но на месте оказалась только древняя старушка из третьей квартиры, которая не рискнула открыть мне дверь. Наш диалог через замочную скважину получился забавным, но совершенно невразумительным.

Поняв, что больше ничего мне здесь сегодня не добиться, я распрощалась с осторожной старушкой и поехала в редакцию.

Глава 4

Мои изыскания отняли у меня не так уж много времени, но, когда я вернулась в редакцию, все, за исключением Ромки, были уже на месте. Я поняла, что ни Виктор, ни Кряжимский не могут чем-то похвастаться. Это было заметно по их лицам. Доклады их лишь подтвердили мои опасения.

– Ничего, – пожимая плечами, сказал Виктор. – Воскресенье.

Мне с полуслова стало ясно, что он имеет в виду – эта мысль и раньше приходила мне в голову. Действительно, восемнадцатое августа было воскресным днем, и по этому случаю множество людей собирались провести его на Волге. Наверняка на лодочной станции с утра толпилась куча народу, и вряд ли кто-то обратил внимание на одну из бесчисленных компаний. Таким образом, личность Артура по-прежнему оставалась для нас загадкой.

Не лучше обстояло дело и у Кряжимского. Разведя руками, он признался:

– Увы, Ольга Юрьевна! Мне тоже не повезло. Кирилл Нефедов действительно работает в магазине «Компьютер», но именно сегодня его на работе не было. Мне сказали, что он болеет. Не исключено, что он попросту не хочет появляться на люди с синяками. К сожалению, мне не дали ни его домашнего адреса, ни телефона, хотя я был очень настойчив. На редкость осторожные люди работают в этом магазине! Ничего определенного мне не сообщили и о том, когда Кирилл собирается выйти на работу… В общем, полнейший афронт, Ольга Юрьевна!

– Не расстраивайтесь, Сергей Иванович, – ответила я. – Мои результаты тоже довольно скромные. Правда, мать Кротова мне повидать удалось… – И я рассказала о своей встрече с Кротовой и неудавшемся визите на квартиру ее сына.

Виктор и Кряжимский слушали меня с огромным вниманием. Но на Сергея Ивановича моя информация произвела благоприятное впечатление.

– Ну что ж! По крайней мере, сейчас я абсолютно уверен, что мы не ошиблись, взявшись за это дело! – воскликнул он. – И не так уж мало мы узнали. Ведь рассказ этой девушки выглядит теперь безусловно достоверным! Крот существует, и фигура эта весьма интересная! Подтверждается, хотя и косвенно, факт исчезновения! Поэтому я считаю, нам стоит работать дальше. – Гм, работать, – с некоторым сомнением пробормотала я. – Меня лично смущает тот факт, что мы ищем пропавшего человека, не поставив об этом в известность милицию… Это может оказаться большой ошибкой.

– Мы – не свидетели, – изрек Виктор.

С одной стороны, он был прав – мы не присутствовали на пикнике и даже не знали, где он проходил. Существовала вероятность, что Кротов цел и невредим. В таком случае обращение в милицию теряло всякий смысл. Но если трагедия все-таки произошла…

– У нас есть один путь, – словно угадав мои мысли, сказал Кряжимский. – Убедить Лору написать заявление. Когда она хорошенько все обдумает – наверняка согласится с нами. Но параллельно мы можем продолжать расследование, верно?

– Вы, как всегда, правы, Сергей Иванович, – согласилась я. – Но пока наше с вами расследование зашло в тупик. Один только Ромка где-то рыщет. И, признаться, меня это начинает беспокоить.

Дальнейшие события показали, что беспокоилась я не напрасно. Ромка появился примерно через полчаса, сконфуженный и необычно тихий. Под левым глазом у него красовался синяк, который Ромка наивно пытался скрыть, стараясь постоянно поворачиваться к собеседнику правым боком. Смехотворность этих попыток была очевидна.

– Можешь не уворачиваться, – холодно сказала я ему. – Я отлично вижу на твоем лице следы самодеятельности!

– Да никакая не самодеятельность, Ольга Юрьевна! – заныл Ромка. – Вот голову даю на отсечение! Просто неблагоприятное стечение обстоятельств.

– Ну, рассказывай, что у тебя там за обстоятельства, – распорядилась я. – Только не ври, что наткнулся на дверь или тебе попали в глаз мячом, когда ты проходил мимо спортивной площадки…

– Не! – ухмыльнулся Ромка. – В глаз мне попали кулаком. Когда я выполнял ваше задание.

– На которое, между прочим, ты сам напросился, – сказала я. – И вот результат. По-видимому, это все, что тебе удалось добыть?

– Почему это? – обиженно пробасил Ромка. – Я все узнал! Просто, я говорю, обстоятельства так сложились – неудачно… Вот как было дело. Эта девушка говорила, что Руслан на Краснознаменной живет, в доме, где книжный магазин. Ну, я туда и отправился. Только там теперь не книжный магазин, а пивной бар. Такой – с выносными столиками, с тентами… Ну и, между прочим, девчонки там сидели уже с утра – пиво глушили… Я подумал, может, они местные, и к ним подсел…

– Так ты тоже пиво пил? – подозрительно спросила я. – Несовершеннолетний, в рабочее время!

– Вот еще, – сказал Ромка. – Я себе колу заказал и к девчонкам прикалываться начал – типа, давайте познакомимся и все такое… Только, между прочим, сейчас никто внимания не обращает – совершеннолетний ты или несовершеннолетний – деньги есть, пей что хочешь. Это вы от жизни отстали, Ольга Юрьевна!

– Ну, вообще-то, да! – ответила я, подумав. – Давай дальше!

– Значит, разговорились мы, – продолжил Ромка. – И одна из девчонок, знаете, кто оказалась? Вика! Та самая! То есть я сначала, конечно, не знал, что она та самая… Просто, когда имя услышал, меня будто кольнуло. Я и брякнул, не знает ли она «дракона» по имени Руслан? Оказалось, знает. Ну, я и стал ее раскручивать, как бы мне этого Руслана найти. А он, представляете, в этом самом баре грузчиком работает! Пока я с его Викой разговоры разговаривал, он откуда-то сзади к нам подобрался и почти все слышал. Тут я, конечно, прошляпил, – смущенно признался Ромка. – И тут он тебе врезал, – сказала я.

– Ага, врезал, – согласился Ромка. – Нанес предательский удар. Он и дальше рвался драться, но девчонки на нем повисли и не дали. А я – ноги в руки и сюда. Так-то он вообще не очень здоровый, я бы, пожалуй, с ним справился, но я помнил, что моя цель – выполнить задание, поэтому не стал обострять.

– Хоть на этом спасибо, – вздохнула я. – Ну, так ты узнал адрес?

Ромка замялся.

– Да нет, адрес она мне так и не сказала, – сознался он. – Все жеманничала да глазки строила… Но ведь теперь мы знаем, где он работает!

– С чего ты взял, что он там работает? – спросила я. – Может, он просто мимо шел?

– Ну нет, – заявил Ромка. – На нем спецодежда была. Да и потом я видел, как он ящики с пивом в подсобку таскал – просто сначала я не знал, что он – это он. Девчонки его Русланом назвали – и я тут же все понял.

– Понятно, – заключила я. – Ну что ж, примем эти сомнительные данные к сведению… А как ты думаешь, он на тебя из ревности набросился или ему не понравилось, что ты о нем справки наводишь?

– Вот этого я не успел выяснить, – сокрушенно сказал Ромка. – Да, по-моему, ему все не понравилось. У него вообще лицо такое… разочарованное! Он, наверное, по жизни неудачник, и ему постоянно необходимо на ком-то срывать злость…

– Да ты у нас еще и психолог! – сказала я с одобрением. – Ну что ж, пожалуй, надо немедленно навестить этого неудачника, пока он не сменил место работы. Виктор, давай съездим на Краснознаменную, где Ромка свидетеля обнаружил. А то он агрессивный – я боюсь одна не справиться.

– Само собой, – откликнулся Виктор.

Таким образом, выпуск очередного номера газеты опять ложился на плечи безотказного Сергея Ивановича – меня неугомонная натура опять влекла за порог редакции. Иногда я всерьез задумываюсь, верно ли выбрала профессию, и, может быть, сыскное дело – мое истинное призвание? Однако я вовремя вспоминаю, что профессиональные сыщики имеют начальников и должны заполнять горы бумаг… В конце концов, Шерлок Холмс тоже был всего лишь любителем.

Мы с Виктором подъехали к пивбару на Краснознаменной, заняли свободный столик и для начала заказали по бутылочке пива. С первого взгляда было ясно, что Вики уже и след простыл. Под тентами сидели человек пять – ни по возрасту, ни по внешнему виду не имеющие отношения к молодежной тусовке. Не просматривался нигде и наш «дракон» в спецодежде.

– Что-нибудь еще? – любезно поинтересовался официант.

– Пока все, – ответила я. – Впрочем, знаете что, молодой человек! Вас не затруднит пригласить за наш столик Руслана, который работает у вас грузчиком?

Официант пытливо посмотрел на меня, но, не моргнув глазом, осведомился:

– Что сказать – кто просит?

– Скажите – знакомая его знакомой, – улыбнулась я.

– Будет сделано, – пообещал официант и удалился.

Однако нам пришлось ждать не меньше пятнадцати минут, прежде чем появился долгожданный Руслан. Почему-то я сразу догадалась, что это именно он. Характеристика, данная Ромкой, оказалась на редкость точной – физиономия у «дракона» в самом деле была донельзя разочарованная. Только сейчас на ней вдобавок была написана подозрительность и, пожалуй, страх.

Руслан, направляемый официантом, подошел к нам не сразу. Сначала он хмуро рассматривал нас издали, нервно обтирая ладони о заношенные джинсы. Спецодежду он снял, и теперь, кроме джинсов, на нем была черная майка с короткими рукавами, из которых выглядывали едва загорелые, отнюдь не внушительные руки.

Наконец он собрался с духом и медленно подошел к нашему столику. Виктор приветливо улыбнулся ему, и я показала на свободный стул. Никаких сомнений в том, что это тот самый Руслан, у меня не оставалось – на левом плече явственно проступало изображение синего дракона.

– В чем дело? – севшим голосом спросил Руслан, не торопясь садиться. – Я вроде вас не знаю.

– Это ничего, – ответила я. – Сейчас познакомимся. Вот это – Виктор. А меня зовут Ольга Юрьевна. Мы работаем в газете «Свидетель» – слышал про такую?

– Ну и что? – неприязненно спросил Руслан.

– Надо поговорить, – объяснила я. – Садись.

– О чем это? – буркнул Руслан, после некоторого колебания усевшись на свободное место.

– О «драконе» по кличке Крот, – сказала я. – Ты ведь знаешь такого?

Было видно, как Руслан весь напрягся и краска схлынула с его лица.

– Что-то вы перепутали, – грубо сказал он, бегая взглядом. – Никакого Крота я не знаю, с чего вы это взяли?

– Ну-ну, – насмешливо сказала я. – Этот номер у тебя не пройдет. Прежде чем врать, ты бы хоть рубашку с длинными рукавами надел.

Руслан бросил быстрый взгляд на свое плечо и порывисто встал.

– Ничего я не знаю! – процедил он. – Всего хорошего!

Виктор сделал неуловимое движение рукой и поймал «дракона» за запястье. Не вставая с места, он так сдавил ему кисть, что Руслан вынужден был сесть обратно, едва не вскрикнув от боли.

– Мы с тобой не будем церемониться, – объяснила я. – Ты ведь не церемонился с парнишкой, который час назад разговаривал с твоей девушкой… Кстати, могу сообщить, что зовут ее Вика и она была вместе с тобой на пикнике, когда утонул Крот. Видишь, нам все известно, поэтому тебе нет никакого смысла запираться…

Глаза Руслана потухли, и он безнадежно пробормотал:

– Вы из милиции, что ли?

– Тебе же сказали, что мы из газеты, – ответила я. – У тебя что, плохо со слухом?

– Не понял, – мрачно сказал Руслан. – Газета-то тут при чем?

– А у нас такая газета, – объяснила я. – Нам вот тоже интересно, что случилось с Кротом… Тебе самому-то интересно?

Руслан с мученическим видом потер освобожденную руку и пробормотал, не поднимая глаз:

– А чего интересного-то? Утонул он по пьянке… Вот и все.

– Значит, ты считаешь, что твой друг все-таки утонул?

– А разве нет? – Руслан недоверчиво посмотрел на меня.

– Скажем так, мы в этом не уверены, – ответила я. – Потому и хотели с тобой поговорить. В этой истории многое представляется странным, тебе не кажется?

Руслан пожал плечами. Он все еще поглядывал на нас с недоверием, но, кажется, понемногу успокаивался.

– А чего? Я не знаю, – нехотя сказал он. – Вообще, конечно… Странно, что Крот утонул. Он здоровый был и плавал как рыба. Это уж скорее я должен был утонуть, – невесело усмехнулся он и пояснил: – Набрался я здорово, даже отключился – водки-то море было.

– А тебе не показалось, что Крот намеренно хотел вас всех напоить? – спросила я.

– А? Ну да, конечно, хотел, – кивнул Руслан. – У нас же вроде как встреча была – вот мы и оторвались по полной программе. Кто же знал, что так получится?

Мне стало ясно, что наша гипотеза не укладывалась в его голове, и я решила задать вопрос иначе.

– Ну ладно, скажи – тебя не удивило, когда Крот пригласил тебя на пикник?

– Удивило? Да нет… Чего удивляться? Мы же друзья…

– И часто вы общались с Кротом после его возвращения из армии?

Руслан задумался, морща лоб.

– Да нет, не сказать, чтоб часто. Раза два или три я его видел. Но нормально ни разу не посидели – все как-то на бегу… Поэтому Крот и предложил – на остров… Чтобы посидеть нормально, как раньше… Если бы он знал, что его ждет!

– Ты все-таки упорно его хоронишь? – заметила я. – Но ты же сам говоришь, что был пьян и ничего не видел. Как же ты можешь утверждать, что Крот погиб?

– Артур сказал, – туповато уставившись на меня, ответил Руслан. – Который на катере нас привез. А куда же Крот еще делся? Одежда его на песке валялась… А кругом – вода. Мы весь остров облазили…

– А этого Артура ты когда-нибудь раньше видел? – спросила я.

– Да нет вроде, – сказал Руслан. – Наверное, Крот с ним в армии познакомился – я так понял.

– Откуда у тебя такая уверенность?

Руслан опять пожал плечами. Похоже, ему нечего было больше сказать. События своей жизни он воспринимал поверхностно, не пытаясь вникнуть в их суть. Он удовлетворялся очевидным.

– А чем в последнее время занимался Крот? – спросила я. – Ведь наверняка ты спрашивал его об этом? Вообще, о чем вы с ним говорили?

Руслан открыл рот и с недоумением посмотрел на меня.

– Говорили? Да так, вообще… – невразумительно пробормотал он. – В основном прикалывались…

– Неужели он даже словом не обмолвился, где работает? – уже чувствуя раздражение, спросила я. – Ни за что не поверю!

– Да вроде он бизнесом каким-то занимался, – промямлил Руслан. – Я точно не знаю.

– То есть он не желал распространяться о своей работе, так надо понимать?

– Может, и не желал, – вяло подтвердил Руслан. – А на острове я в отрубе был! Не видел ничего. Кто видел, тот пускай и идет в милицию. Мне-то зачем эта головная боль?

– А кто видел? – спросила я.

– Не знаю. Может, этот Артур видел, – хмуро сказал Руслан. – Он нас всех переполошил. Вот пускай и идет! Или вот Лорка – они с Кротом любовь крутили… А я тут с какого боку?

– Ну как же, вы же – «драконы», всегда заодно, – заметила я с иронией. – Ну, ладно, все ясно… А ты не заметил на теле Артура каких-нибудь синяков, ссадин, других следов драки? Поскольку ты тугодум, сразу объясняю – пока вы были в «отрубе», между Артуром и Кротом могла вспыхнуть ссора, в результате которой Крот был убит. Я не утверждаю, что так было на самом деле – это только гипотеза.

Руслан выглядел напуганным.

– Может, он его и утопил, – быстро сказал он. – Я тут ни при чем!

– Значит, ты видел какие-то следы драки?

– Ничего я не видел! – решительно заявил Руслан.

Эта бессмысленная беседа невероятно меня утомила. Бывший «дракон» не блистал ни красноречием, ни интеллектом, а главное – он, похоже, действительно ничего не знал и ничем не интересовался. Возможно, гибель друга тронула Руслана лишь постольку, поскольку могла навлечь на него неприятности. Этот тип в нравственном отношении был даже не животным, а почти растением.

Но я решила сделать еще одну попытку.

– Ну а что ты можешь сказать о парне по имени Кирилл? – без особой надежды спросила я. – Он был на острове вместе с вами. Потом Крот его избил и заставил уехать.

– А-а, был такой крендель, – равнодушно сказал Руслан. – Тормозной какой-то. Они с Кротом из-за Лорки сцепились. Я не вникал – это их дела. Я этого Кирилла плохо запомнил – если бы вы не сказали, я бы вообще про него забыл…

Мы с Виктором переглянулись – надо было заканчивать это бестолковое интервью.

– И все-таки странно, – заметила я напоследок. – Нормальные люди так не делают. Пропадает человек – а вы молчите. Ты хотя бы матери Крота сказал!

Руслан посмотрел на меня исподлобья и упрямо буркнул:

– Кому надо – тот пусть и говорит! А мне зачем приключения на собственную задницу?

– Ну без приключений все равно не обойтись, – пообещала я, поднимаясь. – В милиции тебе все равно придется объясняться. Плохо, что ты этого не понимаешь.

Виктор тоже встал вслед за мной, и мы направились к выходу.

– Эй! – недоверчиво окликнул нас Руслан. – Так я не понял – газета-то здесь при чем? Я своего согласия печатать меня не давал! – Кажется, он вообразил, что его косноязычные откровения завтра же появятся в газете.

– Ты всегда можешь обратиться в суд! – подсказала я.

Руслан еще долго стоял, пытаясь переварить эту мысль, и растерянно смотрел нам вслед. А мы сели в машину и поехали в редакцию.

– Лыко-мочало, – прокомментировал Виктор ход расследования.

Мне ничего не оставалось, как только с ним согласиться. Наши усилия пока не принесли никаких плодов. То, что мы сумели выяснить, почти ничего не прибавляло к рассказу Лоры. Да и в перспективе надеяться было не на что. Подруга Руслана Вика наверняка знала еще меньше своего бойфренда. Артур пока оставался абсолютно абстрактной фигурой. Вряд ли сможет прояснить ситуацию и Кирилл, если только он не вернулся в тот день на остров, когда вся компания уже основательно нагрузилась. Но в такой оборот дела мне не очень-то верилось.

Виктор, который тоже, видимо, ломал голову над этой задачей, вдруг произнес:

– Одежда!

Я поняла его мгновенно. Действительно, до сих пор эта деталь не привлекла нашего внимания. Если верить рассказу Лоры, одежда Крота осталась на острове, и это была пусть слабая, но зацепка. В карманах Крота наверняка что-то есть, хотя бы ключ от квартиры. Смущало только то, что с момента трагедии прошло уже двое суток, и с одеждой могло случиться что угодно – ее могли украсть, ее могло унести ветром – да мало ли что еще.

– Ты сможешь раздобыть на завтра катер? – спросила я Виктора.

Он подумал и уверенно кивнул.

– Тогда заедем сейчас в район Крытого рынка, – решила я. – Нужно же, чтобы кто-то показал нам дорогу. Пусть Лора отпросится на завтра с работы.

Так мы и поступили. Лоток с парфюмерией, который обслуживала Лора, удалось найти без труда. Увидев нас, девушка растерялась и даже, по-моему, испугалась. Наверное, ей показалось, что мы принесли страшную весть.

Когда же она узнала, что мы всего лишь рассчитывали на ее помощь, на лице ее отразилось заметное разочарование. Лоре тоже хотелось определенности. Узнав, что мы не продвинулись в расследовании ни на миллиметр, она расстроилась.

– Значит, вы ничего не узнали? – упавшим голосом сказала она. – И вы думаете, что надо опять поехать на остров? Ну ладно… Я попрошу напарницу подменить меня завтра – мы с ней иногда так делаем… Только, если честно, я туда боюсь возвращаться…

– Ты же будешь не одна, – заметила я. – Другое дело, что мы можем зря потратить время. Вполне возможно, одежда Крота уже стала чьей-то добычей. Ведь, насколько я поняла, вы так и бросили ее на берегу?

Смущенно помявшись, Лора призналась:

– Вообще-то нет… Мне почему-то было не по себе, когда она валялась вот так на песке… Я ее закопала. Просто навалила на нее побольше песку, чтобы ничего не было видно. Может быть, она до сих пор там лежит…

– Ага, – сказала я. – Это меняет дело. Ненамного, но все-таки.

– А вы надеетесь что-то найти? – робко спросила Лора.

– Кто знает, – ответила я. – Может быть, в карманах будет что-то такое, что натолкнет нас на какую-нибудь догадку?

– А если не будет? – серьезно спросила Лора.

– Ну, на нет и суда нет, – развела я руками. – Будем надеяться. В общем, завтра жду тебя в редакции в десять часов утра – договорились?

– Договорились, – почти беззвучно прошептала Лора.

Глава 5

Я не планировала отплытие на более ранний час по одной простой причине – на следующее утро я сама собиралась заглянуть в магазин «Компьютер» в расчете на то, что Кирилл все-таки появится на работе. Если же он до сих пор прикладывает пятаки к своим синякам, я была намерена узнать во что бы то ни стало его домашний адрес.

Сначала я рассчитывала выяснить это у Лоры, но оказалось, что она ни разу не бывала у Кирилла в гостях. Их встречи всегда происходили на нейтральной территории или дома у Лоры, факт довольно странный.

Однако все выводы я отложила на потом. Сначала нужно было хотя бы увидеть, что представляет собой главный консультант по компьютерам.

На следующий день в девять часов утра, едва магазин открылся, я уже была там. Я постаралась придать себе облик современной преуспевающей женщины, которая просто жить не может без Интернета – мне во что бы то ни стало нужно было заработать авторитет у осторожных коллег Кирилла.

Но мне сразу повезло – Кирилл сам оказался на месте. Я узнала его по синяку под глазом, который не могли скрыть даже широкие солнцезащитные очки, которые он нацепил для маскировки. На его интеллигентном лице красовалась еще солидная ссадина, но она уже подживала.

Вообще, несмотря даже на тот урон, который Кирилл потерпел в стычке с Кротом, он производил довольно благоприятное впечатление. Хорошо одетый, при галстуке, корректный и внимательный, он сразу располагал к себе.

Надо сказать, что меня он тоже сразу заметил и тут же поспешил предложить свои услуги.

– Здравствуйте, – сказал он приятным голосом, останавливаясь возле меня. – Вы что-то ищете? Позвольте вам помочь. Вас интересует компьютер? Или какие-то комплектующие?

Разглядывая модели новейшей электронной техники, я как бы невзначай обронила:

– Правда, я ищу. Мне нужен Нефедов Кирилл.

Он слегка удивился и наклонил голову.

– Это я, к вашим услугам. Вас направил ко мне какой-то общий знакомый?

– Скорее знакомая, – уточнила я. – Ее зовут Лора.

Кирилл заметно изменился в лице. Я внимательно наблюдала за ним, чтобы не упустить ни малейшей детали в его реакции. Но мне показалось, что страха он не выказал. Кирилл выглядел скорее раздосадованным и немного сконфуженным, как человек, от которого посторонние люди потребовали ответа на весьма интимные вопросы. Но и тут он повел себя очень сдержанно.

– Простите, а кем вы Лоре доводитесь? – спросил он. – Кажется, я вас раньше ни разу не встречал? Или я ошибаюсь?

– Нет, вы не ошибаетесь, – сказала я. – И Лоре я никем не довожусь.

– Тогда, простите, я совсем ничего не понимаю, – совершенно уже успокаиваясь, сказал Кирилл. – Лора, видимо, порекомендовала вам меня, чтобы помочь что-то выбрать в нашем магазине? Или у вас другая проблема?

– Другая, – подтвердила я. – Меня интересует ваша поездка на волжский остров восемнадцатого августа.

Кирилл вытаращил глаза. То есть глаз за очками по-прежнему не было видно, но у него было именно такое лицо – человека с вытаращенными глазами. Или он был классным актером, или он попросту ничего до сих пор не знал – и это было вернее всего.

– А с какой стати вас интересует эта дурацкая поездка? – озадаченно спросил Кирилл. – Или Лора прислала вас в качестве парламентера? – Он неуверенно улыбнулся.

– Нет, я в другом качестве, – небрежно сказала я, продолжая наблюдать за его реакцией. – В качестве сыщика. Скажите, после того воскресенья вы больше не встречали Крота?

Как и ожидалось, Кирилл совершенно был сбит с толку. Он невольно почесал в затылке и совсем растерянно произнес:

– Постойте, что-то я ничего не понимаю… Так вы из милиции, что ли? Значит, этот подонок все-таки что-то натворил! Ах, я идиот! Знал ведь, что нельзя оставлять ее там! – И тут же добавил с тревогой: – С Лоркой… что-то случилось?

– С Лорой? – удивилась я. – Насколько мне известно, с ней все в порядке. Во всяком случае, вчера я ее видела на рабочем месте, целую и невредимую.

– Слава богу! – с облегчением сказал Кирилл. – А я уж было подумал…

– А что вы подумали? – вставила я.

– Ну-у, мало ли что… Всякое бывает, – он пожал плечами. – Я понял, что вы в курсе… А что все-таки случилось?

– Крот в этот день исчез, – сказала я, сверля его глазами. – Предположительно, утонул.

На лице Кирилла не дрогнул ни один мускул.

– Что вы говорите? – равнодушно произнес он. – Вот никогда бы не подумал! Не скажу, что страшно расстроен, но все равно неприятно. А вы, значит, расследуете этот несчастный случай?

