«Общий враг»

- 1 -
Павел Захаров Общий враг

История основана на реальных событиях, однако некоторые персонажи и ситуации, описанные в произведении, являются вымышленными .

Ирако-турецкая граница. 1991 год

– Стоп! Привал пять минут. Дозор, периметр… Лапа, связь!

Два бойца группы неслышно ушли вперед осматривать пути для дальнейшего продвижения. Четыре человека расположились так, чтобы контролировать окружающую территорию с тыла и по флангам. Радист настраивал спутниковый передатчик.

Спутник нашелся быстро. Миниатюрный светодиод на верхней панели мигнул практически сразу, как только была развернута антенна.

– Пятый канал, – радист нажал несколько кнопок на панели и передал трубку командиру. Тот, не дожидаясь ответа, продиктовал несколько цифр, сверяясь с данными на дисплее миниатюрного прибора, который держал в руке, а потом отключил канал. Закодированное сообщение ушло на сателлит, а оттуда практически мгновенно попало адресату. Теперь в Москве знали, где находится диверсионная группа и что все идет по плану. В принципе, задачу передачи координат можно было всецело отдать «железу», но дублирование связи было необходимым условием.

– Впереди чисто, – доложил дозорный.

– Снимаемся…

Багдад. 1991 год

– Я требую объяснений!

Полковник иракской армии, Наджиб Аль-Бахмар не стал тратить время на церемонии. Дымовая завеса ледяной вежливости не скрывала рвущейся из трубки откровенной злобы.

– Салам, Наджиб… Что случилось?

– Кто это сделал!?

– Сделал что?

Самообладание почти изменило Аль-Бахмару, но пока он сумел удержать себя в руках, хотя в голосе и прорезались панические нотки. Московский собеседник прекрасно представлял себе перекошенное лицо своего визави. Когда тот сильно нервничал, то говорил с сильным акцентом.

– Не надо говорить со мной как с идиотом! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! Твои люди, да? Твои! Больше некому!

– Я не готов вести беседу в такой тональности, полковник.

– А другой и не может быть!

– Я не…

– Базу уничтожили твои люди! – иракский военный практически кричал, не справляясь с бурлящими эмоциями. – Мои поздравления! У тебя получилось! Но если ты решил, что все закончилось, то глубоко ошибся! Все только начинается! И ты сделаешь то, что я сейчас скажу!..

Сейчас уже не столь важно, о чем думали руководители СССР, когда продали Багдаду несколько ядерных зарядов. Собственно, Союз не был единственной страной, тайно снабжавшей Саддама оружием. Но единственной, давшей ему оружие ядерное.

После вторжения в Кувейт над Ираком нависла реальная угроза новой полномасштабной войны, эти заряды были бы замечательной гарантией против вторжения сил антииракской коалиции. Но даже просто признавшись в том, что у него есть атомное оружие, не говоря уже о его применении, Хуссейн моментально подписывал себе смертный приговор и стопроцентно подставлял Москву, отважившуюся на эту авантюру.

Что могло последовать за этим, никаким прогнозам не поддавалось. Единственная возможность спасти Союз от колоссального международного скандала – забрать ядерные бомбы обратно. Но возвращать заряды Багдад категорически отказался. Все предложения были отвергнуты.

Предотвратить надвигающуюся катастрофу можно было только одним способом. Поэтому Москва решила послать своих людей в Ирак, поставив перед ними единственную цель: гарантированно уничтожить заряды. Сделать их непригодными к использованию даже в качестве «грязных бомб» [1] . И люди прекрасно справились со своей задачей. Все-таки не кто-нибудь, а специальная диверсионная группа отдельного батальона ГРУ ГШ. Элита элит.

В результате операции шесть контейнеров лежат в штольне, на глубине четырехсот с лишним метров, раздавленные многими тысячами тонн обрушенной горной породы. И тем иракским офицерам, которые погибли в момент нападения диверсантов, очень повезло, так как гнев Саддама был страшен. Пятнадцать человек персонала бункера из числа тех, кто остался в живых, уже казнили. И даже родство с президентом страны не гарантировало полковнику Наджибу Аль-Бахмару жизни. Единственное, что еще могло дать шанс на спасение, было успешное уничтожение спецгруппы. И он знал, что может заставить Москву отдать ее парней…

Ирако-турецкая граница

Первая же мина убила троих – Кока, Сливу и Жеку.

Последний час жизни Слива шел на одной ноге, матерясь и кляня Саддама на чем свет стоит, а Кок и Жека поддерживали Сливу с двух сторон. Снаряжение Сливы частично тащили на себе остальные бойцы. Слива умудрился сломать левую ногу, сорвавшись с троса при переправе через глубокое русло высохшей реки. Кроме перелома у Сливы было сотрясение мозга и сильные ушибы – по камням он кувыркался секунд десять. Парень, конечно, знал, что если Саддам Хусейн и виноват в его несчастье, то в самую последнюю очередь. И от этого ругался еще сильнее. Но не боль из-за сломанной кости бесила его. Боец прекрасно понимал, что своей травмой он задерживает отряд. После разгрома базы они исчезли мгновенно, взяв хороший темп, но сейчас они отставали от графика уже на полтора часа. Медленная цель – мертвая цель. Это понимали все и в меру сил старались двигаться настолько быстро, насколько возможно.

Группа шла в глубокой расщелине между двух почти отвесных склонов. Парни, тащившие на себе Сливу, жутко устали. Даже у самых крутых спецназовцев есть предел. Командир отряда, Сергей Бойченко, носивший прозвище Чен, уже собирался отдать приказ сделать очередной привал, когда их накрыли.

Мины падали с противным свистом, рвались, оглушая людей и сея хаос. Бойченко лихорадочно старался оценить обстановку и принять правильное решение. Он понимал, что, хоть его парни – бойцы обстрелянные, не первый год замужем, но находиться под минометным огнем на голом участке горной тропы – верная смерть. Каменная крошка нещадно секла лицо.

– Быстро! Быстро! Уходим! – орал Сергей, знаками показывая бойцам, что надо двигаться, максимально быстро уходя из-под обстрела.

Диверсанты не стреляли в ответ. В кого? Как ни старались они углядеть среди желтых скал хоть какое-то движение, им это не удавалось. Но происходящее однозначно указывало на то, что они раскрыты, что их преследуют и живыми не выпустят. Выход один: пробиваться. До линии [2] было каких-то два километра. Но это по прямой, а горы не перепрыгнешь, будь ты хоть трижды диверсант…

Минометный обстрел, по всей видимости, велся с близкого расстояния, навесом. Иракская пограничная стража или части регулярной армии, брошенные на отлов их группы, на все сто процентов использовали преимущества ландшафта. И это не могло быть простой случайностью. Маршрут выбирала сама группа, не согласовывая с Москвой, а лишь ставя руководителей операции перед фактом.

– Лапа, связь! – Бойченко зигзагами, петляя, как заяц, добежал до радиста, укрывшегося за выступом скалы.

– Не знаю, командир, – Лапа с сомнением поглядел на круто поднимающиеся справа и слева склоны, – спутник не возьмет, угол маленький…

– Пробуй, пробуй, давай! – перекрывая визг мин, орал Чен. – Нас тут сейчас гранатами закидают!

Орал для того, чтобы хоть как-то заглушить этот противный звук падающей с неба смерти. Лапа был замечательным радистом, но перебороть законы физики он не мог. Передатчик и спутник не видели друг друга.

– Они знали, где мы! – Бойченко не сомневался в том, что группу предали, равно как и не сомневался в том, что жизнь свою он просто так не отдаст. – С-суки…

Участок тропы, где они находились, как нельзя лучше подходил для засады. Не будь у Сливы сломана его чертова нога, они бы прошли его еще два часа назад, быстро и… Чего уж теперь говорить… Теперь надо стрелять.

В этот момент из-за взрыва очередной мины обвалился небольшой козырек, под которым, метрах в десяти от командира и радиста, прятались от обстрела два бойца их группы. Рухнувшей породой завалило обоих.

– Все, пошли, пошли! – вскочил Сергей и потянул за собой чуть замешкавшегося Лапу. Прямо за спиной бахнуло. Бойченко будто грузовик в спину ударил – его бросило вперед метра на три. А Лапа издал странный хлюпающий звук и мешком завалился на землю. Оглушенный командир тянул его, мертвого, метров пятьдесят, пока сам не упал. Левая нога онемела и не двигалась, хотя Сергей не чувствовал боли. Из уха текла кровь.

– Чен! – кто-то тряс его за плечо. – Командир! Надо уходить! Никого не осталось, командир!

Слова доходили до Сергея медленно, как сквозь вату. Вернувшееся сознание готово было снова покинуть его, но вдруг будто лопнула какая-то мембрана, отделявшая его от реальности и звуки оглушающим воем ворвались в уши.

– Командир, ты меня слышишь? – Бойченко обнаружил себя сидящим на земле.

– Да, Леха, слышу… Надо уходить… – вяло ответил Сергей, пытаясь подняться на ноги. Получилось с трудом.

– Кто? – обводя глазами площадку, где группа должна была сделать вынужденный привал, Чен натыкался на неподвижные тела. – Кто… Еще остался?

– Никого, – отерев с лица пыль и кровь, ответил Алексей, – ты да я…

– Суки… Откуда знали, – Бойченко, шипя от боли, попытался сделать пару шагов. – Мы же все кодировали, а луч им не поймать…

– А хрен его знает, командир, – подперев его плечом, ответил, оглядываясь по сторонам, Леха, – сейчас это не имеет никакого значения. Валить надо.

– Мы своих не бросаем, – командир попытался развернуться.

– Так, слушай меня, – бойцу пришлось приложить немалое усилие, чтобы помешать Бойченко.

– Нам надо уходить! Уходить, понимаешь?!

– Леша, так нельзя… Там же парни… Остались… Все должны вернуться домой, – упрямо стонал Сергей, скрежеща по каменистой почве стальными шипами горных ботинок.

Прямо перед ними, метрах в тридцати, практически одновременно упало еще пять или семь мин, вздымая густые облака пыли и осыпая все вокруг осколками.

– По второму разу пошли, – буквально крикнул в ухо командиру Леха, и, не слушая яростного и трагического воя командира, потащил его дальше, метр за метром приближая их обоих к границе. – Хотят, пидары, гарантированно добить… Ладно… Мы еще вернемся, Серега…

Командир вынырнул из полузабытья, среагировав на свое имя.

– Мы еще вернемся! – утвердительно просипел парень, глядя на коричневое от кровяной корки лицо Сергея.

– Леха… – Бойченко с трудом сглотнул, пройдясь по горлу наждаком, – Леха, а почему у тебя кликухи нет?

– Ха! Ну ты, командир, даешь… Нашел время! – усмехнулся тот, – Чего это ты вдруг?

За спиной безостановочно, один за другим, звучали взрывы. Иракцы не жалели боеприпасов. Чен и Леха практически ползли, помогая друг другу.

– Слива… Кок… Лапа… У всех есть, а ты – Леха…

– Да вот не прижилось как-то, командир… Так и живу всю жизнь Лехой, ха-ха-ха…

В этот момент мины рваться перестали и наступила тишина.

– Так… А сейчас самое интересное начнется, командир… Давай-ка я тебя сюда пристрою.

Чен тяжело опустился на землю, скрытый от тропы, по которой они только что ковыляли, небольшим скальным выступом. Какой-то звук привлек его внимание.

– Слушай, Леха… Слышишь?

– Ага. Это речка. Забыл, что ли, командир? Нам до брода дойти оставалось чуток, а там – до линии. А как теперь, я и не знаю… Лодка была у Серого в укладке, – Леха выглянул из-за укрытия, будто бы надеялся увидеть Серого с лодкой.

– Ничего не соображаю… – командир смотрел на свои руки, ободранные, покрытые толстой коркой крови и грязи, – похоже, у меня контузия…

– Это нормально в твоей ситуации, – оглядывая склоны и оценивая обстановку, ответил напарник, – у тебя рожков сколько?

– Раз… Два… Три… Черт… Срезало осколком, – Чен дернул за обрывок ленты, ранее крепившей дополнительные карманы со снаряженными магазинами, – и «стек» [3] с тремя обоймами.

– У меня АКС, два рожка и две гранаты, – Леха подвел итог инвентаризации, – а лихо мы им бункер обвалили, а, командир? Они теперь сто лет до ящиков не доберутся. А мы еще повоюем, а?

– Мы все должны были вернуться домой, – тихо, практически одними губами проговорил Бойченко…

– Вот работка у нас, командир, а? И ведь никому не расскажешь! – Леха перетягивал ему ногу бинтом из индивидуальной аптечки. – Нормально? Идти можешь?

– Могу.

– Ну и отлично. На счет три… Раз… Два…

Гортанные крики иракских пограничников заставили спецназовцев оставить затею попытаться двигаться дальше. Леха надеялся, что после столь массированного минометного обстрела иракцы даже не сунутся в расщелину. Кого там искать? Куски тел? Искореженное оружие? И для чего? Для опознания? Некого… Точнее, нечего там опознавать…

Из-за камня Леха увидел трех иракцев, медленно и осторожно двигающихся по тропе.

– Черт… Мы там, конечно, им автотрассу проложили, когда уходили – крови с нас налилось… Значит, так…

Леха вручил Сергею автомат и два рожка.

– Не, брат, ты живее меня, – командир попытался отдать оружие подчиненному, – иди, я прикрою.

– Командир, у тебя есть шанс свалить. Сначала до реки – а там как-нибудь… Если планы все еще в силе, на той стороне нас ждут. Если нет, то у тебя должен быть план «Б»… А я тут останусь, – Леха обвел взглядом горы. – Ты не смотри, командир, что я такой бодренький. У меня осколок в пузе. Мне немного осталось…

С этими словами он отогнул разодранную куртку и Сергей увидел приличную дыру с рваными краями на месте левого бока спецназовца, почти даже не сочащуюся кровью.

– Под броник влетело, не закрыл… Я себя наколол [4] , продержусь еще… В общем, прощай, Серега.

Бойченко отдал подчиненному автомат, магазины к нему и АПС, оставив себе только нож.

Ногу Сергей практически не чувствовал. Пару раз она подгибалась и он больно падал на острые камни. Но она, по крайней мере, не болела. Странное ощущение от обезболивающего – была как резиновая, затекшая, неживая, не своя. Минут десять, пока Бойченко ковылял до реки, сзади доносились выстрелы. Очередями лупили иракцы, патронов не жалели… Леха… Леха огрызался одиночными, но, Сергей это знал, очень меткими выстрелами. Леха был вторым снайпером группы… Леха был… Бойченко поразился тому, что думает о подчиненном, о своем бойце, о своем друге в прошедшем времени. Он теперь про всех парней будет думать в прошедшем времени. Почему он бежит? Куда? Кому и что он должен рассказать? Все его парни, все восемь человек, остались в скалах. А он жив. Это неправильно. Сергей чувствовал себя предателем. Надо вернуться. Сергей остановился и понял, что уже какое-то время не слышит выстрелов. Он так далеко ушел, что уже не слышит звуков боя? Или он окончательно оглох? Нет, он ушел совсем недалеко. Вот уже отчетливо слышны переливы горной реки, к которой он вел группу. Привел…

В радиусе нескольких метров вокруг лежащего за камнями спецназовца валялись около двадцати трупов иракских пограничников. Еще около десяти было ранено. К растерзанному пулями, неподвижному, но еще живому Лехе, медленно подошел иракский военный в форме полковника и медленно, не торопясь, достал из кобуры пистолет. В красной дымке, сквозь потеки крови и серую пыль, запорошившую глаза, Леха увидел гладковыбритое лицо иракца и черный зрачок кольта, смотрящий ему в лоб.

Полковник Наджиб Аль-Бахмар не спеша убирал пистолет в кобуру, когда заметил на земле следы. Дорожка из капель крови, уходящая дальше. Пистолет остался в руке. Отдав короткие приказы сопровождавшим его солдатам, полковник осторожно двинулся по тропе.

Одинокий выстрел подхлестнул Сергея, и он постарался ускорить шаг. Обезболивающее начало постепенно отпускать. По телу то и дело пробегали все усиливающиеся волны боли, заставлявшие вздрагивать и сжимать зубы.

Берег оказался высоким и обрывистым, метров семнадцать, не меньше. Быстро и без помех спуститься к воде группа могла бы, альпинистская подготовка у парней была на высоте. Потом они подготовили бы лодку и сплавились до нужной точки… Но группы больше не было. Единственный оставшийся в живых, контуженный и истекающий кровью Бойченко самостоятельно спуститься к реке не мог. Он мог только упасть в бурный, холодный как лед, поток и захлебнуться. Сил плыть у него не осталось. У него вообще не осталось сил. Он просто стоял и смотрел на несущуюся воду, и ощущал прохладу. Чуть ниже по течению, меж скал, пробился тонкий, как лазер, лучик солнца и водяные брызги, висящие в воздухе мягким белым облаком, заискрились радугой.

Первый раз Бойченко даже не понял, что его окликнули.

– Эй! – крикнул второй раз полковник, остановившись в нескольких метрах позади Сергея, стоявшего к нему спиной. Ничего не мешало Аль-Бахмару выстрелить в этого русского, но полковник сам не понял, почему этого не сделал, хотя пленный ему не был нужен. Что он изменил бы в сложившейся ситуации? Ничего. Поэтому приговором ему будет смерть. Может быть, менее быстрая, но – все же.

Бойченко был уверен, что рано или поздно его догонят. Он удивился только тому, что не умер сразу, что его не застрелили в первую же секунду. Его хотят взять в плен? Ну что ж… Это давало призрачный шанс… Призрачный, как радуга там, над водой, внизу. Он повернулся в пол-оборота и посмотрел на преследователей. Полковник был один.

– А ты, бля, смелый… – Бойченко зло улыбнулся. Подсохшая к этому времени, кроваво-грязная корочка треснула, вызвав боль в порванной щеке.

«Погибать – так с ножиком!» – так любил говорить их инструктор по ножевому бою.

Рука сама нашла нож и явила миру пятнадцать сантиметров черной, как южная ночь, матовой стали… Стоило ладони ощутить ребристую поверхность рукоятки ножа, куда-то ушло все – и боль и бессилие… Но острыми, как лезвие его ножа, стали злость и уверенность в том, что его жизнь принадлежит только ему, Сергею Бойченко, и никто в этом мире не смеет решать за него, когда и где ему умирать. И эта спокойная, незыблемая уверенность, стала источником силы, которую ощутил Сергей, повернувшись лицом к врагу. Тот, похоже, понял намерение противника, принял правила игры и театральным жестом скинул китель. Проще было пристрелить этого русского, но Наджиб решил иначе. В руках полковника равнодушно блеснуло лезвие… Иракский военный не смог скрыть легкой презрительной улыбки при виде своего противника, уставшего и раненного…

– Рано радуешься… – процедил сквозь зубы Сергей, неподвижно стоя на месте и ожидая от врага первого шага.

Прошло, наверное, секунд десять, прежде чем Наджиб Аль-Бахмар начал медленно, крадучись, подходить к Сергею. Тот же стоял на месте спокойно, опустив руки вдоль тела, и не поворачивая головы, одними глазами следил за короткими передвижениями противника. Сзади у него было около трех метров до обрыва.

Неожиданно Аль-Бахмар прыгнул вперед и вправо, выводя лезвие левой рукой широким махом. Он старался зацепить Сергея первым же режущим выпадом, но Бойченко был к этому готов. Он, резко пригнувшись, пошел на сближение, не давая иракцу пространства и времени на новый замах. Лезвие мелькнуло над головой. Наджиб, может быть, и предполагал какое-то контратакующее действие со стороны противника, но явно не такое быстрое и резкое. Сергей перекинул нож в левую руку и попытался провести тычок в живот, но или иракский вояка был более резв, или Сергей все-таки не так быстр. Наджиб рубящим движением левой руки отбил атаку. Лезвия ножей злобно лязгнули, встретившись друг с другом. Сергей решил не тратить силы на собственные атакующие действия, предпочтя работу на контратаках, в надежде зацепить Аль-Бахмара на «встречном курсе». Вскоре такой момент представился. Полковник слишком сильно провел замах и Бойченко практически удалось в какую-то долю секунды зайти ему за спину. Иракец, похоже, разозлился, но оплошность свою быстро исправил. Он не стал разворачиваться, а продолжил движение. Повернувшись вокруг своей оси и поставив лезвие ножа перед лицом, сбил клинок Бойченко, летевший в шею. Черное лезвие столкнулось с блестящей сталью и ушло со своей траектории. В шею полковнику нож не воткнулся, но глубоко пропорол левую сторону лица – от щеки вверх, до самого лба, практически отрезав кусок кожи. Полковник охнул и прижал отслоившийся лоскут, размазав обильно брызнувшую кровь по лицу и шее.

В пылу поединка противники не заметили, что в дюжине метров от них за ними наблюдают два иракских солдата. Те дружно вскинули свои автоматы, как только раненный в лицо Наджиб разорвал дистанцию с Бойченко. Полковник уловил это движение, но не успел ничего крикнуть. Раздались выстрелы. Солдаты не целились, стреляли инстинктивно и было глупо ожидать от них снайперских попаданий. Но две пули все-таки воткнулись в левую часть груди Сергея, отбрасывая его назад. Спецназовец взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, но неожиданно почувствовал пустоту под ногами и вокруг себя. В этот момент сознание покинуло его, обняв непроглядной тьмой и тишиной. Спустя пару секунд тело командира особой диверсионной группы ГРУ ГШ СССР пропало в плотном водяном тумане, всколыхнув маленькую радугу.

Москва. 19 мая 2006 года

…С тяжелым хриплым вскриком Бойченко резко очнулся ото сна и сел на кровати. Минут семь ушло на то, чтобы успокоиться и прогнать из сознания картины прошлого. За окном в неспокойной дреме лежала Москва. С шорохом проносились по проспекту редкие машины, откуда-то эхом доносился звук то ли медицинской, то ли милицейской сирены. Недавно, похоже, прошел дождь – асфальт лоснился под оранжевыми взглядами фонарей… Перед глазами стояло лицо иракца, исполосованное ножом. Саднила левая рука и плечо. Бойченко потер шрамы, оставшиеся на теле после Ирака. А, ну понятно… Дождь. Старые раны всегда болели к дождю.

Душа болела постоянно.

Бойченко спустил ноги на пол. Холодный паркет заставил его поежиться. Сергей подошел к окну и отодвинул занавеску. Небо уже практически очистилось от туч и на востоке четко обозначилась светлая полоска. Часы на столе подмигивали ярко-красными цифрами. Половина четвертого утра. Сергей понимал, что уже не заснет. Просто не захочет снова пережить тот момент…

После его спасения и возвращения, детали которых, по странной прихоти памяти, Сергей практически не помнил, он около года находился на лечении в различных госпиталях. А потом еще два года ушло на трудную реабилитацию. Военно-врачебная комиссия, изучив состояние Бойченко, приняла решение о том, что он более не может проходить службу в подразделениях ГРУ по состоянию здоровья. Это звучало как приговор. Спецназовец поначалу не сдавался. Это было не в его правилах. Он искал и находил (сослуживцы помогали) именитых профессоров, которые, даже если и хотели помочь, тем не менее полностью подтверждали ранее поставленные диагнозы, сокрушенно разводя руками и откровенно удивляясь тому, что их пациент вообще жив. Тяжелые ранения и их последствия не позволяли Сергею служить там, куда он рвался. Он не соглашался ни на один из предлагаемых руководством альтернативных вариантов, пытаясь доказать, что он здоров. Даже приводил в пример Маресьева и прочих, вернувшихся в строй и продолжавших служить… Ему предлагали должности преподавателя, командира части, начальника огромного стрелкового полигона… В конце концов Бойченко ушел из армии. Министерство обороны, в знак уважения заслуг, присвоило Сергею внеочередное звание и рассталось с, уже подполковником, Бойченко совершенно спокойно. Хотя, по сути, удивляться было нечему. От длительной нервотрепки устали все и, после того как на последний документ была поставлена последняя печать, обе стороны вздохнули с явным облегчением.

Около полугода Сергей привыкал жить в новом качестве. Удавалось с трудом. Сергея тянуло назад, но он сам прекрасно осознавал, что этот путь для него теперь закрыт навсегда. Вся его послеармейская жизнь продолжала «по привычке» управляться армейскими законами. А если учесть, где именно служил Сергей, какие задачи решал и в каких ситуациях оказывался, то законы эти можно было называть законами военного времени. Бойченко никак не мог вернуться с войны. Первый же Новый год, встреченный дома, стал для бывшего диверсанта сущим кошмаром – вокруг рвались петарды, выдавая одну за одной смачные автоматные и пулеметные очереди, сухо хлопали пистолетные выстрелы и ухали РГДшки… В небо взмывали ракетницы… Идя по улице, Сергей постоянно искал глазами снайперов, рассчитывал траектории и делал поправки на ветер… Руки искали оружие, били по бедрам в поисках пистолета, поправляли лямку автомата на плече… Отсутствие оружия Сергей переживал тяжело. В который раз обнаружив отсутствие автомата, он неизменно оборачивался в поисках потерянного ствола. Потерять оружие – что может быть страшнее для солдата? Это состояние называлось «профессиональной деформацией».

Однажды Бойченко облился холодным потом, когда ему навстречу из подворотни выскочила вопящая и орущая что-то стая мальчишек, играющих в войнушку. У всех в руках были игрушечные, конечно, пистолеты и автоматы. Но, черт побери, они все были точными копиями боевого.

– В этом мире войны больше, чем на войне, – сказал он однажды жене, после просмотра телевизионных новостей.

Бывшие сослуживцы не забывали его, равно как и он не забывал их – регулярно виделись, отмечали праздники, ездили на природу. Но… Постепенно общение сошло на нет. Близких друзей у Бойченко не было, за исключением, пожалуй, Вити Половцева. Все его товарищи, вся его команда… Они все остались там, в ущелье, недалеко от турецкой границы. Да и сам Бойченко выжил с большим трудом. Ранения его были бы для обычного человека смертельными, но атлетическое здоровье и сложившиеся обстоятельства позволили ему остаться в живых. Ледяная вода горной реки, в поток которой он свалился с уступа после того, как иракцы всадили в него две пули, довольно быстро охладила организм, что снизило вред от кровопотери. Это и цепочка счастливых случайностей привели к тому, что уже через несколько часов он оказался в больнице небольшого приграничного городка, потом был вертолетом доставлен в турецкий город Ван, а оттуда самолетом – в Россию, в Сочи. Все это время Бойченко находился в бессознательном состоянии и об этапах эвакуации узнал позже со слов коллег. Здорово помогли турецкие военные. В связи с тем, что группа Бойченко работала в северных районах, где сильно ощущалось влияние неподконтрольных Багдаду курдов, которые и туркам уже давно были поперек горла, российские власти загодя «шепнули на ухо» Анкаре о том, что проводится секретная операция против лидеров курдских сепаратистов. Чем курды так насолили России, Турция спрашивать не стала, помня историю с Оджаланом и посчитав, что и такой вариант ей на руку…

А потом Бойченко сорвался. Стресс он снимал единственным доступным ему способом. И этим только усугубил положение. Он оказался никому не нужным в этом мире. Там, где он хотел быть, его видеть не хотели. Его звали туда, куда он не собирался идти. Периодически давала о себе знать контузия. Попытки уйти от одних проблем привели к другим проблемам. Алкоголь никогда не был другом и советчиком. Отношения в семье стали портиться и жена Аня, свадьбу с которой они сыграли в 1989 году, до этого героически помогавшая ему выкарабкаться после ранения, устала от его пьяных закидонов. Она не выдержала этого адского напряжения и ушла. Детишек их семье на тот момент Бог не дал, поэтому расставание прошло относительно спокойно и просто…

С 1996 года Сергей остался фактическим холостяком. Это здорово встряхнуло Бойченко, и он поклялся, что со спиртным завязал. Слово он свое сдержал и продолжал держать, но это не помогло. Официальное свидетельство о расторжении брака Бойченко получил в 2002 году…

Проблем с работой не было. Буйным цветом расцветал бизнес, и люди с соответствующими навыками, коими в великом множестве владел и не успел забыть (да и не хотел забывать) Сергей, были в цене. Один из знакомых предложил ему место инспектора охраны в его казино. Недолго думая бывший спецназовец согласился и спустя год он уже руководил службой безопасности, растущей как на дрожжах, целой сети казино и руководил, надо отметить, весьма успешно. Сказался опыт командира жесткого, требовательного, но справедливого, а также сосредоточенность и ответственность, с которой бывший специалист по диверсионной работе подходил к выполнению своих обязанностей. Сергея всю его сознательную жизнь учили быстро и эффективно ломать и разрушать – так кто, как не он, лучше других знал слабые места объектов и мог организовать мероприятия по их охране и защите? Такого же отношения он требовал сначала от коллег, а потом, когда поднялся по карьерной лестнице, от подчиненных, которых подбирал придирчиво и осторожно. Иначе не умел. Авторитету Бойченко добавляло его мастерство владения приемами рукопашного боя. Свое ГРУшное, диверсантское прошлое Сергей благоразумно скрывал, а на вопросы о том, где он так научился народ «валить», отвечал «в десанте». Свою команду, весьма многочисленную группу охранников игровой сети, Бойченко тренировал сам. Два раза в неделю по два часа они занимались в специально арендованном зале. Спортивный уровень у парней и до этого был высок, а своими регулярными занятиями Бойченко сделал из них профессиональных бойцов.

На неофициальных и официальных соревнованиях разных служб безопасности, которые периодически устраивались в городе, ребята Бойченко неизменно занимали первые места.

В один прекрасный момент ситуация с работой изменилась кардинально, что стало для Сергея полным сюрпризом. Нет, он не остался без работы. Наоборот, он получил новую. Видимо, информация о спортивных успехах его подчиненных «просочилась» наружу и стала лучшей рекомендацией. Владельцы известного бойцовского клуба предложили Бойченко тренировать их бойцов, работающих в стиле «mixfight» и выступающих на различных профессиональных соревнованиях по так называемым «боям без правил». Надо признаться, к этому времени Бойченко изрядно поднадоела служба в охране. Тем более, что последние время он занимался исключительно кабинетной работой и тренировки были своего рода отдушиной после многочасовых сидений в офисе, проведения совещаний, составления бесконечных планов, графиков и отчетов…

Предложение перейти на тренерскую работу было очень неожиданным, но Сергей раздумывал недолго. Он был рад возможности не надевать каждое утро рубашку и галстук, а одеваться так, как ему удобно. График был относительно свободный, что предусматривало возможность не уходить из зала настолько долго, насколько хватало сил, чем он с удовольствием пользовался, самозабвенно тренируясь сам и сосредоточенно тренируя других. Сергей не ограничивался беготней вокруг ринга или татами и устными указаниями для тренирующихся спортсменов, а и сам с удовольствием выходил на учебные схватки, увлекая парней собственным примером. Бойченко быстро вошел в коллектив и спустя год был одним из самых авторитетных и успешных тренеров. Так что совсем неудивительным было то, что Сергей в свои 39 лет очень быстро дошел до пика формы, восстановив не только физическое, но и душевное равновесие. Бывший диверсант мог дать фору многим молодым спортсменам. Периодически, выходя на спарринги, он подкидывал молодежи неожиданные «сюрпризы», ставя в тупик бывалых бойцов прайда.

Но иногда… Всплывали в памяти картины давно ушедшего…

Если прошлое чем-то напоминало о себе днем, то Бойченко без труда обходил подводные рифы и отмели, на которые кидала его собственная память. Он без особого труда прогонял лохматые тени воспоминаний, занимая себя каким-то делом. Но ночью… Ночью прошлое беспощадно вламывалось в его сны, не встречая никакого сопротивления. И он сдавался…

Не каждую ночь, конечно, но снова и снова от взрывов мин и осколков скал, погибали в горах северного Ирака его друзья… Раз за разом падал он в невесомую, искрящуюся радугу, пляшущую в водяном тумане над быстрой горной рекой… А упав в ледяную воду, моментально просыпался. А потом подолгу сидел и смотрел в темное окно, не в силах заснуть. И болели шрамы от пуль на левой стороне груди. Прямо над сердцем. Там, где душа.

– Здорово, диверсант! – объемистая спортивная сумка брошена на пол прихожей.

Пока Бойченко запирал дверь, его утренний гость, Витя Половцев, или Полтава, как его еще называли, сбросил кроссовки и протопал на кухню.

– А чего так хило, командир? – Виктор скривился, увидев на плите сковороду с жареными овощами. – Ты, никак, в вегетарианцы записался?

– Так, разговорчики в строю… Ты будешь?

Бойченко большой деревянной ложкой перемешивал овощной коктейль, пофыркивающий горячим маслом.

– Не, спасибо, братан, я уже! – Половцев похлопал себя по животу, – домашние котлетки, все дела… Но от бутерброда и чашки чая не откажусь.

– Булка вот, колбаса… или ты с сыром? В холодильнике. Чай наливай.

– Благодарствую, друже.

Половцев был единственным из всех теперешних коллег Сергея, кто знал о его прошлом. Потому как сам когда-то чуть было не стал «боевиком». Они были знакомы еще со времен прихода в ГРУ. Правда, Виктор в конце концов ушел в аналитику, в отличие от Бойченко… После того, как Сергей чудом остался жив после уничтожения группы, Половцев ему здорово помогал – из кожи вон лез, чтобы вернуть друга обратно в строй. Пожалуй, единственный из всех, кто был рядом. Ну, кроме Ани, конечно… Сам Половцев последние четыре года служил в одном из управлений МИДа, куда его перевели из разведки. Перевели на легальную, как шутил сам Половцев, работу. Естественно, Виктор, на правах старого товарища пользовался появившейся возможностью периодически тренироваться в зале клуба, в котором работал тренером Бойченко. Вот и сегодня Полтава заехал за другом, чтобы вдвоем поехать на утреннюю тренировку.

Машина с трудом пробивалась через утренние пробки.

– Чего-то ты сегодня хмурной какой-то… – Виктор бросил взгляд на Сергея, сидевшего справа.

Бойченко, прижавшись лбом к холодному стеклу, молча смотрел на проползавшую мимо Москву, мокрую после ночного дождя.

– Да так…

Тихонько тренькнул сотовый Половцева.

– Алё… Да, милая, – Виктор не отрывал руки от руля, беседуя с женой по хендс-фри. Со стороны казалось, что он разговаривает сам с собой. – Мы с Сережкой еще едем. Ну да… Вертолет нужен… Не, потом на работу, конечно. Слушай, Маш, давай вечером все это обсудим, хорошо? Ну все, отбой… Целую тебя.

– Так чего, Серый, ты с утра не в настроении? – снова переспросил Виктор, когда разговор с женой закончился.

За окном медленно проплывали улицы и пробегали вечно куда-то спешащие пешеходы.

– Ущелье приснилось…

Лицо Виктора посуровело.

– Понятно, – процедил он сквозь зубы и тут же чуть ли не крикнул кому-то из соседней машины и нажал на сигнал. – Ну куда ты прешь, козлина, а?!

Прошла минута тягостного молчания.

– Знаешь, Вить… Пятнадцать лет прошло, а я все думаю, разобраться пытаюсь, кто виноват в том, что парни погибли…

– В том, что не ты – это точно.

Сцепились они крепко. Сергей пытался пройти в партер, чтобы вывести на болевой или удушающий, но Виктор умело разрывал дистанцию и больше рассчитывал на ударную технику. В зале с утра еще никого не было, так что разговаривать они могли без опаски.

– Нас кто-то сдал… Я просто уверен… – рука Сергея соскользнула – и он не смог провести захват. Половцев хищно улыбнулся.

– Не факт, дорогой мой… Вы сколько тогда по горам шли?

– Шесть… Часов.

– Кто-нибудь мог засечь… – Половцев сделал выпад, – пастухи какие-нибудь, ну или…

– Маловероятно, – Бойченко закрылся – и два удара Виктора пришлись по рукам.

– После того, что вы сделали, было бы глупо… – Виктор снова пошел в атаку и на этот раз контратакующему Сергею удалось сделать подсечку, оба упали на татами, – …не ждать преследования… Вы через спутник работали?

– Ага… Не, ты у меня не вывернешься… – Бойченко отчаянно пытался удержать в захвате извивающегося ужом Виктора, – двойное кодирование…

– Ну да, даже если и перехватить…

– Об этом и речь…

– Не, Серега, это местные поработали, – противники снова стояли на ногах друг перед другом, тяжело дыша, – где-то вы, братцы, светанулись…

– Не могли мы светануться.

– Факт остается фактом…

– Мы от графика отставали на час с лишним…

– Во-о-от…

– Но накрыли нас на точке, как будто ждали. Место там для засады идеальное…

Виктор прижал Сергея к краю и провел «троечку» – два в корпус, один – в голову.

Бойченко оттолкнул соперника и с места, практически не готовясь, махнул ногой слева, чудом не зацепив носа Половцева.

– Эй, ты смотри… Я ж все-таки этот… Дипломат. Меня нельзя по лицу.

– А ты не тормози, дипломат, не тормози… – Настал черед Бойченко улыбаться.

– Повезло им, я думаю. А вам… Не повезло.

– «Не повезло»… Такой вариант меня не устраивает. А проверить не могу. Все, стоп… Закончили упражнение…

Друзья опустились на пол, сняли боксерские шлемы и перчатки.

– Хорошо-о-о-о, – вздохнул Бойченко…

– Ну, Серега, знаешь, я, наверное, кое в чем смогу помочь… – немного помолчав, произнес Виктор, – постараюсь, по крайней мере…

– Каким образом?

– Да меня тут… В общем… Командировочка намечается… Официально – по линии МИД, но ты же понимаешь, – Виктор многозначительно посмотрел на друга.

– Куда?

– Ну куда-куда… В Караганда. В Ирак, конечно… В Багдад. Может, получится жалом поводить, поговорить с кем-нибудь, архивы поднять… Хотя уже пятнадцать лет прошло…

– Слушай, ну какие там архивы? Как америкосы вломились, там уже не осталось ничего. Все в Лэнгли, в Пентагоне и АНБ… Или, скорее всего, уничтожены самими иракцами.

– Между прочим… Ты не находишь… э-э-э… странным предлог, под которым Буш воткнулся в Ирак второй раз?

– Ты про…? – Бойченко не закончил вопроса, но товарищ его прекрасно понял.

– Ага. Такое ощущение у меня, что… информация о том, что Хусейн имел в своем распоряжении… э-э-э… кое-что, все-таки просочилась наружу.

– Было. Да сплыло… Ты знаешь, мне сейчас до этого нет дела… Все, что можно было… все, что нужно было уничтожить, – уничтожено.

Половцев хотел было что-то сказать другу, но удержался. Только хлопнул Сергея по плечу.

– Ну, в общем, ладно… Посмотрим, старина.

Бойченко сосредоточенно молчал, глядя пред собой.

– А Машка знает?

– Знает, – сокрушенно качнул головой Полтавченко.

– Когда?

– Через неделю, 26 числа.

– Надолго?

– Полгода.

– Понятно…

– Тебя подвезти, Серега?

– Давай…

Багдад. 3 июня 2006 года

Белый «Субурбан» возвращался в посольство. На улице стояла обычная для июня месяца температура в 50 градусов по Цельсию. В бесцветном багдадском небе неподвижно висело слепящее солнце. В автомобиле, на лобовом стекле которого был приклеен российский триколор, царил легкий полумрак, а работавший на полную катушку кондиционер гонял по салону приятную прохладу. Машина петляла по узким улочкам северного Багдада, старательно объезжая мусорные кучи, которыми была богата столица Ирака. Два раза посольскую машину обгоняли американские армейские патрули, состоявшие, как правило, из четырех «Хаммеров» и одного-двух бронированных грузовиков «Буффало». Каждый раз «Субурбану» приходилось прижиматься к обочине, пропуская вооруженные до зубов конвои. Сидящие в турелях машин пулеметчики грозно целились в проезжавшие машины из пулеметов, готовые в любой момент открыть огонь.

– И не жарко им в их… скафандрах, – глядя на американских солдат, спрашивал сам себя Толя Титов, посольский водитель, когда их обогнал второй конвой, – столько на них всего понавешано…

Поднятые тонированные стекла машины защищали пассажиров не только от палящего солнца, но и от запаха мусора, запаха гниения и нечистот, туманом висевшего над улицами Багдада…

Половцев, расположившийся на заднем сиденье, дремал, предвкушая холодный душ, который он примет, когда они приедут домой. Домой – значит в посольство. Все складывалось как нельзя лучше. Командировка едва успела начаться, как задача, поставленная их группе, была весьма успешно выполнена. Доклад о том, что работа сделана, немедленно ушел специальной связью в Москву. Документы с информацией, очень интересовавшей российскую разведку, лежали в кожаной папке на коленях у Половцева. Бумаги будут отправлены в Россию диппочтой немедленно по возвращении на базу. Но сначала – душ. Нет. Стоп. Сначала – документы. А потом уже все остальное.

Когда до места назначения оставалось 300–400 метров, дорогу неожиданно перегородили легковушка и микроавтобус, резко вырулившие перед посольской машиной.

– Это что за дела?! – воскликнул удивленный водитель.

Виктор оглянулся назад и убедился, что сзади машину российского посольства никто не заблокировал.

– Так, Толя, можешь сдавать назад, там все чисто.

– Это полиция или…

Договорить он не успел. Выскочившие из легковушки три человека в масках и с АК в руках, подскочили к его двери и открыли огонь в упор. Стекло не было бронированным и, конечно же, не смогло сдержать натиск пуль со стальным сердечником. Автоматные очереди ворвались в салон грохотом выстрелов, лязгом затворов и мелкими кровяными брызгами, окатившими пассажиров автомобиля. Пули пробивали салон насквозь, сыпались стекла, трескался пластик обшивки.

– Толян, жми назад, давай, давай! – орал Половцев, помогая Ринату, сидевшему справа от водителя, перебраться назад. А Толя уже был мертв. Боевики не оставили ему шансов.

– Черт, меня задели!

– Звони нашим! Нашим звони!

В общей суматохе было непонятно, кто и кому это кричал…

Нападавшие открыли водительскую дверь и разблокировали все остальные.

Двери внедорожника распахнулись практически одновременно – к этому моменту российский джип был окружен со всех сторон. С начала нападения прошло не более десяти секунд.

– Мы российские дипломаты! Не стреляйте! – кричал Половцев. Это единственное, что он успел выучить по-арабски. Те же самые слова выкрикивали, показывая пустые руки, трое его коллег, выволакиваемых бандитами из салона.

Всех четверых грубо бросили на пыльную дорогу прямо перед их машиной. Три боевика с автоматами встали над ними, держа пальцы на спусковых крючках. Один из россиян, Рустам Агиуллин, попытался поднять голову и обратиться к напавшим на их языке, но его жестко прервали, поставив на затылок ботинок и прижав его лицом к дороге. Двое бандитов сразу же полезли в салон, выпихнув с сиденья труп водителя. Тело Анатолия упало совсем рядом с Половцевым, забрызгав его кровью.

Копавшиеся в салоне бандиты то и дело выкрикивали что-то на своем языке. Виктор лежал на дороге под прицелом автомата, вдыхая противную дорожную пыль и пытался успокоиться и сосредоточиться. Получалось плохо. Рядом лежало тело Титова, единственный уцелевший глаз которого, застрявший в глубине кровавого месива, не моргая глядел куда-то за спину Виктору. Остальные черты лица не угадывались вовсе… Половцев лежал и думал, что же теперь он скажет в посольстве… Мысль о том, что он уже ничего не скажет в посольстве, противно зудела в голове, взламывая сознание, как яичную скорлупу… Мысль о смерти холодной слизью залила все его нутро. Где же эти американцы, когда они так нужны, мать их… Где их броня и пулеметы?

Бандиты заорали на лежавших сотрудников российского посольства, махая автоматами, – мол, вставайте! Первым поднялся Рустам и снова хотел что-то сказать, но его оборвали ударом ноги в грудь. Рустам охнул и остался стоять на коленях, натужно кашляя и держась руками за ребра.

– Сломали, суки, ребро…

Всех пленников поставили на колени. Из микроавтобуса вылез средних лет мужчина в полувоенной одежде. На поясе пистолет в открытой кобуре, с торчащей наружу массивной рукоятью. Он подошел к пленникам и остановился напротив. Солнце светило прямо из-за его спины, поэтому лица было практически не разобрать. Было очевидно, что это – главный.

– Кто вы такие?

– Мы – сотрудники российского посольства, обладающие дипломатическим иммунитетом, – кривясь от боли, сказал по-арабски Рустам. – Ваши действия незаконны! Мы требуем…

– Заткни пасть, поганый пес… – громко произнес командир боевиков. – Вы не посланники, вы – шпионы! Подлые убийцы, помогающие Америке. Вы враги моего народа, приехавшие нас убивать… Но мы отомстим всем вам за это унижение!

Половцев не знал арабского, но в данном случае этого и не требовалось. Однако ненависть, с которой все это было сказано, показались Виктору наигранной, дежурной, будто главарь работал на публику. Ага, так и есть… Сбоку появился молодой парень, державший в руках маленькую видеокамеру. Значит, их берут в заложники и остается шанс…

В этот момент один из бандитов, обыскивавших салон автомобиля, протянул своему командиру папку с документами и что-то тихо сказал.

Рустам, услышав комментарий, вздрогнул и посмотрел на Половцева.

– Что он сказал? – тихо спросил Виктор.

– Что-то типа «это может быть важным».

– А, ну да, точно… – Половцев узнал свою папку, – так оно и есть. Нам конец…

Иллюзий больше не осталось. Эта мысль гильотиной рухнула вниз. Главарь бегло просмотрел бумаги, вытащенные из папки, после чего еще с минуту внимательно рассматривал стоявших на коленях пленников. Что-то изменилось в его лице. Неожиданно он заговорил на ломанном русском.

– Русские… Я хотел просить за ваши мерзкие головы большой выкуп… Но Аллах велик и милостив… И он преподнес нам сегодня прекрасный дар, а вам – освобождение… Вы мне не нужны.

– Что он говорит? – смысл слов не доходил до Половцева.

– Говорит, что нас освободят… – прошептал Рустам.

– Херня какая-то…

– Я прощаю вам все то зло, которое вы и американские шакалы принесли моей стране. Убейте их всех.

Последние слова были сказаны по-арабски.

Услышав последние слова главаря, Рустам дернулся, было, в его сторону, но не успел. Пули пробили его навылет, оставляя глубокие вмятины и красные кляксы на выпуклом крыле машины… Семь или восемь тяжелых пуль воткнулись в грудь и живот Виктора и, практически не встретив никакого сопротивления, вышли из спины, вытягивая за собой сгустки крови и оставляя глубокие раны, перебитые ребра, рваные легкие, лопнувшее сердце.

Последнее, что увидел в своей жизни Виктор Половцев, – это лицо главаря. Равнодушные глаза. Широкие скулы. И глубокий вертикальный шрам, поднимавшийся по левой стороне лица от нижней губы до самого виска…

Санкт-Петербург. 3 июня 2006 года

В субботу выспаться не дали. И ведь кто разбудил! Меньше всего такой подлянки ожидаешь от Министерства обороны России. Но именно оно, в лице капитана с суровым лицом и приданного ему для уверенности в собственных силах милицейского сержанта, позвонило в дверь в половине восьмого утра! Подняли, блин, по тревоге… Застава, в ружье… Павел натянул тренировочные и, поеживаясь от прохлады, пошлепал босыми ногами по коридору.

Лицо сержанта показалось хозяину квартиры смутно знакомым, и поэтому он недолго разглядывал визитеров в дверной глазок. Ну а как тут не посмотреть, когда на вопрос «Кто там?» тебе отвечают «Военкомат!». И ведь не ответишь «Мы не вызывали»…

Капитан с ходу взял быка за рога.

– Родион Алексеевич Захаров тут проживает?

– Прописан тут.

Приказной тон и отсутствие стандартного «Доброе утро» или хотя бы казенного «Здравия желаю» отбивало всякую охоту беседовать.

– А вы, молодой человек, кем ему приходитесь? – капитан строго посмотрел на Павла, явно оценивая его «призывопригодность».

– Старшим братом.

– Сколько полных лет?

– Тридцать два.

– В армии служили?

– Нет.

Капитан выстрелил бронебойным.

– Почему?

– Потому что в милиции работал. В уголовном розыске.

Рикошет…

Взгляд сержанта, стоявшего за спиной представителя военкомата, потеплел.

– Ваш брат повестку получал? – капитан воевал по правилам, продолжая развивать успех и стремясь занять господствующие высоты.

– Нет.

По лицу капитана стремительно прокатилась волна легкого злорадства. Враг попал в окружение.

– Получается, что Родион Алексеевич у нас уклонист?

Цель одиночная, низколетящая… Упреждение – три. Осколочными. Огонь!

– Не думаю, товарищ капитан.

Противник ставит дымовую завесу…

– Повесткой ему было приказано явиться в районный военный комиссариат для постановки на учет, а затем – для осуществления призыва, – четко выговаривал каждое слово офицер. – Этого сделано не было. Выходит, что ваш брат скрывается. Это для него чревато! И вам, как бывшему сотруднику правоохранительных органов, это должно быть известно…

Павлу стало очень скучно, и он зевнул.

Выстрел ушел в молоко, а успешно продвигавшийся до этого момента десант с ходу ухнул в болото и завяз. Участь его была предрешена.

– Нет, товарищ капитан. Мой брат год назад подписал контракт на службу в армии на четыре ближайших года. В настоящий момент он служит.

На экране радара появились множественные засветки от выпущенных врагом ложных целей.

– И в какой же части, позвольте спросить? У меня таких данных нет, – капитан постучал пальцем по черной пластиковой папке, которую держал в руках.

Милицейский сержант заинтересованно подвинулся ближе. Похоже, такой диалог был для него в новинку.

– В четвертой бригаде десятой горной дивизии.

Было видно, что капитан пытается осмыслить услышанное. Приказ прекратить огонь прокатился по рядам наступающих.

– Где?

Павел повторил, но офицера это не устроило.

– Где располагается эта самая «10-я горная дивизия»?

– Основная база – «Форт Драм», штат Нью-Йорк. Есть еще «Форт Полк», в Луизиане.

Лицо капитана пошло пятнами, а у сержанта открылся рот.

Механизм заряжания заело.

– Товарищ капитан, – Павел вздохнул, – Родион Алексеевич Захаров является рядовым второго класса армии Соединенных Штатов Америки. В настоящий момент он со своим подразделением находится в Ираке, а точнее – в Багдаде, где несет службу в составе коалиционных сил.

Офицер поперхнулся. Противник нанес неожиданный удар с тыла. В планы Министерства обороны России не входило получение пенделя от армии США – на лестничной площадке ранним субботним утром.

– То есть он не сможет прибыть на призывной пункт? – спустя пять секунд спросил капитан.

Ага. Как в том анекдоте: «А Колю можно? – Коля умер… – Оп-па, это что значит… Он на рыбалку не поедет, что ли?»

– Очень сомневаюсь.

Еще секунд десять мозги капитана скрипели как ржавые танковые траки.

– Когда заканчивается его служба? – упорству Министерства обороны России можно было позавидовать, но тон изменился. Десанту был отдан приказ окапываться и выдвинуть вперед разведку, хотя было очевидно, что операция провалена.

– В 2012 году.

– А справку сможете нам предоставить?

– Справку… о чем? – не понял Павел.

– О том, что ваш брат… ну-у-у… служит… в… э-э-э… армии… э-э-э… США…

– Такую справку, я полагаю, могут дать в Пентагоне, товарищ капитан. Вы уж с Пентагоном сами разбирайтесь, пожалуйста…

Перспектива разборок с Пентагоном капитана явно не привлекала. Он как-то неуверенно помял в руках свою папку, поправил фуражку и проверил чистоту собственных ботинок. Войскам было приказано отойти на ранее занимаемые рубежи. Парламентеры – на выход!

– Мы, наверное, пойдем, – подал голос сержант и махнул рукой.

– Всего доброго, – попрощался было Павел, намереваясь закрыть дверь.

– Так, ты иди, я тебя сейчас догоню, – отдал неформальный приказ капитан своему спутнику. Сержант стал спускаться по лестнице. Когда за ним хлопнула дверь парадной, капитан снял фуражку и почесал затылок.

– Слушай, парень, – капитан подвинулся на пол шага ближе и понизил голос, – ты же вроде знаешь, я смотрю… В курсе, так сказать… Как у них там, в армии?

Весь последующий день Павел со смехом вспоминал утреннюю встречу с военкоматовским капитаном. Сон, конечно, был перебит и Павел решил устроиться на кухне с ноутбуком, написать письмо родителям и брату, описав в красках утреннее «происшествие». То и дело похрюкивая от подступавшего смеха, Павел стучал по клавишам. После того, как письмо было дописано, он открыл папку, в которой складировал все фотографии и ролики, что Родион присылал с мест службы. Папка «весила» уже за три сотни мегабайтов и продолжала наполняться. Письма приходили если не регулярно, то периодически и всегда к описанию новостей, к рассказам о ежедневных делах, Родька прицеплял десяток-другой фотографий. Фотоаппарат он таскал с собой везде и при случае нажимал на кнопочку. Вот Форт Беннинг, «учебка»… Новенькая форма, сгоревшая на солнце физиономия брата, обалдевший вид… А вот уже Форт Полк… Казарма. Что наш санаторий, е-мое… Зеленые газоны, дорожки… Красота. А вот Багдад. Фотографий из Ирака больше всего. Чумазые багдадские дети, бегущие за «Хаммером», унылые улицы, заваленные мусором, сгоревшие остовы машин, разрушенные дома, паутина проводов над улицами, худющие коровы, что-то обреченно жующие посреди живописных мусорных куч… Попадались фотографии солдатского быта – тесные комнатушки с двухъярусными кроватями, но всегда с кондиционером, интернетом и прочими удобствами, скрашивающими нехитрый солдатский быт. Улыбку вызывали снимки других бойцов Родькиного взвода – молодые парни дурачились, корчили рожи в объектив, принимали героические позы и фотографировались в обнимку с оружием. Для таких фотографий оружие выбиралось самое большое – как правило пулеметы. Если же снимки делались после выездов, то лица бойцов были серыми от пыли, уставшими, а в глазах без труда угадывалась глубокая печаль и в то же время – нескрываемое облегчение от того, что они все живыми вернулись на базу. Периодически случалось так, что писем из Ирака не было по нескольку дней. Потом брат объяснял, что интернет им вырубают, если часть несет потери. Родственники должны узнать о том, что их сын или муж не вернется домой живым из официальных источников, из сообщения командования, а не из случайных упоминаний в блогах, которые ведут многие солдаты или из неосторожного письма сослуживца… Иногда к письмам прицеплялись ролики, снятые братом или его товарищами. Вот эти самые ролики, снятые на телефон, с помощью фотоаппарата или же на специальную камеру, которая крепится на каску (эти были самые качественные), Павел любил смотреть по нескольку раз. Глядя на мельтешение картинок, он представлял себе, что находится там, рядом с Родионом, в его «Хаммере» или бредет неспешным шагом по улице, вдоль кривых стен и заборов, осаждаемый вопящей ребятней и крутит головой, сосредоточенно выискивая признаки угрозы, которая могла материализоваться в любую секунду в виде выстрела или взрыва…

– Ага, опять про войну свою смотришь, – на кухню зашла жена и заглянула в экран, – точно…

На экране качался пыльный горизонт. «Хаммер» перевалился через небольшой холм и покатился вслед за ведущим броневиком в сторону заката. Бойцы ехали домой.

– Смотрю.

– Не надоело?

– Не, там же Родька. Интересно.

Ш-ш-шип! Спичка прочертила едва заметную белую полоску на матово-коричневом боку спичечного коробка, и ее кончик окутал вертлявый язычок пламени. Ира зажгла газ и поставила чайник.

– Страшно же.

– Страшно. Страшно интересно.

– Все бы вам в войну играть…

– Это точно. Я бы с удовольствием поиграл бы.

– Ты что говоришь-то такое… А я, а Катька?

– Вот ради вас и поиграл бы. И денег бы заработал.

– Какая же это работа, Паш?

– Вообще, Ир, да, ты права. Это не работа. Это – приключение.

– И ты бы поехал?

– Поехал бы. Это же круто! Родька мне обещал оттуда какой-нибудь сувенир привезти.

– Сам бы вернулся.

– Это само собой, конечно. Привез бы он оттуда пулемет… – Павел мечтательно закрыл глаза, – Ух я бы…

– И что бы ты с ним делал, с пулеметом-то, – Ира вернула его с небес на землю.

Чайник на плите фыркнул. Он тоже не понимал всей прелести обладания пулеметом.

– Пулемет, Ирка, в наше непростое время вещь крайне нужная. Я бы сказал – необходимая! Вот, например, идешь ты в ЖЭК…

Юго-восточные районы Багдада. 5 июня 2006 года

Темный профиль недосторенного двухэтажного дома вырисовывался на фоне более светлого неба. Зажатый между широкой сточной канавой и старым зданием школы, он казался пустым и безжизненным. В его очертаниях, присмотревшись внимательнее, можно было разглядеть балки, поддерживающие потолок, битые кирпичи, какие-то бочки в глубине двора, мелкий сор… Заброшенное здание было похоже на объеденную рыбами тушу кита, выброшенную на сушу – торчали остатки скелета, вывалившиеся кишки… И надо заметить, что запах, витавший вокруг здания, мало отличался от запаха, который источала бы туша морского гиганта, гниющая на солнце. Но основным доказательством того, что здание «жило», было короткое жало пулемета, торчавшее из отверстия в щербатой стене второго этажа. Человек за пулеметом лежал неподвижно, рассматривая пустырь, находящийся через дорогу, с помощью прибора ночного видения. Второй боец, вооруженный винтовкой, через окно просматривал перекресток, лежащий южнее.

– Поскорее бы приехали… – сказал по-русски парень с винтовкой.

– Зак, – пулеметчик вопросительно посмотрел на товарища, – ты, похоже, забыл, что я ни хрена не понимаю, что ты говоришь.

– Я говорю – скорее бы приехали. Солнце поднимется – мы тут сваримся… Да и воняет тут, как будто кто-то сдох!

– Это точно. Может быть и сдох…

Солдат с винтовокой был русским и прозвище Зак было сокращением от фамилии Захаров. Фамилия оказалась довольно заковыристой для английского языка и звучала как Заккароф с ударением на первое «а» и быстро сократилось до короткого Зак, против чего он абсолютно не возражал.

В эти предрассветные часы было холодно, наверное не больше пяти градусов, но адреналин ожидания заставлял забыть о холоде и острой каменной крошке, мусоре и пыли, устилавшей голый бетонный пол.

– Слышь, Зак… А вчера был хороший день.

– Согласен. Хороший…

Фраза про «хороший день» стала у парней их взвода ритуальной с первого же дня пребывания в Ираке.

– Фары! – шепотом произнес Зак, наблюдая за перекрестком, и поднял винтовку, положив большой палец на селектор. Пулеметчик напрягся, уперев приклад в плечо.

Свет от фар метнулся влево и растворился в темноте.

– «Дельта-лидер», ответьте «42-Дельта»…

– На приеме, «Дельта-лидер», – отозвался старший группы.

– Грузовик. Проследовал в восточном направлении, – с некоторой досадой в голосе отрапортовал Родион и продолжил всматриваться в темноту.

Предыдущие два месяца парни подыхали со скуки на одном из объектов, который был выделен их подразделению для работы. Ха! Работа… Сидеть с пулеметом в обнимку несколько часов на крыше какого-то старого трехэтажного дома, выбранного в качестве опорной точки? Таращиться в глухие заборы по ту сторону дороги и провожать дулом редкие легковушки? А потом с другим пулеметом, тоже в обнимку, в турели «Хаммера», стоящего у ворот того же дома? Это работа? Единственное развлечение – поездки за провиантом и банный день на основной базе… Ну, или если вдруг начальству приспичит прокатиться по подведомственной территории и выслушать не отличающиеся разнообразием жалобы местного населения, да раздать дюжину футбольных мячиков и десяток-другой шоколадных плиток вечно чумазой, орущей иракской ребятне… «Миста, миста, гив ми чоколад, миста!»

Через неделю им уже все осточертело. Когда они только прибыли в Ирак, происходящее в стране воспринималось невероятно остро, из всех щелей пер адреналин и жутко хотелось повоевать. Но со временем, по причине ежедневной рутины, чувства притупились. День за днем происходило одно и то же. «День иракского сурка»… Ну разве что однажды Вильямсон, возвращаясь из патруля, умудрился на своем «Хаммере» съехать с небольшого моста в канал. Канал был неглубок, но жутко вонюч, так как «проходил по канализационному ведомству». Инцидент вспоминали долго и со смехом. Мост, естественно, тут же был торжественно наречен «Вильямсон Бридж»… Потом еще кто-то «удачно» снес бампером столб, оборвав провода и лишив десяток домов электричества на пару дней.

Вездесущий песок. Всепроникающая пыль. Отупляющая духота. Если днем. Ночью тот же песок с пылью плюс холод и зеленый мир в окуляре ПНВ [5] … Вот и весь их мир. И война.

Война напоминала о себе на брифингах, которые регулярно устраивались на основной базе, ФОБ [6] , получившей название «Рустамия» по наименованию района, где была расположена.

Новостные видеосюжеты, поздравления с днем рождения и другими светлыми событиями, присвоения очередных званий… И сообщения о потерях. Имя… Звание… Подразделение… И как ЭТО случилось. Вот к этому привыкнуть было невозможно. Как и к кадрам, которые показывали не только им, бойцам 4-й бригады 10-й горной дивизии, но и всем, кто служил в Ираке, чтобы они не забывали, что они на ВОЙНЕ. Впрочем, кадры жестоких атак боевиков на патрули коалиционных войск и армейские конвои, репортажи с места боев правительственных войск с партизанами благодаря вездесущему Интернету уже давно были доступны всем, кого так или иначе интересовало происходящее на улицах Багдада и других иракских городов. Сюжеты не отличались разнообразием – улица, дорога, конвой… Взрыв. Бегущие люди, пыль, выстрелы, кровь, крики, снова взрывы, боевая техника на улицах… Различались настроения в подаче материала – в зависимости от авторства и реакций, появлявшихся в длинном шлейфе комментариев. Комментарии, как рыбы-прилипалы за акулами, неотступно следовали за видеороликами – от искренне патриотичных и печально-сочувствующих до параноидально-радостных.

Иногда диаметрально противоположные высказывания приводили к словесным баталиям не менее горячим, чем те, что с дьявольской регулярностью происходили на улицах Багдада, Фаллуджи и Мосула. Война напоминала о себе звуками перестрелки, когда далекой, когда близкой, гулкими взрывами, смоляными клубами пожаров, поднимающимися над городом, горячим воздухом, дрожащим не то от страха, не то от одуряющей дневной жары… Или танком, неожиданно выехавшим из угла.

Вскоре, после пары месяцев относительного безделья парням выпал шанс продемонстрировать, наконец, свою выучку. Это стало возможным благодаря двум обстоятельствам. Первое – их взвод сняли с объекта и перевели на основную базу. Их подразделению и еще трем взводам, прошедшим аналогичную ротацию, поручили охрану периметра ФОБ и оказание помощи патрулям в составе групп быстрого реагирования, если возникнет необходимость огневой поддержки. И второе – в течение последних трех недель, с периодичностью в два-три дня, ночью или ранним утром, территорию базы обстреливали из минометов боевики. Стрелять прицельно по базе было невозможно. Военные сразу же отгородили территории всех баз высокой, в пять с лишним метров, стеной из тяжелых бетонных блоков. Можно было бы просто кинуть через забор гранату или две, но к забору еще нужно было подойти, не привлекая внимания солдат, неусыпно охраняющих периметр. А успеешь ли дернуть чеку и замахнуться? Охрана бдительная. У охраны пулеметы. Пятидесятый калибр, это, знаете, не шутка… Рвет на части в миг… Буквально. Одна нога здесь, другая там… А остальное вообще неизвестно где. Оставалось одно – палить навесным огнем из минометов, причем быстро, особо не целясь. Выпустят такие «стрелки» пару-тройку мин и деру, пока ГБР не примчалась… Промахи при такой стрельбе иногда были катастрофические, до трехсот метров, и от мин боевиков гибли свои же, то есть мирные иракцы. Что пуля, что мина – она же дура, не разбирает, куда летит… Но террористов это, откровенно признаться, волновало меньше всего. В общем, большое беспокойство было по этому поводу. Благодаря системе предупреждения, включающей в себя разнообразные датчики, в великом множестве размещенные на крышах зданий ФОБ, и анализирующую аппаратуру, минометные выстрелы и ракетные залпы выявлялись за пару секунд, а сирена на территории базы предупреждала персонал о возможных попаданиях секунд за пятнадцать-двадцать до первого взрыва. Это позволяло всем, кто оказался вне помещений, быстро скрыться в специальных бункерах. Это были простые, но эффективные конструкции, составленные из железобетонных блоков и плотно обложенных с внешних сторон мешками с песком. Но реальный риск потерь среди личного состава и уничтожения техники, равно как спасительный, но надоевший до чертиков, вой сирен, беготня и вынужденная игра в прятки, потребовали серьезной реакции со стороны командования, которая не замедлила себя ждать. В воздух был поднят беспилотник и запущены несколько стационарных аэростатов, на которых были установлены камеры слежения. Несколько дней и ночей наблюдения, изучение прилегающей к ФОБ местности и анализ деталей прошлых обстрелов позволили установить несколько участков на территории, окружающей базу, откуда, с большой уверенностью, могли вестись обстрелы. Правда предсказать, с какой именно точки будет вестись обстрел, было невозможно. Осложняло ситуацию и то, что боевики использовали простейшие минометы кустарного производства с таймерами, позволяющими выстрелить в сторону базы с замедлением от десяти до тридцати минут. Подобные таймеры, изготовленные из электронных часов и даже механических будильников, находили на местах установки минометов в ходе ответных рейдов. Но сами боевики пока оставались неуловимыми. Надежда на помощь местных жителей была довольно призрачной. Местное население, если и не поддерживало боевиков открыто, но и не препятствовало им, предпочитая не встревать. Кроме того, существовало опасение, что национальные силы правопорядка, спешно сформированные на фоне царящего в стране хаоса из бывших же саддамовских военных и полицейских, могли оказывать поддержку силам сопротивления, сводя на нет потуги сил коалиции.

Вечером был объявлен неожиданный сбор личного состава двух групп быстрого реагирования. В зале, где собрались солдаты, работал кондиционер и стояла приятная прохлада. Офицер в чине капитана, по фамилии Майкман, обрисовал боевую задачу.

– Через 30 минут вам предстоит выдвинуться на четырех автомобилях в точку, обозначенную на этой карте, – капитан стоял перед бойцами, рассевшимися на складных стульях вокруг импровизированной сцены, на которой был установлен экран.

Местность была знакомой. В левом нижнем углу без труда угадывался косой пятиугольник самой ФОБ, зажатый с трех сторон двумя шоссе и проспектом. Фотография была сделана одним из нескольких десятков, если не сотен БПЛА, тихо стрекотавших над Багдадом круглые сутки с момента вторжения и внимательно смотревших на древний город и его жителей своими электронными глазами.