– Пожалуй, – ответила я. – Только, чтобы не вводить вас в заблуждение, хочу сразу предупредить – я не из милиции. Я из газеты «Свидетель». Расследованием я занимаюсь по просьбе Лоры. Она не верит, что Крот мог утонуть.

Кирилл немного помолчал, а потом сказал задумчиво:

– Она очень страдает?.. Из-за этого типа?

Я не стала его щадить.

– Да, она в шоке. Но в глубине души она надеется, что Крот жив.

Кирилл покивал головой и спросил:

– Он что же, утонул у всех на глазах? Впрочем, ничего удивительного – учитывая, сколько они взяли горючего, можно было ожидать чего угодно. Остальные-то хоть целы?

– Остальные – да. Но дело в том, что никто, похоже, не видел, как утонул Крот.

Кирилл снова пожал плечами.

– Тоже ничего удивительного. Я же говорю, они наверняка перепились все до безобразия!

– А вы не принимали участия в пиршестве?

– Ни малейшего! Именно на этой почве, – криво усмехнулся он, – возник конфликт, последствия которого вы можете видеть на моем лице. Потом я был выдворен с острова при молчаливом одобрении присутствующих.

– Как же вы рискнули оставить любимую девушку в пьяной агрессивной компании? – поинтересовалась я.

Кирилл поморщился.

– Понимаете, это очень сложный вопрос. Может быть, я покажусь вам циником и пижоном, но в наших отношениях с Лорой всегда существовал некий рубеж, который ни я, ни она не решались перешагнуть. А без этого невозможна настоящая любовь. Понимаете, мы так и остались людьми из разных миров, которые не могут до конца понять друг друга. Она притягивает меня как женщина. Но когда я слышу ее голос, особенно если она берется рассуждать о вещах, в которых абсолютно ничего не смыслит… Или когда я смотрю в ее глаза, порой не выражающие ничего, кроме самых низменных инстинктов… Впрочем, простите, не знаю, зачем я вам это рассказываю…

– Нет-нет, – возразила я. – Мне очень интересно. Я как раз пытаюсь понять, насколько глубоки ваши чувства к Лоре и были ли вы способны вернуться на остров, чтобы отомстить сопернику…

Кирилл по-настоящему опешил. С открытым ртом он вытаращился на меня, чем-то неуловимо напомнив в этот момент Руслана.

– Вот здрасьте! – сказал он наконец. – Вы решили, что это я его утопил? Как вы себе это представляете? Когда они отвезли меня на другой остров, я сразу же договорился там с мужиками, которые, в свою очередь, подбросили меня на другой берег. Там я пешком дошел до станции, дождался электрички и уехал в город. У меня и в мыслях не было возвращаться к этим придуркам!

– Это вы так говорите, – упрямо заметила я.

Кирилл устало вздохнул, но, надо отдать ему должное, сохранил удивительную выдержку.

– Ну, подумайте сами, – рассудительно сказал он. – Этот мордоворот без труда справился со мной на суше. В воде у меня вообще не было никаких шансов. И потом, выходит, что я должен был сначала незаметно переплыть залив, подкараулить, когда Крот останется один, утопить его без шума и вплавь вернуться обратно? Но это же полный абсурд! При всем желании я не мог проделать этого! Я не супермен и не человек-амфибия!

Мне уже давно было ясно, что он прав, просто я хотела окончательно убедиться.

– У меня даже сохранился билет на часовую электричку, – продолжал Кирилл. – При желании можно найти свидетелей, которые видели меня на станции… И вообще, я категорически отрицаю ваше обвинение!

– Да я вас не обвиняю, – сказала я. – Просто не знаю, за что уцепиться.

– А кстати, зачем вам это нужно? – вполне резонно спросил Кирилл. – Почему бы вам не предоставить это дело милиции?

– Пожалуй, мы так и сделаем, – ответила я. – Просто было бы логичнее, если бы этот шаг совершила Лора. Может быть, вы ее уговорите?

– Если честно, – без какого-либо напряжения сказал Кирилл, – мне представляется более разумным вообще пересмотреть свое отношение к Лоре. Наверное, наша связь была все же ошибкой – я понял это с отчетливой ясностью, когда меня мордовал Крот, а эта девочка переживала от всей души – за него!

– Вы хотите порвать с Лорой, – уточнила я, – даже не поговорив с нею?

– Мы встречались два года, – терпеливо объяснил Кирилл. – При этом мне казалось, что Лора понимает меня все лучше, а на самом деле происходило медленное отторжение. Тела наши взаимно притягивались, но личности отторгались – теперь я понимаю это совершенно ясно.

– Я бы посоветовала вам не торопиться, – сказала я. – Не рубите сплеча. Вы можете совершить ошибку, за которую будете укорять себя всю жизнь.

– Так вы все-таки по совместительству исполняете роль парламентария? – слегка улыбнувшись, спросил Кирилл.

– Нет, просто к слову пришлось, – ответила я. – Не обращайте внимания… А кстати, вы никого из участников пикника больше не видели?

– К счастью, никого, – сказал Кирилл. – Постараюсь теперь держаться подальше от этой публики…

– А как же ваше сожаление, что вы оставили Лору одну среди этой публики? – напомнила я.

Кирилл махнул рукой.

– Нормальная реакция, – сказал он. – Ведь я подумал, что с Лорой случилось что-то страшное. Такого я себе, конечно, не простил бы. Но раз вы говорите, что с ней все в порядке… Какие у меня могут быть сожаления?

– Логично, – подтвердила я. – А зачем вы согласились принять участие в пикнике, если публика вас не устраивала?

– Я не согласился, я навязался, – усмехнулся Кирилл. – Просто мне было любопытно, что это за птицы. Я пытался понять, что привлекает в них Лору… Но, кажется, так ничего и не понял.

– А раньше вы никого не знали из них?

– Откуда? – удивился Кирилл. – То есть догадывался, что это не самые приятные люди, но вообще-то личная встреча с ними стала для меня в некотором роде откровением… Нет-нет, я никого из них не знал!

– А что вы можете сказать о хозяине катера? – спросила я. – Он, кажется, был последним, кого вы видели в тот день? В каких отношениях он был с Кротом? Они были похожи на единомышленников?

– Пожалуй, – ответил Кирилл, подумав. – Хотя они почти не разговаривали между собой, но мне показалось, что понимают они друг друга с полуслова. Только этот… как его… Артур был еще безразличнее, что ли… Понимаете, у него было такое лицо, будто он в любую минуту может раздавить вас как муху, и поэтому его ничто не беспокоило… Кстати, по физическим данным он был единственным, кто мог утопить Крота – возьмите это себе на заметку.

– Обязательно возьму, – пообещала я. – А больше ничего не припомните? Может быть, какой-то намек на ссору между участниками пикника? Или, может, какое-то упоминание, где работает Крот или этот же Артур?

– При мне они между собой не ссорились, – саркастически улыбнулся Кирилл. – Они на тот момент все объединились в священной ненависти к моей персоне… А что касается остального… Все разговоры у них вертелись вокруг каких-то старых пьянок, понимаете? Создавалось впечатление, что, кроме этого, в их жизни ничего и нет. О работе они, разумеется, не говорили.

– Ладно, спасибо. Вы мне очень помогли, – сказала я стандартную фразу. – Но имейте в виду, возможно, вам придется повторить свой рассказ в милиции.

Кирилл пожал плечами.

– Что же делать? – заметил он. – Умел кататься, умей и саночки возить. Впредь мне будет наука – поменьше контактировать с людьми не своего круга. Но вам тоже спасибо – хоть предупредили. Я и не представлял, что там все так безобразно кончилось. Для меня это как снег на голову.

Я попрощалась с Кириллом и поехала в редакцию. Меня все сильнее точил червь сомнений, что мы занимаемся не своим делом. Наше расследование никак не могло сдвинуться с мертвой точки. Возможно, мы искали загадку, где ее попросту не было. Банальный несчастный случай. Нужно идти в милицию, вызвать водолазов – или что там предпринимается в таких случаях? Мы же только теряем время, попавшись на удочку неуравновешенной девушки, которая никак не может разобраться в собственных чувствах. Она, видишь ли, не верит, что ее Крот мог утонуть!

Подъезжая к редакции, я уже приняла окончательное решение – если Лора явилась, мы отправимся на тот остров, но это будет последнее, что мы для нее сделаем. И если одежда Крота все еще там, я пошлю Виктора за милицией – это будет самым разумным выходом. Тянуть дальше некуда.

Лора сдержала свое слово – она уже ждала меня в редакции, одетая по-дорожному. Выглядела она невыспавшейся и почти больной. Поздоровалась со мной она робким, едва слышным голосом.

Маринка деловито сообщила, что звонил Виктор и сказал, что ждет нас на набережной у пятого причала. Катер он достал, заправил, и теперь все дело за нами.

Я переоделась в своем кабинете, сменив деловой костюм на джинсовый, и мы с Лорой отбыли в район набережной.

В былое время у причалов было тесно от разнообразных суденышек и красавцев-теплоходов. Но теперь в бетонную стену набережной билась только зеленоватая волна, несущая на себе мелкий раскисший мусор – окурки сигарет, обертки от мороженого и подсолнечную шелуху.

Единственным судном был четырехместный катер, болтавшийся у пятого причала. За его рулем флегматично сидел Виктор. Его новая рубашка со столь символическими драконами по-прежнему красовалась на его плечах.

Он помог нам спуститься в катер и без лишних слов отчалил. Врубив мотор, он направил суденышко против течения, предупредив нас, чтобы мы были внимательны, когда доберемся до места.

Глава 6

За все время путешествия мы не перемолвились с Лорой ни единым словом. Я, глядя на ее осунувшееся напряженное личико, испытывала некоторые угрызения совести, представляя, как огорошу эту бедняжку, сообщив ей о своем решении. Лора же, видимо, воображала себе всякие ужасы, которые ждут нас на острове, хотя скорее всего на острове нас ничего не ожидало, кроме песка и кустарника.

Виктор тоже, по своему обыкновению, не разговаривал. По-моему, ему доставляло удовольствие прокатиться в рабочий день с ветерком по Волге, и он отдавался этому занятию полностью, наверное, даже забыв о цели нашего предприятия. Возможно, он не был бы настроен так благодушно, если бы знал, что ему я тоже готовлю сюрприз и по Волге ему сегодня придется покататься от души.

А день выдался чудесный. Светило солнце, зеленели берега, над синей водой парили чайки. В другое время я получила бы огромное наслаждение от такой прогулки. Но теперь имелось слишком много сопутствующих обстоятельств, которые могли испортить любое удовольствие.

Примерно через час пути Лора немного оживилась и стала пристальней посматривать по сторонам – видимо, мы уже приближались к намеченной цели. Несколько раз она даже порывалась сообщить нам об этом, но тут же останавливалась, понимая, что ошиблась.

Ошибиться было немудрено – по берегам тянулся однообразный пейзаж, а маленькие островки, покрытые густой растительностью, попадались теперь нам все чаще. Взгляд Лоры сделался растерянным – я даже испугалась, что она может не найти того островка, где разыгралась трагедия. Но потом лицо Лоры просветлело, и она, указывая вперед пальцем, закричала:

– Вот! Вон тот большой остров! Там еще было полно отдыхающих! Теперь надо обойти его справа, и скоро будет наш остров.

Виктор хладнокровно повернул руль и направил катер в обход острова. На песчаном берегу стояли две палатки и дымился костер, однако людей не было видно.

– Куда теперь? – спросил Виктор, когда большой остров остался у нас за кормой. Лора просто махнула рукой – у нее от волнения перехватило в горле. Впрочем, все было понятно без слов – впереди маячила поросшая ивой крошечная полоска земли, окруженная со всех сторон прохладной мерцающей водой.

Я прикинула на глаз, чтобы лишний раз убедиться – от того, кто захотел бы вплавь перебраться с одного острова на другой, потребовались бы немалое мужество и профессиональные навыки пловца – для обыкновенного человека было, пожалуй, далековато. Нет, версия мщения была откровенно шаткой.

Оборвался стук мотора, и в тишине, которая показалась нам невероятной, катер подвалил к песчаному берегу. Я заметила, что глаза Лоры неестественно расширились, а ее руки вцепились в борт так, что побелели кончики пальцев.

Виктор первым выбрался на берег. Мы последовали за ним и на минуту остановились у самой воды, чтобы осмотреться.

Тихо плескалась вода, ветер слегка шевелил ивовые ветви. На левом берегу за полосой негустого леса слышался шум идущего поезда.

Потом я обратила внимание, что песок вокруг истоптан множеством следов, а кое-где валяются пустые водочные бутылки. Это было все, что осталось от пикника славных «драконов».

Я вопросительно посмотрела на Лору. Она неуверенно шагнула вперед и, точно сомнамбула, принялась бродить по берегу, опустив голову и время от времени расшвыривая ногой песок. Мы с Виктором молча наблюдали за ней, не очень-то веря в успех поисков.

Но вдруг Лора издала сдавленный крик и обернулась к нам. Лицо ее было белым как полотно и выражало отчаяние. Мне показалось, что она вот-вот рухнет в обморок, и я поспешила отвести ее в сторону.

Усадив Лору в тени и посоветовав ей успокоиться, я вернулась к тому месту, где Виктор, присев на корточки, выкапывал из песка мужскую одежду.

Ее было совсем немного. Белая майка-безрукавка, кроссовки и широкие брюки из материала защитного цвета со множеством накладных карманов. Держа брюки на весу, Виктор принялся методично обшаривать эти карманы – один за другим. На песок упали денежные купюры – пятисотрублевые и сторублевые – всего набралось больше четырех тысяч.

– Кажется, мальчик не бедствовал, – негромко заметила я.

Еще в карманах обнаружилось несколько телефонных жетонов и пара упаковок с презервативами. Виктор для надежности проверил карманы еще раз, а потом с озабоченным видом стал рыться в песке.

– Что? – спросила я, невольно переходя на его лаконичный стиль.

– Ключ, – коротко бросил Виктор.

Черт возьми, он был прав! У человека, который живет один, наверняка должен быть в кармане ключ от квартиры. Но ключа не было. Мы с Виктором перерыли почти весь берег, но ничего похожего так и не обнаружили.

Мы уселись на песок и задумались. Ключ мог попросту потеряться. Крот в принципе мог оставить ключ у своего знакомого (или знакомой). Но тот же ключ мог выкрасть любой человек, который был на пикнике – мало ли какая мысль пришла в пьяную голову.

Кажется, Виктор думал о том же. Он внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Все-таки надо проверить.

Я не сразу поняла, что именно он собирается проверить, и Виктор пояснил:

– Кряжимский.

То есть он в первую очередь хотел проверить версию Кряжимского: Крот имитировал свою гибель. Тогда ему, разумеется, понадобится ключ, и искать его здесь бесполезно.

Но меня что-то смущало – я не сразу сообразила, что именно. Еще раз я посмотрела на предметы, разложенные на песке, и вдруг поняла.

– Послушай, Виктор! – прошептала я. – Кряжимский наверняка ошибся. Крот не собирался имитировать свою смерть. Он задумал что угодно, но только не это, если, конечно, мы имеем здесь дело с умыслом… И знаешь почему? Если бы он хотел, чтобы его считали погибшим, то он бы наверняка оставил в карманах хоть какую-то бумажку со своей фамилией, а уж денежки прихватил бы с собой! Я бы, во всяком случае, поступила именно так! Но если он хотел не этого, то чего? Не просто же разыграть своих приятелей?

Виктор ничего не ответил. Он взял брюки Крота и принялся рассовывать по карманам его имущество. Я только сейчас сообразила, что решение передать это дело милиции совершенно вылетело у меня из головы – все-таки увлекающийся я человек!

– Что будем делать? – спросила я.

– Левый берег, – уверенно сказал Виктор.

Я посмотрела на отлогий левый берег, вдоль которого тянулась полоса леса, и подумала, что тренированный человек вполне может добраться до него вплавь. Умозаключение Виктора было абсолютно логичным – если Крот что-то затеял – неважно что, он должен был как-то уйти отсюда. Самым реальным вариантом был левый берег – пустынный, закрытый деревьями. Там совсем близко проходит железная дорога – не по ней ли Крот добрался до города чуть попозже Кирилла?

Но из этого предположения следует еще один вывод – где-то на берегу у Крота должно быть тайное местечко, куда он загодя припрятал одежду – ведь не поехал же он в город в одних плавках!

Сообразив это, я порывисто вскочила на ноги и сказала: «Едем!» В конце концов, милиция никуда от нас не убежит. Если на берегу мы не найдем ничего интересного, можно будет вернуться и выполнить намеченный мною план. Но если мы все-таки что-то найдем…

Виктор тоже поднялся, достал из своего кармана полиэтиленовый пакет и аккуратно сложил туда имущество Крота. Похоже, он собирался захватить его с собой. Я не стала спорить – в конце концов, эти тряпки вряд ли скажут следователю больше, чем та же Лора.

Она заметила, что мы собираемся, и нерешительным шагом подошла к нам поближе. Выглядела Лора чуть получше, но все равно – на пакет, где лежала одежда Крота, косилась с суеверным страхом.

– Вы что-нибудь узнали? – спросила она виновато.

– Слушай, девочка, – сказала я вместо ответа. – Припомни хорошенько, кто-нибудь рылся в вещах Крота в тот день? Или, может быть, кто-то нашел на берегу ключ от квартиры?

Лора сосредоточенно уставилась на меня.

– А, вы хотите сказать, что не нашли ключа от его квартиры? – сообразила она. – Не знаю… По-моему, его вещей никто не трогал. По крайней мере, при мне. И ключ никто не находил…

– Ну ладно, – сказала я. – Это несущественно. Садись в катер. Сейчас мы поплывем во-он на тот берег.

– Зачем? – прошептала Лора.

– Но ты же не веришь, что Крот утонул, – сказала я. – Раз не утонул, значит, уплыл, верно? А тот берег так заманчиво близок…

Лора посмотрела на меня недоверчиво, но больше не стала ни о чем спрашивать. Мы сели в катер. Виктор сделал круг вокруг островка и, что-то прикинув в уме, направил судно к берегу по некой замысловатой траектории.

Я поняла, что он имеет в виду – он прикинул, с какой точки должен был отплыть Крот, чтобы в любом случае остаться незамеченным, и пустил катер по дуге, которую должен был описать пловец, неизбежно сносимый течением.

Расчет его, разумеется, был очень приблизительным – так казалось мне, – но когда мы достигли левого берега, выяснилось, что чутье разведчика оправдало себя с блеском. Буквально в пяти шагах от места нашей швартовки мы обнаружили на песке человеческие следы! Следы эти были явно оставлены не сегодня, и уводили они к молодым ивам, которые росли по всему берегу.

Мы цепочкой двинулись по этим следам. Предводительствовал, разумеется, Виктор. Легким скользящим шагом он двигался между деревьями, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не потерять след. Я шла у него за спиной, мучительно раздумывая о том, что мы будем делать, когда кончится песок и начнется настоящий лес. При всем уважении к Виктору я не слишком рассчитывала на его способность находить следы на траве, камнях и прочей своенравной материи – в конце концов, не герой же он из романа Фенимора Купера!

Но дальнейшие события показали, что мои сомнения были преждевременны. Углубившись в лес, Виктор, правда, замедлил шаг, но ни малейшей растерянности не отразилось на его лице. Находя какие-то одному ему понятные знаки там, где я видела только спутанную траву и сплетение ветвей, он уверенно продвигался вперед, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что мы на месте. Нам оставалось только покорно идти за ним.

Лора заметно волновалась. Она то и дело вертела по сторонам головой, словно надеялась, что навстречу нам выйдет из-за дерева Крот собственной персоной. А может быть, она просто пыталась сообразить, с какой целью мы бродим по лесу без тропинок и указателей. Должно быть, ей нечасто приходилось бывать в лесу – она то и дело спотыкалась или попадала в паутину. Вскоре вид у нее сделался невероятно несчастным, как у маленькой девочки, которую несправедливо и сурово наказали.

Я вспомнила, что тоже не выбиралась в лес давным-давно. Но на меня он действовал умиротворяюще – солнце, пробивающееся сквозь негустую листву, щебет невидимых птиц, мягкий травяной ковер под ногами – все это казалось таким прекрасным, что я на какое-то время даже забыла обо всех преступлениях на свете.

Из мечтательного состояния меня вывел Виктор, который вдруг остановился и предостерегающе поднял руку. Я замерла и огляделась.

Мы были на небольшой поляне, посреди которой лежало сухое черное дерево, вывороченное из земли с корнем. Наверное, оно рухнуло во время бури – гнилые корни уже не могли удержать тяжелый ствол.

На первый взгляд на поляне больше не было ничего примечательного. Но Виктор думал иначе. Сделав нам знак следовать за ним, он осторожно приблизился к упавшему дереву и пристально всмотрелся в рыхлую землю, которая окружала ствол у его основания. Потом он молча указал вниз пальцем, и я увидела на земле отпечатки босой ступни.

– Хорошо – не было дождя, – с удовлетворением заключил Виктор.

Действительно, нам здорово везло. Если бы за эти дни прошел хотя бы легкий дождик, вряд ли нам удалось так легко взять след. Хотя слово «нам» было тут совершенно неуместно – я признавала это безоговорочно. Без исключительного таланта Виктора нам здесь вообще нечего было делать.

– Слушай, как это у тебя получается? – с завистью спросила я. – Научил бы, что ли, пока жив…

Виктор самодовольно улыбнулся и присел возле поваленного дерева. Под надломленными корнями в земле образовалась порядочная яма, и именно туда Виктор запустил руку. Ему пришлось даже распластаться по земле, чтобы забраться поглубже. Но зато его старания увенчались успехом – это стало ясно совсем скоро по его удовлетворенной физиономии.

Нащупав в дыре какой-то предмет, Виктор с усилием потянул его к себе и после некоторой заминки выволок наружу. Это оказалась небольшая кожаная сумка с длинной ручкой, застегнутая на «молнию». Виктор положил сумку на траву, стряхнул с нее пыль и вопросительно посмотрел на меня.

А меня охватило сильнейшее волнение – наши смутные предположения, почти фантазии вдруг воплотились в реальность, и вместо жестокого разочарования мы совершенно неожиданно получили что-то похожее на ключ к разгадке. Я посмотрела на Лору – она тоже была взволнована, но на кожаную сумку смотрела с полнейшим недоумением – похоже, она видела ее впервые в жизни.

– Открывай! – сказала я.

Виктор потянул «молнию» и распахнул сумку. Можно сказать, она была пуста, только на самом дне валялся какой-то сверток из полиэтилена. Виктор извлек его и развернул. На траву упали голубые плавки, еще влажные.

Лора протяжно ахнула и закрыла рот рукой. Мы разом уставились на нее.

– Это Славика плавки, – с трудом выдавила Лора. – Он в них был… в тот день.

Мы с Виктором переглянулись. Гипотеза блестяще подтвердилась. Напоив товарищей, Крот переплыл Волгу, взял из тайника заранее приготовленную одежду, переоделся и преспокойно отправился по своим делам. Но куда? Как только я подумала об этом, настроение мое сразу испортилось. Конечно, сейчас можно было почти со стопроцентной уверенностью утверждать, что восемнадцатого числа Крот вовсе не утонул – но дальше дело не шло, хоть тресни.

– Теперь и в милицию нет смысла обращаться, – уныло констатировала я. – Нас просто засмеют. Что мы им предъявим – мокрые плавки?

Лора посмотрела на меня с осуждением – она-то до сих пор была склонна воспринимать эту историю весьма серьезно. Еще на что-то надеясь, я перетряхнула найденную сумку, но, как того и следовало ожидать, ничего там больше не было. Круг, как говорится, замкнулся.

На голубые плавки я посмотрела уже без всякой надежды и с некоторой брезгливостью. Заметив мой взгляд, Виктор хладнокровно взял плавки в руки и быстро ощупал. Вдруг он поднял на меня серьезные глаза и повторил слово, которое я от него сегодня уже слышала:

– Ключ!

Теперь пришел мой черед ахать. Я буквально вырвала из рук Виктора плавки и уже лично нащупала в потайном кармашке ключ от дверного замка. Я вытащила его и продемонстрировала всем.

– Я не поняла, – жалобно сказала Лора. – Это что – его ключ?

– Вообще-то тебе лучше знать, – ответила я. – Но, рассуждая логически, следует признать – раз плавки его, то и ключ скорее всего тоже его. Может быть, у кого есть возражения?

– Прошло три дня, – задумчиво сказал Виктор.

Он попал в самую точку. Если человек оставляет в лесу ключ от квартиры, то почти наверняка он рассчитывает очень скоро его забрать. Мало ли что может случиться с вещами, оставленными в лесу! Но если он этого не делает…

Пожалуй, нужны веские основания, чтобы так поступить. Очень веские.

Мы с Виктором поняли друг друга сразу, но вслух я не стала ничего комментировать, чтобы не расстраивать Лору, на которой уже лица не было. Но она и сама все сообразила.

– Зачем он это сделал? – спросила она с отчаянием. – И где же он сейчас?

– Хороший вопрос, – заметила я.

Виктор выпрямился и посмотрел в гущу деревьев.

– Станция, – лаконично произнес он.

Ну что ж, на станцию имело смысл сходить. Наверное, здесь бывает не так много пассажиров, и посторонний человек вполне мог запомниться железнодорожным служащим.

Виктор повел нас дальше через лес, и всего через каких-нибудь десять минут мы вышли к железнодорожной насыпи. На этом наши скитания далеко не закончились, потому что до станции пришлось добираться еще минут десять – по шпалам.

Станция Дубовка, названная так из-за соседства с одноименной деревней, была совсем крошечной – платформа, одноэтажное здание, похожее на сарай, да шлагбаум у переезда – вот и все хозяйство. Мы не заметили здесь ни одной живой души, если не считать рыжей собаки, которая грелась на солнышке, развалившись посреди платформы.

Мы вошли в станционное здание. Там было пыльно, душно, и десятки осатаневших мух бились в наглухо запечатанные окна. Окошечко в кассу было закрыто изнутри фанеркой. Мне пришлось долго и настойчиво стучать, прежде чем эта фанерка отодвинулась и в окошечке появилось человеческое лицо.