Цель, обведенная красным маркером, представляла собой пустырь среди одноэтажных городских кварталов не очень далеко от базы.

– Вам предстоит выдвинуться в этот район и занять позиции вокруг этого пустыря.

Офицер нажал кнопку пульта управления проектором. Масштаб карты увеличился, стали видны все мелкие детали пустыря и ближайших переулков, включая мусор и трех бродячих собак, растянувшихся в пыли.

– Можно вопрос, сэр? – один из солдат поднял руку.

– Слушаю, рядовой.

– Мы будем ловить минометчиков, сэр?

– Именно. Этот снимок сделан три часа назад. Базу не обстреливали уже три дня и велика вероятность того, что это произойдет ранним утром завтра. Ваше подразделение максимально скрытно занимает позиции для наблюдения. В случае появления подозрительных людей и получения достоверной информации об их намерениях – постараться провести захват и доставить на базу для дальнейшей работы. Детали операции вам доведет сержант Харрисон. Сержант…

Легким кивком головы Майкман передал бразды правления подчиненному.

– Сэр.

Харрисон стремительно поднялся со своего стула и, заняв место капитана, взял в руки указку и обвел взглядом своих солдат.

– Итак, парни… Слушаем внимательно и запоминаем все с первого раза…

Тихий шорох песка и скрип мелких камешков под ботинками. Зеленый мир в окуляре. Солдаты идут двумя группами – по обеим сторонам улицы, один за одним, след в след, внимательно смотря за происходящим вокруг, вглядываясь в темные оконные проемы домов, черные провалы тупичков, останавливаясь на секунду и снова продолжая движение. Из мерцающей темноты возникают очертания очередного перекрестка. Ведущий отдает тихую команду по рации и поднимает руку, сжатую в кулак – приказ остановиться. Бойцы замирают на месте, а замыкающие групп моментально поворачиваются назад и встают на колено, нацеливая оружие в ту сторону, откуда они только что пришли, готовые в любой момент открыть огонь. Внимательно изучив обстановку (кто его знает, вдруг за углом справа или слева так же бесшумно движутся боевики?) и так же, жестом «чисто» показав, что путь свободен, ведущий ныряет в зеленую темень правого проулка. За ним следуют остальные и через пять секунд улица пустеет. Двигающимся по ночному Багдаду парням из взвода «Дельта» было не видно и не слышно – над ними, на высоте полутора километров тихим шмелем жужжал беспилотник, передавая контрастную черно-белую картинку на экран офицера группы боевого управления. Несмотря на то что командир группы получал с базы данные о происходящем вокруг и знал, что улицы, по которым они сейчас двигаются, пусты, он руководствовался поговоркой «На „Predator“ [7] надейся, а сам не плошай».

Операция проходила по намеченному сценарию, но офицера, отслеживающего ход операции, беспокоил ветер, довольно сильно сносивший беспилотник в сторону. Да и морось несколько ухудшила качество картинки… Для коррекции своего положения над районом проведения рейда пришлось поставить крылатого робота «по ветру» и увеличить скорость, чтобы оставаться на маршруте. Пока все шло успешно, но повышенный расход топлива не позволял роботу летать над районом так долго, как планировалось. Будь он заправлен «с нуля», не было бы проблем, «птичка» могла висеть в небе почти сутки, но БПЛА перенаправили на поддержку парней из «Рустамии» с другой операции и баки беспилотника были не то чтобы совсем пусты, но…

Часы показывали 05:30. Два часа назад они покинули ворота базы, чтобы добраться до пустыря, который им предстояло обложить. Расстояние было небольшим, где-то около километра, но это если по прямой, которая, как известно, является кратчайшим путем из точки А в точку Б… На деле все обстояло несколько иначе. Бойцам, нагруженным оружием и боеприпасами, предстояло максимально скрытно пройти километра четыре, петляя в темном лабиринте багдадских улиц и переулков, чтобы без помех занять точки, заранее определенные для каждого из них. Все, в конечном итоге, получилось, но они чуть не разбудили половину города, когда по самодельной приставной лестнице забирались на второй этаж то ли недостроенного, то ли полуразрушенного дома. Напарник Зака, пулеметчик Реяс, двигавшийся следом, едва не уронил коробки с патронами. По плану операции, первый взвод под командованием сержанта Портнова сидел в машинах у бункера и в случае необходимости мог подоспеть на подмогу. Сержант Портнов, кстати, оказался большим сюрпризом для Родиона. Это был второй русский в подразделении. Родом Портнов был из Москвы, но уже пятнадцать лет жил в США. Когда в бригаде появился Родион, чаще стали звучать шутки о том, что «Русские идут!».

Легкий ветерок гулял по пустым помещениям заброшенного дома и с шорохом гонял сухой мусор вперемешку с песком и пылью.

Реяс зевнул и перевел взгляд на разбитую грунтовку, идущую от шоссе к их пустырю. Сейчас дорога была пуста, если не считать собаки-инвалида, нелепо подпрыгивающей на трех лапах.

– Чего-то я не пойму, Зак… Странное какое-то ощущение… Ты не чувствуешь?

Реяс покрутил головой, размяв затекшую шею и глянул на Родиона, который рассматривал в оптику трехногую собаку.

– Ага. Очень тихо. Как-то даже чересчур…

– Слушай, а ведь точно. Тихо. Я такой тишины тут еще не слышал никогда… – Реяс на пару секунд замолчал, а потом дотянулся до загубника «кемелбека» [8] , снял резиновую заглушку и сделал глоток.

– Черт, проклятый песок, ненавижу… – Бенджамин отплевывался с полминуты, – даже в загубник набился! Эй, Зак, – сослуживец легонько толкнул Родиона локтем, – а у тебя подружка есть?

– Не-а.

– А чего так?

– Ну а где мне тут подружку взять, а? Ну, не то, чтобы совсем нет… – Родион улыбнулся, – есть одна знакомая…

– А чего одна-то?

– Ну хорошо, две.

Над городом проявилась светлая полоска, начинался рассвет. Новый день обещал быть таким же жарким, как и все предыдущие и, скорее всего, последующие тоже. Зак бросил взгляд на пустырь. Трехногая собака куда-то пропала, но его внимание привлекло другое: в призрачном свете, в осевшей за ночь пыли пустыря стали различимы довольно глубокие следы автомобиля.

– Смотри-ка… Похоже, наши минометчики уже были тут этой ночью, – Зак показал на увиденные им борозды. Палец вдавил тангету.

– «Дельта-лидер», вызывает «42-Дельта», прием…

– На связи.

– Наблюдаю на пустыре следы автомобиля. Ширина колеи около двух метров, длина, судя по радиусу разворота, около трех с половиной… Микроавтобус или пикап. Был тут часа за три – три с половиной до нашего появления.

– Принято, «42-Дельта», продолжайте наблюдение.

Наушник тихонько пшикнул в ухо.

– Ну, раз они тут были, то, наверное, уже не появятся, – прокомментировал радиообмен Реяс. – Зря валяемся… Они симпатичные?

– Кто? Минометчики?

– Девушки, болван…

– А то!

– А они в России или в Штатах?

– В Штатах.

– Познакомишь?

– Разбежался…

– Да ладно тебе! – Реяс снова пихнул Зака локтем.

– Посмотрим на твое поведение! – Родион пихнул товарища в ответ.

Небо продолжало светлеть. Через полчаса можно будет отказаться от ПНВ.

– Хотя бы согреемся, – оценив ситуацию, пробормотал Реяс. – А эти уроды точно сегодня не приедут… Эх… Опять не постреляем…

– А тебе бы только стрелять…

– Не, русский, ну а как ты хотел? приехать на войну и ни разу…

– А вам только бы палить, американские ковбои! – беззлобно отрегировал на «русского» Родион.

– Всем внимание! – из наушника раздался голос сержанта, – наша «птичка» засекла подозрительный пикап красного цвета. Направляется в нашу сторону с запада. Торопится.

Приклад «М249» моментально занял привычное положение, уютно прижавшись к плечу Реяса. Зак поудобнее ухватил свою винтовку и положил палец на предохранитель.

– Хорошая «птичка», – пробормотал Родион.

– Вот он…

Санкт-Петербург. 6 июня 2006 года

– Здравствуйте… Павел?

– Да, добрый день.

Голос был приятный, но… незнакомый, равно как и номер, который высветился на экране мобильника. Московский? Не, не понятно. С другой стороны – его назвали по имени, а это о чем-то, да говорит. Значит, не просто так звонят. Павел сидел на работе, в своем кабинете и лениво наблюдал в окно за пешеходами, небольшой, но яркою толпой стоявшими перед пешеходным переходом. Народу собралось много, но светофор взирал на людей строго и не торопился менять цвет своего настроения.

– Меня зовут Надя. Ваш телефон мне дал Андрей Тумаркин… Вы его знаете.

– Да, Тумаркина знаю.

«Ага. Отлично. Тумаркин раздает мои телефоны направо и налево».

– Я с телеканала, и у меня есть к вам предложение… Надеюсь, оно будет интересным…

– Слушаю вас, Надя.

Когда тебе звонят с телевидения, надо слушать очень внимательно.

– Мы заняты в проекте, который рассказывает о русских, уехавших за границу. В частности – о последней, если можно так сказать, волне эмиграции.

– О последней ли…

– Ну да, хм… У вас родители живут в США…

«И об этом Тумаркин рассказал…»

– Мне об этом Андрей рассказал.

– Да я уж догадался.

– И брат. Младший.

– Да, живут в Америке. Только брат сейчас не в Америке.

– А я знаю, он служит в армии американской. Я видела фотографии на вашей страничке «ВКонтакте». Он сейчас в Ираке, да?

– Там… В Багдаде. До конца года будет еще… Хотите, чтобы я вам про него рассказал?

– Ну, можно так сказать. Рассказал и показал.

– В смысле?

– Он, вы сказали, будет в Ираке до конца года?

– Ну да, может быть в декабре или январе их часть выведут… Просто я не понял немного…

– Значит, мы успеем. Хотите брата повидать?

– Вы предлагаете мне…

– …поехать в Ирак с нашей съемочной группой. Мы снимаем документальный фильм. Сюжет-то очень интересный наклевывается. Русский парень, уехал в Америку, пошел в армию, сейчас в Багдаде…

Светофор за окном сменил гнев на милость и зажег зеленый свет. Две толпы пешеходов резко ринулись друг другу навстречу, как когда-то на полях сражений сходились «стенка на стенку» армии. Павлу даже показалось, что до его ушей долетают звуки битвы – звон мечей и сабель, крики и вопли…

– Блин…

Мысли спутались в такой клубок, что…

– В смысле – блин? – переспросила Надя.

– Да не, – Павел с трудом находил слова, – просто так вот раз – и в Багдад… Да, брательника, конечно, было бы неплохо увидеть… А кто едет еще?

– Оператор, вы, я… Я – старшая проекта… Ну так как?

– Надя, вы знаете, предложение ваше, прямо скажу, очень… э-э-э…

– Я понимаю, Павел. Сколько времени вам надо подумать?

– А есть какие-то сроки? Уже назначена дата?

– Через две недели, 20 июня. Мне нужен Ваш ответ завтра, максимум – послезавтра.

Но столько времени Павлу не понадобилось. Решение было принято практически сразу же, как только прозвучали слова «поехать в Ирак». Больше ничего, больше никаких аргументов Павлу было не нужно. Раз есть возможность, раз предлагают – надо ехать.

– Сколько дней в Ираке?

– Три-четыре дня.

– Хорошо.

– Едете?

– Обязательно.

– Отлично. Я знала, что вы согласитесь. У меня есть ваш электронный адрес – я сейчас вам скину всю информацию по проекту и что нам… Вам будет нужно для подготовки… Вы работаете?

– Пусть это вас не беспокоит.

– Ну, тогда ждите письмо. Телефон мой высветился?

– Да.

– Если какие-то вопросы – звоните в любое время.

– Договорились.

– Тогда – до связи.

– Счастливо…

Павел ошарашенно смотрел в одну точку. Гудки отбоя отзвучали, трубка была положена, но в голове продолжало гудеть. Мысли разбегались в разные стороны как тараканы. Через пешеходный переход снова туда-сюда сновали автомобили. На тротуарах по двум сторонам улиц снова накапливались свежие пешеходные силы.

– Тебя там убьют, вот увидишь!

– Не убьют, – Павел старался держать себя в руках, – мы будем в Багдаде всего семь дней.

– Там и получаса достаточно, – Ирина была готова снова расплакаться.

– Ириш, мы будем в «Зеленой зоне», в охраняемой гостинице. Утром уехали, вечером приехали…

– Я об этом и говорю!

– Нас будут охранять. Телевизионщики обо всем договорились.

– Да с кем они договорились? Какой дурак…

– Я точно не знаю, но говорили, что с англичанами, которые с Би-би-си работают. Частная охранная компания… Бронированный автобус…

– Вот пусть бы англичане и снимали эту передачу!

– Англичане снимают для англичан, а мы будем для нас. Я братишку хочу повидать… Когда еще возможность появится?

– Вот он в отпуск летом поедет – и повидаешь, в Америку поедешь. И Катьку с собой возьмешь!

– Лето – это само собой. Да не моя это идея, Ир… Я сам в Ирак не стремился и не стремлюсь.

– Вижу я, как не стремишься.

– Так, знаешь что, дорогая, заканчивай это… Я ради дела еду! Все, успокойся, пожалуйста…

– А вдруг стрелять начнут?

– И мы начнем!

– У вас же оружия нет!

– Добудем в бою!

– Дурак!

Все подобные разговоры, проходившие зачастую на повышенных тонах, неизменно заканчивались признаниями в любви и клятвенными заверениями в соблюдении строжайших мер безопасности. Только твердыми обещаниями не выходить на улицу без каски и спать, не снимая бронежилета, Павлу удавалось сбить накал страстей. Дочке решили ничего не говорить. Для одиннадцатилетней школьницы папа просто уезжал в командировку.

– А что ты мне привезешь? – первым делом осведомилась Катерина, когда узнала об отъезде.

– Ну, посмотрим, Катюха… Там видно будет, – уклончиво ответил Павел, глянув на промолчавшую жену.

На работе, кстати, пришлось взять неделю за свой счет.

Ирина перестала нервничать, когда до отъезда остался один день. Перестала потому, что поняла, что точно изменить уже ничего не сможет. Правильнее было бы сказать – спрятала тревогу глубоко внутрь. Павел прекрасно понимал ее опасения. Кое в чем она была права.

Конечно, по сообщениям СМИ, обстановка в Багдаде была существенно спокойней, чем в период вторжения и это, в общем и целом, подтверждалось регулярными письмами от Родьки. Но каждый день, утром и вечером, Павел читал в Сети новости о состоянии дел в Ираке и прекрасно знал, что взрывы и перестрелки в Багдаде и других иракских городах до сих пор случаются с завидной регулярностью. Кроме того, уверения в том, что их будут охранять, были, мягко говоря, блефом с его стороны. Точнее – могут таковым стать. Павел на тот момент не знал наверняка, будет ли их съемочной бригаде действительно выделена какая-то охрана или нет.

Чем ближе была дата вылета, тем чаще неприятные мысли сверлили мозг и не давали заснуть.

Сначала надо было ехать в Москву, а уже оттуда – в Багдад с двухчасовой пересадкой в Турции. Поначалу казалось, что проект не будет реализован по причине крайне сжатых сроков, но все визы и разрешения были получены удивительно быстро.

Москва. 20 июня 2006 года

Самолет, следующий рейсом Москва – Стамбул, резко задрав нос, начал набирать высоту. Внизу остался аэропорт Домодедово, Москва и Россия. Группа, отправившаяся в Ирак, состояла из трех человек. Руководитель и идейный вдохновитель – Надя Курочкина, оказавшаяся весьма миловидной молодой женщиной, и оператор, флегматичный философ Леонид. Третьим был Павел. Буквально в последний момент в группу включили четвертого, Сергея Бойченко, приставленного к группе в качестве консультанта. С новым членом команды никто познакомиться толком не успел, времени на разговоры не было. Да и сам Сергей показался Наде и Павлу замкнутым и неразговорчивым типом. Но они собирались наверстать упущенное во время перелета.

Павел глядел на облака, проплывающие за иллюминатором. Кто бы рассказал ему полторы недели назад, что он вот так вот – раз! – и полетит в Багдад… Ни за что не поверил бы. А тут – на тебе… И не просто так, а в составе съемочной группы телеканала…

– Почему твои родители и брат уехали в Америку, а ты остался в России?

Самолет делал вираж. По дюралевой обшивке крыла мазнул яркий блик и через иллюминаторы ворвался в салон. По сиденьям и по лицам пассажиров поползли солнечные лучи. Внизу проплывали облака, вальяжные, надутые…

– Эй…

– Да? – Павел отвлекся от созерцания облаков по ту сторону иллюминатора.

Курочкина сидела в пол-оборота к нему и держала в руках блокнот. Леонид, занимающий место в следующем ряду, опустил спинку своего кресла и, повернувшись к сидящим сзади товарищам, держал в руках небольшую бытовую видеокамеру, стеклянный глаз которой внимательно смотрел на Павла.

– О как! Уже?

– Ну а чего тянуть… Пока летим, поговорим с тобой, запишем несколько минут. Какие-то комментарии, перебивки…

– Понятно… Ну ладно, давайте, – Павел повернулся к Наде.

– Итак, почему твои родители и брат – в Америке, а ты тут?

– Ха! – Павел почесал переносицу. – Оригинальный вопрос…

– В смысле?

– Да просто мне его задают все, кто узнает о том, что родители в США… Ладно. Причина этому чисто формальная. Когда отец уезжал в Бостон, он мог взять с собой только Родьку.

– А почему так?

– Так это… возраст. Ему было меньше восемнадцати. Условия рабочей визы…

– Ясно… И ты не испытывал никакого… э-э-э… дискомфорта, обиды?

– Дискомфорта? Не-е, абсолютно никакого. А с чего? Во-первых, я про Америку ни фига… то есть, хм, ничего не знал, чтобы расстраиваться по этому поводу. Во-вторых, мы все прекрасно понимали, что они же не улетают в космос, правильно? Ну и в-третьих…

– И в-третьих… – Надя делала пометки в блокноте…

– И в-третьих, у меня в тот момент была работа. Интересная…

– Не стал бросать?

– Надя, у меня не было выбора, я не мог ехать… А если бы был, то… Пожалуй, да и в этом случае не поехал бы…

– А где ты тогда работал? Что за работа была?

– В уголовном розыске.

– Угу… – Надя быстро записала в блокноте, – а сейчас чем занимаешься?

– Безопасностью… Коммерческой.

По проходу между кресел, подталкиваемая стюардессой, катилась тележка с обедом. Наклоняясь к пассажирам с неизменной улыбкой, стюардесса выясняла кулинарные предпочтения и, в зависимости от ответа, доставала и протягивала желающим перекусить на высоте в десять тысяч метров красиво упакованные пластиковые контейнеры и бумажные полотенца.

– А… – Надя собиралась с мыслями для следующего вопроса, проглядывала записи в блокноте. – Так… Ну… Ладно… Это потом… Ага, вот. Как твой брат попал в армию?

– Ну как попал… Как следует прицелился… – попробовал пошутить Павел. – Он заканчивал школу, думал о том, как жить дальше…

– В Россию возвращаться не собирался?

– Не-е-е…

– А у него был выбор? Я не возвращение имею в виду… Он мог отказаться от службы?

– Ну, здрасьте, приехали… – Павел с легкой укоризной посмотрел на девушку. – У них армия… Добровольная. Контрактная. Либо идешь, либо… не идешь.

– И как он принял решение?

– Хы… – Павел хмыкнул, – с трудом.

Он не спал ночами, мучался бессонницей, долго взвешивал все за и против, замучил родителей и своего психоаналитика. Ну ладно, ладно. К ним в школу приходили военные, рекламировали армию. Он сначала, по-моему, в морпехи хотел, а потом передумал.

– А чего передумал?

– Это вы у него спросите, когда приедем…

– Ну… а как это все происходило?

– Вербовка? Не так, как в России, конечно… Повестку никто не присылал… Сержант побеседовал с братом, потом домой к нему приехал, с родителями познакомился… Они, я имею в виду, Родион с военным, прокатились на машине на призывной пункт. Родька какие-то тесты сдал, еще что-то… Сейчас уже не вспомню, как брат про это рассказывал… Если интерес не пропадет…

– Не пропадет, – поспешила уверить Павла девушка.

– …он сам вам расскажет. Вообще, я братишкой своим горжусь. И… Завидую, что ли… А сейчас он там… Ну, в Ираке. На «Хаммере» рассекает. Круто. Стрельба-пальба и все такое…

– О, парень, да ты, похоже, малость того… – неожиданно раздался голос Бойченко.

Леонид оторвался от камеры и с выражением огромного удивления на лице повернулся к соседу. Курочкина нахмурилась.

– Я не понял, а… – Павел попытался было ответить сидящему впереди Сергею, но Курочкина остановила его.

– Я сама.

– Что будете кушать? – стюардесса в голубой униформе протянула девушке меню.

Улыбчивые стюардессы еще не успели осчастливить обедом оставшихся пассажиров, когда Надя, наскоро промокнув губы салфеткой, встала со своего места и хлопнула Леонида по плечу.

– М?.. – вопросительно взглянул на нее оператор, неторопливо дожевывая куриную ногу в винном соусе.

– Поменяемся…

Леонид попытался было предложить повременить с передислокацией, но взгляд, которым его одарила старшая группы, не оставил сомнений в серьезности ее настроя.

Леонид коротко кивнул, взял свой поднос и продекламировал:

– Adversus necessitatem ne dii quidem resistunt! [9]

– Чего?

– Я говорю – уже ухожу… Кстати, сосед, ты будешь? – показал он пальцем на еще не распечатанный бисквит, лежащий на подносе Бойченко.

– Забирай, – коротко ответил тот.

– Спасибо, – Леонид моментально заграбастал упаковку и встал со своего места.

– Прошу вас, сударыня…

– Мерси!

– Смена пажеского караула? – осведомился Павел, едва Леонид опустился рядом с ним.

– Ага, – оператор зашуршал упаковкой пирожного, а потом оглянулся в проход, – эй, нам чаю нальют?

Курочкина уселась на место Леонида. Бойченко, не торопясь, доедал салат. Его невозмутимый и даже несколько мрачный вид красноречиво демонстрировал полное равнодушие ко всему вокруг.

– Сережа, слушай… – Надя не успела договорить. Ее откидной столик открылся с легким щелчком.

– Так… – Курочкина резким движением попыталась захлопнуть столик, но тот упорно не желал вставать на место. Девушка раздраженно хлопнула столиком еще раз. Пара пассажиров, сидевших через проход, повернули к ней недовольные лица.

Бойченко молча протянул руку и, прижав столик к спинке сиденья, закрыл его на защелку.

– Да… Хм… Спасибо… – Курочкина проводила взглядом руку Бойченко, – Слушай, у нас не было возможности поговорить о проекте… Тебя включили в группу перед самым вылетом – и я тебя практически не знаю… Конечно, раз босс сказал, что будет еще один человек, то – без проблем… К тому же ты у нас… Охранник?

Слово «охранник» покоробило Бойченко, но он не подал виду.

– Ну, типа того… Правильнее, наверное, сказать – консультантом. Или еще точнее – специалистом по стране пребывания… Организация взаимодействия с местными властями и нашими… дипломатами, – Сергей на секунду задумался, – …и с американцами.

– Понятно, – Надя откинулась в кресле, – теперь все ясно. Только у меня к тебе одна просьба: раз ты не журналист, не репортер, то ты не лезешь в мой проект. Никак. Даже вот такими репликами. Занимайся, пожалуйста, страной пребывания и взаимодействием, О’кей?

– О’кей.

Надя была настроена на длинный разговор, на спор, и такая быстрая «капитуляция» Бойченко ее удивила. Но ее внутренняя пружина была закручена туго и требовала аккуратного «ослабления». Надя решила продолжить беседу. Она посчитала до десяти, глубоко вздохнула и снова посчитала до десяти.

– Слушай, недавно наших дипломатов убили в Багдаде. Вот кошмар… Слышал что-нибудь об этом?

– Кошмар, – коротко согласился Сергей, отвернувшись к окну, – слышал.

– А ты их не знал?

– Не знал.

За толстым стеклом иллюминатора медленно проплывали вспухшие, как взбитые сливки на пирожном, облака.

– А кто их убил?

– Ну а я-то откуда знаю? – Бойченко ответил на вопрос девушки чуть более нервно, чем должен был. Сдерживаемое раздражение рвалось наружу.

– Так, нам чай вообще принесут или нет? Похоже, они тут не торопятся… – Бойченко с силой ткнул кнопку вызова стюардессы.

От Курочкиной не скрылась перемена настроения собеседника, и она решила не приставать к нему с расспросами, укорив себя за излишнюю навязчивость. Но со временем, решила журналистка, все станет на свои места.

– Давно работаете на телевидении? – Павел обратился к соседу.

– Да уж лет двадцать… С хвостиком. Даже с хвостом. Во-о-от таким, – оператор продемонстрировал размеры «хвоста», – давно, одним словом.

– А этот, – Павел кивнул на затылок Бойченко, торчащий над спинкой кресла, – вы его знаете?

– Не, не знаю. Первый раз вижу.

– Как думаете… думаешь… На «ты»?

– Без проблем.

– Как думаешь, почему он так на мои слова отреагировал…

Леонид пожал плечами.

– В чем-то, Павел, его реакция мне понятна.

– В чем же?

– Ну, понимаешь, все-таки в Ираке сейчас война идет…

– И что?

– Ты когда-нибудь был в зоне боевых действий?

– Нет.

– Тогда ты не знаешь, что завидовать-то, в общем, там действительно, нечему и некому.

– А ты был?

– Был. Много раз.

– Снимал?

– Снимал.

– Понятно… Расскажешь?

– Ну а что рассказывать. Ты сам все видел, наверное. Репортажи смотришь в новостях? Вот, примерно так все. Не все, что показывали, мое, но все, что мое – показывали.

– А где работал?

– В Югославии был, в Чечне.

– Ну… и… как? Как это…

– Страшно.

– Так ведь вы репортеры, журналисты… Броники, каски, все такое…

Леонид повернулся и встретился глазами с Павлом. Выражение глаз было такое же, как и реплика Бойченко. Павел ощутил себя полным придурком.

– Павел, тебе сколько лет? Хотя, Цицерон однажды сказал: «Temeritas est florentis aetatis», что значит «Легкомысленность – свойство цветущего возраста»… Там страшно, понимаешь? До усрачки страшно… Иногда, – Леонид говорил тихо, глядя не перед собой, а куда-то в себя, – диву даешься, что не свихнулся… «Nihil gravius audenti quam ignavo patiendum est!» [10] … Хотя у меня есть свой прием…

– Какой?

– В пятидесятых годах, если помнишь, были популярны такие большие машины – длинные, как корабли, «Кадиллаки»…

– Ага, было дело.

– Одного дядьку, спросили… Не помню, кто это был… Миллионер какой-то, что ли… В общем, он ездил только на таких машинах. Мол, почему вы так любите эти большие машины? Он ответил, что если попадаешь на такой машине в аварию, то она происходит где-то там, – Леонид махнул рукой вперед, как бы показывая длинный, с футбольное поле, капот роскошного лимузина.

Павел усмехнулся, представив себе такую картину.

– Так вот, – продолжил Леонид и в голосе его появились нотки горечи, – к тому, что я снимаю, я отношусь так же.

– В смысле?

– Если мне приходится работать там, где стреляют и я снимаю… – Леонид запнулся, – картинку… То я стараюсь думать, что это происходит не со мной, а где-то там. За объективом. Далеко. Понял?

– Понял… А латынь откуда?

– Филфак МГУ.

Сергей откинул спинку сиденья и закрыл глаза. Ишь ты… «Занимайся страной пребывания»… Вообще, эта Курочкина производит впечатление думающей… Но в Ирак поехала. Сама захотела. Смелая… Нет, все-таки глупая. И этот… Брат какого-то солдатика… Завидует он… Болван какой-то. Поперлись, блин, в пекло… Ладно. Они – часть легенды. Работе помешать не должны. Сообщив журналистке, что он, как «специалист по стране пребывания», будет обеспечивать их безопасность и осуществлять взаимодействие с местными, Бойченко ни на йоту не погрешил против истины. Он сказал правду. Но не всю. Он сдаст их «на руки» американцам и займется делом… Сергей немного корил себя за то, что не смог равнодушно воспринять реплику Нади о погибших дипломатах и ее вопрос о том, знал ли он их… Так… Все. Успокоились. Все идет нормально. А пока надо расслабиться. Стюардесса принесла чай.

Москва. 6 июня 2006 года

Зазвонил телефон. Сначала Сергей ее не узнал. Машку Половцеву, Витькину жену. Но секундой позже осознание того, что с Виктором случилось что-то страшное, прорвалось сквозь истошное рыдание женщины.

– Я сейчас приеду… Никуда не уходи.

Как он добрался до дома друга, Бойченко не помнил. Одна мысль билась в голове, мысль, которую он уже не пытался отогнать, как в первый момент, – Витька Половцев, его друг, мертв.

– Витя три дня не звонил. Как уехал, а так каждый день… – Сергей сидел на диване рядом с Машей и судорожно пытался найти хоть какие-то слова утешения, а рассказ жены друга о том, что случилось, то и дело прерывался слезами, – А тут нет звонка и нет… Я не сильно волновалась, ну я же понимаю, работа у него там… сложная… Позвонила на третий день сама в посольство, а там сказали, что ничего сказать не могут, потому как не знают…

– С-с-с-суки… – со свистом выдавил из себя Бойченко…

– …А утром сегодня в новостях говорят, что в Багдаде погибли… несколько сотрудников российского посольства… Как раз три дня назад… Три дня молчали… Я как услышала, так все поняла сразу. А днем позвонили… с работы… тут… начальник… Сказал, что… – Маша закрыла лицо руками, не в силах справиться с эмоциями. – Я… Я не знаю, что делать… Сережа, я не знаю, что делать…

– Какой… Какой номер? Откуда звонили?

Маша махнула рукой на мобильник, лежащий на полу.

Сергей присел рядом с женщиной.

– Я посмотрю… – полувопросительным тоном произнес он, нажимая на кнопки аппарата, – так… журнал звонков, входящие… Этот? С «семь-три-ноль» с «пять-пять» на конце?

– Я не знаю…

Маша вытирала руками слезы, без остановки текущие из глаз, а потом, не в силах сдержаться, снова всхлипнула и обняла Сергея за плечи.

Сергей гладил ее по спине, стараясь успокоить, сам такой же потерянный и беспомощный. В другой руке он держал телефон. Смотрел на экран и запоминал номер того, кто сообщил жене друга, что она теперь – вдова.

Бойченко ходил по кухне, открывая дверцы шкафчиков в поисках аптечки. Он хотел налить Маше валерьянки. Наконец аптечка была найдена и в стеклянный стакан одна за одной упали три десятка капель. В тот момент, когда Сергей протянул лекарство Маше, зазвонила его трубка. Вытащив телефон из кармана (номер начинался на «семь-три-ноль», заканчивался на «пять-пять»), Бойченко даже немного оторопел, глядя на пиликающий в ладони телефон. Маша, подняв красные заплаканные глаза, удивленно смотрела на Сергея, не понимая, почему тот не отвечает на звонок. Телефон пропиликал, наверное раз десять, и умолкать не собирался. Звонивший, похоже, был уверен в том, что Сергей, в конце концов, снимет трубку. Так и произошло.

– Да… – телефон прижат к уху.

– Сергей Дмитриевич… – спросил на том конце сухой мужской голос. Собеседник вряд ли сомневался в том, что к трубке подойдет кто-то другой. Уточнение было формальным.

– Да.

– Нам надо поговорить.

В круге света, отбрасываемом настольной лампой с зеленым абажуром, были видны только руки собеседника. Остальное скрыто тенью – отчетливо был виден силуэт на фоне тяжелой портьеры, сквозь которую все-таки пробивался свет из-за окна – на улице светило яркое солнце. Большой лакированный стол… Мебель… Набор письменных принадлежностей… Все выглядело довольно просто, но Бойченко не сомневался, что такая «простота» – это так, для отвода неопытных глаз. Руки собеседника тоже были не из простых. Угадывалось внимание к ним хозяина. Раз в неделю маникюр, массажи, ванночки, кремы и прочие лосьоны… Из-под рукава пиджака, тоже, надо сказать, купленного не на «Черкизоне», осторожно выглядывал край корпуса часов. Золотых. Бойченко невольно взглянул на свои руки. Сбитые костяшки, куча мелких шрамов и порезов. Какие-то из них Сергей помнил, какие-то уже стерлись из памяти, но остались на ладонях – как напоминание о дорогах, которые он уже прошел, о дорогах, сложившихся в его собственную линию жизни.

Пауза затянулась. Бойченко сидел на стуле, услужливо выдвинутом помощником или ассистентом, или, хрен его знает, референтом этого, главного, сидящего напротив.

Помощник забрал Бойченко в месте, которое назвали по телефону, и привез к неприметному зданию, находящемуся где-то во дворах старого Арбата. Потом был долгий поход по пустым коридорам, по лестнице вверх, по лестнице вниз, кодовый замок на панели, еще один длинный коридор и вот – кабинет с сидящим за столом неизвестным.

Бойченко разглядывал утопающий в тени кабинет, в который его привели и молчал. Сергей решил, что раз его позвали, то пусть сами первые и начинают. Сам-то он всегда успеет задать нужные ему вопросы. Но и сидящий по ту сторону стола не торопился. Перелистывал и перекладывал три или четыре листа, лежавших перед ним… Сергей был прав – первым тишину нарушил хозяин кабинета. Голос был немного скрипучим.

– Чай, кофе?

– Потанцуем…

– Ну ладно… Нет так нет… Меня зовут… э-э-э… Николай Степанович. Фамилия моя тебе ни к чему, звание тоже. У меня… У нас, – мужчина запнулся на полсекунды, – к тебе вопрос.

Бойченко молчал и смотрел туда, где у наблюдаемого им силуэта должны были быть глаза.

– И вы думаете, что я на него отвечу?

– Думаю, да… Полковник. Ответите.

– Полковник?

– Если ответите.

Сергею показалось, что он увидел некое подобие ухмылки.

– А вы ответите на мой вопрос?

Зашелестели документы. Ухоженные руки с ухоженными ногтями тасовали листы бумаги.

– Я догадываюсь, о чем вы хотите спросить, Сергей Дмитриевич. И мне кажется, что вы получите ответ даже раньше, чем спросите.

– Откуда такая уверенность, Николай Степанович?

– Ответ, который вам нужен, отчасти содержится в вопросе, который я вам задам…

– Ну так задавайте, чего тянете…

– Сколько… э-э-э… «изделий» вы уничтожили в Ираке в 1991 году?

Вот оно… Как ни хотел он убежать от прошлого, оно все-таки его догнало. Обстоятельства операции всплыли в памяти моментально, будто дожидались этого мгновения за ближайшим углом.

– Шесть.

– Уверены?

Вопрос Бойченко не понравился. Очень не понравился. Непонятно было только, чем больше – демонстрацией плохо скрываемого недоверия в том, что задание было выполнено, или… существованием гипотетической возможности того, что они действительно что-то не доделали… В голове моментально всплыл последний разговор с Витькой.

– Вы были командиром группы? – собеседник решил не ждать ответа на свой вопрос и задал следующий.

Холодный водоворот начал было затягивать Сергея, но тот усилием воли прогнал наваждение, вынырнув на поверхность. Сердце бухало как паровой молот, но внешне Сергей ничем не выдавал своего волнения…

– Послушайте, Николай… как вас там… Вы все прекрасно знаете, похоже, и без моих ответов. Что вам надо? Я привык задавать прямые вопросы и получать прямые ответы. И от вас хочу того же самого, ясно? Что вам от меня надо, черт побери?

– Спокойно, Бойченко… – голос собеседника мгновенно покрылся стальным панцирем, – спокойно… Да, я знаю. Знаю даже больше, чем вы себе представляете. И именно этот факт дает мне полное право задавать вам любые вопросы, ясно?

Бойченко смотрел на него исподлобья.

– Вижу, что ясно, – хозяин сменил гнев на милость, – но… я не услышал ответ на мой последний вопрос: вы были командиром группы?

– Да. Я. Был. Командиром. Группы.

– Вы были единственным, кто остался в живых?

«Чтоб тебя, скотина…»

– Да. Вся моя группа была уничтожена. Нас предали.

– Стоп, стоп, стоп, Сергей Дмитриевич. Притормозите. Не будем торопиться. Факты, которыми мы располагаем, позволяют только лишь предполагать… Да и разговор наш не об этом. И мы не хотели бы ворошить прошлое, но приходится. Работа такая. Что вы скажете, Бойченко, если мы предложим вам снова съездить в Ирак?

– Кто это – «мы»?

Пауза.

– Государство.

– Знаете, что я вам скажу? Кончайте трепаться, генерал… или кто вы там по званию, я не знаю… Для чего мне возвращаться в Ирак? Ради кого?

– Вы служили в армии. Вы служили своей стране. Вы служили своему народу. Вы же настоящий патриот! Лично я в этом не сомневаюсь…

Бойченко слушал своего собеседника вполуха, немного прикрыв глаза. А представившийся Николаем Степановичем продолжал:

– Вы очень много сделали для своей Родины. И все мы… – мужчина обвел руками кабинет, – в огромном долгу перед тобой, сынок… А сейчас такой момент, когда только настоящий патриот может…

– Только не называйте меня «сынком», хорошо? Вы мне не папочка… И не надо мне втирать про огромные долги и прочую белиберду. Мне не восемнадцать лет… Я уже навоевался – во! – Бойченко провел ладонью по горлу, – хватит. Моя последняя командировка в Ирак сделала вдовами семь женщин. Четверых детишек без отцов оставила. Да, был приказ. Приказ вот этого вот государства, – Сергей ткнул пальцем в полированный стол. – И выполнял его я и мои парни. И они все погибли. Государству было насрать. У них даже могил настоящих нет. А как, скажите мне, погиб Витька-Полтава, а? Ему вы тоже про идеалы говорили? Про долг и патриотизм втирали, да? Может, вы его жене про патриотизм расскажете? А? Как и ради чего погиб Виктор? Я вас спрашиваю!

– Так! Заканчиваем лирику и утираем розовые сопли! Твой друг Половцев был настоящим солдатом. Приказов не обсуждал и вопросов лишних не задавал. И не надо на меня так смотреть!

Николай Степанович хлопнул ладонью по столу. На глянцевой поверхности стола появился и начал медленно исчезать отпечаток широкой ладони. Через секунду он исчез совсем.

– Мы тут не в бирюльки играем, ясно тебе? Витя погиб, потому как выполнял государственное задание! Доделывал твою работу, между прочим!

– Что-о-о?! Какую такую «мою работу»? – Бойченко аж приподнялся со стула.

– Сядь… – махнул на него рукой Николай Степанович. – Он искал заряд, который не был уничтожен вашей группой.

Бойченко решил, что ослышался. Полтава был прав, но как он мог тогда в это поверить?!

– Последний? Последний заряд?! Что за бред? Моя группа уничтожила все шесть ядерных зарядов. Я в этом абсолютно уверен и готов поспорить, что все шесть «изделий» до сих пор находятся во взорванной нами шахте…

– Не кипятись, Сергей. Все и так… Довольно хреново. Я расскажу тебе все, что знаю, все, что мне самому известно. А ты уже сам думай… Ты знаешь, почему американцы вторглись в Ирак?

– Я не смотрю телевизор.

Николай Степанович криво усмехнулся.

– Ладно… Они вторглись в Ирак во второй раз из-за того, что узнали о том, что у Саддама есть ядерное оружие.

– У Саддама не было ядерного оружия. Уже не было. Они вторглись в Ирак из-за нефти.

– Ну вот, а говорил, что телевизор не смотришь. Значит, слушай, что было на самом деле. В начале девяностых Союз под большим-большим секретом дает Хусейну несколько зарядов. Зачем, для чего – не наше дело. Продали и продали. Поначалу все идет гладко, но потом Хусейн рехнулся и решил, что он теперь может делать все, что хочет. Вторгается в Кувейт. Коалиционные силы отбивают Кувейт, но мы опасаемся, что Саддам может применить ядерное оружие, и посылаем в Ирак твою команду… Если бы Хусейн взорвал хоть один заряд, то нашей стране пришлось бы очень худо… Может быть, даже война. Но вы уничтожаете заряды – и все замечательно. Но спустя несколько лет начинается вторая заваруха. Предлог – наличие у Саддама оружия массового поражения. Мы не беспокоимся, так как уверены, что зарядов в Ираке нет, но совершенно неожиданно из нескольких независимых источников получаем информацию, что все-таки есть. Начинаем перепроверять и узнаем, что Саддам… Ну не сам, конечно, а один из его сыновей, Удэй, успел перетащить один заряд не куда-нибудь, а прямо в Багдад. Действия коалиции во второй войне были очень эффективны – Хусейн не успел воспользоваться зарядом. Но пока бомба лежит в Багдаде, остается большой риск ее обнаружения. И нам неважно, кто ее найдет. Все будут счастливы получить такой козырь, что местные, что американцы. Россия… Россия будет в международной изоляции, если не станет жертвой военной агрессии со стороны НАТО. В общем, как только мы убедились в том, что заряд – не блеф, не ошибка, встала задача найти его, не привлекая внимания враждующих сторон. После этого заряд надлежало вывезти или уничтожить. В зависимости от ситуации. Именно это задание и получил Половцев. Он его почти выполнил – нашел место, где лежит твоя бомба, Сережа.

Бойченко рассмеялся, но смех получился каким-то мертвым, ледяным.

– Я, конечно, догадывался, что мои парни погибли, разгребая ваше дерьмо… И только что узнал, что Витя погиб, продолжая разгребать ваше дерьмо… А теперь вы предлагаете мне снова взять в руки лопату и продолжить разгребать все то же ваше вонючее дерьмо под аккомпанемент пламенных речей о Родине и патриотизме?

– Вы не понимаете…

– Не-е-е… Я все прекрасно понимаю. «Это будет катастрофа для нас всех…» Для вас, – Бойченко ткнул пальцем в собеседника так, что тот, находясь от Сергея в трех метрах, вздрогнул, – это будет катастрофа. Для вас. Для тех, кто это все устроил. Плевать вам на страну. Если это дерьмо вылезет наружу, то всех, конечно, здорово забрызгает. Но мы переживем как-нибудь. А вы – захлебнетесь. Я ваше дерьмо убирать не намерен. Сами давайте. Ищите другого терминатора. Где этот ваш… лакей? – Бойченко встал, твердо намереваясь выйти. – Пусть покажет, как отсюда выйти.

– Сергей… – Николай Степанович резво вскочил со своего места.

– Да не боись. Я никому не скажу. Я умею хранить секреты, генерал…

Хозяин кабинета взял один лист из тех, что лежали перед ним и резким движением руки толкнул его по гладкой столешнице в сторону Бойченко. Лихо загнув передний край, лист подлетел к адресату.

– Посмотри-ка вот сюда…

Сергей остановил лист прямо перед собой и взглянул на документ. Это была фотография. Черно-белая. Довольно низкого качества. Человека, изображенного на ней, снимали второпях, с неудобного ракурса, при неудачном освещении… Но Бойченко мгновенно узнал его. Узнал даже не за секунду, а за неподдающиеся исчислению сотые, если не тысячные, ее доли. И все его старые шрамы отозвались в этот момент короткой, как выстрел, вспышкой боли.

– Ты спрашивал, как погиб Виктор… Вот этот человек, – Николай Степанович говорил тихо, но каждое слово, им произнесенное, отдавалось колоколом в голове Бойченко, – 3 июня расстрелял твоего друга и всех, кто находился вместе с ним в машине. Они не доехали до посольства совсем немного.

– Я поеду, – коротко ответил Сергей.

– Я не сомневался, – поставил точку хозяин кабинета, – В Багдад едет российская съемочная группа, ты работаешь с ними как специалист по стране пребывания. Инструкции получишь на месте.

Багдад. Раннее утро. 21 июня 2006 года

– Я поеду…

– Что?

Сергей оторвался от своих мыслей. Они уже второй час сидели в одном из залов багдадского аэропорта в ожидании машины из консульства. Группу должны были встретить сразу, но, похоже, что-то задержало российского чиновника, ответственного за встречу и размещение телевизионщиков. Одно радовало – о том, что в Ирак приехала съемочная группа российского телевидения, местные власти были предупреждены, и обошлось без сюрпризов, на которые, традиционно богаты мероприятия, подобные этому. Четверку россиян проводили в отдельный зал и даже выставили пост охраны.

– Ты сказал «я поеду», – Надя сидела, откинувшись на спинку не очень мягкой скамьи и положив ноги на сумку, брошенную перед ней на пол.

– Да это я так… Вспомилось… Кое-что… – немного помолчав, ответил Сергей и сильно потер ладонями лицо, – задремал… Приснилось. Где же наши встречающие? Где их иракские черти носят?

– Приедут. Никуда не денутся, – пожала плечами Курочкина.

Многочасовой перелет и отупляющая духота лишили девушку сил. Она уже не пыталась руководить всеми, включая персонал аэропорта, а сидела, устало развалившись на скамье, то и дело прикладываясь к бутылке с водой.

Бойченко обвел взглядом зал. Практически пустое, а оттого – гулкое помещение освещалось лампами дневного света. Некоторые лампы горели, некоторые нет. Три лампы, висящие в разных концах зала, мигали, издавая щелчки и треск, будто разговаривали друг с дружкой. Как говорливые тетки, неожиданно встретившиеся на улице и принявшиеся рассказывать друг дружке последние сплетни и слухи, то и дело перебивая друг друга, но ничуть этим не смущаясь. Легкий сквозняк покачивал подвесы и этим самым усиливал впечатление. Соседние лампы были похожи на молчащих зевак, качающих головами в ответ на услышанное. Тот же ветерок перекатывал по гладкому гранитному полу легкий мусор и песок. На противоположной стене был выложен огромный мозаичный портрет Саддама Хусейна, метра три в ширину и метров пять, не меньше, в высоту. Большинство мелких пластинок, из которых была создана мозаика, обвалились, и, скорее всего, были растащены на сувениры. На месте правой щеки диктатора зияла дыра – не менее пятидесяти сантиметров в диаметре, как определил Бойченко, а все «лицо» бывшего правителя страны было изъедено «оспинами» – следами пуль. Похоже, что портрет долго и с удовольствием расстреливали. Но один уцелевший глаз Саддама все еще глядел на мир зорко и с хитрым прищуром.

Большие окна были плотно заделаны толстыми фанерными листами, так что утренний свет проникал в зал только через дыру в стене и через небольшие отверстия в верхней части забитых окон.

– Где же эта чертова машина? – Бойченко встал со скамьи и потянулся, разгоняя начавшую одолевать его дремоту.

Возле входа в зал стоял иракский военный. Смуглый, худощавый мужичок в синем камуфляже не по размеру и, казавшейся огромной на его маленькой голове, каске. Иракец внимательно следил за гостями страны, держа в руках калашников. Разгрузочный жилет, надетый на броник, топорщился карманами. А за спиной охранника, в следующем зале, кипела жизнь, если, конечно, это можно было называть жизнью. Аэропорт представлял собой хорошо охранямую снаружи и еще более охраняемую внутри военную базу. Ходили туда-сюда бесчисленные толпы солдат американской армии, все, как один, похожие в своих «обвесах» на ходячие склады боеприпасов. Попадались военные в форме других стран, входящих в коалицию. Деловито сновали небольшие и шустрые электрокары, перевозящие грузы. Иногда кто-нибудь из американских военнослужащих или иракских работников подходил к дверям зала, в котором репортеры ждали консульского представителя и интересовались у сторожа личностями прибывших. До сидящей в полудреме Нади иногда долетали английские или иракские слова, когда их охранник объяснял, что сидящие в зале ожидания люди – это русские журналисты.

Несмотря на ранний час, аэропорт жил насыщенной жизнью. За стенами то и дело слышался гул авиационных двигателей, со свистящим клекотом где-то над головой проносились вертолеты. Бойченко, автоматически определявший их тип и назначение – транспортный или боевой, уже не считал их, бросил на втором десятке. Когда вертолеты пролетали близко, фанерные листы, закрывающие или, скорее, замещающие стекло окон, начинали дрожать. В дыру, что зияла в мозаике, задувало пыль. Сергей вслушивался в доносящиеся снаружи звуки и ловил себя на странном ощущении – он то ли ждал услышать, то ли боялся… Выстрелов. Стрельбы. Взрывов. Криков. Команд. Но все было тихо. О выстрелах напоминал только улыбающийся одним глазом портрет.

– Леонид, а Надя – она… всегда такая… Командующая всеми и вся? – Павел бродил по залу вместе с оператором, держа в руках фотоаппарат, и периодически прикладывался к видоискателю.

– Как ты сказал? – Леонид оглянулся на расположившуюся на скамье девушку, – командующая? Нет, не всегда. Это она молодая еще. Это ее первый большой проект. Волнуется. Переживает. Она эту идею давно пробивала, но все время ей отказывали.

– Первый? И сразу в Ирак? Круто…

– Parit patientia palmam… [11]

Павел прицелился и нажал на кнопку. Фотоаппарат едва слышно щелкнул. Ленивые волны бледно-желтой пыли, кружились в полосе света, бьющей, словно из прожектора, из дыры в портрете Саддама.

Над зданием пролетел вертолет. Павел поднял взгляд на потолок, будто бы хотел сквозь бетонные перекрытия увидеть винтокрылую машину.

– Вот зараза-то… – Леонид провел ладонью по одному из пустующих сидений, а потом стряхнул с пальцев собранную пыль, – вот зараза…

Павел вопросительно посмотрел на товарища.

– Смотри… Она такая мелкая, что боюсь, механику сразу забьет. Эх… Надо было гермобоксы взять!

– Пыленепробиваемые жилеты? Все так плохо?

– Нет, не думаю, что пару дней, эта наждачка испортит нам технику, но… Просто… Будем аккуратнее.

– И что с этим нашим проектом-то?

– Ну как что… Она сама удивилась. Вдруг вызывает шеф и говорит, так мол и так, руки в ноги, бери Леню, то есть – меня, и вперед. Поэтому времени на подготовку особенно и не было. Две недели для подготовки такой командировки – не срок.

– Ну, я считаю, что экспромт – это тоже хорошо.

– Лучший экспромт, – Леонид назидательно поднял указательный палец, – это тщательно подготовленный экспромт…

С этими словами оператор принялся выковыривать цветной камушек из портрета Хусейна.

– Ты что, Лень, это же культурное наследие! Ты натуральный варвар!

– Да брось… Саддам – «Caput lupinum…» – то есть «Волчья голова» или «Объявленный вне закона». Сувенир домой отвезу. Тебе отколупнуть?

– Давай. Штук десять. А я пойду там пофотографирую, – Павел неспешным шагом отправился в сторону дверей, возле которых томился от безделия иракский охранник.

– Варвар, – усмехнулся ему вслед Леонид, – а сам-то… «штук десять»… Варваром здесь кажусь я, ибо никто меня не понимает. Овидий.

– Могу ли я сделать снимок?

Когда Павел подошел к выходу из зала, он обратился с простым вопросом к автоматчику, надеясь, что тот знает английский. Для иллюстрации своего вопроса Павел поднял свой фотоаппарат на уровень лица и взглядом показал на дверь за спиной охранника.

Иракец что-то быстро ответил на своем родном языке. Что конкретно было сказано, Павел, конечно, не понял, но интонация была какая-то… разрешающая. И нисколько не сомневаясь в верности интерпретации слов солдата, шагнул мимо него и поднял фотоаппарат.

В ту же секунду дуло автомата ткнулось ему в живот. Иракский солдат «каркнул» что-то и сделал угрожающий выпад. Павел на секунду опешил, но толчок калашниковым» заставил его сделать шаг назад. Иракец показывал пальцем на фотоаппарат и говорил что-то резкое.

– Эй, ты чего? – Павел отвел в сторону руку с «Олимпусом», опасаясь, как бы охранник не достал аппарат, – я только пару снимков…

Ни о каких фотографиях речи уже не шло. Иракский военный, хоть и был ниже Павла на голову, но аргумент калибром в 7,62 мм придавал веса в споре. Иракец отогнал Павла от дверей, но не остановился на этом, а продолжил наступать, громко возмущаясь на своем языке. Тут уже сложно было ошибиться с переводом. Справа нарисовался Бойченко.

– Что произошло? – Сергей встал между иракцем и отступившим на пару шагов Павлом.

– Щелкнуть хотел… там… – Павел кивнул головой на соседний зал.

Иракский солдат в ответ выдал очередную тираду, сопроводив сказанное богатой мимикой. Мимикой и воплями, впрочем, его выступление не ограничилось – боец взял автомат на изготовку.

Бойченко это движение показалось не совсем уместным. Сергей увидел, что боец в синем камуфляже хочет передернуть затвор и в следующее мгновение переместился вплотную к иракцу с радушной улыбкой на лице и широко разведенными руками. Бойченко сказал что-то на арабском и закрыл иракца собой. А затем, пока тот не пришел в себя, быстро повернулся к стоящему, как столб, Павлу, сгреб его рукой за воротник рубашки и быстро потащил его за собой, подальше от дверей. За этой сценой, длившейся не более пяти секунд, с открытым ртом наблюдали Надя и Леонид. В руках у Леонида была камера.

– Ты…, – зашипел на Павла Бойченко, – Ты головой думаешь?

– Так я же ничего…

– Слушай сюда. Ты думаешь, тут в эти… в игры, что ли, играют? Ты не на войнушку приехал, а на войну. Усек? Он не нас охраняет, а от нас , разницу ощущаешь? Пока вот тут не висит твой ID, – Бойченко сильно ткнул пальцем грудь и Павел понял, что этот палец легко мог бы проткнуть насквозь справочник «Желтые страницы»…

– …ты не подчинился его приказу, – продолжал Сергей, – и он мог бы тебя тут положить. И был бы прав. А мы бы мгновенно сели в самолетик и улетели бы домой, ясно? А тебя запихнули бы в черный пакет и закопали бы где-нибудь там, – Бойченко махнул рукой куда-то в сторону, – и все. Ясно тебе? Сядь на скамейку. И сиди. Будешь делать так, как я тебе скажу, понял меня?

– Вообще-то… – Павел перевел дух, – вообще-то…

– Что?

– Я… Мы будем делать то, что мне… нам. Что нам скажет старший съемочной группы, – Павел кивнул в сторону Нади, – а ты наш… консультант… советник…

Желваки на лице Бойченко сплясали тарантеллу. Он медленно повернул голову и посмотрел на Курочкину. Затем перевел взгляд на оператора.

– Значит так… Объясняю последний раз, – Сергей говорил громко, чтобы все собравшиеся услышали его слова, – для всех тупых… Вы будете снимать свой «Сам себе режиссер» только если останетесь живы. А живы вы останетесь только потому, что будете делать… все будете делать, – Сергей еще раз обвел взглядом присутствующих, – …то, что я вам наконсультирую и насоветую. Понятно?

– Так точно, – поспешил ответить за всех Леонид и сел на скамью.

– Вот и ладушки. Вольно, разойдись. И камеру свою убери в сумку.

Последние слова предназначались Павлу.

Курочкина наклонилась к Леониду.

– Ты снял?

– Ага.

Надя довольно кивнула.

В зале воцарилось безмолвие. Бойченко то и дело поглядывал на часы и иракца, все еще недружелюбно смотревшего в их сторону. Курочкина что-то писала в блокноте. Леонид тряпочкой протирал какие-то свои приспособления. Павел исподлобья глядел на Хусейна. Тот как ни в чем не бывало улыбался.

В зал быстрым шагом вошел всклокоченный мужчина в болтающемся на плечах потрепанном бронежилете.

– Так, – его громкий возглас и несколько энергичных хлопков в ладоши неожиданно прервали спячку, – по машинам! Только быстро, времени нет. Конвой уходит через десять минут, надо к ним прилипнуть! Не спим, не спим. Моя фамилия Коровин. Зовут Василий Федорович.

– Вы из консульства? – Курочкина вскочила на ноги. Подошел Бойченко.

– Так точно.

– Надежда Курочкина, – Надя протянула ему свою ладошку.

– Очень приятно, – Коровин коротко поклонился девушке, а затем пожал руку Сергею, – а вы, надо полагать…

– Бойченко…

Сергей и консульский работник внимательно поглядели друг на друга.

– Понятно, – наконец произнес Коровин, похоже, довольный результатом телепатического общения. – Понятно… Так. Группа ваша – четыре человека.

– Четыре, – ответила Надя, пытаясь перехватить инициативу, так как вопрос, скорее, был задан, Сергею.

Подошли поздороваться и представиться Павел с Леонидом.

– Леонид, оператор.

– Павел.

– Очень приятно, – так же коротко кивнув, дипломат скользнул глазами по Павлу. По его взгляду Павлу показалось, что дипломат, или кто есть этот Коровин в их дипломатической иерархии, как раз наоборот, ничего приятного не ощущает. Не в отношении конкретно его или Нади, или того же Леонида, а вообще. В отношении всего происходящего.

– Так, что тут у нас, – Коровин оглядел багаж, – Сумки и тюки – в багажник. Должно поместиться.

– Камеру возьму в салон, – предупредил Леонид.

– Ладно. Камеру – в салон. Но там места будет не очень много. Водитель, плюс одно место впереди занято, два сзади и три на последнем ряду. Все, поместимся. Вперед.

– А как… – попыталась обратить на себя внимание девушка.

– Какие у нас ближайшие планы, Василий Федорович? – перебил Надю Сергей.

– Э… – Курочкина попробовала было возмутиться, но Коровин ее эмоций будто не заметил.

– Планы у вас такие… Сейчас к нам, быстро оформляем документы, потом – в аккредитационный центр, получать местные «пресс-айди», без которых вы никуда не попадете. Ну, а потом – куда вам надо. Все, времени мало. Машины там. За мной.

– Черт знает что, – цедила сквозь зубы Надя, пытаясь забросить себе на плечо тяжелую сумку.

– Это только начало, – услышав ее недовольство, ответил Павел, – они тут теперь главные.

– Проект все равно мой. И командовать я им не дам.

Машины консульства, два больших внедорожника, стояли в крытом ангаре. Метрах в пяти от автомобилей стоял танк. Из башенного люка торчал танкист в большом «ушастом» шлеме.

– Ух ты, – вырвалось у Павла, когда он увидел эту громадину, – «Абрамс»!

– Чего, танков что ли не видел, – ухмыльнулся Бойченко.

– Почему же… Видел, – Павел замедлил шаг, когда проходил мимо стальной громадины, – но эти – только на фотографиях…

– Откуда вы? – задал вопрос танкист, видя неподдельный интерес к его стальному монстру.

– From Russia! – отозвался Павел, довольный, что его скромных познаний в английском пока что хватает для общения с американцем.

– Russian? – немного опешил солдат. Похоже, что он никак не ожидал увидеть тут русских. – Что вы делаете в этом долбаном Багдаде?

– Я приехал к моему младшему брату, солдату 10-й горной дивизии…

Павел отвечал на вопрос медленно. Он с трудом вспоминал некоторые слова и не замечал свирепых взглядов Бойченко, которому пришлось в одиночестве запихивать вещи группы во вместительный багажник автомобиля. Коровин стоял возле пассажирской двери и наблюдал за диалогом. Водитель головной машины, бросив взгляд в зеркало заднего вида, сплюнул на землю через открытое окно и потянулся за рацией.

– Скоро они там уже? Опоздаем. Без конвоя не поедем. Тут будем ночевать, – проинформировал он руководителя, нажав тангету.

Услышав вопрос, Коровин криво улыбнулся и, дотянувшись до рации, ответил:

– Журналисты, мать их…

– Слышь, Федырыч, я говорю – без конвоя не поеду. Тут будем ночевать.

Коровин знаками показал Бойченко поторопить группу, а потом снова нажал на кнопку «передача».

– Выезд через три минуты, – напомнила рация.

– Я в курсе, – Коровин посмотрел на часы, – не засоряй эфир.

А Курочкина и Леонид не могли упустить момент. Камера давно уже примостилась на плече у оператора и в течение последних трех минут он успел пару раз поменять план, снимая то Павла, то американского танкиста, меняя точку съемки.

– Как звук, Леня? – осторожно поинтересовалась Надя, подойдя поближе, – пишешь?

– Не, звук дерьмо, музыку наложим. А картинка хорошая. Пойдет.

– Да, я тоже так подумала.

– Ох! 10-я горная! Я знаю 10-ю горную – крутые парни. Но не такие, как мы – танкист хохотнул, хлопнув по броне рукой.

– Паш, нам пора! – окликнула его Надя. – Время.

Павел обернулся.

– Тебя одного ждем.

– Хорошего дня! – махнул рукой Павел.

– И вам того же…

Сделав пару фотографий танка и улыбающейся физиономии танкиста, поднявшего руки в приветствии, Павел быстрым шагом направился к ждущей его машине.

Когда посольские «Субурбаны» выехали из ангара на улицу, все чуть не ослепли и тут же полезли за черными очками. Солнце только начало подниматься над горизонтом, но уже было настолько ярким, что назвать небо голубым было невозможно. Оно было белым с примесью легкой желтизны. От слепящего света спасали затемненные стекла. От жары – кондиционеры. Машины были массивными, но резво петляли между тяжелых бетонных блоков, расставленных в шахматном порядке на участках дороги вдоль чек-пойнтов. То и дело приходилось притормаживать возле «Хаммеров» и «Буффало», чтобы солдаты, стоявшие на блок-постах, смогли увидеть и прочитать стикеры, наклеенные на лобовые стекла и убедиться в том, что автомбили принадлежат российскому консульству и не подлежат досмотру по причине их экстерриториальности…

Консульские внедорожники практически в последний момент втиснулись в колонну техники, выезжающую с территории аэропорта и взявшую курс на Багдад.

Колонна, в которой перемешались военный транспорт и грузовики со стройматериалами, растянулась на километр. Первое время эта бронированная «змея», медленно извиваясь, ползла мимо блокпостов, но вырвавшись на простор шоссе, прибавила газу. Грузовики, взрыкнув двигателями, ринулись вперед, в желто-оранжевый смог, облаком накрывший лежащий вдали город. Колонна спешила пролететь прямой участок шоссе, ведущий из аэропорта в Багдад, потому как именно эти километры были самыми опасными километрами на Земле. Именно поэтому в спешащей по шоссе колонне через одну ехали броневики, ощетинившиеся в обе стороны крупнокалиберными пулеметами, а бойцы, сидящие за толстыми броневыми плитами и «бутербродами» пуленепробиваемых окон, зорко всматривались в проносящийся мимо пейзаж. В иное время не было в простирающемся справа и слева от дороги пространстве ничего, что могло бы привлечь внимание. Но сейчас со стороны гигантского пустыря, тут и там усеянного остовами убитой техники, в любой момент мог прилететь свинцовый рой или стая тупоносых реактивных гранат. Иракские непримиримые не оставляли попыток максимально осложнить жизнь международному военному контингенту. Конечно, уровень риска был гораздо ниже, чем в первые дни войны – большинство партизанских групп были уничтожены, но периодически террористам это удавалось. Если раньше успешные атаки были правилом, то к настоящему моменту они стали исключением.

– А кто в первой машине? – спросила Курочкина у сидящего рядом Бойченко.

– Охрана, – коротко бросил Сергей.

– А зачем? Вон, сколько вокруг солдат.

Сзади джипа, метрах в пятидесяти маячил квадратный силуэт армейского «Хаммера».

– Мы же не всю дорогу будем в их теплой компании.

– А у нас машины бронированные? – на сей раз свою любознательность продемонстрировал Леонид.

Сидящий рядом с водителем Коровин обернулся и посмотрел на расположившегося в конце салона и прижимающего к себе камеру оператора.

– Если бы…

– А… почему тогда, – Надя, обернувшись, смотрела на следующий за ними «Хаммер», – они так далеко от нас? И мы далеко от нашей первой машины…

– Если произойдет взрыв, то пострадает только одна машина, а остальные продолжат движение, – на вопрос девушки ответил Павел.

– Какая машина? – захлопала ресницами Курочкина.

– Наша… Машина… – правила такие.

– Прекрасно… – Надя была в замешательстве, – просто отлично…

– А что вы хотели, барышня, – обратился к ней Коровин, – вы же знали, куда едете. Тут идет война. И идет она не по телевизору. Она идет за этим окном.

С этими словами он постучал костяшками пальцев по стеклу. В то же мгновение окно с громким хлопком разбилось – покрылось мелкой сеткой трещин и разлетелось на миллион осколков, хлестнув по лицу Коровина и задев водителя. Некоторые кусочки стекла попали глубже в салон, ранив лица пассажиров. Одновременно вылетело наружу и стекло из водительской двери. К звуку лопнувшего стекла добавилось около пяти дробных ударов по правому борту машины. В эту секунду сзади раздалась очередь из пулемета. Стрелял пулеметчик «Хаммера». Посольская машина резко вильнула, взвизгнув шинами.

– На пол! На пол! – заорал Бойченко! – На пол все!

– Саня, – завопил Коровин! – Держи руль! Не останавливайся!

Завизжала Надя. Руками закрыв голову, она даже не пыталась нагнуться, а просто зажмурилась и Сергею, сидящему рядом, пришлось схватить ее за шею и буквально навалиться сверху, закрывая собой. Сам же бывший спецназовец поднял голову. Прятаться было некогда. Надо было знать, что происходит и контролировать ситуацию. Сердце громко бухало где-то в животе и отдавалось льдом где-то в затылке. Проснувшийся страх был мгновенно накрыт мощной волной адреналина и пропал без следа. Надя, которую он спихнул с сиденья на пол, казалось, перестала даже дышать.

К пулеметчику ближайшего к ним «Хаммера» практически сразу присоединились другие. Очереди из тяжелых пулеметов сливались в сплошной оглушающий грохот, который мощным эхом улетал куда-то в пустыню. Облако песка и пыли взметнулось в воздух метрах в трехстах от дороги. В этом песочном тумане невозможно было что-то разглядеть, но было понятно, что там, внутри этого смерча, прячется цель – в песочной круговерти вспыхивали искры от разлетающихся пуль. Маловероятно, что те, кто рискнул обстрелять конвой, имели какие-то шансы остаться в живых после атаки. Колонна, отработав по цели, не прерывала движения. Наоборот – рванула вперед, чтобы автомобили могли как можно быстрее убраться из зоны обстрела.

По щеке водителя, скривившегося от боли, текла кровь – видимо его посекли осколки стекла. Но руль он не бросил и уверенно давил на газ. Коровин сполз куда-то под переднюю панель и прижимал к себе окровавленную правую руку. Павел, сидевший рядом с Леонидом на заднем сиденье, не успел спрятаться. Все произошло так быстро и закончилось так стремительно, что, похоже, и оператор не попытался пригнуться во время стрельбы. Он так и сидел в обнимку со своей камерой. Очень-очень бледный.

– Леня… Все нормально?

– Что?.. Вроде. Да. Все нормально.

– В следующий раз, пожалуйста, прячься.

– Я считал, твоя работа в том, чтобы ни этого, ни следующего раза не было… Lata culpa. [12]

– Ну, Леня, прости, не уследил! – Бойченко всплеснул руками.

Из-под сиденья, пугливо озираясь, появилась Курочкина.

– Что это было?

– Охренеть, – сглотнул Павел, – нас что, обстреляли? Приехать не успели…

– Обстреляли, – кивнул Сергей, – именно так. Василий, ты как?

– Руку задело. По касательной. Все нормально. Саня, у тебя кровь на лице.

– Это стеклом… Порезало, – водитель провел ладонью по щеке, – черт… Зараза…

Где-то над головой раздался уже знакомый звук рассекающих воздух лопастей вертолета, а через пару секунд до пассажиров докатились раскаты взрывов. После крупнокалиберных пулеметов, оставивших многоточие, пришла очередь ракет «воздух – земля», поставивших жирную и окончательную, сверкнувшую пламенем, «точку».

Шоссе делало поворот вправо, и все повернули головы, чтобы увидеть результаты работы вертолетчиков. Два «Апача», заложив крутой вираж, уходили в сторону Багдада. Поставленная ими «точка» дымилась.

– Второй, вы целы? – раздался голос из динамика.

Коровин устроился в своем кресле.

– Сашку поцарапало и меня задело. Несильно. Пассажиры в порядке. Продолжаем движение.

– Понял. Аптечкой воспользуйтесь. Я свяжусь с центром, скажу, чтобы подготовились.

– Машина?

– Попадания были, но, похоже, без последствий. Осмотрим на месте.

Колонна из грузовиков и сопровождающие ее армейские броневики двигалась по шоссе. В разбитые окна внедорожника задувал теплый ветер. Пахло сухим песком и выхлопами грузовиков. Мелькнувший дорожный указатель проинформировал, что до Багдада осталось три километра.

– На что они надеялись? Серега, а что теперь… Ну, вот они их… расстреляли. И все?

Павел глядел назад, следя за клубами черного дыма, поднимавшимися в небо.

– Не знаю… А что, хочешь посмотреть? Боюсь, сейчас не получится. Может, на обратном пути? – Бойченко хохотнул. – Леня, камера-то цела?

Леонид криво улыбнулся, погладив черный матовый корпус камеры.

– Цела, слава Богу…

– Надя, с тобой все в порядке? – спросил Коровин.

– Д-да… Со мной все. Со мной вроде бы все в порядке. Спасибо… – Надя держалась за левый глаз.

– Что с глазом?

– Это я ее… Случайно… – немного смутился Бойченко, – когда пальба…

– Я стукнулась об его коленку, – объяснила девушка.

– Синяк будет, – констатировал Леонид, когда Надя отняла руку.

Коровин занимался раненной рукой – достал из бардачка аптечку и, морщась от боли, самостоятельно перевязывал бинтом правое предплечье. На белой полосе бинта после каждого витка нехотя проступало красное пятно.

– Василий Федорович, – Надя прижимала к месту ушиба бутылку с холодной водой, – а у нас каски лишней не найдется?

– Найдем…

– Ну, каски тут не помогут, а бронежилеты вещь нужная, – Бойченко безразлично ковырял пальцем дырку в обшивке.

– Спасибо тебе…

Сергей коротко глянул на Курочкину. Прическа ее была всклокочена, глаза блестели, а на щеках играл румянец.

– За что спасибо-то?

– Да вот за это самое. Теперь «красивая» буду ходить неделю…

– До свадьбы заживет.

– Второй…

– На связи.

– Въезжаем. На четвертом перекрестке покидаем конвой и уходим влево.

– Понял вас, первый. На четвертом перекрестке.

Машины въехали в город. Пассажиры прильнули к окнам. Багдад, который они видели только по телевизору или на фотографиях, в натуре оказался куда скучнее. На первый взгляд. На второй – еще скучнее, чем на первый. Грязнее. И… вонючее.

– Слушайте, а тут везде так… грязно… пахнет… или это только на окраинах? Вопрос Нади вызвал у Павла улыбку. Он-то был готов увидеть столицу Ирака такой, какая она есть. Много фотографий пересмотрел. Запах, конечно, эти снимки не передавали, но… Обочины, заваленные мусором разной степени разложения, показались ему почти родными. Иногда встречались домашние животные, если можно было так назвать худосочных коров с выпирающими ребрами. Коровы, стоя практически по колено в горах мусора, что-то уныло жевали. То и дело на глаза попадались немногочисленные стаи бездомных собак, таких же худых и грязных, как коровы. По обочинам дорог ржавели остовы машин. Навстречу попался грустный ослик, груженный какими-то объемными тюками. Груз был настолько велик, что бедняга просто терялся под этой горой… Следом за ишаком шел, опираясь на тонкую палку, смуглый худой араб непонятного возраста, одетый в серый балахон до пят и разношенные сандалии.

– Тут грязно. А в центре почище, конечно, – откликнулся Коровин, – но не намного.

Раненную руку он держал на весу, поддерживая ее левой и морщился, когда машину подбрасывало на неровностях.

– А что же они пьют? – Надя поморщилась. – Машины проезжали особенно живописную помойку, запах которой шибанул в нос через оконные проемы.

– Из луж, – поделился знанием ситуации Павел.

– Бедненькие… Так тут же нет… Сплошная грязища и вонища!

– Ну, видимо все-таки встречаются. Редкие, но… едкие.

Леонид тем временем работал – выставил объектив камеры в окно и снимал проплывающий мимо пейзаж.

– Второй, – снова проснулась рация, – на следующем перекрестке – налево.

– Понял. На следующем перекрестке налево, – подтвердил водитель.

Консульские машины свернули с асфальтированной дороги и двинулись по узкой улочке. Военные проследовали дальше. Рокот двигателей, оставшийся сзади, стал тише, а через пару минут колонну уже было не слышно совсем. Леонид попытался снимать и дальше, но потом оставил эту затею. Автомобили тяжело переваливались по разбитой дороге и держать камеру было абсолютно невозможно. Так как в машине были выбиты окна, салон моментально оккупировало пыльное облако, поднятое идущей впереди машиной. Пассажиры то и дело кашляли и терли глаза. Водитель, видя такое положение, немного снизил скорость. Кондиционер, даже включенный на полную мощь, в отсутствие стекол не мог справиться с жарой и гнал по салону тонкую песочную взвесь. Неожиданно что-то стукнуло по борту машины. Надя вздрогнула и сжалась, прячась за Бойченко.

– Что это было? – взволновано озирался Коровин.

– Дети… – водитель кивнул в зеркало заднего вида.

– А, понятно… Отбой воздушной тревоги.

За машиной, снизившей скорость на плохой дороге, бежали пять или шесть чумазых ребятишек дошкольного возраста. Они махали руками и что-то кричали. Пыль, клубящаяся над дорогой, похоже, ничуть их не смущала.

– Орут чего-то, – Надя тоже смотрела на багдадских пацанят. – Может, остановимся, узнаем?

– Ага, остановимся, – Коровин глянул на Надю через плечо, – а они нам гранату в салон.

– Это же дети, вы что? Какую гранату…

– Ручную. А то и две.

Надя выразительно посмотрела на Василия Федоровича, но ничего не ответила.

– Так, Сергей, ситуация такая…

С этими словами Коровин расстелил на своем столе большую карту Багдада, расчерченную на несколько зон, главная из которых, центральная, выделялась ярко-зеленым цветом, но уступала остальным по территории. При общей площади столицы Ирака в двести с лишним квадратных километров, «международная», или «зеленая», как ее стали называть с легкой руки журналистов, зона занимала не более десяти…

Бойченко покосился на перевязь, в которую Коровин поместил поврежденную руку. Василий уже практически не обращал на ранение внимания.

– Как рука?

– Терпимо. Прошла по касательной, кожу содрала, но кость не задета, так что переживем… У меня есть еще одна, предпоследняя… Ладно. Ближе к делу. Мы находимся вот тут, – Коровин ткнул пальцем в точку, жирно обведенную красным фломастером, в границах одного из кварталов «Зеленой зоны», – это консульство…

– Да, я уже догадался… Где расстреляли наших? – Бойченко хмуро рассматривал карту. Он неплохо знал город, но за прошедшие несколько лет что-то могло измениться, и сейчас Сергей усиленно восстанавливал в памяти картины прошлого. Карта пришлась очень кстати. Перед отъездом, сколько у него хватило времени, он просмотрел доступные источники в Сети, освежил в голове данные, но на месте вспоминалось гораздо быстрее. Увидеть те или иные ориентиры, «привязаться на местности» было просто. Выгляни в окно – и все сразу станет ясно.

Палец Василия Федоровича сместился чуть левее, в масштабе карты – где-то на полкилометра.

– Тут. Их заблокировали вот на этой улочке. Все произошло быстро, машина вывернуть не успела. А то, что тебе надо найти, находится вот тут…

Коровин хотел показать место на южной окраине Багдада, но Сергей его перебил, вытащив из кармана сложенный вчетверо лист.

– Что известно про этого человека? Откуда информация о том, что это он причастен к уничтожению группы Половцева? Он связан с Аль-Каидой или с кем-то еще?

Коровин, помрачнев, развернул бумагу.

– Это Наджиб Аль-Бахмар. При Саддаме он работал в военной разведке. Полковник. Они с Хусейном, кстати, состоят в дальнем родстве… После того, как в Ирак вошли американцы, он пропал. Буквально исчез. Ходили слухи, что он… то ли в Иорданию сбежал, то ли в Афганистане воюет. Но он проявился тут… Насчет Аль-Каиды – нет, вряд ли.

– Отвязанная пушка на корабле? Верится с трудом…

– Что есть, то есть… Вот… Это его единственная имеющаяся у нас фотография. Не самая хорошая, но его, по крайней мере, можно узнать по этому, – Коровин провел по левой щеке пальцем, – шраму… Расследованием негласно занималась наша резидентура, а от американцев – ЦРУ. Фотографию эту, кстати, мы у них позаимствовали. Сейчас мы знаем, что у этого самого Аль-Бахмара свой отряд, состоящий из бывших военных. Ориентировочная численность тридцать – сорок человек… Возможно, до сотни. Но сколько точно – неизвестно. Все из личной гвардии. Можно уверенно предполагать наличие связей с иракцами из действующей гражданской администрации и полиции. В общем, ему явно помогают. Кто – за деньги, кто – из-за острой нелюбви к штатникам. Кто-то просто боится его больше, чем американцев… Документы, которые он забрал у наших, содержали хоть и не полные, но довольно четкие сведения о местонахождении последнего заряда. Точного места на карте там нет, но умный человек разберется. Вот этот район… Наша «штука» лежит под землей, вот в этом бункере.

– Он знал, что у Полтавы будет эта информация?

– Может быть, знал, но скорее всего, ему просто повезло. Случайность…

– Случайность – непознанная закономерность. – Коровин протянул Сергею найденное среди бумаг изображение бункера, – это бывший объект спецсвязи…

– А получше ничего нет? Не видно же ни черта…

– Что есть. Это наш спутник…

– Хреновый, я тебе скажу, спутник… Объект занят?

– Нет, на наше счастье там пусто.

– На наше счастье… Там выставлен какой-нибудь пост? Есть информация о происходящем в районе? Может быть, он уже там, лопатой орудует…

– Откуда… – Коровин пожал плечами, – у меня людей нет.

– Охренеть. Там лежит ядерная бомба, а мы… Ладно. Это мы потом обсудим. Значит, так… Мне нужна исправная, по возможности незасвеченная и неприметная машина с местными номерами… Автомат. ПНВ. Пистолет с глушаком. Хотя на хрена мне тут глушак… Нож. Бронежилет. Бинокль и связь с закрытым каналом.

– Ты чего, на войну собрался?

– Угу.

Коровин в легком смятении почесал затылок.

– С машиной проблема. Возьмешь нашу, консульскую. Ну а что ты от меня хочешь? У меня тут не автосалон.

– Мой статус?

– Дипломатическая неприкосновенность. Но лучше будет, если про это… – Коровин многозначительно посмотрел на Сергея.

– Я знаю, – отрезал Бойченко, – так… меня интересуют ближайшие к объекту базы американцев, карта блокпостов и примерная суточная активность в этом районе.

– Ближайшие ФОБ тут и тут. Карту блокпостов сделаем. Имей в виду, что над городом куча беспилотников висит. Круглосуточно. Насчет суточной активности – пардону просим…

– Так, еще вопрос, – Сергей вздохнул, – куда поедут эти… Съемочная группа.

– ФОБ «Лоялти». Это на том берегу. Вот тут находится. Большая база. Сейчас я отправлю их в CPIC… Ну, это «международный пресс-центр», для регистрации. Оттуда их заберут американцы. Да, чуть не забыл, вот их ID. Отдай им. Пусть носят и не снимают.

Коровин вытащил из ящика стола три пластиковых прямоугольника с металлическими «крокодильчиками».

– ОК. Дай мне все материалы, какие есть на Аль-Бахмара.

– Зачем? – удивился Коровин. – Тебе по объекту работать…

– Так… – Бойченко взял со стола фотографию Наджиба и прямо так, скомканную, запихал в карман, – этот чувак хочет получить вашу бомбу. Чем больше я буду про него знать, тем быстрее я с ним разберусь.

– Твоя задача, Бойченко, разобраться с… – Коровин закашлялся, – бомбой. А Аль-Бахмар не твоя забота. Понятно? Не только не твоя, а вообще – не наша. Твое задание, я повторяю – бо…

– Я сам решу, какое у меня будет задание. Насчет заряда – не беспокойтесь.

– Мне придется доложить в Москву…

– Ты дашь мне то, что я прошу и сделаешь это как можно быстрее. А потом докладывай куда хочешь. Если ты не в курсе, этот вот подарочек, – Бойченко провел пальцем по щеке, показывая «шрам», – этому мяснику подарил я. Пятнадцать лет назад.

– Я их убью! Грохну всех… Уроды… Бля-я-я-я… Сволочи… Не, ну как так, а… Скоты…

По коридорам консульства гулким эхом разносились волны громогласных проклятий, которыми Павел грозил террористам, обстрелявшим их конвой. В руках он держал безжизненное тело своего фотоаппарата. Пластиковый корпус был расколот на три части. Объектив был цел, но глядел на мир тускло и слепо. «Олимпус» было не спасти, но выкинуть рука не поднималась.

– Слушай, ну хватит уже страдать, в самом деле… – Бойченко стоял напротив, – это же фотоаппарат. Не голова, в самом деле…

– Ну как хватит-то! – горестно воскликнул Павел. – Как я снимать-то буду?

Что его фотоаппарат застрелен, Павел обнаружил сразу же после того, как два их джипа заглушили двигатели во дворе здания, занимаемого консульством. Пассажиры стали разбирать свои вещи и хлопать себя по одежде – выколачивать пыль, которая за время поездки без окон успела проникнуть всюду. На зубах скрипело. Волосы стали как сухая пакля… Салон и вещи в багажнике машины были укрыты пылью, словно мягким бархатом. Вот тут-то Павел и увидел, что его сумка пробита в двух местах. Боевики, которые обстреляли их на дороге из аэропорта, были не очень меткими стрелками. В корпусе машины насчитали всего пять дырок. Первая пуля разбила окна и ранила Коровина с водителем, две по касательной пропороли крышу, но одна «заглянула в салон» и попортила обивку сиденья. Входные отверстия выглядели довольно просто – дырочки в ореоле голого металла, лишившегося краски. А выходные смотрелись куда интереснее – их рваные, острые края были вывернуты наружу.

Остальные попадания пришлись в район багажника. Две пули-дуры воткнулись в сумку, лежавшую как раз у правого борта. Одна безжалостно раскроила фотоаппарат, а вторая застряла в одежде. Павел полез в сумку, чтобы запечатлеть пробоины и…

– Леонид будет снимать.

Бойченко кивнул на Леонида. Свою видеокамеру тот держал на коленях и нежно поглаживал рукой, как кошку. Если бы камера умела урчать…

В этот момент в руках Павла хрустнуло и на пол посыпались кусочки пластика. Фотоаппарат окончательно развалился. Павел издал трагический стон.

– У меня теперь нет фотика. Они убили восемь миллионов замечательных пикселей! Это… это… геноцид! Хоть карта памяти цела… Опять сейчас что-нибудь на латыни скажешь, да?

– Скажу, – кивнул оператор, – Lacrimandum est, Non plorandum! Что значит «Можно плакать, но рыдать не следует». Сенека.

– Скажи спасибо, что пуля попала в твою сумку, а не в тебя! Прицепи, кстати, свой бедж, – Сергей протянул карточку.

– Спасибо, – бесцветным голосом ответил Павел, – как оденешь бейджик, береги его…

Такой же бейджик получил и Леонид.

– Так, а где наша красавица?

– Я здесь, – Курочкина стояла за спиной Сергея.

– Замечательно. Вот…

Сергей протянул девушке ее пластиковую карту. Надя поспешила ее взять и их руки столкнулись. Курочкина не успела схватить документ, а Бойченко уже его отпустил и бейджик, конечно же, спланировал на пол. Оба ринулись его поднимать и чуть не столкнулись лбами. Их лица оказались рядом, и Сергей с Надей, встретившись глазами, на секунду замерли. Они смотрели друг на друга, а руки шарили по полу, пока не наткнулись на пластиковый прямоугольник.

– Вот… Надя… Прицепи эту штуку… И не снимай.

– Ага…

Девушка даже не делала попыток забрать пропуск из рук Бойченко, а просто стояла и смотрела ему в глаза. Сергею самому пришлось прицепить «крокодильчик» на лацкан ее легкой куртки.

– Что, синяк большой, да? – Надя по-своему истолковала взгляд Сергея.

– Ну… Так… Ты уж меня прости…

– Нам бронежилеты-то дадут? – встрял с вопросом Павел. – От этих висюлек толку мало…

– Да. Броники будут. И каски. Наши договорились с американцами, которые за вами заедут…

– В смысле – «за вами»? – удивленно переспросила Курочкина. – «За нами», ты хотел сказать…

– Консульская машина сейчас отвезет вас в аккредитационный центр, а оттуда вы поедете под прикрытием броневиков 10-й горной к ним на ФОБ. А я остаюсь тут.

– Что такое «ФОБ»? – полюбопытствовал оператор.

– ФОБ – это…

– Сокращение на английском. «Forvard Operaton Base». Передовая оперативная база, если дословно, – ответил Павел.

– Вот у вас тут специалист есть. Все вопросы теперь к нему. Я вам не нужен.

– Как остаешься? Что это за новости такие?

– Ну… Вот так получилось, – Бойченко виновато пожал плечами, – остаюсь. Но я уверен, что…

– Так, Сергей, стоп, – Надя выставила вперед раскрытую ладонь, – я что-то не понимаю… Ты сказал, что являешься нашим э-э-э… защитником.

– Специалистом по стране пребывания, – грустно улыбнулся Бойченко.

– Не важно. Канал тебя для этого специально сюда с нами отправил. А теперь ты посылаешь меня… – Надя толкнула Бойченко в грудь крепко сжатым кулачком, – …то есть нас… туда, где стреляют, взрывают и вообще…

Ситуацию объяснил подошедший Коровин.

– К сожалению, ничего не получается.

– Но почему, Василий Федорович…

– Увы, моя дорогая… Местная администрация не одобрила его визу. Уж не знаю, чем он им не приглянулся…

Коровин скептически взглянул на Сергея.

– Единственное, на что они согласились, это оставить господина Бойченко тут, на территории консульства. Под мою ответственность. После того как ваша работа будет закончена, вы вместе отправитесь домой. Машина, кстати, ждет. Поторопитесь.

– Как так не одобрила… – опешила Надя, – это как так? Что за сюрпризы такие? И что нам теперь делать? Как же я там… Мы там будем без… Что вообще тут происходит?

– Надюша, тут такой кавардак… Война все-таки… Я удивляюсь, как вас вообще в страну пустили…

– Не извольте волноваться, Наденька, – Павел обнял девушку за талию и с хитрым прищуром посмотрел на Сергея, – пойдемте, я покажу вам местные достопримечательности…

Бойченко показал Павлу кулак. Павел сделал удивленное лицо. Леонид подхватил свою сумку и поплелся к выходу.

После пустых коридоров консульства, аккредитационный центр оглушил гостей. Толпы снующего народа, разговаривающего на всех языках. Преимущественно, конечно, звучал английский, но периодически то тут, то там слышались совершенно экзотические наречия.

– Настоящий Вавилон! – Надя, похоже, действительно, впервые попавшая в такую обстановку, крутила головой.

Они сидели в большом зале под урчащим кондиционером и ждали, когда за ними приедут американцы. Ожидание в CPIC затянулось почти на два часа. За это время каждый заполнил несколько анкет, каждый был сфотографирован в профиль и анфас, у каждого были отсканированы отпечатки всех пальцев и ладоней. Каждый пообщался с сотрудниками центра. В итоге каждый получил большую пластиковую карту с фотографией, кучей штрихкодов и массой голограмм, переливающихся всеми цветами радуги.

Чтобы не терять времени даром, Надя включила свой ноутбук и что-то печатала, нашептывая себе под нос. Леонид дремал с бутылкой воды в руках. Вдруг за окном, из которого открывался вид на город, раздался взрыв. Толстые пуленепробиваемые стекла гулко вздрогнули. Все, кто был рядом, а в основном это были, конечно, репортеры и журналисты, на мгновение замерли на месте и неожиданно стало совсем тихо, а потом тревожно завертели головами и зашумели громче прежнего, вытягивая шеи, желая разглядеть и понять, что же произошло. Все это здорово напоминало птичий базар… Выдал «очередь» из десятка снимков чей-то фотоаппарат. За ним защелкали другие. Встрепенулась Надя, но через секунду, поняв, что ей и ее группе ничего не угрожает, снова углубилась в работу. Леонид приоткрыл один глаз, отхлебнул глоток воды из бутылки и снова задремал с улыбкой Будды на лице. За окном, километрах в полутора, над крышами низких домов поднимался, крутясь и разворачиваясь в жарком мареве, клуб черного дыма. Он какое-то время рос, распухал и становился все больше и плотнее, но в какой-то момент вдруг будто лопнул, развалившись на невразумительные дымовые перья, рваные клочки и медленно исчезающие бархатные сполохи… Павел молча наблюдал за этими метаморфозами, глядя с третьего этажа пресс-центра. В какой-то момент дым практически растворился, стал бесплотным и легким, цвет его окончательно сменился с угрюмо-черного на пепельно-серый, став похожим на клочковатую бороду старика Хоттабыча… Мда…

«В Багдаде все спокойно…»

– Так вы – русские репортеры?

Павел обернулся. Перед ними стояли два бойца американской армии. Оба были среднего роста, широкоплечие, коренастые. Плотно упакованные в бронежилеты. На головах каски. Глаз не видно из-за темных очков. На жилетах у каждого теснились карманы, из которых торчали уложенные автоматные магазины. Оба держали в руках свои винтовки, уперев их в подсумки с боеприпасами. Терминаторы.

– Да, мы, – Надя захлопнула ноут и встала, протянув руку, – Надя. Надежда. Курочкина.

– Сержант Портнов.

– О, вы говорите по-русски! А где учили?

– В Москве, но это было дав…

– Портнов?! Андрей?! – Павел бесцеремонно оттеснил девушку.

– Да…

– Ха! Здоро́во! Я тебя знаю! Мне про тебя брат рассказывал! – Павел по-дружески хлопнул сержанта по плечу.

– Sorry… То есть… Прости, не понял…

– Родион. Захаров. Это мой брат младший… Ты же его знаешь? Меня Павел зовут.

– Родиона знаю. Приятно познакомиться.

– Друзья, раз мы уже нашли русского из американской армии, может быть, кхм… не поедем никуда, а?

Все посмотрели на Леонида.

– Это Леонид, – представила его Курочкина, – наш оператор.

– Очень приятно, сержант Портнов, – пробасил боец, – это капрал Гонсалес.

Спутник Портнова кивнул всем в знак приветствия.

– Тоже русский?

– Почему? – Портнов повернулся и внимательно посмотрел на своего сослуживца.

– Да я пошутил, – Павел рассмеялся и подмигнул капралу.

– В чем дело, сержант?

– Это брат Зака. Ты помнишь Зака из взвода «Дельта»?

– Да, и этот парень тоже русский?

– Конечно!

– Этих русских тут больше, чем иранцев. Я думаю, что все русские – психи.

– Заткнись, капрал! – Портнов довольно резко, но беззлобно прервал своего словоохотливого сослуживца. – Значит, так. Сейчас мы выдвигаемся на базу, на ФОБ «Лоялти». Там вы сможете пообедать. А потом мы поедем туда, где сейчас располагается взвод Захарова.

– Так он что, не на базе?

– Нет. Их вчера перекинули на север Багдада, на новый объект. И вот что. Пока я за вас отвечаю, мои приказы выполнять беспрекословно и быстро. Напоминаю, что вы находитесь в зоне боевых действий. Вас могут убить.

– Где-то мы это уже слышали… – пробурчал Леонид, закидывая на плечо сумку, – Смерти не избежит никто. Цицерон, как говорится…

– И даже видели… – вспомнил утренний инцидент Павел.

– В смысле?

– Когда мы утром сегодня ехали из аэропорта, то попали под обстрел.

– Сегодня утром… – сержант недоуменно смотрел на Павла, – там колонну обстреляли… Так это были вы, что ли?

– Да, мы выехали на шоссе, как…

– Нашу машину превратили в решето! – Курочкина перебила Павла. – И одного человека ранили. Из консульства.

– А мне фотоаппарат разбили.

– Что у вас с глазом? – Андрей не мог не обратить внимания на светло-лиловый синяк, вольготно расположившийся под левым Надиным глазом.

– Ну это… Стреляли… – не нашлась, что ответить, Курочкина.

– Понятно. Следуйте за мной, – Портнов развернулся и сделал пару шагов к выходу.

– Простите, товарищ… сержант…

Портнов обернулся.

– А нам эти… Каски и бронежилеты дадут?

– Обязательно.

Сержант, решив, что он ответил на вопрос, снова двинулся на выход. Курочкиной ничего не оставалось, кроме как сказать тихое и растерянное «спасибо» в широкую спину американского пехотинца.

– Ну что, двинулись? – Павел набросил на плечо лямку своего рюкзака и помог с сумкой Наде. – Приключения начинаются? Новый объект! На севере Багдада!

– Я уже начинаю сомневаться в правильности своего решения…

– Даже не думай. Все круто. И не дрейфь, – Павел слегка толкнул девушку локтем. – В Багдаде все спокойно!

В этот момент за окном раздался еще один взрыв. Задрожали стекла, испуганно мигнула на потолке лампа.

– Ага, – Курочкина бросила настороженный взгляд за окно, – точно…

Перед входом в аккредитационный центр урчал двигателем «Буффало». Портнов постучал кулаком по броне. Открылся люк.

– Загружаемся! – отдал короткий приказ сержант. – Не стоим!

– Что это за… бронтозавр? – Надя передала свою сумку бойцу, высунувшемуся из люка и протянувшему ей руку.

– Это «Буффало», – Павел пнул ногой массивную покрышку, – ух, какое колесо…

– В салоне найдете бронежилеты и каски. Пока вы находитесь в зоне боевых действий – носить, не снимать. Все ясно?

– Яснее некуда, сержант Портнов. Вы с нами?

– Нет, я еду в «Хаммере».

Вопреки представлениям Павла, сиденья в броневике оказались похожи на кресла пилотов «Формулы-1» – мягкие, удобные, с высокими спинками и кучей ремней. Еще минута ушла на облачение в персональную броню. После того, как все пассажиры заняли свои места, бронированный монстр выехал с территории объекта, с удивительной грацией объехав бетонные плиты, выставленные в виде ограждений. Вместе со съемочной группой в «Буффало» ехал капрал Гонсалес и еще один солдат, судя по нашивке – рядовой первого класса. Стрелок-пулеметчик сидел в люке, болтая ногами.

Окружающий мир снова приобрел светло-оранжевый цвет. В небольшие, но толстые окна, представляющие собой «бутерброд» из нескольких слоев закаленного стекла, заглядывало солнце. Под низким потолком подвывал вентилятор. Периодически похрюкивая своей разбалансированной крыльчаткой, он посылал в замкнутое пространство герметично закрытого салона чувствительную струю холодного воздуха из кондиционера. Это было спасением, так как без него в пассажирском отделении машины можно было бы запросто свариться.

– А почему у него, – Леонид кивнул на пулеметчика, – кондей тряпкой закрыт?

– А чтобы не простудиться. Родион рассказывал, что у них так человека четыре простыли. Сверху жара, внизу холод… К тому же они сидят так по четыре-пять часов…

– Вот уж не думала, что тут летом можно простудиться, – заметила Надя, – а зачем у него вокруг эти вот… штуки?

Девушка показала на решетки рассекателей, опоясывающие мощный корпус броневика.

– Ты на джипах «кенгурятники» видела? – Леонид взялся объяснить девушке назначение этой конструкции.

– Ага.

– Ну вот это и есть… Вдруг машина врежется…

Надя с сомнением взглянула на оператора, потом снова выглянула в окно.

– Но они такие тоненькие… Ты шутишь!

– Это рассекатели, – обозначил знание предмета Павел.

– И что они… э-э-э… рассекают?

– Ты обратила внимание, на то, что наш автобус такой… угловатый…

– Ну… да…

Леонид с интересом ждал продолжения. За диалогом наблюдали американские солдаты. Вряд ли они что-то понимали, просто им было это в диковинку. Рядовой задал какой-то вопрос Гонсалесу. Капрал ответил, но Павел расслышал только слово «русские».

– Форма у него совсем не аэродинамическая. А эти штуки рассекают набегающие потоки воздуха…

Леонид не сдержался и засмеялся. Надя тут же все поняла.

– …делают его более разряженным, и броневик едет быстрее.

Оператор засмеялся в голос.

– Ну, Павел, – Надя обиженно надула губы, – я же просто спросила… И хватит ржать!

– Все-все-все, – Леонид поднял руки, – молчу.

– Точно, лучше молчи. Или возьми камеру, шутник…

– Это рассекатели. Они нужны для защиты от реактивных гранат, если ими в нас выстрелят… Граната врежется в решетку и взорвется там, не повредив корпус. Вот. Как-то так… – Павел пожал плечами.

– Понятно.

Леонид вытащил из своей сумки камеру и снимал пейзажи, что проплывали за запыленным окном. Снимать было особенно нечего, но для перебивок сгодится. Редкие деревца, высокие заборы, за которыми угадывались дома с окнами, забранными решетками. На крышах – спутниковые тарелки. Какие-то новые, но большинство были покрыты ржавчиной, мятые… Некоторые имели отверстия, явно пробитые пулями. От дома к дому тянулись наспех проведенные кабели. На столбах скопление разнокалиберных проводов было похоже даже не на паутину, а на клубки змей в брачный период, настолько они были переплетены и прекрасно иллюстрировали собой понятие «гордиев узел». Было удивительно, как столбы, тонкие, местами расщепленные, покосившиеся, кривые и в «заплатках», выдерживали вес этих проводов. Много разрушенных строений. Следы войны были видны везде. Но, несмотря на такое навевающее тоску и уныние соседство, жизнь на улицах Багдада не прекращалась.

На тротуарах и в маленьких магазинчиках шла бойкая торговля. Свои товары, в основном это был домашний скарб и прочие нехитрые предметы быта, продавцы выставляли прямо на улицу. Иногда встречались передвижные лотки и тележки, колеса которых различались размерами – одно колесо могло быть от велосипеда, второе – от мотоцикла. Явно собрали из деталей, найденных на свалке… С лотков продавали обычно продукты питания и воду. В тележки были впряжены либо ослики, либо сами продавцы. Смуглые мужчины в длинных белых (и не очень) рубахах, женщины в черных одеждах, некоторые с открытым лицом, но встречались и полностью отгородившиеся от суетного мира сеткой паранджи. Бездомные собаки, валяющиеся в пыли… Чумазые дети. Периодически попадались армейские патрули, разбавленные местными силами иракской полиции или армии. Иракские бойцы выделялись разномастными касками, сине-серым камуфляжем и автоматами Калашникова в руках. Пару раз до пассажиров «Буффало» доносились звуки далеких выстрелов. Снаружи, конечно, пальба была слышна куда лучше, чем из-за толстых стекол и брони, но реакция на выстрелы со стороны жителей этого древнего города практически отсутствовала. Человек ко всему привыкает…

– Magna nominis umbra, – грустно произнес Леня, опустив камеру.

– Ты о чем это? – Курочкина и Павел повернули к нему головы.

– «Тень великого имени», – перевел оператор, – это я про город…

Движение на дороге нельзя было назвать хаотичным, хотя и очень хотелось. Определенный порядок, конечно, ощущался, движение тут было преимущественно, «по-европейски», так сказать, правосторонним, но возможность проезда в каждый конкретный момент определялась громкостью клаксона и экспрессией, с которой водители отстаивали свое право друг перед другом. Непререкаемым авторитетом и уважением тут пользовались только полицейские и армейские бронемашины и танки. Таким хоть усигналься до глухоты – не сдвинешь. Да и лезть под тяжелые колеса или равнодушные ко всему стальные гусеницы, желающих, разумеется, не было.

Беззастенчиво пользуясь своим правом «первой ночи», головной «Хаммер» успешно расталкивал идущие перед ним автомобили. Водители, своевременно замечавшие широкий капот в зеркале заднего вида, заранее прижимались вправо и влево, давая дорогу колонне. Некоторые были менее расторопны – и таких «будили» сиреной. Когда зычной сирены не хватало, водителю армейского внедорожника приходилось забывать о правилах хорошего тона и слегка подталкивать своим бампером зазевавшегося автомобилиста. Как правило, после такого мощного пинка желающих болтаться перед армейским джипом не было, а если и попадались клинически непонятливые, то внедорожник просто отодвигал их в сторону, наплевав с высокой колокольни на неизбежные повреждения на теле «оппонента». Когда сдвигать было некуда, внедорожник немедленно выезжал на встречную полосу и наводил порядок там, пробивая, как ледокол, путь себе и ведомому. Останавливаться категорически не рекомендовалось, так как стоящая машина, какой бы толщиной брони она ни обладала, превращалась в потенциальную цель.

На одном из перекрестков, сопровождаемый плотным шлейфом автомобильных гудков, «Буффало» повернул, и прямо в объектив камеры ударило яркое солнце. Оператор отвернулся от окна и направил объектив на бойцов, сидящих напротив.

– Привет! – тут же махнул рукой рядовой. – Как дела!

– Скажите что-нибудь для русских зрителей.

– Я смотрю, ты по-английски хорошо говоришь. Тогда, с танкистом… И сейчас…

– Нет, мой английский, – Павел смущенно почесал нос, – не фонтан! Зато русский – велик и могуч…

– Жалко, что у Сергея проблемы возникли… – грустно заметила Надя.

– Ну бывает. Ничего не поделаешь. Но мы же быстро отработаем и вернемся, ты снова встретишь своего Сергея.

– Это почему это «моего»? – неожиданно резко ответила девушка и тут же поняла, что выдала себя с головой.

– Ну, мне показалось… – попытался сгладить некоторую неловкость Павел.

– Вот именно. Показалось… Тема закрыта. – Курочкина с нарочито серьезным видом уставилась в окно.

– Nec mortem effugere quisquam nec amorem potest [13] , – тут же отозвался Леонид.

– Чего-чего «аморем»? – обернулась Надя к оператору. – Может, хватит уже, а?

– Все-все. Молчу, – Леня с хитрой улыбкой подмигнул Павлу.

– Машину починили. Можешь выдвигаться. Все, что ты просил, – в салоне.

С этими словами Коровин зашел в кабинет. Бойченко сидел за столом Василия и перебирал документы. На слова консульского работника он отреагировал кивком головы. Коровин потоптался, но не стал выгонять спецназовца из-за стола, а устроился в кресле у стены, возле небольшого журнального столика, под кондиционером.

– Фу-у-у… Ну и жара на улице. Не меньше сорока градусов…

Снимки, сделанные разведспутником, так ничего и не прояснили. Вздохнув, Бойченко пододвинул к себе клавиатуру и мышь.

– А я тебе еще тогда сказал, что лучше в Сети, – Коровин кивнул на компьютер.

Бойченко не был настроен на разговоры. Он молча посмотрел на хозяина кабинета, делающего себе новую повязку на руку, и углубился в изучение карты, услужливо предоставленной сервисом Google Maps. Очертания бункера были ему хорошо знакомы, что здорово облегчало задачу. Видимо, эти объекты строились по одному проекту, и тот бункер, который изучал Сергей, сидя в кабинете Коровина, был как две капли воды похож на тот, который они взрывали в девяносто первом… В девяносто первом… Сергей увеличил масштаб карты, подвинул ее вниз. Вот она, граница… Ломаная пунктирная линия. Линия, разделившая его жизнь на «до» и «после». Вот тут… Бурная речка, делающая резкий зигзаг между крутыми уступами. Бойченко буквально впился глазами в зернистое изображение, стараясь разглядеть на снимке…

– Ну что, ты все посмотрел, что хотел?

– Посмотрел, – коротко сказал Сергей и встал из-за стола.

– Ну, раз посмотрел, значит займись делом.

Коровин отогнал видение и уселся за свой стол. Дотянувшись до мышки здоровой левой рукой он выругался – работать «не той рукой» было неудобно. Но спустя пару секунд он обнаружил, что дело не в том, что он с непривычки не разобрался в кнопках. Мышка была сломана. Пластиковый корпус был буквально раздавлен.

– И незачем было мышку ломать!

Последнюю реплику Бойченко не услышал. Он уже вышел из кабинета.

На грунтовку свернул и покатил видавший виды пикап красного цвета, вздымая облака густой, как сметана, пыли, с которой не справился даже дождик. Солдатам, лежавшим в засаде, в бинокль и прицел было отчетливо видно, что в кабине сидят три человека. Содержимое кузова было пока скрыто от обзора. Захаров и Реяс занимали такую позицию, что смотрели четко «в лоб» двигавшейся в их сторону машине. Наконец грузовичок свернул вправо и прижавшись вплотную к домикам на дальней стороне пустыря, спрятался под навес.

Трое мужчин выбрались из салона и засуетились возле кузова. Лицо одного из них скрывал белый платок, намотанный на шею, подбородок и нос до самых глаз. Похоже, что это был главный, потому как двое других, не прятавших своих лиц, выполняя его указания, споро вытащили из кузова довольно длинную трубу и бросили ее на землю. Следом из кузова появилась складная тренога. На нее боевики начали устанавливать трубу. Третий, с замотанным лицом, обошел грузовик с другой стороны и стал копаться под брезентом. Если бы не оптика, Захаров не разглядел бы появившийся в руках «человека-невидимки», как он окрестил для себя боевика в платке, калашников.

– Точно, это они… – Реяс опустил бинокль.

– «Дельта-лидер», вызывает «42-Дельта», прием…

– «Дельта-лидер», на связи.

– Наблюдаю троих неизвестных. Один из них, в белом платке, вооружен АК. У двоих оставшихся оружия не вижу, подозреваю, что оно может лежать в грузовике, в кабине или кузове, – по рации доложил Родион.

Двое ракетчиков быстро, но аккуратно вытащили из кузова длинную, метра два, ракету. Снаряд выглядел как заостренный с одного конца цилиндр черного цвета, диаметром не более двадцати сантиметров, без стабилизаторов. Ракету положили на землю рядом с установленной пусковой установкой и один из боевиков, закрыв своей спиной обзор для наблюдателей, стал что-то с ней делать.

В это время, под прикрытием домов, с двух разных сторон к пустырю подъезжали два «Хаммера». Тяжелые машины двигались тихо и осторожно, практически не поднимая пыли. Они должны были заблокировать боевиков и вынудить их сдаться.

– Первый взвод готов. Вперед! – Теннон дал сигнал к началу операции.

Ракета была готова к установке на треногу. Двое боевиков, взявшись за концы с двух сторон, подняли ее и попытались уложить его в желоб. В этот момент, взревев моторами, на пустырь ворвались броневики и встали с двух сторон, каждый метрах в тридцати от машины минометчиков, заблокировав ей выезд. Третий мятежник, наблюдавший за действиями своих товарищей со стороны, тут же вскинул автомат и успел сделать несколько неприцельных выстрелов в одну из машин до того, как раздались ответные выстрелы. Стрелок коротко вздрогнул и завалился на бок, выронив свой калашников. Его товарищи были захвачены врасплох и стояли, испуганно озираясь, в некоторой растерянности, не решаясь оставить свой груз. Вдруг один из иракцев бросил свою часть ракеты и выхватил из складок одежды пистолет. Это было фатальной ошибкой. Он не успел сделать ни одного выстрела и был убит на месте точным выстрелом в голову. Другой минометчик, оставшись в одиночестве, не стал искушать судьбу. Он бросил ставшую абсолютно бесполезной ракету и решил, по всей видимости, скрыться на машине, двигатель которой не был заглушен, но эта попытка изначально была обречена на провал. Короткая, в четыре пули, очередь из пулемета пятидесятого калибра навсегда заглушила двигатель пикапа. Однако боевик оказался парнем не из робкого десятка. Поняв, что уехать ему уже не дадут, он смирился с судьбой решил продать свою жизнь подороже, утащив с собой на тот свет как можно больше «неверных». Он выполз из кабины на землю с противоположной стороны с автоматом, который, видимо, лежал в салоне, и вынырнул из-за кузова. Ни на что уже не надеясь и практически не целясь, он дал длинную очередь в сторону ближайшего «Хаммера». Пули завизжали, отскакивая от броневых листов и оставляя на них темные «оспины». Две или три пули попали в двери. Они не пробили толстый пуленепробиваемый «бутерброд», но стекло моментально стало матовым, покрывшись сетью трещин.

– Фак! – глядя на боевика в бинокль, воскликнул Реяс. – Замочите его кто-нибудь!

Стрелок, стоящий в турели «Хаммера», моментально огрызнулся очередью из пулемета. Машину минометчиков накрыло клубами пыли и до наблюдателей донесся звук взрывающихся покрышек. Тяжелые пули высекали искры, равнодушно кроша и дырявя металл. Автомобиль моментально превратился в решето и просел. От бортов, оторванные пулями, отлетали какие-то куски.

По какому-то божественному провидению пулеметная очередь не достала террориста, что обернулось для американских солдат очень неприятным сюрпризом. Кроме автомата, у него оказалась с собой граната. По крайней мере – одна. Но и ее хватило. Воспользовавшись тем, что вокруг расстрелянного автомобиля все еще клубилась пыль и видимость была не очень хорошей, боевик швырнул в «Хаммер» гранату. Вряд ли он целился специально, но – что случилось, то случилось – он попал. Граната, проведя в воздухе буквально пару секунд, угодила прямо под брезентовый навес, которым был укрыт пулеметчик… Взрыв осколочной гранаты, раздавшийся где-то в турели, потонул в грохоте длинной очереди, которую моментально выпустил пулеметчик второго внедорожника. На сей раз пули без труда нашли свою цель и боевик перестал существовать как материальный объект.

Через секунду рядом с поврежденным «Хаммером» уже стоял второй джип и через дверные проемы (двери сняли подоспевшие солдаты) бойцы помогали выбраться пострадавшим. На счастье, серьезных ранений ни у кого не было, только контузии и мелкие осколочные. Пулеметчик, когда понял, какой к нему «в гости» попал сюрприз, практически мгновенно нырнул в чрево машины и остался цел, а сама граната, не провалилась в салон, а взорвалась где-то в турели, испортив только пулемет и сорвав маскировочную сеть.

Радиоэфир наполнился разговорами – запросами о потерях, докладами о ситуации…

– Доброе утро, Багдад, – Реяс положил бинокль рядом, – я тоже хочу пострелять. Слышь, комьюнист, ты хочешь пострелять?

– Стрельбища тебе мало?

– На стрельбище каждый дурак может… Ну как так, сам подумай, приехать на войну и не пострелять, а? – снова завел свою пластинку пулеметчик…

– Кровожадный ты…

– «42-Дельта» – лидеру… – раздалось в наушнике.

– «42-Дельта» на приеме, – откликнулся Родион.

– «42-Дельта», снимаетесь и выходите к точке сбора через четыре минуты, как поняли…

– «42-Дельта» снимается и выходит к точке сбора через четыре минуты…

В помещении пункта боевого управления офицер, ответственный за управление «Предейтора», спокойно и деловито набирал на клавиатуре нужные команды для своего воздушного робота, парящего над утренним Багдадом и поглядывал на картинки, которые без устали передавали камеры беспилотника. Летающий наблюдатель справился со своей задачей блестяще. После того, как от руководителя операции прозвучало подтверждение окончания миссии, робота следовало направить домой. Последняя команда ушла в эфир. БПЛА развернулся и, блеснув линзами, направился в сторону аэродрома.

– Эй, Зак, ты что, заснул?

Пинок армейского ботинка был чувствителен даже через спинку сиденья – Зак резко проснулся. Черт… Надо же…

– Сморило меня что-то… – Родион протер лицо ладонями и посмотрел на часы – получается, что он спал всего-то около десяти минут. – Реяс, прикинь, мне приснился наш рейд… Ну, помнишь, этот…

– Когда мы минометчиков накрыли? Эх… Пострелять нам тогда не удалось… Может, тут сподобимся?

Зак ухмыльнулся. «Кто о чем, а вшивый – о бане»… Часы показывали 11:25. До конца дежурства оставался час.

Стадо худых овец медленно брело мимо «Хаммера». Двое мальчишек, на вид – лет девяти-десяти, в длинных, запачканных рубахах, таких же худых, как и их овцы, стегали по овечьим спинам тонкими прутиками и подгоняли отстающих животных немилосердными пинками. Овцы хаотично блеяли в ля миноре. Один из малолетних пастушков подскочил к машине, застучал ладошками по стеклу водительской двери и что-то закричал.

– Чего ему надо? – пробасил Реяс, присутствующий в салоне только нижней частью тела. Сегодня он был пулеметчиком и стоял в люке. За рулем сидел Родион, отвечающий за рацию.

– Мне плохо слышно, но похоже, он говорит, что доказал теорему Ферма.

Вопли мальчишки стали громче, а удары хоть и реже, но сильнее.

– Чего? – переспросил Реяс, а потом переключил внимание на паренька. – Эй ты, отойди! Пошел вон! Ты что делаешь! А ну!

Стрелок переместился в люке и двинул турель, поведя стволом. Мальчишка не испугался – перестал лупить ладошками по двери и перешел к более активным действиям – кинул в Реяса камень.

– Да жрать он хочет! – крикнул Родион, глядя на мальчишку за окном.

– Что-то не похоже, Зак… – Реяс пригнулся, укрывшись за маскировочной сеткой, – сейчас он кидает в нас камень, а завтра кинет гранату… Почему они нас не любят?

– Кинь ему бутылку воды, а то у меня кончилась.

– У меня тоже.

– Ну тогда терпи, стрелок.

Стадо печальных овец давно скрылось за углом. Паренек швырнул в «Хаммер» еще пару мелких булыжников, сопроводив их громкими воплями, и убежал следом, мелькая худыми лодыжками. Улица вновь опустела. Пыльная дорога, кривые заборы. Низкие дома из светлого кирпича, практически – мазанки, плоские крыши…

На эти крыши и окна верхних этажей ближайших домов, охрана объекта смотрела очень пристально, практически не моргая. А еще на то ли недостроенную, то ли недоразрушенную трубу, высотой около двенадцати-пятнадцати метров, что торчал в двухстах метрах выше по улице, на территории пустовавшего кирпичного заводика… Похоже, что в этом районе активные боевые действия не велись, иначе эта труба была бы снесена или сильно повреждена. Прекрасный наблюдательный пункт… Замечательная позиция для корректировщика. Или снайпера. Именно на эту трубу в первую очередь обратил внимание лейтенант, когда взвод прибыл на место. Он назвал ее «гнилым зубом». И первое, что сделали бойцы 10-й горной, – ее минирование. Как и всякая уважающая себя труба, эта имела лестницу. Метров десять лестница была довольно приличной по виду – несколько классических пролетов, идущих буквой Z, а дальше шли скобы, вмурованные в тело трубы. На самой верхней, последней площадке лестницы были аккуратно установлены несколько сигнальных мин. Сначала мины хотели поставить на нижних пролетах, но их могли «потревожить» местные жители, мальчишки, бродячие собаки… И только специально забравшийся на самую верхотуру мог быть врагом – именно его и следовало наказать за излишнее любопытство. Кто-то из бойцов предложил поставить, противопехотную мину, однако саперы благоразумно ограничились сигналками, чье основное предназначение быть яркими и громкими. Но все же, несмотря на минирование, именно на темные провалы дыр, выходивших на объект, занятый американцами, пристально смотрело дуло пулемета. Если будет необходимость, «пятидесятый» развалит строение за две длинных очереди.

– Зак, ты все знаешь, – Реяс генетически был не способен молчать дольше двух минут.

– Это вопрос?

– Типа того… Объясни мне, дружище, что мы тут делаем?

– В Ираке или тут?

– А «тут» – это не в Ираке?

– Тут мы обеспечиваем безопасность периметра.

– Я помню, что сказал лейтенант… Я вообще… Мой вопрос был… Как это… Риторическим…

– О-о-о, ты знаешь слово «риторический»…

Еще один пинок по сиденью.

– Побереги военное имущество, боец…

– Просто мне интересно, зачем нас запихнули в эту вонючую дыру! На базе было так хорошо. На рейде даже чуть-чуть постреляли. Я думал, что и до меня очередь дойдет и я, наконец, всажу свинца в какого-нибудь урода… Меня готовили для боя. А что мы делаем? Сидим в какой-то помойке… Я уже провонял насквозь… Даже не помыться толком. Жрем сухпай… Тут ничего не происходит!

– Так может и не происходит, потому что мы тут…

– Чего?

– Я говорю, что ты должен стойко переносить тяготы и лишения службы… Для нас, простых солдат, война не бывает пятизвездочной. Только для пятизвездочных генералов… И вообще, Реяс, ты что? Сомневаешься в бесконечной мудрости наших стратегов?

Ожила рация. Вызывал командир.

– «Дельта-42»…

Родион вдавил тангету.

– На приеме.

– Доложите обстановку.

Докладывать было нечего, о чем, собственно, и было доложено. С момента, как рота «Дельта» была неожиданно перекинута с ФОБ «Лоялти» на север Багдада, на старый военный объект Саддама, не произошло ничего, достойного внимания. Мальчик, бросивший камень в «Хаммер» – не в счет. Вообще-то, Реяс был не единственным, кто задавал вопрос «зачем мы тут». Этим вопросом задавался и Родион, но к подобным вещам он научился относиться проще и сам себе отвечал так: он служит в армии, где его основная работа – выполнение приказов начальства. Им приказали выдвинуться – они выдвинулись. Командирам виднее. Если генералы решили, что в этом районе нужно присутствие войск, значит так и будет.

– Меня больше волнует вопрос не «зачем», а «почему»… – Зак решил поделиться своими мыслями с напарником.

– А в чем разница?

– Почему мы прибыли на неподготовленный объект? Где инженерные части?

– Зак, не ты ли минуту назад говорил о тяготах и лишениях?

Родион ухмыльнулся – а ведь действительно… Тяготы и лишения…

Взвод находился на объекте два дня и все эти два дня свободные от боевого дежурства занимались выгребанием куч мусора и наведением порядка во внутренних помещениях. Стремительно рос перечень необходимого оборудования и материалов, которые старший офицер на объекте, капитан Майкман, планировал запросить у командования в ближайшее время. Пустующий бункер служил прибежищем бездомных, а также источником благополучия для местных жителей. Спустя какое-то время после того, как армия Саддама перестала существовать и бункер опустел, из помещений вынесли все, что могли вынести. Вынесли после того, как вырвали из креплений, – кое-где в стенах зияли дыры и выбоины.

Вокруг бункера стоял забор, но его справедливо посчитали недостаточно прочным и высоким. Нужны были насыпные блоки, с помощью которых забор бы стал в три раза толще и во столько же раз выше, защищая от попаданий пуль и гранат, закрывая внутреннюю территорию от любопытных взглядов с крыш и окон верхних этажей окружающих бункер домов. Правда, оставалась еще труба. Она, конечно, была заминирована, но первым пунктом в своем списке капитан написал «запросить решение командования на снос». Написал и тут же зачеркнул, написав «оборудовать под наблюдательный пункт» и поставил большой знак вопроса. Минуту спустя вопрос о наблюдательном пункте был также решительно зачеркнут. Офицер справедливо рассудил, что, в случае заварушки, башня, как наблюдательный пункт, первой попадет под огонь боевиков, а операция по эвакуации наблюдателей неизбежно приведет к еще бо́льшим потерям… В итоге остался пункт «запросить разрешение командования на снос».

Внутренние помещения бункера требовали самой простой мебели. Пока не были завезены кровати, бойцы пользовались спальниками. Единственное, что было взято с собой при выезде с «Лоялти», был генератор и большой бак горючки дня него. От генератора запитали несколько компьютеров для командного пункта. Командир роты и его заместитель расположились в отдельной комнате, в которой сохранилась мебель – два тяжелых металлических стола, твердо стоящих на массивных пружинных основаниях. Эти столы были единственным, что не удалось выкорчевать жителям окрестных домов. Видавший виды генератор периодически почихивал, но пока крутил, щедро делясь вырабатываемым электричеством с радиостанцией, гибкую антенну которой забросили на крышу и прижали парой массивных кирпичей.

– Эй, Реяс…

– Чего?

– Сегодня был хороший день.

– Точно.

– Ну что, поехали? – Павел быстро забрался в уже знакомый салон «Буффало» и хлопнул ладонью по соседнему креслу. – Вперед! Нас ждут великие дела!

– Вот только забраться бы… – Леонид поднимался по лесенке и кряхтел, подтягиваясь на поручнях одной рукой – во второй он держал камеру. За спиной болтался рюкзак.

Павел не бросил товарища, борющегося с силой тяжести. Ухватив оператора за лямку рюкзака, он практически втянул его внутрь броневика.

– Уф… Спасибо.

– Не стоит благодарности. Это моя работа!

– После такого обеда самое время устроить тихий час…

– Точно. Или два… Но боюсь, что нас не поймут, мой сытый друг. Только не вздумай цыкать зубом! Можно только сыто отдуваться.

– Ну что, мальчики, вы готовы? – в салоне появилась Надя.

– Всегда…

– …готовы, – в один голос ответили «мальчики».

– Ну и ладушки. Идем по графику. Сейчас… два часа дня. Андрей сказал, что если все будет хорошо, через час доберемся до места.

– Вот это вот «если» меня всегда смущало, – заметил Леонид.

– Ну так мы где, Леня? На войне, – хлопнул его по колену Павел, – а на войне, знаешь как…

– На войне как на войне.

– Что об этом сказал бы… э-э-э… Цицерон?

Оператор на секунду задумался, а потом торжественно продекламировал:

– In rebus bellicis maxime dominatur fortuna!

– И что это значит? – спросила Курочкина.

– «В делах военных наибольшую силу приобретает случайность»…

– Ну вот видишь, сам же все знаешь! О, поехали…

Броневик заурчал дизелем и двинулся к воротам базы, следом за двумя «Хаммерами», маневрируя меж бесконечных ангаров и бесчисленных контейнеров, поставленных друг на дружку. За окнами медленно проплывала техника. Десятки цистерн, грузовиков, инженерных машин. Большое впечатление произвели пять танков, стоявших в плотном строю. Рядом с ними трудяги-«Хаммеры» выглядели недомерками.

– Шикарная у них столовая, да? Огромная такая… И еды столько, что глаза разбегаются. Я поняла, что жутко проголодалась только в тот момент, когда туда зашла! Интересно, у них на всех их базах так? Это сколько же они тратят на все это… Я как-то слышала историю про американцев, что солдаты отказались выходить на службу из-за того, что у них кончилось фисташковое мороженое! Представляете? Ну ведь чушь же, да?

– Конечно чушь, – Павел махнул рукой, – не может быть такого! Кто вообще это придумал, что…

– Ну да, я и говорю! – Курочкина перебила собеседника. – Глядя на это гастрономическое великолепие, я поняла, что у американской армии фисташковое мороженое не может закончиться!

– А… Ну да… Это тоже верно… – кивнул Павел.

Надя была на удивление разговорчива и благодушна. Видимо, сказывался тот факт, что ею и ее группой никто не командовал.

– О да… – Леонид закатил глаза, – когда зашли, я прямо обалдел. Стадион! Натуральный стадион! И как там прохладно было… Я не хотел уходить.

– Конечно… Объемы поставок, конечно, потрясают. На базе размещено… Сколько… Две? Три тысячи человек? Все здоровые, розовые, волосатые мужики. И все хотят кушать.

– Женщины там тоже были, – с некоторой ноткой язвительности заметила девушка.

– Ну да, это я в глобальном, так сказать, смысле. Женщины, конечно, тоже. Здоровые, розовые и…

– Ну, все, – Леонид глядел в окошко, – ворота. Я расчехляюсь.

– Давай, сделай материала на перебивки.

Оператор достал и включил камеру. Двое бойцов, сопровождающих группу, машинально помахали в объектив. Один из них пересел к заднему окну, чтобы следить за тем, что происходит «за спиной» колонны. Сержант Портнов, ответственный за репортеров, ехал в головной машине.

Когда до шлагбаума, отделяющего территорию базы от «агрессивной внешней среды» осталось метров пять, броневик резко качнуло и он встал. Затем начал сдавать обратно.

– Почему мы встали? – Надя закрутила головой, пытаясь понять причину задержки.

Солдат, сидящий в начале салона и смотревший вперед, задал короткий вопрос по рации. Через секунду ему ответили и он стал что-то быстро объяснять пассажирам, но его комментарии уже не потребовались – ответ был за окном. На территорию ФОБ въезжал конвой.

– Твою мать… – только и смог сказать Павел.

Первыми проехали два «Хаммера», стекла которых, включая и лобовое, были расколоты. Борта испещрены мелкими оспинами от пуль и осколков. Ясно, что машины попали в серьезную переделку. Вдоль всего правого борта первого броневика шел черный след – будто машину лизнул огромный язык пламени. Переднее крыло – расколото. Фара отсутствовала. Камуфляжная сетка с пулеметной аппарели сорвана – болтался только ее кусок. Второй «Хаммер» выглядел не лучше – он ехал на трех колесах. Заднее правое было на месте, но его перекосило и заклинило взрывом – короткие ошметки резины рисовали на дороге черные следы. Но самый удручающий вид имел броневик, безжизненно лежащий на прицепе трейлера. Край брезента, которым был укрыт остов автомобиля, отцепился, и все могли увидеть, что сотворил с броневиком мощный фугас… Развороченный в передней части кузов, отсутствующие колеса, вспученные, поднятые в разные стороны толстые листы обшивки. Разорванные трубки, хаотичные пучки проводов… Было видно, что двигатель у машины отсутствовал. Салон, точнее, то, что от него осталось, представлял собой черную дыру. Видимо, после подрыва возник пожар, с которым система пожаротушения не смогла справиться… На обшивке приоткрытой задней двери, скорее всего заклинившей в этом положении, была заметна большая грязно-бурая клякса.

Павел похолодел, моментально представив себе, что это было.

– Мамочки… – только и смогла вымолвить Надя, шокированная видом уничтоженного броневика, – они что, все… погибли, да?

Колонна проехала, Леонид опустил камеру.

– Ф-ф-ф-ф-у-у-у-у… – шумно выдохнул Павел, – …ну… нет… Не все, я надеюсь. Очень надеюсь.

Он посмотрел на солдат, которые тоже были под большим впечатлением от увиденного. Их эмоциональный диалог состоял из одного слова «fuck» и производных от него.

– Эй, парни… – Павел протянул руку и показал на микрофон рации, – могу я поговорить… м-м-м… э-э-э… с сержантом Портновым?

Солдат запросил разрешения у командира. Разрешение было получено, и боец протянул микрофон, показав пальцем, куда нажимать во время речи.

– Андрей… То есть… Сержант… Это Павел. Вопрос: эти разбитые машины – это откуда?

– Я тебя понял, – раздался из динамика голос Портнова, – это другие машины.

– Спасибо, сержант. Конец связи.

«Буффало» тронулся с места и выехал на улицу. В салоне висело тягостное молчание.

За следующие несколько минут колонна из трех машин миновала три блокпоста иракской полиции. Вокруг своей жизнью жил город, старательно не замечающий идущей войны. За окнами потянулись уже знакомые пейзажи – многоэтажные дома центра Багдада с яркими вывесками и шум стихийных рынков сменили двух– и одноэтажные строения с окнами, закрытыми полиэтиленом и фанерой, ржавые ворота, сточные канавы и горы отходов с копающимися в них детьми и домашними животными. Пассажиры изредка натыкались на взгляды местных жителей, которые следили за проезжающим мимо конвоем из-за заборов или из проемов приоткрытых дверей. Вякий раз, когда Надя встречалась глазами с кем-нибудь из местных, она внутренне сжималась. Надя старалась убедить себя, что вот за этим забором не спрятался боевик с гранатометом, а вот там, за искореженным корпусом какой-то машины не ждет человек с бутылкой с зажигательной смесью. Тот факт, что их там действительно не было, успокаивал слабо – впереди было еще много заборов, поворотов, заброшенных домов, остовов машин… И еще она поняла, что была бы спокойней, если бы рядом сидел Сергей. Он, конечно, невозможный хам, считает ее глупой и даже сумасшедшей, раз она поехала сюда, но… А что «но»… Действительно, зачем я сюда поехала? Сидела бы себе дома… Так нет же…

Родион Захаров играл в шахматы.

– Ходи уже… – подгонял он своего постоянного соперника – сержанта Кросса, играющего белыми. Сержант жаждал реванша после случившегося на днях поражения и сейчас чесал бритый затылок, склонившись над фигурами.

– Мне некуда торопиться… – процедил тот и как-то неуверенно протянул руку к своей пешке.

На лице Родиона появилась самодовольная улыбка. Сержант, видимо, заметил это и отдернул руку.

– А-а-а, Зак, я тебя раскусил! – ухмыльнулся Кросс и, оставив без внимания белую пешку, ухватил ладью.

Захаров нахмурился и заерзал.

– А вот что ты сделаешь теперь, парень? – довольный удачным ходом, Кросс откинулся на стуле и достал из кармана пачку сигарет.

– М-да… Ты поставил меня в непростую ситуацию, – Родион вроде бы был озадачен положением фигур на доске, – но… так-так-так… Не все потеряно. Слушай, ты же говорил, что бросишь! Если я выигрываю, ты бросаешь.

– Заметано, но… Успеется… Ты продул, Зак! Смирись с поражением, русский! Сдавайся.

– Русские не сдаются. А что ты скажешь насчет вот этого…

Родион передвинул своего коня.

– Бессмысленная суета, – Кросс даже не смотрел на доску и выпустил в воздух струю сигаретного дыма.

– Эх… Ну ладно. Что тут у нас… Зак, ты меня удивляешь!

Кросс пошел ферзем – и черный конь покинул доску.

Захаров раздумывал недолго – он был готов к такому повороту и тут же пошел своей ладьей.

– Вот, теперь точно все, – Захаров хлопнул ладонью по столу.

Кросс бросил взгляд на фигуры и улыбка моментально исчезла с его лица.

– Так, что ты сделал? – недокуренная сигарета упала на землю.

– Вот это. Шах и мат.

– Э-э-э… Стоп-стоп-стоп, как это, Зак… Черт! Ты меня надул!

– Не надул, а выиграл. Победил в честном поединке.

– Ты… Вот с той пешкой! Когда я, – указательный палец Кросса метался по доске, восстанавливая траекторию движения фигур, – хотел пойти сюда… А ты… Ну все. В следующий раз я с тобой разделаюсь!

– Расслабься, сержант, каждый раз так говоришь. Теперь ты просто должен бросить курить свои вонючие сигареты. Ты разве не знаешь, что капля никотина убивает лошадь?

– Какую лошадь… – Кросс поднял удивленный взгляд на собеседника.

– Любую. В общем – ты обещал.

– Я ничего не обещал!

– Да-да, конечно. «Заметано!» – Родион изобразил Кросса.

В этот момент рядом возник рядовой Виллис.

– Зак, к капитану.

Захаров встал из за стола и поправил форму.

– Зачем?

Виллис пожал плечами.

– Откуда мне знать?

Как и любой другой человек, которого неожиданно потребовало к себе начальство, Родион ощутил внутри легкое беспокойство. Гадая, что же могло понадобиться от него капитану, Захаров перешагнул лужу перед входом в бункер, миновал ржавую стальную дверь с массивными запорными рычагами и оказался внутри. Метровые стены этого сооружения защищали от иракской жары – внутри бункера было прохладно. В этот момент из помещения, служившего командным пунктом, навстречу солдату вышел командир роты, капитан Майкман.

– О, Захаров, вы уже здесь, отлично. Командование решило доверить вам крайне ответственное задание, от выполнения которого очень многое зависит.

Родион был озадачен и заинтригован.

– Конечно, сэр. Какое задание, сэр?

Капитан и его подчиненный остановились напротив карты местности, висящей на стене. Родион отметил, что настроение у командира хорошее и немного расслабился.

– Итак… – капитан сел на скамейку, стоящую перед картой, и жестом предложил Захарову присаживаться рядом, – мне только что позвонили из штаба… К нам едут репортеры. Съемочная группа. Я назначаю тебя своим помощником по связям с общественностью и хочу, чтобы ты им тут все показал и рассказал. Задание ясно?

«Черт побери, он же прекрасно знает, что я терпеть не могу подобные мероприятия! – подумал Родион. – Нянькайся теперь с этими…»

– Так точно, капитан.

– Я не сомневался, – удовлетворенно кивнул Майкман.

– Можно вопрос, сэр?

– Задавай.

– Почему я?

– Репортеры – русские.

«Замечательно…»

– Капитан, сэр, – из командного помещения высунулся радист, – конвой 3-60 с базы сообщает о прибытии. Будут через минуту.

– Их везет сержант Портнов. Приступай! – офицер хлопнул Захарова по плечу.

Бронеавтомобиль, блокирующий въезд на территорию бункера, сдал назад, пропуская колонну из трех машин. Первыми въехали два «Хаммера», за ними медленно вполз тупоносый «Буффало». За стеклами его маленьких окон сложно было рассмотреть пассажиров – Родион видел только силуэты.

– Где-то я уже это видел… – произнес Зак, – «Какой-то вертолет, набитый людьми…»

Из головного «Хаммера» выбрался Портнов и, машинально поправив М-4, висящую на лямке, направился к встречающему конвой солдату.

Кроме Родиона колонну встречали все свободные от несения службы бойцы. Они с большим интересом наблюдали за происходящим – информация распространилась быстро и всем уже было известно, что в «Бункер-хилл», как его окрестили солдаты, едут журналисты. Из «Буффало» начали выбираться пассажиры. Следом за мужчиной средних лет на землю спрыгнула девушка. Из-под каски, выглядевшей у нее на голове как большая кастрюля, торчал хвост из рыжих волос. Девушка, жмурясь от яркого солнца, из-под ладони посмотрела на встречающих и помахала рукой. Кто-то из наблюдавших присвистнул, послышались приветственные крики.