Это оказалась женщина лет сорока, коротко стриженная, огненно-рыжая, с румяными щеками и необыкновенно веселыми глазами.

– Такой содом подняли, женщина, – заметила она с тонким юмором. – Можно подумать, на поезд опаздываете!

– А что – это невероятное событие в ваших местах? – поинтересовалась я.

– Ближайший поезд через два часа, – снисходительно пояснила рыжая женщина, – пешком успеете дойти!

– Понятно, – сказала я. – Но мне вообще-то поезд не нужен.

– Приятно слышать, – отозвалась веселая женщина. – Только мы, кроме билетов, больше ничем тут не торгуем.

– Нам информация нужна, – сказала я. – У вас память хорошая? – При этих словах я положила на барьер пятидесятирублевую бумажку, зная, что лучшего средства для обострения памяти еще никто не выдумал.

Рыжая кассирша сделалась вдруг серьезной и застенчиво сказала:

– Ну, что вы, женщина… Зачем это? Уберите!

Но меня меньше всего сейчас интересовали упражнения в хорошем тоне, и я настойчиво предложила кассирше взять деньги.

– Как же я их возьму? – неожиданно высказала она парадоксальную мысль. – А вдруг вы из управления дорог – проверять меня приехали? – В глазах ее опять сверкнули веселые искорки.

– Я не из управления, – терпеливо сказала я. – Слышали, кто такие папарацци? Вот это я и есть. Можете посмотреть удостоверение. Мне жареные факты нужны.

– Какие же у нас факты? – глубокомысленно спросила кассирша. – Нет у нас никаких фактов. Как в том фильме – одна скука. В деревне еще бывает – подерутся, а у нас – тишина.

– И все-таки, – сказала я. – Вы не могли бы припомнить, кто был у вас на станции восемнадцатого августа, в воскресенье? Вы в этот день работали?

– А куда денешься? – философски заметила веселая кассирша. – Все самогон пьют, а Анна Васильевна билетами торгует!.. Восемнадцатого, говорите? И не знаю, что вам сказать… Разные люди были. Дачники в основном. А что конкретно вас интересует?

– Вот, скажем, в час дня, – ответила я. – Ведь в час отправляется электричка до Тарасова?

Женщина кивнула и вдруг обрадованно воскликнула:

– Точно! Брал один билет! Я еще на него внимание обратила. У него вся харя была разбита! И под глазом во-от такущий фингал! Я еще удивилась – одет вроде как интеллигент, а рожа бандитская. Да сейчас вообще-то все перемешалось, и не поймешь, кто он на самом деле…

– Ну, вот видите! – обрадовалась я. – Уже хорошо. Значит, этот с часовой электричкой уехал в Тарасов?

– Уехал, – подтвердила кассирша. – Я еще специально в окно смотрела, как он садился. Народу-то в это время больше не было, а мне все-таки любопытно… А вы, значит, его ищете? – В глазах ее мелькнул жгучий интерес.

– Нет, этого мы уже нашли, – небрежно ответила я. – А ищем мы сейчас другого – высокого, крепкого, белокурого, лет двадцати двух…

– Постойте-постойте, – обрадованно забормотала Анна Васильевна. – Загорелый, руки как кувалды? Точно! Был такой. Билет покупал на три часа до Тарасова. Скромно так держался, билет взял и сразу ушел.

– А как он был одет, не помните? – спросила я.

– Почему не помню? Помню отлично. Костюм на нем был спортивный – блестящий такой, черный, с красными и зелеными полосами.

– Может быть, в руках у него что-то было?

– Нет, в руках ничего. Налегке он был… А скажите, – произнесла она трагическим шепотом, – он и есть – жареный факт?

Я улыбнулась.

– Пока мы еще сами не знаем. А вы его здесь раньше никогда не видели?

Она отрицательно помотала головой.

– Ну, спасибо вам, – сказала я. – И последний вопрос – отсюда до Тарасова электричка сколько идет?

– Сорок минут, – ответила кассирша.

– Сорок минут, – задумчиво повторила я, и тут меня осенило: – Значит, где-то в пятнадцать сорок он должен был быть в Тарасове… А если бы он захотел потом сюда вернуться, каким поездом он мог добраться?

– Да мало ли, – ответила Анна Васильевна. – Пассажирские ходят, правда, здесь не все останавливаются… А надежнее всего электричкой. Есть и в пять, и в семь, последняя в девять… Вы думаете, он вернулся?

– Нет, как раз этого я не думаю, – сказала я.

Мы попрощались с веселой кассиршей и вышли на платформу. Лора, растерянная и несчастная, буквально заглядывала мне в рот. Но что я могла ей сказать?

– Итак, отсюда он уехал, – заключила я, просто чтобы прервать молчание. – И искать его нужно не здесь, а в Тарасове.

– Вы думаете? – пробормотала Лора.

– Но теперь у нас есть ключ, – вспомнила я. – В принципе нехорошо лазить по чужим квартирам… – Я посмотрела Лоре в глаза. – Но ведь ты, кажется, не считаешь себя совсем ему чужой?

Лора поспешно кивнула – она считала себя вправе вторгаться в жизнь старого приятеля.

– Значит, мы заглянем домой к Кроту, – продолжала я. – Мы не будем делать там ничего плохого, но ведь надо же наконец понять, куда он делся?

– Мы прямо сейчас туда поедем? – тихо спросила Лора.

– Нет, сейчас мы вернемся на катер, – сказала я. – Заодно соберем все вещи Крота, чтобы не приходить к нему с пустыми руками…

Моя шутка успеха не имела – взгляд Лоры по-прежнему оставался напряженным и печальным. Я повернулась к Виктору:

– Ладно, веди нас, Сусанин! Без тебя мы не то что катера – мы, наверное, и Волгу-то не найдем!

Глава 7

– Да-а, история и в самом деле весьма запутанная!

Так воскликнул Сергей Иванович Кряжимский, когда мы посвятили его во все перипетии сегодняшних поисков. Задумчиво потирая руки, он долго рассматривал наши трофеи, а потом сделал заключение:

– Ну что ж, следует признать, что я в своих предположениях ошибся! Этот ключ меняет все дело. Если бы Кротову нужно было имитировать свою смерть, он бы, конечно, не оставил ключ в тайнике. Несомненно, он рассчитывал за ним вернуться. И очень скоро – может быть, в пределах двух-трех часов. Но что-то ему помешало. А так бы он снова переоделся в лесу, нацепил плавки и вернулся на остров, где без труда убедил бы пьяных собутыльников, что все время находился на острове. Вот! Кажется, теперь я понял – он готовил себе алиби!

– Вы думаете? – с сомнением спросила я. – Какое-то дурацкое алиби. Как на него посмотрели бы в суде? Свидетели все пьяные…

– Простите, Ольга Юрьевна, я с вами не соглашусь, – возразил Кряжимский. – Алиби как алиби. И обратите внимание, кто остался на острове – все абсолютные внушаемые люди! Будьте уверены, на суде они в один голос заявили бы, что выпили чуть-чуть, а Крот находился при них неотлучно от начала и до конца пикника.

– Ну, я в этом совсем не уверена, – заявила я. – Именно потому, что они все внушаемые. Хороший следователь вытянул бы у них всю подноготную за пять минут!

– Ну, это еще как сказать! – покачал головой Кряжимский. – Эти маргиналы – удивительная публика. Никогда не знаешь, чего от них ждать. И потом, учтите – интеллект Крота вряд ли намного выше, чем у его приятелей. Сами посудите, если ему потребовались свидетели для алиби – какой, собственно, у него мог быть выбор? Я считаю, что в рамках своих возможностей он использовал оптимальный вариант. Но что-то нарушило его планы. Поэтому вместо результата «я все время здесь был» получился результат «я здесь утонул». И, знаете, Ольга Юрьевна, сдается мне, что тот человек, который первым произнес слово «утонул», имеет какое-то отношение к этому разговору. Есть у меня такое предчувствие!

– Да у меня самой этот Артур вызывает подозрения, – поморщилась я с досады. – Но где его теперь искать? Почти безнадежное дело!.. Хочу вот попробовать проникнуть в квартиру Кротова. Может быть, там что-то удастся найти?

– Будьте крайне осторожны, – строго сказал Кряжимский. – Во-первых, правовой аспект. У нас могут быть неприятности. А во-вторых, кто знает, чего ожидать от этого Крота. Человек очень сомнительный!

– А для чего, собственно, понадобилось Кротову алиби? – вопросительно глядя на Кряжимского, спросила я. – Это должно быть что-то очень серьезное, я думаю. Может быть, пока мы наведаемся к нему на квартиру, вы ознакомитесь с милицейскими сводками – что там было восемнадцатого августа?

– Хорошо, я постараюсь все выяснить, – пообещал Сергей Иванович.

Порешив на этом, мы закончили совещание и вышли из кабинета. Марина, преисполненная почти материнского сострадания, поила Лору кофе. По тому, как та уплетала прилагавшиеся к кофе пончики, было ясно, что она ничего не ела, по крайней мере, целые сутки. Торопить ее не было смысла – еще не подъехал Виктор, который должен был возвратить катер владельцу. Без него соваться в квартиру Крота было бы полным безрассудством.

Разумеется, тут же вертелся и Ромка, который в отношении своей внешности пошел по стопам Кирилла – синяки он прикрывал солнцезащитными очками. Ромка нюхом чуял, что мы что-то затеваем, и всем своим видом старался показать, что он тут далеко не лишний. Я старательно избегала его умоляющих взглядов, потому что на данном этапе расследования участие несовершеннолетних категорически не предполагалось.

Наконец он не выдержал и прямым текстом сообщил мне, что душа его разрывается, когда он видит, что все при деле, а ему, парню энергичному и способному, нечем себя занять. Ему, мол, не хочется есть хлеб даром.

Я выслушала его, наморщила лоб, а потом совершенно невинно сказала, словно что-то вспомнив:

– Ах, да! Ромка, ты просто молодец! У меня абсолютно вылетело из головы, что нужно сделать.

Лицо Ромки, в начале моей речи осветившееся было счастьем, постепенно вытягивалось – по мере того, как он уяснял себе, какую каверзу я ему подстроила. Наконец оно стало похоже своей формой на огурец, а Ромка с отчаянием осознал, что его не только не принимают всерьез, но и вообще удаляют с театра боевых действий.

– Ольга Юрьевна! – дрогнувшим голосом произнес он.

– Что? Ты уже передумал? – с беспокойством спросила я. – Ты уже согласен есть хлеб даром? Если это так, я не буду настаивать. Кадры нужно беречь!

– Эх, Ольга Юрьевна! – повторил Ромка с таким укором, что я едва не прослезилась, и с обреченным видом поплелся к столу, за которым сидела Марина.

Взяв у нее нужную бумажку, он положил ее в папку и вышел в коридор, ни на кого не взглянув и, как старик, волоча ноги. Марина, которая сама временами вела себя по-детски, показала ему в спину язык и подмигнула мне.

В три часа вернулся Виктор. Мы решили больше не откладывать дела в долгий ящик и, взяв с собой Лору, поехали на Кузнечный проезд. Признаться, я немного нервничала. Если быть до конца откровенной, то человек, ведущий частное расследование, рано или поздно непременно бывает вынужден в какой-то степени преступить закон. С этим смиряешься, но привыкнуть к этому нельзя.

Лора тоже заметно дергалась, но, по-моему, незаконность предстоящего вторжения волновала ее меньше всего. Просто она изводила себя бесконечным и неразрешимым вопросом – куда исчез Крот? Вопрос действительно был заковыристый, и я не была уверена, что в скором времени мы получим на него ответ, даже попав в квартиру Крота.

А туда надо было еще попасть. Мы как-то, не сговариваясь, все пришли к выводу, что ключ, найденный в голубых плавках, имеет отношение именно к этой квартире. Но ведь это тоже было не более чем наше предположение. Ключ мог оказаться от чего угодно.

Я остановила машину за квартал от нужного дома. Остальной путь мы проделали пешком. Не стоило афишировать свой автомобильный номер перед возможными свидетелями. Правда, я надеялась, что таковых окажется не слишком много – ведь основная масса жильцов еще не вернулась с работы.

В подъезд мы вошли незамеченными. На площадке первого этажа было тихо и сумрачно. Мы постояли, прислушиваясь. За дверью четвертой квартиры тоже не раздавалось ни звука.

Все-таки предварительно мы позвонили – безрезультатно. Тогда я торжественно вручила Виктору ключ. Он взял его и безо всяких усилий вставил в замочную скважину. Не успели мы и глазом моргнуть, как ключ дважды повернулся в замке, и дверь бесшумно открылась.

Виктор проскользнул в прихожую, быстро осмотрелся и сделал нам знак рукой. Мы тоже вошли в квартиру и прикрыли за собой дверь. После этого мы очутились почти в полной темноте – только из кухни просачивался мутный свет. Я вспомнила, что все шторы в квартире плотно задернуты.

Виктор неслышным шагом двинулся вперед и поочередно заглянул в ванную, на кухню и в комнату. Только убедившись, что квартира пуста, он разрешил нам пройти дальше.

Лора буквально ворвалась в комнату, едва не сбив меня с ног. Остановившись посреди полутемного помещения, она взволнованно озиралась по сторонам, будто надеялась тут же увидеть милого друга.

Но друга здесь не было. В углу стояла старая кровать, аккуратно застланная, рядом у окна – стол без скатерти и потертый стул. Кроме механического будильника, давно остановившегося, на столе ничего не было. Еще в комнате имелись платяной шкаф – слегка перекошенный, с поцарапанными дверцами – да книжная полка с двумя десятками книг.

Литература, которой пользовался хозяин квартиры, была посвящена одной-единственной теме – боевому оружию, включая сюда взрывчатые вещества. Тут была даже «Поваренная книга анархиста» – настольное пособие террориста-любителя.

– Ничего не трогать! – внушительно сказал Виктор.

Он строго посмотрел на нас, вытащил из кармана платок и ушел на кухню. Было слышно, как он возится там, заглядывая во все углы. Я взяла Лору под руку, и мы тоже перешли на кухню.

Лора выглядела разочарованной. Не обнаружив Крота дома, она совсем упала духом. Манипуляции, которые проводил Виктор, осматривая кухню, оставили ее совершенно равнодушной.

Кухня у Крота выглядела почти столь же аскетично, как и жилая комната. Простенький холодильник, мирно гудящий в углу, нехитрый набор посуды, обеденный стол, вытертый до блеска, и два табурета. Оживлял пейзаж лишь ряд пустых водочных бутылок, аккуратно выстроенных вдоль стены, и видеодвойка, стоявшая на широком подоконнике, покрытая густым слоем пыли. Здесь же горкой лежали десятка два кассет в простых коробках без надписей – на их корешках я рассмотрела только какие-то непонятные закорючки, сделанные простым карандашом.

Когда Виктор, обернув ладонь носовым платком, открыл дверцу холодильника, мы не увидели ничего необыкновенного – бумажный пакет с кефиром и упаковка пельменей в морозилке – вот и все припасы. На первый взгляд Крот вел жизнь скромную, без затей, лишь изредка позволяя себе расслабиться с помощью спиртных напитков. Можно сказать, вся его жизнь была здесь как на ладони.

Но этому утверждению противоречили события, по случаю которых мы тут оказались, да еще эти толстые шторы, коими Крот столь тщательно отгораживал свое обиталище от внешнего мира. Эти шторы не давали мне покоя, и я угадывала за ними какой-то очень важный, может быть, даже зловещий подтекст.

Виктор, видимо, тоже испытывал подобные чувства, потому что подверг кухню самому дотошному осмотру, не пропустив ни единого сантиметра площади. Он даже заглянул в духовку газовой плиты, за саму плиту и за холодильник.

Закончив с кухней, он переместился в прихожую. Здесь наше внимание привлекли перекладина из стальной трубы, укрепленная между стен, и телефон, стоявший на тумбочке. Последнему обстоятельству Лора заметно удивилась – она и не подозревала, что у Крота имелся телефон. Было видно, что это открытие подействовало на нее самым неприятным образом. Она уже говорила, что Крот ни разу не приглашал ее к себе в гости, но то, что он еще и скрывал от нее номер телефона, могло означать только одно – он и не собирался допускать Лору в свою новую жизнь. Только теперь эта неискушенная девушка начала что-то понимать.

По-прежнему через платок Виктор поднял телефонную трубку – послышался тихий гудок. Аппарат работал, но нам это ничего не давало. Рядом не оказалось ни записной книжки, ни наспех записанных на обоях номеров, как это часто бывает. Куда хозяин звонил с этого аппарата и кто звонил ему – оставалось тайной за семью печатями.

Потом Виктор обшарил туалет и ванную. Если верить детективным фильмам, именно в этих помещениях злоумышленники обычно прячут все самое важное – опускают в сливной бачок доллары, завернутые в полиэтилен, и засовывают в отдушину «парабеллум». Под ванной у них хранится золото царской чеканки и динамитные шашки. Виктор усердно проверил все эти места, но, кроме пыли, сырости и паутины, ничего не обнаружил.

Это не повергло его в уныние. Столь же аккуратно и методично он приступил к осмотру жилой комнаты. Здесь улов оказался посерьезнее.

Правда, сначала, когда Виктор перелистал все до единой книги на полке, но ничего между страниц не обнаружил, я было подумала, что нам и дальше ничего не светит. И, разумеется, ошиблась.

Освободив полку от книг, Виктор осторожно снял ее со стены и очень внимательно всмотрелся в рисунок обоев. Потом он знаком подозвал меня. Подойдя ближе, я поняла, что его заинтересовало – на том месте в стене, которое было закрыто полкой, обои были аккуратно надрезаны. Разрез представлял собой прямоугольник размером примерно сорок на двадцать сантиметров. Похоже, в стене имелся тайник.

Достав из кармана нож, Виктор попытался просунуть лезвие в тонкую щель, и через некоторое время это ему удалось. Когда он надавил чуть сильнее, от стены отделился весь надрезанный кусок обоев и пластмассовая крышка, на которую он был наклеен. В стене действительно имелся тайник, а в тайнике стояла металлическая коробка.

Виктор извлек ее оттуда, опустил на пол и снял крышку. Наверное, мы оба ожидали чего-то подобного и не очень-то удивились, а вот у Лоры глаза полезли на лоб. В коробке лежал завернутый в промасленную бумагу пистолет, десятка четыре патронов, глушитель и ручная граната. Похоже, Крот занимался не только теорией боевого оружия, но и практикой. Или собирался заняться.

Дав нам как следует насладиться этим необычным зрелищем, Виктор накрыл коробку крышкой и приступил к дальнейшему осмотру. Я его сопровождала, а вот Лора бессильно опустилась на единственный в комнате стул и только безучастно смотрела по сторонам, словно человек, закончивший тяжелую работу. Впрочем, возможно, она и в самом деле просто устала.

Мы принялись за платяной шкаф – здесь имелась одежда на все сезоны: осенний плащ, зимняя куртка, пара костюмов, десяток рубашек. Виктор с особой тщательностью проверил все карманы, и в одном из пиджаков обнаружились документы на имя хозяина. Однако это было все, что мы здесь нашли – остальные карманы были совершенно пусты.

Но Виктор еще долго рылся в шкафу, выстукивал стенки и заглядывал во все углы. Он также осматривал пространство за шкафом, под шкафом и забирался наверх. Он здорово перемазался, но ничего не нашел.

Потом пришел черед кровати. Учитывая опять же опыт киногероев, можно было рассчитывать найти в матрасе разобранный пулемет, а в подушке – полмиллиона в крупных купюрах. Но Виктор, исследовав постель сверху донизу, уверенно сообщил, что там пусто.

Теперь в комнате оставался только стол, до которого у нас еще не дошли руки. Честно говоря, я не представляла, что можно выжать из этого незамысловатого предмета меблировки, но Виктор взялся за него так же серьезно, как и за все остальное.

Убрав в сторону будильник, Виктор принялся вертеть тяжелый стол из стороны в сторону, пытаясь отвернуть ножки и выстукивая столешницу. Наконец он многозначительно хмыкнул, и в руках его опять появился нож.

Я с любопытством наблюдала за его действиями, а Виктор, опустившись на колени, подцепил острием ножа какую-то неприметную планку, и вдруг из тонкой столешницы выдвинулся плоский ящичек, о существовании которого я бы ни за что не догадалась.

Виктор с некоторым сомнением посмотрел на нашу спутницу, но Лора продолжала сидеть спиной к нам, не проявляя ни малейшего интереса к нашим упражнениям. Я понимала его опасения – у девушки была слишком неустойчивая психика, а содержимым потайного ящика могло оказаться что угодно.

Но Лора по-прежнему не обращала на нас внимания, и мы выдвинули этот чертов ящик. Не знаю, явилось бы его содержимое для Лоры шоком, потому что она его так и не увидела. А лежали там всего-навсего тоненькая пачка пятидесятидолларовых купюр и тетрадь в черном клеенчатом переплете. Деньги мы трогать не стали, а тетрадь я, не удержавшись, все-таки открыла.

В ней было исписано всего несколько страниц – крупным, не очень умелым почерком. Только вместо привычных букв я увидела те же непонятные закорючки, которые мы до этого обнаружили на корешках видеокассет. Несомненно, Кротов вел свои записи каким-то шифром.

У меня не было полной уверенности, что нам удастся прочесть этот шифр, но тетрадь оставалась единственной надеждой что-то понять в тайной жизни Кротова, и после некоторого колебания я решила взять ее с собой. Поняв мои намерения, Виктор кивнул и задвинул ящик обратно.

Я спрятала тетрадь в сумочку – Лора так ничего и не заметила – и спросила Виктора, что будем делать дальше. Он пожал плечами. Тогда я предложила хотя бы наскоро ознакомиться с содержанием видеокассет из коллекции Кротова. Мы перешли на кухню, и Виктор принялся возиться с аппаратурой. Через некоторое время он все наладил, и мы прокрутили несколько кассет без звука, в ускоренном режиме.

Здесь тенденция была все та же – часть кассет представляла собой перезапись любительских фильмов, посвященных боевым единоборствам. Их можно было назвать учебными пособиями – неизвестные люди демонстрировали на экране выполнение разнообразных приемов, позволяющих лишить противника здоровья или жизни – смотря по обстоятельствам. Были здесь и художественные фильмы – западные боевики со стрельбой и погонями – ничего особенного, но, наверное, эти нехитрые «стрелялки» воодушевляли Кротова.

Я еще просматривала последнюю кассету, а Виктор поднялся и вышел в комнату. Судя по шуму, донесшемуся оттуда, он возвращал на место коробку с арсеналом и вешал на стену книжную полку. Видимо, он решил, что с нас хватит и тетради с тайнописью, а остальные трофеи пусть остаются в квартире.

Нам еще предстояло довольно щекотливое дело – нужно было убедить Лору держать в тайне все, что она здесь увидела. Иначе последствия могли быть самыми непредсказуемыми, а мы остались бы в таких дураках, что еще сто лет об этом бы вспоминали. А что творится в уме у этой своеобразной девушки, сказать было невозможно.

Но теперь мне уже не хотелось вступать в контакт с милицией. Мы зашли так далеко и оказались так близко от разгадки, что азарт перевесил благоразумие. Теперь я намеревалась раскрутить это дело до конца, чего бы это мне ни стоило.

Вернулся Виктор и выключил аппаратуру. Мы сложили кассеты в том же порядке, как они были оставлены хозяином. Брать их с собой не было смысла – содержание этих записей не имело прямого отношения к жизни Кротова.

Приведя все в порядок, мы уже собирались уходить, но в последний момент мне пришла в голову новая мысль.

– Нужно позаимствовать паспорт Кротова, – сказала я. – Ты сможешь увеличить его фотографию, чтобы ее можно было опубликовать в газете?

– Нет проблем, – сказал Виктор.

Мы прихватили паспорт – я положила его в сумочку, рядом с тетрадью. Больше нам нечего было здесь делать. Осторожно обняв Лору за плечи, я сказала ей, что пора уходить. Она подняла на меня глаза, взгляд которых был серьезен и безнадежен.

– Наверное, его убили, да? – негромко произнесла Лора.

– Ну, будет тебе, – ответила я. – Ты хоронишь человека раньше времени. Это нехорошо. Надо надеяться на лучшее. – Однако, боюсь, голос мой в этот момент звучал чересчур фальшиво.

Лора не стала ни о чем больше спрашивать и попросила отвезти ее домой. Теперь она выглядела смертельно уставшей – по-моему, у нее даже слипались глаза. Я не решилась в этот момент докучать ей разговорами о соблюдении тайны – все равно они прошли бы мимо ее ушей. Я только пообещала разыскать ее в самое ближайшее время.

Мы высадили Лору возле ее дома и поехали в редакцию. Первым делом я сразу же отправила Виктора в фотолабораторию – увеличивать портрет Кротова, а сама пригласила в кабинет Кряжимского.

– Завтра у нас выходит номер, поэтому сегодня же в него надо внести изменения. Сейчас Виктор сделает фотографию, а к ней потребуется текст – что-то вроде «Пропал человек. Такого-то числа не вернулся домой Кротов Вячеслав, такого-то года рождения. Был одет в черный спортивный костюм. Особые приметы – татуировка на левой руке с изображением дракона и на груди – группа крови. Кто может что-то сообщить об этом человеке – вознаграждение…» Какое вы думаете назначить вознаграждение, Сергей Иванович?

Кряжимский нахмурил лоб и закатил глаза. Поразмыслив с полминуты, он виновато посмотрел на меня и сказал:

– Судя по вашему состоянию, Ольга Юрьевна, дело серьезное, я не ошибся? Тогда и вознаграждение должно быть серьезным – я думаю, как минимум, тысяча долларов…

– Решено! Напишите – тысяча, – распорядилась я. – Только обязательно нужно, чтобы это попало в завтрашний номер… Да, кстати, Сергей Иванович, вы что-нибудь выяснили о происшествиях, случившихся восемнадцатого августа?