«Ну точно, – моментально пронеслось в голове Родиона, – не иначе «Мисс Июль».

– Привет, русский! – подошедший Портнов расплылся в широкой улыбке. – Я привез тебе сюрприз.

– Я оценил… Здорово, брат, – Родион пожал Портнову руку, а потом пару раз хлопнул по спине.

С сержантом из «Альфы» они, если позволял случай, общались на родном языке.

– Это ты ему скажешь, – довольный Андрей показал пальцем себе за спину.

Родион проследил за жестом и обомлел. Последним, кто выбрался из чрева броневика, одетый в бронежилет и каску, был… его… Не, не может быть!

– Не… Не может быть! Павлон?! Ха! Ты?! Охренеть! Как ты тут оказался?!

– Привет, братишка, – Павел поправил свою съехавшую каску, – ну-ка поворотись-ка… Экий ты смешной какой! Ну ты, блин, крут! Ты невероятно крут!

Братья обнялись и долго хлопали друг друга по спинам, закрытым пластинами бронежилетов.

– Здравствуйте, Родион.

Рядом стояла Надя.

– Упс, – спохватился Павел, – пардону просим. Это руководитель нашей группы, Курочкина Надя.

– Здравствуйте, очень приятно, – Родион пожал протянутую девушкой ладошку, – а что… у вас… с глазом?

– Вот такая вот маленькая неприятность… Не обращайте внимания…

– Оператора зовут Леонид. Улыбнись и помаши дяде ручкой, – Павел показал на Леонида, сразу же после «приземления» водрузившего на плечо камеру и снимающего сцену встречи.

– Привет! Как дела? – Родион, немного смущаясь такого внимания к своей персоне, помахал в камеру.

Оператор, не выпуская братьев из видоискателя, помахал в ответ.

– Пошли, покажешь нам, как ты тут устроился. Познакомишь с сослуживцами. Модификация знаменитый М16! Дашь подержать? – Павел легонько потянул за лямку, на которой, стволом вниз, висела винтовка. – А она настоящая?

– Павлон, хватит придуриваться! Ты мне объясни, что вы тут делаете?

– Надя, – Павел обратился к девушке, – быстренько объясни товарищу, зачем Володька сбрил усы.

– Чего? – не поняла Курочкина…

– Я говорю – что мы тут делаем?

– Мы снимаем большой сюжет, практически – целую передачу, про молодого человека, русского парня, который поступил на службу в американскую армию и приехал в Ирак.

– Круто. Это про кого же? – на этот раз не врубился Родион.

– Братишка, ты меня удивляешь! – развел руками Павел. – Мы снимаем передачу про тебя.

– Е-мое… Не думал, что в этом мире осталось еще что-то, что может меня удивить… И сколько времени вы тут будете?

– Три дня. Считая сегодняшний.

– Вас будут возить с базы сюда?

– Нет. Тут разместимся.

– Супер…

Подошел Майкман.

– Капитан, сэр…

– Привет, друзья, как дела?

– Добрый день, сэр, – широко улыбнувшись, Павел пожал протянутую руку. – У нас все отлично. Пока живы.

Русского капитан не знал, но выражение лица собеседника говорило само за себя и офицер рассмеялся.

– Ну что, Захаров, ты счастлив?

– Да, сэр капитан, конечно!

Для первого интервью расположились на улице, выбрав довольно удачное место – в эдаком тупичке, где забор был самым высоким. Для антуража капитан разрешил взять один «Хаммер». Броневик подогнали к выбранному месту. В проеме открытой двери сел Родион, а Павел с большим удовольствием забрался на широкий капот и свесил ноги. Леонид поставил камеру на штатив так, чтобы захватить и автомобиль, и стены бункера на заднем плане. После этого он прицепил на воротник Родиону миниатюрный микрофон. Надя села на кривую, колченогую скамейку, установленную напротив и открыла блокнот.

– У меня есть несколько вопросов. Я буду спрашивать, а ты отвечать. Просто, как придет в голову. Естественно, расслаблено… Понятно?

– Понятнее некуда. Попробуем…

– Итак… Леня, можно?

– Можно, – Леонид прижался глазом к видоискателю, – звук идет, поехали…

– Как получилось, что ты попал в американскую армию? Интересует мотивация. Как появилась и как развивалась мысль пойти в армию?

Родион задумался на несколько секунд.

– Слушайте, а если я долго буду думать, вспоминать… Все эти паузы, – он кивнул на камеру и Леонида, – с этим как?

– Не переживай, мы все смонтируем, как надо. Паузы уберем, перебивки поставим, где надо и… в общем, все будет хорошо. Будешь ругаться – запикаем.

– Просто… э-э-э… первый раз такое, – Родион казался немного смущенным, – так… всё… собрались. А мне в камеру смотреть?

– В принципе, желательно, чтобы иногда поглядывал, но не обязательно. Просто не зажимайся.

– ОК, попробуем… Почему я решил пойти в армию… После школы надо было идти учиться или работать. Все говорили мне про колледж, но денег-то, чтобы оплатить дальнейшую учебу у меня не было… Да и по оценкам я не был в первой десятке… А армия гарантировала деньги на колледж. Вот… Да, пожалуй, это и есть основная причина. Ну и, конечно, мне всегда нравились оружие и военная история. В общем, совместил приятное с полезным.

– Лично я не сомневался, что Родька примет правильное решение, – подал голос Павел, – а лично меня во всей этой истории… С армией, я имею в виду, удивил сам подход к вербовке на службу. Расскажи, а?

– Да ну, не думаю, что это сильно интересно…

– А чего такого? Отбор желающих послужить стране в США здорово отличается от российских «процедур». Всегда интересно сравнивать.

– Ладно… Как там дело было… В общем, еще когда в школе учился, к нам периодически захаживали военные, сотрудники рекрутского пункта…

– Какого? – переспросила Надя.

– Типа местного военкомата, – ответил за брата Павел.

– …он рассказывал про армию, раздавал брошюры… Вот тогда я впервые и задумался о службе… Вообще-то я и до этого думал, но тут задумался серьезно, стал рассматривать как реальную перспективу. Сначала хотел пойти в морскую пехоту, но потом передумал. Заполнил анкету, ответил на вопросы… Что-то типа тестов на определение IQ, какие-то физические тесты сдал…

– А потом сержант из военкомата домой приехал, с родителями знакомиться… – снова встрял Павел.

– Да, приехал в гости… Все рассказал, подробно объяснил, что такое армия по-американски, так сказать… Ответил на все вопросы. Мама, конечно, больше всех волновалась… – по лицу Родиона скользнула улыбка, – потом прислали список армейских профессий, из которых я мог выбрать…

– 72 пункта, – опять перебил Павел, – на четырех или пяти листах! Какие там были наименования… Пианист в военном оркестре… Лингвист в разведке…

– О, ты лучше меня все помнишь…

– Естественно… Кстати, Родька, тут пару недель назад к нам домой приходили из нашего военкомата. Ждут тебя на службу… Так смешно было смотреть на капитана, когда я ему сказал, кто ты и где ты…

– М-да, забавно, конечно…

– Чего ты ждал от службы? – Надя задала следующий вопрос.

– Стоп. – Леонид знаком попросил остановиться, – давайте я ракурс сменю. Солнце уходит, хочу точку поменять.

Оператор быстро передвинул штатив, после чего вечер вопросов и ответов продолжился.

– Чего ты ждал от службы? – повторила свой вопрос девушка.

– Чего я ждал от службы… Я знал, конечно, что… армия – это нечто большее, чем показывают в рекламе, или то, о чем расказывают на призывном пункте. Ожидал трудностей, в основном физических. Все солдаты – спортсмены, бойцы и стрелки… Да, еще я думал, что армия будет немного более прогрессивной, ну, в смысле использования технологий. Ведь сейчас только и говорят о прорывах в сфере коммуникации, компьютерном моделировании и робототехнике.

– То есть, я правильно тебя поняла – ты в своих ожиданиях обманулся?

– Нет, процентов на десять, наверное, обманулся. Может, слишком идеализировал армию.

– Переживал, когда узнал реальную картину?

– Нет, не переживал, хотя это, конечно, несколько неприятно… Впрочем… Так скажу – принял как данность. Чего тут переживать-то? Пришел – служи. Поехали дальше.

– Погоди, один момент… То есть, когда началась служба, ты обманулся в ожиданиях? Не получил то, что хотел?

– Несмотря на некоторые различия с моими представлениями, армия, в принципе, оправдала мои надежды. У меня все получается. Одного терпеть не могу – слишком много бумажной работы.

– Ха! То-то я смотрю, ты из-за письменного стола не вылезаешь, – Павел кивнул на винтовку в руках у брата.

– Как к твоему решению отнеслись родители? Друзья?

– Это было мое решение, которое я хорошо обдумал. Родители, конечно, поддержали. А друзья отнеслись, я бы сказал так… не негативно, но… Во всяком случае, без особого энтузиазма.

– Повлияло ли на твое решение пойти в армию отношение к армии в американском обществе?

– Да. Тут армию, да и вообще все вооруженные силы, уважают и смотрят на служащих с почтением и восторгом.

– Идет по улице в форме, – продолжил ответ Павел, – остановят, поблагодарят, руку пожмут… Меня такое отношение к армии приводило в…

– В восторг? – предположила Надя.

– Скорее – в легкий трепет. И тебе кажется, что это и тебя благодарят. Все это настраивает на определенный лад…

– Какое твое самое неприятное армейское «открытие», а какое – самое приятное?

– Самое неприятное… Двуличность некоторых отдельных сослуживцев. В одно и то же время они – твои лучшие друзья, а за спиной готовы вылить ведро грязи. Само присутствие таких людей было неприятным сюрпризом… А приятным… Приятным оказалось то, что тут намного больше свободы, чем я предполагал.

– Что было для тебя сюрпризом?

– Да не было особых сюрпризов. Перед службой я узнал достаточно, чтобы иметь хорошее представление о том, что меня ждет.

– Конечно, командировка в Ирак – основное событие. Когда ты принимал решение пойти в армию, ты предполагал, что могут послать в Ирак?

– Я знал, что пошлют или в Ирак, или в Афганистан… Я же пехота.

– Когда ты узнал, что тебя отправят в Ирак, как отреагировал? Что первое пришло тебе в голову?

– Первое, что пришло в голову – не пугать семью такими новостями.

– Ты с кем-нибудь подружился в армии? Нашел товарищей? Ты воспринимаешь их как друзей «на всю жизнь» или как товарищей, с которыми ты вынужден делить свое «время и место» в течение нескольких лет? Как ты думаешь, сохраниться ли дружба, товарищество, начавшееся в армии, после демобилизации?

– Ну как тут не подружиться. Быть одиночкой – не выживешь, только вместе. И я уверен, что буду поддерживать связь с товарищами после службы. Вот сейчас есть парни, которые уже ушли со службы, но мы постоянно общаемся через facebook – они интересуются, как у нас тут дела, чем занимаемся…

– Соотечественников, то есть – русских, в американской армии служит довольно много. Знаком с кем-нибудь?

– Конечно, знаком. Портнова вы уже видели…

– Как познакомились?

– Его к нам перевели.

– Как «отреагировали» друг на друга, когда поняли, что русские?

– Ну, прикольно было. Ему было приятно пообщатся с соотечественником на родном языке, – Родион улыбнулся. – Тут же все по-английски.

– Какое к тебе, как к русскому, было отношение в армии? Каким было отношение к тебе командиров и простых солдат, сослуживцев?

– О-о-о, это вообще отдельный разговор. Во время первого же построения, еще в учебке, сержанты спросили имена у нескольких парней, в том числе и у меня.

– Как зовут?

– Захаров, дрилл-сержант!

– За… ва… чего? Что за фамилия?

– Русская, дрилл-сержант!

– Ты что – коммунист?!

– Никак нет, дрилл-сержант!

– Откуда ты тут взялся?!

– Из Санкт-Петербурга, Россия, дрилл-сержант!

– Ну ладно, Санкт-Петербург. Ты во втором взводе… Это в учебке. А потом уже меня просто стали звать «Зак».

– А учебка… Это…

– Это курс молодого бойца. Территориально – Форт Бэннинг, штат Джорджия.

– Родька, расскажи про того парня, которого к дереву привязали.

– Зачем?

– Ну, интересно.

– К дереву привязали? – Надя посмотрела на Павла, а потом на Родиона. – И тут дедовщина, что ли?

– Нет, дедовщины тут нет и быть не может. Просто один парень, когда начались серьезные нагрузки, понял, что на самом деле не хочет служить в армии и решил свалить. А Форт Бэннинг – это «всеамериканская учебка», если можно так сказать. Там тренируется не только пехота, но и другие войска. Рейнджеры, десантники, танкисты… Тот парень перелез через ближайший забор, думая, что за забором – гражданская жизнь. А там территория рейнджеров. И они там какие-то учения проводили. Они его поймали и к дереву привязали в назидание. Целый день стоял. Потом его военная полиция забрала.

– Военная полиция?

– Конечно. Он же дезертир. Подписал контракт – все, ты солдат. Покинул часть без разрешения – дезертир.

– И что с ним стало?

– Расстреляли… – флегматично сказал Павел и пожал плечами.

– То есть… как… – лицо Нади вытянулось от удивления.

– Да пошутил он, – засмеялся Родион, – суд, наверное, был, а что дальше – не знаю.

– Шутник… – Надя бросила недобрый взгляд на Павла и снова обратилась к Родиону, – значит ты в американской армии – редкость?

– Ну да, я тут «диковинка». И акцент мой всем почему-то нравится, и все про меня рассказывают своим друзьям – «…а вы знаете, у нас настоящий русский служит! И прям по-русски говорит! Это круто!» Просят меня своим друзьям пару слов в телефон сказать, типа там «Привет!» и все такое… Просят научить каким-нибудь словам по-русски…

– А присутствует ли какое-то предубеждение или стереотипы восприятия тебя как русского?

– Не-е-е… Все относятся ко мне как к любому другому солдату. Конечно, комментарии о коммунизме никогда не закончатся. Насчет стереотипов – да, почему-то считается, что я должен легко переносить холод и хорошо играть в шахматы.

– Поддерживал ли связь с родными?

– Пока в учебке был? Конечно. Письма писал еженедельно.

– Вообще, – Павел решил дополнить ответ, – у них там «обратная связь» поставлена очень хорошо. У самой базы есть портал в Сети, где собрана вся интересующая информация, с адресами, телефонами и прочими контактами. Фотографии, видео, карты местности – все есть, чтобы семьи могли видеть, что происходит и как происходит. Мы по первости были просто ошарашены степенью открытости! А портал этот, кстати, вел священник, капеллан.

– Священник?!

– Ага. Там, конечно, есть офицеры по связям с общественностью, но он им здорово помогал. На этом сайте через день-два всегда появлялись свежие фоторепортажи и видео о том, как живут и учатся новобранцы. Мы на некоторых снимках даже Родьку увидели, – Павел с улыбкой посмотрел на брата. – Собственно, это была его первая армейская фотография.

– А этот священник он там что, и обряды проводит?

– Конечно. Там и католическая церковь есть, и синагога, и мечеть.

– Ты посещал церковь?

– Ну… Так… Заходил пару раз, – Родион пожал плечами, – посмотреть…

– Ты верующий человек?

– Нет. Свещенники в армии… Они как… Чаще в качестве психологов выступают.

В этот момент мимо «Хаммера», временно служившего студией, прошли трое солдат.

– Эй, Зак, ты теперь телезвезда! Дай автограф! – прокричал один из них.

– Заткнитесь придурки… – моментально откликнулся Родион.

– Познакомь со своей подружкой?

– Отвали! Придурки…

– Что он сказал?

– Не обращайте внимания… Прикалываются…

– Так… Предлагаю сменить тему. Как отнеслись твои сослуживцы к известию об отправке на войну?

– Спокойно отнеслись, а как должны были? – пожал плечами Родион, – вроде как рабочая командировка.

– Наверняка вы обсуждали это известие в «узком кругу» – о чем говорили? Какие вообще ты встречал настроения среди сослуживцев по поводу нахождения в Ираке?

– Все обсуждения всегда сводились к одному – «Ну, что готов? – А как же! Давай пулумет и поехали!»

– Что сам думаешь по поводу этой войны?

Родион задумался на пару минут. Отцепил с пояса флягу, открутил крышку и сделал несколько глотков. Потом, в раздумье, окинул взглядом окружающую территорию.

– Мое отношение к войне… Это, знаете, сложный вопрос. Я скорее индеферентен, что ли. Стараюсь не думать об этом. Не то чтобы я равнодушен, нет, просто… Я приехал делать работу, которую выбрал и к которой меня готовили. Но, скорее всего, я больше склоняюсь к мнению, что развязывать этот конфликт было глупо.

– Влияет ли на твое мнение тот факт, что ты – русский?

– Никак не влияет.

– Когда сказал родным, что едешь в Ирак? Как они отреагировали? Что сказали?

– Сказал перед самым отъездом уже. До этого не хотел волновать, а тут вроде как хоп! – и там. Все равно время назад не вернуть. И реакция была, скажем так, спокойнее, чем я ожидал, и это меня здорово успокоило. Что сказали… Пожелали бегать быстро и стрелять метко, не быть героем и вызывать подмогу.

– Какие задания выполняло твое подразделение после приезда в Ирак? Приходилось ли тебе принимать участие в боевых столкновениях с противником?

– Контроль территории… И стычки были.

Возникла пауза. Курочкина, видимо, думала, что ответ будет более развернутым, но Родион молчал.

– Э-э-э… Какая вообще у тебя специализация, как у солдата?

– Все умеем водить, пользоваться рацией и прочими причиндалами, – Родион махнул рукой за спину. – В самом начале я был водителем, сейчас я один из пеших. В будущем, может, и на пулемете посижу. У нас универсальная подготовка.

– Война, которую нам показывают по телевизору и в интернете, конечно, отличается от той, которую видите вы, непосредственные участники. О чем бы ты сам хотел рассказать зрителям, которые смотрят новости из Ирака?

– Да, по ТВ всегда показывают то, что привлекает больше внимания. Яркая картинка, громкие звуки, эмоции, крики, вопли… В основном, всякие кошмары – тут взорвали, там застрелили… Взрывы, дым, грохот… Все намного скучнее. Много рутины. И не каждый хочет нам смерти. Тут полно тех, кто хочет жить мирно, без страха, что завтра под его окнами взорвется бомба. Гораздо больше таких, кто желает мира. Нам бы тоже этого очень хотелось.

– А какие бытовые условия на базе?

– О-о-о, большая база, или ФОБ, это просто рай! Поначалу нам круто повезло и мы жили в хороших комнатах. Есть кондиционер, хорошие двухъярусные кровати. Магазинчики были – их, кстати, открывали местные жители, есть даже кофейня неплохая… Хороший душ – вот это очень важно. Ну и здоровая столовая. Питание организовано по высшей марке – не жалуемся. Все как в неплохом ресторане. А, ну, вы же заезжали на «Лоялти», видели, да?

– Столовая произвела на нас огромное впечатление, – кивнул Павел.

– Так, что еще про большую базу можно рассказать… – Родион задумался, – Там есть телефоны, интернет – и все это почти никогда не отключается. Стиркой занимаются центрально. Есть здание, где работают гражданские. Ну, это что-то вроде интернациональной рабочей силы с контрактом в Пентагоне. Они тут все делают – убирают, доставляют воду, строят и чинят. Живут прямо тут, на базе. Они также являются поварами в столовой… Ну а тут все по-другому. Мы такие объекты называем «дикими». Как вы видите, полно мусора. Раскладушки сделали своими руками. Столы и скамейки сколотили… Генератор пока крутит, но его постоянно приходится чинить. Он же круглосуточно пашет! И никаких развлечений, кроме пары книг, которые я с собой привез.

– А какие книги?

– Оруэлл, «1984» и «Краткая история времени» Стивена Хокинга. И у кого-то из парней видел «Трех мушкетеров». Возьму почитать, наверное.

– Мда… Оруэлл и Хокинг – книги как раз для солдат…

– Одно плохо – поболтать об этом не с кем. Эх, если бы Хокинг стоял у меня за пулеметом, мы бы с ним поговорили…

– Значит, в свободное время читаете?

– Ха… Свободное время… Нет его, свободного времени, практически. Не до чтения… Но когда выпадает час-другой, я слушаю музыку, смотрю фильмы или пишу письма домой. Для всего этого я специально купил лэптоп перед отъездом…

– Приходилось ли общаться с обычными иракцами? Кто они, что из себя представляют? Если разговаривали с ними, общались каким-то образом – о чем? Что они спрашивали у вас, что вы спрашивали у них? Интересуют не «военные» вопросы и интересы.

– Еще бы не приходилось. Каждый день. Если честно, то большинство производит впечатление отставшего от цивилизации народа. Хотя почти у всех есть сотовые телефоны, никто не знает о полетах в космос или спутниках. Конечно, молодёжь более прогрессивна в вопросах новой техники, но мы контролируем территорию, по большей части населенную рабочими. Им не до технологий. Они тут не живут, а выживают. Общаемся через переводчика. Традиционно выслушаем жалобы. Просят денег на развитие своего бизнеса и все такое прочее… Нас все-таки воспринимают как непрошеных гостей. Вместе с нами пришли и проблемы… Проблемы, конечно, были и до нас, но это были их собственные проблемы, а мы…

В этот момент где-то за забором раздались несколько выстрелов – отдельные хлесткие щелчки, будто кто-то размахивал хлыстом, и несколько коротких автоматных очередей. Павел соскочил с капота машины и присел рядом с колесом. Воспоминания об утреннем обстреле по дороге в Багдад были еще ярки.

Родион моментально поднялся на ноги, ухватил винтовку и закрутил головой, следя за обстановкой и прислушиваясь. Но стрельба прекратилась так же резко, как и началась.

– Что это было?

– А хрен его… – Родион пожал плечами.

Он забрался в машину.

– Я включу рацию, чтобы слышать переговоры. Если что – сразу прыгайте внутрь, поняли меня? Павлон – ты сюда, – он показал на переднее сиденье, – Надя и Леонид – назад. Захлопываете двери. Технику бросаете тут. Понятно?

– Понятно, – кивнула Надя, – прыгнем.

Родион обратил внимание, что девушка заметно нервничает и постарался ее немного успокоить.

– Это я так, на всякий случай. Для собственного душевного спокойствия…

Из динамиков то и дело доносились короткие фразы – шел активный радиообмен. Родион одним ухом прислушивался к переговорам.

– Ну, похоже, что ничего серьезного. Продолжаем?

– Когда ваше подразделение возвращается домой?

– По плану наша командировка длится… м-м-м… тринадцать месяцев. Значит, возвращаемся в конце года, в последних числах декабря.

– После возвращения из Ирака твоя служба не заканчивается? Сколько еще служить?

– Еще год, но я окончательного решения не принял. Думаю.

– А можно продлить контракт?

– Конечно, можно. Вообще, я планировал продлить контракт ещё на три года, чтобы иметь возможность получить образование, пока служу в армии. Но сейчас я в пехоте, и на это нет ни сил, ни времени. Скорее всего, после нашего возвращения я переведусь на другую специальность.

– А после армии?

– Далеко не загадывал. Планы пока туманные.

– Стоп, снято! – Курочкина захлопнула блокнот. – Закончили… На сегодня все, спасибо. Я отсмотрю материал и потом решим, что еще можно добавить. У меня еще некоторые задумки есть, что можно сделать…

Леонид отключил камеру. Родион забрался на место водителя.

– Забирайтесь, довезу вас до бункера.

– Тут идти пятьдесят метров, – опешил Павел, – прогуляемся.

– Забирайтесь. Прокачу с ветерком. К тому же вы находитесь в зоне боевых действий.

– Тогда я на пулемет!

– Не, ребята, пулемета я вам не дам… Пока.

День постепенно превращался в вечер. Покрасневшее солнце заметно клонилось к земле, удлиняя тени. Рядом с выделенной для мероприятия машиной стояли два сотрудника охраны консульства. Оба «косили» под американцев из «Блэквотер» – короткие стрижки, очки… Свободные светлые брюки, темные футболки… На ногах у одного были армейские тупоносые ботинки, у второго – легкие кроссовки. Оба были вооружены короткими автоматами. Один дымил сигаретой, второй шелестел небольшим пакетом – жевал сухарики.

– Это вы так машину починили? – указательный палец Сергея ковырнул лепесток отслоившейся краски вокруг дырки, пробитой пулей в корпусе машины. Если не сильно вглядываться, то можно и не заметить, но Бойченко сразу же насчитал шесть дырок – в крыле, дверях и в районе багажника.

– А мы тут тебе что, кузовное ателье, что ли, – один из охранников бросил Бойченко ключи от автомобиля, – скажи спасибо, что стекло поставили. Не простудишься теперь.

Второй охранник прыснул, довольный шуткой товарища. Недожеванные сухарики разлетелись изо рта.

– А ты смотри, не подавись, боец, – беззлобно огрызнулся Сергей, забираясь на место водителя, – когда я ем, я глух и нем.

– А ты кто вообще такой, слышь, э… – мгновенно завелся шутник, но второй его осадил, придержав за локоть.

Бойченко вырулил со стоянки консульства, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Пистолет ГШ он положил на сиденье, прямо между ног. Автомат выглядывал из-под пассажирского сиденья справа. Сумка с дюжиной автоматных рожков лежала там же. Пистолетные магазины Сергей распихал по карманам брюк, предварительно убедившись в том, что их будет легко достать в случае необходимости. Сергей с сомнением поглядывал на автоматный ствол – эта игрушка вряд ли пригодится.

«Пусть лежит рядом ненужный, чем не лежит нужный» – так он объяснил Коровину нужду в «главном калибре». Нож Бойченко повесил на правую голень. Бронежилет валялся на заднем сиденье. Сейчас проку от него было ноль. В багажнике лежал объемный баул с десятком армейских комплектов сухих пайков. Разумеется, американских. Бойченко улыбнулся, когда вспомнил выражение лица Василия после своей просьбы обеспечить его автономность на несколько дней. И главное – вода. Пятнадцать двухлитровых пластиковых бутылок были загружены в машину. Две булькали в миниатюрном холодильнике, оборудованном в широком подлокотнике. Несмотря на то, что машина была вычищена, в салоне все равно пахло пылью. Сергей взял рацию.

– Я уехал.

Бойченко сосредоточенно крутил руль, двигаясь по улицам Багдада. К его удивлению, на улицах было довольно много народа и разного транспорта. Для города, в котором шла война, это было… смело. Сергей знал, куда ехать, карту он выучил хорошо и не боялся заблудиться. Бросив взгляд на часы, Сергей прикинул, чем сейчас может заниматься Надя. Было уже семь вечера, и Бойченко решил, что журналистка уже вовсю работает, снимает свою передачу. По прикидкам, группа должна была попасть на ФОБ еще часов в 11 утра. Сергей вспомнил, как хмурилась Курочкина, когда ей приходилось подчиняться или когда что-то шло не так. Какой она растрепанной была после того, как они приехали в консульство. Да еще этот синяк… Интересно, есть у нее ухажер? И как она искренне расстроилась, когда узнала, что они едут одни. Она выглядела такой… напуганной. Чем она сейчас занимается? Как у нее дела? Все ли в порядке? В благоразумии Леонида Сергей не сомневался, но этот неуемный болван Павел, может по дурости втравить их в какую-нибудь неприятность! Тьфу-тьфу-тьфу, все будет хорошо. После того, как они вернутся домой, он пригласит ее… он пригласит ее… куда-нибудь.

– Бойченко, – сказал Сергей сам себе, – возьми себя в руки. Ты знаешь эту пигалицу всего ничего, а уже напредставлял себе хрен знает… Дьявол!

Нога резко вдавила педаль тормоза. Машина встала как вкопанная, недовольно зашипев шинами по асфальту. Сзади моментально взвизгнули тормоза, но обошлось без столкновения. Раздались возмущенные гудки.

– Так недолго и…

– Бойченко отпустил руль и поднял руки, демонстрируя покорность. Окунувшись в думы о Курочкиной, Бойченко догнал американскую военную колонну, которую традиционно замыкал броневик. Сзади него красовался щит с запретом подъезжать ближе 100 метров. Сергей приблизился гораздо ближе. На тормоз он нажал только тогда, когда в бронированной двери открылась бойница, в которую высунулся ствол пулемета, а по глазам немилосердно резанула вспышка яркого света, мгновенно ослепившая Сергея.

Американцы укатили дальше. Под аккомпанемент все тех же возмущенных гудков Бойченко свернул на обочину и простоял минуты три, приходя в себя.

– Не, ну скажите мне, как я узнаю, что не могу приближаться к ним ближе ста метров, если эту надпись смогу прочесть только с десяти! Вот ведь тупые, а… Черт… – Сергей посмотрел на свои руки. Руки дрожали.

Он вывернул руль и, нажав на педаль газа, выехал на трассу.

Приходилось поторапливаться. До нужного места было необходимо добраться до темноты. Бойченко не волновался насчет оружия в салоне его машины. Принадлежащий консульству автомобиль обладал экстерриториальностью, то есть являлся «кусочком России» и не подлежал досмотру. Будь его машина «местной» – проблем было бы не избежать, так что Сергей согласился с Коровиным – дать ему «консульские колеса» было хорошей мыслью. Но с другой стороны, днем машина с дипломатическими номерами заметна, она всегда привлечет к себе внимание. Ночью номеров не видно и всем плевать, какая перед тобой машина. Подозрение, с которым на джип могут посмотреть американцы, иракская полиция или партизаны, может легко материализоваться в конфликтную ситуацию. А тут ведь сначала стреляют, а потом разбираются…

Сергей собирался прибыть на место до захода солнца и наступления комендантского часа. Естественно, он не собирался лихо подрулить прямо к интересующему его бункеру и перелезть через забор. Машину он бросит в каком-нибудь месте, в котором она простоит нужное ему время. На карте местности он видел что-то типа фабрики или завода – какие-то заброшенные корпуса, которые, как надеялся Сергей, смогут стать для его транспорта и его самого надежным укрытием. Коровин гарантировал Бойченко, что эти корпуса пустуют. «Хоть что-то вы тут знаете» – Сергей вспомнил свой ответ. Наличие этих пустующих корпусов недалеко от бункера не было единственной причиной для использования их в операции. На одной из карт, составленной из множества фотографий, Бойченко обратил внимание на объект, отбрасывающий довольно длинную тень – видимо, эта фотография была сделана ранним утром или вечером, когда солнце находилось низко над горизонтом. Изучив множество снимков этого участка и ознакомившись с отчетами группы Половцева, Коровин и Бойченко пришли к выводу, что это может быть труба. Если это так, то Сергей воспользуется этим строением как возможным наблюдательным пунктом – судя по ее месторасположению, от трубы до бункера было немногим больше двухсот или двухсот двадцати метров.

– Прикинь, Павлон, меня сняли со всех дежурств, пока вы тут будете…

В словах младшего брата слышалось плохо скрываемое разочарование.

– То есть, я правильно понимаю – если начнется заваруха, тебя на войну не возьмут?

– Ага…

– Бедняжка, как я тебя понимаю…

Родион погрозил старшему брату кулаком.

Предыдущие полтора часа Родион водил съемочную группу по бункеру, показывая и рассказывая, как он устроен изнутри и знакомил сослуживцев с гостями. Американцам было интересно посмотреть на такое огромное количество русских. Одно дело – один, и то – вроде как свой, к нему все уже привыкли, а тут сразу трое. И ладно оператор со старшим братом. Но ведь – девушка! Русская! Рыжая! Надя произвела настоящий фурор в этом мужском царстве, пропахшем потом, железом, оружейной смазкой и порохом. Капитан, в первые десять-пятнадцать минут спокойно отнесшийся к тому, что все его подчиненные практически свихнулись, начал выражать недовольство тем количеством внимания, которое уделялось Курочкиной его подчиненными. Да и сама Надя понимала, что своим неожиданным появлением навела шороху.

Раз десять или больше группа из «снимающей» превращалась в «снимающуюся» – все как один, бойцы повытаскивали свои цифровые «мыльницы» и фотографировались с журналистами. Точнее – с журналисткой.

– Через пару недель ищи себя в Фейсбуке, – заметил Родион после очередной фотосессии, – а может, и раньше.

– Они что, русских никогда не видели?

– Видеть-то видели, но тут, как вы уже заметили, не так много развлечений… Ваш визит будет вспоминаться о-о-о-чень долго.

То и дело натыкаясь на искренние улыбки и, что уж говорить, – заинтересованные взгляды молодых парней в форме, которые искали любой предлог, чтобы с ней столкнуться, Надя ощущала себя настоящей королевой красоты.

– Ваше присутствие снижает боеспособность моего подразделения! – безапелляционно заявил Майкман, пригласив группу в свой «офис». – При всем уважении к вашей работе и к тому, что этот проект был одобрен моим командованием, я прошу подумать о сокращении сроков вашего пребывания на объекте.

– Вас выгоняют, – коротко перевел Родион слова старшего по званию. – То есть не выгоняют, а подгоняют…

– Это что же, приехали на пару часов и уехали? – прокомментировал сказанное Павел.

– Эдак я мог картинок и из архивов надергать… – пробурчал Леонид.

– А нельзя ли как-то… – Надя хотела что-то сказать, но не успела.

– Значит так, Захаров, – насупился капитан, – слушай боевой приказ… Все что хочешь делай, но твои русские должны убраться из моего бункера в самый кратчайший срок.

– Так точно сэр. Разрешите обратиться?

– Обращайся.

– С вашего позволения, сэр, «мои русские» уберутся из бункера быстрее, если вы разрешите мне принимать участие в планирующихся миссиях и выходить на плановое охранение периметра.

– Поясни.

– Они могли бы снимать свой репортаж непосредственно…

– Я тебя понял, Зак. Хорошо. Даю разрешение. Но ты несешь за них ответственность.

– Конечно, сэр. Спасибо, сэр.

– О чем договорились? – первым делом поинтересовалась Надя, когда они вышли из бункера на воздух. Дневная жара спала, но все равно было душно. Вечер подобрался к Багдаду вплотную.

– Я выхожу на пост в четыре утра. Охрана периметра. Сидим в машине на въезде, вон там. Вы можете продолжать снимать в «Хаммере».

– В четыре утра… – Леонид почесал затылок, сдвинув кепку на лоб, – какой свет ставить?

– Свет ставить нельзя, Леня…

– Ну и как работать?

– Вот и я думаю… Я на рации, плюс пулеметчик… – Родион с сомнением оглядел троицу, – места мало.

– Вношу рационализаторское предложение! – обратил на себя внимание Павел. – Может пойти кто-нибудь один.

– И я даже знаю, кто…

– Откуда такой скепсис, Надежда? Это же мой младший брат! – Павел сделал ударение на слове «мой», – Я беру маленькую камеру, ставлю ее на… в… где-нибудь, в общем, ставлю. И мы сидим, мирно беседуем обо всем, о всяких глупостях… А если ты представишь список интересующих вопросов, мы обсудим их в самой непринужденной обстановке.

– А ведь его предложение, Надя, не лишено смысла, – кивнул оператор. – Картинка может получиться любопытной. Процитирую Вергилия: «Capre viam et susceptum perfice munus!», что в переводе значит «Иди своим путем и сверши начатое!»

– Точно. Суспектум… этот… Мунус. Это что, латынь?

– Ага. Леонид у нас ходячая энциклопедия крылатых фраз и выражений. В общем, вы все согласны, да?

– Мы нацепим приборы ночного видения и будем обсуждать… – подхватил мысль Родион, – будем обсуждать… а что мы будем обсуждать?

– Ты всегда меня понимал, братец, – Павел похлопал Родиона по плечу, – слушай, ну неужели два брата, неожиданно встретившиеся в Ираке, не найдут темы для беседы? А пустишь меня за пулемет?

– Все бы тебе пулемет… Это ты у Реяса спросишь.

– А ведь я спрошу!

– Вы с ним подружитесь.

– Откуда такая уверенность?

– А он такой же ненормальный.

Загнать машину в старый ангар Бойченко успел, как и собирался, еще до наступления темноты. Старая фабрика казалась абсолютно пустой. Собственно, она таковой и была. Сергей заглушил мотор. После того, как погасли фары, Сергея окружила темнота. Если на улице еще можно было что-то увидеть, то внутри пустующего цеха было темно, хоть глаз коли. Сергей моментально нацепил на лоб прибор ночного видения и огляделся. Темнота сдалась и отступила. Окружающее пространство окрасилось в приятный зеленый цвет.

– Изумрудный, твою мать, город… – процедил сквозь зубы Сергей.

Сейчас он был на взводе – к нему вернулась хорошая, как он ее называл, злость. Сергей просидел без движения и в полной тишине около тридцати минут – вокруг была все та же зеленая пелена. Ничего не происходило. Его появление никого не потревожило. Ничье появление не тревожило его. Звуки, которые иногда доносились до него, не беспокоили – обычный аутичный шепот больших пустых помещений… Если бы источником звука были люди, Бойченко это сразу бы определил, а пока что его соседи – бездомная собака и десяток-другой крыс, бегающих в поисках еды. Сергей выбрался из машины и, стараясь двигаться бесшумно, обследовал помещения, ставшие его временным пристанищем. Проходя мимо окна, он глянул на возвышающийся над улицей силуэт трубы. Сегодня он заберется на нее и изучит состояние дел в бункере. По крайней мере – получит ответ на принципиальный вопрос: занят бункер или свободен. Стараясь не шуметь и замирая после каждого шага, Сергей выбрался из ангара. Все по-прежнему было тихо. Расчет удался – фабрика действительно пустовала. Бойченко рассудил, что вряд ли ему стоит ждать неожиданных гостей ночью. Если бы местные жители хотели распотрошить предприятие, то они уже это сделали. А если что-то и осталось, что можно вынести, то мародеры появятся только днем… Несмотря на этот обнадеживающий вывод, осторожность, аккуратность и сосредоточенность – вот на чем сконцентрировался Бойченко. Прибор ночного видения давал отчетливую картинку, но несколько сужал поле зрения, приходилось чаще крутить головой…

Бойченко добрался до трубы. Массивное основание трубы составляли бетонные блоки. На высоте метров трех труба становилась красной, так как далее шел кирпич. Несмотря на то что в некоторых местах в теле трубы зияли провалы, кирпичи вывалились – то ли от некачественной укладки, то ли это были следы попаданий, постройка выглядела крепкой и основательной. Сергей тщательно обследовал состояние стальных прутьев лестницы, постаравшись запомнить, где находились самые кривые и ненадежные из них, где их вообще не было. Он не мог допустить сюрпризов в виде отсутствия ступеньки или еще чего-нибудь в этом роде. Четыре пролета лестницы произвели на него положительное впечатление. Несомненным плюсом был и тот факт, что лестница находилась с той стороны трубы, которая не была видна со стороны бункера… Увидеть объект можно было, только немного высунувшись из-за стены, – этого было достаточно. Сергей поборол желание забраться на трубу прямо сейчас. Он рассудил таким образом: если бункер занят американцами, то именно эта труба как самая высокая точка на местности будет находиться под неусыпным наблюдением. Да что там – она будет немедленно снесена! По крайней мере он поступил бы именно так. То, что труба прочно стояла на своем основании, придало Сергею уверенности в своих силах и увеличивало шансы на успех. Он посмотрел в ту сторону, где должен был находиться бункер. Отсюда его не было видно, конечно… Раз трубу не снесли, значит, бункер пуст. Такой вывод грел душу. Тем не менее, торопиться не следовало. Тем же путем, наступая на свои же следы, Бойченко вернулся к машине. Восхождение он назначил на четыре часа утра. Если бункер занят американцами… да хоть кем! …то даже самая внимательная охрана будет находиться в полудремотном состоянии. К тому же не только труба может представлять угрозу. До нее от бункера не менее двухсот двадцати – двухсот пятидесяти метров. Крыши домов, находящихся рядом с бункером, как потенциальные огневые точки должны больше волновать охрану, чем старая фабричная постройка, на которую ни пулемет не затащить, ни снайпера посадить… Еще Бойченко подумал так: если бы в бункере сидели американцы, то они, если и отказались от сноса трубы, то наверняка придумали бы, как использовать ее в своих целях. Повесили бы системы связи и наблюдения. Но труба была чиста. На ее кирпичных боках не висело никаких непонятных конструкций и предметов, которые могли бы «рассказать» о том, как старая труба используется армией США. Да будь так, подходы были бы заминированы. Бойченко же самым внимательным образом смотрел под ноги и вокруг себя в поисках следов активности. Признаков установки сигнальных или противопехотных мин, датчиков и прочих технических средств обнаружения он не заметил. Все было пусто. В противном случае его присутствие уже было бы обнаружено.

Сергей с легким щелчком закрыл дверь машины и приготовился немного вздремнуть. Взведенный, но поставленный на предохранитель пистолет он удобно пристроил под рукой.

– Спите, жители Багдада… В Багдаде все спокойно…

Стоило Сергею прикрыть глаза, как до его ушей донесся звук короткой автоматной очереди, а затем второй, третьей… По характерному звучанию Бойченко моментально определил, что стреляют из АК, стреляют где-то далеко и его эта стрельба никак не касается. Стрельба велась медленно, тягуче, с какой-то ленцой и вовсе не походила на выяснение отношений. Сергей ухмыльнулся, поправил пистолет и снова погрузился в дремоту. Перестрелка продолжалась еще минуты четыре. Своей вялостью она чем-то напоминала вялую перебранку собак, когда одна шавка с какого-то перепугу начинает лаять на весь белый свет, а две или три таких же глупых псины откликаются на лай и затягивают свои перебрехи…

Багдад. 22 июня 2006 года

– Ы-ы-ы-ы-а-а-а… – Павел потянулся и потер ладонями лицо, – не помню, когда последний раз вставал в такую рань… Какая у нас сейчас разница с Москвой?

– Один час, – несмотря на то что часы показывали четыре пятнадцать утра, Родька был сосредоточен и деловит, – не выспался?

Он сидел на водительском месте «Хаммера», полностью упакованный, – каска, бронежилет с торчащими из карманов магазинами.

– Я почти сутки в Ираке… И уже столько всего случилось! – Павел стал загибать пальцы, – разозлил иракского охранника в аэропорту, потом разозлил Бойченко, попал под обстрел на шоссе, лишился фотоаппарата… Что еще… Вроде ничего не забыл?

Последний вопрос был задан красному светодиоду – индикатору на корпусе маленькой видеокамеры, которую Павел установил внутри салона под лобовым стеклом.

– Насыщенно у тебя прошли эти сутки… – улыбнулся Родион, – а Бойченко – это кто?

– Сергей Бойченко – это такой суровый дядька, которого к нам приставили как охранника. Вроде бы официально, но он почему-то нас только до консульства сопроводил.

– А должен был…

– А должен был сюда вместе с нами, тут вместе с нами и обратно вместе с нами…

– И тебе это кажется странным? – Родион посмотрел на брата, – Что его сюда не пустили?

– Угу. Я Лёне… Ну, оператору… говорю – что-то не срастается.

– А он что?

– А он рукой машет. И на латыни что-то отвечает.

– А Надя?

– Надя на меня вообще, как на сумасшедшего, посмотрела. Даже слушать не стала.

– Да ладно, Павлон, фигня это. Мне вообще все, что я вижу вокруг, как оказался на войне, кажется странным. Мое «странное» гораздо «страннее» твоего. Настолько «страннее», что уже стало нормой… Ничему не удивляюсь.

– Ну, может быть… Но все равно не понимаю, почему, если местная администрация не пустила Бойченко, консульство не дало нам нового, из числа сотрудников…

– А ты не гадай, а у него спроси.

– Пожалуй, так и сделаю.

– Hey, Reyas…

– What? – отозвался сверху пулеметчик, присутствующий в салоне нижней частью тела.

– Yesterday was a good day.

– Yap…

– Что ты ему сказал? Хороший день?

– Точно. «Вчера был хороший день». Это у нас такой… ритуал, что ли. Дежурная фраза.

– В смысле? Что значит «Вчера был хороший день»?

– Это значит, что вчера никто не погиб.

– Тогда это, действительно, хороший день. Надеюсь, что твои ближайшие сто восемьдесят с небольшим дней окажутся такими же хорошими.

Москва. 19 мая 2006 года

– Двигайтесь прямо триста метров.

Голос из динамика начинал раздражать.

– Да ты рехнулся, Витек! Или я что, слишком сильно тебя приложил?

Половцев изумленно посмотрел на Сергея.

– Почему это я рехнулся?

– А потому что ты несешь какую-то херню! Ты на дорогу лучше смотри!

– Только вот не надо орать, хорошо? Если на то пошло, то это не я несу херню, а тот, кто меня в Багдад отправляет! И это, знаешь ли, такая «херня», за разглашение которой за яйца подвешивают!

– Нет, е-мое, я идиот! Сейчас позвоню на ОРТ и скажу «Привет, парни, вы знаете, я, кажется, в Багдаде ядерную бомбу забыл!».

– Не смешно.

– Я знаю…

Виктор вез Бойченко домой. Сергей угрюмо смотрел в окно.

– Через сто метров поверните налево… – неугомонный навигатор снова напомнил маршрут сидящему за рулем товарищу.

– Да выруби ты эту дуру говорящую!

– Эй, стой… Убери ручищи свои, сломаешь мне прибор! Да погоди ты! – Половцев оттолкнул руку Бойченко, когда тот стал наугад жать кнопки на GPS-навигаторе, намереваясь выключить голосовое сопровождение.

– В общем, ситуацию я тебе обрисовал, – уже спокойно сказал Виктор, – в Багдаде бомба.

– Ты забыл сказать «может быть».

– Может быть.

– Может быть, ее там нет.

– Хорошо бы…

– А может, это не наша? Может, какая-нибудь чужая?

– С миру по бомбе – Саддаму арсенал?

– Или Хусейн ее сам сделал.

– Точно. «Я его слепила, из того, что было».

– Ну, у него много денег было, мог купить.

– У кого?

– Если я не ошибаюсь, в Ирак шло много оружия в обход эмбарго, – Бойченко пожал плечами. – Когда мою группу туда забрасывали, нам не говорили о происхождении зарядов. Довели информацию о количестве и месте хранения…

Автомобиль подъехал к дому Сергея.

– Приехали, – Виктор нажал на тормоз, – выметайся.

– Выметаюсь… – Бойченко отстегнул ремень безопасности.

– Что тебе привезти?

– А привези мне, батюшка, цветочек аленькый… – произнес противным тоненьким голосом Сергей.

– Смотри, сам попросил, – Виктор погрозил другу пальцем.

– Ни пуха тебе, Полтава…

– К черту, Чен…

Бойченко хлопнул дверью и… проснулся.

Он сидел в салоне джипа, стоящего в одном из помещений заброшенной фабрики где-то на севере Багдада. Часы показывали три пятьдесят утра.

Первые лестничные пролеты Сергей преодолел довольно легко. Руки сами находили, за что держаться, а ноги – место, куда вставать. После каждого шага, поднимающего его на ступеньку выше, Бойченко делал секундную остановку, прислушивался и приглядывался. Несмотря на то что он переоделся в темную футболку с длинным рукавом и темные брюки, делавшие его менее заметным в темноте, осторожность не может быть лишней. Наоборот – это важнейшее условие. Раннее-раннее утро, практически еще ночь, но – уже сдающая свои позиции. Ее черный с разводами широкий тяжелый шлейф все еще волочится по земле. Контуры предметов расплываются, тени непроглядно черны, глазу не за что зацепиться. Зыбкая граница света и темноты была верным союзником диверсанта, вернувшегося на поле боя. Руки в удобных перчатках подтягивали Сергея вверх, а ступеньки из стальных скоб отзывались неслышным, легким, едва ощутимым на ощупь гулом, когда он ставил на них ногу. Бойченко поднимался все выше и выше. Горизонт начал расступаться. Вокруг, настолько далеко, насколько Сергей мог видеть, лежал город. Городу было больше двух тысяч лет и название его можно было перевести с персидского как «Богом данный».

Бойченко пользовался прибором ночного видения. В его окуляре столица Ирака была похожа на хаотичное переплетение линий и отрезков – те, что поближе, улицы были отчетливо видны в зеленом мареве… Те, что дальше, – теряли свои очертания. Даже с этого расстояния был виден центр города – «Зеленая зона». Сейчас эта зона, действительно, была зеленой. Она выделялась большим количеством огней и прибор усиливал их свет, превращая тусклые, едва различимые невооруженным глазом огоньки в яркие белые точки разного «калибра». Светились окна домов, горели фонари, работали яркие прожектора. На небольшой высоте двигалась целая стая «светляков» – над городом летали вертолеты…

– Ну точно «Изумрудный город»…

Сергею предстояло подняться еще на пять-шесть метров до точки, которую он определил себе как конечный пункт своего восхождения. Бойченко потянулся рукой к новой перекладине и в этот момент подумал, что штука, которую он изначально принял за торчащий из стенки трубы кирпич, вовсе не похожа на кирпич. Она похожа на… Окончательно убедиться в своей догадке он не успел. Рука в перчатке уже схватилась за поручень, и Бойченко не почувствовал, как его ладонь натянула тонкую, почти невидимую нитку, идущую к странному «кирпичу». В тот же миг в ухо Бойченко выстрелил танк. Сергей понимал, что на высоте двадцати метров, в старой фабричной трубе не может быть спрятан танк, но эффект был именно такой. Бойченко мгновенно оглох и ослеп.

Яркая вспышка, будто тысяча фотоаппаратов мгновенно сфотографировала его, высветила его буквально насквозь не хуже рентгеновского аппарата. Матрица «ночника» была безвозвратно сожжена. В голове оглушительно гудел реактивный двигатель, в глазах плавали шаровые молнии. Сергею хватило реакции и инстинкта не отпустить поручни и удержаться, хотя желание заткнуть уши и закрыть ладонями глаза было невероятным. В голове еще гудело, зрение не восстановилось окончательно, но мысли, словно истерически галдящие чайки, сорванные со своих мест полуденным выстрелом с бастиона Петропавловки, довольно быстро вернулись на свои места. Что произошло? Я дернул светошумовую гранату. Хорошо, что не осколочную… Что это значит? Это значит, что я полный дебил, осел, слабоумный идиот, долбаный Джеймс Бонд! Это значит, что в бункере сидят американцы. Это значит, что я обнаружен и у меня практически нет шансов. Сколько времени у меня есть, чтобы вслепую и вглухую спуститься с трубы? Минут пять от силы. Придурок, не на то, чтобы спуститься, а до того момента, как солдаты будут внизу… Попытаться стоит, но… До машины он доберется, но что потом? У него – дипломатическая неприкосновенность. Машина консульская, значит, обладает экстерриториальностью… Реальность, вдребезги разбитая взрывом светошумовой гранаты на мелкие осколки, стала все быстрее и увереннее складываться во что-то осмысленное. Кусочки ее, как паззлы мозаики, стали прилипать друг к другу, воссоздавая привычный мир. Сорвав с головы уже ненужный прибор ночного видения, Сергей стал спускаться. Внизу его ждал маленький кусочек России – салон консульского автомобиля. Если он успеет добраться до него быстрее, чем его возьмут, шансы не потеряны…

Багдад. 22 июня 2006 года. 4 часа 20 минут утра

Где-то справа, метрах в двухстах, сверкнула яркая вспышка, на мгновение осветившая пространство, и одновременно с ней в небо взвились три красные ракеты. Через пару секнуд до «Хаммера» долетел глухой, но отчетливый хлопок.

– Е-мое! – подскочил на своем месте Павел и схватил камеру. Сигнальные ракеты стали медленно опускаться вниз, рассеивая вокруг себя семена искр и клубы красноватого дыма.

– У нас сработка! – Родион быстро заговорил в микрофон:

– Дельта-42, наблюдаю сработку на трубе. Повторяю: наблюдаю сработку на трубе. Предполагаю наблюдателя.

За спиной Реяс резко повернул турель и лязгнул затвором пулемета.

– К стрельбе готов!

Ствол пятидесятого калибра был готов высказаться по проблеме.

– Что это было? Обстрел?

– Нет, – Родион не отводил взгляда от трубы, видимой в отсветах сигнальных ракет, – у нас там светошумовая граната стояла и сигналка. Кто-то забрался и дернул… Мы доложились. Ждем приказов.

Радиоэфир наполнился голосами.

– А это кто говорит?

– Пулеметчики с крыши бункера. У нас три пулемета на крыше.

Опускающиеся ракеты постепенно тускнели, выбрасывая последние снопы искр. Две уже полностью погасли, но последняя продолжала чадить. Легкий порыв ветра бросил ее влево – и она ударилась о стенку трубы, разлетевшись на сноп мелких искр, в последний раз на короткое мгновение осветив покатый кирпичный бок. На какое-то мгновение Павлу показалось, что он увидел темную человеческую фигурку, прицепившуюся к стенке. Но светлячки искр уже погасли и труба окончательно погрузилась в темноту.

– И кто это мог быть?

– Может быть, кто-то забрался на трубу, чтобы поглазеть на нас… И это не самый плохой вариант… Может быть…

Рация не дала договорить. Родион выслушал приказ командира и завел двигатель.

– Поедем туда?

– Нет, мы выпускаем группу быстрого реагирования.

Броневик рыкнул дизелем и сдал назад. Тотчас мимо него, пробивая темноту светом фар, быстро проехали два «Хаммера», подняв облако песочного тумана.

– А если взять и… – Павел показал пальцем за спину, на Реяса.

Родион понял намек брата и криво ухмыльнулся.

– И так тоже можно, но… нельзя. А вдруг там какой пацан местный, решил разнообразить свой досуг…

– А, ну сейчас он там веселится, наверное… Я знаю, что такое светошумовая граната. Да он же, наверное, свалился вниз!

– Ребенок туда не заберется. А взрослый залезет только с одной целью. С какой именно – выяснят парни из группы быстрого реагирования. Свалился он или жив-здоров, нам скажут, кто этот Али-Баба…

– Почему Али-Баба?

– Если я назову иракца Али-Бабой, то сильно его… э-э-э… обижу. Али-Баба это… ну, мерзавец, разбойник, бандит… Очень нехороший человек, одним словом. Это у нас он почему-то считается местным народным героем. А тут он конкретный мерзавец. Допрашивали тут одного, сержант ему говорит – «Ты – Али-Баба!», – вспоминал Родион, – так тот аж затрясся весь: – «Нет, нет, я не Али-Баба! Я не Али-Баба!»

– Прикольно. Надо запомнить.

Бойченко, наконец, спустился. Руки горели от напряжения. Теперь перед ним стояла задача посложнее – найти путь к машине. Пока он спускался по лестнице, новых сюрпризов можно было не ждать – скоба за скобой, ступенька за ступенькой… Но в темноте фабричного цеха, забитого хламом… Слух восстанавливался быстрее, чем зрение. Гул в ушах постепенно проходил, но плазменные шары, летающие перед глазами, здорово мешали ориентироваться. Кое-как, возлагая надежды на периферическое зрение, Бойченко прошел метров десять-пятнадцать, вытянув перед собой руки и ощупывая пространство перед собой как улитка – своими усиками… О бесшумности передвижения речи не шло, ситуация была не та. Сергей хрустел битым стеклом, попадающимся под ноги, гремел непонятными железяками, цепляющимися за одежду. В какой-то момент он зацепился за что-то ногой и свалился, ободрав ладони и очень больно стукнувшись коленом. Нога ныла, но Сергей старался не обращать на нее внимания, успокаивая себя тем, что он, полуслепой, еще легко отделался. В его положении он мог бы легко раскроить себе башку и на этом все могло закончиться. Бойченко услышал, что где-то снаружи шаркнули шинами один или два автомобиля. Американцы. По прикидкам Сергея, у него еще было минуты три. Он уже представил себе, как забирается в салон и захлопывает за собой дверь. Но… Дальше-то что?

Выставив вперед стволы и включив тактические фонарики, четверка пехотинцев, готовая в любой момент открыть огонь, проходила помещения. Указательные пальцы лежали на спусковых крючках. Перед тем как войти в фабричные цеха, группа быстрого реагирования обследовала подходы к трубе и никого не обнаружила. Из этого следовал простой вывод – неизвестный удержался на лестнице и, возможно, сумел спуститься. Если они никого не найдут, то это может означать следующее – либо сигнальные ракеты запустила какая-нибудь птица, севшая на лестничную скобу и запутавшаяся в тонкой проволоке, либо тот, кто это сделал, оказался сильнее и проворнее…

Темнота жадно поглощала и рассеивала свет тактических фонарей. Прикрывая друг друга, внимательно вглядываясь в пространство и прислушиваясь, солдаты двигались вперед. Откуда-то донесся неясный звук – то ли покатилась стеклянная банка, то ли зазвенел жестяной лист… Лучи света моментально развернулись и уперлись в кривую фанерную дверь в кирпичной стене. Солдаты замерли на месте. Звук из-за двери повторился – будто бы кто-то крался, стараясь двигаться максимально тихо. Было слышно, как мелкий гравий скрипит под ногами.

Солдат, стоявший чуть впереди, аккуратно, короткими приставными шагами, приблизился к двери и прислушался. Прижавшись к стене, он похлопал себя по правому бедру, подавая остальным условный знак «Внимание на меня, проводим зачистку помещения». Каждый из бойцов прекрасно знал, что ему делать дальше, так как подобные ситуации многократно отрабатывались на тренировках и доводились до автоматизма, до рефлекса. Двое выстроились в цепочку за спиной ведущего и приготовились. Четвертый солдат проверил, что дверная коробка свободна от каких-либо проводов и убедившись, что отсутствуют признаки минирования, отступил на шаг. Пехотинец, стоявший во главе группы, кивнул ему, и тот немедленно нанес удар ботинком в то место, где был замок. Дверь с лязгом распахнулась – и в помещение моментально, один за одним, влетели все четверо, занимая позиции и контролируя свои сектора. Лучи их фонарей прыгнули в темноту, стремительно проскакали по углам, а потом сошлись в одной точке.

– La tetharrak! [14] – заорал солдат, вошедший первым. Он сделал пару шагов, не выпуская цель из круга света и повторил свою команду по-английски: – Не дергайся, придурок!

Бойцы держали на мушке мужчину в темных брюках и футболке. Тот уже опустился на колени и завел руки за голову.

– Мы его взяли! – быстро доложил по рации один из бойцов, обходя задержанного с фланга. Тот продолжал стоять на коленях, ожидая своей судьбы.

Через пару-тройку секунд в помещение вбежали еще пять человек. Стало заметно светлее – по стенам заплясали круги света от тактических фонарей.

– Осмотреть остальные помещения, – приказ был отдан старшим группы, – он может быть не один.

Бойченко не сопротивлялся. Конечно, сам виноват – подставился, как какой-то… Ладно. Критику оставим на потом, а сейчас надо думать, что делать дальше. Американцы, как Сергей и предполагал, не стали стрелять. Уже хорошо. Он будет молчать до тех пор, пока его не спросят. А спросят – единственное, что он сможет ответить, – «Я обладаю дипломатической неприкосновенностью». Его статус будет официально подтвержден консульством. Машину, конечно, обнаружат. Будем надеяться, что у них хватит ума не влезать в салон сразу. Стикер на лобовом стекле и окнах дверей, свидетельствующий о специальном статусе транспортного средства должен будет их задержать. Но… Хм, сейчас ночь, всегда можно будет сказать, что ничего не было видно и того требовала оперативная обстановка… Мда. Ситуация осложнилась, но не настолько, чтобы на операции можно было поставить крест. Ну что же… Переходим к плану «Б»…

Пока двое солдат держали его на прицеле, третий аккуратно, даже – осторожно, но в то же время – предельно внимательно провел личный досмотр. Бойченко не волновался – карманы были пусты. Прибор ночного видения лежал где-то возле трубы, разбитый в результате падения. Нож… Ну, нож. Ерунда. Основное оружие оставалось в машине. Сергея мягко, но властно уложили грудью на пол, на пыль и крысиный помет. В носу зачесалось. Тонкая пластиковая петля была быстро одета и затянута на правом запястье. После этого руку быстро завели за спину. Затем ту же операцию провели с левой рукой. После этого, убедившись в том, что задержанный не представляет опасности, американцы подняли Бойченко на ноги. Теперь он стоял в центре кольца, окруженный солдатами. Глаза еще болели, и свет от тактических фонарей слепил нещадно. Фигур не было видно вообще – только силуэты, сливающиеся и шевелящиеся как амебы. Темные пятна с неясными очертаниями, хрустящие гравием и осколками битого стекла. Тот же самый военнослужащий, который отдал приказ осмотреть помещения фабрики, задал первый вопрос.

– Ты кто?

Бойченко не успел ответить.

– Сэр, вы должны это увидеть… – сказала чья-то рация.

Сергей понял, что они нашли машину. Ну что ж… Это было дело времени. Ваше слово, товарищ маузер.

– У меня дипломатическая неприкосновенность. Моя машина обладает экстерриториальностью.

– Оп-па! Они кого-то взяли, – Родион с трудом разобрал донесение, добравшееся до него сквозь эфирные шумы.

– Кого?

– Не услышал. Долбаная рация… Вроде мужика какого-то.

– И чего теперь?

– Сюда привезут, посмотрим.

– Эй, Зак, какие новости?

– Мы взяли кого-то…

– Отлично!

«Хаммер» снова сдал назад и влево, осветив фарами проезд. Через десять секунд, мимо него, один за одним проехали броневики и остановились возле входа в бункер. Фары погасли, и в темноте хаотично заиграли яркие лучи фонариков – из машин выбирались бойцы. Павел, вывернув голову, старался рассмотреть, кто был доставлен группой. Но темнота не позволяла увидеть подробности. Было слышно, как хлопают двери, доносились неразборчивые голоса. Вокруг машин двигались силуэты, тускло бликовало оружие.

– Fucking radio… – ругнулся Родион, – рация окончательно перестала работать! Черт…

– Может быть, настройки сбились, – предположил Павел, разглядывая панель управления радиостанции и пытаясь понять, как она работает.

Дизайн был очень простой, даже аскетичный. Техника, предназначенная для армии, не должна быть сложной. С ней должен был управиться самый тупой солдат. Три тумблера, две круглые ручки. Экранчик. «Вкл.» и «Выкл.»

– Ты ее сломал! Ты сломал рацию, Родька! – с притворным ужасом в голосе и таким же выражением лица произнес Павел, – что же теперь будет? Тебя выгонят из армии. За порчу казенного имущества.

– Не, не выгонят. Новую дадут.

Родион продолжал безуспешные попытки реанимации засбоившей техники. Но из динамиков, на которые он вывел трансляцию, раздавалось только шипение разного уровня громкости и то и дело доносились хрипы, клекот и свист, столь нечеловеческие, что создавалось впечатление, будто армейская радиостанция ловила прямой эфир из самой преисподней.

Неожиданно по борту броневика постучали и в окне водительской двери возникла физиономия солдата. Тот знаком показал Родиону открыть дверь.

– Что?

– Зак, твоя рация…

– Моя долбаная рация сломалась.

– Ты нужен капитану немедленно…

– Зачем?

– Парень, которого мы взяли… Он говорит, что он русский.

Захаров-младший пару секунд переваривал услышанное.

– Это что, шутка?

– Нет. И у него дипломатическая неприкосновенность…

– Ни хрена себе… – Родион повернулся к брату.

– Чего… – Павел понял, что происходит что-то необычное.

– Ты слышал… В смысле – понял, что он сказал?

– Не понял, но по твоему виду чувствую, что что-то интересное.

– Более чем! – Родион быстро выбрался из «Хаммера», уступив место пришедшему.

– Я с тобой! – Павел поспешил за братом, схватив камеру. На передней панели горела маленькая красная лампочка. Камера продолжала писать. – Эй, погоди, так что произошло-то?

Но Родиону уже было некогда отвечать.

– Привет, братан. Что случилось? Что все бегают, как ненормальные?.

– Еще один русский, Реяс…

– Ух ти… На трубе? Да? Русский?!

– Точно.

– А зачем он туда забрался-то?

Тяжелая стальная дверь открылась на удивление легко и бесшумно. Внутри бункера было существенно прохладней, чем на улице. Единственный источник света, пыльная люминесцентная трубка, висящая под низким потолком тамбура, истерично подмигивала и издавала легкое жужжание. Осторожно наклонив голову, чтобы не задеть ее, Павел прошел за братом. Родион завернул вправо, к чуть приоткрытой двери командного пункта. Рядом с входом стояли трое солдат, видимо из группы быстрого реагирования, которая доставила задержанного. А из самого помещения доносились голоса. Павел приготовил было камеру, но один из бойцов, повернувшись к нему, накрыл объектив рукой и перегородил дорогу.

– Назад!

Родион обернулся к брату и махнул рукой.

– Стой тут. Дальше нельзя.

– Хорошо… – разочарованно согласился Павел, однако сделал еще пару коротких шагов вперед, демонстративно выключив камеру. Дверь в помещение командного пункта оказалась приоткрыта, и в этот неширокий проем Павел видел часть помещения – угол массивного стола, стоящего на толстых пружинах, вмонтированных в бетонный пол, светящиеся экраны двух ноутбуков…

Капитан Майкман стоял в трех шагах от мужчины, руки которого были сцеплены за спиной тонкими пластиковыми наручниками. Павел не слышал того, что говорил командир подразделения и, конечно, не понимал его артикуляцию. Но по его обескураженному виду, стало ясно, что Майкман в полном замешательстве.

Родиона, приглашенного в качестве переводчика, задержанный не видел. Тот остановился в паре шагов сзади, за его правым плечом. И тут Павел узнал того, кого привезла группа быстрого реагирования. Это был Бойченко. Ошибиться было невозможно, хотя одновременно с посетившим его озарением, Павел постарался переубедить себя, так как реальность отказывалась укладываться в голове. Сергей… Откуда он тут? Зачем? Как он тут оказался? Это он полез на фабричную трубу? Вихрь из множества вопросов неумолимо раскручивался в голове, засасывая в себя остатки понимания. Павел огляделся, ища глазами Надю и Леонида, а потом вспомнил, что они спят в дальнем помещении, выделенном группе на время работы в бункере. Вряд ли их разбудила эта катавасия… Но как отреагирует Надя? В консульстве этот амбал сказал, что его не пустили в Ирак. И что, выходит, что потом пустили? Днем не пустили, а ночью пустили. Весело, блин… Или он сам пробрался? Через весь город? Он что, самоубийца? Почему на трубу полез?

– Сергей! – неожиданно для самого себя крикнул в дверной проем Павел и увидел, как Бойченко отчетливо вздрогнул. Моментально обернулся и Родион. Сергей повернул голову и встретился глазами с Павлом, который уже подошел к двери, а потом увидел Родиона. Во взгляде Бойченко читалось полнейшее изумление. Немая сцена продолжалась недолго – через секунду Майкман пришел в себя.

– Уберите его отсюда немедленно! – вопль офицера оказался материален и, будто взрывная волна, толкнул Павла в грудь.

Через мгновение один из бойцов, стоявших в тамбуре, захлопнул дверь. Павлу не оставалось ничего другого, как выйти на улицу. Прикрыв за собой выпуклую стальную дверь, он уселся прямо на землю, прислонившись спиной к стене. В голове крутилась какая-то мысль, которую Павел никак не мог ухватить. Интуитивно он ощущал какое-то беспокойство. Но во что это беспокойство выльется? Багдадское утро уже вступило в права. Из-за линим крыш уже выбирался оранжевый шар солнца, какой-то непривычно мягкий и пушистый.

– Павлон, – из двери выглянул брат и махнул рукой, – пошли, тебя капитан зовет.

– Хочет позвать меня на службу?

Источником света в командном пункте были две настольные лампы и светящиеся экраны двух ноутбуков. Капитан сидел напротив Бойченко, руки которого были свободны – пластиковые наручники с Сергея сняли.

– Сэр… – переступив порог, Павел кивнул капитану и коротко глянул на Сергея. О его взгляд можно было поцарапаться.

– Ты знаешь этого человека?

– Да, то есть… Да, знаю.

– Ты говори, я переведу, – выручил Родион.

– Кто он такой? – вопрос офицера был понятен без перевода.

– Это Сергей Бойченко, я познакомился с ним в Москве, когда наша группа собиралась вылетать сюда.

– Какую задачу он выполняет? Он журналист? – Родион перевел следующий вопрос своего командира.

– Нет, он… Как это… Сейчас… А, специалист по стране пребывания.

Капитан удовлетворенно кивнул.

– Телохранитель? Специалист по безопасности?

– Вроде того.

06 часов 30 минут утра

В воздухе висела легкая, как дым, песочная пыль, заполнив все пространство оранжево-прозрачным туманом. Из-за этой невесомой пыли чесались глаза и першило в горле. Прямые солнечные лучи практически не пробивались через эту завесу, а само солнце выглядело как тусклый кружок размером с пятирублевую монету.

Братья сидели на скамейке, прикрытой сверху, как балдахином, маскировочной сетью – тенистый уголок был отгорожен за толстыми задами «Хаммеров», выстроившихся вдоль стены, которая отгораживала восточную часть бункера от остального мира. Часы показывали половину седьмого утра.

– Значит, это и есть ваш Бойченко?

– Ага.

– Ну, тогда я с тобой согласен.

– В чем?

– В том, что все это очень странно.

– Странно – не то слово. Что там сейчас происходит? – Павел кивнул в сторону бункера. – Старший помощник приказал посадить его в холодильник?

Парни рассмеялись.

– Капитан продолжает его допрашивать. Ну… Не допрашивать, а, скорее, беседовать. Он хорошо по-английски говорит, этот ваш Бойченко Лучше, чем я, – Родион усмехнулся.

– Не только по-английски. Он в аэропорту с иракцем очень мило поговорил.

– Да он полиглот…

– Слушай, а что с ним сделают?

– Запросят подтверждение в консульстве, а там видно будет.

– Надо бы с ним поговорить, что ли…

– Ты чего, «колоть» его собираешься, что ли?

– Не, его на кривой козе не объедешь. Такой сам кого хошь расколет… Колоть или не колоть… Вот в чем вопрос! – Павел подмигнул брату, – а скажи-ка, Родька, отсюда домой позвонить или написать можно? Чувствую, Ирка там с ума сходит… Все окна проглядела, наверное.

– Не, пардону просим, с этим плохо. Через месяц заходите, будет вам тут и телефон, и интернет… Ты сам быстрее домой приедешь.

– Ясно, – Павел поднес к губам бутылку и сделал глоток воды, поморщился.

– Черт, что за долбаная пыль! Даже сюда набилась! – он протер рукой горлышко бутылки. – Не пыль, а пудра какая-то… Как лунный песок называется… Ре… Ру…

– Реголит…

– Точно. Реголит. Очень похоже.

– Дня три-четыре будет этот туман висеть, пока ветер не переменится. Вообще, это очень плохая погода. Роботы не летают.

– У природы нет плохой погоды… – философски заметил Павел, – а капитан Курочкину и оператора тоже допрашивал?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. Видимо, твоих слов ему было достаточно… Или потом свои вопросы задаст…

Родион пнул ногой камешек. Тот покатился по песку, оставляя за собой извилистую канавку.

– Он, кстати, сюда на машине приехал. Наши его тачку на фабрике нашли. Джип. «Субурбан». Белый.

– Да, похоже, что это его. Мы на такой из аэропорта ехали. И что в машине?

– А хрен его знает. У него же вроде неприкосновенность. Парни к ней не прикасаются даже. Машина посольская, значит, часть России. Нам в Россию нельзя. Сейчас ее пятеро из второго взвода пасут там, на фабрике… Ждут приказа. Надо бы ее сюда пригнать… А пока еще капитан подтверждение статуса получит…

Павла осенило.

– Ну, это не проблема…

– Да? – Родион посмотрел на брата с сомнением. – И как же?

– Легко. – Павел поднялся на ноги.

До Родиона, похоже, дошло.

– Ты что, сам, что ли, хочешь?..

– А почему нет? Мне виза в Россию не нужна. Правда, есть одно но…

Младший брат вопросительно поднял брови.

– Я не захватил с собой права. Пошли к капитану?

– Пошли.

Павел разглядывал карту местности, висящую на стене. Вышедший из своего кабинета Майкман вполголоса переговаривался с подчиненным, то и дело поглядывая на Захарова-старшего. Решение было принято быстро.

– Капитан дал добро, – сообщил довольный Родион, после того как командир скрылся за своей дверью. – Берем «Хаммер» и едем. Ты садишься за руль посольского джипа, а я забираю группу охраны и мы возвращаемся на базу.

– Бойченко не знает?

– Не знает. Пока не знает. Его наружу не выпускают. Подтверждения из консульства пока не пришло.

– Ну, может, это и к лучшему… А скажи-ка, братец, – Павел повернулся к плану района, – есть ли в ближайших окрестностях еще что-нибудь, на что можно было бы любоваться, забравшись на трубу?

Родион быстро осмотрел карту.

– Нет. Тут пустыри, – он очертил пальцем довольно большой участок, – тут пальмовый массив… Ну, типа такого редколесья. Только из пальм.

Павел кивнул.

– …сюда сегодня поедет первый взвод… Вместе с местной полицией. Прочесывать будут. Но он далеко, отсюда не видно. В принципе, все, больше ничего такого нет, кроме самой трубы. Вот тут вокруг как бы жилые районы. Одноэтажный, максимум двухэтажный, Багдад… Натуральные трущобы. Ничего интересного нет.

– Как бы жилые… Как бы районы… Бункер, говоришь? – задумчиво произнес Павел.

– А, ну да. И бункер, – подтвердил брат. – А что?

– Да так… Крутятся мысли всякие… Пошли, боец, – Павел решительно двинулся к выходу. – Нас ждут великие дела! Всю жизнь мечтал покататься на машине по Багдаду в сопровождении американской пехоты.

– Тебе понравится.

– Не сомневаюсь.

Забравшись на водительское сиденье, Павел осмотрелся. Действительно, это был тот же самый джип, на котором они ехали из аэропорта и попали под обстрел. «Субурбан». Габариты машины впечатляли. Нет, конечно, он уже сидел в этом салоне, но быть пассажиром – одно, а водить такую громадину – другое. Павел решил познакомиться с машинкой поближе. Двое солдат, одним из которых был Родион, держали под наблюдением периметр, следя за его действиями снаружи, шагов с пяти. Четверо выдвинулись к броневику. Один из бойцов охранения занял место за рулем «Хаммера».

Капитан с восторгом принял предложение перегнать джип к бункеру и не держать, таким образом, несколько человек на отшибе от отряда, но категорически запретил своим парням даже приближаться к машине русского «человека-паука». Таким образом, внешний и внутренний осмотр машины, необходимый для того, чтобы убедиться в отсутствии в ней взрывных устройств, абсурдный, но необходимый, пришлось проводить Павлу лично.

Вспомнив свое оперское прошлое, Павел с задачей справился. Сначала он честно заполз под брюхо этого четырехколесного мастодонта и осмотрел днище в поисках чего-нибудь «подозрительного», то есть проводов, емкостей и прочего, не предусмотренного конструкцией автомобиля оборудования, заглянул в колесные арки и прочие «технологические пустоты».

– Как я узнаю, что это бомба? – спросил он из-под машины, – я настоящие бомбы видел в кино!

– Как только ты ее увидишь, ты сразу поймешь, не переживай! – был ему ответ. – Они должны состоять из шашек красного цвета или брикета Си-4 с проводами и большим табло с мигающими цифрами!

– Ну, таких тут точно нет!

– Добро пожаловать домой, – с этими словами Павел распахнул водительскую дверь. Салон сразу же преподнес сюрприз. Автомат, торчащий из-под сиденья, долго искать не пришлось.

– Я нашел автомат! – проинформировал Павел брата.

Тот перевел сослуживцам.

– Я нашел пистолет… – раздалось через секунду из открытого окна. – Ух ты это, вроде, ГШ [15] … Круто.

Павел через окно продемонстрировал солдатам находку. Он покрутил ствол в руках, рассматривая оружие, про которое до этого столько слышал и читал.

– А ты мне нравишься…

Вынул обойму, глянул на патроны, матово блеснувшие на свету и с легким щелчком загнал магазин на место. Пистолет Павел положил рядом с калашниковым, перегнулся через сиденье назад.

– Так. Сумочка…

Вжикнула молния.

– Е-мое…

Павел аж присвистнул.

– Что там такое? – спросил снаружи брат.

– Да тут столько боеприпасов, что… Раз, два, три, четыре… Не меньше десятка магазинов для АК и еще несколько обойм к пистолету. О, кстати, а тут еще ваши сухие пайки лежат! Много. И воды немерено… Куда же ты собрался с таким багажом, Сережа… – пробормотал Павел себе под нос. – Ты явно не на экскурсию поехал…

Щелкнул замок ящичка, спрятанного в подлокотнике. «Бумаги. Так… Это что-то на арабском… Их кренделя и вензеля легко узнаваемы. „Говорила мне мама – учи арабский!“… Копия какая-то. Причем плохая… Снимок спутниковый. Или аэрофотосъемка? Фиг поймешь, ладно… Так, а это не бункер ли наш, вид сверху?» – Павел покрутил лист, „привязывая“ картинку к местности. Точно. Он самый. О-о-о-очень интересно. Ладно. Потом еще посмотрим. Если Сережа разрешит. Еще бумаги… Физиономия какая-то… Ладно, спросим у Бойченко… Темнит что-то наш Сергей, ой, темнит…»

– Павлон, время! – напомнил Родион. – У нас две минуты!

– Все, я готов, – Павел покрутил головой, оценивая габариты машины и окружающее пространство. – Подскажи, как мне отсюда удобнее вырулить, я же тут как в танке, ничего не вижу из-за капота!

– Выкручивай колеса вправо до упора и сдавай назад. А потом вперед и между вот этих колонн, понял? И слева будут ворота открытые. Тебя там встречают наши.

– Понял. Поехали!

Ровно в восемь часов пять минут утра конвой из двух машин, посольского «Субурбана» и армейского джипа, въехал в ворота бункера. Когда Павел ставил машину в один ряд с броневиками, из дверей бункера показался Бойченко. Взгляд Сергея, когда он увидел свой транспорт, въезжающий во двор, был очень красноречив и не предвещал ничего хорошего.

– Оп-па… Картина Репина «Приплыли»… – Павел заглушил двигатель и вылез наружу. Бойченко уже был возле машины.

– Чего это за херня, твою мать, а? – Сергей толкнул Павла в грудь и тот стукнулся спиной в автомобиль.

Из «Хаммера», сопровождавшего посольский внедорожник и остановившегося рядом, вылезали американцы.

– Я тоже рад тебя видеть…

– Послушай ты, клоун…

– А что тут происходит? – в диалог «вклинился» подошедший Родион.

– Родька, он меня опять обижает. Стукни его! Это мой брат, познакомьтесь.

– Виделись уже… На хрена вы это сделали, придурки? – Бойченко постучал пальцем по крылу джипа, – кто вас просил это делать?

– А у нас был выбор? – ответил вопросом на вопрос Павел.

– Был! У вас был выбор, идиоты! – все больше распалялся Сергей. – Единственный выбор был – оставить ее в покое.

– Ага, – кивнул Родион, – будем считать, что про идиотов и придурков мы не слышали. Это во-первых. А во-вторых, если бы Павлон не предложил ее сюда пригнать, она бы была растащена местными по болтикам в течение часа.

Про охрану он решил умолчать.

– Ждете, что я скажу вам спасибо, да?

– Да он не из-за машины так беспокоится, брат…

– А из-за чего? – удивился Родион.

– Да у него полный салон оружия и…

– Закрой свой рот! – рявкнул Бойченко.

– А потом еще я нашел…

– Заткни пасть, я сказал…

– А в чем проблема-то, Сережа? Приехал, загнал машину в какую-то дыру, залез на трубу. Насчет «спасибо» – это ты ему скажи, – Павел кивнул на Родиона, – что после твоего салюта они не жахнули туда из пулемета!

– Я сейчас сам тебя жахну! – Бойченко сделал шаг вперед.

– Стоп! А ну назад… – в голосе Родиона зазвучали стальные нотки. Он шагнул вперед и, встав лицом к Сергею недвусмысленно оттолкнул его зажатой в руках винтовкой. – Остынь, приятель… Консульство подтвердило твой статус, но Майкману на это плевать. Он с удовольствием отправит тебя в «Зеленую зону» прямо сейчас. И ты ничего с этим не сможешь сделать. Ясно тебе?

– Сережка! – неожиданно для всех откуда ни возьмись появилась Надя и бросилась Бойченко на шею. – Ты все-таки к нам приехал! Ура!

– Здравствуй, – Сергей приобнял, было, девушку за талию, прижав к себе, но через секунду отпустил ее, будто бы испугавшись своей неосторожной откровенности.

– Когда это ты приехал? – Надя смотрела Сергею в глаза.

– Да только что приехал, – Бойченко недобро зыркнул на братьев. – Не мог же я оставить тебя одну посреди Багдада. А где Леонид? Как вы тут вообще, все в порядке?

– Да-да, все отлично! Леня там, – Курочкина махнула свободной рукой в сторону бункера, вторую руку все еще держал в своих ладонях Сергей. – Они тут все такие молодцы, все так интересно получается!

Девушка искренне радовалась тому, что Сергей снова рядом.

– Послушайте, а почему вы без каски и бронежилета? – Родион довольно резко охладил радость журналистки. – Вне бункера можно находиться только в средствах индивидуальной защиты.

– Но они такие неудобные… – Надя нахмурилась. – Каска здоровая… Болтается… В жилете очень жарко…

– Надя, вы нарушаете правила пребывания на объекте. В противном случае я буду вынужден доложить капитану.

– Он прав, не спорь, – поддержал Родиона Сергей, – шагом марш за жилетом!

– Ну хорошо, хорошо, надену эту вашу кастрюлю… – Курочкина изобразила руками каску на голове. – Кстати, вы уже завтракали? Пойдемте, пожуем чего-нибудь! И почему это все такое оранжевое? Пыльная буря?

– Скорее туман… Он продержится дня два, пока ветер не поменяется.

– Ну хоть не так жарко будет, наверное, – Курочкина пожала плечами и, одарив Бойченко очаровательной улыбкой, побежала в бункер.

– Ну что, ссорится не будем? – Родион оглядел собеседников. – Что случилось, то случилось.

– Не будем…

Четыре «Хаммера», припаркованных в ряд, прогревали моторы. Человек пятнадцать бойцов, построившись перед машинами, под пристальными взглядами своих сержантов деловито и сосредоточенно поправляли обмундирование и проверяли оружие, готовясь к выезду.

Когда Курочкина, проходила мимо солдат, они поприветствовали ее криками.

– Привет, ребята! Далеко собрались? – Надя не могла не ответить на приветствие. Девушка улыбнулась и помахала парням рукой.

– Куда это они? – хмуро поинтересовался Сергей, глядя, на солдат, забирающихся в транспорт.

– Похоже, что все-таки на миссию, – предположил Родион. – Патрулирование территории… Выходит, командование решило не отказываться от планов… Правда, полиции почему-то нет… Я, пожалуй, пойду. Узнаю, чего нам ждать в будущем. Ну а вы тут… – он красноречиво глянул на Бойченко, – не ссорьтесь. Обещали.

Один за одним, броневики выезжали на улицу и скрывались за стеной.

Комната была пуста, если не считать старого выцветшего ковра на полу и обломков мебели, сваленных в углу и усыпанных осколками битой посуды. Живописную картину запустения добавлял прочий хлам и мусор, о прошлой жизни которого сказать что-то уже было практически невозможно. Пыль покрывала все помещение сантиметровым слоем, а кое-где даже выросли самые настоящие пыльные барханы. Особенно большими они получились под окном, давно не знавшим стекол, а также возле рассохшейся двери. Гигантская щель между ней и полом давала «зеленый свет» любым сквознякам, желающим сюда заглянуть и вдоволь нагуляться по давно заброшенному жилищу. Единственным источником света была большая дыра с опаленными краями на одеяле, которым было занавешено окно. Оттого в комнате даже в самый солнечный день стоял сумрак. Под потолком, на тонком электрическом проводе покачивалась засиженная мухами лампочка. Сами мухи, кстати, были тут же. На том же проводе, похожая на старую, высохшую змеиную кожу, висела древняя бумажная мухоловка, вся облепленная гроздьями дохлых насекомых. На стене, справа от окна висела половина портрета бывшего президента Ирака. Вторая половина, будучи оторваной не до конца, продолжала цепляться за остатки плаката, будто бы надеялась снова занять свое место и соединить разлученные левый глаз и лоб Саддама с другими частями лица.

Бытовые удобства и уют, равно как отсутствие электричества и прочих благ, абсолютно не интересовали человека, который, стараясь ступать тихо, осторожно вошел в комнату. Он был одет в новую, серо-синюю с разводами, форму иракской полиции. Судя по знакам различия, мужчина носил звание полковника. На поясе, плотно прилипшая к правому боку, висела коричневая кожаная кобура. Из нее торчала рукоятка пистолета «Colt 1911» сорок пятого калибра. Поднимавшиеся при каждом шаге невесомые волны пыли клубились в полумраке, выписывали причудливые кружева и будто бы опасались даже вскользь касаться тщательно начищенных ботинок полицейского. Притворив за собой дверь, он несколько секунд постоял, а затем подошел к портрету и аккуратно прицепил на место оторванный кусок. Президент Ирака улыбнулся гостю сквозь усы.

Полковник встал напротив окна и поднял к глазам бинокль. Стоя в глубине комнаты, он оставался в тени, тогда как местность за окном была перед ним как на ладони. Дом, комната на втором этаже которого стала наблюдательным пунктом, находился в ста пятидесяти метрах от бункера. Между домом и бункером лежал живописный пустырь. Шершавые стены бункера, разводы ржавчины и облупившаяся краска на толстой стальной двери, цилиндры петель с бурыми пятнами старой смазки. Взгляд наблюдателя переместился. Колонна из четырех внедорожников сворачивала на одну из узких улочек и терялась в плотных клубах пыли, заглушающих даже звук моторов. Полицейский проследил за колонной, после чего снова направил бинокль на бункер.

Один «Хаммер» стоял, перегородив въезд на территорию. За толстым стеклом не было видно водителя, но в крытой маскировочной сетью турели угадывался силуэт пулеметчика. Еще три броневика стояли, приткнувшись к стене, окружающей бункер. С точки наблюдателя были видны только их крыши и обернутые маскировочной сетью пулеметные турели. Стена, возвышавшаяся вокруг бункера, не позволяла увидеть больше. Рядом с армейскими внедорожниками стоял большой гражданский джип. Его белая гладкая крыша резко контрастировала с угловатой армейской техникой и ошибиться было сложно. Это обстоятельство несколько удивило иракца. Краем глаза он уловил какое-то движение и отнял бинокль от глаз. Возле двери бункера стоял американский солдат, а рядом с ним мужчина с видеокамерой, видимо готовился к съемке. В этот момент из черной дыры дверного проема вынырнула худенькая фигурка.

Мужчина, внимательно наблюдавший за происходящим с полутора сотен метров, без труда разглядел сквозь оптику короткий хвост рыжих волос, выбившийся из-под каски. Короткая ухмылка скользнула по его лицу.

В течение следующих пятнадцати минут он внимательно разглядывал происходящее вокруг бункера и насчитал три пулеметные точки на крыше бункера – с южной, северо-западной и восточной стороны. Губы что-то беззвучно шептали. Саддам продолжал улыбаться с плаката. Его бумажное лицо колыхалось на легком сквозняке. Неровные края бумаги в том месте, где портрет был разорван, выглядели точно так же, как и длинный вертикальный шрам на лице наблюдателя…

10 часов 02 минуты

Леонид проверил крепление микрофона на воротнике у Родиона и взгромоздил на плечо камеру.

– Я готов.

– Ну тогда – «Мотор»! – скомандовала Курочкина и обратилась в объектив. – Мы второй день в Багдаде. Вчера была очень солнечная погода, было очень жарко. Сегодня же, как вы можете видеть, стоит такой… оранжевый туман. Солнца нет, но довольно душно. Вообще, воздух такой… м-м-м… густой, что у меня создается ощущение, будто мы попали в стакан с персиковым соком! Пыль хрустит на зубах. Что это за явление такое?

– Это ветер принес из пустыни в город очень мелкую песочную взвесь, – стал рассказывать Родион, – которая продержится в воздухе еще пару дней… Сейчас еще ничего, а бывало так, что приходилось маски надевать и очки, потому как пыль забивала рот и глаза. Ни дышать, ни смотреть невозможно. Все дома сидят, мы никуда не ездим…

– Ну, раз вы никуда не ездите в такую погоду, давай посмотрим на то, как вы живете. Расскажи, пожалуйста, где вы сейчас размещаетесь?

– Вот, это наше жилище на ближайшие пару месяцев… В этот бункер нас перевели с большой базы несколько дней назад. Так как объект этот для нас новый, то уют мы наводим своими силами…

– Покажешь, как он устроен? Нам можно внутрь зайти?

– Конечно, заходите.

Павел дотянулся до ближайшего пакета с сухпайком и разорвал плотную полиэтиленовую пленку.

– Так, что у нас тут… – он силился прочитать перечень того, что находится в сухом пайке, – э-э-э… какая-то курица… Ага, хлеб, это понятно… Шоколадный… что? Блин, почему по-русски не пишут?

Сергей сидел на водительском месте и с кислой улыбкой следил за тщетными попытками Захарова-старшего разобраться с предложенным меню.

– Ну что ты так на меня смотришь? Мои познания в английском не простираются так далеко! Вдруг тут хозяйственное мыло и запчасти к пылесосу?

Бойченко повернул к себе пакет и перевел.

– Жареная куриная грудка, гуляш, желе, пшеничный хлеб, шоколадный бисквит, конфеты, какао, чай с подсластителем и лимоном, яблочный сидр, специи.

– Врешь, наверное, – с притворным сомнением посмотрел на него Павел. – А у тебя что?

Сергей нехотя прочитал перечень содержимого своего пакета:

– Свиные отбивные по-ямайски с лапшой, печеные яблоки со специями, мягкий сыр с перцем халапиньо, овощные крекеры, молочный коктейль, острый соус, кофе, сахар, сухое молоко.

– Я знал, конечно, что американская армия хорошо кушает не только в столовой на базе, но чтобы вот так, яблоки печеные и этот… халапиньо… Слушай, давай по-нормальному поговорим, а? – тон Павла неожиданно стал серьезным. – Сказки про то, что ты сюда приехал ради Курочкиной… о, пардон… Ради съемок… Это ты ей можешь рассказывать.

Бойченко постарался отреагировать спокойно, но «играющие» желваки спрятать было сложно.

– Так я и думал, – уверенно сказал Павел, следивший за реакцией Сергея. – Она-то в тебя, похоже, влюбилась. А ты ее, получается, обманываешь? А как ты объяснишь, что…

Договорить Павел не успел. Бойченко стремительно дотянулся до ручки пассажирской двери, резким толчком распахнул ее и попытался выпихнуть Павла наружу. Но тот удержался. Правда, содержимое его пакета высыпалось на колени и под сиденье.

– Э, приятель, ты чего! Я же уроню свой шоколадный бисквит! К тому же эта машина – частичка России. Ты же меня Родины лишаешь!

– Я тебе не приятель, дубина, – сквозь зубы процедил Бойченко, – и мне с тобой разговаривать не о чем.

– О, «дубина», это что-то новенькое. Прогресс… – Павел собрал еду обратно в пластиковый мешок. – А то все «идиот» да «придурок»… Может, хватит уже, а? Тебя послушать – все вокруг идиоты да придурки!

– Ах, сударь, простите великодушно… – с неприкрытой издевкой «извинился» Бойченко.

– О, нет-нет, тогда уж лучше «придурок»… Я тебя хотел спросить… – продолжил Павел после небольшой паузы. – Вот мы закончим снимать, поедем домой. А ты тут останешься. Ну, или на крайняк, в консульстве, со своим другом Коровиным. То тебя не впускают в страну, то тебя не выпускают… Наде-то найдешь, что наплести. А мне интересно.

– С чего ты взял, что я тут останусь?

– Так я ж говорю, Серега, ты сюда для чего приехал? Явно не за нами. Зуб даю – ты даже не знал, что мы тут!

– Почему же ты так думаешь? – Бойченко ощутил, что где-то внутри у него растет неясная тревога и медленно, как вьюнок, опутывает его своими тоненькими, но плотными и упругими щупальцами.

– А то я не видел, как ты подпрыгнул, когда я тебя по имени назвал!

– Слабый аргумент.

– У тебя в машине карта местности, на которой этот бункер отмечен.

– Так я к вам сюда и ехал!

– Ехал-то сюда. Но к нам ли? На трубу полез, я поверю, чтобы на бункер поглазеть. Что же вы, господа, не нашли какого-нибудь бедного иракца, чтобы он мимо прошел и сказал, что тут американцы сидят? За пару долларов согласился бы.

Бойченко не удостоил Павла ответом, отвернувшись к окну. Двое солдат подняли капот одного из броневиков и что-то осматривали в двигателе.

– Кроме бункера, с той трубы смотреть не на что. Тут кругом помойка. О, а вот и Надя идет!

Вдоль строения, не торопясь, шел Родион, что-то объясняющий девушке. Та держала в руках блокнот. Журналистка была в бронежилете, на голове была надета каска, действительно слишком большая для нее. Рядом, то заходя вперед, то приотставая, двигался Леонид с камерой на плече. Каску оператор надевать не стал, но бронежилет на нем был. Съемки продолжались.

– Она симпатичная, да?

– Это не твое собачье дело.

– И она тебе очень нравится. Или не нравится?

– Повторяю – это не твое собачье дело.

Надя, наверное, почувствовала, что за ней наблюдают: повернула голову и помахала сидящим в машине мужчинам. Сергей с улыбкой помахал ей в ответ, высунув руку из окна.

– Подводим итог, – Павел хлопнул себя по коленке. – А… Погоди. Я у тебя еще про фотографию мужика со шрамом не спросил.

Бойченко вздохнул.

– Молчишь… Ты мне расскажешь, что ты тут делаешь, или Надя узнает, что ты ею воспользовался.

– Ты что, школу шантажистов с золотой медалью закончил?

– Ага. С отличием. Рассказывай уже, не томи. Что за дядька с разрезанной физиономией?

Бойченко колебался.

– А тебе-то радость какая от этого всего? – решил он зайти с другой стороны.

– Мне откровенно насрать на все происходящее в этом долбанном вонючем Багдаде, но тут служит мой младший братишка, врубаешься? Ему здесь еще долго торчать. И запасного брата у меня нет.

– Понятно, – Бойченко меланхолично ковырял пластиковой вилочкой в одном из пакетов.

– Что ты как неродной, в самом деле? – продолжал наседать Павел. – Ну хорошо, хочешь, я тебе свой шоколадный бисквит отдам!

– Засунь этот бисквит себе в жопу…

– Фу, как некультурно!

– Когда я ем, я глух и нем.

– Ну и?.. Чья рожа?

– Это не мое. Кто-то из консульских, наверное, забыл.

– Ага. Точно. Как же это я сам не догадался! И эта картинка лежит аккуратно сложенной вместе со всеми твоими документами! Придумай что получше.

Сергей почувствовал, как по спине, почти как крысы с тонущего корабля, побежали холодные-холодные мурашки.

– Как же ты меня бесишь, а…

– Наверное, тебе надо его того… Угадал?

– С чего ты взял? – Сергей изумленно вытаращился на Павла. – Ты не перегрелся часом? Могу остудить.

– Ну не магнит же на холодильник передать! У него такая рожа, что даже я хочу его убить, хотя не знаю, кто он такой. Серый, я может быть и похож на идиота, но далеко не идиот… Вот тут у тебя, – Павел кивнул за спину, – калаш, ГШ-18 и куча патронов к ним. С учетом того, что ты залез на трубу и не свалился, когда сработала светошумовая…

Павел по одному загибал пальцы.

…– и если вспомнить, что тебя обеспечили замечательной дипломатической неприкосновенностью, то мне не остается места для маневра. Ты самый что ни на есть спецагент. Да ты, бля, самый настоящий русский Джеймс Бонд!

Бойченко почувствовал, что ладони его вспотели и осторожно перевел дыхание. «А ведь действительно не идиот…»

– Если ты не заметил, Павлик, мы в Багдаде. Тут стреляют. Не веришь – вон, у брата спроси. Почему я не могу возить с собой ствол для самообороны?

– Ну ладно, пусть для самообороны. Хотя с таким количеством боеприпасов можно месяц самообороняться… И не называй меня «Павлик». Меня это раздражает.

«Ну все…Пипец…»

– И что ты мне сделаешь, Павлик?

– А с какой стати ты приехал именно сюда, а? С оружием. И еще приволок с собой жратвы недели на три, не меньше. Вывод напрашивается сам собой, – Захаров откусил приличный кусок бисквита. – О, вкусная штука, между прочим. Зря ты отказался… Если жрачка кончится, Коровин еще привезет, да? Еще раз назовешь меня «Павлик», я ткну тебе пальцем в глаз.

– Я тебе палец сломаю.

– Не страшно. У меня пальцев больше, чем у тебя глаз.

– Слушай, ты, юморист хренов, откуда ты такой вообще взялся, а? – Сергею было все труднее сдерживать себя.

– Откуда взялся? Меня Надя сюда пригласила. Но ты рака за камень не заводи. Не уходи от темы. У меня последний вопрос.

«Сейчас он спросит, зачем Аль-Бахмару тут появляться…»

– Ну? – С как можно более равнодушным видом Бойченко глянул на собеседника.

– Какого хрена этому дядьке тут делать?

«Ладно, будь что будет…»

Бойченко резко протянул руку и, схватив Павла за широкую лямку бронежилета, подтянул его к себе.

– А теперь слушай меня внимательно, – Сергей практически шептал. – Я приехал сюда, чтобы группу прикрывать. Оружие – для самообороны. Мы же не по Арбату гуляем, да? Сухпаи – чтобы мне и вам жрать. Откуда мне знать, в каких вы тут условиях торчите? А? Фотографии и бумажки в машине не мои. Машина консульская, в ней много кто катается, могли и оставить. Каким образом Коровин мне дипнеприкосновенность сделал, я понятия не имею. Мне сам факт важен, ясно? Пинкертон херов… Не плоди сущностей сверх разумного.

Секунд пять Павел пытался врубиться в суть услышанного, а потом расхохотался.

– Заткнись, – процедил Бойченко сквозь зубы и отпустил руку.

Он увидел, что они уже не одни – к машине направлялась Курочкина.

– Как же тяжело с тобой разговаривать, – вздохнул Павел. – Друзей, похоже, у тебя совсем нет, Серега…

Последняя фраза была произнесена так, что Бойченко будто током ударило. Сергей уже не был уверен, что именно из сказанного Павлом его больше напугало: догадки относительно его миссии или слова о друзьях.

– Все мои друзья… – он не успел договорить и замолчал.

– Привет, мальчики! – Надя с улыбкой помахала Сергею. – Вы тут, я смотрю, весело проводите время. А мне можно к вам?

– Забирайся, – Бойченко нажал кнопку на передней панели – и задняя пассажирская дверь разблокировалась. Девушка потянула за ручку и забралась в салон.

– Фу-у-у… Ну и жара там… Солнца вроде нет, а духотища жуткая! – Курочкина сняла каску и стащила резинку с «хвоста» – рыжие локоны волнами рассыпались по плечам. – О-о-о, благодать. Слушай, какой-то ты… Бледный.

– Бледный? – Сергей глянул на себя в зеркало заднего вида. – Не, это тебе показалось. Ну, может быть, слегка небрит…

– Водички? – Павел протянул Наде бутылку. – Из холодильника.

– Да-да-да, обязательно! Давай. Спасибо.

– А чего Леонид не пришел? – Сергей повернулся вполоборота, чтобы видеть Надю.

– Леня пошел батареи менять.

– О чем вам Родион рассказывал? – Павел решил угостить журналистку конфетой из пайка. – Держи батончик.

– Не, Паш, спасибо… Мы решили переснять отдельные куски. Он нас по бункеру снова провел, рассказал, где у них и что. А потом его позвали.

– Пойду-ка я проведаю Леонида и посмотрю, чем там братец занимается, – с этими словами Павел выбрался наружу и перед тем, как захлопнуть дверь, многозначительно подмигнул Наде. – Не скучайте тут без меня!

– Проваливай уже, – махнул ему рукой Сергей.

– Слушай, что ты на него взъелся? – Курочкина не могла не почувствовать напряженности между мужчинами. – Он нормальный парень. Веселый. А ты всю дорогу на него рычишь.

– Да ну его… Болобол и пустозвон, – Сергей следил за тем, как Павел шагал от машины к бункеру. – Где ты его откопала? Откуда ты его знаешь? Когда вы познакомились?

– Стоп! Стоп! Столько вопросов сразу… Ладно, рассказываю, товарищ полковник.

– Почему полковник? – оторопел Бойченко. «…Что они все, сговорились, что ли…»

– Да я так, шучу, ты что… А как надо было? Генерал? – Надя улыбнулась. – Я этот проект, ну, не совсем этот, а вообще, про русских, оказавшихся за рубежом, давно хотела сделать, но начальство отнеслось к моему предложению равнодушно.

Сергей внимательно смотрел на Надю.

– Естественно, разговоры так или иначе крутились вокруг эмигрантских тем. Переписка была с некоторыми семьями из Европы и Америки… Одна даже в Японии была… Ну я поддерживала градус, так сказать, чтобы люди интерес не потеряли… Мой знакомый один, ну, не важно, ты его не знаешь все равно… Как-то сказал, что у его приятеля брат в армии служит. Американской. Я к шефу. Тот ни в какую. Ну я и забыла как-то уже. Да и другой работы было до фига. А тут вдруг босс вызывает и прям сам не свой – давай, собирайся, самолет под парами, тебя одну ждем. Я до сих пор не понимаю, чего это вдруг такой интерес проснулся… Мне выделили бюджет и Леню.

«Неудивительно… – догадался Сергей, – генерал постарался…»

– А этот-то…

– Ну да, я же говорю… Я позвонила Павлу в Питер. Он был, мягко говоря, шокирован моим предложением.

– С чего ты взяла?

– Ну как «с чего»… Думала, что до Польши… Ну, максимум, до Франции доберусь со своим проектом, а тут – бац! И куда? В Ирак! Сразу же. Первый большой проект – и такое… Я даже маме ничего не сказала. Она думает, я в Ташкенте… Вот и он явно не ожидал.

– Слушай, – Курочкина пристально посмотрела на Сергея, – у меня такое ощущение, что ты постоянно чего-то ждешь. На взводе весь.

– Ну, тут же все-таки это… стреляют. И что Павел?

– Он рассказал немного про брата. Как он уехал вместе с…

– Это понятно, а про себя-то он что рассказал?

– Раньше он в уголовном розыске работал. Следователем.

– Опером.

– Как?

– Если в уголовном розыске, значит опером, – отвернулся к окну Бойченко, – вот его за всю эту клоунаду, наверное, и поперли из розыска. Абсолютно несерьезный тип! «У парня явный талант складывать два и два… С какого перепугу он свалил из органов? И не легенда ли это?»

– Ну вот, опять ты… Просто веселый он. С юмором. К тому же, пойми, он брата давно не видел. А тут такая возможность подвернулась. Эмоции – ого-го! Меня, знаешь, саму иногда потряхивает…

– Чувствуется…

«Боже, что я такое несу… он меня, наверное, за дуру считает…»

– А ты серьезный?

Вдруг Сергей почувствовал, как маленькая Надина ладошка гладит его по голове. В первую секунду он даже не знал, как ему поступить. Но в одном он был уверен точно: ему очень не хотелось, чтобы девушка убрала руку. Как только ее пальцы зарылись в его короткие волосы, Багдад перестал существовать для спецназовца. Не было бункера, пропал оранжевый воздух и весь этот марсианский пейзаж, исчезла ядерная бомба. Был только он и женские руки, нежно гладившие его по голове и шее. Бойченко развернулся и посмотрел на Надю. Она не ждала от него слов. Она ждала его действий. Сергей перебрался на сиденье рядом с ней.

10 часов 40 минут

– А вот еще у нас случай был. Над базой висел аэростат…

– Погоди, погоди, не так быстро, – Леонид замешкался со штативом, третья нога которого никак не хотела выдвигаться. – А, черт с ней… Сюда поставлю.

Оператор вышел из положения очень просто – пристроил камеру на один из мешков с личными вещами. В отсутствие иных вариантов эти мешки, набитые одеждой, служили бойцам или подушкой, или табуреткой во время отдыха и в перерывах между миссиями. Сейчас во внутренних помещениях бункера было относительно свободно. Первый взвод целиком уехал на патрулирование, и можно было спокойно разместиться на пустующих лежаках, наспех сколоченных из фанеры и досок. Условия для съемок были, конечно, спартанские. Света было недостаточно, но для использования в качестве «кусков», иллюстрирующих отдельные моменты пребывания американских войск в Ираке, такие кадры были в самый раз. Зернистость, странные ракурсы, заваленный горизонт, посторонние шумы, периодическое пропадание фокуса… Это была та самая документальность, которую любили зрители и обожало руководство канала. «Эффект присутствия». Так любил говорить босс, когда на совещаниях рассказывал, что именно хочет увидеть, расписывая концепцию картинки. Эффект причастности. Спонтанность. Будут ругаться нехорошими словами – отлично. Запикаем. Будут показывать плохие вещи – замечательно. Замажем. Главное – естественность. «Эффект присутствия»… Леонид даже усмехнулся. Сюда бы нашего шефа… В машину. Когда мы ехали из аэропорта… Эффект присутствия…

Леня был чрезвычайно рад тому, что обстановка, наконец, нормализовалась и началась толковая работа. Обстановка, конечно, и с самого начала была нормальной, но изначально он был против идеи брать быка за рога и плотно снимать в первый же день. Человек, которого надо отснять, причем вот так вот, по-простому, без выпендрежа, не сможет с ходу адаптироваться к присутствию камеры. Оператор за все годы работы давно уяснил одну важную истину: люди, которым задают вопросы и снимают, больше всего «зажимаются» не по причине присутствия репортера или оператора. Больше всего выбивает из привычной колеи именно камера. Когда она смотрит на тебя, испытываешь прямо-таки священный трепет!

Когда рассказываешь что-то человеку, собеседнику, даже самому невозмутимому и непробиваемому, волей-неволей, подсознательно ощущаешь, а может быть, даже сам «додумываешь» реакцию, отслеживаешь минимальное, микроскопическое проявление эмоций и обратной связи. Но с камерой-то этого не проходит! Она холодная. Она мертвая. Точнее – не живая. Равнодушная ко всему. Бесстрастная. Бессовестная. Кому-то, конечно, это на руку. Можно сказать и показать ей все, что хочешь и все, что не хочешь. Ноль эмоций. Стоит себе, молчит. Смотрит. Хотя «смотрит» – это все-таки человеческое действие, а тут и вовсе получается что-то непонятное…

Для человека неподготовленного, обычного, беседа на камеру является сложным испытанием. Сколько раз он наблюдал, как записные балагуры и шутники, великолепные рассказчики и страдающие неудержимым словоизвержением (в хорошем, конечно, смысле) начинали заикаться, мычать и пытаться осмысленно связать два слова, едва их просили уделять внимание объективу. Вот по этой простой причине Леонид предлагал Курочкиной денек повременить с началом интервью, ограничиться такими вот, «пиратскими» беседами, в ходе которых человек привыкает к технике, к людям, которые с ней работают.

Леня был доволен, что Родион оказался не из числа тех, кто зажимается перед объективом, но все же было заметно, что парень не может до конца расслабиться, чтобы пошел нормальный, простой разговор без штампов и тщательного подбора правильных слов. Леонид предлагал Наде просто поболтаться следом с камерой в руках, но амбициозная девчонка, конечно же, не послушала своего напарника и предпочла сделать по-своему. Ну что ж, она тут старшая… Глядя на то, что получилось, Леонид соглашался с тем, что вроде бы все нормально, дело пойдет, но что-то его все-таки коробило.

Конечно, без постановочных сцен в передаче было не обойтись, но не стоило забивать все время подобными отрывками. И оператор решил, что обязательно постарается «разбавить изюминкой пресное тесто существования». Устанавливая камеру на зеленый вещевой мешок с трафаретной надписью «Rodion Zakharov», Леонид почему-то вспомнил, как работал на чемпионате мира по бальным танцам.

Во время конкурсной программы, до того как судьи выставили свои оценки, пары танцевали превосходно. Даже далекий от танцев Леонид невольно закусил губу, глядя на то, как они кружатся в вальсе или задорно «выкаблучивают» в латиноамериканской программе. Он даже неожиданно для себя «примерил» роль танцора и с легкой грустью пожалел, что когда-то давным-давно не знал, не увидел, не почувствовал, как это – вот так танцевать. В погоне за медалями пары творили на паркете что-то непередаваемое, но, к изумлению оператора, самое интересное началось уже после того, как танцоры получили свои награды. Призеры выходили и танцевали произвольный танец, просто так, как победители. И Леонид отметил, что именно эти выступления были самыми фееричными, самыми фантастическими по эмоциональности и экспрессии.

Пары работали уже не для судей, даже не для публики. Они работали для себя, зная, что они лучшие. Да какое «работали». Они отдыхали. Они расслабились, чего, конечно, не позволяли себе во время обязательной программы и отдали себя танцу так, как не отдавали во время конкурса. Их ничто не сдерживало, не было границ, правил и ритуалов, которые надо было блюсти. Они отпустили себя в поток танца, сами стали им, вплетя себя в струны музыки и нырнув в волны движения. Зал смотрел, затаив дыхание в каком-то непередаваемом восторге. Судьи, совсем недавно придирчиво рассматривавшие происходящее на паркете, бескомпромиссные профессионалы танца, с такой завистью смотрели на танцующих! А потом был не шум, а гром оваций, не желающий стихать.

Поняв, что лучше всего человек раскрывается тогда, когда над ним не довлеет необходимость делать обязательные реверансы для камеры, Леонид с тех пор всегда старался выбрать такой режим работы и создать такие условия, чтобы человек чувствовал себя максимально естественно. И не только тот, кого спрашивают, но и тот, кто спрашивает.

– Так вот, висел аэростат…

– Зачем? – Леонид подбросил в тлеющий костерок рассказа сухую щепочку вопроса.

– Наблюдение осуществляет. Беспилотники это, конечно, круто, но они же керосина просят. А этот шар поднял – он висит себе и висит.

– Ему на пузо можно повесить технику. Камеры наблюдения, например, или ретрансляторы для обеспечения связи, – Павел, развалившийся на чьем-то лежаке, был, конечно же, «в теме». В руках он держал М-4, которую выпросил-таки у брата. Винтовка была без магазина, но это его не смущало. Он уже успел десять раз, наверное, включить и выключить тактический фонарь, прикрепленный справа от ствола и столько же раз щелкнуть затвором. Особенный интерес у него вызывал коллиматорный прицел и лазерный целеуказатель.

– Да, вешают ему всякую фигню и поднимают на тросе, – продолжал рассказ Родион, – у него грузоподъемность большая. Вообще пузыри разные бывают – есть маленькие, а есть такие здоровенные, что внутри можно автобус поместить. Так вот, подняли такой аэростат, а он возьми да оторвись. То ли не закрепили его как надо, то ли трос оборвался, хрен знает. И понесло его ветром над городом. Нас по тревоге подняли. А мы еще тогда в старом бункере сидели, рядом с «Рустамией», ну, ты, Павлон, знаешь…

Павел кивнул с видом знатока.

– …сержант прибегает, вопит: «Все свободные бойцы! Быстрее! Десять секунд на сборы!» Мы думали – все, пипец, нападение. Сейчас начнется мясорубка! Броники натягиваем, магазины по карманам распихиваем! Адреналина столько, что шоу фонтанов отеля Белладжио – жалкая колонка для питья! Но стрельбы или взрывов нет и мы почему-то не круговую оборону занимаем, а по машинам рассаживаемся. И никто ничего не понимает! Тут нам сержант объясняет: так мол и так, оторвался аэростат, летит в нашу сторону. Ну как объясняет… Орет. Как там у Жванецкого… Этот Багдад! Этот аэростат!

Родион рассказывал эту историю так эмоционально, с таким вдохновением и мимикой, что Леонид с Павлом не смогли удержаться и громко рассмеялись.

– …В общем, надо его ловить. А как его поймаешь? Он летит высоко, да еще и поднимается, похоже… Хоть и видно его хорошо, но тросы-то не по земле волочатся…

– И чего дальше было? – утирая выступившие от смеха слезы, спросил Леонид.

– Целый час по улицам за ним ездили, смотрели, куда он шарахнется.

– А чего, так не сбить, что ли, – Павел поднял винтовку и изобразил выстрел в воздух.

– Так на нем какая-то аппаратура была, миллиона на два долларов. Если бы он долбанулся, то не знаю…

– Так что же, у него, у этого аэростата, не предусмотрено в конструкции никакой страховки для подобных случаев? Если отрыв, то срабатывает клапан и воздух…

– Гелий, – поправил Родион.

– …да не важно. И гелий медленно выходит. Аэростат опускается. Логика подсказывает, что так должно быть.

– Так и было, просто у него, когда был обрыв, что-то коротнуло и предохранитель не сработал.

– И чего вы сделали?

– Ну, в конце концов, сработал, эта надутая хрень опустилась. И мы охраняли его до момента прибытия спецгруппы… Четыре часа сидели. Чтобы местные не растащили.

– Офигенно, – слушатели кивнули друг другу, соглашаясь с тем, что поведанная им история отличается завидной оригинальностью.

– Ага. Офигенно. Особенно когда мы по улицам мотались. Пулеметчик сидит в своей люльке на крыше и орет – направо! Направо летит! Мы поворачиваем направо. Потом – налево! Налево летит! Мы налево… И ведь не каждый раз повернешь. Тут дом, там болото… По таким районам прокатились, что вообще. Причем все на скорости, дороги практически нету, вверх, вниз… Гонка была такая, что никакому Шумахеру не снилось. Прикинь, кто смотрит наверх – орет, куда аэростат летит, а те, кто рядом, в машине, орут, куда мы летим… Ржали потом так…

– Да вы тут весело проводите время! – продолжал смеяться Павел. – А еще что-нибудь такое… веселое… было?

– Было… Пришел к нам новенький. Совсем еще молодой парень. Только, считай, из учебки.

– Зеленый, значит? – подсказал оператор.

– Ну да, в общем… Решили над ним подшутить. Собираемся на миссию. Сержант его зовет, вручает молоток и отправляет броню простукивать, – Родион не удержался и сам же заржал.

– Ну и? – Леонид уже трясся от хохота. – Броню… простукивать…

– А он, – рассказчик давился от смеха, – не спрашивает, так как приказы командира не обсуждаются. Это же вроде как лейтенант приказал… Но у нас он спросил. А мы-то в курсе, что это шутка…

– Объяснили? – Павел чуть не уронил оружие, – зачем простукивать?

– А то! Говорим, что всегда так делается. Время от времени. Если звук глухой, то нормально. А если гулкий, то броня испортилась!

Все трое, не сдерживаясь, ржали в голос. Из соседнего помещения заглянули пара солдат, заинтригованных громким смехом.

– …и говорит, значит… Там, где гулкий стук получается, кружочком отмечай! И фломастер ему…

Павел перевел дух и, немного успокоившись, попытался сделать глоток воды из бутылки, но новый приступ смеха помешал ему это сделать. Вода брызнула во все стороны.

– Парень пошел к «Хамви». Мы смотрим – на полном серьезе простукивает, отмечает… Машина как ветрянкой переболела! Тут лейтенант мимо идет. Увидел, глаза вытаращил и подзывает его к себе. Зачем ты это сделал? А тот ему: ваш приказ выполняю… Через минуту уже отжимался…

– Подставили парня… Шутники…

– Ничего, он сам потом кого-нибудь подставит. На самом деле, знаете, все это здорово помогает расслабиться. Тут же как… Все одно и то же каждый день, – Родион как-то резко перестал смеяться и замолчал.

На секунду он задумался о чем-то, но потом широко улыбнулся и посмотрел на брата и Леню.

– Здорово, что вы приехали. Это так здорово! Вы себе не представляете просто, как это все для меня…

Родион с чувством пожал протянутую Павлом руку. Леонид аккуратно нажал кнопку на корпусе камеры. Красный огонек на передней панели погас.

– Мужики, а может, пожуем чего-нибудь? – оператор посмотрел на переглянувшихся братьев, – лично я здорово проголодался.

– У нас только сухпаи.

– Esurienti panis cibarius siligenius videtur, – тоном наставника произнес Леонид по-латыни.

– И что это значит?

– Голодному и черный хлеб кажется белым.

11 часов 07 минут

– Это что еще такое… – пулеметчик, капрал Паттерсон, стоявший в турели дежурного «Хаммера», перегораживающего въезд на территорию бункера, повернул ствол в сторону двух медленно приближающихся автомобилей. Первая машина была классическим грузовиком и имела крытый тентом кузов, на котором красовались государственные флаги и эмблемы народной иракской полиции. За грузовиком двигался стандартный джип «Тойота», которыми пользовалась местная полиция, покрашенный в бело-синие тона. В открытом кузове внедорожника был установлен ДШК, в рукоятки которого крепко вцепился мужчина в серо-синей форме. Лицо его было замотано «арафаткой», что было вполне естественно – иначе бы он просто задохнулся в пыли, поднятой впереди идущим транспортом. Сидевших в салоне «Тойоты» не было видно, но в кабине грузовика угадывались как минимум две фигуры в хорошо знакомой иракской форме. Оба автомбиля остановились метрах в семидесяти от въезда в бункер.

– «Дельта-лидер», вызывает «Дельта-16»…

– На приеме, – откликнулся капитан Майкман.

– У нас гости, сэр. Грузовик и джип. Местная полиция. Остановились на подъезде.

– Какого… – капитан отпустил тангету и заковыристое армейское ругательство не попало в эфир, – …что им надо?

– Не могу знать, сэр.

В этот момент из кабины грузовика выбрался один из полицейских и не торопясь двинулся в сторону «Хаммера», заслонявшего собой проезд к бункеру. Он был одет в стандартную полицейскую форму – серо-синий камуфляж и высокие черные ботинки. На голове – черный берет.

– Без оружия, – заметил пулеметчик, даже пистолета нет.

– Вижу… – подтвердил Пирсон и продиктовал в микрофон: – Подходит иракский коп. Без оружия.

– Выяснить, что им нужно и немедленно доложить.

– Есть, сэр.

Подходя к машине, полицейский замедлил шаг и развел руки в стороны, демонстрируя отсутствие оружия. На лице его сияла искренняя улыбка.

– Хэллоу, мистер!

Иракец остановился в двух метрах от широкого капота.

– Мы приходить для… – мужчина запнулся, вспоминая слова, – провести… провести миссия вместе!

– Фак, – вполголоса выругался пулеметчик, – мы воюем с ними, воюем, а они до сих пор не выучили английский!

– Подойдите ближе, – Пирсон, сидящий за рулем, жестом показал полицейскому подойти к двери и немного отодвинул блок с пуленепробиваемым стеклом.

– Мы приходить для провести вместе миссия, – повторил полицейский, – важный работать.

Радист положил руку на микрофон и, не сводя глаз со стоящего рядом полицейского, вызвал командира.

– «Дельта-лидер», «Дельта-16»…

– Докладывай.

– Они говорят, что приехали на совместную миссию.

– Дьявол бы их побрал! Мы ждали их два часа назад… Сколько их?

Пирсон передал вопрос полицейскому. Тот обдумывал вопрос с минуту, а потом, видимо не вспомнив числительное, продемонстрировал три раза растопыренные пальцы обеих рук.

– Если я правильно понимаю его иракский, то их тридцать человек, – доложился дежурный.

– Пусть пройдет старший. Остальные ждут за периметром. Никого не пропускать.

– Понял, сэр.

– Зови своего командира, красавец, – радист показал пальцем себе на плечи, указывая на место, где у иракской полиции были погоны, а потом ткнул пальцем за спину, приглашая на территорию бункера, – Пусть проходит.

– Да-да, хорошо! – иракский полисмен улыбнулся и закивал.

Через секунду он уже легкой трусцой направлялся к своим машинам.

– Вот урод… – Патерсон смачно сплюнул в окно, глядя на удаляющегося полицейского.

Когда иракец уже почти дошел до своих, из «Тойоты» навстречу ему вышел еще один.

Америкацы не слышали, о чем говорили полицейские, могли только наблюдать. Наконец, второй полисмен направился в сторону бункера, набросив на плечо какой-то рюкзак, а первый, который подходил к постовым, забрался в кабину грузовика. Автомобиль газанул и, добавив в воздух смачную порцию гари, медленно двинулся за старшим офицером.

Дверь командного пункта распахнулась.

– Переводчика! Переводчика к командиру! – зычно крикнул сержант Бигль, застегивая на груди свой бронежилет.

Видимо, он думал, что после его вопля переводчик материализуется перед ним мгновенно и очень удивился, не обнаружив его перед собой через две сотые секунды.

– Где этот чертов, я его пристрелю двадцать раз, мать его, переводчик! Где его носят эти чертовы долбаные иракские черти! Вечно он где-то болтается!

Дверь с противным лязгом захлопнулась.

Помещение, отведенное под столовую, было смежным с командным пунктом, поэтому те, кто сидел за столом, первыми приняли на себя удар звуковой волны.

– Слушай, Родька, а всем вашим командирам вживляют корабельные ревуны? – спросил Павел, когда эхо закончило метаться по бункеру ослепшей летучей мышью. Родион хрюкнул, сдерживая смех.

– Хорошо я успел рот открыть, – сказал Леонид, – а то у меня бы лопнули барабанные перепонки.

– Не, на самом деле у него голосок то-о-о-оненький. Просто тут акустика хорошая.

Раздался дробный топот и в комнату к командиру вбежал смуглый солдат, по виду – самый настоящий араб, но в американской армейской форме и без знаков различия.

– Это переводчик? – осведомился Леонид. – Из местных, что ли?

– Угу, – кивнул Родион, – он самый. Ирокез.

– Ха-ха! Тогда уже «ирАкез»!

– А как его зовут?

– Джон.

– Джон?

– Просто Джон.

– Понятно…

Из-за двери раздались новые громогласные вопли. Павлу показалось, что тяжелая металлическая дверь даже немного выгнулась наружу.

– Работка у него та еще… – Захаров-младший тянул через трубочку персиковый сок, – наши его не любят, местные убить готовы…

– Завидовать нечему.

– Свой среди чужих… – вздохнул Леонид.

– Точно подметил, Леня… – Павел кивнул оператору, – чужой среди своих.

– Но ведь его никто не заставлял?

– Сам пошел.

– Ну, тогда я скажу так: Portatur leviter, quod quisque libenter…

– Переведи.

– Легко нести то, что несешь добровольно.

– Стоп! – пулеметчик предостерегающе поднял руку, когда тяжелый грузовик вознамерился было повернуть в их сторону. – Ясно же было сказано – только командир! Остальным – стоять на месте!

Для пущей убедительности Патерсон нацелил ствол своего пулемета прямо в лобовое стекло грузовика.

Полицейский повернулся к автомобилю и поднял ладонь, приказывая водителю остановиться. А потом махнул ему несколько раз, чтобы тот сдал назад и не стоял прямо перед «Хаммером» американцев, загораживая им обзор.

Сопровождаемый взглядом Пирсона, офицер проследовал к бункеру. Сидящий на водительском месте, тот немного повернул зеркало заднего вида, чтобы видеть удаляющегося иракца, и в этот момент заметил странность: тот направился почему-то не к главному входу, а к дальнему, запасному. Рядом со вторым входом работал дизель-генератор, укрытый с боков мешками с песком, а сверху – маскировочной сетью, зацепленной за козырек над входом.

– Куда он поперся?! – воскликнул солдат.

– Пошли, встретим твоих… – из кабинета быстрым шагом вышли Майкман и переводчик. Капитан был в бронежилете и каске, в руках была винтовка. Переводчик уже опустил маску, закрывавшую его лицо. – Черт бы ее побрал, эту местную полицию! – продолжал ругаться офицер. – Мы их ждали два часа назад! Первый взвод уже уехал и сейчас находится хрен знает где! Я не буду его возвращать! Кстати, – капитан повернулся и крикнул в проем двери: – Шепард, свяжись с «Альфой», узнай, где они сейчас!

Полицейский пропал из поля зрения водителя, и тому потребовалось около двух секунд, чтобы понять, что зеркало он дальше подвинуть не сможет. Когда же он смог развернуться и повернуть голову, то увидел, что иракец уже снял с плеча рюкзак и мощным махом пытается закинуть его на козырек над входом, прямо под наблюдательный пункт, в котором находился еще один американский солдат. Укрытый за двойным слоем мешков с песком, тот не видел действий полицейского и никак не мог ему помешать.

Бросок не получился. Видимо, груз оказался тяжелее и иракец не рассчитал силы. Мешок стукнулся о край козырька и свалился на землю, практически на дизель-генератор, в метре от второго входа.

Догадка словно пронзила Пирсона.

– Нападение! – только и успел крикнуть он в рацию, как раздался мощный взрыв. Впрочем, его крик не ушел в радиоэфир – боец не дожал кнопку передачи, поэтому единственный, кто его услышал, был его пулеметчик. А в следующую секунду их накрыла взрывная волна.

11 часов 08 минут

Бункер тряхнуло так, что со стен посыпались пыль и штукатурка; предбанник практически раскололся и превратился в груду хаотично наваленных камней и осколков бетона. Волна прошла по короткому коридору мимо и, толкнув глухую стену, откатилась назад. Родиона, Павла и Леонида, находившихся в этот момент в пяти метрах от места взрыва, просто смело. Стол, за которым они сидели, поднялся на дыбы и накрыл их, защитив от каменной крошки и крупных осколков, разлетевшихся по помещению. Металлическая дверь, закрывавшая запасной вход, выдержала, но ее со страшной силой вогнуло внутрь. Между дверью и поврежденной стеной образовались широкие щели, а через трещины в бетонной стене начал пробиваться уличный свет вперемежку с дымом.

Взрыв застал Майкмана в тот момент, когда шедший первым переводчик толкнул от себя дверь главного входа. Иракец даже не успел удивиться тому, что тяжелая дверь, которую требовалось толкать наружу двумя руками, распахнулась так легко. Теперь же дверь, уже наполовину открытую, буквально вырвало из рук. Удивительно, что «Джон» не лишился пальцев! Иракца оторвало от земли и швырнуло назад, где он и столкнулся с капитаном. В эту же секунду Майкман оглох. Раздался тяжелый удар, от которого, как показалось американцу, содрогнулись толстые стены. В дверной проем ворвался смерч из песка и камней, сбил с ног капитана – и он повалился на пол. Ярко вспыхнула и, лопнув, заискрила лампа над входом. Офицер уже понял, что произошло нападение, эта мысль его не пугала, даже наоборот. Появилась какая-то определенность. Раз нападение – значит будет бой. И раз он понимает, что будет бой, значит он еще жив.

Тяжелый армейский «Хаммер» сдвинуть с места довольно сложно. Это скажет любой, кто не то чтобы попытался его подтолкнуть, а хотя бы видел его на картинке. Однако броневик, преграждавший путь к бункеру, получил мощный пинок. Расстояние, на которое его бросило вперед, было небольшим, около полуметра, но парней, сидящих в машине, крепко тряхнуло. Больше досталось пулеметчику, стоявшему в люке и открытому всем ветрам.

– Фак! Бомба! – заорал Пирсон и закрутил головой, пытаясь рассмотреть происходящее снаружи.

– «Дельта-лидер», «Дельта-лидер», ответьте «Дельте-16»… – он вызывал командование, судорожно нажимая на кнопку передачи, но эфир молчал.

Стрелок за его спиной был оглушен и ничего не слышал, но видел, как грузовик, который по приказу командира отъехал от ворот, несется прямо на их машину.

– Грузовик! Сука! Стоять! – завопил Патерсон и молниеносно передернул затвор пулемета.

Тяжелый патрон пятидесятого калибра мягко занял место в первом ряду. Лентопротяжный механизм приготовился к своей монотонной работе. В эту секунду в толстые окна «Хаммера» и броневые пластины, закрывающие пулеметчика, ударили пули. Стрелок не обратил на них внимания, он их не слышал и не понимал, откуда ведут огонь – после удара в голове будто бы гудел тепловозный гудок. Но пулеметчик не успел сделать ни одного выстрела. Неожиданно рядом с «Хаммером», прочертив в воздухе дымный след, взорвалась граната. Боец едва успел провалиться в салон, как десятитонный грузовик со скрежетом врубился в капот армейского внедорожника, сминая и отбрасывая его назад.

Яркая вспышка на мгновение осветила салон посольского внедорожника, а через какую-то долю секунды автомобиль чуть не завалился набок. По корпусу ударили камни, сбивая краску и разбивая стекла. Крупный обломок буквально отрубил зеркало заднего вида. Другой пробил окно водительской двери и засыпал осколками стекла салон и сидящих на зеднем сиденье Сергея и Надю. Девушка завизжала и сползла под сиденье, подталкиваемая Бойченко. Тот был оглушен, но не потерял самообладания и сориентировался практически мгновенно.

– На пол! На пол! – рука Сергея немилосердно прижимала девушку к полу.

Салон моментально наполнился каким-то дымом, гарью и пылью – дышать было трудно и оба закашлялись. Где-то рядом гремели выстрелы и раздался еще один взрыв.

Бойченко мгновенно оценил обставку. Укрытие из полусотни мешков с песком, закрывающее огневую точку на крыше здания, обвалилось. Однако пулеметчик не пострадал и вел ожесточенный огонь по цели, которая, как определил Сергей, находилась где-то за забором, окружающим бункер. Стрельбу вели и остальные пулеметчики. Чадил дымом поврежденный угол рядом с запасным входом – догорали останки генератора. Дверь была покорежена, но удержалась на своем месте. Сергей надеялся, что стена, находящаяся сразу же за этой дверью, внутри, справа от входа, продолжала хранить свой секрет…

Бросив взгляд в сторону главного входа, Бойченко увидел, как тяжелый грузовик сносит «Хаммер», стоявший перед входом. Броневик не перевернулся, но удар был очень силен. Капот был разворочен, а левое переднее колесо неестественно вывернуто вбок. Стрелка в турели не наблюдалось. Перед тем как из кузова грузовика стали выпрыгивать вооруженные люди, рядом с армейским внедорожником раздался еще один взрыв. Сергей моментально определил, что это РПГ. Непрекращающийся треск автоматной стрельбы и грохот пулеметных очередей не оставил ни малейших сомнений – все было очень и очень серьезно. В стену под пулеметчиком ударила еще одна граната, и стрелка на секунду скрыл вспухший пузырь из огня и дыма. Тут же на капот свалился лопнувший мешок с песком. Взрыв не помешал солдату огрызнуться длинной очередью. Где-то совсем рядом застучал тяжелый пулемет – и пули ударили в оставшиеся мешки, закрывавшие стрелка на крыше, высекая искры из железобетонных стен.

Покинувшие кузов грузовика иракские полицейские, вооруженные автоматами АК, ведя непрерывный огонь, старались рассредоточиться по территории, но у них это не получалось – пулеметчики на крыше вели плотную стрельбу, и нападавшие попали под перекрестный огонь. Иракцы откатились за грузовик и укрылись под стенами, в «мертвых зонах», куда не могли достать американцы. Но из этого положения и сами они не могли вести стрельбу.

«Черт! Почему полицейские? Что происходит?»

Масса вопросов как шарики в барабане «Спортлото» метались у Сергея в голове. Хаос усиливался, подстегиваемый нескончаемой стрельбой и хлопками взрывов гранат вокруг. Сколько нападавших, какое у них оружие? Какие цели они преследуют? Где наши? Ответы на некоторые из этих вопросов были прямо перед глазами, но не вносили ясности. Надо было действовать. И чем быстрее, тем лучше.

– Что там, что? Что происходит?! – Надя попыталась подняться, но Бойченко продолжал держать ее под сиденьем.

– На бункер напали. И нам надо выбираться отсюда!

– Куда? Куда выбираться? – девушка была в панике и это было понятно.

– В бункер! – Бойченко лихорадочно оценивал шансы добраться до двери, чтобы оказаться под защитой толстых стен.

– Нет! Нет! Ты что! Я тут буду сидеть! Они нас не заметят! К тому же у машины неприкосновенность!

– Дура! Им плевать на…

Раздались дробные удары по корпусу, с легким хлопком лопнуло заднее стекло, рассыпавшись на много мелких осколков. По крыше чикнула пуля и с противным жужжанием унеслась куда-то в сторону.

– Побежали! Побежали быстрее отсюда! – Курочкина моментально изменила свое решение и потянулась к рукоятке.

Надя попыталась открыть дверь машины, но Сергей ее остановил.

– Стой, куда ты! Застрелят!

– Нас убьют! – С девушкой случилась натуральная истерика, по щекам побежали слезы. – Зачем я сюда поехала… Мамочки… Мамочки…

– Раньше надо было думать! – Бойченко быстро перебрался на водительское сиденье. – Сиди там и не дергайся! Поняла меня? Не пытайся выбраться из машины!

– А ты что собираешься делать?

– Тебя спасать! – Сергей рывком вытащил из-под пассажирского сиденья автомат и передернул затвор. Пистолет, лежавший в ящике подлокотника, перекочевал за ремень.

– Надень каску и жилет! Быстро! И сиди не высовывайся!

Бойченко перегнулся назад, дотянулся до сумки с боеприпасами и бросил ее рядом с собой. Несколько автоматных рожков и пистолетных магазинов Сергей распихал по карманам своего бронежилета.

После этого он зажал в пальцах ключ зажигания и замер. Это был момент истины.