Кряжимский покашлял в кулак, многозначительно посмотрел на меня и обстоятельно сообщил:

– Происшествия были, Ольга Юрьевна. Но мое внимание привлекло в первую очередь следующее – в тот день около шестнадцати тридцати у себя в загородном доме был застрелен предприниматель Жмыхов…

Глава 8

Жмыхова хоронили на следующий день. Ради такой персоны было сделано исключение – место под могилу было выделено на Старом кладбище, где уже давно никого не хоронили. Но Жмыхов – это было слишком серьезно.

Этот господин стоял во главе акционерного общества, которое занималось торговлей и переработкой нефтепродуктов, владело многочисленной недвижимостью в нашем городе и в других областях, имело влиятельное лобби в Государственной думе, а годовой оборот его даже по официальным сводкам составлял несколько десятков миллионов долларов.

И вот такого человека убили – прямо во дворе собственного дома, при многочисленных свидетелях. Причем убийце удалось беспрепятственно скрыться. Это было невероятно, но факт.

О версиях следствия мы, разумеется, не имели ни малейшего понятия. Однако обстоятельства покушения Кряжимскому худо-бедно удалось разузнать.

Господин Жмыхов отмечал восемнадцатого числа свой день рождения. Дело происходило в его загородном особняке, а правильнее было бы сказать в поместье, потому что, как объяснил Кряжимский, участок вокруг особняка включал в себя около двух гектаров реликтового хвойного леса. Все это великолепие располагалось километрах в тридцати от города вниз по течению Волги.

Состоятельные люди не так давно открыли для себя этот райский уголок, но к сегодняшнему дню в том районе выросло уже около двадцати вилл, окруженных длиннющими заборами. Разумеется, там были средства коммуникации, охрана, въезд в район контролировался постом дорожной службы. Но, как пояснил Кряжимский, у нас все-таки не столица, и при желании ловкий человек мог незамеченным подобраться к любой вилле, в том числе и к жмыховской, и, наоборот, незамеченным покинуть местность и лесом выйти к шоссе. Самым сложным препятствием был забор, оборудованный сигнализацией.

Говорят, на время торжества сигнализация во владениях Жмыхова была отключена. Но зато по всему участку была расставлена охрана, да и гостей в тот день было не менее двух сотен. С одной стороны, при таких условиях любой посторонний человек оказывался постоянно у кого-то на глазах, но, с другой стороны, именно обилие посетителей могло сделать его как бы невидимым. Все зависело от его хладнокровия и знания обстановки. А он скорее всего был хорошо подготовлен – я имею в виду убийцу.

Говорят, все произошло в тот момент, когда праздник был в самом разгаре. Гости уже давно произнесли все официальные речи, уже было поднято немало бокалов, все расслабились, и общество, как это обычно бывает, распалось на отдельные группки. Сам Жмыхов со своим компаньоном Кармановым незаметно покинул праздничный стол и удалился в глубь двора, где среди реликтовых сосен стояла уютная беседка.

В чем была суть интимной беседы двух компаньонов, никто не знает. Но, видимо, речь шла о делах. Как сообщил Кряжимский, по слухам, выходило, что в последнее время дела у фирмы не очень ладились, и якобы причиной неудач являлась негибкая политика самого Жмыхова, на почве чего у них с Кармановым возникали постоянные трения.

Так или иначе, но в тот момент, когда они уединились в беседке, их и застиг там наемный убийца. Выстрелив несколько раз в компаньонов из пистолета с глушителем, он бросил оружие и скрылся. Жмыхов был убит наповал, а Карманов получил три пулевых ранения – в руку, в ногу и касательное – в голову. Нашли их минут через десять – Карманов был жив, хотя и потерял много крови. Теперь он лежал в палате-люкс центральной городской больницы, и врачи бились за его жизнь. Убийцу никто не видел.

Таковы были известные обстоятельства. Милицию вызвали с запозданием, потому что вначале пытались организовать поимку убийцы своими силами. Думаю, это привело только к тому, что были уничтожены последние улики, которые оставил удачливый киллер. Во всяком случае, о его поимке до сих пор ничего не сообщалось.

Нечего и говорить, что у нас в редакции родилась своя версия происшедшего. После всего, что мы узнали о Вячеславе Кротове, мы были уверены, что на волжских берегах восемнадцатого августа орудовал именно он. Весь вопрос был только в том, а куда он, собственно, теперь делся? С того момента, когда Лора впервые задала этот вопрос, положение мало изменилось – мы по-прежнему ничего не знали.

Что-то, несомненно, мог бы прояснить дневник, найденный в тайнике Кротова, но у нас не было ключей к шифру. Нужен был специалист по криптографии.

Пока же я возлагала некоторые надежды на объявление с фотографией, которое мы поместили в газете, и собиралась отправиться на похороны Жмыхова. Ведь не секрет, что именно там могли находиться люди, которым смерть Жмыхова была на руку.

Я хотела даже взять с собой Лору, рассчитывая, что она узнает кого-то в похоронной процессии – например Артура. Дело в том, что я склонялась к очень простой мысли – киллеру помогал кто-то из своих. Это мог быть человек из охраны Жмыхова – и почему им не мог быть бывший спецназовец по имени Артур? Но Лора отказалась наотрез. Она сказала, что боится – ее выгонят с работы. Но, кажется, она боялась другого. Наверное, воображение нарисовало ей предполагаемую встречу с Артуром, и эта картина чересчур пугала ее.

Я не стала настаивать – на похороны мы отправились с Кряжимским.

Площадка возле кладбищенских ворот была запружена дорогими автомобилями. Мою скромную «Ладу» пришлось оставить за два квартала, и из-за этого мы с Кряжимским немного опоздали.

Когда мы, запыхавшись, отыскали среди могил нужную, обряд погребения был уже в самом разгаре. Вокруг роскошного гроба из полированного дерева – я такие видела только в голливудских фильмах – стояли безутешные родственники и соратники по бизнесу. Какой-то светловолосый одышливый человек в дорогом черном костюме читал по бумажке прочувствованную речь. Лица окружающих – в таких же дорогих костюмах – были торжественны и мрачны. Над ними тихо склонялись тяжелые пыльные ветви старых деревьев. Нестерпимо сверкали на солнце инструменты оркестра.

– …спи спокойно, дорогой Федор Сергеевич! – сказал светловолосый, доверительно обращаясь к лежащему в гробу человеку. – Мы тебя никогда не забудем! Твой светлый образ навсегда останется в наших сердцах!

Оркестр грянул похоронную мелодию. Оратор прослезился. Прослезились и остальные, стоявшие у гроба. Я невольно обратила внимание на высокую блондинку с фигурой манекенщицы, которая прикладывала к ресницам кружевной платок. Траурное платье на ней было великолепное.

– Кто это? – вполголоса спросила я Кряжимского, кивая головой на блондинку.

В этот момент к ней приблизился оратор, сочувственно пожал руку и сказал несколько слов. Кряжимский посмотрел в их сторону и пожал плечами.

– Жена, я полагаю, – ответил он.

– Последняя, – вдруг услышала я слева от себя язвительный женский голос. – Увы, теперь это действительно последняя. Бедному Федору Сергеевичу уже не до женской красоты…

Я обернулась – рядом стояла невысокая полноватая женщина в черном брючном костюме. Ее крашеные темно-каштановые волосы были коротко пострижены, в ушах блестели крупные золотые сережки. На слегка обрюзгшем, но ухоженном лице застыла презрительная, совсем не подходящая к случаю гримаса.

– Простите? – сказала я, словно не расслышав. Мне пришло в голову, что будет нелишним, если эта дама разговорится.

Она посмотрела на меня без особого интереса, но, видимо, желание высказаться распирало ее. Женщина повторила:

– У Федора Сергеевича за его бурную жизнь было четыре жены. Эта – последняя. Я даже не помню ее имени. Бедная глупышка, она, наверное, рассчитывала, что после смерти мужа будет купаться в золоте! Нет, конечно, что-то ей перепадет, но, насколько я знаю этих акул, достанутся ей жалкие крохи…

– Под акулами вы подразумеваете… – начала я.

– Да-да, все окружение Жмыхова, его компаньонов, советников и прочую шваль. Эти своего куска не упустят. Хотя на примере Федора Сергеевича можно убедиться, что иногда они этим куском давятся… Зато даже хоронят их не там, где всех прочих – выгода и тут налицо.

– Кажется, вы немного сердиты на покойника? – сочувственно заметила я.

– Сердита? – задумалась женщина. – Да уже, пожалуй, нет. Все давно перегорело. Хотя кое-какие причины сердиться у меня есть. Я – первая жена Федора Сергеевича.

– Ах, вот как! – натянуто улыбнулась я. – Простите, я не знала.

– Меня тут немногие знают, – подтвердила женщина. – Жмыхов счел нужным расстаться со мной, когда пошел в гору. Я не удовлетворяла его растущим запросам. Согласитесь, для женщины это очень обидно. Вначале я была готова лезть на стенку. Ревниво следила за его карьерой и ошеломляющим успехом. Потом успокоилась. В конце концов, у меня есть свое гнездо, с голоду я не умираю, а впереди нас всех ждет одно и то же… – она кивнула в сторону разверстой могилы. – Теперь-то мы с Федором Сергеевичем квиты. Пожалуй, я даже в выигрыше. И хотя мне не прислали приглашения, явилась по собственной инициативе. Все-таки мы с ним не совсем чужие.

– Да-а, ужасная смерть! – вздохнула я. – Не дай бог никому!

– Это как посмотреть, – возразила первая жена. – Говорят, он умер мгновенно. Между прочим, не всем выпадает такой шанс. Когда моя мама умирала, мне казалось, что я умираю вместе с ней.

– Да, это очень тяжело, – согласилась я. – Но все-таки смерть старого человека – это одно, а вот такое зверское убийство… Вы не знаете, милиция напала на след?

– Откуда же мне знать? – возмутилась женщина. – Но можно предполагать, что они будут последними, кто нападет на след. Если он к тому времени еще останется – этот след. Скорее всего те, кто заинтересован, уже ликвидировали все следы…

– А как вы полагаете, кто заинтересован в смерти Жмыхова? – спросила я.

Женщина ответила не сразу. Снова грянул оркестр, и звон меди мешал разговаривать. Возле могилы произошло какое-то движение – гроб, подхваченный дюжими молодцами, проплыл по воздуху и стал медленно опускаться в свое последнее пристанище. Послышались рыдания. Телохранители – квадратные парни в черных костюмах – теснее сомкнулись вокруг могилы, скорбно, но зорко поглядывая по сторонам.

– Вот и закончил ты, Федя, свой земной путь! – задумчиво произнесла моя собеседница, а потом, обернувшись ко мне, с прежней интонацией сказала: – А кому Федина смерть выгодна? Да мало ли! Но, как ни странно, в первую очередь она выгодна его двоюродному брату и компаньону Карманову Гришке. Только его самого чуть не ухлопали – вроде не вытанцовывается такой вариант… Хотя все может быть – в наше-то время! Тем более теперь все управление активами компании переходит в простреленные Гришкины руки – от одной этой мысли раны должны заживать быстрее!

– Он не слишком тяжело ранен? – поинтересовалась я.

Первая жена Жмыхова пристально посмотрела на меня.

– Для человека из команды Федора вы не слишком-то хорошо осведомлены, – подозрительно сказала она. – Как вы тут оказались? Вы не из прокуратуры?

– Что вы! – возразила я. – Из газеты.

– Папарацци, значит, – с отвращением произнесла женщина. – Как я сразу не догадалась! Знаете, милочка, поищите-ка другой объект для своих упражнений. У меня нет никакого желания выворачивать перед вами свое грязное белье!

– Не сомневаюсь, что белье у вас как раз чистое, – заметила я. – А меня интересуют не сплетни, а убийство человека. Сами же говорите, что милиция вряд ли возьмет след.

– А может, оно и к лучшему, – поджав губы, отрезала женщина. – Эти люди ворочают миллионами, решают человеческие судьбы, мир, по сути, принадлежит им. А вы тычете им в нос милицией, общественным мнением… Кишка тонка! Я считаю – бог им судья!

– Да, зря Федор Сергеевич так с вами поступил! – сказала я, качая головой. – Вы бы органично вписались в его команду. Может, он и жив был бы до сих пор…

Она смерила меня уничтожающим взглядом.

– Если бы я была здесь хозяйкой, вам, грязным ищейкам, здесь места не было бы! – убежденно заявила безутешная вдова. – Удивляюсь, кто вас сюда пустил?

На нас стали оглядываться, и мне даже показалось, что один из великанов-охранников собирается подобраться к нам поближе. Кряжимский тоже это заметил и, деликатно оттеснив меня в сторону, почтительно расшаркался перед первой женой Жмыхова.

– Вы нас неправильно поняли, – проникновенно сказал он. – Мы с коллегой из экономической газеты… Приношу свои соболезнования!

Он поцеловал ошеломленной женщине руку и ретировался, увлекая меня прочь из траурной толпы. Мы быстро прошли по тропинке, свернули в сторону и, скрывшись за деревьями, оказались вне поля зрения зорких охранников.

– Вы слишком увлеклись, Ольга Юрьевна! – заметил Кряжимский с легким упреком. – Стоило ли вступать в спор в такую минуту?

– Простите, Сергей Иванович, я действительно наговорила лишнего, – виновато ответила я. – Но меня всегда выводит из терпения философия таких людей. Подумайте, даже эта дамочка считает себя божеством, хотя ее давным-давно отлучили от Олимпа! Она, видите ли, хочет владеть миром!

– Между желанием и возможностью существует пропасть, – назидательно сказал Кряжимский. – Виновник сегодняшнего торжества убедился в этом. К сожалению, он уже не сможет поделиться ни с кем опытом… В том числе и с нами. А было бы любопытно послушать!

– Вы лучше скажите, что думаете по поводу излияний этой язвы – первой жены Жмыхова? Как вы полагаете, мог Карманов заказать своего двоюродного брата?

Кряжимский пожал плечами.

– Тщательный экономический анализ мог бы косвенно указать на заказчика покушения, – задумчиво проговорил Кряжимский. – Но сомневаюсь, чтобы нас допустили к файлам компании. Придется и далее собирать слухи. В том, что Карманов выиграл от смерти брата, я не сомневаюсь. Но как расценивать то, что он и сам пострадал? Что это – везение или изощренная уловка? Хорошо бы ознакомиться с его историей болезни и поинтересоваться мнением врачей…

– Так, может, займемся этим? – с надеждой спросила я. – У вас же, кажется, имеются знакомые в медицинских кругах?

– Я предпочел бы встретиться с экспертом из другой области, – возразил Кряжимский. – Есть у меня один знакомый – большой специалист по проблемам российского рынка, особенно в той части, что касается нефтепродуктов… Только бы он не оказался сейчас в отъезде!

– Вы меня как всегда убедили, Сергей Иванович, – сказала я. – Ну что ж, попытайте счастья у своего знакомого, а в больницу загляну я сама. Только предварительно наведаюсь еще к одному человеку…

У меня была мысль поговорить с Кириллом Нефедовым. Если Лора не преувеличивала, называя своего друга компьютерным гением, то имелась вероятность, что он сумеет нам помочь расшифровать дневник Кротова.

Я отвезла Кряжимского в редакцию, достала из сейфа тетрадь в черном переплете и поехала в магазин «Компьютер».

Кирилл был на месте – как всегда элегантно одетый, корректный и благожелательный. На его лице по-прежнему красовались черные очки – видимо, синяки были еще слишком заметны. Увидев меня, Кирилл слегка удивился, но поздоровался со мной очень любезно.

– Вы опять хотите меня о чем-то спросить? – поинтересовался он.

– Скорее попросить, – поправила я. – Дело касается вашего обидчика…

– У меня нет ни на кого обиды. Пожалуй, я даже благодарен этим людям – как-никак они открыли мне глаза.

– Ну и отлично! – заметила я. – Мне вот тоже хотелось бы, чтобы кто-нибудь открыл мне глаза… Скажите, пожалуйста, вы на самом деле большой спец в компьютерных делах?

Кирилл невозмутимо пожал плечами.

– Понимаете, здесь важна точка отсчета. Скажем, в нашем магазине я действительно спец, а где-нибудь в компьютерном центре Билла Гейтса я окажусь просто жалким щенком…

– Давайте выберем что-то среднее, – предложила я. – При такой точке отсчета вы продвинутый компьютерщик?

– Скажите, что вас интересует конкретно? – улыбнулся Кирилл.

– У меня есть записи. Но они зашифрованы. С помощью компьютера можно прочитать этот шифр?

Кирилл заметно оживился.

– Заранее этого нельзя сказать, – объяснил он. – Но вообще-то одно время я увлекался такими программами. Можно будет попробовать. Но я ничего не гарантирую. А что это за записи? Они секретные?

– Кирилл! Они зашифрованы! – сказала я. – Если бы я знала, что это за записи, я не стала бы вас беспокоить.

– Я понимаю. Просто я имел в виду – чьи это записи. В процессе расшифровки это немаловажно.

Я решила сказать ему правду.

– Это записи Кротова.

– Вы хотите сказать, что Крот делал шифрованные записи? – недоверчиво спросил он. – Зачем это ему нужно?

– Вот об этом я как раз и хотела бы узнать.

– И… можно взглянуть? – спросил Кирилл.

Я открыла сумочку и протянула ему тетрадь. Кирилл с любопытством раскрыл ее и перелистал страницы.

– Немного, – заметил он. – К сожалению. При расшифровке удобнее иметь дело с обширным материалом. Но я попробую, – он поднял на меня глаза. – Если, конечно, вы мне доверяете.

– Почему же, интересно, я здесь стою? – сказала я. – Только одна просьба – об этом никто не должен знать.

– Можете на меня положиться, – пообещал Кирилл. – Но как вам удалось раздобыть эти записи? А, главное, как вы о них вообще догадались? Вы наконец встретились с Кротом?

– Крот, увы, до сих пор не появился, – сказала я. – А записи нам птичка в клюве принесла, понимаете?

– Догадываюсь, – улыбнулся Кирилл и, сложив тетрадь в трубку, спрятал ее во внутренний карман пиджака. – Так я, если результат будет, позвоню?

– Да, звоните в любое время, – сказала я, протягивая ему визитную карточку. – И, пожалуйста, постарайтесь сделать это побыстрее!

– Такой женщине, как вы, я не могу отказать, – многозначительно произнес Кирилл бархатным голосом. – Ночь спать не буду, но сделаю!

Кажется, он вполне пришел в себя после небольшой личной катастрофы и даже нашел в себе силы продемонстрировать интерес к моей персоне. С фингалом под глазом он выглядел в роли обольстителя немного забавно, но я сделала вид, что мне ничуть не смешно. Я улыбнулась благодарно и, взмахнув ресницами, посмотрела Кириллу прямо в глаза – на мужчин такой взгляд действует безотказно. Теперь он вообразит о себе невесть что и костьми ляжет, чтобы выполнить мою просьбу.

Конечно, был некоторый риск в том, что я доверила малознакомому человеку столь важный документ. Но я рассудила, что именно Кирилла нельзя до сих пор упрекнуть в какой-либо двуличности или лжи – при всей своей «продвинутости» он был, пожалуй, даже слишком прямолинеен. А сотрудничать он с нами был вынужден, потому что мы довольно плотно вторглись в его жизнь, и от нас во многом зависело, будет ли она спокойной или вдруг у Кирилла появится масса посторонних проблем. А теперь вдобавок ему страстно захотелось блеснуть передо мной своим искусством. Поэтому я и пошла на этот риск.

Тем более что Кирилл все-таки имел отношение к событиям. Искать специалистов на стороне, объяснять им суть дела, убеждать в срочности исполнения… Нет, вариант с Кириллом казался мне оптимальным. Лишь бы он сумел разобраться в каракулях Кротова!

Мы очень тепло попрощались с Кириллом, и, весьма воодушевленная, я опять отправилась в редакцию.

Оказалось, что Кряжимский уже ушел. Виктор вместе с Ромкой находились в фотолаборатории, а Маринка поджидала меня, чтобы накормить бутербродами и попутно как следует выспросить меня о похоронах. Я давно заметила, что многие женщины очень неравнодушны к этому мероприятию и готовы часами слушать, как провожают в последний путь совершенно незнакомого человека, особенно если похороны пышные и на них присутствует много народа. В чем причины такого интереса, я объяснить не берусь, тем более когда дело касается таких молодых и симпатичных особ, какой является наша Маринка.

Я уже доедала второй бутерброд и приступила к описанию траурного одеяния вдовы, как в редакции протяжно и требовательно зазвонил телефон. Марина быстро сняла трубку.

Сначала она сказала: «Да!», потом страдальчески сморщила личико, потом подняла озадаченно брови и наконец обернулась ко мне, прикрыв трубку ладонью.

– Мне кажется, тебе придется взять трубку, – сказала она и не совсем удачно пояснила: – Там какой-то идиот звонит!

В душе я была уверена, что беседовать с идиотами и изобретателями вечного двигателя – прерогатива как раз секретарши, но в ту минуту я просто не нашла что сказать. Покорно взяв трубку, я сообщила в нее свою должность, фамилию и заверила, что внимательно слушаю.

– Так это ты самая главная? – недоверчиво осведомился неприятный мужской голос, обладатель которого, видимо, столь долго полоскал горло суррогатами алкоголя и так часто торчал на ледяном ветру, что голос этот превратился в некое зловещее механическое сипение. – Это точно?

Я заверила, что главнее меня никого и быть не может.

– Это ты давала объявление насчет «дракона»? – уточнил тогда загадочный тип. Сердце у меня заколотилось в два раза быстрее, и я подтвердила, что объявление – моих рук дело.

– И тысячу баксов отдашь? – не отставал недоверчивый собеседник.

В нашем редакционном сейфе лежала тысяча долларов, которая, строго говоря, предназначалась совсем на другие цели, но я вспомнила рассуждения Кряжимского и уверенно пообещала отдать и баксы.

– Тогда слушай в оба – повторять не буду! Четвертый Железнодорожный тупик, дом двенадцать. Придешь в десять вечера, поняла? Одна, понятно? И никакой ментуры! Слажаешься – больше меня не увидишь! А кроме меня, тебе никто не поможет… Ну, все – до вечера!

Глава 9

По моему лицу Маринка поняла, что рассказ о похоронах останется без продолжения – она у нас все-таки девушка чуткая и рассудительная. Одной рукой подавая мне стакан холодной воды, другой она уже нажимала кнопку звонка, чтобы вызвать мужчин из фотолаборатории.

Опустившись в кресло и выпив одним глотком воду, я немного пришла в себя и стала соображать. Откровенно говоря, временами я бываю наивной. Вот так же и с этим объявлением – помещая его, я воображала, что однажды к нам в редакцию чинно-благородно наведается какая-нибудь чистенькая старушка или спортивного вида парень с открытой улыбкой и спокойно расскажет, что видели Кротова в булочной или, скажем, на вокзале, где он покупал билет на поезд… Впрочем, билет он покупать не мог, поскольку документы остались у него дома. Но дело не в этом. Мне как-то и в голову не пришло, что меня могут заставить идти в какие-то трущобы, ночью, с кучей денег за пазухой… К такому повороту событий я оказалась не готова. Хорошо еще неведомый информатор оставил мне достаточно времени для размышления, и я могла обсудить ситуацию с коллегами.

Коллеги оценили ее по-разному.

– Даже не вздумай попасться на эту удочку! – категорически заявила Маринка. – Ясно даже ежу – тебя хотят элементарно ограбить. А может, даже и убить. Нет, выкинь этот звонок из головы, Ольга!

Виктор высказываться не торопился, а Ромка с непривычной для него осторожностью предложил:

– Я мог бы туда заранее смотаться, Ольга Юрьевна – посмотреть, что к чему – ну, там, в плане путей отхода и прочее… На пацана вряд ли обратят внимание, а мне, может, удастся что-то разнюхать… На рожон я лезть не буду – это я вам обещаю. А вообще, еще светло, кругом люди – что со мной может случиться?

Привыкшая воспринимать идеи нашего курьера скептически, я и сейчас выслушала его с недоверием. Однако вынуждена была признать, что в словах Ромки есть резон. И сама идея была разумной, и то, как он обещал ее реализовать, не вызывало особенных опасений. Несмотря на свои закидоны, Ромка у нас все-таки парень с головой, а сейчас он показался мне абсолютно серьезным. Однако прежде чем дать свое согласие, я вопросительно посмотрела на Виктора. Ведь он является для Ромки образцом для подражания и невольно в связи с этим ощущает за него повышенную ответственность. Его слово должно быть решающим.

Виктор кивнул и категорически добавил:

– С прикрытием!

Я поняла, что он намерен отправиться на рекогносцировку вместе с Ромкой. Но такая расширенная делегация могла привлечь к себе внимание. Виктор, впрочем, развеял мои сомнения, объяснив, что не собирается ничего предпринимать, просто подождет Ромку в машине и в случае чего придет на помощь, если таковая потребуется.

На Виктора я надеялась больше, чем на себя, поэтому без колебаний дала «добро» на проведение операции. Оба разведчика тут же собрались и уехали, а мы с Маринкой принялись обсуждать загадочный звонок.

По правде сказать, обсуждение это строилось по большей части на эмоциях, и тон здесь задавала Марина. Она все еще находилась под впечатлением незавершенного рассказа о похоронах, поэтому ее мозг настойчиво работал именно в этом направлении. Она старалась высказываться осторожно, но, по сути, все ее речи сводились к тому, что мне тоже не избежать похорон. Если я, разумеется, приму звонок «этого идиота» за чистую монету.

– Ольга, ты такая умная женщина! – проникновенно говорила Марина, глядя мне в глаза. – Неужели ты не понимаешь, что этот тип попросту хочет срубить капусту?

В ее устах жаргонные словечки звучали как-то особенно весомо и жутко.

Мне и самой, честно говоря, было не по себе. Марина просто озвучивала те же мысли, которые терзали мою бедную голову. Однако просто так отмахнуться от звонка я не могла – стоило ли тогда возиться с объявлением? Я должна была рискнуть. Тем более что мужчины косвенно одобрили этот вариант.

Но мне хотелось еще услышать мнение Кряжимского.