Единственным источником света был дверной проем. Над головой то и дело противно визжали пули, влетавшие в открытую дверь. Поднявшись на колени, Майкман покрепче схватил за лямку жилета приходящего в себя переводчика и рывком потянул в жилые отсеки бункера. С момента взрыва прошло не более пяти секунд, две из которых он был оглушен. Способность ориентироваться в обстановке, оценить ситуацию вернулась к капитану почти сразу. Он слышал, как отвечают с крыши трое его пулеметчиков. То и дело ухали взрывы. По звуку Майкман определил, что это РПГ. Откуда-то лупил тяжелый пулемет. Явно чужой. Судя по плотности автоматной стрельбы, нападавших было много и боеприпасов они не жалели… Командир роты уже не сомневался в том, что он и его парни попали в серьезную передрягу.

Следовало выяснить собственные потери, включая технику – эвакуироваться без транспорта было бы чистым самоубийством. Кто из его людей остался снаружи? Живы ли эти долбаные русские? Связь. Необходимо немедленно связаться с командованием, сообщить о происшествии и запросить помощь. Связаться с первым взводом и вернуть их назад. Сейчас они нужнее тут. А пока будем держаться, не пускать врага внутрь. Парни на крыше будут держать боевиков на расстоянии, но надолго ли их хватит? Переводчик пришел в себя, когда Майкман подтянул его за угол.

– Метьюз, Брикман, ко мне! – голос капитана перекрыл звуки стрельбы.

Из жилого помещения моментально выскочили двое бойцов. Первый, Метьюз, выдвинулся вперед, сел на колено и выставил ствол в сторону двери, готовый открыть стрельбу в любой момент. Второй все понял без слов – подхватил переводчика и затащил его во внутреннее помещение.

– Метьюз, прикрываешь вход, – капитан отдал первый приказ.

– Есть, сэр.

Капитан скрылся в проеме. Через секунду к Метьюзу присоединились еще трое бойцов, расположившихся так, чтобы входная дверь в бункер попала в перекрестный огонь.

– Связи нет… – заместитель Майкмана, сержант Бигль, вместе с Шепардом, радистом, безуспешно пытались услышать в эфире хоть чей-то отзвук, – похоже, перебита антенна. Генератор сдох. Только персональные рации пашут.

Из динамиков были слышны доклады стрелков, находящихся на крыше. По ним вели огонь не только боевики, высадившиеся из грузовика и крупнокалиберный пулемет на джипе, но и с десяток стрелков, засевших на соседних крышах. Парни отстреливались из последних сил и просили подмоги. Маячила проблема с боеприпасами.

– Данные о потерях есть?

– Нет, сэр. Но… Пирсон и Паттерсон из первой машины не отвечают. Снаружи, на стоянке были Викинз и Ковачи…

– Дьявол… Сколько мы протянем на батареях?

– Даже если отключим свет, то не больше часа. Правда, есть рации на машинах…

– Надо выходить через второй вход. Пулеметы на крыше нас прикроют – с ними связь есть.

– Сэр, второй вход заблокирован взрывом, дверь повреждена.

– Прекрасно… Продолжай вызывать. Верни «Альфу».

– Понял, сэр.

– Где русские?

– Были в помещении столовой.

Капитан вышел из командного пункта.

Бойцы, прислушивавшиеся к звукам боя, идущего снаружи, готовы были броситься в бой. На лицах читались решимость и уверенность. Руки сжимали оружие.

– Так, парни, времени мало. Ситуация поганая. Мы держим круговую оборону. Связи нет. Численность противника – до пятидесяти человек. Вооружены автоматами, РПГ. Пока основные силы противника сосредоточены на севере и их сдерживают Реяс, Джонсон и Ховард. Приказ: забаррикадировать главный вход. Сержант Берг, командуйте своими людьми. Все, что может затруднить проход, – туда. Дальше… Сержант Николс, берите троих… Динато, Спилла и Спенсер… Выходите на крышу через люк и оказываете поддержку пулеметчикам. Захватите побольше патронов.

– Есть, сэр…

– Капитан, сэр, – из командного пункта высунулся Шепард. – Ховард докладывает, что ранен.

– Санитара на крышу!

11 часов 10 минут

Стол, сколоченный из тяжелых досок, поддался, когда Родион и Павел вместе уперлись в него ногами. Сразу его было не поднять: расколовшаяся доска вылетела со своего места и, упершись в стену, не давала сдвинуть стол с места.

– С вами все в порядке? – Родион пришел в себя быстрее остальных. – Павлон, у тебя тут, над правым ухом…

– Охренеть… Получить столом по голове… Это было серьезно… Родька, там же снаружи… – Павел, выбравшийся наружу, ощупывал голову. Он весь был покрыт сантиметровым слоем пыли, – …стрельба!

Е-мое… Пипец, мы попали… А-а-а, блин…

Он нащупал у себя на голове большую шишку. Сочились сукровицей пара царапин… Голова не гудела, она раскалывалась. Первые секунды Павел не слышал своего собственного голоса. Творилась полная неразбериха. Родион схватил свою винтовку, дернул затвор и бросился к выходу. На мгновение задержался:

– Сидеть здесь и не высовываться!

– Да куда мы денемся, – кряхтя, выбирался из-под обломков стола Леонид, – где моя камера? Фу ты, целая…

– Родька, стой! – дернулся было следом за братом Павел. – Нам тут сидеть и ждать что ли? Ага, щас…

– У тебя что, другой выход есть? – Леонид включил камеру. – Сидеть без дела мы не будем.

– Другой выход.

Все еще толком не отошедший от шока Павел посмотрел туда, где полминуты назад был второй выход из бункера. Дверь была не просто выгнута, она будто вспухла от удара. Местами от нее отлетела краска, обострились ржавые углы, и сварные швы немного разошлись. Но дверь выдержала. Из щели между самой дверью и стеной бил дневной свет. Павел выглянул в эту щель и моментально отшатнулся. Прямо перед дверью лежал человек, точнее – то, что осталось от человека. Рваные клочья серо-синей униформы переплелись с красными, местами почерневшими от жара, ошметками плоти. Алая, почти черная лужа расплывалась под этой кашей, впитываясь в землю. Павлу стало реально страшно. Будто ему внутрь вылили с десяток литров холодной, обжигающе холодной воды. И этот холод начал разливаться по телу, проникая во все, даже самые маленькие сосуды и поры. Сердце забухало так, что его толчки буквально шатали Павла вперед и назад. Не то чтобы он никогда не видел трупы… Видел. Правда, в другой обстановке. Труп трупу рознь. Человека просто разметало на куски. Павел всегда философски старался относиться к подобного рода «происшествиям», но одно дело, когда между тобой и трупом находится экран телевизора или это случается в рамках «оперативно-следственных мероприятий», и совсем другое, когда это происходит в полутора метрах от тебя! Внимание привлек провал, образовавшийся в стене слева от двери. Из-за взрыва и сильного удара по стене пополз глубокий разлом, несколько кирпичей были выбиты со своих мест, открыв небольшое отверстие. Свет не проникал в дыру, но было понятно, что за стеной скрывался заложенный кирпичами проем. Павел руками расшатал еще пару слабо держащихся кирпичей и смог разглядеть несколько крутых ступеней, спускающихся вниз, в темноту. Неожиданно в дверь ударили три или четыре пули. Дверь отозвалась натужным звоном, заставившим Павла подскочить на месте.

– Бля, это пипец полный… Леня, мы, похоже, тут и останемся, – Павел не заметил, как оказался в дальнем от двери углу.

– Слушай… там же Надя и Сергей. Леня, там же Надя и Сергей! Снаружи! Чё делать-то?..

Оператора в столовой не было. Леонид, схватив камеру, наплевал на предупреждение и выскочил в соседнее помещение. Вопрос повис в воздухе вместе с гарью и дымом, который затягивало с улицы. Так как столовую и улицу разделяла только металлическая дверь, звуки снаружи отдавались в голове тяжелой колотушкой. Снаружи снова что-то взорвалось. В дверь стукнулось что-то тяжелое.

Так. Надо взять себя в руки. Надо взять себя в руки.

– Ну его нахрен. Я тут сидеть не буду!

Павел вскочил на ноги. Шишка на голове отозвалась тянущей болью. Спешно нацепив на себя бронежилет, он бросился в соседнее помещение. Возле двери он вдруг тормознул и поднял с пола увесистый деревянный брус. Обломанную ножку стола. Павел секунду взвешивал ее в руке и приноравливался, когда где-то за стеной загрохотал пулемет, заставив его втянуть голову в плечи.

– Да что я… – ножка полетела на пол. – Эй, я с вами!

– Эй, Викинз… Тэд… Тэд!

– Чего орешь? – механик, рядовой Викинз, старался не шевелиться, свернувшись калачиком между рулем и водительским сиденьем.

– Ты вооружен?

– Да. У меня есть гаечный ключ!

– Ты задрал, придурок. Там же полная жопа!

Джеймс Ковачи, водитель, вместе с которым Викинз чинил «Хаммер», успел забраться в грузовое отделение и оттуда пытался следить за происходящим вокруг. Как только началась заваруха, парни нырнули в нутро броневика и остались незамеченными. Отсиживаться было нельзя, но вылезать наружу и вступать в бой было бы настоящим самоубийством.

– Чего делать будем? – Джеймс поудобнее подвинул винтовку. – У меня только один магазин!

– Ну, войну мы точно не выиграем. Единственное, что мы можем сделать – это сообщить о нас капитану. Они же, наверное, решили, что мы уже того…

Снаружи грохотали выстрелы. Иногда пули выбивали чечетку на броне внедорожника, невольно заставляя бойцов втянуть головы.

– Как сообщить?

– По рации, идиот!

– Если ты не забыл, Викинз, именно рацию мы тут и пытались чинить!

– Это ты пытался чинить. Я – механик. Я в двигателе патрубки менял…

– Ну да, да… Короче, слушай меня. Я там пошуровал и вроде как разобрался. Надо рацию напрямую запитать. Аккумулятор-то нормальный?

– Вроде да.

– Давай, бросай провода напрямую, включим рацию – доложимся.

– Черт, говорила мне мама – занимайся йогой… – механик попытался развернуться, – зараза… Где эти долбаные провода?

Крышка люка, ведущего на крышу бункера, с лязгом распахнулась. Через пару секунд из проема показалась каска Спенсера. Боец выбрался из проема и перекатился в сторону, выставив перед собой винтовку. В пяти метрах от него, прислонившись спиной к бортику, опоясывающему крышу по периметру, завалившись на левый бок, сидел обмягший и бледный Ховард. На правой руке был затянут жгут. Весь рукав был пропитан кровью. Небольшая лужица крови уже расплывалась рядом. Его огневая точка была развалена – мешки с песком, ранее представлявшие из себя «стакан» толщиной в три мешка, выложенный на юго-западном углу здания, были разбросаны. Видимо, это результат прямого попадания гранаты. Если бы не бортик высотой около пятидесяти сантиметров, бойцам было бы некуда деваться – они оказались открыты всем ветрам, как пингвины на льдине… Снизу подали три короба с пулеметными лентами. Следом за Спенсером на крышу выбрались Динато и Спилла. За ними поднялся сержант Николс. Последним показался санитар, Кевин Грин.

– Ховард, ты как, в порядке? – Спенсер подполз к раненному товарищу. – Давай вниз, я тебя меняю.

– Перевяжите и все. Я тут останусь.

– Не тупи. Давай вниз. Приказ капитана, – Спенсер на секунду выглянул за бортик и тут же нырнул обратно.

– На «двенадцать часов», метрах в трехстах… снайпер сидит.

Ховард охнул и поморщился, когда санитар разорвал рукав и добрался до раны, из которой обильно текла кровь.

– Дом с синей башенкой. Левое окно. Оттуда лупит прицельно. И еще два урода «на девять». На крыше.

– Понял тебя…

– Связались с базой или первым взводом? И я бы не отказался от парочки «Апачей».

– Не ты один, брат. Связи нет. Генератор уничтожен, живем на батареях. Ближайшие пару часов помощи ждать неоткуда, – Спенсер расставлял короба с пулеметными лентами, – и погода нелетная. Нас не видно. Снизу человек сорок. Грузовик снес «Хаммер» на воротах, парни молчат…

– Суки… – выдохнул сквозь зубы раненый.

– Это серьезно, Ховард, – медик осмотрел повреждение, – спускайся.

– Я тебе говорю – просто забинтуй!

– Кость цела, но рана очень плохая. Повреждены глубокие сосуды. У тебя большая кровопотеря. Нужна капельница. Я это смогу сделать только внизу.

В стену за головами бойцов воткнулись десятка полтора пуль. Некоторые прошли сверху с противным свистом.

– Сержант, я спускаю Ховарда вниз.

– Действуй, – кивнул ему наблюдающий за ситуацией Николс и хлопнул рукой по крышке люка и крикнул вниз, – принимайте раненого!

Спенсер ползком добрался до ближайших мешков с песком и положил два мешка на ограду, оставив между ними небольшой просвет. После этого он подтянул к себе пулемет и проверил боеприпасы – короб был практически полон.

– Держи, – Ховард вытащил из карманов своего жилета несколько магазинов к М-4 и протянул Спенсеру, – лишними не будут.

– Спасибо, – Спенсер положил магазины рядом с собой.

– Стреляй метко, – Ховард ободряюще подмигнул сменившему его стрелку и при поддержке медика стал отползать к люку.

Спенсер не стал терять времени и занялся делом. Он передернул затвор и, прижавшись к прикладу, выпустил длинную очередь в сторону дома с синей башенкой. В пулеметной ленте через каждые пять обычных патронов следовал один трассер, и Спенсер отлично видел, куда попадают выпущенные им пули. Вокруг окна, из которого, по мнению Ховарда, вел огонь снайпер, образовалось густое облако пыли.

Разомкнутые звенья пулементой ленты посыпались на бетонную крышу. Гильзы лихо полетели в разные стороны, оставляя за собой легкие дымные завитушки, звеня и весело подскакивая.

Американец поменял сектор стрельбы и сделал несколько очередей в сторону двух стрелков, засевших на крыше дома, находящегося левее. После этого он пустил в ход подствольный гранатомет. Небольшая граната, преодалев за пару секунд триста метров по прямой, поставила точку в споре.

Динато и Спилла, встав на колено и пригибая головы, поддерживали Реяса и Джонсона, ведя плотный огонь из своих винтовок. В воздухе стоял кислый запах горелого пороха.

– Перезаряжаюсь! – Реяс отомкнул пустой магазин.

– Ну что, дождался? – Динато перекричал грохот очередей.

Бенджамин отработанным движением поставил новый магазин и отпустил затвор, загнав патрон в патронник.

– Да! Наконец-то я могу пострелять! – Реяс пытался достать огнем «Тойоту», из кузова которой вел стрельбу ДШК. – Долбаные козлы! Я вас всех положу нахрен! Давай-ка гранаты…

Через секунду раздались два хлопка, очень напоминающие звук пробки, вылетающей из бутылки шампанского, а следом за ними – два взрыва. Выстрелы оказались точными – и пулемет замолчал.

– Ха! Да! Вот так вот! Получите, твари, мать вашу! – Реяс брызгал слюной, изрыгая одно за одним проклятия в адрес боевиков. – Вонючие уроды, тупые ублюдки, идите сюда! Я надеру ваши поганые иракские задницы!

11 часов 14 минут

На поворот ключа зажигания двигатель отреагировал так, как надо.

– Поехали! – выдохнул Сергей и вдавил педаль газа в пол.

Колеса взметнули фонтаны песка и мелкого гравия. Автомобиль резко взял с места и, ревя двигателем, буквально бросился вперед. В этот же момент Бойченко вывернул руль влево. Маневр был таким резким и неожиданным, что Надя, сжавшаяся в комок за спинками сидений, буквально покатилась кубарем и стукнулась обо что-то каской.

Бойченко направил посольский джип прямо к входу в бункер, к распахнутой двери. Решение, принятое Сергеем было крайне рисковым, но единственно возможным. Только прорвавшись за толстенные стены бункера, они могли остаться в живых. Остальные варианты Бойченко отмел сразу.

Боевики сориентировались быстро, и по капоту джипа застучали пули. Штук пять или семь мгновенно раскрошили лобовое стекло. Сергей практически лежал на пассажирском сиденье, едва-едва выглядывая над приборной доской, чтобы направлять машину. Пули прошивали салон насквозь, но до пассажиров они добраться не могли. Радиатор принимал на себя немилосердные удары, дымился, пробитый насквозь и выбрасывал из-под капота струйки пара. Из отверстий в капоте брызгало масло. Движок будто понимал, что жить ему осталось не больше десяти секунд, но крутил, крутил, дожимая последние метры, спасая людей. Колеса, пробитые во многих местах, так же неохотно отдавали воздух, из последних сил толкая машину вперед.

– Слушай меня! – Бойченко маневрировал, не давая боевикам вести прицельный огонь. – Я остановлюсь напротив входа. Открываешь свою дверь и летишь туда, ясно?

– Д-да! Д-да! – Курочкина болталась по салону, как пестик в колоколе и слабо понимала, что ей говорил Сергей. – А… а ты? Что ты?

– Я буду сзади.

Нападавшие, прикрывающиеся своим грузовиком как щитом, не смогли продвинуться дальше. Грузовик, протаранивший «Хаммер», долго не протянул. Само столкновение стоило ему практически всего капота. Ответный огонь американцев превратил всю кабину в решето. Шины были спущены, левое колесо чадило едким черным дымом, превращая толстую покрышку в ошметки. Тент к этому времени уже полностью сгорел, обнажив тонкие ребра металлических реек.

Между грузовиком боевиков и стеной бункера, в которой чернел проем двери, было около двадцати метров. Бойченко притер джип вплотную к стене и, подлетая к входу, подпрыгнул на мешках с песком, которыми с флангов был прикрыт вход. Парочка мешков лопнула от удара, засыпая капот и салон песком, который больно стеганул по лицу. Сергей успел зажмуриться и сохранил глаза. Машина встала.

– Вперед! Вперед! Пошла! – тут же заорал он.

Надя, трясущимися руками, бесконечно долго – наверное целых полсекунды – возилась с дверью, а потом замок щелкнул – и дверь распахнулась. Девушка буквально вывалилась наружу. По машине открыли огонь. Пули стучали по корпусу и с каким-то жутким скрежетом и людоедским наслажданием рвали салон. Они пролетали так близко, что Сергей буквально ощущал вихри воздуха от летящего свинца. Выждав секунду, Бойченко выдал длинную очередь из автомата в сторону грузовика и тех боевиков, которых успел увидеть во время движения. Пули выбивали искры из металла. Раздались какие-то неясные крики. Видимо, его появление смешало планы боевиков, и они перегруппировывались. Сергей толкнул пассажирскую дверь и понял, что она заблокирована. Ей мешала открытая нараспашку и заклинившая в этом положении массивная дверь бункера. Выход был только один. Выходить слева. Прямо на стволы боевиков.

Думать было некогда. Сергей дернул ручку и выпрыгнул из салона. Он тут же присел на колено и сделал несколько коротких очередей, стараясь накрыть как можно больший по ширине сектор. После этого он бросился на землю и, немилосердно проехавшись лицом по гравию, заполз под брюхо джипа. Тот уже оседал на спущенных шинах и оставаться под его днищем Бойченко не собирался. Оттолкнувшись ногами, он выполз с другой стороны и наткнулся на Надю. Она сидела, прижавшись спиной к стене и мешкам с песком, закрывая каску руками.

– Почему не внутри? – гаркнул Сергей, одной рукой отрывая журналистку от земли. За спиной опомнились и открыли огонь. Широкие бока автомобиля приняли на себя чертову уйму пуль. Некоторые рикошетили от земли, поднимая фонтанчики пыли и песка, некоторые врезались в стену над головой, оставляя оспины на толстой и невозмутимой стене бункера. Лицо и руки секла мелкая бетонная крошка, но Бойченко этого не замечал. Закрыв собой девушку, Сергей, не целясь, выпустил последние пули в сторону иракцев.

– Не стрелять! Не стрелять! – с таким воплем он ворвался в дверной проем, таща за собой Курочкину, ничего уже не соображающую в этом грохочущем хаосе. – Мы русские журналисты!

Через секунду Сергей позволил себе выдохнуть, потому как был уверен в том, что бойцы, ждущие прорыва боевиков, накроют огнем любого, появившегося в зоне видимости. Или неожиданное появление белого внедорожника, удачно закрывшего собой шлюз, застало врасплох державших оборону американских солдат, или же бойцы поняли, что именно так и должны выглядеть русские журналисты… Это было неважно. Главное, что в сторону ввалившегося в бункер здоровяка с безумными глазами, в бронежилете, с полуобморочной девушкой в одной руке и дымящимся автоматом в другой, не было сделано ни одного выстрела.

– С вами все порядке, мисс? – Майкман склонился над Надей.

Та сидела на полу, зажмурившись и зажав ладонями уши.

– Мамочки… Мамочки… – шептала она не переставая.

– Надя, ты не ранена? – Сергей потряс ее за плечо.

– Пусть ее посмотрит медик… Где Грин?

– Не стоит. С ней все в порядке. Просто это реакция на происходящее.

– То, что вы сделали, господин Бойченко, было очень смело…

– У меня не было выбора и… просто нам повезло, капитан.

– Вы не похожи на обычного консульского работника…

Последнюю реплику Бойченко оставил без ответа.

– Помогите принять раненного! – раздался голос санитара.

Он стоял на верхних ступенях лестницы, ведущей к люку на крыше.

Ближе всех оказался Родион, на помощь которому пришел Павел. Вдвоем они поднялись на площадку. Ховард, поддерживаемый медиком, опустил в проем люка ноги. Сверху, за лямки жилета, Ховарда держал санитар. Братья подхватили пострадавшего и аккуратно помогли тому спуститься на площадку. Ховард был страшно бледен. Другие бойцы ждали внизу и сразу же уложили пулеметчика на одну из лежанок. Спустившийся следом санитар сразу же принялся колдовать над ним. Он соорудил капельницу, воткнул катетер в подключичную вену и вколол бойцу обезболивающее. Ховард был в сознании, но слабо реагировал на происходящее.

– Что скажешь? – самочувствием подчиненного поинтересовался капитан.

– С кровопотерей я справлюсь. Но рана серьезная, требуется эвакуация.

– Сейчас это невозможно…

– Если он не окажется в госпитале в течение ближайших двух часов, капитан, то потеряет руку.

– Ты не хуже меня знаешь ситуацию, Грин.

– Капитан… – к офицеру обратился Бойченко, – на два слова.

Мужчины отошли в сторону, оставив медика делать свою работу.

– Вы что-то хотите мне сообщить?

– Буду краток. Как вы оцениваете наше положение?

– Говоря «наше» вы имеете в виду…

– Всех нас, разумеется. У меня есть определенный опыт в подобных делах, сэр, поэтому я позволю себе предположить, что ситуация, мягко говоря, херовая.

Капитан на пару секунд задумался, решая, что он может сказать этому странному русскому.

– Вы все понимаете не хуже меня, Сергей. Вы военный?

– Майор. Бывший. Но это все лирика. Снаружи около тридцати человек, плюс не меньше десятка на ближайших крышах…

– Это вы успели заметить, пока сюда на машине?

– Я предлагаю свою помощь…

– Я догадался…

– Мне надо сходить на крышу, осмотреться.

– Ваш статус позволяет делать вам все, что заблагорассудится. Только учтите, ответственности за ваши действия и последствия, какими бы они ни были, я не несу. Но мне хотелось бы быть в курсе ваших планов… Настолько, насколько это возможно, конечно.

– Спасибо, капитан.

Сергей повернулся и сделал пару шагов к лестнице.

– И не забудьте, майор… – Майкман повернулся следом за Бойченко, – тем уродам, которые сейчас стреляют в моих парней, плевать на вашу неприкосновенность.

– Надя, ты как, нормально?

Журналистка уже вполне пришла в себя. Родион сунул ей в руки флягу с водой. Рядом с ним находились Леонид и Павел.

– Да, мальчики, спасибо… – девушка отхлебнула воды и закашлялась, поперхнувшись.

– Я все снял, – сообщил Леонид.

– Кхо… Кхо…рошо… Молодец. Продолжай в том же духе.

– Ну, я вижу, ты ожила, – рядом на корточки присел Сергей и взял Надю за руку.

Курочкина моментально обняла его за шею.

– Сереженька, спасибо… Сереженька, милый, спасибо… Что нам теперь делать?

– Хороший вопрос! – хмыкнул Павел.

– Надюша, я пойду на крышу поднимусь, посмотрю, что там и как. Снаружи. А потом мы подумаем, хорошо? – Бойченко говорил с Надей, как с ребенком. Та кивала, слушая его, но не отпускала, продолжала держать за руки.

– А… а я…

– А мы пойдем в дальнее помещение, где нам ничего слышно не будет, – ответил на ее вопрос Родион. – Пошли. Нам не надо тут находиться.

В подтверждение его слов в стену бункера ударила очередь и раздался громкий хлопок – нападающие попытались забросить в дверной проем гранату, но она взорвалась на улице, где-то рядом. Качнулся воздух, слегка заложило уши. С шорохом посыпалась штукатурка.

– Пошли, пошли! – тон Захарова стал командным. – Уходим отсюда!

Павел помог Наде подняться на ноги.

– Сергей, ты сейчас куда? – вопрос задал задержавшийся рядом оператор.

– Наверх. Надо жалом поводить, посмотреть, что да как… А что?

– Возьмешь?

Леонид протянул Бойченко камеру.

– Ты что, Леня, рехнулся?

– Сергей, ты и меня пойми. Меня наверх не пустят, а я сюда снимать приехал. И без кадров не уеду.

– А из меня какой оператор?

– Это очень простая камера…

– Не, Леня, у меня тут другая задача…

На лицо оператора легла тень вселенского страдания.

– Ну ты как, сделал рацию?

– Сейчас… – механик Тэд Викинз ерзал, скрючившись в три погибели, под рулевой колонкой, зубами обгрызал изоляцию проводов, – у меня только две руки!

– А где твой инструмент? Ты же механик!

– Заткнись, Ковачи! Все снаружи осталось! А почему ты в багажнике разлегся? Ты же водитель! Иди сюда и сам крути!

– Я не помню, как тут очутился!

– Готово… – Викинз, наконец, скрутил нужные провода. – Сейчас проверим. Покрути головой, есть кто поблизости?

Джеймс, насколько мог, проверил наличие боевиков рядом с их «Хаммером».

– Вроде чисто. Ты только до микрофона дотянись!

– И без тебя знаю!

Викинзу пришлось поменять положение, чтобы дотянуться до переговорного устройства. Он щелкнул тумблером – и на передней панели мигнул светодиод, сообщая, что питание идет.

– Есть!

Регулятор громкости был выкручен на минимум и боец собирался постепенно, по мере необходимости добавлять звук.

– «Дельта-лидер»… «Дельта-лидер»… Я – «Дельта-7»…

Викинз сделал паузу, отпустил тангету и слегка крутанул громкость. Динамики едва слышно зашипели.

– «Дельта-лидер»… «Дельта-лидер»… Я – «Дельта-7»…

– Капитан, Викинз и Ковачи вышли на связь, – сержант Бигль выскочил из командного пункта.

– Ну хоть какие-то новости! – Майкман схватил рацию. – Докладывайте.

– «Дельта-лидер»… Живы, без повреждений. Находимся в кабине. Вооружение – М4 с одним магазином.

– Первую машину наблюдаете?

– Кузов сильно поврежден, движения в салоне нет. На вызовы не отвечают.

Майкман нахмурился.

– Какие будут приказания? – Викинз и Ковачи были готовы действовать.

Капитан прикидывал варианты.

– Оставайтесь на месте. Не высовывайтесь. Вызывайте Паттерсона и Пирсона. Докладывайте обо всех изменениях обстановки.

– Понял, «Дельта-лидер».

Викинз отключился.

– Сержант, – капитан обратился к Биглю, – «Альфа»?

– Нет, – Заместитель покачал головой, – они слишком далеко.

– Когда они возвращаются?

– Контрольное время – через полтора часа. Но они смогут связаться с нами только через рации ближней связи MBITR, то есть только тогда, когда будут довольно близко…

Сергей откинул крышку люка и выбрался на крышу. На согнутых ногах, практически по-крабьи, он добрался до бортика и присел, прислонившись спиной к ограждению. В метре от него был сержант Николс, осуществлявший командование, и еще один боец. Американец был очень удивлен появлением Бойченко.

– Ты что тут делаешь?

– Вышел воздухом подышать, – Сергей отщелкнул магазин, проверил патроны и присоединил его обратно, – как тут у вас?

– По нам ведут огонь с четырех точек, – сержант обрисовал ситуацию не вдаваясь в подробности, – сейчас попритихли.

Бойченко развернулся, присел на корточки и высунул голову над мешками с песком. Такой беглый осмотр практически ничего не дал… В этот момент из люка показалась голова Леонида.

– Эй!

– Уйди! – махнул на него рукой Сергей.

– Две минуты!

– Тут стреляют, идиот!

– Одну минуту!

– Стреляют, пойми ты, дурья голова!

– Полминуты. Общий план и ухожу, – ответил «дурья голова».

– Вымогатель… – прошептал Сергей и, прижимаясь к крыше, двинулся навстречу оператору, который уже вытащил наружу камеру. На лице Леонида расплывалась улыбка.

Американцы при виде оператора вытаращили глаза.

– Эй, русские, вы полные психи, – крикнул со своей позиции Реяс, – абсолютно шизанутые.

– Да уж не больше, чем ты! – ответил ему Бойченко.

Леонид подготовился для работы.

– Парни, – обратился к бойцам сержант, – прикроем оператора. Каждый работает по целям в своих секторах. Чтобы эти уроды даже головы поднять не смели.

Леонид водрузил камеру на плечо и через секунду после того, как стрелки открыли огонь, вскочил на ноги. Сергей так же не мог не воспользоваться возможностью осмотреться более тщательно.

Грузовик перед входом догорал. Нападавшие откатились назад, за забор, окружающий бункер и огрызались редкими, скупыми очередями. Двое боевиков судорожно пытались вытащить поврежденный ДШК из кузова подбитой американцами «Тойоты». Стрельбы по крыше не велось. Видимо, американцам удалось подавить все огневые точки противника. Все указывало на то, что атака захлебнулась и бой, скорее всего, закончен. Это не могло не радовать.

11 часов 25 минут

Наджиб Аль-Бахмар опустил бинокль. Он был в бешенстве. В глазах плескался гнев, губы шептали проклятия. Эти тупицы не прорвались! Проклятые американцы закрылись в бункере и выкурить их оттуда будет крайне сложно. Грузовик, использовавшийся для прорыва, свою роль выполнил прекрасно, но это мало что дало в итоге. Американцы смогли уничтожить джип… Полковник зарычал от ярости и одним движением сорвал покрывало, которым было занавешено окно. Пыль в испуге метнулась в разные стороны. Пока что погода, слава Аллаху, на их стороне, но это везение может закончиться… Его люди уничтожили генератор и оставили презренных собак без связи, но этого было недостаточно. До наблюдательного пункта доносились редкие автоматные очереди. Люди Аль-Бахмара осторожничали, вели вялый огонь из-за укрытий, не решаясь на более активные действия. Их сдерживали огнем пулеметчики, засевшие на крыше. Было ясно, что инициатива утрачена.

Главарь боевиков снял с пояса рацию и тихо произнес:

– Сахаб…

– Слушаю, командир! – ответил собеседник.

– Мне нужны все. Немедленно…

– Все, я закончил, всем спасибо… – Леонид, не скрывавший того, что доволен своей работой, на четвереньках отползал к люку. Перед каждым своим шагом он аккуратно ставил перед собой камеру.

Сергей через оптику осматривал крыши и окна верхних этажей домов, находящихся вокруг. Он пытался представить себе того, кто командовал нападавшими и пытался понять, где он мог находиться. Вряд ли главарь атаковал в первых рядах боевиков. Скорее всего, тот, кто задумал и осуществил нападение, находился на безопасном расстоянии и наблюдал за происходящим издалека. До ближайших строений было двести – двести пятьдесят метров, но прицел давал недостаточное приближение, а поле зрения было очень узким.

– Главаря высматриваешь? – поинтересовался Николс.

– Его самого… – не отрываясь от прицела, ответил Сергей и улыбнулся – сержант был в теме.

В эту же секунду Бойченко напрягся: в одном из окон он заметил движение. Сергей сжал рукоятку автомата и замер, стараясь рассмотреть происходящее в окне. Но у него не получилось. Решение нашлось моментально.

– Леня, стой! Назад!

Оператор, уже готовый убраться с крыши, замер.

– Чего?

– Какой у тебя зум? Максимальное приближение какое?

– Сорок…

– Быстро давай ее сюда!

Дважды повторять не пришлось.

– Подержи-ка…

Леонид удивленно рассматривал оказавшийся в руках автомат и неловко заглянул в прицел.

– Что, киношник, никогда не видел автомата, да? – рядовой Спилла наблюдал за оператором. – Это тебе не камера. Тут думать надо! Смотри не пальни в нас…

Бойченко направил объектив в сторону заинтересовавшего его дома. Рычажок, отвечавший за приближение, чем-то похожий на пистолетный предохранитель, был утоплен до отказа, и изображение увеличилось практически мгновенно. Окно стало гигантским и заняло весь видоискатель. В глубине комнаты стоял человек. На нем была форма иракской полиции. Мужчина держал в руках бинокль и внимательно рассматривал бункер. Из-за максимального приближениея и из-за того, что Бойченко держал камеру в руках, изображение сильно дергалось.

– Черт, как дрожит…

– Поставь на борт! – подсказал Леонид.

– Что ты увидел? – поинтересовался Николс.

– Дом на «два часа». Две спутниковые тарелки на крыше. Левое крайнее окно на втором этаже.

Николс поднял винтовку и посмотрел в прицел.

– Наблюдатель! «Дельта-лидер», ответьте «Дельте-4».

– На связи… – раздался голос Шепарда.

– Возможный наблюдатель. Не вооружен. Строение в секторе пять-семь-север, двухэтажный дом со спутниковыми тарелками. Расстояние двести тридцать метров. Запрашиваю разрешение открыть огонь…

Бойченко поставил камеру на мешок с песком, и изображение моментально перестало дрожать. Тот, кто наблюдал за бункером, опустил бинокль.

– Твою мать! – выдохнул Сергей…

Его лицо пошло пятнами.

– Ответ отрицательный… – радист передал сержанту приказ капитана, это может быть гражданский.

– Чего там? – поинтересовался Леонид.

– Да не… – Бойченко старался ответить как можно равнодушнее, – все нормально, Леня… Показалось.

– Что показалось? – оператор сделал попытку заглянуть в видоискатель, но Бойченко снял камеру с мешка и забрал свой автомат обратно.

– Что знакомого увидел, – криво ухмыльнулся Сергей и ни на кого не глядя, быстро направился к люку.

– Я тоже спускаюсь, – Леонид махнул рукой американцам, – тут уже неинтересно. Все закончилось…

До Бойченко долетели последние слова оператора.

– Все только начинается, Леня… – сказал он сам себе, поставив ногу на верхнюю перекладину лестницы, – все только начинается…

11 часов 30 минут

Посреди двора, перед бункером чадил и шипел расплавленной резиной скелет грузовика.

– Быстро, быстро, шевелитесь, увальни! – на шее Майкмана пульсировала вздувшаяся вена. – Вытаскивайте их и тащите сюда!

Шесть бойцов, выставив перед собой оружие и прикрывая друг друга, бросилась к броневикам. Капитан не был уверен в том, что боевики не предпримут новой атаки, и был вынужден немилосердно орать на подчиненных, подгоняя их. Все надо было сделать быстро. Один из солдат заглянул в окно первого автомобиля и дважды хлопнул ладонью по шершавому боку. Через секунду раздался ответный стук.

– Ковачи и Викинз живы. Помощи не требуют, – быстро доложился он по рации.

Остальные пехотинцы разбирались с «Хаммером», подвергшимся тарану в первые секунды боя. Капот был смят, двигатель дымился. Лобовое стекло пошло трещинами. Оба колеса с правой стороны были разорваны, и броневик стоял, накренившись. Два выстрела из РПГ не были особенно точными и большого урона не нанесли, однако двери с правой стороны были повреждены. Одна была приоткрыта, но ее намертво заклинило… Еще одной атаки машина точно не перенесла бы. Однако жизни двух солдат сохранила. Двери с левой стороны были быстро сняты. Из салона тянуло кислым. Внутренности броневика были залиты, засыпаны чем-то белым – то ли порошком, то ли успевшей подсохнуть пеной. Система пожаротушения сработала штатно и не дала пламени сожрать машину изнутри. Первым, кто оказался в салоне подбитого джипа, был санитар. Водитель не подавал признаков жизни. Лицо было залито кровью. Видимо, Питерс разбил его о руль, когда в них врезался грузовик. Санитар быстро проверил пульс.

– Он жив, но без сознания. Доставайте его.

Один из солдат по разбитому капоту забрался в турель и, проникнув в салон через люк на крыше, стал помогать товарищам доставать раненного сослуживца. Второй член экипажа подбитого броневика, Паттерсон, был в сознании, но, похоже, получил сильную контузию – не ориентировался в пространстве и не слышал ничего из того, что у него спрашивал медик.

На тела убитых боевиков солдаты внимания не обращали, только быстро собрали оружие у тех, кто остался лежать в границах периметра, – набралось с дюжину калашниковых…

В суматохе, творившейся в бункере после нападения, на Сергея никто не обращал внимания. Да и сам он как будто существовал вне этого пространства, вне этого времени. Между Бойченко и остальными будто образовалась какая-то непроницаемая мембрана, через которую он наблюдал за происходящим… Для него все закончилось. Как только он увидел то лицо в видоискателе, в ту же секунду, мгновенно, понял все. Скоро все закончится. Не только для него, но и для всех. Сергей глянул на Надю. Девушка что-то говорила Леониду, а тот показывал ей кадры, снятые им наверху. Всё. Вперед. Выбора не осталось. Да чего уж там… Его, похоже, и не было. Знал, куда шел. Знал, что не вернется. Что же до остальных… Тяжело осознавать, но это же война, тут такое иногда случается. С того момента, как Сергей оказался «в гостях» у американцев, он пытался найти выход из крайне непростой ситуации. Наджиб аль-Бахмар со своим отрядом подтолкнул Сергея к принятию решения, какое он сам считал абсолютно неприемлемым. Но в данном случае оно было единственно возможным…

– Вот, смотри, тут кирпичи вываливаются. Давай, посвети…

Родион засунул в проем винтовку. Луч света от фонарика, закрепленного под стволом, высветил немного, но этого было достаточно. За стеной, разрушенной первым взрывом, оказался проем шириной в метр. И ступеньки. Две. Третья терялась в темноте, но было совершенно очевидно, что ступенек там даже не три и не пять. Лестница уходила глубоко вниз. Из дыры тянуло каким-то могильным холодом.

– Чё за хрень… – Родион снял каску и попытался заглянуть дальше, в провал, – ничего не видно.

– Вы не знали что ли? – старший брат усердно расшатывал следующий кирпич, – что у вас тут есть… такое?

Кирпич с треском вывалился и следом за ним из стены выпало еще два небольших обломка.

– Нет, я не знал. И на плане бункера этого не было… Погоди расшатывать устои, надо доложить капитану.

Родион обернулся и застыл на месте. В лицо ему смотрел черный кружок калибра 7.62.

– Стой на месте. Не шевелись. Ты никуда не пойдешь.

Не опуская автомата, Бойченко резко схватил Родиона за лямку бронежилета и дернул в сторону от темнеющего провала.

– Серый, ты что… – шокированный действиями Бойченко, Павел замер на месте, – ты что делаешь?

– И ты отойди, – последовал резкий ответ.

– Ты рехнулся, Сергей, – Родион положил ладонь на рукоять своей М-4 – она оставалась висеть на плечевой лямке, – что происходит?

– Руки убери от винтовки.

Павел почувствовал, как по спине течет капля пота. За то время, которое он провел в Ираке, наверное, он успел выделить цистерну пота, но эта, единственная капелька, была какой-то особенной. По ощущениям это было как… острие холодного лезвия.

– Руки, я сказал, убери от винтовки, – в голосе Сергея сквозил металл.

– А вот хрен тебе, – Родион вскинул оружие.

Сергей слегка дрогнул, крепче уперев приклад в плечо.

Расстояние между стволами, которые Бойченко и Захаров уперли друг в друга, было около полутора метров. Оба были страшно напряжены и сконцентрировали вокруг себя столько энергии, что, казалось, между М-4 и АК вот-вот проскочит мощная, яркая электрическая дуга. Родион был бледен, но винтовки не опускал. Указательный палец прилип к спусковому крючку и уже успел выбрать холостой ход. Было ясно, что солдат не отступит. А взгляд Бойченко был как… как тот провал в стене. Черный и страшный. Павел физически ощущал, что эта дыра… она как космическая черная дыра, неумолимо затягивает их всех в себя и, если сейчас не сделать резкий рывок, не собрать все силы, то она поглотит все вокруг и не останется ничего, кроме мертвящей, безмолвной черноты, в которой нет ни пространства, ни времени.

– Опусти автомат, – Родион сделал небольшой шаг в сторону выхода.

– Стой на месте. Не заставляй меня…

– Ты идиот? – ствол М-4 смотрел в лоб Бойченко. – В трех метрах за стеной мой взвод.

– Мне плевать на твой взвод. Вы не понимаете… Я должен…

– Да что же за жопа такая! Родька, опусти… – Павел положил руку на ствол винтовки и брат был вынужден опустить оружие. – Какого хера, простите мой английский, тут происходит? Я к тебе обращаюсь, ты, придурок с автоматом, а? Объясни нам, чего мы не понимаем?

Павел встал напротив Бойченко, и автомат теперь смотрел ему прямо в лицо. «Наезд» продолжался.

– Чего мы не понимаем? Ты даже не пытаешься! Чуть что – за автомат! Что тут происходит? Ну? Или давай уже, стреляй. Через секунду тебя положат. И никто ни хрена не узнает, отчего это Сергей Бойченко, у которого есть дипломатическая неприкосновенность, вдруг решил поиграть в войнушку! Решат, что ты попросту свихнулся. В психи запишут.

Павел сделал шаг вперед – и дуло автомата уперлось ему в грудь.

– Я слушаю. Нет, мы слушаем.

Бойченко глубоко дышал, глядя на братьев. Руки все с большей силой сжимали оружие, но Сергей уже понял, что не сможет нажать на курок. Если он это сделает, то не успеет сделать все остальное. В голове билась одна горячечная мысль: он должен выполнить задание. Но он никак не может его выполнить.

– Ты знаешь, брат, – Павел не отрываясь смотрел в глаза Сергею, но обращался к Родиону, стоящему чуть справа, сзади, – у меня складывается такое впечатление, что это не мы чего-то не понимаем, а он чего-то не понимает. Серега… Опусти автомат. Мы не враги. Мы – хорошие. А плохие – там, снаружи.

Павел поднял руки перед собой. Родион сделал еще один шаг в сторону выхода. Там, за дверью столовой ходили люди, то и дело раздавались команды, слышались возгласы и доклады… «Только бы никто не вошел, – крутилось в голове пехотинца, – только бы никто сюда сейчас не вошел»…

Бойченко двинул стволом влево, снова направив его на Родиона, но через мгновение выдохнул. Выдох сопровождался каким-то жутким то ли стоном, то ли воем, шедшим откуда-то изнутри… Сергей обмяк и опустил оружие.

– Плохие скоро начнут новую атаку, – он уселся на кирпичи, которые Павел успел вывернуть из стены. Автомат он положил на колени, – у нас есть десять, ну, может быть, пятнадцать минут.

– С какого перепугу им возвращаться? Мы отбили атаку… – Родион все еще был настороже, – и мне необходимо доложить Майкману про подвал.

Бойченко ухмыльнулся.

– Погоди… Подвал… Сколько вас тут сейчас? Взвод? – Сергей грустно покачал головой. – Аль-Бахмар всех положит… Соберется, подтянет минометы и каюк вам. Так что мне теперь плевать.

– Зачем… Как ты сказал? Аль… Кто?

– Наджиб Аль-Бахмар. Командир иракского отряда.

– Откуда ты знаешь? Я обязан доложить об этом капитану! Любая информация важна! Тем более – такая!

Родион потянулся за рацией.

– Да погоди, успеешь… – Бойченко махнул рукой.

Что-то заставило Родиона повременить с докладом начальству.

– Вот что, ребятки… Наджиб Аль-Бахмар идет сюда. Сюда, – Бойченко показал пальцем за спину, на отверстие в стене, – понимаете? Ему все равно, сколько тут вас сидит. На его месте я бы согнал бы с крыши пулеметчиков, которые не дают ему подойти вплотную, а потом взорвал бы вход и закидал бы вас тут всех гранатами. Зуб даю – так и будет.

– Зачем ему бункер? Что там? – Павел взглядом показал на дыру.

Ответ на этот вопрос дался Сергею труднее всего. После небольшой паузы Бойченко улыбнулся, но улыбка вышла у него какая-то жуткая.

– Что там… Лестница. Пять пролетов вниз. По семнадцать ступенек каждый. На стене над вторым пролетом выключатель. Потом дверь. Герметичная. За дверью… Еще три пролета вниз – и площадка с люком в центре. Люк диаметром два метра. Сегментированная броневая плита тридцать сантиметров толщиной. Поднимается гидравликой, аккумуляторы, надо думать, уже давно сели… Значит, вручную… А под люком шахта. Пятьдесят метров глубиной… Как там… В ларце заяц, в зайце утка… В утке яйцо… А в шахте ядерная бомба.

– Ядерная бомба? – Родион заржал, – Не, ты точно шизанулся, Серый…

Однако Павла от слов Бойченко моментально продрало холодом.

– С чего бы там быть ядерной бомбе? – тихо спросил он.

– А ее там забыли. В 1991 году.

Родион перестал смеяться и уставился на Сергея.

– Кто забыл?

– Я…

Прошло несколько секунд, прежде чем сказанное «дошло».

– Погоди, – Родион выглядел несколько растерянным. То, что он услышал, выбивало его из колеи, – ты утверждаешь, что там ядерная бомба? Там лежит настоящая ядерная бомба?

– Ты меня не слушаешь, что ли, солдат? – Бойченко скривился в гримасе, – Да! Там! Лежит! Настоящая! Ядерная! Бомба!

– Э-э-э… чья? – Павел тоже с трудом переваривал информацию.

– Чья… Наша. Русская. То есть… Советская.

Услышанное шарахнуло сильнее, чем первый взрыв у бункера.

– Ты это серьезно?

– Нет, бля, это я так прикалываюсь. Сомневаешься? Пошли спустимся, поднимем ее. Наверняка там есть… Надписи. На русском языке…

– Почему ты нам сейчас об этом рассказываешь?

– А чего не рассказать? Последний день живем! Точнее – последний час. Или того меньше.

– А этот… как его… Макбар… Он откуда знает?

– Откуда знает… – Бойченко на секунду задумался, поиграл желваками… – Да неважно это. Знает и все. И хочет забрать.

– Что ты хотел сделать?

– Там есть… В общем, внизу… Над шахтой… Полторы тонны взрывчатки. Это когда строили. Стандартная закладка. Ну, типа, на крайний случай. Бах – и все, хороним заряд. Затыкаем шахту. Бункер, правда, тоже… Того. Вот, сейчас как раз такой случай. Крайний. Все ясно? Есть вопросы? Нет вопросов. Все, ребятки, мне некогда. Дела, знаете ли…

Бойченко вскочил на ноги и начал руками вытаскивать кирпичи, увеличивая размер дыры.

– Стоять!

Павел вздрогнул от резкого и неожиданного окрика, но Сергей даже не дернулся. Он только ухмыльнулся и, примерившись, стукнул прикладом по кирпичу, который никак не хотел вылезать.

– Я сказал стоять!

Родион держал Бойченко на прицеле и сделал шаг вперед. Весь его вид говорил о принятом решении и желании идти до конца.

– И что, ты меня застрелишь, американец?

Кирпич упорно не желал вылезать. В вопросе, который задал Бойченко, сквозил неприкрытый сарказм.

– Ага.

– Давай.

Кирпич вывалился и с глухим стуком упал на пол.

– Так, парни, погодите, – Павел снова выступал в вынужденной роли миротворца. В голове творилось что-то невообразимое. Мысли спутались в такой клубок, что к ним страшно было подступаться, – что нам делать?

– Ничего. Бери автомат и иди к остальным, стреляй в плохих, странно что они еще не атакуют… – Сергей пытался расширить проем, – черт, хорошо положили, никак не… Взорвать, что ли?

– Черт! Ты слушаешь меня? – Захаров-младший был в бешенстве и от волнения перешел на английский. – Стой!

Щелкнул предохранитель. Бойченко повернулся к нему.

– Вот как ты заговорил…

В любой другой ситуации Павел бы засмеялся, но сейчас…

– Какие еще есть варианты? – в мозгу бился только один вопрос: «Что делать?»

– Никаких! – теперь орал Сергей. – Никаких вариантов! У нас нет связи! У нас куча раненых! Помощь придет хрен знает когда. А знаешь, почему? Да потому что у нас нет этой, мать ее, долбаной связи! О том, что у нас тут творится, никто не знает! Воздушная разведка слепа из-за пыли в воздухе! Нас тут положат через час, а то и быстрее. И все! Когда командование очухается, тут уже ничего не будет! Теперь тебе ясно?

– О попали-то… – Павел посмотрел на Родиона, ожидая его реакции на эмоциональное объяснение Бойченко.

– Кое в чем он, конечно, прав… – Родион все-таки опустил оружие, – долго нам тут не продержаться.

– Он что, взорвет бомбу, что ли?

– Взорвет. Только где и когда – неизвестно.

– Чего делать будем, парни?

– Я должен доложить капитану… – твердо сказал Родион.

– Глупо, – пожал плечами Сергей, – капитан-то никому доложить не успеет… Все еще надеешься быть героем? «Медаль конгресса» получить хочешь? О’кей, ты ее получишь. Вы все ее получите. Только посмертно.

– Не будем торопить события… – Павел пытался собраться с мыслями, но получалось плохо. – Какие у нас варианты?

– Да ты задрал уже со своими вариантами! – снова взбеленился Бойченко.

– Погоди ты орать… Дай подумать.

– Думай молча, умник.

– Это ты заткнись, козел! Твоя бомба там лежит! Ты должен думать! А не я! И не он! Я даже не представляю себе, как это так случилось – забыть, бля, ядерную, сука, бомбу! Охренеть!

– Охренеть, – кивнул Родион, – это слабо сказано.

– Тут столько народу сейчас… На себя тебе плевать, я понимаю, но у меня семья в Питере! Родители! Леня, Надя, в конце концов… И ты хочешь отправить нас всех на тот свет, что ли?

В этот момент дверь в столовую открылась и в проеме появилась Курочкина. Весь ее вид выдавал бурю эмоций, но она не успела ничего произнести. Вряд ли она успела услышать последние слова Павла. Она, скорее, хотела сама сказать что-то, но не успела. Бойченко стоял к ней боком, но из-за того, что он обернулся к Павлу, не увидел, как вошла девушка. Внимание остальных, находящихся в помещении, было приковано к Сергею, и они тоже ничего не заметили.

– Да какое мне до нее дело! – зло выкрикнул он.

Слова его, словно пощечина, хлестнули девушку по лицу. Она побледнела и так же быстро, как и вошла, выскочила из помещения.

– Так что никто никуда не пойдет! – Бойченко снова вскинул автомат, подтверждая серьезность своих слов. И повторил уже почти шепотом:

– Никто никуда не пойдет.

– Где-то я это уже видел, – произнес Павел, глядя на Сергея и младшего брата, снова стоявших друг напротив друга с оружием на изготовку.

11 часов 42 минуты

Майкман времени не терял. Чутье подсказывало ему, что вероятность повторной атаки велика. Слишком серьезной была подготовка противника: они засели вокруг бункера, взяв его практически в кольцо. Потом этот грузовик… Нет, это не просто дворовая банда, которая могла налететь, пострелять, навести шороху и раствориться. Это даже не ракетчики. Тем тоже много ума не требуется, чтобы трубу с запалом в землю закопать… Эти были серьезными ребятами. Но почему его объект? Капитан знал, что его рота выдвинулась в северные районы одной из первых, выполняя приказ командования по реализации нового тактического плана. По этому плану, войска должны были планомерно расширять контролируемую территорию, отодвигая «границу безопасности» от крупных баз и вытесняя противника. Может быть, этим и разозлили непримеримых? Конечно, было бы глупо ожидать от партизан безропотной капитуляции… Ладно. Сейчас надо быть готовым к отражению новых атак. И единственным способом удержать ситуацию под контролем было размещение пулеметов на крыше. Именно плотный огонь пулеметчиков не дал боевикам подойти вплотную во время первой атаки. Инициатива не должна быть упущена.

– Шепард, что со связью?

– Связи нет, сэр.

Капитан возлагал единственную надежду на то, что они смогут связаться с бойцами из роты «Альфа», находившимися на патрулировании, с помощью радиостанций, установленных на «Хаммерах», и запросить поддержки. Ковачи без устали отправлял в эфир позывные первой роты, надеясь услышать ответ. Используя «Альфу» как ретранслятор, они могли связаться с командованием на базе, но «Альфа» была далеко… Время уходило.

Раненные бойцы были размещены в бункере. Состояние Паттерсона и Пирсона не вызывало опасений, но вот Ховард продолжал истекать кровью и постепенно впадал в бессознательное состояние. Медик требовал немедленной эвакуации солдата, но ему неизменно отвечали отказом.

Рабочие «Хаммеры» были выставлены у ворот. В каждый было загружено по двойному боекомплекту. Внутри бункера оставался минимум бойцов. Практически всех, включая своего заместителя, Майкман отправил на крышу.

– Есть еще одна проблема… – слово взял Родион.

– Да ты полон сюрпризов, братишка… – Павел развел руками. Происходящее представлялось ему каким-то театром абсурда, – после всего, что мы узнали, есть еще что-то, что может нас удивить?

– Заткнись, многословный ты наш… Дай человеку сказать, – огрызнулся Бойченко.

– Мужики, видели бы вы себя со стороны. Целитесь в друг друга, а мне рот затыкаете… Ладно… Что там у тебя…

– У меня… В общем, если вы не в курсе, Штаты начали эту войну для того, чтобы найти у Саддама оружие массового поражения. Получается, что мы его нашли. Думаете, я позволю ему…

– Ты за Буша, что ли, жопу рвешь? – оскалился Сергей, – хрен ты получишь этот заряд. В девяносто первом из-за этой штуки уничтожили всю мою группу! А пару недель назад, тут, в Багдаде, погиб мой друг! И убил его тот, кто сейчас рвется сюда, ясно тебе?!

– Это что же, получается, сначала на блюдечке Саддаму ядерное оружие принесли, а потом обосрались, да? Молодцы, нечего сказать… А почему тебя сюда одного отправили, а не группу вашего супер-пупер-спецназа?

– Это ты у меня сейчас тут обосрешься, сынок…

– Оба заткнитесь! Вы… Вы себя-то слышите? Вы хоть понимаете, что вы говорите? – Павел был натурально шокирован заявлениями «собеседников», – вы чего, оба психи, что ли? Кончайте балаган! Давайте думать, как отсюда выбираться!

– Нет, – коротко ответил солдат армии США.

– Разбежался… – сказал бывший спецназовец ГРУ.

– Ну тогда я не знаю, что вам еще такого сказать, чтобы вы хотя бы целиться друг в друга перестали! Вы же, бля, русские оба!

– Я – военнослужащий армии США, – упрямо сказал Родион.

– А я – белорус.

– Очень смешно… – Павел бессильно опустился на пол.

И Сергей, и Родион находились в патовой ситуации и пытались выиграть время для решения проблемы. Сергей прекрасно понимал, что находится в более уязвимом положении, но он не привык отступать и искал выход из тупика. И чем дольше он думал, тем больше росла уверенность в его неминуемом проигрыше. Как бы он ни поступил, он проиграет с большим или меньшим счетом. В любой другой ситуации из двух зол он выбрал бы меньшее, то есть постарался бы уменьшить сопутствующий ущерб, но положение, в котором он оказался сейчас, однозначно требовало от него не допустить ничьей гибели. Бойченко признался сам себе, что он не готов убить два десятка человек.

– Вот, блин, народ достался… Ну тупые… В общем, так… Скажу просто, как смогу. У меня сложилось впечатление, что ты, Серега, рубишься не столько за страну, сколько за друзей. Скажи мне, та рожа со шрамом, ну, фото в машине… Это этот самый и есть, да? Можешь не отвечать… По глазам вижу. Мстишь. На остальных тебе плевать – и в чем-то тебя можно понять.

Бойченко тяжело вздохнул. Павел, тем временем, продолжал:

– Плохо это или нет, не важно сейчас… А ты, брат мой младший, единственный и неповторимый, что, наоборот? За «остальных»? Ты же вот там вот, – Павел ткнул пальцем куда-то наружу, – когда мы мило беседовали под запись, так круто задвигал про то, что политика и прочая фигня тебя не интересует, что ты тут просто выполняешь приказ и сражаешься за братьев по оружию! Одна команда, чувство локтя и все такое… Может, вы оба, дебилы, определитесь, все-таки, ради чего вы тут пупы рвете? И самое главное. Вы что, не врубаетесь, что этому… Ибн… Хаттабу… Наджибу… Плевать на на вас обоих. Поймите! Вот вы сейчас друг для друга вроде как враги. Да перестреляйтесь тут хоть тыщу раз! Кому от этого легче станет? Советский Союз подарил или, не знаю, продал, может быть, Саддаму бомбу. Штаты узнали об этом и хотят ее найти. Сразу не нашли. А бомба, ха, вот она! Русский спецназовец не хочет, чтобы американский солдат ее нашел. А американский солдат не хочет отдавать русским их замечательную бомбу. Да, Союз облажался, когда вручил Саддаму бомбу. А Штаты облажались когда ее не нашли. Оба в дерьме. И хрен бы с ним! Дерьмо высохло и уже не пахнет. Но бомба вдруг нашлась. И что мы имеем в итоге? А имеем мы отмороженного иракского боевика, который сидит и ждет, пока русский с… черт побери, вторым русским! Русским, мать вашу! Русским! Друг дружку тут поубивают. Если вот так вот дальше пойдет, – Павел показал пальцем на обоих, – если вы не попытаетесь чуть-чуть подумать, то точно дождется. И заберет бомбу себе! Парни, у нас есть общий враг, поймите вы это! Общий враг, который желает смерти всем нам вне зависимости от того, кто вы и что вы. Русский ты или не русский. Американец или нет. Ему это не важно. Он убъет всех. А потом убьет еще миллион человек ради своих людоедских идеалов. Не важно, чья это бомба. Она не должна достаться злодеям! А вы тут между собой воевать собрались… Вам бы только пострелять! Вояки… Хотите пострелять? Да пожалуйста! Вы прекрасно умеете это делать! Только стреляйте в одну, черт бы вас всех побрал, сторону!

До слуха обитателей бункера донеслись звуки близких разрывов. Никакого ущерба сами взрывы не нанесли, однако, как показалось многим, стали предвестниками чего-то недоброго.

– Сэр, – радист обратился к капитану, – сержант Николс наблюдает разывы мин в сорока метрах от периметра в северо-восточном секторе!

– Запроси – он видит позиции минометчиков?

Шепард передал вопрос командира Николсу, занимавшему позицию на крыше и координирующему действия пулеметчиков. Через секунду был получен ответ.

– Нет, сэр.

– Пусть продолжает наблюдение, – нахмурился Майкман. У него не было сомнений в том, что этот минометный обстрел продолжится. Причем мины будут ложиться ближе и ближе, пока… Пока не накроют крышу.

– Что со связью с «Альфой» и базой?

В ответ Шепард покачал головой.

Ситуация из плохой быстро скатывалась к очень плохой и Майкман понимал, что надолго она там не задержится, практически моментально превратиться в катастрофическую.

Следующие мины упали еще ближе, где-то на десяток метров, о чем Николс тут же доложил командиру. Сержант был опытным солдатом, он прекрасно понимал, что это означает. Мины падали почти отвесно. Николс мог только догадываться, откуда ведется огонь. По его предположению, позиции нападающих находились не дальше двухсот метров. Несмотря на то что минометы стреляют отнюдь не бесшумно, вычислить место, откуда велся огонь, Николс был не в силах. Сколько у них минометов? Сколько позиций занято вокруг бункера? Две? Три? Пять? Сильные, хлесткие хлопки били по ушам. Мины не оставляли воронок. Сотни осколков разлетались на десятки метров, чертя на земле резкие, грубые царапины. Одна из мин попала в угол соседнего дома, и тот, после секундного раздумья, обвалился, вытянув за собой обломки деревянных балок и облако серо-коричневой пыли. Практически ежесекундно раздавались новые взрывы. Ни у кого из бойцов, занимавших позиции на крыше бункера, не оставалось сомнений в том, что обстрел будет продолжаться до тех пор, пока не накроет крышу. Корректировщики, а без них тут явно не обошлось, свое дело знали. Частота выстрелов нарастала, мины ложились все ближе.

– «Дельта-лидер», это «Дельта-7», – нажав тангету рации, Николс вызывал Майкмана.

– На приеме…

– Минуты через две они пристреляются. Мы не сможем укрыться. Какие наши действия, сэр?

В эту секунду одна из мин упала внутри периметра и лопунула с громким хлопком. Металлическим дождем брызнули осколки, со злостью хлестнув ближайший «Хаммер». После этого взрыва уже ни одна мина не осталась «за забором». Они пристрелялись. Раньше, чем через две минуты.

– Фак! – выругался сержант, – это херня какая-то! Нас обстреливают, а я не знаю, куда стрелять в ответ!

– Ждите решения, – ответила рация голосом Шепарда.

11 часов 46 минут

– Капитан! «Альфа» вышла связь! – вопль Шепарда заставил офицера броситься на командный пункт. Последние три минуты Майкман занимался расстановкой солдат на случай, если придется снимать с крыши пулеметы. Капитан был уверен, что эвакуация пулеметчиков неизбежна и заранее хотел предусмотреть все возможные варианты.

– «Дельта-лидер», это «Альфа», ответьте… – бубнил динамик. Связь была неустойчивой, то и дело прерывалась эфирными помехами, будто бы радиоволны с трудом пробивались через плотные заросли кактусов, цепляясь за жесткие колючки.

– «Дельта-лидер», это «Альфа», как меня слышно…

– «Альфа», «Дельта-лидер» на связи, – капитан сжал в руке микрофон, – веду бой с превосходящими силами противника. Есть потери. Когда сможете быть на объекте?

– «Дельта-лидер», вероятное время прибытия… Сорок пять минут. В лучшем случае. Почему не было связи?

– Генератор уничтожен. Связь только через мобильную рацию ближнего радиуса. У вас есть связь с базой?

– Так точно.

– Доложите ситуацию на объекте и запросите поддержку и эвакуацию. У меня трое раненых, один из них тяжелый. Необходима срочная эвакуация!

– «Дельта», постараюсь. Держитесь. Конец связи.

– Конец связи.

Резко распахнув дверь, вошел Леонид. Вид его был скорее напуганный, чем растерянный. Причиной тому были звуки минометных разрывов, становившихся все четче и громче, а значит – ближе. В стены бункера уже отчетливо бились осколки мин. Поставив камеру на уцелевшую скамейку, он посмотрел на находившихся тут Бойченко и братьев.

– Я что-то… пропустил? – тихо спросил он, глядя на их напряженные лица, но ответа не дождался.

– Нас снова обстреливают, – зачем-то сказал оператор. Павел уловил в его голосе какую-то обреченность.

– Что, Лень, это перестало происходить «где-то там», да?

– Они с кем-то связались… – тихо произнес оператор, опустившись на скамью.

– Чего? – встрепенулся Родион.

– Связь, говорю, появилась.

Едва услышав это, Родион быстро глянул на Бойченко и, резко развернувшись, бросился из комнаты. Несмотря на то, что его уход был практически мгновенным, Павел ощутил, что брат больше ждет того, что произойдет за спиной, сзади, а не за дверью. Он не был уверен, будет ли Бойченко стрелять. Павел повернул голову к Сергею и успел только увидеть, как Бойченко снова весь напрягся, но… ничего не последовало.

– Пойду-ка я туда, посмотрю, как там… – с этими словами старший брат последовал за младшим.

– С Надей все нормально? – выдавил из себя Сергей.

– Не совсем, – буркнул Леонид.

– «Дельта-лидер», это «Альфа-лидер», прием…

– На связи.

– Командование не может прислать вертолеты из-за пыльного шторма. Как поняли?

Где-то совсем недалеко, практически за стеной, взорвалась очередная мина.

– Понял, «Альфа»… Командование располагает наземными силами?

– Ближайший отряд – это мы, – ответила рация через пару секунд, – ожидаемое время прибытия… сорок пять минут.

– Понял, «Альфа»… Сорок пять минут…

– Держитесь, «Дельта».

Капитан молча положил микрофон на стол и обменялся с сержантом взглядом. Все было ясно без слов.

В этот момент бабахнуло прямо над головой – мина упала на крышу. Сразу после этого ожила рация. Вызывали пулеметчики. У них появился новый раненый. Медлить было нельзя.

– Николс, – у офицера не оставалось другого выхода, – снимайте людей с крыши.

11 часов 49 минут

Приказ об эвакуации личного состава был отдан очень вовремя. Стоило замыкающему, сержанту Николсу, закрыть за собой люк, как на бункер сверху обрушился самый настоящий град из мин. Укрепления из мешков с песком были разнесены в течение пары минут. Одна из мин взорвалась рядом с люком, отчего крышку чуть не сорвало. Майкман распорядился заварить крышку по периметру. В таком виде стальной лист продержится дольше…

Боевики, целясь непосредственно в бункер и лишая американцев преимущества, не забывали и площадку перед строением. «Хаммеры» то и дело сотрясали волны от взрывов. У одного броневика были пробиты оба задних колеса, и автоматическая система подкачки пока справлялась с покрышками, травившими воздух, но экипаж не был уверен, что ситуация не ухудшится. Одна из мин попала в разбитый во время первой атаки «Хаммер». Видимо, очень удачно залетела в открытый люк турели. Резкий хлопок вырвал заднюю правую дверь – и та криво повисла на петле. Из салона, а точнее – из того, что от него осталось, повалил черный дым.

Майкман внимательно выслушал доклады экипажей о состоянии техники и приказал экипажам в любую минуту быть готовым к отражению новой атаки, а потом вышел из командного пункта.

– Солдаты, – обратился он к своим бойцам, – ситуация, мать ее, херовая. Вертолетов не будет. Погода им не та. Ближайший к нам наземный отряд – это наша «Альфа», но она будет тут только через сорок минут. Боевики просто так к нам ее не пустят, им тоже придется пробиваться. Так что… минимум час, а то и все полтора, мы будем одни.

Солдаты восприняли новость о том, что подкрепления в ближайшее время не будет, относительно спокойно. По крайней мере, чувств никто не показал. В тусклом свете химических светильников лица их были зеленоватыми и холодными.

– Пулеметы на крыше не пускали боевиков близко и не давали взять нас в кольцо. Сейчас пулеметчиков на крыше нет. «Пятидесятые» смогут работать недолго. Возможности помогать им изнутри у нас мало. Точнее, ее практически нет. Всем приготовиться.

– Сэр, разрешите обратиться!