Сергей Иванович появился часам к четырем. Он сразу догадался, что мы чем-то взволнованы, и потребовал отчета. Выслушав мой рассказ и комментарии Марины, он долго молчал и озабоченно морщил лоб. Наконец, переварив информацию, он высказался следующим образом:

– М-да, положение сложное! Первая моя реакция сходна с реакцией Марины – ни в коем случае! Действительно, пропитой голос, глухой тупик, ночь – опаснее не придумаешь! Вариант, когда какой-то авантюрист просто желает поживиться за наш счет, очень вероятен…

– А я что говорю! – победоносно произнесла Марина.

Сергей Иванович предостерегающе поднял руку.

– Но не следует упускать из виду и другую вероятность, – строго сказал он. – У звонившего действительно имеется интересующая нас информация. Но она настолько опасна для него самого, что он страхуется как может. Лично я вообще не ожидал никакой реакции на это объявление. Если шанс все-таки появился и принять все меры безопасности… Ребята правильно сделали, что пошли на разведку. Посмотрим, какие новости они принесут. А вам лично, Ольга Юрьевна, я бы посоветовал захватить с собой газовый пистолет или баллончик…

– Ага, пока она вытаскивает этот баллончик, он просто ткнет ее ножом – и привет! – уничтожающе произнесла Марина. – Ему главное – деньги получить.

– А вот деньги с собой брать не рекомендуется, – сказал Кряжимский. – Оставьте их в машине, в укромном месте. И сразу же предупредите об этом информатора или махинатора – неважно, кем он окажется. Пусть игра ведется на вашем поле. Никуда он не денется! Поскольку, видимо, сумма представляется этому человеку весьма значительной, ради нее он должен пойти на уступки. Если он, конечно, не мелкий жулик…

– А если крупный? – запальчиво спросила Марина. – Убийца? – Не думаю, – серьезно сказал Кряжимский. – Если только он не полный дурак, он все-таки должен предполагать, что мы не станем рисковать жизнью ради информации и о каких-то мерах безопасности позаботимся. Это своего рода игра – каждая сторона настаивает на соблюдении своих правил, но тем не менее отдает себе отчет, что противник плюет на эти правила. Забывший об этом непременно проигрывает.

– У вас этот тип какой-то Штирлиц, – сердито сказала Марина. – А на самом деле это опустившийся злобный алкаш, у которого нет мозгов, чтобы о чем-то думать. Он просто вытащит нож и…

– Не запугивайте нашу Ольгу Юрьевну! – скупо улыбнулся Кряжимский. – Она не робкого десятка. А тот, кто звонил, не совсем уж безмозглый тип, раз он читает нашу газету, а?

– Это звучит как реклама, – заметила я. – Однако я поняла одно – Сергей Иванович голосует за встречу. Итак, расклад голосов – четыре против одного. Решено, я иду. Вот вернутся мальчики, и мы выработаем окончательный план действий. А пока, Сергей Иванович, поведайте нам, удалось ли вам что-то узнать о компании Жмыхова?

– Кое-что удалось, – неохотно ответил Кряжимский. – Сведущие люди намекают, что последнее время дела у Жмыхова шли и в самом деле не очень успешно. Виной тому его высокомерный нрав и излишняя самоуверенность. Говорят, он здорово завяз в каких-то темных сделках, связанных с поставками за рубеж. Собственно, сейчас такими делами не занимается только ленивый, но суть в том, что Жмыхов начал нарушать уже и неписаные правила. Не знаю, то ли перестал с кем-то делиться, то ли уж слишком нагло начал теснить конкурентов… Сначала его пытались урезонить, но, видя, что это не помогает, приняли кое-какие меры. Где-то задержали вагоны, где-то ввязалась налоговая полиция… В общем, фирма начала терпеть ощутимые убытки.

Его компаньон Карманов смотрел на вещи более реально. Поговаривают, что он неоднократно тайно вступал в контакт с конкурентами и так же неоднократно убеждал Жмыхова проводить более гибкую политику. На этой почве они постоянно грызлись. Жмыхов считал его чуть ли не предателем. То же самое и Карманов – он мог сколько угодно возмущаться, но Жмыхов уже из чистого упрямства не желал его слушать. Он торпедировал даже самые разумные решения, если они исходили от брата. Ясное дело, долго так продолжаться не могло. Фирме попросту грозил крах. Говорят, все ожидали чего-то подобного – ну, может быть, не в таком кровожадном варианте… Но, между прочим, ходят слухи, что именно Карманов около года назад организовал покушение на директора одного коммерческого банка. У того были неприятности с прокуратурой, и вроде бы он мог много чего порассказать о каких-то левых счетах, через которые проходила часть денег жмыховской фирмы. Однако доказать тогда ничего не смогли. Правда, следствие ведется до сих пор…

– Но поскольку стреляли в обоих братьев, – сказала я, – не логичнее ли предположить, что киллер был нанят третьей стороной?

– Мне больше нравится другой вариант, – ответил Кряжимский. – Карманов предпочел рискнуть и получить пулю-другую – зато в качестве компенсации ему достается почти полная власть и всеобщее сочувствие…

– Примерно так же рассуждает и первая жена Жмыхова, – вспомнила я. – Но ведь это очень неосторожно, а, судя по вашей характеристике, Карманов отличался гораздо большей осмотрительностью, чем его брат.

– Это верно, – согласился Кряжимский. – Но, может быть, он и в выборе исполнителя был очень осмотрителен? И потом, все это очень относительно – бизнес всегда предполагает определенный риск. Просто Карманов очень осмотрительно рискует.

– Но, учитывая, кого мы подозреваем в исполнителе, – возразила я, – можно ли считать выбор Карманова осмотрительным? Крот и большой бизнес? Как-то не очень вяжется…

– Ну а я не согласен, – сказал Кряжимский. – Крот нам известен только по рассказам людей, которые сами не очень-то хорошо его знали. Но, между прочим, все как один подчеркивали его физическую подготовку, да и психологическую тоже… Недостающие детали могли бы прояснить записи этого молодого человека, но…

– Возможно, скоро нам помогут расшифровать их, – сообщила я.

– В самом деле? Это было бы очень кстати. Если сегодняшняя встреча окажется блефом…

– Не говорите так, Сергей Иванович! – взмолилась я. – Мне этого не вынести!

– Мы должны быть ко всему готовы, – не принял шутки Кряжимский. – И, если эта встреча окажется блефом, нужно во что бы то ни стало расшифровать записи. А еще присмотреться к окружению покойного Жмыхова – раз киллеру удалось беспрепятственно скрыться с места событий, значит, ему помогал кто-то. И потом, речь идет не только о людях Жмыхова, но и Карманова тоже. В тот день они наверняка были на торжестве.

– Вы правы! И всеми этими людьми нам безусловно придется заняться. По правде говоря, задача почти невыполнимая – не забывайте, что параллельно следствие ведет прокуратура, и мы сами можем попасть в подозреваемые… Если бы я была на сто процентов уверена, что стрелял Крот, я сама немедленно обратилась в прокуратуру. Мы ведь не расследуем убийство Жмыхова – мы ищем парня для одной неуравновешенной особы. Когда мы его найдем, я буду считать свою задачу выполненной.

Кряжимский покачал головой.

– Ох, найдем ли? Отчего-то у меня нет такой уверенности…

Мне и самой уже казалось, что со своими поисками мы опоздали. Крот словно растворился в горячем августовском воздухе. С восемнадцатого числа ни один человек не видел его и не слышал. В принципе он мог быть сейчас где угодно – хоть на Гавайях, с фальшивым паспортом в кармане.

Наши размышления можно было продолжать бесконечно долго, но, к счастью, в редакцию возвратились разведчики. Их лица, как и полагается разведчикам, были абсолютно невозмутимы. Но я сразу отметила, что Ромкины глаза пылают торжествующим огнем, а самого его буквально распирает от гордости.

Безо всяких предисловий они приступили к докладу. Виктор расстелил на столе большой лист бумаги и уверенными движениями принялся чертить схему, которую Ромка тут же комментировал захлебывающимся от возбуждения голосом.

– Ну, местечко этот хлюст выбрал! – сообщил он сочувственно. – Настоящая помойка! Оказывается, там одни бараки, и все они уже готовятся под снос. Только в двух-трех домах живут еще какие-то старики, а так большинство бараков уже пустует. Стекла выбиты, двери не запираются, внутри грязь… Вот здесь Четвертый Железнодорожный тупик! – Ромка ткнул пальцем в почти готовую схему. – Там вообще никто уже не живет. Он упирается в какие-то склады – то есть настоящий тупик, – и попасть туда можно только вот отсюда, с железнодорожного проезда. Там, похоже, все железнодорожное… А здесь Четвертый тупик выходит прямо на железнодорожные пути, причем двенадцатый дом расположен в самом конце. Скорее всего тот, кто назначил встречу, предполагает уйти в случае чего через железную дорогу. Поэтому мы решили, что Виктор заранее займет наблюдательный пост за путями – там как раз проходит шоссе и какие-то кусты – вполне можно спрятать машину… И еще он хочет взять фотоаппарат со вспышкой – вдруг придется сфотографировать этого типа.

– Так, а насчет меня что вы решили? – поинтересовалась я.

– Вы, Ольга Юрьевна, подъедете на своей машине со стороны Железнодорожного проезда и оставите ее на углу, – солидно объяснил Ромка. – Машину запрете и пойдете к двенадцатому дому. Ничего не бойтесь, потому что я буду в доме напротив – если что, сразу дам сигнал.

Я возмущенно уставилась на него.

– Как это – не бойтесь? Да если ты будешь торчать ночью в этих бараках, я вся изведусь от страха!

– Это вы зря, Ольга Юрьевна! – дрогнувшим голосом возразил Ромка. – Мы все продумали. Этот тип не сможет проверить все бараки в том районе – для этого ему понадобился бы целый день. А я появлюсь там, когда начнет темнеть, никто и не заметит… А еще я возьму с собой петарды, чтобы подать сигнал тревоги. Ночью петарды знаете как слышно?

– Петарды, – ошарашенно сказала я. – Детский сад какой-то!

– Все нормально, – подал голос Виктор.

В коротких, но энергичных выражениях он дополнил комментарии Ромки заверением, что петарды – это не детский сад, а насущная необходимость и в тех условиях – наиболее надежный способ подать сигнал. А сигнал Ромка должен был подать в двух случаях – если мне будет грозить опасность и если на встречу придет не один человек, а несколько. После сигнала в события немедленно и решительно вмешивается Виктор, и мы все, целые и невредимые, расходимся по домам. Так это выглядело в его изложении.

– Но вы, Ольга Юрьевна, – напомнил Кряжимский, – с самого начала имейте в руке средство защиты и применяйте его не колеблясь. Деньги оставьте в машине, а машину – на сигнализацию.

– Я начинаю чувствовать себя космонавтом, – жалобно проговорила я. – Надеюсь, мне не придется надевать скафандр?

– Что-нибудь в этом роде было бы неплохо, – деловито заметил Ромка, который все больше входил во вкус, – например, бронежилет. Но, наверное, его не так просто раздобыть?..

– Ладно, хватит этих рассуждений! – заявила я решительно и хлопнула ладонью по столу. – А то у меня действительно такое чувство, будто я кролик, которого кладут на лабораторный стол. Между прочим, мне доводилось бывать в переделках, если вы забыли! Справлюсь как-нибудь и на этот раз! А вот если наш юный коллега в результате операции получит хотя бы маленькую царапину или еще один синяк под глазом – клянусь, завтра же он будет уволен! Я не хочу прослыть работодателем, истязающим несовершеннолетних!

– Да ладно вам, Ольга Юрьевна! – упавшим голосом сказал Ромка. – Все будет нормально, вот увидите. Между прочим, мы с Виктором сначала заедем ко мне домой и предупредим моих родителей…

– О чем? – уничтожающе спросила я. – Что ты собираешься сидеть в засаде с петардами? Ночью – в подозрительных развалинах?

– Ну-у, мы найдем более обтекаемую формулировку, – грамотно ответил Ромка. – И, кстати, совершеннолетие у меня совсем скоро.

Мне оставалось только подвести итог.

– Ну, раз вы все так хорошо продумали, я снимаю с себя всякую ответственность! Похоже, мне ничего не остается, как претендовать лишь на роль курьера. Что ж, меня это устраивает!

– Все будет нормально! – уверенно сказал Виктор.

В десять часов вечера я остановила машину на углу Железнодорожного проезда и Четвертого Железнодорожного тупика. Вокруг было темно. Я выключила мотор и, не выходя из машины, осмотрелась.

Черные приземистые тени покинутых жителями бараков смотрелись весьма зловеще. Никаких признаков жизни не наблюдалось на этих вымерших улочках. Синие огоньки на железной дороге ничего не освещали и только добавляли жути окружавшему меня пейзажу.

На всякий случай я потрогала пакет с деньгами, который лежал под сиденьем, потом стиснула в руке баллончик с газом и, осторожно приоткрыв дверцу, выскользнула наружу. В воздухе пахло травой, гнилым деревом и мазутом. Где-то неразборчиво бубнил селектор и ритмично постукивали рельсы. По другую сторону железной дороги эти звуки дублировало эхо, быстро глохнувшее в темных кустах.

Я поставила машину на сигнализацию и неуверенно двинулась в переулок, подозрительно всматриваясь в едва угадывающиеся провалы выбитых окон. Даже зная, что где-то рядом находятся Виктор и Ромка, я никак не могла избавиться от ощущения, что попала в какой-то иной мир, где нет никого, кроме меня и чудовищ, которые прячутся за этими трухлявыми стенами.

Правда, с каждым шагом я делалась все увереннее и посматривала по сторонам даже с некоторым вызовом, готовая в случае чего дорого продать свою жизнь. И вдруг на середине пути меня окликнули:

– Эй! Ты, главная, что ли? – прозвучал из темноты знакомый сиплый голос. – Дуй сюда, не бойся!

От неожиданности я вздрогнула и остановилась, пытаясь разглядеть спрятавшегося в развалинах человека. До двенадцатого дома оставалось еще полпути, и мне сделалось обидно – меня уже пытались обвести вокруг пальца.

– Какого черта! – негромко, но сердито сказала я. – Мы не так договаривались.

– Ты мозги не канифоль! – с угрозой просипел голос. – Уйду ведь!

Это решило дело – я шагнула к дверям брошенного дома, споткнулась о какие-то кирпичи, рассыпанные у порога, и тут же была подхвачена на редкость цепкой и сильной рукой. Меня втащили в узкий коридор, где отвратительно пахло мышами, и притиснули к стене. Сквозь ткань платья я почувствовала, как в бок мне нежно, но настойчиво ткнулось острие ножа.

Глава 10

Как ни странно, я напрочь забыла о баллончике, зажатом в правой руке. Вместо того чтобы оказывать сопротивление, я вдруг принялась неудержимо хохотать. Мне просто невольно вспомнились слова Марины, – и то обстоятельство, что она единственная из нас реально оценила ситуацию, показалось мне в этот миг невероятно смешным. В сущности, моя реакция носила характер патологический, и смех этот больше напоминал истерику, но хозяин ножа на него страшно обиделся.

– Чего ты ржешь? – недовольно пробормотал он, и на меня пахнуло сложной смесью водочного перегара, лука, крепчайшего табака и почему-то клубники.

Последнее было настолько невероятным, что вызвало новый неудержимый приступ смеха. Кончик ножа по-прежнему упирался мне в бок, и мое веселье выглядело, наверное, очень глупо – настолько, что сипатый окончательно растерялся. А у меня просто-напросто сдали нервы.

– Ну, ты даешь, подруга! – озадаченно сказал мужик и после некоторого раздумья убрал нож. – Щекотки, что ли, боишься? Разобрало тебя!

После этого он на цыпочках подошел к порогу и осторожно выглянул наружу. Несколько минут он вглядывался в темноту, то ли высматривая, не привела ли я с собой «хвост», то ли просто пережидая, когда я кончу валять дурака.

Успокоилась я довольно быстро – по-видимому, весь комизм ситуации был сосредоточен именно на кончике ножа – едва я перестала ощущать его прикосновение, желание смеяться у меня пропало. И мне подумалось, что Марина все-таки ошиблась – в ее пророчестве он играл гораздо более жуткую роль. И еще я как-то сразу вспомнила о своем собственном оружии и тут же прикинула, не ответить ли мне взаимной любезностью – не окатить ли мужика с ножом струей газа. То есть ко мне возвратилась способность мыслить ясно и логически.

Рассуждая дальше, я решила с газовой атакой повременить, поскольку, кажется, жизни моей ничто не угрожало и на переговоры, судя по всему, явился один человек. Надо было сначала выяснить наши позиции.

– Ну а что ты там высматриваешь? – охрипшим голосом поинтересовалась я. – Ждешь кого-нибудь?

Мужчина резко обернулся и негромко хмыкнул.

– Отошла, что ль? – одобрительно сказал он. – Я уж думал, ты до утра веселиться будешь. Это бывает – некоторые со страху вообще в столбняк впадают, вроде дурачками делаются. Смеются-то редко – это бабы больше вроде тебя…

– У тебя, видно, большой опыт – людей пугать? – спросила я.

– Работа, дамочка, у меня такая, – вздохнул сипатый. – Все время на нервах, то тебя пугают, то ты кого…

– Ну, теперь мы друг друга напугали, – сказала я. – Давай к делу. Что ты хотел мне сообщить?

Мужик нерешительно покряхтел в темноте, а потом подозрительно произнес:

– Это самое… Ты сначала зелень покажи – чтобы разговор на пустом месте не вести… А то, знаешь, сейчас каждый норовит на халяву…

– Неужели ты вообразил, что я потащу с собой в трущобы доллары? – с возмущением спросила я. – Не на ту напал! Я сначала должна получить информацию, оценить ее достоверность…

– Та-та-та, тормози, дамочка! – перебил меня сипатый. – Я тебя понял. Меня за лоха держать не надо! Нет денег – нет и разговора. Давай тогда разбегаться.

– Я тоже не вчера родилась! – разозлилась я. – Деньги есть. Но ты их не получишь, пока не докажешь, что ты их заработал. Мало ли какую бодягу ты мне впарить хочешь!

Но у моего собеседника настроение падало прямо на глазах.

– Нет денег – нет базара, – угрюмо повторил он. – Зад об зад, и разбежались.

– Вот заладил! – сказала я. – Какие-то гарантии у меня должны быть, верно?

– А у меня какие гарантии? – не уступал он.

– Во-первых, ты имеешь дело с интеллигентным человеком, а не с каким-нибудь кидалой, – заявила я. – А потом, у тебя все-таки нож, ты – мужчина. Кто кого должен бояться?

Сипатый, казалось, задумался. Однако выяснилось, что до конца мне не удалось его убедить.

– И где у тебя бабки? – недоверчиво спросил он. – Мне с тобой идти куда-то резона нет. Пока меня никто не видел – я живой. А там – уже воля божья.

– Да здесь деньги, рядом! – не выдержала я. – Машина у меня за углом стоит.

– Ага, а в машине качки сидят, – ехидно сказал сипатый. – Знаем мы эти номера!

– Нет там никого, – сердито ответила я. – Ну и что – так и будем до утра препираться? Ситуация-то патовая. Кто-то должен наконец решиться.

– Вот и решайся, – предложил он.

– Ты все-таки мужчина, – возразила я.

– Мало ли что! Меня, между прочим, за этот базар завтра на куски разрежут и по помойке разбросают… А ты говоришь – решайся!

– Ну, давай сделаем так, – сказала я. – Ты мне хотя бы намекнешь, чтобы я тебе поверила, что ты не водишь меня за нос, а я тебе показываю деньги… Потом ты расскажешь все и получаешь баксы. Ну, согласен? А то мы так и не сдвинемся с места!

Он долго и недоверчиво сопел в темноте, выглядывал на улицу и снова прятался, видимо, ему было и в самом деле страшновато, но деньги были нужны.

– А, была не была! – наконец сказал он. – Дам я тебе наколку! Но имей в виду, кинешь меня – зарежу, вот те крест! У меня выход тогда один!

– Да черт с тобой – режь! – согласилась я. – Только не тяни душу.

Он еще потоптался, а потом отчаянно махнул рукой.

– Ну, слушай! Ты, значит, этого Кротова ищешь? Лет двадцати двух? Я, конечно, фамилию у него не спрашивал, но вроде он это – белокурый, здоровый, правильно? Так ты можешь его не искать, родная, – от него уже пахнет нехорошо, не всякий выдержит…

– Постой, так его убили? – Я невольно протянула руку и вцепилась мужчине в рукав. – Где ты его видел?

– А это уже другой вопрос, – самодовольно заявил он.

– Ах, черт! – в сердцах вырвалось у меня. – Так это любой может сказать… Чем докажешь?

– Любой! У любого терпения не хватит на это смотреть, – мрачно сказал сипатый. – Чем я тебе докажу? Наколка у него, как у вас написано, на левой руке – дракон на задних лапах стоит – чего тебе еще?

Меня охватило настоящее волнение – он правильно описал изображение дракона, хотя в газете об этом не сообщалось, но до конца я все-таки не была уверена. – Одет во что был? Какая на нем была одежда? – нетерпеливо спросила я.

– Эх, дамочка! – снисходительно обронил мой странный собеседник. – Ты думай головой-то! Она тебе для чего дана? Или ты думаешь – я его раздевал, чтобы на драконов его посмотреть? Голый он был, голый! Вот я его картинку и увидел. Больно мне надо мертвяков раздевать!

Если он и врал, то довольно искусно. Во всяком случае, я не нашлась что возразить. Хочешь не хочешь, а приходилось делать ответный ход.

– Ладно, поверю тебе! – сказала я. – Пойдем, покажу деньги!

Мы вышли из дома и, опять споткнувшись на кирпичах, двинулись по переулку. Мой спутник слегка отстал и беспрестанно озирался. Похоже, он подозревал, что ему приготовили ловушку, и отчаянно трусил. Время от времени он сипло повторял у меня за спиной:

– Смотри у меня! Мне выбирать не приходится. Если что – тебе финиш. Чиркну разок – и душа из тебя вон!

Его нытье мне до ужаса надоело, он мешал мне сосредоточиться, и я боялась наделать ошибок. Момент наступил решающий, и мне не хотелось остаться в дураках. Меня не столько даже беспокоили деньги – сумма, в конце концов, была не катастрофическая, – сколько опасение остаться без информации. От этого дерганого типа всего можно было ожидать.

Между тем я с удовольствием отметила, что страх мой окончательно пропал, и теперь я не чувствовала себя одинокой, хотя по-прежнему присутствие наших мужчин ничем не проявлялось. Но мой новый приятель не давал мне скучать – он, можно сказать, заполнил все мои мысли.

Мы остановились у машины, причем мой спутник немедленно вцепился мне в локоть и со страхом воззрился на стекла «Лады», пытаясь понять, не прячется ли внутри взвод ОМОНа. В этот момент мне наконец удалось его немного рассмотреть.

Конечно, освещение не позволяло уловить подробности, но общее впечатление я составила. Мужчина был довольно высок и скорее худ, неширок в плечах и заметно сутул. Но, хотя сложение его трудно было назвать атлетическим, сила у него имелась. Руку он мне сжимал точно клещами. О лице его сказать я ничего не могла, но волосы на голове торчали в разные стороны, будто он только что встал с постели. В общем, он производил впечатление если не человека без определенного места жительства, то уж человека без определенного рода занятий – точно. Я не могла категорически назвать его бандитом, но до этого почетного звания ему оставалось совсем немного.

Не двигаясь мы простояли возле машины, наверное, минут пять. По рельсам мимо нас деловито прочухал локомотив, где-то опять надрывался селектор, а мы все стояли. Наконец этот тип смирился с мыслью, что в машине скорее всего никого нет, и отпустил мою руку. Я отключила сигнализацию, отперла дверцу и, опасаясь оставлять мужчину у себя за спиной, попросила его пошарить под левым сиденьем.

После некоторого колебания он выполнил просьбу, но с такими предосторожностями, будто ожидая наткнуться там на медвежий капкан. Найдя пакет, он недоверчиво хрюкнул и полез в карман.

Неожиданно вспыхнул луч фонарика. Незнакомец, повернувшись ко мне спиной, изучил содержимое пакета и, кажется, удовлетворившись осмотром, погасил фонарь.

А дальше он сделал то, что взбесило меня до последней степени. Он резко обернулся ко мне, как-то удивительно ловко отправил пакет за пазуху и следом опять выхватил нож. Я услышала щелчок, с которым выскочило лезвие.

– Ну вот что, дамочка! – немного смущенным тоном быстро проговорил информатор. – Ты это… извини! Ничего, значит, у нас с тобой не получится… Мне еще пожить хочется, а за такие дела, знаешь… Главное я тебе сказал, а там сама решай!

Произнося эту ахинею, он постепенно обходил меня кругом, прикрываясь ножом и отступая в сторону железнодорожного полотна. Он вполне разумно полагал, что в беге я ему не соперник, тем более что у меня здесь остается незапертая машина.

Но почему-то он совершенно забыл о существовании индивидуальных средств защиты. Зато у меня уже вспотела ладонь от проклятого баллончика – надо было только поднять руку и нажать кнопку. Что я и сделала с огромным удовольствием.

Получив в лицо струю газа, этот ворюга отчаянно вскрикнул и выронил нож. Однако остановить его мне не удалось. Зажимая лицо руками, он побежал к рельсам, рассчитывая убраться вслепую. В какой-то степени это ему удалось. Я только растерянно смотрела ему вслед – на мне были туфли, которые делали беготню по рельсам проблематичной.

И тут над ухом у меня оглушительно бабахнуло. К счастью, я успела сообразить, что это Ромка наконец-то обозначил свое присутствие с помощью петарды – иначе не миновать мне еще пяти минут нервного смеха.

Действительно, он выскочил из темноты, до крайности возбужденный и решительный.

– С вами все в порядке, Ольга Юрьевна? – отчаянно завопил он, и тут же в его руках взорвалась следующая петарда.

Я зажала уши. Ослепленный беглец, вообразив, что по нему стреляют, припустил еще быстрее, споткнулся и со всего размаху грянулся на рельсы. Но это его не остановило – уже в следующую секунду он вскочил и опять побежал, неуклонно приближаясь к спасительным кустам за железной дорогой.

– Лови его, Ромка! – забыв все на свете, закричала я. – Он унес наши деньги!

– Я не могу, Ольга Юрьевна, – необыкновенно серьезным тоном ответил Ромка. – У меня жесткие инструкции.

Его рассудительный голос заставил меня остыть. Мне стало стыдно, что я хотела вопреки собственным же принципам послать в погоню за бандитом несовершеннолетнего. К счастью, он не посмел нарушить инструкции своего кумира, хотя чувствовалось, что ему этого очень хочется.

– От Виктора ему все равно не уйти, – между тем убежденно добавил Ромка.

Мне тоже хотелось на это надеяться, потому что обманщик уже перебрался через рельсы и с треском вломился в придорожные кусты. Было слышно, как он продирается сквозь заросли, постепенно удаляясь от нас.

Потом все стихло, а еще через пять минут на противоположной стороне переезда появились две тени. Они двигались мирно и неторопливо, словно в обнимку. Потом тени приблизились, и мы узнали нашего Виктора, который с невозмутимым видом вел к нам кидалу, завернув ему за спину руку. Ромкино предсказание сбылось на сто процентов.

Сипатый не сопротивлялся, шел молча и покорно – только время от времени свободной рукой тер обожженные глаза.

– Этот? – спросил Виктор, доставив пленника к машине.

Получив от меня подтверждение, Виктор отправил Ромку за фотоаппаратом, а сам тем временем деловито и ловко обыскал расстроенного кидалу. Пакет с деньгами тут же вернулся ко мне, а в карманах у незнакомца дополнительно обнаружились уже знакомый мне фонарик, зажигалка и пачка сигарет. Собственных денег у этого типа едва набиралось на автобусный билет.

Прибежал запыхавшийся Ромка с фотоаппаратом, и Виктор тут же заснял нашего пленника, ослепив его вспышкой и повергнув в состояние полной безнадежности.

– Это еще зачем? – пробурчал он сквозь слезы, которые все еще лились у него из глаз. – Вы уж, в натуре, окончательно обнаглели! Чего вам от меня надо? Я вас не знаю!

– Сейчас познакомишься! – пообещал Виктор.

Сипатый понурился и уже почти заискивающе сказал, обращаясь ко мне:

– Давай по-хорошему, главная, а? Зачем нам неприятности? Деньги я тебе вернул…

– Это он называет вернул! – возмущенно воскликнула я.

– Я просто пошутил! – быстро сказал сипатый.

– А насчет мертвеца ты тоже пошутил? – спросила я.

– Тоже, – согласился он.

– А вот мы это и проверим, – пригрозила я. – Теперь у нас есть твоя фотография. Мы завтра же поместим ее в газете с указанием, что именно этот человек сообщил нам бесценную информацию о смерти Кротова… – Разумеется, я блефовала, мы никогда бы так не сделали, но сипатый этого знать не мог и призадумался.

– Чего вы вообще хотите? – спросил он наконец.

– Продолжения истории, – сказала я. – Только правдивого и абсолютно полного!

– Хорошо, я все расскажу, – сдался пленник. – Но с условием: вы отдадите мне пленку! И это… деньги тоже!

– А вот это теперь только после того, как убедимся, что ты не соврал, – заявила я категорически. – Больше я тебе не доверяю. Получишь сейчас сто долларов, а за остальным придешь, когда твоя информация подтвердится.

– Ничего себе! – обиделся он. – Я же смертельно рискую!

– Можешь хоть сейчас уматывать на все четыре стороны, – предложила я. – А мы поехали проявлять пленку.

– Ну, вы полегче! – сказал сипатый. – Больно быстрые! А я, между прочим, не согласен! Меня в городе знают! – добавил он с некоторой грустью.

– Значит, будем разговаривать?

– Давайте куда-нибудь присядем, – предложил он, оглядываясь. – Я что-то себя неважно чувствую…

Мы все четверо сели в машину – сипатый на переднее сиденье рядом с водителем, и он тут же уныло сказал:

– Жадность фраера сгубила! Знал ведь, что нельзя соваться в газету! Нет, захотелось бабок срубить влегкую! Ну что ты будешь делать!

– Ничего, не расстраивайтесь, – утешила я его. – Все еще поправимо! И деньги ваши будут, и никто ничего не узнает… От вас требуется только искренность.

– А как ты мои слова проверять будешь? – вдруг тоскливо сказал он. – Могилу, что ли, раскапывать?

– Могилу?! – ужаснулась я. – Ты что, Кротова в могиле видел?

– В могиле я его как раз не видел…

Я почувствовала себя окончательно запутавшейся.

– Ладно, хватит вокруг да около! – сердито потребовала я. – Назвался груздем… Рассказывай все по порядку!

Сипатый вздохнул и заговорил.

– Короче, было это в ночь на понедельник… Часа в два ночи, точно! Луна уже взошла. Сосновское кладбище знаете, конечно? Вот там я и был…

– В два часа ночи? – изумилась я.

– Ну, вообще-то, я пораньше пришел, – скромно признался сипатый. – Это они в два появились…

– И что же вы делали на кладбище в такой час? – подозрительно спросила я.

Сипатый хмуро усмехнулся.

– Да ничего такого особенного я вроде и не делал, – сказал он. – Так, присматривался. У меня, между прочим, газеты своей нет, а живот, он жрать каждый день требует! Ты вот попробуй, напиши газету, когда кишки протокол пишут, тогда узнаешь! И вообще, не хочешь слушать – так и скажи!

– Хорошо-хорошо, продолжай, – сказала я, глядя теперь на этого странного типа со священным ужасом – осквернителей могил мне еще видеть не доводилось.

– Ну вот, присматривался я маленько, – обиженно засипел он. – Ничего, вот те крест, не трогал! Вообще, я с корешем должен был идти, а у него вдруг ангина! Летом-то! Ну, я полечил его самую малость и двинул один… Ничего хорошего я не выходил и уже собирался отчалить… А там на кладбище место такое есть – в самом конце, где кусты растут вроде живой изгороди, но не шибко густо, так что человек свободно пройти может. И рядом дорога. Дай, думаю, я здесь срежу и потихоньку – в город. И только я собрался, это, на шоссе выходить, как подъезжает машина, сворачивает с дороги и уже так, по кочкам шпарит прямо на меня! Ну, это мне с испугу показалось, конечно, если бы они меня заметили – сейчас бы я с вами тут не канителился… Успел я – мешок в кусты закинул и сам залег, где трава погуще была…

– Мешок? – переспросила я.

– Разве я сказал – мешок? – спохватился сипатый. – Это ты не поняла. Пакет! Хлеба я купил, пакет у меня с хлебом был… Короче, залег я, а эти, не доезжая метров сорок, тормозят. Канавка там была – потому затормозили, если бы не затормозили, так у них все оси поотскакивали бы. Не знаю, почему там эта канавка была – может, кабель собирались тянуть, – но она этим здорово подгадила. Ух, они ее и материли, когда остановились! Ну, не так чтобы в полный голос, но от души! Еще бы – им из-за этой канавы пришлось труп на себе волочь – а это полсотни метров! А я лежу. Они фары погасили – от луны было светло – и вдвоем потопали прямо на кладбище. Ага, двое их было – крепкие ребята, мордатые, в спортивных костюмах. Друг друга называли не по-русски вроде – Чек и Ара, – хотя морды у обоих русские, это без ошибки.

А машина у них была такой крошечный фургончик – сзади вообще без окошек – может, японская, а может, корейская. Цвет-то при луне я не разобрал, темный какой-то… Вот номер я запомнил, – буднично добавил рассказчик, но тут же как ни в чем не бывало поправился: – Потом только из головы вылетело – напрочь!

– Но-но! – сказала я. – Как это, сначала запомнил, потом забыл?

– А ты бы сама попробовала, – хладнокровно заметил сипатый. – Как тебя звать, забыла бы! Эти двое мимо меня протопали – и к могилам. Там рядом одна свежая была – накануне засыпали только. Какая-то Борзова Антонина Тимофеевна там упокоилась, одиннадцатого года рождения. Земля совсем еще рыхлая была – памятничек на скорую руку из железного листа сваренный. Прямо в холмик воткнутый. Ну, и оградка то же самое. Эти двое поглядели – я, поверишь, чуть не обмочился со страху – и опять к машине. А уж со второй ходки они этого и приволокли, Кротова вашего. Голый он был, в одних трусах. Белый весь, при луне будто фарфоровый. Уложили они его на траву, оградку сняли – почти без напряга – такие здоровые были. Надгробье тоже убрали и чего-то заспорили. Я лежу ни жив ни мертв, жду, что дальше будет. А они поругались маленько и опять к машине пошли оба. Тут уж я не выдержал. Любопытство меня одолело. Через это любопытство у меня всю жизнь проблемы! Подполз я ближе и поглядел на мертвяка. Луна полная была – любуйся сколько хочешь. Только, правду сказать, смотреть там особенно не на что было. Если бы не этот дракон, ни за что бы не признал, что это Кротов, который в газете. Ему, понимаешь, видно, выстрелили в левый глаз, и все мозги через затылок у него наружу выскочили. Я как это увидел, говорю себе – пока у тебя мозги на месте, уноси ноги!

А куда унесешь? Эти двое назад идут. Залез я подальше в траву, затаился и молитвы только про себя читаю. По-настоящему, конечно, не молюсь, а только прошу, значит, бога, как умею, чтобы пронесло. А эти тем временем землю с могилы разбросали, углубились метра на полтора – земля-то еще не слежалась, а в них силищи – что в твоем экскаваторе! Потом этого бедолагу в яму скинули поверх чужого гроба, опять все засыпали, подравняли, надгробие на место вернули и оградку поставили. Аккуратно сработали – вроде так и было! Ну, значит, опять по сторонам осмотрелись, шанцевый инструмент подобрали и отвалили. Когда машина уехала, я еще минут десять на земле лежал, не решался подняться. И, поверишь, весь был – хоть выжимай! Ночи в августе не сказать, чтоб теплые, а меня в жар бросило. Говорят, когда смерть рядом ходит, от нее холодом отдает, а меня наоборот – будто кипятком ошпарило… Вот такая вот история! Вот и рассуждай, какой мне резон варежку разевать. Если бы не нужда – сроду бы я с тобой не связался. А теперь получается, что я за спасибо корячился? Несерьезно это, начальница! У меня все-таки теперь проблемы… Взять хотя бы кладбище – меня теперь туда калачом не заманишь.

– А и нечего по кладбищам без надобности шататься! – сердито сказала я. – Тем более по ночам!

– Дак если бы без надобности! – сказал сипатый и осекся. – Опять же, если бы не я, где бы ты чего узнала?

– А откуда я знаю, что ты все это не выдумал? – возразила я. – Вот если бы ты номер машины вспомнил!

Кладбищенский жулик задумался. Виктор, сидевший на месте водителя, обернулся и сказал:

– Вряд ли он его видел!

– У меня зрение знаешь какое? – горделиво заявил сипатый. – Как у орла! Тем более, говорю, луна светила – хоть газету читай! Только память вот никуда!.. Слушай, хозяйка, вот если бы ты мне весь кусок отдала – может, я и попробовал бы вспомнить… А? – Он тоже обернулся ко мне, с надеждой всматриваясь в мое лицо.

Была не была, подумала я. То, что рассказывал этот тип, казалось слишком ужасным, чтобы быть выдумкой. Я решила рискнуть. Протянув сипатому пакет с деньгами, я распорядилась:

– Вспоминай!

Он живо схватил пакет и снова запихал его за пазуху. Я предостерегающе сказала:

– Но учти, пленка остается у нас, и в случае чего мы тебя разыщем непременно! Не вздумай соврать!

– Понято, хозяйка! – радостно просипел информатор. – Значит, усекай, номер там смешной – три буквы: У и ХО, ухо то есть, а между ними – три тройки… Не забудешь! – сказав так, он торопливо потянул на себя ручку замка и заискивающе спросил: – Так я пойду, ладно?

Мы с Виктором переглянулись, и оба промолчали. Сипатый понял это как знак согласия и со змеиной ловкостью выскользнул из машины. Через секунду его сутулая фигура растаяла в темноте.

– Это называется – плакали наши денежки, – подытожила я.

Глава 11

Наверное, эти мои слова произвели на Виктора очень большое впечатление, потому что, выслушав их, он попросил нас не беспокоиться и тут же покинул машину. Больше мы его не видели.

Я отвезла Ромку к нему домой и тоже поехала отсыпаться. На редкость насыщенный выдался денек, да к тому же он недешево нам обошелся. Сомнения терзали меня, поэтому, оказавшись дома, я выпила таблетку седуксена и забылась мертвым сном до утра.

Однако на следующий день сомнения одолели меня с новой силой. С потерей денег можно еще было как-то смириться, но осознание того, что мы стали жертвой ловкого мошенника, будет означать, что наше расследование зашло в тупик, выбраться из которого задача почти непосильная.

Но даже если информация, которую преподнес нам сипатый, от первого до последнего слова – правда, как проверить ее? Нам это не по зубам. Нужно обращаться в прокуратуру, а какие у нас доказательства, кроме фотографии физиономии, неизвестно кому принадлежащей? От всех этих раздумий можно было сломать голову.

Ничего удивительного, что на работу я пришла в отвратительном настроении. Как ни странно, коллеги воспринимали ситуацию совершенно иначе. Мне даже показалось, что все они испытывают душевный подъем. Особенно это было заметно по нашему несовершеннолетнему герою, который как раз перед моим приходом взахлеб излагал вчерашнее приключение, безбожно все приукрашивая.

Но удивило меня не это, а то, как снисходительно и даже благодушно реагировал на поведение Ромки Виктор. Для него это было немного необычно.

Однако вскоре выяснилось, что хорошее настроение Виктора имеет довольно веские причины. Ему не только удалось выследить нашего информатора, но и кое-что о нем разузнать. Тот оказался подлинным джентльменом удачи, известным в определенных кругах под кличкой Хронометр. За его плечами было шесть лет тюрьмы, и больше всего на свете он не любил работать. Это заставляло его постоянно искать какие-то иные пути раздобыть деньги, и он считал себя очень ловким парнем. Однако у него даже не хватило соображения назначить мне встречу где-нибудь подальше от своего места жительства – как выяснил Виктор, Хронометр обитал всего в четырех кварталах от железной дороги. Он делил квартиру в старом деревянном домишке со своей сожительницей, которая была на десять лет его старше. Таким образом, этот человек был теперь в наших руках, хотя пока я не очень понимала, что это нам дает.

Однако нужно было что-то делать, и мы устроили обсуждение, на котором Кряжимский предложил в первую очередь выяснить, существует ли в природе автомобиль с номером, названным Хронометром. С этой целью он намеревался навестить одного своего знакомого из ГИБДД.

Виктор подал неожиданную идею продолжить слежку за Хронометром, опасаясь, как бы тот не навострил лыжи с нашими долларами. Кроме того, он полагал, что Хронометр сказал нам далеко не все, что знал.

Ромка сгоряча предложил совершить экскурсию на кладбище, но это ни у кого не вызвало энтузиазма. Маринка вообще пришла в ужас от этих слов и в дальнейшем посматривала на Ромку с трепетом.

В результате были одобрены первые два предложения, а Ромкино отложили на неопределенный срок. После чего Сергей Иванович и Виктор ушли, а я попыталась хоть что-то сделать, связавшись с центральной горбольницей. Мне немного был знаком главный врач, и поэтому не составило большого труда добиться разговора с лечащим врачом господина Карманова. Сославшись на читателей, я попросила хирурга дать прогноз по поводу ранений уважаемого предпринимателя. Врачи терпеть не могут таких вопросов, но в этот раз хирург был настроен на редкость благодушно и сообщил, что жизни уважаемого предпринимателя ничто не угрожает и все три пули, попавшие в него, не нанесли существенного вреда здоровью, а, попросту говоря, оказались царапинами. Однако Карманов должен был пролежать в больнице еще неделю, потому что у него легкое сотрясение мозга, и в этом случае доктора предпочитали перестраховаться. Еще хирург в заключение пошутил на тему удивительного везения господина Карманова – мол, брату и одной пули хватило, а тут…

Мне же теперь в такое невероятное везение верилось все меньше – уж очень смахивало на то, что подобный расклад (одна пуля точно в цель, три – по касательной) был тщательно оговорен заранее. Если дело поручить хладнокровному и меткому стрелку, то можно рассчитывать на успех инсценировки. А мне почему-то представлялось, что в таких стрелках в наше время нет недостатка. Кротов вполне мог оказаться одним из них.

Но опять это были только предположения, а мне хотелось, чтобы в наших руках имелся хотя бы один – пусть даже маленький – но факт. Не в силах сдержать нетерпение, я уже собиралась нанести визит Кириллу, чтобы поинтересоваться, как у него идут дела, но он неожиданно заявился сам.

О его приходе доложила Маринка, горящие глаза которой показывали, что она заинтригована до крайности. Посетителя она охарактеризовала как исключительно интересного молодого человека, обладающего изысканными манерами и абсолютно не похожего на большинство современных мужчин, у которых одно на уме. Сначала я даже растерялась, но, когда Марина назвала имя этого уникума, успокоила ее, заверив, что у этого представителя мужского племени на уме то же самое да вдобавок крайне завышенная самооценка, что вместе представляет довольно неудобоваримую смесь.

– Достоинств у него, конечно, полно, – добавила я в заключение. – Вот только плохо, что он обо всех знает. Завоевать сердце такого человека – невыполнимая задача, Марина! Никто не сможет полюбить его сильнее, чем он сам.

– Так это тот самый Кирилл! – догадалась наконец Марина. – А я еще смотрю, вроде у него синяк под глазом – откуда, думаю? Хорошо, что ты сказала, Ольга! Теперь он мне не кажется таким интересным. Надо же, бросить свою девушку среди полупьяной шпаны!

– Но теперь ты ударяешься в другую крайность, – заметила я. – Все-таки девушка была не простая, а как-никак «дракон»!

– Девушка всегда остается девушкой, – убежденно сказала Марина. – И кто этого не понимает, достоин ходить с синяком под глазом. Мало ему еще дали!

Таким образом ореол вокруг персоны Кирилла был развеян в одну минуту. Он, наверное, был немало удивлен тем обстоятельством, что секретарша, только что встретившая его с ослепительной улыбкой на устах, вдруг сделалась неприступной и крайне скупой на слова.

Поэтому в кабинет он вошел не совсем уверенно, ожидая новых неприятных сюрпризов. Но теперь настал мой черед улыбаться, и я проделала это с блеском, поскольку действительно была рада приходу компьютерного гения.

– Какая неожиданность! – воскликнула я. – А я уже к вам собиралась, Кирилл. Не терпится узнать, как движутся у вас дела. А вы тут как тут!

Мой тон приободрил Кирилла. Он тоже заулыбался и, здороваясь, галантно поцеловал мне руку.

– Я старался не разочаровать вас, – сообщил он многозначительно. – Всю ночь не спал. Зато – можете меня поздравить!

Кирилл с торжественным видом вытащил из кармана дискету и церемонно протянул ее мне.

– Шифр оказался совсем несложным, – небрежно сказал он, усаживаясь в кресло, – да и чего, собственно, можно было ожидать от такого примитивного существа? Извините за каламбур, но Крот он и в Африке Крот! Хотя, честно говоря, когда я ознакомился с его записями, меня мороз по коже продрал. Я вам уже говорил, что догадывался, с какими подонками сталкиваюсь. Но действительность оказалась во сто крат гаже и страшнее. Как вспомню, что был с этим чудовищем совсем рядом… Знаете, по убеждениям я атеист, но теперь поневоле задумался, что со мной в тот момент был, наверное, ангел-хранитель, как вы думаете? – улыбнулся он.

Сейчас, когда текст был расшифрован, мне уже не хотелось поощрять его улыбок, и я сказала:

– Да, наверное. А когда вы уехали, он, слава богу, позаботился и об остальных. О вашей девушке, например…

На лицо Кирилла набежала тень, и он с обидой заметил:

– Она сама сделала свой выбор…

После этого он слегка надулся и замолчал, отстраненно наблюдая за тем, как я включаю компьютер и вожусь с дискетой. Меня это вполне устраивало – хотелось целиком сосредоточиться на этих записях, от которых, как выразился Кирилл, его мороз продрал.

Когда на экране монитора появились стройные ряды знакомых букв вместо загадочных закорючек Крота, я вся ушла в чтение, на время забыв и о Кирилле, застывшем поблизости, и о потерянной тысяче, и вообще обо всем на свете.

Записи свои Крот датировал без указания года. Лишь по смыслу можно было догадаться, что начал он свой дневник около полутора лет назад. Стиль его не имел никаких литературных достоинств, не отражал даже никаких эмоций, был сух, коряв и очень лаконичен. Записки предназначались лишь для одной цели – фиксировать факты профессиональной деятельности Крота. Вел он их на всякий случай – в надежде, что они послужат гарантией его безопасности. Видимо, однажды он даже намекал своим работодателям об их существовании, предупреждал – в тексте проскользнул намек на это обстоятельство. Однако в открытую вести записи Крот все-таки не решился, а потому изобрел шифр.

Дневник помог мне удостовериться, что Крот был хладнокровным и метким стрелком, но по части интеллекта он ненамного превосходил нашего знакомого Хронометра. Известно, что век киллера недолог, но со своими неуместными намеками Крот значительно ускорил свою кончину.

Записи были короткими, но заносились в тетрадь по меньшей мере раз в неделю, поэтому их набралось много. Чтобы обрисовать «славный» путь Крота достаточно ознакомиться лишь с основными.

«4 мая. Артур Боровский свел с мужиками насчет работы. Пока базара не было. Ездили за город. Показывал, как стреляю. Вроде нормально. Бухали все вместе.

11 мая. Разговаривал с главным. У него клуб восточных единоборств на ул. Крестьянской «Великий дракон» – прямо в точку. Мужик крутой, служил в спецназе. Все зовут его Виктором Петровичем. Артур у него в шестерках. Я ему, кажется, показался.

14 мая. Нашел Артур. Срочно к Петровичу. Тот сказал – вот тебе первый экзамен. Сдашь, считай, ты с нами. Сам ничего объяснять не стал, отправил к Моряку, это его помощник. Оказалось, нужно завалить одного блатного – не отдает долга. Показали фотку, назвали место. Получил «макара» и прочий реквизит. Пришлось все время быть настороже, чтобы не нашли мать.

15 мая. Блатного сделал, когда он выходил из ресторана. Ствол скинул, ушел переулками. Страха не было вообще. Чувствовал себя нормально. Почему-то был уверен, что меня не найдут, на сто процентов.

16 мая. Получил за работу пятьсот баксов. Петрович похвалил сам. Долго базарил, говорил, какая серьезная и ответственная работа. Чудно, как будто политработник. Потом все было конкретно. Получил фотку и инструкции. Какая-то большая шишка из банка. Предупредили, что все должно быть – комар носа не подточит. Нужно наблюдать, когда приходит, когда уходит, охрана и все прочее.

20 мая. Заставил мамашу продать квартиру. При моей работе нужна отдельная квартира, с телефоном, иначе получается фуфло. Еще хорошо иметь тачку, но пока не раскрутишься, и мечтать нечего.

23 мая. Напротив банка – школа. Можно на чердак по пожарной лестнице – проверил, оттуда – банк как на ладони. Можно рискнуть. Изложил план Петровичу. Чертил план на бумаге. Убедил.

24 мая. С ночи обосновался на чердаке. Раньше Артур и Чек передали чемоданчик со снайперской винтовкой. Банкир приехал рано утром. Охрана чуть приотстала. Сделал его с одного выстрела. Все скинул, спокойно спустился во двор, потом – на соседнюю улицу. Там стоял «жигуль», угнанный. Доехал до Колхозного рынка, в условленном месте пересел в тачку к ребятам.

25 мая. За банкира получил пять штук.

10 июня. Наконец своя хата. С телефоном. Теперь нормально. Буду жить тихо, без шума. К себе – никого. Если надо оторваться – только на стороне. В нашем деле главное, чтобы лишних глаз не было.

6 сентября. Петрович лично давал задание. Какой-то крутой, кликуха Спортсмен. Готовиться времени нет. Получил документ на имя Петрова, железнодорожный билет. Потом Чек передал «вальтер» с глушителем.

7 сентября. Сделал Спортсмена в поезде. Сошел на ходу. Вернулся на электричках. Удостоверение уничтожил. За срочность получил семь штук. Дела, я считаю, идут нормально.

31 декабря. Сделал Седого, пять штук.

2 февраля. Хотел покупать тачку. Намекнул Артуру, а тот стакнул Петровичу. Отговорил, сказал, будет бросаться в глаза. У самого их штук пять, наверное. Это в глаза не бросается.

14 апреля. Болтаюсь как говно в проруби. Дел никаких не предлагают. От скуки стал квасить. Артур меня нашел, сказал, что Петрович недоволен. Ни хрена себе! Чего же мне теперь – на завод устраиваться?

20 апреля. Вызвал Петрович. Побазарили очень резко. Потом он остыл, сказал, чтобы я не кис, а держал форму. Он, мол, готовит меня для очень серьезного дела. А я что, против?

17 июля. За это дело я должен получить десять кусков. Нужно убрать одного большого человека. Подобраться очень трудно, но Петрович сказал, что это не моя забота. Мое дело – чтобы он был мертвее мертвого. Велел держать форму, особенно в смысле стрельбы.

24 июля. Все уже решено. Петрович инструктировал очень подробно. Показывали мне обоих – живьем, чтобы не спутал. Убрать надо того, который Жмыхов, а его братана продырявить для виду, но так, чтобы крови побольше было. Козе понятно – второй брат первого кинуть хочет. Я тут справки навел – у них бабок немерено, бешеные миллионы – есть за что стараться. Но опасно до предела. Петрович уверяет, что наши ребята там будут, помогут уйти. Сказал, что сам Карманов заинтересован. Хрен его знает, в чем он заинтересован!