Бойченко стоял в двух шагах за спинами американских солдат. Свои шансы остаться в живых он оценивал как призрачные, но, все же, не совсем нулевые. Значит, он сможет попытаться выполнить задание. Для этого надо продержаться дольше всех. Это было сложно, но других вариантов Сергей не находил, сколько ни искал. В любом случае, в конце его ждала гибель. Сначала он сделает дело, а потом уже можно и… Бойченко ощутил, как где-то внутри него начинает вспухать и подниматься, лопаясь холодыми пузырями мерзкое чувство, которое он прекрасно помнил и ненавидел. То самое, которое заставляло его просыпаться в холодном поту, а потом неподвижно лежать на скомканной простыне, не дыша, словно мертвый, чтобы его персональный кошмар растворился в темноте ночи, решив, что Бойченко все-таки умер… Но сейчас Сергей понимал, что проснуться не получится. Вокруг был реальный мир, и кошмар готов был материализоваться. Не только для него. Для всех. И для Нади тоже.

– Слушаю тебя, Захаров.

– Сэр, есть предложение… – Родион переглянулся с братом, – мы можем вызвать огонь на себя. Вертолеты не летают, а бомбардировщики – вполне…

– Вызывать огонь на себя, – взгляд Майкмана был весьма красноречив, – это значит пригласить к себе в гости, прямо вот сюда, где мы сейчас стоим, с десяток полутонных бомб, предназначенных для уничтожения бункеров со всеми, кто находится внутри, солдат…

– Конечно, сэр, именно это я и хотел предложить.

– Но внутри мы, Захаров. Может быть, тебя ранило в голову, а ты не заметил?

– Простите сэр, я не закончил… Мы уйдем из бункера. А когда его займут боевики, накроем авиацией.

– Я поддерживаю его предложение, – раздался голос Сергея. Родион обернулся и Сергей слегка ему кивнул.

– Предложение рисковое, но в нашей ситуации выбирать не приходится. Из этого каменного мешка надо выбираться, – продолжил Бойченко. – Или мы будем сидеть и ждать, когда нас забросают гранатами?

Майкману потребовалась всего пара секунд, для того, чтобы оценить предложение.

– Шепард! – крикнул через плечо офицер, продолжая глядеть на Бойченко и Захарова, – пусть «Альфа» свяжется с базой и запросит бомбардировщики на нашу позицию.

Дверь в командный пункт была открыта и все присутствующие слышали переговоры, которые вел радист.

– «Альфа-лидер», я «Дельта-лидер», прием.

– На связи, «Дельта».

– «Альфа», связь с базой устойчивая?

– Ответ положительный.

– «Дельта» просит разрешения на бомбардировку занимаемой позиции.

– Повторите еще раз, «Дельта», не понял…

– Просим разрешения на бомбардировку занимаемой позиции. Координаты и характеристики цели командованию известны.

– Что вы задумали, капитан? – старший «Альфы» не мог взять в толк приказ командира и позволил себе нарушить правила радиообмена.

– Мы уйдем из бункера, после чего его надо будет уничтожить. Как поняли, «Альфа»…

– Понял вас, «Дельта». Вы там явно свихнулись… Ждите.

12 часов 00 минут

Группа боевиков, общей численностью около тридцати человек, подбадривая друг друга громкими возгласами, двигалась вдоль низких домов в сторону бункера. На расстоянии квартала за их спинами остались семь минометных расчетов, продолжавших планомерно и безнаказанно обстреливать американские позиции. Главную задачу минометчики выполнили. Наджиб Аль-Бахмар был доволен эффектом: стоило первой мине упасть на укрепленные позиции пулеметчиков, как наблюдатель сообщил, что американцы сняли людей с крыши и загнали себя в этот удушливый склеп. Успешное начало обнадеживало, но теперь действовать надо быстро. Чем дольше его люди штурмуют бункер, тем выше вероятность подхода подкрепления к осажденным. Война на два фронта не входила в планы Наджиба. Хоть первая попытка добраться до содержимого подвала провалилась, реальный шанс на успех еще оставался. Его нельзя было упускать ни в коем случае.

Наджиб Аль-Бахмар, бывший высокопоставленный офицер армии Саддама, вспоминал, как весь последний год он пытался найти этот заряд. О его существовании ему стало известно совершенно случайно. Как непримиримый противник врагов Ирака и истинный патриот, сын своей страны, преданный своему вождю, Аль-Бахмар искренне возненавидел новые порядки. А тех своих бывших товарищей и соратников, кто избежал гибели и согласился перейти на сторону врага, заняв посты в государственных учреждениях и организациях, полковник вовсе перестал считать за людей. Он заочно приговорил их к смерти, поклявшись воздать мщение каждому предателю. Вместе с несколькими верными ему людьми полковник осуществил около полутора десятков акций устрашения. Кто-то был убит демонстративно – получал пулю или был взорван, кого-то находили со следами пыток, кто-то вовсе исчезал, чтобы больше никогда не появиться. Естественно, не всех попавших в «черный список» жестокий полковник обрекал на муки и смерть. Некоторых, кто казался ему ценнее в виде агентов, он оставлял в живых.

Со временем влияние Наджиба росло. Он смог даже объединить несколько доселе разрозненных вооруженных групп радикальной оппозиции и к настоящему моменту обладал внушительным отрядом, способным на дерзкие и стремительные атаки. Половина фугасов, взорванных в Багдаде, были делом рук его маленькой армии. А нападения на конвои и прочие мелкие вылазки он уже и считать перестал…

Но сам Аль-Бахмар не мог не понимать, что вечно вести партизанскую войну он не сможет. Все чаще его атаки не достигали своей цели, а потери становились все существеннее. Бывший военный не рассматривал собственную гибель в бою как выход из тупика. Расставаться с собственной жизнью он не собирался и начинал подумывать о запасном плане: залечь на дно, выбраться из Багдада, отсидеться где-нибудь и свалить из Ирака. Но неожиданно судьба подкинула ему сюрприз.

Однажды ночью отряд из десяти человек во главе с самим Аль-Бахмаром ворвался в один из домов для исполнения вынесенного ими же приговора. В этом доме вместе с семьей жил бывший генерал из личной свиты Удэя, старшего сына Хусейна. После крушения режима генерал сумел сохранить жизнь, пошел на сотрудничество с новой администрацией и сейчас занимал какой-то пост в одном из центров подготовки новой иракской армии, за что и был приговорен непримиримыми к смерти. Когда генерал понял, что минуты его сочтены, он попытался купить свою жизнь рассказом о плане «Огненное крыло». Наджибу было хорошо знакомо это название.

Это была операция по сокрытию ядерного оружия, полученного у Советов, к которой он сам когда-то имел отношение. Поначалу Аль-Бахмар не услышал ничего нового и рассмеялся приговоренному в лицо, но старик сказал совершенно невозможную вещь: один ядерный заряд цел! Может быть, старый генерал думал, что отсрочит свою гибель, но эти его слова только ускорили развязку. Аль-Бахмар смог добиться от обреченного только одного: бомба в Багдаде. Но где именно? Под угрозой жестокой расправы над семьей старый генерал признался, что Удэй, курировавший в начале девяностых тайную ядерную программу Ирака, успел «прикарманить» один из советских зарядов и уволок в место, лишь одному ему известное. Обреченный поклялся, что никогда и никому не рассказывал об этом и хранил тайну в надежде когда-нибудь «продать ее по-дороже». Естественно, сам генерал и вся его семья были без колебаний расстреляны.

К тому времени, как Наджиб впервые узнал о багдадской бомбе, оба сына Саддама уже три года как были мертвы. Приближенные обоих, кто мог знать что-то еще, либо были убиты, либо просто исчезли. С этого момента ядерная бомба превратилась для Наджиба Аль-Бахмара в путеводную звезду, в предмет его снов и навязчивую идею.

Долгое время поиски были неудачными. Он уже отчаялся найти свое «сокровище» и почти уверил себя, что рассказ о бомбе был плодом больной фантазии безумного старика, когда кто-то из его надежных людей, пристроившихся в местную администрацию и делившийся ценной информацией, обмолвился о том, что русские из консульства как-то странно себя ведут – их машины стали планомерно прочесывать в Багдаде район за районом. Наджиб сначала не придал этому значения, а потом вдруг понял, что это, возможно, «проснулись» старые хозяева. Если это так, то бомба – не блеф и информация о ней каким-то образом все-таки попала к русским и они тоже хотят ее найти. Как им стало известно о бомбе было абсолютно не важно, но появление конкурента снижало и без того призрачные шансы на успех. Пораскинув мозгами, Аль-Бахмар рассудил, что эта активность русских будет ему только на руку.

В течение пары месяцев за машинами из русского консульства, ежедневно колесившими по Багдаду в пределах «Зеленой зоны», внимательно следили. А особенно – за выезжающими за ее пределы. В конце концов, мозаика сложилась в очень интересную картинку. Аль-Бахмар понял, что план его удался. Глупые русские сами привели его в нужное место. Чтобы окончательно убедиться в правильности выводов и перехватить инициативу, Наджиб решился на громкую акцию. Он рассчитывал на какой-то успех, но результат оказался ошеломляющим. Документы, которые были похищены у дипломатов, совершенно определенно свидетельствовали о том, что ядерный заряд находится в подземном хранилище под одним из бункеров, расположенным на севере города. Но чтобы у него была возможность диктовать свою волю американцам и их шавкам из коалиции, а так же – вот же ирония! – самим русским, оставался сущий пустяк. Надо было достать бомбу из-под земли.

Теперь он осторожно и кропотливо изучал район, дороги и подходы к бункеру. Он не мог позволить себе торопиться и в спешке допустить даже малейшую ошибку. Вытащить из-под земли ядерную бомбу, прямо под носом у американцев, пришедших в Ирак как раз за ней, за «его собственной», как он уже считал, бомбой и наводнивших город войсками, круглосуточно следящими из космоса и с помощью беспилотников за всем, что происходит на земле… Это была задача не из легких.

Тем не менее, даже узнав, где лежит заряд и тщательно подготовившись, взять свое Аль-Бахмар не сумел. Он опоздал буквально на пару дней. Бункер, накрывавший собой шахту с зарядом, заняли американцы. Наджиб был в страшной ярости, но оказалось, что все не так плохо. Выходило, что размещение на объекте подразделения американской армии оказалось неприятным, но всего лишь… совпадением. В первый момент опытный военный отказывался верить в такие совпадения, но изучение активности на объекте, за которым следили его люди, показало, что о подземной части бункера американцы пока не догадываются…

Еще одно занимало мысли иракца. Аль-Бахмар понимал, что русские обязаны что-то предпринять. Гибель группы дипломатов… Или кем там они были? Разведчиками?

Их гибель однозначно свидетельствовала о том, что секрет перестал быть секретом. Ни о какой войсковой операции, конечно, речи и быть не могло. Даже такой отчаянной, на которую русские отважились пятнадцать лет назад. Не та ситуация. Не те времена. Эх, если бы можно было, как тогда, в далеком девяносто первом… Поднять трубку и сказать человеку в Москве: «Тут у меня ваша бомба»…

– Ты не ранена? – Сергей присел на корточки рядом с девушкой. Та сидела на своей сумке, брошенной прямо на каменный пол, прислонившись спиной к стене и опустив голову на поджатые колени. Бойченко обеспокоенно смотрел на Надю, пытаясь понять, все ли с ней в порядке.

Курочкина подняла на Сергея заплаканные глаза и тихо, но очень внятно произнесла:

– Что тебе от меня надо?

– Ты испугалась, что ли? Не переживай, все будет хорошо. Тут такие толстые стены, что ничего не…

– Оставь меня в покое, – тем же холодным тоном сказала Надя.

Бойченко оторопел. Он смотрел, как по лицу Нади сползает слезинка, оставляя на лице, припорошенном легкой, почти незаметной пылью, мокрую тропинку. Слезинка упала на джинсы, превратившись в маленькую темную точку.

– Ты не бойся, бойцов у нас много, скоро придет подкрепление, отобъемся! У тебя потрясающая история получается! Все ахнут. Леня такие шикарные кадры снимает! – попытался расшевелить девушку Бойченко, – такого еще никто не…

– Оставь меня в покое, – повторила Надя и опустила голову на колени.

Сергей не понял, что стало причиной для таких настроений, но решил, что сейчас не самый удачный момент для выяснения ситуации.

12 часов 05 минут

Колонну бойцов возглавляли два гранатометчика. Лица обоих были замотаны платками. Свои РПГ они несли на плечах, готовые к стрельбе. Ракеты смотрели в оранжевое небо своими длинными зелеными носами. У каждого из-за спины торчали еще по три выстрела. Над головами просвистела очередная мина. Она упала на территории бункера, с небольшим перелетом, ударив в забор, состоящий из тесно пригнанных друг к другу бетонных блоков. От взрыва несколько блоков раскололось и вывалилось, в результате чего ограда приобрела щербатый вид. Пеших боевиков нагнал еще один пикап «Тойота». Это была вторая, и последняя, машина боевиков, оборудованная крупнокалиберным пулеметом. Первая, раскрашенная в полицейские цвета, догорала перед бункером… На этой опознавательных знаков не было. Водитель притормозил возле автоматчиков и стоявший за ДШК иракец сказал несколько слов старшему пешей группы. Задачи были распределены.

За несколько десятков метров до въезда в бункер пикап ускорился и, слегка пробуксовывая на песке, погнал вперед с нарастающей скоростью. Автомобиль резко остановился прямо напротив въезда, оказавшись на мушке у Ковачи, стоящего за пулеметом одного из «Хаммеров». Несмотря на предупреждение Майкмана о неминуемом нападении и приказ немедленно открывать огонь, парень на секунду замешкался – уж больно неожиданно появился этот автомобиль. Расстояние между автомобилями составляло около тридцати метров, и армейский «Хаммер» представлял собой цель, промахнуться мимо которой было просто невозможно.

И иракский пулеметчик не промахнулся. Толстое многослойное стекло, которое могло защитить пассажиров от осколков, огня пистолетов и автоматов, оказалось бессильным против тяжелых пуль, выпущенных из крупнокалиберного пулемета с такого ничтожного расстояния. С громким треском разлетелись лобовые стекла и засыпали осколками весь салон. Броня сдавалась молча, изредка выдавая сердитые снопы искр, сопровождающие короткие металлические удары, и глухой скрежет.

Водитель успел упасть за приборную доску, и все пули прошли выше. Ковачи оставался в турели и единственное, что ему оставалось, – молиться. Тонкие стальные листы, из которых была сварена турель, не представляли никакой проблемы для бронебойных боеприпасов и «рабочее место» стрелка пришло в полную негодность. Ковачи спасло только то, что боевик не хотел оставаться на одном месте больше пяти секунд и «Тойота», взревев мотором, резко снялась с места, посчитав свою задачу выполненной. Раненный внедорожник должны были добить гранатометы.

Пикап с пулеметом был вне поля зрения второго «Хаммера», однако бойцы прекрасно видели, во что превратился еще один их броневик. Со своего места бойцы могли наблюдать проем ворот с довольно острого угла, но и этого им было достаточно, чтобы сразу после пулеметной стрельбы заметить гранатометчика, быстро высунувшегося из-за стены и целящегося в расстрелянный секундой раньше внедорожник. Стрелок второго «Хаммера» действовал не просто по инструкции. Нажатие на курок было скорее рефлекторным, на уровне инстинкта. Телеграф пятидесятого калибра отстучал террористу послание из десяти горячих «тире». Тусклые латунные гильзы со звоном посыпались в салон, отмечая каждый переданный знак. Сообщение дошло без потерь. Боевик скрылся в облаке пыли и обломков стены, задетой очередью. Полетели какие-то ошметки, обрывки одежды… Гранатомет, тем не менее, сработал, но ракета, оставляя за собой дымный след, ушла куда-то вверх и в сторону, не задев никого.

12 часов 06 минут

Начавшаяся пулеметная пальба на улице послужила сигналом к немедленным действиям.

– Запросить о потерях! Все, кто не задействован в охране шлюза, – собрать все, что только можно и выстроить баррикады на случай прорыва, – голос Майкмана был тверд, а команды четки. – Радист, связаться с «Альфой», запросить решение командования по бомбардировке. Наружным силам сменить позиции!

– Потерь нет, повреждения транспорта незначительные! – откликнулся Шепард, – «Альфа» не отвечает…

Солдаты с напряженными лицами тащили обломки мебели, собранной ими совсем недавно. Все шло в дело. Материала для баррикад не хватало, и в дело шло все, что могло быть найдено внутри. Все понимали, что эти завалы если и задержат противника, то очень ненадолго. Но уж лучше такие препятствия, чем вообще никаких.

Раненых перетащили в самое дальнее от входа помещение, в столовую, где уложили на уцелевшие столешницы.

– Ты нормально? – Сергей прошел мимо оператора, старавшегося не попасть под ноги занятым делом солдатам.

Леонид молча кивнул в ответ.

– Так, пошли, тебе не надо тут находиться, – Сергей наклонился к Наде, сидевшей в той же позе, – перебирайся в столовую, к остальным. Тебя это тоже касается.

Последние слова были обращены к Павлу, стоящему рядом и усердно подгоняющему расслабившиеся лямки своего бронежилета, чтобы тот сидел плотнее и не болтался.

Надя молча поднялась. Бойченко хотел помочь ей, но девушка оттолкнула его руку и с независимым видом проследовала туда, куда ей было сказано.

– Что это с ней? – поинтересовался Павел, который также не мог не заметить такое резкое изменение в поведении Курочкиной.

– Не знаю, – глядя вслед Наде, произнес Сергей, – не знаю…

Думать о том, что стало причиной странного поведения девушки у Бойченко не было времени, однако он ощущал какую-то скрытую тревогу: просто стрессом от происходящего такие перемены объяснялись плохо.

Уж насколько «Хаммер» крепкая машина… О ее выносливости ходят легенды. Но даже для него не пройдет бесследно стрельба в упор из крупнокалиберного пулемета. Броневик, закрывший рядовых своим широким капотом и спасший им жизни, пострадал сильнее, чем казалось на первый взгляд. Практически сразу же после обстрела тревожно замигали лампочки индикаторов топливной системы и системы охлаждения. Откуда-то потянуло запахом горелой проводки. Звук из-под капота заставлял прислушаться. Двигатель пока работал, но в том-то и дело, что «пока»… Под днищем образовалось и продолжало увеличиваться озерцо из масла. Из четырех машин, оставшихся на базе после отъезда роты «Альфа», у американцев осталась одна, и та – с двумя пробитыми правыми колесами.

Сразу после того, как водитель расстрелянной машины доложил по рации о том, что двигатель заглох и не подает признаков жизни, капитан приказал снять вооружение и вытащить блоки рации. Чтобы экипаж не чувствовал себя беззащитным в эти минуты, второй «Хаммер» прикрыл их собой, а из бункера для помощи в демонтаже тяжелого пулемета и переноски нескольких ящиков боеприпасов были посланы четыре человека. Без стрельбы не обошлось. Пешие боевики поначалу продолжали попытки прорваться через ворота, однако пулеметчик второго «Хаммера» и прикрывающие их пехотинцы сводили эти попытки на нет. Две или три гранаты, метко брошенные американскими солдатами, охладили пыл боевиков и желающих начать атаку «в лоб» поубавилось. Пять или шесть тел убитых террористов валялись в проеме ворот.

Иракцы сменили тактику. Теперь они просто прятались за забором и выскакивали на секунду-другую, чтобы дать очередь из автомата в сторону обороняющихся или просто высовывали стволы за угол и стреляли, не целясь, выпуская длинные очереди.

Двое подчиненных Майкмана поддерживали своих огнем из винтовок, стреляя через дверной проем, очень удачно загороженный корпусом консульской машины. Джип, брошенный Бойченко, превратился к этому моменту в настоящее решето. Все стекла были выбиты. Воздух из пробитых колес давно вышел, и машина практически лежала на днище, представляя собой труднопреодолимое препятствие для нападавших. Корпус продолжал стоически принимать на себя удары пуль. Оттащить в сторону то, что осталось от «Субурбана» и открыть проход к входу в бункер, можно было только с помощью грузовика. Или протиснуться между рваным железом бортов и стеной бункера, испещренной пулями. Но для этого надо пройти полтора десятка метров под прицельным огнем. По причине плотного ответного огня, иракский гранатометчик не имел достаточно времени на прицеливание и поэтому ждал удобного момента, отсиживаясь в безопасном месте.

«Тойота» с ДШК в кузове, представляющая главную угрозу для американцев, пока не появлялась. Никто из обороняющихся не знал, конечно, что крупнокалиберный пулемет, успешно справившийся с «Хаммером» несколько минут назад, неожиданно заклинило и сейчас боевики пытаются его починить, прислушиваясь к звукам перестрелки и выслушивая проклятия со стороны Наджиба Аль-Бахмара, раздающиеся по рации. Пикап стоял буквально в тридцати метрах с западной стороны бункера, но боевиков и американцев разделял трехметровый забор.

12 часов 11 минут

– «Дельта-лидер», ответьте «Альфе»… Прием… «Дельта-лидер», «Дельта-лидер», ответьте «Альфе»…

– «Дельта» на связи! – Майкман прижал наушники к голове.

– «Дельта», получено разрешение на авиаудар по вашей позиции. Время подлета штурмовиков двенадцать минут с момента взлета. Готовы подняться по вашей команде. Как поняли?

– Понял, «Альфа». Двенадцать минут. Время вашего возвращения?

– Тридцать минут.

Капитан бросил наушники на стол.

– Передай парням снаружи – пусть будут готовы прорываться наружу… Черт, у нас всего одна машина…

– Позвольте пару слов, капитан?

В дверях стоял Бойченко.

– Говорите…

– Раненых можно погрузить в одну из машин… Ну, тех, что не на ходу… И взять прицепом. Остальные прикрывают.

– Вполне здравое предложение, – офицер кивнул, – но вы хотите прорываться за периметр через ворота? Прямо в лоб?

– Нет, сэр, я думаю, что можно сделать иначе…

Потеря инициативы не входила в планы Аль-Бахмара. Он отдал команду своим людям отойти на безопасное расстояние и приказал немедленно возобновить обстрел американских позиций из минометов. Только на этот раз о прицельной стрельбе речи не шло. Теперь его козырем должно было стать не качество, а количество. Минометные расчеты рьяно взялись за дело. Тупоносые мины с легким металлическим шелестом проваливались в стволы и через мгновение вышибной заряд посылал их вверх и вперед. Легкие минометы подпрыгивали, будто от радости, после каждого выстрела и тут же жадно заглатывали новый заряд.

Капитан, обсуждавший с Сергеем план эвакуации, не успел даже удивиться тому, что стрельба на улице прекратилась – тут же раздался хорошо знакомый минометный хлопок. А следом за ним еще один. И еще. Две мины свалились на крышу, вызвав легкое осыпание штукатурки. Бункеру, с его двухметровыми стенами мины были не страшны. А вот пехоте, которая не была под защитой стен, мины могли доставить большие неприятности. Майкман моментально оценил опасность, грозившую его бойцам и, хотя по рации доложили об отсутствии потерь, времени на раздумье больше не осталось.

– «Альфа», ответьте «Дельте-лидеру»…

– На приеме, «Дельта-лидер», – моментально прошуршала рация.

– Прошу бомбардировку занимаемой позиции.

– Понял вас, «Дельта». У вас двенадцать минут.

– Подтверджаю, «Альфа», двенадцать минут.

12 часов 13 минут

Поврежденный «Хаммер» прицепили к его собрату на жесткую сцепку, что позволило использовать его без водителя. Также было принято решение оставить на буксируемом броневике пулемет. В итоге получился своеобразный «тяни-толкай», вооруженный двумя пулеметами для работы в обеих «полусферах», имеющий возможность защищать себя и атаковать врага.

В салоне ведущего были только водитель и пулеметчик. Встать в турель выразил желание Викинз. Салон же был забит под завязку боеприпасами и оборудованием, которое невозможно было оставить. Даже раненым во второй машине пришлось потесниться – бросить вообще все американцы не могли.

– Так, мальчики и девочки, поднялись, встряхнулись, взяли самое главное и пошли! – Бойченко влетел в помещение столовой и краем глаза заметил, как Павел закрывает пролом в стене оторванной столешницей. С большим удовлетворением Сергей отметил про себя, что Захаров-старший делает это с абсолютно равнодушным видом, не давая никому усомниться в том, что делает он это просто так, не столько закрывая какую-то дыру в стене, сколько убирая с дороги, из-под ног, мешающий лист толстой фанеры.

Фанерная столешница, прежде чем встала на предназначающееся ей место, умудрилась огрызнуться занозой. Павел, морщась, с трудом зацепил тоненькую, словно швейная игла, щепку, что торчала из левой ладони между указательным и большим пальцем и резко дернул. Тонкая и острая заноза выскочила быстро, оставив после себя капельку крови.

Где-то снаружи упали три мины. Одна за одной.

– Так, – Бойченко подозвал к себе всех «своих», – мы покидаем эти гостеприимные стены. Американцы расчистят дорогу – и мы побежим следом за броневиками. У нас есть где-то десять минут, чтобы свалить отсюда подальше. Придется пробежаться по…

Павел пропустил мимо ушей практически все, что говорил Сергей. Он мельком глянул на Леонида. Тот был бледен, но вид его был вполне себе решительный. Оператор не отрываясь смотрел на Бойченко, коротко кивая, стараясь запомнить все, что тот говорит. Левой рукой он прижимал к себе камеру, а правая тем временем автоматически ощупывала и проверяла карманы его легкой операторской «разгрузки», которую он нацепил поверх бронежилета. Стоящая рядом Надя, как показалось Павлу, так же как и он сам, не слушала инструктаж. Взгляд ее блуждал, изредка натыкаясь на сосредоточенное лицо Сергея и тут же отскакивал назад, будто бы не желал надолго задерживаться. У Павла даже промелькнула мысль, что девушка не просто пытается не встречаться взглядом с Бойченко, а даже его вынужденное близкое присутствие тяготит ее.

– Надь… – Павел тихонько тронул ее за плечо, – с тобой все нормально?

– Да, все нормально, – как-то даже чересчур быстро выпалила Курочкина, и Павел готов был поклясться, что у нее на глазах выступили слезы, но тут же куда-то исчезли.

Бойченко внимательно посмотрел на девушку.

– Все будет хорошо. Мы сейчас отсюда уйдем, и все закончится. Слышишь меня?

Надя, глядя в пол, часто закивала головой.

– О\'кей. Значит еще раз… Выходим из дверей и сразу же…

Майкман также проводил оперативный брифинг для своих бойцов, быстрыми жестами показывая что-то на карте местности, которую держал в руках. Его речь прерывали доклады, то и дело раздававшиеся из рации. Он внимательно выслушивал старших группы, что вела бой снаружи и продолжал инструктаж, стараясь сказать все самое важное за максимально короткое время.

Павел заметил брата, стоявшего слева от офицера и напряженно следившего за его словами. Похоже, что младший почувствовал взгляд и повернул голову. Встретившись глазами с Павлом, Родион коротко подмигнул.

– Я больше не могу держать броневики на открытой местности, – капитан обвел взглядом своих бойцов, – относительно исправным остался только один, и я не хочу потерять наши последние колеса. Парни проделают дырку в заборе, через которую мы выйдем и отправимся вот сюда.

Палец офицера ткнул в точку на карте.

– Тут мы будем ждать «Альфу», заняв круговую оборону. Всем все ясно? Шепард! Передай «Альфе», что мы выходим в точку сбора.

– Есть! – откликнулся радист.

12 часов 14 минут

Водитель ведущего «Хаммера» получил приказ выдвигаться.

– Эй, Викинз, – крикнул он пулеметчику, – мы выходим через западную стену и двигаемся в сторону перекрестка в седьмом квадрате.

– Как мы проедем, – откликнулся стрелок, – там же стена под два метра!

– Ты сделаешь в ней дыру подходящего размера.

– Понял, сделаю. А что остальные?

– Они выдвигаются за нами.

Чтобы попасть к западному участку забора, машинам предстояло развернуться и проехать с тыльной стороны бункера, укрывшись за его толстыми стенами от огня противника. Несмотря на то что два «Хаммера», двигавшихся в сцепке, имели в длину около десяти метров, водитель головной машины с легкостью и грацией быстро развернул всю конструкцию и втиснул ее в довольно узкий простенок между забором и стеной бункера. Звуки выстрелов стали глуше, а осколки и пули перестали барабанить по корпусу.

– Эй, Джафар, ты куда вылез?

ДШК все никак не хотел работать и стрелок уже отчаялся разобраться в причинах поломки. Оружие заклинило намертво! Мужчина безуспешно дергал затвор и уже был близок к помешательству, когда увидел, что водитель, парень по имени Джафар, вылез из-за руля.

– Видишь, как тут низко? Хочу посмотреть, что там… – Джафар махнул рукой на забор, окружавший бункер, – а ты давай чини быстро свою железяку! Ты все испортил, ишак вонючий! Что сделает с нами Наджиб?!

Из-за забора то и дело доносились хлопки разрывов и спорадическая автоматная стрельба. Джафар быстрым шагом пересек неширокую улицу и подошел вплотную к стене из бетонных блоков. Высота забора в этом месте не превышала двух с небольшим метров и, забравшись на что-нибудь, любой желающий мог бы заглянуть на огороженную территорию. Еще пару часов назад боевик мог бы опасаться немедленной реакции со стороны американцев – один из пулеметных постов, располагавшихся на крыше бункера, следил именно за этим сектором. Но сейчас крыша была пуста и можно было не бояться попасть под огонь. Иракец подкатил к стене мятую железную бочку, лежавшую неподалеку и, установив ее вертикально, забрался на нее. Его голова появилась над забором.

– Огонь!

Викинз надавил на гашетку – и его «Браунинг» стал жадно заглатывать в свое железное нутро пулеметную ленту. С другого бока пулемет щедро выплевывал крючкообразные звенья пулеметной ленты и пустые гильзы. В тот момент, когда раздался первый выстрел, солдату показалось, что через забор кто-то лезет. Впрочем, через сотую долю секунды тяжелая пуля выбила большой кусок бетона именно в этом месте, и Викинзу уже некогда было думать над вопросом «а вдруг там кто-то был». Даже если и был, то теперь-то уж…

У иракца, стоявшего у ДШК, не было ни одного шанса. После того, как Джафара первой же пулей порвало на две половинки, боевик только и успел что повернуть голову. Фонтан бетонных брызг, камни, буквально вырванные из стены, осколки и непонятные ошметки – видимо то, что осталось от водителя – вот что он увидел в последнюю секунду своей жизни. Увидел, но, скорее всего, даже не успел осознать. «Тойоту», на свою беду вставшую напротив участка, который Майкман наметил для выхода своей группы, буквально смело.

Между «Хаммером» и забором было всего пять метров. Пулемет лупил в стену без остановки секунд двадцать. Грохот выстрелов разлетался во все стороны, волны эха накладывались друг на друга и иногда возникало ощущение, что огонь ведет не один, а сразу несколько стволов. Проем в заборе быстро увеличивался, расширяясь вправо и влево, пока не разросся на ширину, достаточную для проезда армейского джипа.

– «Дельта-лидер», это «Дельта-17»… – радист вызвал Майкмана.

– На приеме…

– Проход готов. Выезжаем за периметр и следуем к точке сбора.

– Выдвигайтесь через пятнадцать секунд. Мы выходим сразу за вами.

– Понял, сэр. Пятнадцать секунд.

Викинз рассматривал причиненные забору увечья, готовый в любой момент снова открыть огонь. Облако пыли осело, и его взору открылся жиденько дымящийся остов пикапа с пулеметом в кузове. Ствол ДШК был бессмысленно задран в небо. Водительская дверь висела на одной петле. Рядовой узнал машину. Это был тот самый джип, который расстрелял его машину во время второй попытки штурма.

– Прикинь, – солдат ткнул ботинком в спинку сиденья водителя, – а мы их уделали.

12 часов 15 минут

По взлетно-посадочной полосе багдадского аэропорта, сквозь волны горячего воздуха двигались, готовясь к взлету два «А-10». Командир второго авиакрыла, майор Эндрю МакФин, ведущий в этой паре, обменивался короткими репликами со своим ведомым, лейтенантом Йеном Таккером, обсуждая предстоящий полет и проверяя работу узлов и механизмов. Закрылки и элероны шевелились, будто бы штурмовики разминались перед работой. Стойки их шасси дрожали в горячем мареве, и со стороны могло показаться, что они подрагивают от нетерпения – «Бородавочники» страстно желали побыстрее оторваться от земли. Каждый самолет имел под крылями по две бомбы, предназначенные для разрушения укрепленных строений.

Почувствовав свою безнаказанность и осознавая уязвимость позиций американцев, несколько вооруженных автоматами боевиков просочились от ворот к грузовику и заняли за ним позиции. До входа в бункер им надо было продвинуться на пару десятков метров, но высовываться никто не решался, несмотря на вопли старших, получавших указания от Наджиба Аль-Бахмара. Иракцы ограничивались короткими очередями, высовывая оружие из-за укрытия. Они кинули четыре или пять гранат, которые, впрочем, не нанесли пехотинцам, укрывающимся внутри бункера, никакого урона. Сам же Аль-Бахмар пытался понять суть замысла оборонявшихся. До него дошла информация о том, что два «Хаммера» пробили дыру в заборе с западной стороны и уничтожили его джип с пулеметом. Перегруппировать силы для обхода бункера с запада и организовать атаку с новой позиции он уже не успевал. Американцы отправили машины за подмогой? Вряд ли… Если же… Мысль о том, что американцы решили покинуть свои позиции, нравилась Наджибу своей логичностью. Если так, то броневики проделали дыру в заборе для пеших бойцов. Значит, стоит ожидать прорыва…

12 часов 16 минут

Выскакивать наружу было страшно, но Павлу не оставалось ничего другого, кроме как автоматически кивнуть Сергею, когда тот спросил, все ли готовы. Покидать толстые стены бункера было натурально жутко, но Павел понимал, что и оставаться внутри было невозможно. Холодный комок в животе, это физическое воплощение страха, закручивал в петли мысли, завязывал их в узлы… Единственная ясная мысль, которая сопротивлялась щупальцам страха – вопрос «Что я тут, нахрен, делаю?!».

– Ну… Ты как, брат? – Родион был на удивление спокоен.

– Да как тебе сказать, – криво усмехнулся Павел. Он старался не смотреть в глаза младшему, чтобы тот не увидел, что старший неслабо трухнул, а потом понял, что все это бессмысленно.

– Херово, – признание получилось легким, и холодный вихрь внутри как-то даже замедлил ход, – страшно. До усрачки, если честно.

– Я бы удивился, Павлон, если бы ты сказал, что все супер… Поверь, сейчас тут всем примерно так же.

– Я когда уезжал, сказал…

– Так, – прервал беседу братьев Бойченко, – на счет «три»! Бежите за ними. – Сергей показал пальцем на спины американских солдат, уже приготовившихся к рывку, – не отставать, не оборачиваться, не думать! Просто быстро бежать!

«Не думать». Это он вовремя сказал…

Группа выстроилась перед выходом следующим образом: впереди шли два пулеметчика, которые должны были выскочить первыми и прикрывать плотным огнем проход сослуживцев и русских журналистов. Замыкали группу Бойченко с Майкманом и еще один пулеметчик. Сергей должен был «толкать перед собой» Надю, Леонида и Павла. В темноте бункера, в призрачном свете химических палочек, дававших мягкий, но тусклый зеленоватый свет, было сложно сориентироваться по количеству людей, которым предстояло выскочить из дверей и пробежать под огнем противника около сорока метров до спасительной дыры в заборе. Павлу представлялось, что сейчас его окружает не менее пятнадцати человек. Рядом были Надя и Леонид. Оба мертвенно-зеленые, страшные. В прочем, он сейчас выглядит так же. Считать остальных он не собирался.

Майкман, как капитан корабля, что последним покидает обреченное судно, аккуратно вынул из подсумка зажигательную гранату. С сомнением глянул на нее и достал вторую, которую передал Шепарду. Мужчины привычными, заученными движениями потянули за кольца и мягко закинули обе гранаты в помещение командного пункта. Ничего из того, что они были вынуждены бросить, не должно было достаться противнику.

– …Два!.. Три! – крикнул спустя секунду офицер – и все буквально вывалились из двери на дневной свет.

Думать и вправду было некогда. Не слышно было ни сумасшедшего биения сердца, ни дыхания, которое в этот момент напоминало работу кузнечных мехов. Ноги – и те не ощущались. В первую же секунду Павел ощутил толчок в спину. Это взорвались гранаты, брошенные Майкманом и радистом. Где-то внутри полыхнуло. Толчок и короткая волна тепла, ватной подушкой поддавшая сзади, как-то совпала по времени с воплем «Три!», так что сначала создалось полное впечатление, что это команда командира материализовалась в этом невозможном мире и придала всем нужное ускорение. Свет дня ударил по глазам после сумрачных стен бункера.

Заработали пулеметы. Американцы не жалели боеприпасов. Если кто и был в проеме ворот, то сейчас там уже никого не осталось. Остальные пехотинцы также отстреливались. Палили от души. В сторону позиций боевиков полетели гранаты, выпущенные из подствольников. Те боевики, что прятались за уничтоженными машинами, в первые мгновения были шокированы и дезориентированы стремительным броском и дерзкой атакой американцев, но быстро пришли в себя и попытались перехватить инициативу. Пока же их пули летели в никуда. Солдаты Майкмана не давали возможности бить прицельно, буквально поливая их огнем из пулеметов и винтовок. Бойцы перемещались слаженно, двигаясь и стреляя, двигаясь и стреляя. Они меняли позиции, уходя все дальше от стальной двери бункера, от черного проема, из которого уже повалил дым, серые и черные клубы которого вываливались наружу, будто сами не хотели оставаться в этих казематах.

– Вперед! Вперед! – орал сзади Бойченко, волоча за собой Надю. – Вперед! Уходим!

С каким-то пружинным свистом мимо пролетали пули. Боевики, несмотря на то что пулеметчики «плотно сели на ворота», как-то успевали реагировать. Стена бункера, и без того испещренная неглубокими оспинами, продолжала принимать на себя огонь нападавших. Под ногами, то тут, то там вырастали фонтаны пыли и с каким-то остервенелым, но веселым стуком подскакивали камешки.

С гулким звоном и сухим треском прямо перед Сергеем в землю воткнулась мина. Он успел увидеть ее хвост, торчащий из небольшой воронки, которую она проделала, и не стал задерживаться, сделав следующий шаг. Бойченко двигался быстрее, чем думал. И только перешагнув мину, он осознал, что та, вонзившись в землю, не взорвалась. Впереди, метрах в двух, он видел прыгающую спину Павла, рядом с ним топал оператор, прижимая к себе драгоценную камеру. Большая сумка с операторским барахлом болталась на плече. В левой руке Сергей держал Надю. Он держал ее за лямку бронежилета и тянул за собой с той легкостью, с которой самосвал тянул бы игрушечную машинку. Лямки жилета Курочкиной все-таки разболтались, и Бойченко опасался, как бы девушка не вылетела из него на ходу. В правой он держал автомат. Сергей машинально прикинул, что у них получилось выйти без потерь, что до угла бункера осталась пара се…

12 часов 17 минут

Из черной дыры Бойченко вынырнул быстро, но еще какое-то время пытался нащупать реальность. Точнее – не он пытался, а реальность расплывалась тягучей радужной, мерцающей кляксой, обволакивая его со всех сторон. Мягкий убаюкивающий шепот резко сменился на крики, раздающиеся со всех сторон. Какой-то человек немилосердно тряс его за плечи. Сергей понял, что лежит на земле. Человек, стоявший перед ним на коленях, увидел, что Бойченко открыл глаза и, наклонившись, что-то спросил у все еще ничего не понимающего Сергея. Смысл сказанного доходил до контуженного долго. Слова как сигаретный дым неподвижно повисли в воздухе, а затем вяло и не торопясь стали растворяться. К Бойченко вернулось ощущение его тела – руки и ноги дали о себе знать мелкой дрожью. Он попытался подняться, но вестибулярный аппарат, видимо, еще не совсем «перезагрузился», и Сергея хватило только на переворот на живот. В голове загудел тепловоз. Чьи-то руки подхватили Бойченко и поставили на ноги. Кто-то неласково прислонил шатающегося Сергея к какой-то стене. В ушах нестерпимо жгло и Бойченко попробовал закрыть уши руками, чтобы хоть как-то унять боль. Но это не помогло. Сергей понял, что из ушей сочится кровь. В это мгновение вернулось ощущение реальности и вместе с ним – понимание того, что происходит. Они вышли из бункера. Стреляли. Рядом упала мина. Не взорвалась. А потом вторая… И его неслабо приложило… Так, вроде целый…

– Командир, ты как, цел?

– Цел… Леха, ты как тут… – слова выходили с трудом, их заглушал рев тепловозного гудка.

– Да вот так! Не брошу же я своего командира, верно?

Леха на секунду отвернулся и, вскинув автомат, выпустил пару коротких очередей в сторону горящего остова какого-то грузовика, а затем повернулся и подхватил Бойченко слева под пояс, закинув его правую руку себе на плечо. Бойченко силился понять, что происходит, шаря глазами вокруг. С глазами творилось что-то неладное. Все расплывалось, лишь на какие-то секунды становясь четким. Из тумана проглядывало какое-то низкое здание, то вдруг Сергей чувствовал, как его ботинки царапают каменистое дно узкой расщелины между двух практически отвесных горных склонов. Да, все правильно… Его отряд выходил к турецкой границе, а потом их накрыли… Но он же сам видел, как… Ох, ну и сильно его жахнуло, похоже… Дошли до горной реки. Бойченко явственно слышал шум водяных потоков.

– Держись, командир, сейчас мы выйдем… – Леха тянул его вперед.

Сергей обнаружил в левой руке автомат.

– Леха, я сам… Я могу… Где остальные, где группа?

– Ушли вперед, мы остались прикрывать. Нас миной накрыло. Ничего, выкарабкаемся, – Леха засмеялся, а Сергей смотрел на него и все никак не мог поверить в то, что видит и слышит. Парни живы, Жека только ногу сломал… Вихрь из разрозненных мыслей и странных, непонятных картинок крутился в голове. Девушка по имени Надя… Полтава… Ха, Витька смешной… Какой-то человек за столом что-то ему говорит… Американцы… Откуда тут американцы?

– Командир, живой! Нам до линии пять минут! – навстречу Лехе и Бойченко бросился Слива и поддержал Сергея с другой стороны, – из «Центра» передали, что лодки на месте, ждут нас…

Горные склоны пошли волнами, рябью, на их месте проступали контуры каких-то непонятных зданий – и все вокруг приобрело оранжевый оттенок.

– Парни, вы живы… – проскрипел Бойченко, – А меня так приложило, что я сам себя не помню…

Снова накатила чернота. Сергей будто бы со стороны видел, как он спускается по крутой винтовой лестнице куда-то вниз, в какой-то глубокий подвал. На некоторых ступеньках тускло светились «химы» [16] .

– Ты пришел за этим? – раздался чей-то голос и из темноты выплыло лицо со шрамом, – ты пришел за этим?

Сергей оказался в темном помещении без окон, освещавшемся только переносными лампами, дававшими резкий и неживой свет. Посредине помещения, имевшего круглую форму, стоял контейнер…

Близкий взрыв буквально швырнул Павла вперед. Кажется, он даже пролетел пару метров, прежде чем совершить жесткую посадку. Нещадно заныли расцарапанные в кровь руки и колени. Когда боль схлынула, стало понятно, что он не ранен, а просто слегка контужен. В носу было щекотно. Проведя под носом рукавом, Павел обнаружил, что из носа идет кровь. Он видел, как Бойченко лежал на земле и один из американцев пытался привести его в чувство. Судя по тому, что Сергей практически сразу же схватил того за руку и попытался встать, с ним все было в порядке. Солдат помог Бойченко подняться. Сергей тяжело прислонился к стене. Голова его болталась, и он еще не совсем пришел в себя. Рядом кто-то громко выругался. Павел обернулся и обнаружил рядом лежащего на левом боку бойца, сморщившегося от боли и держащегося рукой за правую ногу. Второй рукой американец пытался дотянуться до валявшегося рядом пулемета. Штанина повыше ботинка была мелко разодрана, из-под руки сочилась кровь. Левая нога была в чуть лучшем состоянии и выглядела относительно целой.

– Долбаные уроды! – шипел американец. – Ты в порядке?

– Да, то есть yes, – ответил Павел, поняв, что непосредственно вопрос относится к нему, а «долбаные уроды» – к боевикам.

– Помоги-ка мне… Дай пулемет… – солдат показал рукой на пулемет, – и давай убираться отсюда!

Краем глаза Павел видел, как шел, тяжело переставляя ноги, Бойченко, всем телом навалившись на пехотинца. Кто-то еще выскочил к ним навстречу и помог тащить Сергея. Зацепив лямку, Павел подтянул пулемет и «его» американец ухватился за оружие, попытавшись подняться. Три или четыре бойца не давали иракцам поднять головы, прикрывая огнем пострадавших, давая им возможность убраться с линии огня.

– Черт… – простонал американец, – Не могу…

Ничего другого не оставалось, раздумывать было некогда. Павел забрал у раненого пулемет и повесил себе на шею, перекинув лямку через голову. А потом присел на корточки и, поднатужившись, потянул парня на себя. Тот умудрился встать на колени, что облегчило задачу. Схватив его левой рукой за лямку бронежилета, Павел кое-как взгромоздил на себя американца и тяжело встал.

– Говорила мне мама… Занимайся физкультурой, – просипел он, делая первый шаг. – Пошли отсюда…

12 часов 18 минут

До точки сбора, находившейся в двухстах метрах западнее бункера, Павел прошел как в тумане. Мышцы мелко дрожали. Но не от усталости, а от нервного возбуждения. Он не мог ни на чем толком сосредоточиться. Раненного в ноги солдата сразу же приняли другие бойцы, благодарно похлопав Павла по спине. Даже Майкман что-то сказал ему, быстро пожав руку. Павел не слышал, что ему говорили и сильно удивлялся тому, что пулемет, который он подобрал там, возле бункера, все еще висит у него на шее и никто ничего ему по этому поводу не говорит.

Он опустился на землю и прислонился спиной к «Хаммеру». Солдаты, как и было предусмотрено планом, занимали позиции для круговой обороны.

– Цел? – подскочил возбужденный Родион. – Ты цел? На, водички попей…

Брат сунул в руки Павлу бутылку воды.

– Да вроде цел… А, черт…

Руки, ободранные об Ирак, почему-то напомнили о себе именно в этот момент. Как он нес этого громилу?

– Давай-давай… Хлебни.

– Да… Да… Слушай, открой ее, а… Полей на руки… А-а-а, зараза…

Кровоточащие ладони словно снова обожгло огнем.

– Серый как?

– Нормально вроде. Контузило его прилично. Сам с собой разговаривает…

– А что это было-то?

– Мина. Я, честно говоря, не понимаю, как вас не зацепило. Думал все…

– Не, у меня в планах жить долго и счастливо…

Дрожь не унималась. Наоборот. Теперь его трясло всего, как в горячке. Нервы… Отходняк… Павел попытался унять дрожь, но получалось плохо. Зубы – и те стучали друг об дружку…

– Леня?

– А ему что сделается…

– Курочкина где?

– Не видел… – Родион покрутил головой, – в машине, может быть, сидит…

– Мы сейчас вообще где?

– В точке сбора. Занимаем круговую оборону и минут через десять-двадцать ждем «Альфу». И, возможно даже, – Родька поднял голову, – эвакуационный вертолет. Они должны успеть к большому фейерверку. Эй, Павлон, все кончилось. У нас получилось. Мы вышли. Ждем авиацию.

Павел забрал у брата бутылку и от души плеснул себе в лицо, вылил остатки на голову. За шиворот потекли холодные струйки. Он откинул голову и посмотрел на небо. Оранжевый туман, сопровождавший их с момента выезда из аэропорта, постепенно рассеивался и кое-где проглядывало еще совсем светлое, высокое-высокое, но уже такое голубое небо. Голубое, как дома.

– О, а где ты пулемет-то взял? – Родион, похоже, только сейчас его увидел, – ни фига себе…

– Добыл в бою… Теперь это мой пулемет. Я к нему привык, – Павел положил руку на теплый металлический бок, – он мне как родной. Но тебе, так и быть, дам пострелять.

Реальный мир, в который вернулся Бойченко, очень ему не понравился. Его крепкий и подготовленный организм выдержал удар, и сейчас бывший спецназовец снова был готов действовать. В голове шумело, но он взял себя в руки. Главный вопрос, который его волновал и на который во что бы то ни стало надо найти ответ: где, черт побери, Курочкина? Сергей помнил, что тащил ее за собой, но не понимал, куда она делась после взрыва мины. Да что там… Он сам себя еще толком не вспомнил, не то что…

– Надя где? – обратился он к братьям, сидевшим возле «Хаммера».

– Как где? – переспросил Павел, – тут где-нибудь…

Подошел явно напуганный Леонид.

– Му-ужики, – слегка заикаясь, обратился он к друзьям, – а где наша красавица? Я тут везде посмотрел, в машинах ее нет…

– Только не говорите мне, что она могла… – Сергей переводил взгляд с братьев на оператора и обратно.

– Не, не может быть… Все живы, сзади никого не осталось, – выпалил Родион.

Павел почувствовал, как внутри снова начинает набирать обороты ледяная карусель.

– Только если она обратно не ломанулась…

– Она же не дура! – воскликнул Павел. – Обратно, чтобы…

– Она баба! – аргумент Бойченко был бронебойным.

– Что делать будем, парни? Сколько у нас времени до того, как этот дерьмовый бункер разнесут летчики?

Родион бросил взгляд на часы.

– Шесть минут где-то…

– В общем, вы поняли, – дернул бровями Сергей и, быстро отщелкнул магазин автомата, проверил патроны и поставил рожок на место. Так же молниеносно он проверил пистолет, – я пошел. За мной не ходить.

Совершенно обалдевшие от происходящего, Павел и Родион секунд пять наблюдали за тем, как Бойченко бежит обратно к бункеру. Из оцепенения их вывел капитан Майкман.

– Захаров, что тут происходит?

– Сэр, похоже, мы забыли в бункере журналистку…

– Там же до хрена, мать их, боевиков, а через пять минут будет до хрена, мать их, трупов, среди которых мы не сможем ее опознать!

12 часов 19 минут

Через несколько секунд Павел обнаружил себя бегущим следом за Бойченко. Это было удивительно. Вот он только стоит рядом с братом и капитаном – и вот уже бежит куда-то, куда бежать, вообще-то не следует вовсе… И ведь не как-нибудь бежит, а с пулеметом! За спиной бухали еще чьи-то шаги. Шестым чувством Захаров-старший понял, что это может быть только один человек.

– Далеко собрался? – Родион пристроился рядом.

– Не, тут рядом… – выдохнул Павел, – сколько времени осталось?

– Где-то пять с небольшим.

– Должны успеть…

– Что-то дышишь тяжело, – заметил Родион.

– Старый стал…

Новость о том, что американцы ушли из бункера, застала Наджиба Аль-Бахмара врасплох. Он даже не предполагал, что такое развитие событий возможно. Где-то на периферии сознания вариант их отступления крутился, но не рассматривался всерьез. Полковник ожидал чего угодно, планировал третью волну атаки на зажатых в тесных каменных стенах и лишенных всякого маневра американцев, но они подкинули ему приятный сюрприз. Он победил. Теперь надо торопиться. С собой он взял троих особо доверенных бойцов. Снаружи осталось четырнадцать человек. Восемь заняли позиции возле ворот, снаружи. Но не все удовлетворились ролью пассивных наблюдателей и двое, пропустив мимо ушей приказ командира и предостерегающие реплики товарищей, отправились в бункер посмотреть, что там осталось внутри и помародерствовать. Было понятно, что уходившие в спешке американцы могли бросить на объекте много чего. Трое остались непосредственно у входа в бункер. Еще три боевика были отправлены следить за обстановкой к дыре в заборе, пробитой американцами для эвакуации. Аль-Бахмар был уверен, что никакой контратаки со стороны противника не будет. Американцы не дураки и без значительного покрепления на объект не сунутся. А до подхода подкрепления он успеет закончить то, что задумал.

Тем троим, что были отправлены к западному углу, было о чем поговорить. Поначалу они с большой опаской выглядывали на пустую улицу, выставив вперед себя автоматы, но через пару минут уже расслабились и осмелели настолько, что вышли за периметр и теперь живо обсуждали судьбу незадачливого экипажа их «Тойоты», остов которого продолжал чадить. Иракцы цокали языками, размахивали руками, бурно и эмоционально делились мыслями о том, что же здесь произошло, грозя проклятым американским собакам страшной смертью за гибель единоверцев. Но иногда лучше молчать, чем говорить.

Бойченко не стал пользоваться автоматом. Он забросил его за спину, вытащив ГШ. Сергей выглянул из-за угла и обнаружил возле прохода троих боевиков. Выставление поста было ожидаемым. Бойченко и вооруженных калашниковыми иракцев разделяло около двадцати метров. Думать он себе запретил и целиком отдался действию. Бросив себя навстречу этой троице, Сергей стремительно сокращал дистанцию. Иракцы заметили его слишком поздно. Два выстрела он сделал уже через пару шагов. Первый террорист свалился так, будто бы споткнулся. Но головой споткнуться невозможно, что успел заметить второй, однако промолчал и тут же получил пулю чуть ниже левого уха. Бойченко стрелял очень быстро. Последний боевик увидел приближающегося мужчину, но не успел связать в единое целое сремительное появление неизвестного и падение двух своих товарищей, так как все это произошло за какие-то секунды. Последнее, что пришло ему в голову – пуля со стальным сердечником, надолго внутри не задержавшаяся. Вторую он уже не почувствовал.

Парни не успели затормозить и выскочили из-за угла неожиданно. Глазам их предстала весьма живописная картина. Сергей, только что разобравшийся с тремя боевиками, молниеносно обернулся, выставив пистолет, но тут же его опустил.

– Вы психи, что ли? Какого хера вы за мной поперлись? – наехал на них Бойченко, когда прижал «добровольных помощников» к стене, не позволяя высовываться дальше него. – Тебе что, – обратился он к Павлу, – остроты ощущений не хватило, что ли? Давай я тебе в ногу выстрелю, будет что вспомнить на досуге!

– Скажи спасибо, что мы Леню с собой не приволокли! – отбил подачу Родион.

– Серый, хорош трепаться. Тебе одному трудно будет. Где Надя? – после пробежки Павел дышал тяжело, но мысли излагал четко.

– По пути не встретил… Если внутри, то хорошо. Найду. Если не найду, то… разберемся. Значит так… Идем к входу. Там тоже наверняка духи стоят.

Бойченко автоматически проверил патроны в магазине.

– План такой. Вы сидите снаружи и валите всех, кто попытается прорваться внутрь или выскочит наружу. Внутри я работаю один. Перед выходом, с Надей или нет, дам знать, вы поймете, что это я… – Сергей бросил взгляд на пулемет в руках Павла и хмыкнул, – а не зассышь, а? Патроны хоть проверил?

– Полный короб…

– Ладно, все, пошли…

Стараясь двигаться тихо, они проследовали до угла бункера. Первым шел Сергей, следом Павел. Прикрывал Родион, страхуя группу с тыла. Выглянув из-за угла, Бойченко жестами объяснил, что наблюдает троих боевиков, после чего без долгих раздумий шагнул вперед, выставив перед собой пистолет. Через секунду раздались несколько хлопков. Еще три боевика отправились к Аллаху.

Родион выдвинулся на угол и занял позицию, встав на колено. Павел осмелился выскочить дальше и примостился за двумя лежавшими на земле мешками с песком. Пулемет он поставил на сошки.

Подскочив к входу в бункер, Сергей не стал мешкать и сразу же нырнул в темный проем. Кувырком он пролетел следующие три метра, чтобы не попасть под огонь того, кто мог бы сидеть в темноте помещения. Но внутри все было тихо. Громко было снаружи.

12 часов 20 минут

– Fuck! – выругался Родион, – огонь!

Гибель часовых у входа в бункер была замечена быстро. Со стороны ворот раздались удивленные возгласы и на открытое пространство выскочило сразу четыре или пять человек с оружием в руках. Но у Бойченко была фора с десяток секунд. Он уже был внутри.

Глухих пистолетных выстрелов боевики не слышали и пока не понимали, что произошло. Это сыграло братьям на руку: противник был в легком замешательстве, а курок М-240 оказался очень отзывчивым.

– Ой, блин… – Павел даже вздрогнул, когда его тряхнуло отдачей.

Но отдача была не такой сильной, какой он опасался и с каким-то странным для самого себя удовольствием, нажал на спусковой крючок еще раз. Вторая серия получилась интереснее первой. Пустые гильзы летели в теплые края, а пули, каждая пятая из которых оказалась трассирующей, выбивали облака песка и пыли, там, впереди, и в этих облаках метались какие-то фигурки. Справа стрелял Родион. Аккуратно и размеренно он выпускал по целям по две пули. Бам-бам… Бам-бам… И пока еще никто не прошел в бункер следом за Бойченко.

– На, сука, на… Это вам, бля, за фотоаппарат, гады… – цедил сквозь зубы Павел, сжимая рукоятку и пытясь совместить целик с мушкой. Оказалось, что в условиях реального боя это было делом весьма непростым, и он бросил следить за трясущейся мушкой, сфокусировавшись на интуитивной стрельбе. Трассеры были чудесной подсказкой…

– Перезаряжаюсь! – крикнул Родион и, спрятавшись за угол, быстро сменил магазин, после чего снова занял позицию и поднял винтовку. Но к этому времени стрелять уже было не в кого. Противник был либо уничтожен, либо отошел за ворота, где его было не достать. Коротко оценив результаты «работы» Родион показал брату большой палец.

– Я хочу еще, – крикнул Павел. Его прямо-таки трясло от возбуждения и пришлось приложить значительные усилия, чтобы унять дрожь. Кислый запах сгоревшего пороха и горячего масла, легкая глухота после пулеметных очередей. Это был потрясающий коктейль из ощущений!

– Вы маньяк, старший помощник капитана! – крикнул ему в ответ Родион.

Из командного пункта тянуло гарью и периодически в коридор из распахнутой двери высовывались любопытные языки пламени. Казалось, что огонь хочет посмотреть, что же происходит снаружи, но трусит. Бойченко замер на месте. Он стоял чуть сбоку от дверного проема, ведущего во внутренние помещения, и уже собирался войти, как услышал, что там, внутри, кто-то ходит. Шаги были явно мужские.

– Салех! – донесся откуда-то из глубины здания крик. – Салех!

Стараясь двигаться бесшумно, Бойченко перешагнул через порог. Фигуру этого самого Салеха он увидел сразу. Тот спокойно и невозмутимо ворошил какие-то вещи, брошенные в спешке американцами, и не сразу услышал, что его зовут или же попросту не хотел бросать такое увлекательное занятие. Его спокойствие было еще оттого более удивительно, что он никак не реагировал на пальбу, начавшуюся снаружи. Видимо, копаться в ящиках, брошенных бывшими владельцами, было интереснее и безопаснее. В данный конкретный момент боевик распотрошил ящик с сухими пайками и, разорвав один из серых полиэтиленовых пакетов, пытался разобраться с его содержимым.

Сергей решил не искушать судьбу. Там, снаружи, было и без того много шума, чтобы выстрелы из пистолета остались незамеченными. Но тут, в замкнутом помещении, он не стал поднимать шум. Салех допустил большую оплошность, выпустив свой калашников из рук. Автомат стоял, прислоненным к стене в шаге за спиной иракца. Бойченко быстро наклонился и поднял с пола довольно увесистый деревянный брус, который до недавнего времени служил, видимо, ножкой стола. Размахнувшись, он опустил свою импровизированную дубинку на затылок иракца. Боевик пошатнулся и хрипло крякнул, но остался стоять на ногах. Упаковка с едой выпала из его рук. Деревяшка же с сочным хрустом переломилась, и в руках у Сергея осталась весьма короткая «кочерыжка».

– Твою мать! – в голос выругался Бойченко, видя, как оглушенный иракец начинает поворачиваться к нему, нащупывая рукой место удара. Следующим предметом, который оказался в руках Сергея, был АК, оставленный хозяином. Перехватив его за ствол, Сергей нанес еще один удар. Деревянный приклад выдержал, а в голове боевика что-то смачно хрустнуло. Салех свалился как подкошенный прямо на груду вещей.

– Совсем другое дело, – Бойченко отцепил магазин и погладил автомат по тускло отсвечивающему металлическому, потертому боку, – советский еще… Умели делать…

– Салех! – снова раздался чей-то голос, но уже ближе. – Где тебя носит!

В помещение, при американцах бывшее жилой комнатой для одного из взводов, заглянул какой-то бородач. Бойченко уже понял, что без стрельбы все-таки не обойдется и был готов нажать на курок в любое мгновение, но боевик не увидел ни неподвижно лежавшего среди мусора Салеха, ни отступившего в тень русского, и голова убралась обратно. Бойченко опустил пистолет и около десяти секунд стоял неподвижно, напряженно вслушиваясь в тишину. Ему показалось, что он услышал где-то совсем рядом какой-то сдавленный стон или всхлип.

– Надя… – позвал он тихо, практически шепотом, опасаясь возвращения бородатого, – Надя!

Едва уловимый звук повторился, но Сергею этого мига было достаточно. Он практическои мгновенно определил источник и в два шага оказался в дальнем от входа углу, в котором косо торчала разломанная двухъярусная кровать, послужившая в итоге своей недолгой армейской карьеры частью баррикады, наспех возведенной американцами. Легко откинув пару панелей и уже не обращая внимания на производимый им шум, Бойченко не без душевного содрагания обнаружил Курочкину. Та сидела на полу, сжавшись в комок, смертельно бледная, глядевшая на него широко распахнутыми глазами, в которых плескался не страх – ужас. Девушка зажимала себе рот ладошками, из последних сил стараясь не закричать. В тот момент, когда Сергей протянул к ней руку, она, ничего еще не понимающая, оттолкнула его руку и готова была завизжать, но ее спаситель на мгновение раньше буквально сгреб ее в охапку одним движением и поставил на ноги, прижав к себе спиной. Одной рукой он крепко сжимал ее, не давая вырваться, а второй зажал ей рот, не давая кричать.

– Тихо! Тихо! Не дергайся, – быстро зашептал он ей на ухо, но девушка не слушала и извивалась всем телом, стараясь освободиться, – Это я, Сергей! Да заглохни же ты, дура! А не то сам придушу, ясно? – Бойченко понял, что пряник на Надю не действует и принялся вышибать клин клином. Для пущей убедительности он помахал перед лицом пистолетом. Вид оружия подействовал на Курочкину как распятие на беса во время обряда изгнания. Девушка затихла.

– Салех! – неожиданно раздалось сзади и дверь снова распахнулась. Бородач разобрался в ситуации быстро и выхватил пистолет как заправский ковбой. Был бы Бойченко один, боевик был бы уже мертв, но Надя сковывала его действия. Единственное, что успел сделать Сергей в этой ситуации – резко повернуться к боевику спиной, закрыв собой Надю. Он оттолкнул ее от себя вперед и вниз и тут же убедился в правильности своего решения: в спину вонзилась пуля. Бородатый выстрелил три раза. Толчки были весьма чувствительные, если не сказать больше. Бойченко как будто три раза от души приложили кувалдой. К тому же давали себя знать последствия контузии – каждый выстрел, как звук, так и мгновенный удар, отзывался в голове колокольным звоном. Сергей с трудом удержался на ногах. Не дожидаясь, пока боевик сообразит, что спина противника закрыта бронежилетом и поднимет ствол выше, Бойченко высчитал интервал между выстрелами. Он резко равернулся на 90 градусов вправо и метнул в стрелка нож, вложив в бросок всю свою злость. Лезвие, вошедшее в горло иракца прямо под кадыком, пробило шею насквозь. Тело грузно свалилось на пол, быстро заливая все вокруг кровью. Боевик глухо хрипел, судорожно двигая руками и ногами. Вытекающая из раны кровь пузырилась и булькала.

Разобравшись с боевиком, Бойченко повернулся к Наде. Девушка до сих пор не пришла в себя. Она пыталась заползти обратно в темноту угла, но наткнулась на тело Салеха и завизжала. Вопль ее, отразившись от толстых стен бункера, вернулся многократно усиленным. Бойченко не стал ждать, пока она замолчит. Поднатужившись, он поднял ее за талию, и, особенно не разбирая дороги, потащил к выходу. Приводить ее в себя он будет потом, а сейчас надо сваливать, так как неизвестно, сколько еще народу шарится внутри бункера.

12 часов 21 минута

– Ты слышал? – спросил Павел, когда до них докатились отголоски пистолетных выстрелов, – это не Серый… Может, стоит… а?

Он глазами показал Родиону на здание.

– Даже не думай. Он же сказал, что…

Из бункера наружу вырвался женский визг.

– Нашел! – воскликнул Родион.

– Ага. Вон как радуется! – по-своему истолковал причину визга Павел.

– Смотрим в оба, сейчас они будут выходить! – Родион упер приклад в плечо и приготовился в любой момент открыть огонь.

– Всегда готов, – пробурчал старший брат, – время?

– Около двух минут…

– Черт… Надо бы им поторопиться.

Штурмовики, резко задрав носы с нарисованными на них зубастыми и клыкастыми драконьими пастями, быстро набрали высоту и заложили крутой вираж над аэропортом Багдада. Кое-где внизу еще стелился уже начавший редеть и растворяться песочный туман. Восточный ветер уносил его на западные окраины, и очертания города проступали все четче, приглушенные цвета становились контрастнее, стала видна мягкая зеленая упругость пальмовых зарослей. Темные полосы дорог с высоты птичьего полета здорово напоминали испорченные, «жеванные» магнитофонные ленты.

– «Хэллбой», вызывает «Гарпун», – голос МакФина, приправленный легким шипением, раздался в шлеме ведомого.

– Слушаю, командир… – моментально откликнулся Таккер. «Хэллбой» был его позывным.

– Курс семь-семь-браво, смена эшелона на два-два-пять-восток.

– Понял, «Гарпун», курс семь-семь-браво, смена на два-два-пять-восток.

Синхронно задрав левые крылья вверх, самолеты довернули на нужный курс и заняли промежуточную высоту. Пилоты перестроились в боевой порядок. МакФин впереди, а сзади, чуть выше и левее, Таккер.

– Две минуты до цели. Высота триста.

– Понял, «Гарпун», две минуты, триста.

В обоих самолетах одновременно щелкнули тумблеры, приводящие системы вооружения в боевую готовность. Электрические сигналы побежали по цепям и разбудили дремавшие под крылями «умные бомбы». Бортовые компьютеры, не спрашивая разрешения у пилотов, дали команду на автоматический отстрел ракет-ловушек. За штурмовиками выросли белые дымные перья, увенчанные яркими искрами, закрутились в турбулентных потоках и тут же застыли, медленно растворяясь в воздухе.

Перед тем как выйти из бункера, Бойченко на несколько секунд задержался у двери.

– Ты почему вернулась? Я же тебе сказал – бежать за мной!