2 августа. Мандраж не проходит. Чую, что мне что-то готовят. Или завалят меня там, или ментам подставят. По глазам у Петровича ничего не поймешь, но не нравится он мне. От него никуда не денешься, а вот от следователя решил подстраховаться. Нашел старую любовь Лорку.

11 августа. Если мне не повезет, на всякий случай называю тех, кто с моей помощью организовал заказные убийства: Виктор Петрович Кусков – хозяин «Великого дракона», Тетерин Алексей, по кличке Моряк, Артур Боровский – тоже в клубе работает, Чекасин Евгений Константинович, по кличке Чек. Остальные из клуба тоже замазаны, но я имел дело с этими. А последний заказ на Жмыхова исходит от его брата Карманова – так говорил Петрович и видно из самого задания, то есть Карманова только ранить. Это сообщение я официально делаю для возможного следствия. Кротов».

На этом записи обрывались. Дальнейшие события Крот то ли не успел занести в анналы, то ли просто не захотел. Намереваясь подстраховаться на случай, если его будет искать милиция, он не стал излагать в дневнике подробностей этой подстраховки. Впрочем, при желании мы теперь смогли бы восполнить этот пробел.

– Ну, и как вам откровения? – осторожно подал голос Кирилл, который устал сидеть молча.

– Вы не забыли захватить тетрадь? – поинтересовалась я вместо ответа.

– Ну что вы! – подчеркнуто вежливо произнес Кирилл и вытащил свернутый в трубку дневник из кармана пиджака.

Я разгладила тетрадь, перелистала страницы, испещренные каббалистическими знаками, и с досадой сказала:

– Официальное сообщение он сделал! На птичьем языке! А я, между прочим, ни малейшего представления не имею, как могут отреагировать на такое заключение в суде.

– Я тоже не в курсе, – равнодушно пожал плечами Кирилл. – Но ведь, наверное, его как-то можно заставить написать это на нормальном языке? Если вы его, конечно, найдете…

– Это мысль, – одобрительно заметила я. – Обязательно ею воспользуюсь, как только представится возможность.

Кирилл почувствовал скрытый подвох, содержавшийся в моих словах, и на лице его отразилось разочарование, которое он как вежливый человек постарался тут же спрятать. Он встал и произнес:

– Рад быть вам полезным, Ольга Юрьевна! Не буду вам больше мешать…

Разумеется, я не стала его удерживать. Может быть, следовало быть потеплее с человеком, который совершенно бескорыстно предоставил нам столь важную информацию, но что было, то было. Вынуждена честно признаться, что симпатии Кирилл у меня не вызывал, и расставаться с ним было гораздо приятнее, чем встречаться. Тем более что теперь мне было о чем подумать.

Я решила вернуться к началу дневника и перечитать его еще раз. После беглого ознакомления слишком многое выпадает из поля зрения.

Но оказалось, что чтение будет теперь почти семейным. В редакцию возвратился Кряжимский с неожиданным сообщением. Он встретился со своим знакомым и выяснил все про автомобиль, о котором упоминал Хронометр.

– Я все узнал, Ольга Юрьевна! – объявил он, входя в кабинет. – Синий «Ниссан» номер «У-333-ХО» существует и принадлежит он частному спортивному клубу «Великий дракон»!

Глава 12

Через полчаса я сидела в одном из кабинетов городской прокуратуры. В сумочке у меня находились дискета и тетрадь в черной обложке. Я ужасно нервничала, потому что мне казалось, что этих доказательств совершенно недостаточно.

Получив информацию об автомобиле с номером «У-333-ХО», я поняла, что дальше уже мудрить некуда. Кряжимского я предупредила:

– Может понадобиться и Лора, но ее найти нетрудно.

В прокуратуре, узнав, что я пришла по поводу заказного убийства, отнеслись ко мне с некоторым сомнением. Многие уже знали меня в лицо – известие, что редактор «Свидетеля» явилась в прокуратуру и ведет речь об этом непростом деле, вызвало желание поскорее от меня избавиться. По-моему, мне даже не поверили, что я собираюсь поделиться информацией, а не наоборот.

Наконец меня все-таки поручили некоему следователю Куренному, который оказался худощавым опрятным человеком лет тридцати двух с постоянной дежурной улыбкой на узком лице. Он принял меня с преувеличенным почтением, видимо, надеясь побыстрее от меня отделаться.

Однако устный рассказ, который я ему преподнесла, а также текст дискеты вызвали у него шок. Он даже перестал улыбаться и, выкатив глаза, недоуменно спросил:

– Но… откуда это у вас? – имея в виду тетрадь Кротова.

– Я предпочитаю не раскрывать наши источники информации, – скромно ответила я. – Но, если понадобится, мы сможем представить свидетелей, которые смогут опознать людей, упомянутых в этих записках. В частности, например, тех двоих, что закопали труп в чужой могиле.

– А вы верите в это? – осторожно спросил Куренной, пытливо глядя на меня.

– Понимаю ваши сомнения, – сказала я. – Но в дневнике все изложено достаточно ясно. Почему бы не начать с клуба «Великий дракон», не осмотреть принадлежащую ему машину, не допросить Боровского и Чекасина? Ведь, судя по всему, Жмыхова застрелил Кротов, после чего от него избавились!

– Как это у вас так ловко получается! – словно с завистью пробормотал следователь, и улыбка снова заиграла на его губах. – Р-раз, и версия готова! Там услышали, тут додумали, и пожалуйста!

Я не приняла его улыбку.

– А разве вы работаете как-то иначе? Или у вас уже есть железная версия по этому делу? Или вы считаете, что я сама начеркала эту тетрадь?

Куренной побарабанил пальцами по столу, еще раз одарил меня улыбкой и зачем-то посмотрел в окно.

– Между прочим, – сказал он важно, – связи некоторых людей из окружения Карманова с деятелями «Великого дракона» мы и сами отрабатывали… А знаете ли вы, что машина с тем самым номером, который вы назвали, имела отношение к торжествам восемнадцатого августа – на ней привозили в дом Жмыхова цветы, знаете вы это?

– Теперь знаю, – хладнокровно сказала я. – Как и вы теперь знаете, что обратно она уехала с другим грузом…

– Да, уехала… – задумчиво повторил Куренной. – Это вы верно сказали… И кто-то здорово помог этому… Итак, что же вы предлагаете?

– Вы помните, что я предлагаю.

– Ну, и как вы это представляете? – улыбнулся Куренной. – Мы с вами вдвоем будем брать этих мастеров единоборств? Придется вам подождать, пока я согласую все с начальством. Нужно же подготовить операцию, связаться с МВД…

– Для этого я и пришла. Если понадобится, могу ждать хоть до утра.

– Ну, до утра-то зачем? Максимум через час все будет готово, я полагаю, – он улыбнулся. – Только уж не рассчитываете ли вы и в самом деле принимать участие в захвате?

– В захвате участвовать не рискну, – сказала я. – А вот где-нибудь сбоку, так сказать, неофициально – не отказалась бы…

– Ах, пресса-пресса! – с ласковым укором проговорил Куренной. – Ладно, посмотрим, что можно будет сделать… А что, кстати, вы говорили про опознание? Сможете доставить сюда этих людей?

– В течение дня надеюсь найти их, – серьезно ответила я.

– Тогда действуйте! – одобрительно кивнул следователь.

Откровенно говоря, пока мне не хотелось беспокоить Лору – ничего существенного она внести в ход расследования не могла, а впереди ей еще предстояло тяжелейшее испытание – теперь-то я нисколько не сомневалась, что Кротова нет в живых. Поэтому я просто позвонила в редакцию и выяснила, что Виктор уже появлялся, но, получив через Кряжимского мою просьбу, снова ушел, пообещав достать Хронометра хоть из-под земли.

– Достанет – пусть сразу тащит его в прокуратуру! – распорядилась я. – И найдет там меня или следователя Куренного! Обязательно!

Сергей Иванович пообещал, что все будет исполнено в точности. Я уселась в коридоре прокуратуры и принялась терпеливо ждать. Откровенно говоря, я ожидала большего интереса к своей персоне, равно как и к информации, которую принесла с собой. Но здесь, кажется, давно уже привыкли к любой информации и относились к ней скорее с подозрением, чем с восторгом. Короче говоря, здесь не любили сенсаций.

Поэтому я не очень рассчитывала на благосклонность Куренного и, пожалуй, удивилась, когда он наконец появился и коротко бросил, чтобы я собиралась. Едва поспевая за ним, я почти побежала по коридору, задавая на ходу вопросы.

– Вы берете меня с собой? Это точно? И куда мы едем?

Куренной уже не улыбался, он морщил лоб, кривил губы и энергично работал ногами. На вопросы он отвечал с некоторым опозданием, словно ему требовалось время, чтобы переварить их.

– Да, вы поедете со мной и с инспектором дорожной службы… Не стоит поднимать большого шума, пока мы не выясним, где находится «Ниссан»… И, пожалуйста, не отвлекайте меня, ладно? Все вопросы потом…

Меня это устраивало. Участвовать непосредственно в операции было гораздо важнее, чем задавать бесполезные вопросы.

На улице нас ждал автомобиль – «Жигули» с мигалкой. В нем уже находились два милиционера в форме дорожно-патрульной службы. Мы с Куренным сели на заднее сиденье, и он сразу же, вытащив из кармана мобильник, принялся с кем-то переговариваться, объясняя, кому и где надлежит быть. Говорил он рублеными отрывистыми фразами, и я мало что из них поняла, однако отметила, что одновременно с нами в операции задействованы, по крайней мере, еще две машины. «Жигули» проехали центр города и направились в сторону Ястребиной горы – в том районе располагалась Крестьянская улица. Мы были там минут через пятнадцать.

Улица оказалась не слишком шумной, застроенной в большинстве жилыми домами. Было здесь несколько магазинов, множество лотков с фруктами, пивной бар и клуб «Великий дракон», располагавшийся в подвальном помещении шестиэтажного дома.

На аляповатой вывеске, размещенной над входом в клуб, красовался, само собой, дракон. Этот дракон не был похож ни на татуировку Крота, ни на тех зверюшек, что украшали рубашку нашего Виктора, но вообще его присутствие здесь было символично. Думаю, изображение дракона еще долго будет вызывать у меня ощущение тревоги.

Подъезжая к клубу, Куренной провел еще один сеанс связи и остался удовлетворен результатами. Насколько я поняла, все подходы к «Великому дракону» контролировались и можно было начинать операцию.

«Жигули» остановились напротив входа в клуб, и лейтенант патрульной службы вышел из машины. Он отправился в клуб один – ленивой, неспешной походкой человека, который привык к постоянному уважению окружающих и чертовски устал от жары, автомобилей и бесконечных нарушителей.

Разумеется, я не присутствовала вместе с ним в клубе, но по рассказам составилась потом следующая картина. Лейтенант со скучающим видом вошел в клуб и сразу же потребовал отвести его к начальнику. Его просьба была незамедлительно исполнена, и лейтенанта отвели в кабинет Виктора Петровича Кускова. Здесь лейтенант корректно, но твердо задал несколько вопросов. И первый из них был – имеется ли в хозяйстве клуба синий «Ниссан» номер «У-333-ХО»?

У Кускова были крепкие нервы, и он подтвердил это, даже не поведя бровью. Лейтенант сообщил, что есть данные, будто этот самый «Ниссан» участвовал в дорожно-транспортном происшествии двадцать первого числа на Воронежском тракте, и попросил разрешения осмотреть автомобиль на предмет внешних повреждений. Кусков твердо знал, что ни в каком происшествии его «Ниссан» не участвовал и вообще стоит в другом месте, однако насторожился и ответил, что машину угнали еще восемнадцатого числа.

Лейтенант, естественно, удивился, почему об угоне не было подано заявление. Кусков объяснил это неверием в возможности милиции. Они заспорили.

В это время смекалистые помощники Кускова быстро находят Артура Боровского и Чека, на чьем попечении был злосчастный «Ниссан», доходчиво объясняют ситуацию и предлагают немедленно избавиться от машины, которая в то время находилась в личном гараже Артура.

Пока лейтенант продолжал вяло придираться к хозяину клуба, Артур и его напарник в срочном порядке покинули заведение и направились к машине Чека, припаркованной неподалеку. Все остальное я уже могла наблюдать своими глазами.

Артур выглядел именно таким, каким я его себе и представляла – плотный, немного неуклюжий, с грубым неприветливым лицом и коротко остриженными волосами неопределенного цвета. Чек был примерно той же комплекции, только, может быть, чуть повыше и поизящнее. Волосы у него были черные, длинные, гладко зачесанные назад и завязанные на затылке в хвостик.

Выйдя из дверей клуба, они подозрительно покосились на наши «Жигули» и спешно двинулись к серой «девятке». Когда перед ними как из-под земли выросли люди в штатском и попросили предъявить документы, оба парня заметно растерялись, причем Артур так побледнел, что это было заметно даже на расстоянии.

Затем им все-таки разрешили сесть в «девятку», но в сопровождении оперативников. Машина тут же отъехала и скрылась за углом. Все произошло так быстро, что вряд ли кто-то успел понять, что случилось.

В следующую минуту с Куренным связались по телефону и сообщили фамилии задержанных. Куренной убрал трубку в сторону и покосился на меня.

– Боровский и Чекасин – это, кажется, те самые? – спросил он.

– Ну да, Ара и Чек – их видел на кладбище Хронометр! – воскликнула я. – Их обязательно нужно задержать.

– Не горячитесь, – улыбнулся Куренной. – Они уже задержаны. Я сейчас попрошу, чтобы их доставили в кабинет. Надеюсь, ваше обещание будет исполнено? Мне не хотелось бы отпускать их, не сумев предъявить обвинения…

Он принялся быстро говорить в трубку, морща лоб и чудно кривя губы, точно его мучила зубная боль. Тем временем из дверей клуба появился лейтенант. Он уже не казался столь вальяжным – торопливо перебежав улицу, он прыгнул на переднее сиденье и радостно сообщил:

– Ну, задал я им пороху! Смешно получается – их «Ниссан» ни по каким сводкам не значится, а они забегали что твои муравьи… Что-то тут не так!

– Задержали уже двоих, – невозмутимо заметил Куренной. – Которые на нем катались. Куда-то намыливались…

– Ну, точно! Концы прятать! – сказал лейтенант. – Их шеф предложил мне идею, что «Ниссан» у них в угоне с восемнадцатого. Врет! Надо из этих срочно выбить, где тачка, пока они не опомнились!

– Тогда поехали, – сказал Куренной.

– А не боитесь оставлять шефа без присмотра? – спросила я.

– Почему же без присмотра? – улыбнулся следователь. – Обижаете, Ольга Юрьевна!

Мы возвратились в прокуратуру, где нас, оказывается, давно дожидался Виктор в компании Хронометра. Вид у последнего был необыкновенно несчастный, и было совершенно ясно, что появился он здесь отнюдь не по своей воле. Но я знала Виктора – если его хорошенько попросить, он даже папу римского доставит куда угодно, не говоря уже о Хронометре.

Некоторое время ушло на улаживание формальностей и подготовку к процедуре опознания. У меня были опасения, что Хронометр наотрез откажется от своих слов, но после беседы со следователем и после того, как его заверили, что опознание будет проводиться в затемненном помещении и никто из задержанных Хронометра не увидит, он разом скис и смирился. Но подозреваю, что главное все-таки заключалось в другом – недаром Хронометр как-то особенно затихал в присутствии Виктора – наверное, самые сильные аргументы нашел именно он. Виктор не любит говорить, но, когда нужно, он умеет убедить собеседника как никто другой.

Славные бойцы «Великого дракона», попав в непривычную для себя обстановку да еще представ в качестве объекта для опознания, дрогнули. Особенно это было заметно по изменившемуся лицу Артура – теперь оно казалось не столько хмурым, сколько растерянным, а глаза его наполнились страхом, как у загнанного в угол зверька. Их не спешили ввести в курс дела, и, терзаемый неизвестностью, Артур хватался за любую иллюзорную соломинку.

Поэтому он принял за чистую монету байку об участии синего «Ниссана» в дорожно-транспортном происшествии на Воронежском тракте. Вообразив, что это обвинение будет легко опровергнуть, он напрочь забыл, о чем его инструктировал час назад Моряк, и сам предложил убедиться в том, что автомобиль целехонек и никакого отношения к столкновению на Воронежском тракте не имеет. Тут-то и выяснилось, что «Ниссан» находится в гараже у него дома.

Оперативная группа выехала туда немедленно. Куренной был настолько любезен, что опять взял меня с собой – наверное, ему понравилось, что я не задаю вопросов. Но я и не испытывала в этом необходимости – я и так получила неоценимую возможность собрать материал, как говорится, из первоисточника.

Небольшой кирпичный домик Артура располагался в живописном районе неподалеку от моста через Волгу. С фасада он был прикрыт буйно разросшимися кустами сирени. За невысокой оградой был виден маленький дворик с детскими качелями, сваренными из стальных труб. То, что у этого мрачного типа имеются дети, было для меня неприятным открытием.

К счастью, дома в этот момент никого не было – это избавило нас от душераздирающих сцен. Хотя что-то похожее на такую сцену все-таки было.

Когда обоих бойцов вывели из машины под конвоем автоматчиков в милицейской форме и Чек сообразил, где они находятся, он сначала опешил. Он понятия не имел, что наговорил Артур во время допроса, потому что беседовали с ними по отдельности. Наверное, он соображал получше, чем его приятель, а возможно, и нервы у него были покрепче – но зато уж и удар для него был чувствительней.

Чек бросил на Артура такой взгляд, что, будь он драконом настоящим, от Артура в этот миг остался бы один пепел. Но было уже поздно. Да и Артур никак не отреагировал на язык взглядов – он полностью был поглощен безумной идеей, что менты, не найдя на машине никаких вмятин и царапин, тут же отвяжутся и отправятся восвояси.

Чек не был столь наивен – охрана с автоматами, люди в штатском, понятые – все стало ему ясно сразу. Он ушел в себя и нахохлился, готовый к чему угодно.

Артур тупо выслушал постановление об обыске, которое ему зачитал Куренной, и покорно открыл ворота. Процессия проследовала во двор, и хозяину было предложено отпереть гараж. Внутри, как и ожидалось, находился синий «Ниссан» с номером «У-333-ХО».

– Это ваша машина? – спросил Куренной.

Артур, с надеждой глядя на рассеянную улыбку следователя, с готовностью ответил:

– Нет, это машина клуба, просто хозяин просил ее посмотреть – что-то там зажигание барахлит…

– Кто ездил на ней последний раз? – почти безразлично спросил Куренной. – Это было двадцать первого августа, да? Воронежский тракт?

– Нет-нет! – поспешно заверил его Артур. – Сроду она там не была. На нее садились последний раз восемнадцатого, а потом – нет…

– Кто ездил на этой машине восемнадцатого августа – вы сами?

Кажется, после этого вопроса Артур начал понимать, что к чему. Он облился холодным потом, и вид у него сделался жалким и заискивающим. Он решил разделить ношу с другом – наверное, поэтому он подобострастно улыбнулся Куренному и ткнул рукой в сторону Чека.

– Да вот мы с друганом! То есть с Чекасиным…

Чек намертво сжал челюсти и, отвернувшись, посмотрел в небо.

– Так-так, – мирно пробормотал Куренной. – Можете припомнить, куда вы в тот день ездили на этой машине?

Лицо Артура сморщилось. Он попытался опять апеллировать к товарищу.

– Чек, слышь, куда мы ездили, не помнишь?

– Я спрашиваю вас! – строго перебил его Куренной. – Будьте любезны отвечать на вопрос!

– Да так сразу и не вспомнишь… – потерянно забормотал Артур.

– Попробую вам напомнить, – вежливо предложил Куренной. – У нас есть данные, что на этой машине привозили корзины с розами на территорию, которая принадлежала предпринимателю Жмыхову; это было как раз восемнадцатого числа. Припоминаете этот рейс?

– А-а… Это Чек… Чекасин то есть, – неуверенно промямлил Артур, пытаясь поймать взгляд приятеля, но безуспешно.

Не зная, что говорить дальше, он сбился и замолчал. Следователь пристально посмотрел на него и заметил:

– Значит, в особняке Жмыхова вы не были, правильно я понял? – Артур при этих словах неуклюже кивнул. – Там был ваш друг Чекасин? – Артур опять осторожно кивнул. – Но вы присоединились к нему позже, не так ли? – Артур кивал как заводная кукла. – И куда вы поехали вместе с ним?

Артур тяжело задумался.

– Может быть, вы ездили на сосновское кладбище? – небрежно спросил Куренной.

Артур и до этого был бледноват, но теперь он стал белым как бумага. Однако ни кивать, ни разговаривать сил у него уже не было. Он просто бессмысленно смотрел на следователя и судорожно глотал воздух.

– Вы слышали мой вопрос? – поинтересовался Куренной.

Чек перестал смотреть на небо, с ненавистью взглянул на приятеля и сплюнул.

– Ни на какое кладбище мы не ездили, – зло сказал он.

– Сейчас я разговариваю с Боровским, – мягко заметил Куренной. – Мне кажется, что он придерживается иного мнения.

Артур никак не мог выйти из столбняка и, похоже, не понимал, что ему говорят.

– Хорошо, – сказал Куренной. – Я попрошу понятых подойти поближе. А вы, Боровский, откройте, пожалуйста, машину!

Артур наконец сдвинулся с места, на заплетающихся ногах подошел к фургону и после некоторой возни отпер задние дверцы. Когда они распахнулись, в нос мне ударили запахи гнили, разрытой земли и еще чего-то непонятного, но не менее неприятного. Герметизация в машине была отличная.

На дне фургона валялись сморщенные, побуревшие лепестки роз, была рассыпана земля, а кое-где на обшивке темнели весьма подозрительные пятна. Из-под бокового сиденья выглядывали рукоятки двух лопат.

– Прошу непременно отметить, – произнес Куренной, оборачиваясь к одному из помощников. – Обшивка салона в бурых пятнах, похожих на кровь. На штыках лопат и на полу следы земли. Необходимо в срочном порядке произвести анализ того и другого. Не забудьте также про отпечатки пальцев на лопатах…

Артур Боровский, не отличавшийся до сих пор особой активностью, вдруг преобразился. Он по-прежнему оставался бледен, но вдруг сделался лихорадочно суетлив и разговорчив. Он резко шагнул к следователю и почти выкрикнул:

– Я ни при чем! Меня заставили! И вообще, я не убивал! Убивал Чек, а я сидел за рулем, понятно?

– Кого убивал Чекасин? – жестко спросил Куренной.

– Крота! – захлебываясь, выкрикнул Артур. – Кротова то есть. А потом мы закопали его на сосновском кладбище… Но теперь я делаю чистосердечное признание, понятно?

Он так упирал на это «понятно», что Куренной невольно улыбнулся. Он сделал Артуру знак замолчать и отошел в сторону к своим помощникам. Посоветовавшись с ними, он объявил:

– Так, значит… Трофимов с ребятами пока остаются здесь, чтобы все оформить, а мы сейчас поедем в прокуратуру. Признание так признание… Наденьте на задержанных наручники!

Артур позволил себя заковать с каким-то даже удовлетворением – по-моему, сейчас он больше всего боялся принадлежать себе, остаться наедине со своими мыслями и страхами. Сделав выбор, он получил временное облегчение и успокоился на этом.

Чекасин держался совсем по-другому. Он не сопротивлялся, но представлял собой сгусток ненависти – было только непонятно, кого он ненавидит больше – слуг закона или своего дрогнувшего приятеля.

Их обоих посадили в машину с зарешеченными окнами и увезли. Засобирался и Куренной. А я, упирая на то, что мне еще есть чем помочь следствию, стала напрашиваться присутствовать на допросе Артура.

– Понимаете, мне не совсем ясна его роль в этом деле! – умоляюще взывала я к улыбчивому следователю. – Ведь восемнадцатого числа с утра он был с Кротовым на острове, а ночью уже закапывал его в могилу. Мне непонятно…

Куренной вздернул подбородок.

– Вам непонятно! – сказал он почти с восклицанием. – Это звучит! Такое впечатление, что все остальное вам понятно… А мне вот пока нечем похвастаться, дорогая Ольга Юрьевна, мне пока все непонятно. И только когда я внимательнейшим образом изучу все материалы дела… Заметьте, материалы! Документы, вещественные доказательства, но никак не статьи в газетах… – он улыбнулся лукавой улыбкой.

– Но сделайте же исключение! – не отставала я. – Наша газета не будет вмешиваться в ход следствия. Нас вообще интересует только частный аспект – судьба Кротова…

– Кстати, с вами нам тоже придется побеседовать, – нахмурился Куренной. – И весьма серьезно! Еще предстоит выяснить, каким образом вы затесались в это дело!

– Я не возражаю, всегда пожалуйста. Мне нечего скрывать… ну, может быть, почти нечего…

Куренной негромко рассмеялся.

– Ценю вашу откровенность! Но разрешить присутствовать на допросе все равно не могу… – с удовольствием проследив за разочарованием, отразившемся на моем лице, он опять улыбнулся, выдержал паузу и неожиданно добавил: – Но в порядке исключения позволю вам ознакомиться с протоколом допроса. Буквально десять минут – из рук в руки. И с условием, что не будете публиковать у себя в газете ни единой строчки без моей визы. Устраивает?

Мне нечего было возразить, я понимала, что и это – поистине царский подарок.

Однако мне пришлось просидеть в ожидании обещанного рядом с кабинетом Куренного до позднего вечера. Удовольствие весьма сомнительное, но я была вознаграждена сполна. Пригласив меня наконец в кабинет, Куренной протянул мне пачку отпечатанных листов.

– Поскольку вас интересует только один эпизод – с Кротовым, – сказал он, – то именно эту часть допроса я вам предлагаю. Да и быстрее прочтете. Мне, честно говоря, хочется попасть сегодня домой…

Поняв намек, я дала слово, что буду читать очень быстро, и тут же принялась за дело. В процессе чтения я убедилась, что Артур излагает мысли ничуть не яснее и красочнее, чем его покойный соратник. Он повторялся, путался, зачастую не мог подобрать нужного слова. Но, в общем, я узнала что хотела. Оказалось, что между Артуром и Кротом сверх деловых отношений существовало что-то вроде дружбы. Поэтому, задумав создать себе алиби, Кротов именно Артура попросил раздобыть катер, а потом посвятил его и в детали своего плана. Артур пообещал помалкивать, но при первом удобном случае выложил все Моряку, а тот – хозяину.

Неизвестно, тогда ли зародилась мысль избавиться от Кротова, или это был вопрос уже решенный, но, так или иначе, Петрович воспользовался представившейся возможностью. План был простой, но остроумный. Кротов оставляет на острове одежду, рассчитывая вернуться туда ночью. Но возвратиться ему не суждено – и та же самая одежда становится свидетельством гибели Кротова в водной пучине. Пусть тогда его тело ищут хоть сто лет. Учитывая тот факт, что Кротов в этот же день должен был совершить заказное убийство, вариант был идеальный. Петрович очень серьезно поговорил с Артуром, посвятил его во все и предложил выбирать – план Крота или план хозяина. Артур не колебался – дружба дружбой, а служба службой.

Врожденная угрюмость и малая эмоциональность позволили ему без труда провести Кротова. Тот до последней минуты ни о чем не догадывался. Когда на острове все напились, Артур без опаски перевез Кротова на берег на катере – оказывается, Кротову вовсе не пришлось напрягаться, – дождался трех часов и, разбудив всех, сообщил о трагедии.

Как он и ожидал, вся компания лохов была в панике и поверила ему с первого слова. Особенно он был горд тем, как тонко провернул дело, отсоветовав этим придуркам сразу бежать в милицию – небольшая пауза была на пользу делу.

Наверное, это бы сработало, если бы не Лора. Она заметила те несообразности, которые прошли мимо внимания Артура. Нам оставалось только прислушаться к ее доводам.

Но в тот день Артур ни о чем таком не догадывался. Он доставил компанию в город, поставил катер на стоянку, взял такси и поехал туда, где по распоряжению Петровича должен был ждать его Чекасин.

А Чек часом раньше на синем «Ниссане» доставил в «поместье» Жмыхова несколько корзин роз. Это было заранее оговорено с людьми Карманова, которые, в свою очередь, предупредили об этом охрану дома. Возможно, в охране у Карманова тоже были свои люди – Артур не располагал этой информацией, он просто знал, что «Ниссан» должен попасть на территорию беспрепятственно.

Он и попал. Но среди цветов в фургоне находился Кротов – уже с пистолетом, с резиновыми перчатками и маской из чулка. Выбравшись из фургона, он первоначально смешался с толпой прислуги, а потом без труда перебазировался в район беседки – не исключено, что кто-то при этом ему помогал, но, конечно, Артура в это не посвящали. Между тем «Ниссан» уже покинул территорию особняка, и Чекасин остановил его в лесу, в условленном месте, неподалеку от шоссе. Там и нашел его Артур. Было договорено, что машину дальше поведет он.

Ждали они не слишком долго. Вскоре подъехал личный автомобиль Карманова с его самыми доверенными головорезами. Имитируя погоню, они сумели вывезти из опасного места Крота, воспользовавшись всеобщей растерянностью и неразберихой.

Едва Крот запрыгнул в фургон и «Ниссан» вырулил на шоссе, появились еще машины – в погоню устремилась вся охрана особняка. Но Артур хорошо знал дорогу и сумел оторваться, ушел по объездным.

Затем они пересекли город с юга на север и остановились в пустынном месте за небольшим леском. Здесь, как уверяет Артур, Чекасин без долгих предисловий выстрелил Кротову в лицо и убил его. Они раздели его, а одежду сожгли, решив, что так убитого будет труднее опознать.

Дождавшись темноты, они поехали на кладбище и довольно быстро нашли подходящую могилу. Зарыв труп Кротова, они забрали лопаты и уехали.

По распоряжению Петровича Артур должен был временно поставить «Ниссан» у себя в гараже, уничтожить возможные улики, все вычистить и привести в порядок. И здесь Артур совершил прокол. Ночная возня с трупом произвела на него такое впечатление, что он под всякими предлогами каждый день откладывал уборку фургона на завтра. Таким образом дело это затянулось вплоть до того момента, как в гости к Артуру нагрянула оперативная группа.

На этом заканчивался тот эпизод, который меня интересовал – по выражению Куренного. На самом деле меня интересовало все, но, как говорится, пора и честь знать.

– Не забудьте про уговор, – напомнил Куренной. – Ни одной строчки без моего ведома! Пожалейте казенного человека, – он улыбнулся. – У меня с этим делом и так хлопот будет – ой-ой-ой!

– Вы можете на меня положиться, – заверила я. – Только еще одна маленькая просьба…

– Что такое? – слегка нахмурился Куренной.

– Мое расследование не будет полным, если я не увижу своими глазами…

– Понял вас, – перебил меня Куренной. – Эксгумацию я планирую на завтра, но тут много проблем. В принципе я согласен вам помочь. Боюсь только закручусь – могу забыть. Но, во всяком случае, будьте завтра на телефоне, ладно?

Глава 13

Куренной позвонил в три часа дня и сказал, что, если я не появлюсь через десять минут, он уедет без меня. Нечего и говорить, что я пулей покинула редакцию и запрыгнула в автомобиль.

По улицам я мчалась так, что мне позавидовал бы сам Шумахер из Формулы-1, но успела вовремя. Куренной уже садился в свою машину. Увидев меня, выскочившую точно черт из коробочки, он покачал головой.

– Признаться, я все-таки надеялся, что вы не успеете, – с улыбкой сказал он. – Все понимаю, но не могу до конца постичь, как может молодая очаровательная женщина любить все это – катастрофы, насилие, окровавленные трупы… тут какая-то чудовищная ошибка, я считаю!

– Женщина тут ни при чем, – объяснила я, садясь в автомобиль. – Это все папарацци, понимаете? Маленький неутомимый папарацци внутри.

– Это как в кинофильме «Чужой»? – улыбнулся следователь. – А вам никогда не хотелось избавиться от этого… чужого?

– Подумываю иногда, – призналась я. – Но, боюсь, дальше этого дело не пойдет. Другая жизнь наверняка покажется мне пресноватой.

– А вот я не нахожу свою жизнь увлекательной, – вздохнул Куренной. – Хотя только и занимаюсь всем этим. Почему так?

– Вы же сами ответили на этот вопрос, – напомнила я. – Потому что вас не интересуют сенсации. Вот, например, история Кротова для вас только эпизод. А я сделаю из нее громкий материал с обобщениями и неизбежной моралью в конце. Читатели будут плакать, взяв в руки газету! А кто-то, может быть, ужаснется и не сделает рокового шага, который уже приготовился сделать…

– Да? Это интересно, – сказал Куренной. – Я как-то не думал над этим. Но вы так увлекательно рассказываете, что, пожалуй, я выберу время, чтобы познакомиться с вашей газетой.

– Вы хотите сказать, что возитесь со мной, даже не имея представления о газете, в которой я работаю? – удивилась я.

– Я же говорю, что меня не интересуют газеты, – объяснил Куренной. – Я иду вам навстречу из личных симпатий. Мне просто кажется, что вы не тот человек, который злоупотребляет оказанным ему доверием.

– Благодарю за комплимент, – сказала я. – Но еще большее спасибо за оказанное доверие. Для меня это очень важно.

– Не стоит благодарности, – улыбнулся Куренной. – По крайней мере, вы своего добились. Это у меня еще непочатый край работы. Но, кстати, я тоже должен вас поблагодарить – не уверен, что удалось бы так быстро выйти на исполнителей, если бы не ваши усилия… Вчера, между прочим, заговорил и второй участник – Чекасин. Вообще, их показания плюс дневник Кротова производят тягостное впечатление. Надо же, проморгали настоящее осиное гнездо под самым нашим носом! Но сегодня мы арестовали все руководство «Великого дракона». Я буду стараться сделать все, чтобы они не скоро вышли на свободу!

Я поинтересовалась, какую роль может сыграть на суде расшифрованный дневник Кротова.

– Трудно сказать, – нахмурился Куренной. – Придется провести массу экспертиз. И все равно суд может не принять дневник в качестве доказательства.

– Вы будете тревожить ту компанию, которая участвовала в пикнике на острове? – спросила я.

Куренной пожал плечами.

– Это придется сделать, чтобы восстановить хронометраж событий. Но, разумеется, им ничего не грозит. Вы беспокоитесь о той девушке, которая обратилась к вам за помощью?

– Да, на нее сейчас свалилось слишком много. Она запуталась в своих личных делах. Один парень погиб, другой от нее ушел. Да, кажется, она что-то говорила о больной матери…

– Я же говорю – им ничего не грозит. Ответят на несколько вопросов, и все. Вам и то будет потяжелее, – хитро прищурился он.

– Нам не привыкать, – ответила я.

– У вас, наверное, частенько возникают проблемы из-за вашей деятельности? – предположил Куренной. – Я слышал отзывы коллег – некоторые вас буквально на дух не переносят. Мне кажется, это неправильно. Но, поскольку это факт, как вам удается с этим справляться?

– Стараюсь не замечать ничего, кроме сенсаций, – засмеялась я.

Куренной задал еще несколько вопросов о нашей газете, полюбопытствовал, каким я вижу будущий материал, и за таким приятным разговором мы и не заметили, как добрались до кладбища.

Та часть кладбища, где должны были вскрывать могилу, была оцеплена милицией. На обочине дороги стояло несколько автомобилей. На заднем сиденье милицейской «Волги» я неожиданно заметила морщинистое лицо Хронометра. Он скучал и клевал носом. Вид у Хронометра был такой, словно он двое суток ночевал под мостом.

Куренной поймал мой удивленный взгляд и объяснил, что Хронометра задержали на всякий случай, если вдруг возникнут какие-то проблемы с могилой. Куренной велел мне держаться к нему поближе, и мы зашагали в направлении невысокой ограды, опоясывавшей ровные ряды могил.

Дул легкий ветерок. Здесь за городом синева неба казалась особенно ясной. Ослепительный диск солнца уже начинал скатываться к западу, и тени от предметов заметно удлинились. В той стороне неба, куда склонялось солнце, неподвижно стояло белое облако, зацепившееся краем за горизонт. В траве звенели сверчки.

Мы с Куренным вошли в небольшую калиточку, где нас встретил милицейский сержант с усами и почтительно проводил до места. Здесь уже ждали. Я заметила нескольких человек в форме, парней из группы Куренного, растерянно переминающихся с ноги на ногу понятых и еще двух сердитых работяг с лопатами в руках. Чуть поодаль под охраной стояли Боровский и Чекасин. Оба были в наручниках. Выглядели они неважно, но первый шок уже прошел, и держались они гораздо естественнее, посматривая вокруг с мрачным любопытством. Артур казался более взволнованным – он то и дело нервно крутил головой и облизывал сухие губы.

Зачитали прокурорское постановление о вскрытии могилы. Понятые слушали с напряженным вниманием, в их широко раскрытых глазах прятался неподдельный ужас. Затем Куренной о чем-то коротко переговорил с обвиняемыми и пошел размашистым шагом к живой изгороди из темно-зеленых кустов, сквозь которые просматривалась дорога и стоящие на обочине автомобили. За ним двинулись оба преступника в сопровождении охраны.

Артур принялся объяснять, неловко взмахивая скованными руками, как было дело в ту роковую ночь. Подойдя поближе, я убедилась, что Хронометр не соврал даже в мелочах – на некотором отдалении была видна прорытая в земле канава.

Артур продолжал рассказывать, и тон у него был абсолютно обыденным, безо всякого надрыва, он словно делал отчет о проделанной работе. Потом он кивнул головой и указал в направлении одной из могил. Куренной попросил Чекасина подтвердить показания, а тот равнодушно сказал только одно слово: «Подтверждаю!»

Куренной направился к могиле и еще там выслушал сбивчивый рассказ Артура о том, как тащили, как раскапывали, как ставили все обратно…

Ставили все же без особого рвения – металлическое надгробие было слегка накренено. Замершее женское лицо печально смотрело с подретушированной фотографии, словно эта женщина знала, что и после смерти у нее не будет покоя.

Куренной сделал знак, и обвиняемых убрали в сторону. За дело взялись сердитые работяги, которые в полном молчании убрали ограду и сняли с могилы памятник.

Впрочем, замолчали все. Когда лопаты вонзились в могильный холм, над кладбищем воцарилась поистине гробовая тишина. Не шевелясь, застывшими глазами люди смотрели, как раскрывается могила и вокруг нее растет гора вынутой рыжей земли.

Когда яма сделалась достаточно глубокой, один рабочий спустился вниз и принялся орудовать там в одиночку. В какой-то миг я представила себе, что он должен сейчас испытывать, и отвернулась.

– Есть! – сказал он через некоторое время с мрачным удовлетворением, и над толпой пронесся тяжелый вздох.

Когда я обернулась, тело уже было поднято на поверхность. Наверное, это было страшное зрелище, не предназначенное для глаз человека, заставившее бы в другой момент содрогнуться любого. Но сейчас об этом как будто никто не думал. Не было ни замешательства, ни скорбных слов. Наоборот, все сразу же зашевелились и занялись делом. Защелкали фотовспышки. Куренной, присев на корточки, деловито осматривал труп. Откуда-то появились люди с носилками.

Я заставила себя подойти ближе. Мне хотелось убедиться самой, что на краю ямы лежит именно тот, на поиски кого было потрачено столько времени и сил. Парни с лопатами посторонились, давая мне дорогу. Но на их лицах было написано удовлетворение от того, что самая неприятная часть работы осталась позади.

И все-таки мне стало нехорошо, когда я увидела это вблизи. Нагое, тронутое разложением тело, сизая, в темных пятнах кожа, жуткий оскал ввалившегося рта, изуродованная выстрелом глазница…

Труп вдобавок был весь перепачкан в земле, но то, что я искала, – татуировку с изображением дракона – еще можно было различить. Я попятилась назад.

– Да, подтверждаю, это – Кротов, – услышала я знакомый бесстрастный голос, Чекасин и Боровский опять давали объяснения следователю. Ему еще предстояло задать им тысячу вопросов, заполнить бумаги, но мне уже окончательно было ясно – круг замкнулся. Данное обещание мы выполнили – Кротов найден. Принесет ли это кому облегчение – другой вопрос. Мне больше нечего было делать на кладбище. Я медленно пошла по дорожке между могил. В эту минуту я испытывала вовсе не удовлетворение, как это обычно бывает, когда работа закончена, а огромное опустошение.

Я думала о том, что совсем скоро на этом кладбище появится еще одна свежая могила, в которой Кротов окончательно найдет успокоение. Но долго будет саднить душу у тех, кто его знал и любил когда-то – у матери, у Лоры, может быть, еще у двух-трех приятелей. Возможно, кто-то из посетителей кладбища посетует, увидев могильную плиту, как рано умер совсем молодой человек. И вряд ли кому придет в голову, что за свою короткую жизнь Кротов успел натворить столько зла, что его хватит на несколько обычных жизней.

Я решила дождаться Куренного возле его машины. Водитель индифферентно покосился на меня, но ничего не сказал. Можно было бы дойти до автобусной остановки, но у меня оставался еще один не решенный вопрос.

Ждать пришлось долго. Солнечный свет начал едва различимо розоветь. Облака, маячившие на горизонте, куда-то исчезли. Совсем затих ветер, и даже сверчки умолкли. От жары и безделья клонило в сон.

Наконец я увидела, что с кладбища цепочкой потянулись люди. Вынесли на носилках тело, упакованное в черный пластиковый мешок. Вывели обоих подозреваемых – Артур шел набычившись, глядя под ноги, Чекасин старался держаться независимо и головы не опускал. Их усадили в машину и увезли.

Куренной появился последним. Он шел усталой походкой, сунув одну руку в карман, и на ходу давал какие-то указания своему сотруднику. Подойдя к машине, он взглянул на меня сумрачным взглядом, словно не узнавая, но потом вдруг улыбнулся своей характерной отстраненной улыбкой.

– А, вы еще здесь? – сказал он немного удивленно. – Наверное, хотите, чтобы я вас подвез? Знаете, к сожалению, мне придется сейчас заехать в тюрьму – если не возражаете…

– Мне все равно, – ответила я. – Мне необходимо с вами поговорить.

– Еще одна просьба? – догадался он.

– Совершенно верно, – подтвердила я.

– Собственно, я даже знаю – какая, – улыбнулся Куренной. – Хотите присутствовать на опознании? Логично…

– Вы необыкновенно проницательны, – заметила я. – Но дело даже не во мне. Его девушка…

Куренной поморщился.

– Мы намереваемся пригласить на официальное опознание мать Кротова, – сообщил он. – От этого никуда не уйти. В присутствии девчонки нет никакой необходимости. И вообще, чисто по-человечески – стоит ли ей смотреть на такое?..

– Думаю, стоит, – твердо ответила я. – Во-первых, ей не будет покоя, если она не удостоверится собственными глазами… А еще знаете, что мне кажется? Это будет ей хорошим уроком. Такие, как она, смутно представляют себе, что такое смерть. В этом отношении они недалеко ушли от детей… Ей не мешает повзрослеть.

Куренной посмотрел на меня с любопытством.

– Вон, оказывается, какой вы у нас психолог… – заметил он с непонятной интонацией. – Ну что ж, раз это так необходимо, прошу завтра с этой девушкой ко мне в кабинет к восьми утра. Кстати, я с ней побеседую. А потом вместе отправимся на опознание, ладно?

По пути я попросила у Куренного разрешения воспользоваться его мобильным телефоном, позвонила в редакцию – там к этому моменту оставался один Кряжимский – и сообщила, чтобы утром меня не ждали. Объяснять я ничего не стала – мне еще предстояло встретиться с Лорой, а у меня уже почти не было сил.

Глава 14

Можно сколько угодно обманывать себя и тешить надеждами, но перед своими снами человек бессилен. Иногда сон бьет в самое больное место человека, и тогда такой сон называют вещим.

Накануне Лора видела именно такой сон. Когда, расставшись с Куренным, я отыскала Лору в торговых рядах возле Крытого рынка, мне не пришлось ничего объяснять. Я была всего лишь материализовавшимся продолжением этого сна. Лора в этот раз мне очень не понравилась. Я еще не знала причин, но Лора производила впечатление больного, надломленного человека – воспаленные глаза, одутловатое лицо, замедленные движения. Еще ни разу я не видела ее такой

Поэтому я решила пока ограничиться лишь неопределенными намеками да приглашением нанести визит следователю. Но, едва взглянув на меня, Лора произнесла незнакомым надтреснутым голосом:

– Он умер, да? – и это можно было с большой натяжкой назвать вопросом.

Пришлось признаться и заодно объяснить, что случилось – разумеется, в самых общих чертах. Лора не устраивала истерик и даже не плакала. Она просто вся сжалась, как от удара, и спросила:

– Можно мне будет его увидеть?

– Но для этого придется завтра с утра зайти к следователю и ответить на некоторые вопросы, – объяснила я. – Тебя смогут завтра подменить?

Лора махнула рукой и неожиданно сказала:

– Я все равно брошу к черту эту работу! Очень болят ноги. И вообще…

– Тогда заехать утром за тобой? – предложила я.

– Сама доберусь, – устало произнесла Лора. – Скажите только куда.

Я объяснила ей, что буду ждать ее возле городской прокуратуры в восемь часов утра, и мы расстались. Про свой вещий сон Лора рассказала уже на следующий день.

Она выглядела отдохнувшей и даже бодрой. От вчерашнего нездоровья остались только легкие тени под глазами. Лора была одета в тот же брючный костюм черного цвета, в котором она впервые появилась у нас в редакции. Мне невольно пришло в голову, что траурный цвет с первого момента стал символическим в этой истории, и, возможно, Лора неспроста подсознательно выбрала этот костюм.

Тогда же впервые появился и другой знак, под которым все это закрутилось – знак дракона. Но тогда никто не придал этому значения, хотя теперь я склонна думать, что в этом проявилась своеобразная насмешка судьбы.

Беседа Лоры с Куренным была недолгой, и я при ней не присутствовала, но, судя по всему, он не старался ее щадить. Покинув кабинет, Лора опять превратилась в запуганную провинциальную девчонку, какой она, собственно, и была.

В морг я повезла ее на своей машине. Но вначале у меня был короткий разговор с Куренным, который выглядел неважно, но встретил меня с неизменной улыбкой.

– Ну, что – ставите сегодня точку? – подмигнул он мне. – А нам еще пахать и пахать… Не забывайте об этом!

– Есть что-нибудь новенькое? – поинтересовалась я.

Куренной опять подмигнул и уклонился от прямого ответа.

– Теперь все вопросы только тогда, когда точка будет поставлена и у нас, – непреклонно заявил он. – Скажу одно – господин Карманов скоро выходит из больницы, и у нас найдется о чем с ним поговорить.

Я поняла, что больше мне от него ничего не удастся добиться, да и, честно говоря, меня сейчас беспокоила только Лора. У меня не было полной уверенности, что предстоящее испытание окажется ей по силам. За время пути она не произнесла ни одного слова и бледнела все больше и больше.

К несчастью, в морге нам тоже пришлось ждать. Мрачность обстановки, сырой холод и тяжелый дурманящий запах этого заведения привели Лору в трепет. По-моему, она даже боялась пошевелиться.

Потом в коридоре появилась мать Кротова, которую сопровождал кто-то из работников прокуратуры. На женщине было мешковатое черное платье и темный платок, прикрывающий голову. Она, пошатываясь, прошла мимо нас, глядя прямо перед собой застывшими остекленевшими глазами. Лора ее не узнала.

Куренной предложил нам пройти в зал. Я сделала это первой – Лора робко жалась ко мне и, только поняв, где находится покойник, решительно выступила вперед и подошла к секционному столу.

Тело Кротова уже было обмыто и приведено в относительный порядок. Однако и сейчас смотреть на него было испытанием не из легких. Однако Лора выдержала его.

Трудно сказать, что творилось в это время у нее в душе, но на лице ее появилось странное выражение удивления и недоверия. У меня даже мелькнуло сомнение – Кротов ли это?

Лора наконец вздохнула и дотронулась до моей руки.

– Мы можем уйти? – шепотом спросила она.

– Конечно, – ответила я и, кивнув Куренному, повела ее к выходу.

Мы вышли из морга под яркое солнце и остановились.

– Что-то не так, Лора? – спросила я. – Ты… не узнала его?

Девушка беспомощно захлопала ресницами и тихо сказала:

– Нет, это он… Просто я не понимаю – он был такой сильный, веселый… А этот жуткий мертвец… Как он мог выбрать такую судьбу?

– Наверное, надо было спрашивать об этом раньше, – заметила я.

– Наверное. Но вы же знаете, раньше я была ему не нужна. Да по-любому я, конечно, не смогла бы его об этом спросить. Он всегда лучше всех знал, что делать.

Она несколько минут молчала, растерянно глядя вокруг, а потом вдруг спросила:

– Ольга Юрьевна, скажите, как мне теперь жить?

– Тебя только сейчас заинтересовал этот вопрос? – спросила я. – Но ведь ты как-то жила до этой страшной истории? У тебя были какие-то планы? Наверное, тогда ты сильно бы обиделась, если бы я вдруг стала учить тебя жить.

Лора подняла на меня испуганные глаза.

– Да, у меня вроде все было в порядке. Но у меня был Кирилл. Я же не знала, что все так обернется. Я привыкла, что Кирилл всегда рядом.

– Так, может быть, попробовать вернуть то, что было?

Лора упрямо помотала головой.

– Ну его к черту! – сказала она хмуро. – Я не могу возвратиться к человеку, который вот так просто повернулся и ушел!

– Ты забываешь, что в этом была и твоя вина, – напомнила я.

– Подумаешь! – не совсем уверенно ответила Лора. – Мужчина должен бороться за свою любовь, а он просто ушел. Это его вина, а не моя!

– Знаешь, – строго сказала я, – почему Крот выбрал такую судьбу? Потому что он, как и ты, ни в чем не считал себя виноватым. Все очень просто – нужно иногда задумываться о других – об их чувствах, о боли, которую они испытывают…

– Да я задумывалась, – жалобно произнесла Лора. – Если честно, я всегда любила Крота, Ольга Юрьевна! Когда мы опять встретились, я поняла это окончательно. Я хотела быть только с ним!..

– Но ведь Крот тоже повернулся и ушел, – напомнила я. – И он не просто ушел, он хотел использовать тебя. Ты должна была обеспечить ему алиби – только и всего.

– Да, наверное, – покорно сказала Лора. – Но ему бы я простила. Вы не знаете, но вообще-то он очень хороший. Просто у него был заскок, понимаете?

– Ты вольна думать что хочешь, – отрезала я. – Но я согласиться с тобой не могу. К сожалению, пока нельзя говорить о том, что натворил Крот, но ты, наверно, догадываешься, что это была не кража курицы с прилавка…

Лора втянула голову в плечи и обхватила себя руками, точно ее мучил озноб. Немного подумав, она сказала, словно размышляя вслух:

– Скорее всего его похоронят на сосновском кладбище… Рядом же… Я буду туда ходить…

Потом она повернулась ко мне:

– Он был бандит, да? Но я все равно буду ходить на его могилку. От этого ведь никому не будет вреда? Пусть он на том свете знает, что хотя бы я где-то рядом… Если бы он это понял сразу…

Голос ее вдруг сорвался, и Лора, не прощаясь, быстро пошла прочь, низко опустив голову – наверное, пыталась спрятать слезы.

Я смотрела ей вслед и в какой-то момент представила рядом с ее маленькой ладной фигуркой крепкую широкоплечую фигуру веселого белокурого парня. Красивого парня, который предпочел выбрать себе другую жизнь, казавшуюся ему настоящей, но обернувшуюся кровавым кошмаром.

И я поняла, какими словами начну рассказ о его нелепой судьбе: «Все думали, что он потерялся, но оказалось, что он сам потерял себя».

ОглавлениеСветлана АлешинаДешевле только даром (сборник)Дешевле только даромГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Синий драконГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14
- 1 -