– Я… Я не помню даже… Мы бежим, вдруг что-то взорвалось, я просто оглохла, не вижу ничего… И я думала… Я думала, что ты меня бросил…

– Ну и дура, – коротко рубанул Бойченко.

– Чего это я…

Договорить Наде Сергей не дал. Он притянул ее к себе и поцеловал. Но не ощутил ожидаемой ответной реакции и отстранился.

– Ты сказал, – тихо сказала девушка, глядя в глаза Сергею, – что тебе нет до меня дела. Там… Помнишь? Я ведь слышала.

– Та-а-ак… – протянул тот, несколько ошаршенный таким поворотом событий, но быстро нашелся. – Знаешь что, милая моя? Первым делом самолеты! А сейчас некогда. Бежать надо… Выходим! – заорал Сергей, стараясь не высовываться наружу без подтверждения безопасности маневра.

– Чисто! – тут же крикнул в ответ Родион, буравя взглядом створ ворот и пытаясь предугадать возможные действия противника, если таковой еще наличествовал. – Встречаем!

Первым вышел Сергей и тут же выдернул за собой девушку. Выскочив на свободное пространство, Бойченко слегка подтолкнул Надю вперед, заставив бежать перед собой. Сам он, конечно, держался вплотную к ней, закрывая ее собой от возможного огня со стороны ворот. Курочкина судорожно всхлипывала на бегу, ее пошатывало из стороны в сторону, и бежала она не так быстро, как того хотелось Бойченко. Добежали без приключений. Только после того, как оба оказались вне простреливаемого участка, Родион, продолжавший неотрывно следить за въездом на территорию, махнул рукой Павлу. Тот подскочил со своей позиции и перебрался к остальным.

– Так, парни, принимайте даму, – с этими словами Бойченко кивнул на растрепанную Курочкину.

– Фу-у-у… – Родион вытер рукавом мокрое от пота лицо, – побежали. Сейчас жахнет. Пока успеваем.

– Чего это «принимайте даму», – не понял Павел, – твоя дама, ты и принимай.

– Мне надо вернуться, – глухо ответил Сергей.

Все трое обернулись на неподвижно стоящего Бойченко.

– Чего это ты задумал? – вздернул брови Павел, – что за сюрпризы, э…

– Сережа… Как это… Почему?

– Мне надо, парни, – глухо ответил Бойченко и дернул плечами, как бы извиняясь за свои слова, – очень надо. Прости меня…

– Сейчас бункер накроет авиация, идиот! – крикнул Родион. Он сделал шаг навстречу Сергею и попытался ухватить его за плечо. – Уходить же надо!

Бойченко мягко отвел его руку и отстранился на пару шагов.

– Пошли, Серый, пошли! Тут сейчас такое будет! – в один голос с братом заорал Павел, – что вообще ничего не будет! Ты же уже все сделал!

– Ты все сделал правильно, уходим! – повторил Родион. Шаг за шагом он отступал к дыре в заборе.

Сергей грустно улыбался, глядя на девушку. У той в глазах уже набухли слезинки и вдруг, одна за одной, закапали быстро и часто как легкий дождик, оставляя дорожки на щеках, смывая пыль и сажу.

– Сережка… Почему… Ну почему… Я не понимаю… – шептала она, попытавшись задержаться, но Павел не позволил ей остаться и потянул за локоть. Надя попробовала протестовать, но поняла, что сопротивление бесполезно.

– Уходите быстрее! – наконец проскрипел, будто что-то вдруг случилось с голосом, Бойченко и, резко развернувшись, скрылся за углом бункера.

У Нади кружилась голова. Как-будто внутри нее рвались струны, лишая ее всяких сил. Когда-то они были невесомыми и едва заметными, практически неощутимыми нитями, паутинками симпатии. Сотканные самой природой, едва ли специально зацепившиеся за молодых людей в первый день их знакомства. Но за короткое время они окрепли, набрали ту силу, которая уже тянула их друг к другу и которой они, Надя и Сергей, не могли сопротивляться. Их чувства стали струнами, крепко соединяющими их. И вот сейчас, с каждым шагом, увеличивающим расстояние между ней и Сергеем, эти струны рвались. Растягивались, держась до последнего, до невероятного напряжения, до звона, до истончения. А потом сдавались, рвались с неверотяной, злой болью, протыкая душу острыми концами, оставляя в сердце глубокие раны.

– Все, вперед, – скомандовал Родион, – мы больше не можем оставаться.

Выскочив на широкую улицу, троица наткнулась на группу прикрытия из четырех человек, которую Майкман отправил им вслед.

– Зак, а где этот-то ваш, здоровый такой… – обратился к Родиону один из сослуживцев.

– Долго рассказывать, – угрюмо отмахнулся тот.

12 часов 22 минуты

Неприятное открытие сделал Бойченко, когда снова оказался в темноте бункера. Его автомат был поврежден. Видимо, тот бородатый урод, когда в упор лупил ему в спину из пистолета, попал в него. Пуля пробила тонкую сталь корпуса и застряла где-то внутри. Ну что ж, подумал Сергей, на войне и такое случается… Он отсоединил магазин и запихнул «рожок» за пазуху. Теперь у него в руках был тот калашников, которым он недавно расправился с Салехом. Отполированная за несколько десятков лет деревянная рукоятка удобно легла в ладонь.

– Что за хрень тут происходит, я не понимаю?! – Майкман пытался решить загадку, которую ему загадал Бойченко. – Почему он вернулся?

– Не могу знать, сэр. Сказал, что ему надо вернуться, а мы уже не могли оставаться.

– Не, вы, русские, все какие-то ненормальные, честное слово… Ладно, мы за него ответственности не несем. Он, слава Богу, не наша отвязанная пушка на не нашем корабле! – закончил капитан афоризмом.

– Сэр, вы правы, сэр, но предложение вывести всех и вызвать авиацию, – Захаров-младший в упор смотрел на своего командира, – было его идеей.

– И что ты предлагаешь?

– Дать ему немного времени.

Два «бородавочника» стремительно приближались к цели по нисходящей траектории. Бомбы под крыльями ждали команды на сброс.

– «Хэллбой», вызывает «Гарпун».

– На приеме, «Гарпун».

Ведущий ударной двойки, Энди МакФил, внимательно следил за показаниями приборов. Системы наведения сообщали, что до цели осталось…

– …тридцать секунд. Координаты цели введены.

– Принято, «Гарпун».

За пару секунд до того, как оба, майор и лейтенант, должны были начать атаку, их вызвала база. Приказ шел на общей частоте, и оба пилота услышали его одновременно.

– «Гарпун», я «Гнездо», отмена! Повторяю: отмена!

Реакция летчиков была молниеносной. Резко взяв на себя штурвалы, оба пилота задрали носы самолетов вверх.

– «Гнездо», я «Гарпун»… Понял вас, отмена. Возвращаемся на базу?

– «Гарпун», ответ отрицательный. Уходите в квадрат пять-семь-зулу. Повторный выход на цель через десять минут.

– Понял, «Гнездо». Квадрат пять-семь-зулу. Десять минут.

– И чего потом?

– Чего потом… – Павел рассказывал Леониду о событиях, свидетелем которых оператору быть не пришлось, – он ее вытащил и мы сюда побежали. Не будем же мы там сидеть и ждать, пока… О! Вот!

Тяжелой волной накатил звук авиационных двигателей. Совсем низко, прямо над головами прошли два самолета. Сначала приближающийся гул был глухим, басовитым, тягучим. Но стоило штурмовикам проскользнуть, рев резко усилился, приобрел массу, набрал мощь и объем, заполнил все вокруг себя, стал практически осязаемым. Пытаясь поймать самолеты в объектив, Леонид задрал голову, и поднял камеру, но самолеты уже ушли, а налетевшая волна грохота настолько плотной, что Павел невольно втянул голову в плечи.

– Охренеть, е-мое… – вырвалось у него.

Через секунду рев двигателей превратился в удаляющийся лихой посвист вперемешку с затухающим рычанием. Самолеты уже ушли на второй круг, красиво рассыпая вокруг себя белые фейерверки фальшцелей.

– Черт, не успел… А чего Серый вернулся-то, он не сказал?

– Забыл, наверное, что-то, Лень… Вернется – скажет.

После того как над головой пророкотали два штурмовика, Бойченко понял, что все закончилось. Он опоздал. Парни были правы – надо было уходить. Прости меня, Надюша… Но как бы он себя чувствовал после этого? Ушел, бросил, оставил? Да, сейчас, вот через пять-семь секунд сюда сквозь бетон воткнутся штуки четыре или пять бомб. Тонны полторы специальной взрывчатки в хитрой оболочке без остановки нырнут еще глубже, моментально достав шахту. И все. Прости меня, милая… Ничего не останется. Заряд будет уничтожен. Бункер будет уничтожен. Задание будет выполнено. Но… не им. И он, Сергей Бойченко, не сможет с этим смириться никак. А значит, все-таки, он все правильно сделал, когда вернулся. Хочешь сделать хорошо – сделай сам, это раз. И два – лучше сделать и не жалеть, чем не сделать и беспокоиться. Любой из его парней сделал бы то же самое. А значит и он должен сделать. Прости меня, родная… Секунды шли. Ничего не происходило. Сергей ждал удара, который, как он сам был уверен, скорее всего не почувствует: бомбы ударят в бетон на такой скорости, что… Тишина. Ну и…

– Ну и? – он поднял голову и посмотрел в потолок, будто бы там был ответ на этот вопрос. Ответа на потолке не наблюдалось, но Сергей рассудил, что ему добавили минут в этой игре.

– Ладно, – Бойченко передернул затвор и хищно улыбнулся, – значит, еще повоюем.

– «Дельта-лидер», ответьте «Альфе».

– На приеме, «Альфа».

– Подходим с южной стороны, по шестой дороге. Время прибытия две минуты. Посмотрите там по сторонам.

– Шестая дорога, две минуты. Встретим.

– Как вы там, «Дельта»?

– Без потерь, но четырех моих парней крепко потрепало.

– Эвакуационный вертолет сядет в восемнадцатом квадрате, там есть хорошая площадка.

– Отлично, «Альфа». Ждем вас.

Майкман подозвал к себе сержанта Николса и приказал ему с тремя бойцами выдвинуться метров на сто навстречу подъезжающей первой роте и проконтролировать пути подхода на улице, по которой двигались их броневики.

Аль-Бахмар спешил. В сопровождении трех ближайших помощников он буквально ворвался в бункер. Правда, пыл пришлось поумерить. Как профессиональный военный он справедливо предположил, что противник мог заминировать оставленный объект и в течение следующих пары минут он аккуратно, подсвечивая себе фонарем и внимательно глядя под ноги, пробрался к замурованному входу в хранилище. Дрожь пробрала его, когда он увидел, что часть стены обвалена. Если американцы узнали про тайное хранилище, если они поняли, что лежит там, внизу, глубоко под землей… Но осмотрев пробоину и изучив характер повреждений, полковник пришел к выводу, что дыра слишком мала для того, чтобы в нее мог пройти человек и не обнаружить никаких следов, свидетельствующих о проникновении людей внутрь.

После нескольких ударов прикладами отверстие было увеличено на достаточную ширину. Несколько световых палочек, брошенных вперед, обозначили границы первой площадки. Она была небольшая, и две палочки, излучающие желто-зеленый свет, укатились вниз, давая представление о крутизне ступеней лестницы, уходящей куда-то вглубь. В распоряжении Наджиба и его сопровождающих было несколько портативных фонарей, которыми они намеревались воспользоваться в самом конце своего путешествия. А пока шаги боевиков освещали только тусклые пластиковые «карандаши». Воздух был чистым, хотя и имел какой-то затхлый запах. Никакого ветерка, никаких сквозняков, но явственно ощущался холод, которым тянуло снизу, из темноты шахты.

Спустившись на самую последнюю площадку, мужчины увидели в сером бетонном полу темное пятно. Это были шесть плотно сомкнутых створок люка, запирающего шахту, уходящую вниз еще на несколько десятков метров. Наджиба Аль-Бахмара охватил трепет от осознания того, что он, наконец, добрался до этого места и скоро станет обладателем самого дорого сокровища – власти.

Круглое помещение, напоминающее склеп, наполнил яркий свет ламп. Аккумуляторов этих светильников должно хватить на несколько часов, но столько времени ему и его помощникам не понадобится. Наджиб все рассчитал заранее. Открытие крышки шахты, закрепление груза, его подъем на поверхность и погрузка на грузовик займет не более двадцати минут.

– За работу!

Так как ни один из электрических приводов не работал, поднимать тяжелые створки, похожие на треугольные куски гигантской стальной пиццы, пришлось вручную. Для этого был задействован древний механизм, жутко скрипевший в этой глухой бетонной яме. Один из помощников без остановки крутил рукоятку ручного привода, воткнутую в специальное гнездо в полу рядом с каждой секцией люка, а двое других следили за тем, чтобы поднимающиеся створки, толстые и тяжелые, не застревали на полпути. Первую створку буквально вырвали. Части люка практически срослись за годы, прошедшие с тех пор, как люк был закрыт. Но постепенно, со скрежетом, сталь сдалась на милость победителю и посреди зала вырос острый стальной зуб, хищно уставившись в низкий потолок.

– Быстрее работайте, быстрее! – подгонял своих подручных полковник. – Лишнего времени нет!

Сверху, сквозь толщу бетонных перекрытий не проникало ни единого звука, но иногда Аль-Бахмар тревожно прислушивался. Ему казалось, что до его слуха доносятся какое-то отдаленное эхо выстрелов. В эти секунды он приказывал своим подручным прекратить движение и замереть на месте. Но в мгновенно наваливающейся тишине громом в ушах отдавалось все. Сердце стучало в ушах как паровой молот. Дыхание, обычно неслышное, превращалось в гул гигантских кузнечных мехов. Равнодушные и глухие ко всему толстые бетонные стены возвращали эхом любой звук и усиливали его многократно.

– Вперед! Не рассиживаться! Крутите быстрее этот рычаг! – грохотал в подземелье голос Аль-Бахмара.

Четыре створки было подняты. Осталось две и тогда они перейдут к самому главному, думал Наджиб. С потолка свисали прочные цепи с крюками, проходящие через набор блоков-полиспасов. Одного из своих людей он спустит вниз, в шахту, где тот зацепит контейнер. После этого они вытащат его из этой черной дыры, а затем поднимут на поверхность заряд… Только бы американцы не полезли обратно… Последнюю мысль Аль-Бахмар отогнал как назойливую муху. За то долгое время, пока он руководил своим отрядом, он хорошо изучил тактику противника. В ближайшие сорок минут или даже час оставившие объект заморские вояки не сунутся сюда ни под каким предлогом! Их мало, и они зализывают раны…

Невзирая на ненависть к завоевателям, Аль-Бахмар все-таки отдавал должное противнику. Сам, будучи профессиональным солдатом, он не мог не видеть смелости и отваги, с которыми шли в бой его враги. И наличие этих качеств у противника только усиливало его злобу от осознания факта предательства и трусости генералов армии великого Саддама! Да, у американцев мощная техника, современное оружие, их больше, в конце концов, если считать численность всей коалиции. Но если бы у полководцев Ирака было столько же храбрости, сколько у врага…

Наджиб заскрежетал зубами… Если бы было столько же ярости в их сердцах, то никакое оружие не позволило бы трижды проклятой Америке победить. А ему никогда бы не пришлось убегать, прятаться, выть, словно дикий шакал, от бессилия, снова скрываться, рискуя быть пойманным. Ирак никогда бы не был завоеван! Почему Удэй не ударил по врагу ядерным оружием? Почему Саддам не показал всему миру, что его нельзя сломить? Видя, как поднимается последний стальной лепесток, Аль-Бахмар, вознес хвалу Аллаху, с помощью которого и во имя которого его план был близок к своему завершению.

Последний сегмент крышки был поднят. Посреди зала будто бы расцвел стальной цветок.

– А теперь давай вниз, – жестом Наджиб показал одному из боевиков на цепи, свисающие с низкого потолка, – спустишься, зацепишь контейнер – и мы тебя поднимем.

Тот с нескрываемым страхом в глазах заглянул в черное жерло. Диаметр отверстия не превышал полутора метров, а глубина, казалось, такая, что шахта уходит в саму преисподнюю.

– Или ты хочешь отказаться? – над ухом у замешкавшегося боевика щелкнул затвор пистолета.

С лязгом и звоном, щедро обсыпая все вокруг тонкими чешуйками ржавчины, ролики медленно закрутились и бледный как смерть боевик, кое-как обвязавшись цепью, стал спускаться вниз. В руках он держал одну из аккумуляторных ламп, яркий белый свет которой только подчеркивал острые черты его лица и панический блеск в глазах. Практически сразу после того, как его голова скрылась в круглом отверстии, на потолке заплясала жутковатая тень. Чтобы придать «шахтеру» больше уверенности, вслед ему кинули несколько зеленых «химов». После того как они упали на дно, спускающийся в шахту немного пришел в себя – стало понятно, что дыра не бесконечна. В зеленоватом тумане постепенно стал прорисовываться контур объемного ящика.

12 часов 24 минуты

Прибытие роты «Альфа» было встречено криками радости. После быстрого совещания, которое провели командиры, был отдан приказ вывозить раненых. Эвакуацию было решено проводить силами «Альфы» на двух их броневиках. Они доставят пострадавших до вертолета, проконтролируют его отбытие и вернутся. Еще два «Хаммера» останутся в точке сбора, прикрывать с «Дельтой» участок и ожидать приказа командования. Медики обоих подразделений при поддержке бойцов, не занятых в охране периметра, готовили раненых к перевозке.

– Ну что, повоевали, а? – к братьям подошел Портнов. – Как сами?

– Живы, – откликнулся Родион.

– …и относительно здоровы, – поддакнул Павел, продемонстрировав свои «стигматы». Руки саднили и чесались. Санитар намазал ладони какой-то обеззараживающей пастой, и ему приходилось держать пальцы растопыренными.

– Опа, дружище, а это что, твое? – сержант ткнул пальцем в пулемет, до сих пор висевший у Павла на шее.

– Мое…

– Откуда?

– Оттуда! – сострил Захаров-старший.

– Тебе идет, но… давай-ка его сюда, – Портнов протянул руку и забрал пулемет, – мы уже всех победили, и он тебе сегодня вряд ли понадобится. И знаете что, ребятки… Собирайте свои вещички и валите вместе с моими парнями до вертушки. Садитесь во вторую машину. Где ваша подруга? Не потеряли девушку? Вас отправят в «Лоялти», а мы уже потом вас догоним. По земле. Что?

Портнов глядел на посеревшие лица товарищей, переводя взгляд с одного на другого.

– Ну… Вы чего?

– Нет, Андрей, они тут останутся.

– Мы подождем пока.

– А хотите посмотреть, как авиация разнесет этот бункер? – кивнул с пониманием сержант. – Не то чтобы увлекательное зрелище, конечно… Ладно. Я пошел командовать. Не балуйтесь тут.

Когда Портнов удалился на почтительное расстояние и послышался его зычный командирский бас, откуда-то, как чертик из табакерки, выскочил Леонид. В руках камера, глаза ищут «картинку». Хищник вышел на охоту.

– Сколько у Бойченко времени?

– Минут десять. Уже меньше. Восемь где-то.

– Черт… Ладно, – оператор хлопнул по спине Родиона, – если что – я тут поброжу, поработаю. У меня еще свободного места на дисках часа на четыре хватит.

– Как Надя?

– Сидит как изваяние… Молчит. Нехорошо, в общем, – пожал плечами Леонид, – ну а перспективы… сами понимаете.

Оператор отправился работать.

– Вот человек… Все ему нипочем… Все у него «происходит где-то там»… А я так вообще не представляю, что делать… – вполголоса, практически шепотом проговорил Павел.

– А что ты делать-то собрался? – таким же образом ответил Родион. – Опять, что ли, помогать побежишь?

– Да не, я вообще… Скажи мне, брат, я правильно вообще сделал, что там… Ну, ты понял…

– Ты имеешь в виду уничтожение противника, оказывающего вооруженное сопротивление? Сам-то как думаешь?

– Вариантов было немного… два, – Павел посмотрел на Родиона, – либо… либо…

– Ну вот, ты же большой мальчик, все прекрасно понимаешь… Мы скажем, что они первые начали.

– Угу. Точно. Слушай, а я вот думаю. Бомбу они похоронят… Надолго ли?

– Надеюсь, навсегда.

– Чем бомбить-то будут?

Вопрос был задан так, чтобы занять напряженную паузу, чтобы не пустить внутрь холодное отчаяние, готовое заполнить собой весь объем сознания. Павлу даже слышался тихий перестук и легкий хруст, будто сталкивались друг с дружкой кусочки льда с большими и маленькими пузырьками воздуха в них, неподвижными и почти мертвыми – мыслями, чувствами и эмоциями, замороженными и застывшими.

Оба напряженно смотрели в конец улицы, туда, где в любой момент мог появиться знакомый силуэт. Уходили секунды, но улица была пуста. Только сейчас Павел обратил внимание на то, что все время, пока шли боевые действия и пока они торчали тут, в точке сбора, район не проявил никаких признаков жизни. Даже бездомных собак – и тех ни одной не видели… Разогнали всех своей стрельбой. Жители небось по подвалам сидят.

– Есть специальные бомбы для уничтожения бункеров.

– Я вот опасаюсь, что они заряд наверх поднимут…

– Не, вряд ли. Шахта… Ты же помнишь, что Серый сказал? Там есть какие-то заряды еще… Шахта глубокая. Завалит там все так, что лет сто не разгрести будет… Если и будут потом что-то строить, что маловероятно… Короче, засыплют щебнем, забетонируют заново…

– Пошли к Наде. Нечего ей там одной сидеть.

– Да, давай.

Девушка сидела на каком-то тюке, сброшенном на землю специально для нее кем-то из солдат, спиной прислонившись к шершавому боку «Хаммера».

– Привет… – осторожно поздоровался Павел и уселся прямо на землю рядом, – ты как? Нормально?

– Меня только об этом последнее время и спрашивают, – глядя перед собой в одну точку, медленно проговорила Курочкина, – все ли со мной нормально… Американцы спрашивали, Леня спрашивал, теперь вы спрашиваете… Со мной все нормально.

– Слушай, а эти бомбы-то они не из тех, что наводятся по лазерному лучу… – спросил после минутной паузы Павел. – Вопрос был обращен к младшему брату.

– …в оболочке из целлюлозы? – тот продолжил фразу, – в принципе, да. Майкман думал, как подсветить цель, но сейчас еще пыль эта держится, лазеры не применить. Мы, когда уходили, инфракрасных маячков на крышу накидали. Бомба умная, найдет. К тому же у нее привязка к точке по GPS, дублирующая система… Они их сбросят с пике, у бомб будет несколько секунд скорректировать траекторию… Сейчас на них подруливающие механизмы ставят.

– Круто, блин…

– Круто, блин.

Братья наблюдали, как два броневика роты «Альфа» тронулись в путь, увозя четырех раненых: Ховарда, того пулеметчика, получившего тяжелое ранение на крыше, двух солдат из «Хаммера», принявшего на себя первый удар боевиков, Паттерсона и Пирсона, а также рядового Метьюза, получившего множественные осколочные ранения ног. Это его пришлось выволакивать Павлу при уходе из бункера.

Клубы поднявшейся серой пыли как туман скрыли удаляющиеся машины. Было слышно, как где-то в стороне стрекотал вертолет. Может быть, тот самый, на котором пострадавших доставят в госпиталь.

– О чем вы говорите? – Надя вдруг резко повернулась и зло пнула Павла ногой в бок, неумело, неловко, но весьма чувствительно.

Тот никак такого не ожидал. От пинка он потерял равновесие и свалился, весьма чувствительно мазнув по гравию еще не успевшими зажить ладонями.

– Ты чего, эй… – в полном обалдении обернулся он к девушке.

– О чем вы говорите? – ее лицо исказила гримаса ненависти, а в голосе будто звенели осколки стекла. – Какие…

Из глаз полились слезы, Надя задрожала всем телом.

– …какие… бомбы… какие? Там же Сергей! Он же там, внутри! Зачем? Зачем он вернулся? Зачем? Вы знаете, я же вижу, что знаете! Вы… тут… – слезы растворяли слова, Надя говорила неразборчиво, – сидите… Все. А он… Один… Вернулся… Зачем… Зачем он вернулся…

– Ты сама у него спросишь, когда он вернется, – спокойно, даже чересчур спокойно ответил Родион, усевшись на корточки рядом с рыдающей девушкой, – ты слышишь меня? Он же за тобой вернулся туда? И еще раз вернется. К тебе.

12 часов 25 минут

– Иди к папочке, – Бойченко потянул за рукоятку ножа и вытер лезвие об одежду заколотого им бородача.

Вот дыра в стене. Куда большего размера, чем он видел ее в прошлый раз. Не-е-е, мысль о том, что он мог опоздать, надолго не задержалась, умчалась с диким визгом, как подбитая собака.

Тускло светились химические «карандаши», создавая атмосферу самой настоящей виртуальной реальности. Уперев в плечо деревянный приклад АК, Бойченко начал аккуратный спуск. Шаг за шагом, практически не дыша и не моргая, он спускался вниз, весь обратившись в слух и интуицию. В полумраке этого холодного бетонного склепа зрение играло минимальную роль. Сергей мог бы взять у американцев прибор ночного видения, но хитрый девайс на голове только бы отвлекал. Замирая после каждого шага на три-пять секунд, Бойченко все глубже уходил в подземелье бункера, приближаясь к главной цели своего путешествия. Неожиданно он поймал себя на мысли, что точно так же, размеренно, замирая после каждого движения, он поднимался на трубу, около суток назад… Тогда он двигался вверх, не зная, что увидит в конце. Сейчас – вниз и опять же… Полная неизвестность… Откуда-то снизу, из темноты подземелья, до него донеслись неясные звуки. Что-то металлическое, лязг какой-то, перезвон… Голоса… Они реальны или это сам бункер, хранящий тайну в своей черной утробе, хочет сбить его с толку, окутать тишиной, обмануть слух, лишить разума? Сергей вдруг понял, что в какой-то момент перестал считать ступеньки. Дьявол, это был хороший способ отслеживать свое местоположение! Конструкция подземных переходов была стандартной и, отмечая пройденные ступеньки, он мог точно знать, на какой глубине находится…

Черт, мать твою! Серый, сука! Соберись! Соберись! Соберись! Сколько их там, внизу? Пять, семь, десять человек? Эх, вот где он прокололся… Надо было просто, тупо, бля, по-русски, закидать гранатами, на хрен… А он поперся почти с пустыми руками… Хорошо еще, что обе стальные двери, перегораживающие путь вниз, были открыты… Почему он никого не встретил по дороге? Почему Аль-Бахмар не выставил посты по всей длине лестницы? Неужели у него не осталось людей? Или он решил держать в тайне настоящую цель своего нападения, справедливо опасаясь утечки? Очень может быть…

Все. Пришли.

Из-за угла доносились голоса. Говорили тихо, и мерзкое, неживое эхо багдадского подземелья не помогало в определении количества голосов. То ли три, то ли пять… Сергей напряг слух и попытался определить, сколько же там, все-таки, народу и их примерное местоположение. В одном он не сомневался – человек со шрамом тут. Буквально в паре шагов. Похоже, придется проводить разведку боем. Кое-что он может угадать, конечно. Совершенно точно группа из как минимум… э-э-э… двух человек торчат у люка. Одному-то створки не поднять. Ну, еще двое или трое на подхвате. Смотрят за лестницей. Диаметр помещения не шибко большой. Черт, стены, зараза… Как бы из-за рикошета свою же пулю не схлопотать… Ну что, на счет «три»? А, хер с ним. Пошел!

Бойченко сделал шаг в сторону и, присев на правую ногу, окинул взглядом все помещение. Всего двое! Один стоит лицом ко мне, но пока не реагирует, второй – спиной, держит цепи… Свет из отверстия в полу падал на лицо первого. Не разглядеть шрам на его левой щеке, идущий от рта к виску, было невозможно. Наджиб Аль-Бахмар. Тук-тук… Здрасьте. Я пришел. Молись, скотина, чтобы умереть быстро.

Автомат громко щелкнул и… все. В мозгу мгновенно вспыхнула ярко-красная лампа – он не проверил калашников, когда взял его! Осечка! Разбираться с ней было некогда. Бойченко швырнул автомат куда-то в сторону, а сам резко ушел влево, чтобы закрыться от главаря фигурой второго боевика. Это у него получилось – террорист на какие-то пару мгновений действительно закрыл собой Сергея от Наджиба, но и тот среагировал на его появление, подняв кольт. В левой руке Бойченко уже держал свой ГШ. Брошенный Сергеем автомат еще не успел упасть на бетонный пол, как три пули, выпущенные спецназовцем, прошили помощника Аль-Бахмара насквозь. Сергей надеялся, что этими выстрелами он достанет и Аль-Бахмара, пусть даже не убьет сразу, но ранит. Однако противник не стал ждать. Три выстрела Бойченко раздались практически одновременно с двумя выстрелами, которые сделал иракец. И две тупые пули сорок пятого калибра отбросили тело террориста назад, прямо на Сергея. Одна из них прошла насквозь и, вылетев с другой стороны, ткнулась в грудь Бойченко. Богатый внутренний мир боевика так подействовал на нее, что она сильно потеряла в скорости и Сергей ощутил лишь увесистый толчок в нагрудную пластину бронежилета, но не более того. Сверху на него заваливался расстрелянный боевик. Сергей мягко перекатился на спину и, выставив перед собой ноги, принял его обмякшее, словно медуза, тело, после чего шумно выдохнул и резко разогнул колени. Труп, не успев свалиться на пол, получил неожиданное ускорение и отправился в последний полет, короткий и не слишком эстетичный. Прямиком в шахту. По пути он задел одну из стальных створок и, нелепо взмахнув руками, провалился вниз.

За грохотом выстрелов, превратившимся в замкнутом пространстве в один сплошной раскат жуткого грохота, никто не услышал вопля ужаса, раздавшегося из жерла, огороженного стальными зубьями.

Резко распрямив ноги, Бойченко подал все тело вперед и, едва подошвы его ботинок опустились на бетон, оттолкнулся и бросил всего себя вперед, прыгнув через разинутую, черную пасть, в глубине которой металась какая-то тень и слышался то ли хрип, то ли стон. За считаные секунды он преодалел несколько метров, разделявших его и террориста. Наджиб был быстр, но не настолько. Вид падающего в колодец помощника отвлек его на полсекунды. Этого времени Сергею хватило, чтобы сбить его с ног. Аль-Бахмар поднимал пистолет, чтобы встретить нападающего выстрелом, но тот снарядом воткнулся ему в грудь и отбросил к стене. Падая, мужчины задели один из фанарей и тот, с треском расколовшись, потух, рассыпав по серому полу сноп ярких искорок.

Удар о стену слегка оглушил обоих, но не настолько, чтобы один и второй отказались от борьбы. Еще лежа на полу, Аль-Бахмар попытался ударить Сергея рукой с пистолетом, но тот блокировал удар и, резко двинув головой, крепко засадил лбом в лицо иракцу. Наджиб взревел от боли и попытался вывернуться, но Сергей удерживал его рядом с собой, не давая простора для маневра.

Впрочем, в этой позиции он и сам никак не мог воспользоваться своим пистолетом, так как полковник просто лежал на его руке. Долго оставаться в этом положении было нельзя. Сергею пришлось принять очень непростое решение – он отпустил свой пистолет и резким рывком дернул на себя ладонь. По руке будто провели наждачным кругом! Однако она была свободна. Бойченко оттолкнулся ногами и совершил молниеносный кувырок через иракца, который все-таки умудрился выстрелить, прежде чем Сергей смог перехватить его руку с пистолетом. Аль-Бахмар промазал, но выстрел пришелся практически вплотную к виску – в правое ухо будто на долю секунды воткнули раскаленный прут. Пуля мазнула по ушной раковине и «откусила» кусочек. Но это был последний выстрел, который смог сделать боевик.

Бойченко мгновенно нырнул под руку и, схватив пистолет прямо за ствол левой рукой, правой что есть силы рубанул по запястью. Кольт вылетел из руки и отлетел на несколько метров, с жалобным лязгом задев одну из стальных створок. Впрочем, упрекнуть полковника в нерасторопности было сложно. Лишившись одного оружия, противник тут же воспользовался другим.

Молниеносно выхватив нож, он что есть силы ткнул им, целясь в незащищенный бронежилетом левый бок. Надо сказать, что удар у него получился. Бойченко подставил под удар локоть, но длинное лезвие, скользнув по плотной ткани боковой застежки, достало до тела, оставив неглубокую, но весьма болезненную рану длиной около пяти сантиметров. Среагируй Бойченко на десятую долю секунды позже, бой был бы закончен. Сергей не стал больше испытывать судьбу и разорвал дистанцию, мощно пихнув Аль-Бахмара ногой в грудь. На данный момент это было единственным возможным вариантом.

Оба тут же оказались на ногах. Передышки в пару секунд хватило Сергею, чтобы придти в себя и снова быть готовым к поединку. В простреленное ухо будто бы кто-то напихал килограмм ваты, а порезанный бок чувствительно жгло, но ранение не было серьезным. Скорее – неприятным.

– «Неприятность эту мы переживем», – процедил Бойченко сквозь зубы, трогая ладонью порез и оценивая свои шансы добраться до лежащего между ними пистолета. Шансы были невелики.

Аль-Бахмар утирал кровь с разбитого лица. Объективно, ему досталось меньше. Наконец-то у него появилась возможность приглядеться к противнику. Что-то неуловимо знакомое было в этом человеке. Высокий, жилистый… Опасный. Подготовка была на уровне. Короткая стрижка… Эх, лица не разглядеть… Наджиб силился вспоминть, кого этот парень ему напоминает… Что-то из прошлого? Стоящий перед ним был явно специалистом своего дела. Американец? Почему не в форме? Или он не солдат? Полковник знал, что бойцы американского спецназа, «зеленые береты», могут не носить форму. Или еще эти, «частники», которые охраняют конвои… Но почему он тут один, откуда он взялся? Явно знал, куда шел, следовательно, он не может не знать о бомбе…

– Кто ты и что тебе надо? – задал он вопрос по-английски, решив выиграть еще немного времени.

Противник осклабился. Он был каким-то… страшным. Не из этого мира. Темнота за его спиной была тяжелой, неподъемной. Она висела плотным пологом, но будто какие-то тени проглядывали за силуэтом незваного гостя.

Наджиб заметил лежащий в метре перед ним пистолет. Сделав шаг, коротким движением ноги он отправил его куда-то в темноту. Оружие тихо шаркнуло по бетону. Шансы уравнялись, но Аль-Бахмар не знал, что еще может быть «припасено» у этого явно опасного типа. Откуда он его знает?

– Американец? – снова спросил он. – Blackwater? [17]

Вопрос увяз в тишине подземелья.

Бойченко решил, что пора с этим завязывать… Коротким движением он достал нож. И вместе с этим движением, вместе с ощущением теплой, ребристой и жесткой рукояти, в нем расправила крылья мощь, присутствие которой он уже ощутил однажды, в далеком 1991 году, там, между скал, на обрыве. А еще Сергей знал, что он не один. Его парни тут, рядом с ним. Их души, оставшиеся в том ущелье, требовали отмщения, их нерастраченные силы будто бы вливались в Бойченко сплошным потоком, наполняя его до краев и требовали, требовали выхода. Немедленного выхода. Словно искра, по лезвию пробежал короткий блик.

Из шахты доносилось какое-то тихое завывание, будто далеко-далеко скулила брошенная собака. Легко звенели натянутые цепи, будто кто-то пытался выбраться оттуда, снизу.

Только сейчас, увидев фигуру, увидев этот нож в руках незнакомца, в миг ставшего таким страшным, Наджиб Аль-Бахмар узнал его и не поверил сам себе. Откуда он тут? Шокированный своим открытием, полковник был не в силах сделать ни шага. Он смотрел на стоящего перед ним человека и видел его же, всего окровавленного, полумертвого, падающего в водоворот горной реки. Этого не может быть, – мысли метались в голове, как разбуженные летучие мыши, – чтобы он… был жив… Не может быть, чтобы он… тут… Невозможно! Это невозможно!

– Ну чё, пидор, узнал меня? Страшно, да?

Голос русского заставил Аль-Бахмара вернуться в настоящее. От звука этого голоса его окутало каким-то космическим холодом. Нет, – думал он, – этот русский, вернувшийся с того света, кем бы он ни был… Он не сможет встать между ним и тем, зачем он сюда пришел! Не сможет! Иракец утер рукавом капавшую из разбитого носа кровь.

Бойченко сделал первый шаг. Наджиб принял боевую стойку. Оба понимали, что жить будет только один.

Резкий выпад Аль-Бахмара Сергей отразил без труда, сбив его руку и уйдя в сторону с линии атаки, одновременно контратакуя. Левая, свободная рука вылетела откуда-то снизу, и нижняя часть ладони, твердая, как бетон, из которого были построены окружавшие стены, попросту смяла нос Наджиба. Раздался смачный хруст. Будь противник менее расторопным, сломанные кости носа попросту вошли бы в череп и все закончилось, но Аль-Бахмар успел мотнуть головой, разметав вокруг себя кровавые брызги. Кровь не просто капала – она выходила толчками, сгустки ее тяжело падали на форму, растекались кляксами на полу.

Наджиб решил, что его со всего размаху ударили в лицо кувалдой. Он нашел на лице то, что раньше было носом. Пульсирующая боль раскаленными иглами била в мозг, уничтожая сознание. Верхняя губа была раздавлена, вместо носа – кровавые ошметки. Но полковник не потерял сознания. Более того, издав дикий рев, он бросился на Сергея, ослепленный этой невыносимой болью, которая, казалось, затекла в каждую клетку его тела.

Полковник атаковал и атаковал. Лезвие его ножа несколько раз оказывалось в опасной близости от лица Сергея. Он колол и резал, пытаясь достать русского. Что придавало ему сил? Ненависть? Жажда мести? Скорее страх от осознания неминуемой гибели, от понимания неотвратимости конца и, главное – буквально физическом ощущении этой приближающейся границы, окончания всего. В какой-то момент Аль-Бахмару удалось сильно порезать Бойченко ногу выше колена. Порезать довольно глубоко. Сергей отметил, что нога перестала его слушаться, быстро менять стойки и маневрировать стало очень сложно. Лицо иркаца заплывало багровой опухолью, оттого его атаки становились все злее и яростнее. Но какими бы сильными и упорными они ни были, дыхание обоих мужчин уже было тяжелым.

Сергей понимал, что надо сделать последний рывок, чтобы поставить точку в этом смертельном поединке. То же самое думал про себя Наджиб, длинными шагами пытаясь обойти русского слева, а потом резко сменил направление и совершил обманное движение пустой рукой, отвлекая внимание противника. Сергей дернулся в сторону, чего и добивался террорист. Он встретил спецназовца коротким тычком в предплечие руки, державшей нож: если бьешься против противника с ножом, то надо биться именно против ножа, а не против человека… Продолжить атаку Наджиб не смог, но и этого хватило. Рука мгновенно онемела. Сергей успел перекинуть оружие в левую руку. Работать с ножом он мог обеими руками, но он все-таки был правшой, и сейчас это его несколько удручало. Проверил раненную правую. Боль, заглушаемая адреналиновым штормом, вяло распространялась вверх и вниз по руке. Пальцы вроде шевелились. Значит, повреждены только мышцы, а сухожилия и крупные нервы не задеты. Бойченко решил сыграть. Сейчас или никогда. Время пришло.

На успешную атаку Аль-Бахмара он ответил уходом назад и таким же быстрым возвращением на короткую дистанцию. Этому приему он научился на ринге у кого-то из своих бойцов. Противник думает, что ты увеличиваешь расстояние, уходишь, а ты делаешь все ровным счетом наоборот, совершаешь непредсказуемое, нелогичное, рвешься в ближнюю зону, подходишь буквально вплотную, на такую дистанцию, что у ошеломленного врага нет ни времени на реакцию, ни места для маневра. Вот и в этот момент все произошло именно так.

Аль-Бахмар по первой реакции русского решил, что выиграл несколько секунд передышки, однако спустя мгновение тот оказался совсем не там, где должен был быть. А его нож снова оказался в правой руке. Точнее – только рукоятка, вплотную приставленная к его животу. А все лезвие… Внутри. Изо всех оставшихся к тому моменту сил он ударил Сергея ножом в спину. Но лезвие разочарованно скользнуло по плотному кевлару и выпало из рук.

Из рваного рта полковника пошли пузыри. Дыхание стало хлипким, мокрым, но Аль-Бахмар почему-то не мог упасть. Он висел на лезвии, глубоко вошедшем ему в живот. Их глаза встретились. Бойченко искал этого взгляда, следил за кровавой маской, в которую превратилась физиономия врага, взгляд же иракца блуждал и куда-то уплывал. Меж кровавых пузырей и сгустков крови просочился невнятный хрип, похожий на слова «Аллах акбар», но был тут же залит кровяной пеной. Руками Аль-Бахмар пытался удержаться за Бойченко.

– Кто нас сдал?

Взгляд иракца на мгновение приобрел осмысленность.

– Кто нас сдал? Говори!

– Очень хочешь узнать? – неожиданно четко произнес полковник, вытолкнув языком кровяной ком.

– Кто нас сдал?! – свирепел Сергей.

Наджибу показалось, что вопрос задал не тот, кто его только что убил, а страшная, немая чернота, что начала сгущаться вокруг него. Она, эта чернота, окутала его со всех сторон, но решила еще помучить. Она разъедала его, слово кислота, медленно и неотвратимо, не давая умереть сразу, продолжая эту невероятно мучительную, кошмарную пытку. Ей надо было знать ответ на вопрос.

– Кто нас сдал?!

Небытие уже проникло в него, растворяло его сознание в себе, чернота держала крепко, ни на секунду не расслабляя хватку.

– Кто нас сдал?!

Аль-Бахмар что-то едва слышно шептал, с трудом шевеля уже чужими губами. Как-будто даже не он сам отвечал на вопрос, а кто-то другой это делал за него. Темнота неожиданно разразилась яркой вспышкой и все кончилось.

12 часов 27 минут

Штурмовики набрали скорость и стали снижаться. Стрелки приборов и прочие индикаторы шевилились словно живые. Оба пилота, ведущий Энди «Гарпун» МакФин и ведомый, Йен «Хэллбой» Таккер, ощущали, что их крылатые машины сами будто подобрались, напряглись в ожидании броска.

– Тридцать секунд…

– Двадцать секунд…

Земля приближалась быстро. Обоим пилотам прекрасно был виден серый плоский прямоугольник крыши бункера. МакФин перевел взгляд на монитор, показывающий цель в инфракрасном диапазоне. Изображение было очень контрасным, практически черно-белым, без полутонов. Именно так смотрели на мир четыре бомбы, висящие под крыльями. Их электронные, неморгающие глаза отчетливо видели около десятка маячков, разбросанных по крыше строения и мигающих как рождественская гирлянда. Изображение тепловых маяков накладывалось на цифровую карту местности. Координаты цели точно совпадали с центром пятна из «светлячков».

– Десять секунд…

Дракон, нарисованный на носу ведущего самолета, еще сильнее оскалил свою клыкастую морду.

– Сброс.

Собственно, команды, отдаваемые майором, были лишними. Напичканные компьютерами самолеты сами могли прекрасно справиться с задачей – отдать приказ на сброс в точно, до сантиметров и секунд, рассчитанной точке пространства – времени.

Сначала две толстые, стального цвета тушки синхронно отделились от элементов подвески ведущего штурмовика. Через долю секунды вторая пара бомб ушла вниз из-под крыльев, провожаемая взглядом лейтенанта Таккера.

– Е-мое… – Павел вскочил на ноги, когда над головами прокатился уже знакомый рев двигателей «А-10».

Леонид, похоже, ждавший этого момента, выскочил на пару шагов вперед и привычно смотрел на происходящее через видоискатель и снимал, как «где-то там» падают четыре бомбы, единственная задача которых – пробить толстые бетонные стены и взорваться внутри. Самолеты, как и после первой, «пустой» атаки, взмыли вверх и разошлись вправо-влево, с треском рассеивая в небе термоловушки.

В эту секунду до тех, кто наблюдал за происходящим, докатился первый тяжелый удар. Плоская крыша бункера пошла волной, дернулась вверх, словно удивленные брови и превратилась в черный фонтан камней и осколков, взметнувшийся в воздух на несколько десятков метров. Но это было еще не все. За первым ударом, вибрации которого еще не растворились в пространстве, тут же последовал второй, еще более мощный и тяжелый, будто совсем рядом в земную твердь со всего размаха ударил молот Тора.

Содрогнулось все вокруг. Ударная волна, качнувшая мир, с нервической дрожью промчалась под ногами, а потом уже плотный и тугой ветер, заряженный пуском, словно мелкой дробью, толкнул людей в грудь, заставив отступить на шаг назад и зажмуриться. Заложило уши. Бункер, точнее – какие-то его части, снова подкинуло в воздух, но уже не так высоко. Облако пыли стало растекаться в разные стороны. Будто бы серая медуза, оно расползалось по улочкам, окружавшим уничтоженный объект, стараясь быстрее покинуть это проклятое место. Мягкие пыльные шары не катились, а текли между домов, росли, пухли. Но силы этого фантастического существа быстро растаяли, и оно смиренно потухло, улеглось, не добравшись до зрителей… С тихим шорохом и каким-то осторожным стуком посыпались с неба гравий и мелкие камушки, среди которых хорошо выделялись матово-серые, с острыми краями, осколки бетонных стен.

Надя, будто подкошенная, упала на колени. Она ладонями закрыла рот, но ее тихий и трагический стон было невозможно удержать. Широко раскрытыми глазами девушка, практически не мигая, смотрела вперед, туда, откуда ждала появления человека, ставшего для нее дорогим и единственным. Но все ее надежды были разрушены. Они рухнули окончательно и бесповоротно вместе с глухими к мольбам и просьбам, толстыми и холодными стенами. Хвостик из волос, перетянутый резинкой, вздрагивал вместе с рвущимися наружу рыданиями. В этот момент Наде казалось, что был разрушен не только бункер, бывший их домом два последних дня. Рухнул весь мир. Будто свалился тяжелый занавес, за которым, вместо ожидаемой прекрасной, интересной жизни, с ней и Сережкой в главных ролях, оказалась даже не темная сцена, а невообразимо огромная, непроглядная, кошмарная, черная пустота…

Капитан наблюдал за происходящим со своего места в командирском «Хаммере» и после того, как облако пыли осело, потянулся за микрофоном.

– Подтверждаю уничтожение цели, – коротко доложился офицер по рации. Снаружи доносились возгласы радости. Солдаты приветствовали бомбежку и не скрывали эмоций, похлопывая друг друга по плечам.

– «Дельта-лидер», выдвигайтесь. Ждем вас в «Лоялти» – поступил долгожданный приказ командования, ретранслированный радистом роты «Альфа».

– «Дельта» выдвигается в «Лоялти», – подтвердил Майкман, после чего с улыбкой повернулся к сержанту, стоявшему рядом. Дверь броневика была открыта, и подчиненный слышал приказ.

– Собирай людей, сержант.

Опытного бойца подгонять было не нужно.

– По местам, парни! Быстро! Шевелите своими задницами!

– Надюш… – Леонид присел на корточки рядом с девушкой, – Надюш… Пойдем. Надо ехать.

– Это вы его убили… Вы все его убили… – раздалось в ответ, – я вас всех не-на-ви-жу…

– Пошли, девочка, пошли, – оператор помог Наде подняться на ноги, и та сделала несколько неуверенных шагов в сторону автомобиля.

– Ленечка, он же там остался… – с мольбой в голосе и невыразимой мукой в глазах она взглянула на коллегу. Тот опустил взгляд, чтобы удержать в себе собственные эмоции.

Когда все заняли места в машине и водитель уже был готов тронуться с места, оператор обнаружил, что с ним нет его сумки. Леонид вытянул шею и выглянул в окно, упершись лбом в толстое стекло и скосив глаза влево. Туда, назад, где парой минут ранее успокаивал рыдающего руководителя проекта. Ну, так и есть. Видимо, положил ее на землю и забыл… Вон она, родная, лежит.

– Стойте! Погодите!

Солдат, сидящий за рулем, убрал ногу с педали газа и, обернувшись, с явным неудовольствием посмотрел на беспокойного пассажира, сопроводив свои действия комментарием, вольный перевод которого звучал как «Какого, на хрен, хрена?»

Практически те же слова прозвучали из уст сержанта, который сидел в следующей, замыкающей колонну машине, когда он увидел, что дверь впередистоящего «Хаммера» распахнулась и из нее вылез один из этих неугомонных русских.

– Он что, не все снял, что ли? – задал вопрос водитель сержантского броневика, увидев в руках Леонида его верную подругу – камеру.

– Да они все какие-то долбанутые, эти журналисты. Пулю хотят схлопотать, – процелил, наблюдая за оператором, сержант, – что ты возишься, придурок… Давай обратно уже, поехали!

Леонид, подхватил сумку за широкую лямку и забросил ее на плечо. После чего, повинуясь непонятному порыву, поднял объектив камеры и прижался глазом к мягкому резиновому обрамлению видоискателя. Большой палец автоматически лег на пупырышки кнопок. Тихий щелчок – и красный кружок, появившийся в правом верхнем углу экрана видоискателя, показал, что пошла запись. Леонид сам не понимал, что его заставило это сделать. Он просто стоял и снимал. Он чувствовал, что ему надо еще несколько секунд. Что он хотел увидеть, вглядываясь в зернистое изображение на маленьком экранчике видоискателя? Оператор не знал.

Над улицей плыли рассеивающиеся остатки пыльного облака вперемешку с растрепанными и полупрозрачными языками сизого дыма от догорающего пожара. Окончательно выглянувшее, наконец, солнце, до этого момента прятавшееся за оранжевой пеленой пыли, быстро разогрело воздух, и его теплые потоки подхватывали сиротливые перья дыма, унося их куда-то вверх и в сторону. Дрожащее марево, многократно усиленное камерой, будто превратило окружающее пространство в мираж. Леонид пытался запомнить эту картину, словно прощался с Багдадом навсегда. Он уже готов был опустить камеру, как заметил в этом жарком, непрерывно и неустанно текущем мареве какое-то непонятное, странное движение. Он приблизил изображение до максимума и камера чуть не выпала у него из рук. Серый, как призрак, в качающихся волнах горячего воздуха, делающего его совсем похожим на бесплотный дух, в конце улицы стоял Сергей Бойченко, тяжело привалившись к стене дома. В первый момент Леонид просто не поверил своим глазам. Оператор убрал камеру и, прищурившись, посмотрел в конец улицы, будто намеревался разглядеть фигуру невооруженным глазом. Он снова прижался к видоискателю, но никого уже не увидел.

Сзади раздался очередной вопль. Впрочем, крики и не прекращались – из турели орал что-то матерное пулеметчик, а из открытой двери кричал Павел. Тоже что-то малоцензурное. Но Леонид их попросту не слышал. Когда он увидел в кадре человека, он перестал реагировать на внешние раздражители. Оператор поднял камеру и снова вгляделся в изображение. Никого. Наверное, решил он, это действительно был мираж. Показалось. Игра света и тени. Жестокая, но… Несморя на жару, мужчину обдало странным холодом. Стоп. У него же идет запись! Можно посмотреть! Леонид остановил съемку и, с трудом попадая дрожащими пальцами по маленьким кнопочкам на панели управления, «вернулся» на минуту назад. Если это обман зрения, – мысли скакали в голове бешеным табуном, – если мне показалось… Вот. Да. Леня нажал паузу и вперился в экран.

– Лёня, твою мать! Быстро в машину! Мы уезжаем! – надсаживал глотку Павел, – уедем же без тебя!

– Чего он делает? – обернулся с переднего сиденья Родион. – Куда это он?!

Оператор, вместо того чтобы забраться, наконец, в салон машины, не особенно аккуратно положил свою камеру на землю и побежал в противоположную сторону.

– Да чтоб тебя! – Павлу не оставалось ничего другого, как выбираться из автомобиля и броситься следом, – Леня, ты что, перегрелся что ли?

Леонид ничего не слышал. Тяжело дыша, он бежал вдоль улицы. Пару раз он споткнулся, наступив на острые камушки. Оператор не оборачивался, но в какой-то момент ему показалось, что сзади его кто-то догоняет. Но Леонид решил, что это не чьи-то шаги, а просто кровь стучит у него в ушах. Вот тут. Тут.

– Ты живой?!

Сложно было представить, что это был Бойченко и что он был жив. Его, попросту, трудно не узнать. Леонид даже поразился тому, как он с такого расстояния, хоть и с помощью оптики, разглядел в мельком увиденном силуэте знакомые черты. Весь, с головы до ног, покрытый толстым слоем пыли, полулежащий, полусидящий возле обломка стены, Сергей не подавал признаков жизни. В нескольких местах сквозь пыльную корку на его одежде пробивались бурые пятна. Было очевидно, что это кровь, но не понятно, правда, чья. Руки были изодраны так, что Леонид подумал было что на руках у Сергея старые, прохудившиеся перчатки. На лице кое-где застыли потеки крови, а правый глаз скрывала набухшая гематома. В голове оператора промелькнула страшная мысль, что он опоздал, как вдруг лежащий кашлянул и застонал.

– Сережка… Сережка!

На колени рядом с раненым бухнулась Надя. Она вытащила из кармана курточки пластиковую бутылку и, вылив себе в ладошку немного воды, стала осторожно смывать грязь с лица Сергея. Тот дернулся и слегка приоткрыл глаза.

– Сережка, родной мой, я думала, что ты… что ты…

Голос девушки дрожал, она была не в состоянии произнести страшное слово. Курочкина всхлипывала и продолжала обтирать мокрыми ладошками лицо Сергея, стараясь не расплакаться по-настоящему.

– Помирать… команды… не было… – просипел тот в ответ.

Леонид обернулся и посмотрел туда, где оставались машины. К ним спешили еще трое человек. Одним из бегущих был Павел, он нес в руках его камеру.

– Санитар! – заорал им оператор и что есть силы замахал руками, – нам нужен санитар!

Всю дорогу до «Лоялти» Надя держала Сергея за руку, будто боялась, что он снова куда-то пропадет. Бойченко разместили в грузовом отсеке одного из броневиков и пол-дороги, не обращая внимания на тряску и ухабы, над ним колдовал медик роты «Альфа». Ко всеобщему удивлению, у Сергея, чье спасение все оценили как самое настоящее чудо, серьезных ран не было. Только сильные ушибы и порезы мягких тканей. Это если не считать существенной контузии… Спецназовец пришел в себя довольно быстро и даже попытался воспротивиться капельнице, которую санитар поставил ему сразу же, как только его подтащили и загрузили в машину, но Курочкина мягко удержала Бойченко, и тот сдался на милость победительнице, позволив ей самой держать прозрачный пластиковый пакет. Только теперь, оставив где-то позади разрушенный до основания бункер, заваленное навсегда непроглядно черное подземелье, Сергей понял, как он устал за последние дни.

Вдруг машину подбросило на каком-то ухабе и резко заныли раны, боль волной докатилась до распухшего глаза. Будто откуда-то из мглы прошлого выпрыгнули несколько жестоких пираний, несколько злобных призраков и вцепились в него, больно ударили, немилосердно ткнув в самое больное место. Это память, окончательно очухавшаяся от контузии, позволила себе напомнить о последних словах иракского полковника, которые тот успел сказать перед тем, как провалиться в черную сердцевину стального цветка, хищно раскрывшего свои лепестки в ожидании жертвы.

– Сережка, тебе больно, Сереж… Ты так резко побледнел… – наклонилась над ним Надя.

Внимательный взгляд на пострадавшего бросил и санитар, но Бойченко, слегка улыбнувшись, показал, что у него все в порядке и беспокоиться не о чем.

– Нет, Надя, все в порядке. Просто дорога такая… Неровная.

Первой остановкой после проезда на территорию базы был госпиталь. Несмотря на протесты Сергея и уверения в том, что он может двигаться самостоятельно, его все же уложили на носилки и быстро-быстро затащили внутрь. Курочкина отправилась с ним. Леонид попытался пройти следом, подняв над головой камеру и громко произнося слово «пресса», но попытка не удалась. Дальше приемного покоя, отгороженного от остальных, внутренних помещений, длинным брезентовым пологом он пройти не смог – его вытолкала наружу медсестра.

Госпиталь на передовой оперативной базе «Лоялти» представлял собой модульную конструкцию – огромный ангар, размером с небольшой стадион, собранный из отдельных блоков. Внутри было все, что могло понадобиться военным для оказания самой современной медицинской помощи, какая только возможна в полевых условиях. В особо сложных случаях пострадавших отправляли самолетами в Германию или Италию, где располагались медицинские центры армии США. Но и тут, практически в центре Багдада, раненый боец мог рассчитывать на быструю и эффективную помощь.

– Ну что, Леня… Как получилось? – Павел кивнул на «боевую подругу» оператора.

Оба сидели на скамейке в паре метров от входа в госпиталь и неспешно прикладывались к бутылкам, наблюдая за снующим персоналом. Туда-сюда бегали врачи и прочий медицинский «стаф». Толкались солдаты, одетые кто в форму, кто в серые футболки с большой буквой А на спине и черные, одинаковые для всех, будь то мужчина или женщина, шорты. На парочку русских, рассевшихся у дверей, никто не обращал ни малейшего внимания. Леня цедил холодную воду с лимонным вкусом, а Павел выбрал себе большую бутылку персикового сока. Такой же густой, сколь и холодный, после каждого глотка нежный нектар обволакивал нутро, заставлял замереть и прочувствовать волну прохлады, катящуюся сверху вниз. Большой шкаф-холодильник с напитками в помещении приемного покоя обнаружил Леня и не мог не воспользоваться возможностью разжиться холодненьким – всю дорогу из бункера никто, кроме пострадавшего Бойченко, не сделал ни глотка. Безмятежных «отдыхающих» скрывал от солнца большой матерчатый козырек из камуфляжной сетки.

– У-у-у-у-ха-а-а-а… Ы-ы-ы-ы… Хорошо-о-о-о… – Леня вылил остатки своей воды прямо на голову. Значительное количество жидкости попало за шиворот, вызывав такую яркую реакцию.

– А не слипнется? – ехидно спросил Павел.

– Не слипнется. Она без сахара, – ответил Леня, – я все предусмотрел.

– Я спросил, как у тебя все получилось… Ты три дня снимал без остановки.

– Зашибенно получилось, приятель. Если еще и смонтировать как следует, а уж я постараюсь – это будет бомба!

Леонид не обратил внимания на взгляд, каким на него посмотрел собеседник после слова «бомба».

– Куда, кстати, твой брательник-то усвистал? Высадили нас, главное, и свалили… Чего нам тут теперь, до вечера куковать?

– У них сейчас брифинг, наверное… Ну, эти… Подведение предварительных итогов… Потом, сказал, вернется…

Из дверей вышла Надя и устало опустилась на скамейку между друзьями.

– Ну, какие новости? – осведомился Леонид.

– Все хорошо, – кивнула Курочкина, – все нормально…

– Сок. Персиковый. – Павел протянул девушке бутылку.

– Спасибо, Паш, не хочу…

– Жить буду. Долго и счастливо, – неожиданно раздался голос Бойченко.

Все повернули головы. У двери стоял Сергей. Опухоль вокруг правого глаза была чем-то обработана и внешне выглядела вполне пристойно. Казалось даже, что она уменьшилась в размерах и цвет не был столь «угрожающим». На лице в четырех местах были налеплены тонкие полоски пластыря, скрывавшие свежие порезы. Руки также были щедро украшены белыми полосками.

– Ты что, – Надя вскочила с места, – сказали же лежать…

– Ничего страшного…

– Etiam sanato vulnere cicatrix manet! [18] Серый, с этими полосками ты смахиваешь знаешь на кого? На зебру, – Леонид поднял камеру, но Бойченко закрыл объектив рукой.

– Не надо. Ты хочешь сказать, что я похож на лошадь? – на разноцветном лице Сергея сложно было рассмотреть улыбку.

– А лошадь – не зебра, что ли?

– Ну тогда на боевую зебру, – высказал свою версию Павел.

В этот момент рядом тормознул «Хаммер». Из-за руля вылез Родион.

– О, – махнул он рукой, приветствуя собравшихся, – я вижу, что вас уже выпустили… из сумасшедшего дома?

– Да мы сами обалдели, когда он вышел. Другой бы на его месте после такой «встряски» полгода из реанимации не вылазил… А этому, – Павел подмигнул Бойченко, – хоть бы что…

На пластиковом профилированном подносе, который Сергей аккуратно нес к столу, царило настоящее буйство красок, что не преминули отметить остальные участники трапезы. Столовая передовой оперативной базы неизменно радовала всех желающих перекусить. Круглосуточно любой «оголодавший» мог найти на прилавках готовые к употреблению как холодные, так и горячие блюда на любой вкус. Особой популярностью у военнослужащих, конечно же, пользовалось мясо. На втором месте в хит-параде кулинарных предпочтений стояли свежие овощи и их братья фрукты, предлагавшиеся на десерт. О напитках можно было сказать одно – молочные реки, кисельные берега. От форм и расцветок упаковок с водой, кофе, какао, чаем, молоком, соками и морсами рябило в глазах. На раздаче стояли неизменно улыбчивые и приветливые сотрудники гражданских сервисных компаний. Армия не принимала участия в несвойственных ей делах. Армия воевала. Все остальное делали аутсорсеры.

Столовая на базе могла одновременно обслужить, наверное, с тысячу человек. Впрочем, примерно столько же народу и было сейчас в просторном и прохладном помещении. Солдаты в форме, солдаты в футболках и шортах, с оружием и без, по одному или целыми ротами. Столовая кишела людьми как муравейник и гудела как улей. За хаосом и неразберихой первого впечатления уже через пять минут начинала угадываться стройная система работы этого огромного полевого пункта питания. Если по своим размерам она напоминала небольшой завод, то процесс приготовления пищи, начинающийся с момента прибытия продуктов на склад и заканчивая выставлением пустых подносов на стойку для грязной посуды, представлял собой четко отлаженный конвейер. А конвейер, изобретение великого Генри Форда, как известно, является самым эффективным способом производства.

– А запивать-то чем будешь?

– У него это… Свежий березовый сок! С мякотью!

– Смейтесь-смейтесь… – беззлобно отмахивался Сергей, держа двумя руками гигантский гамбургер с торчащими во все стороны нежно-зелеными листьями салата.

– Где это они тебе такой огромный лист салата нашли? – спросил оператор.

– А это не салат! Это лопух!

Курочкина прыснула со смеху.

– Слышь, Родион, – Бойченко проигнорировал последнюю подколку, – как там ваши парни-то? Живы, нормально все?

– Да все в норме. Ну, насколько возможно. Угрозы жизни нету.

– Значит, можно сказать, что сегодня был хороший день? – Павел ковырял вилкой в картофельном пюре.

– Ну не совсем уж хороший, конечно, но, пожалуй, можно и так сказать.

В эту секунду прямо над головами резко взвыла сирена, заставив всех вздрогнуть. Бьющий по ушам резкий звук вызывал неприятную дрожь во всем теле и вселял в душу полагающуюся тревогу. Прислушавшись, сидящие за столом поняли, что орало не только внутри помещения, но и где-то снаружи, на улице. Пульсирующий вой сирен доносился отовсюду, сливаясь в одну оглушающую и нервозную волну. Все вокруг – и солдаты, и обслуживающий персонал практически синхронно вскочили и проворно, кто как мог, полезли под столы, чем повергли в некоторое смятение русскую четверку, как ни в чем не бывало сидящую на своих местах с выражением полнейшей растерянности на лице.

– Братишка, ты это… Зачем туда залез?

Родион был единственным из всей комании, кто резво сполз со стула и, лежа на полу, продолжал совершенно спокойно доедать свою порцию омлета. Впрочем, надо отдать должное, прием пищи продолжали многие, сидящие и лежащие под соседними столиками. Зрелище было сюрреалистическое.

Сирена смолкла так же неожиданно, как и смолкла, оставив в ушах неприятный звон. Столовая вновь приобретала свой привычный вид. Люди заняли места за столами, а не под ними.

– Это был предупредительный сигнал о возможной ракетной атаке. И по инструкции мы должны укрыться, – спокойно объяснил Захаров-младший, – еще раз заорет – еще раз полезу. И вам советую.

– Эй, – обратился к ним темнокожий парень в серой спортивной футболке, снова занявший свое место за соседним столом, – в следующий раз не сидите как идиоты. Делайте, как все. Звучит сирена – падаете под стол, ясно?

– Они русские, приятель, – ответил ему Родион через плечо.

– А-а-а, ну тогда понятно, – кивнул головой здоровяк.

– Думаешь, что вот это вот, – Надя постучала кулачком по фанерной столешнице, – нас сможет защитить?

– Забыла, что ли, – тихо спросил Сергей, – как в бункере под такой столешницей пряталась…

– Я этот бункер… И вообще все это никогда, наверное, не забуду… – Курочкину даже передернуло, словно от холода, – и никогда на такие проекты больше не подпишусь… Ни за какие коврижки. Буду котяток и щеночков снимать.

– Наденька, а ты попробуй проще ко всему происходящему относиться, – вкрадчиво произнес Леонид, – все уже закончилось, а то, что было, происходило далеко, где-то там… Сенека как-то сказал…

– Леня, твою… Простите… Опять ты со своими… сенеками! – неожиданно для всех воскликнул Павел, стукнув ладонью по столу. – Какое «где-то»? Какое «там»? Ты смотришь в эту свою… дырку… На кнопочки нажимаешь, – Захаров изобразил, как оператор держит камеру, – у тебя-то, может быть, «где-то там». И начинается там, и там же заканчивается! Не, ты молодец, конечно…

Слова звучали так резко и эмоционально, что на «русский» столик стали оборачиваться соседи.

– А у нас это не «где-то». Точнее… Может и происходит там… – Павел неопределенно махнул рукой куда-то вперед.

– Эй, ты руками-то не сильно маши! – Бойченко подвинул свой поднос ближе к себе, опасясь, что Павел в порыве страсти свернет что-нибудь из еды на пол или на кого-нибудь из сидящих рядом, но тот даже не обратил внимания.

– …но остается вот тут!

Захаров ткнул себя пальцем в грудь, после чего постучал себе по темечку.

– И вот тут. Навсегда, Леня, остается. На каждый день. Все это теперь вот тут. Во всем его многообразии. В ярком цвете, сильном звуке и специфическом запахе. Ясно? Тебе легко говорить, Леня… А я там, – Павел перешел на шепот, – похоже человек пять-то точно завалил! И чего мне теперь? Никому не расскажешь. Только психиатру! «Здрасьте, Паллексеич, проходите, присаживайтесь. Что беспокоит? А знаете, доктор, я тут намедни в Ирак слетал и боевиков, бляха-муха, штук пять-шесть покрошил из пулемета… Переживаю очень. Страдаю страшно. Хотите поговорить об этом? Угу, хочу, доктор… А вы не переживайте. Представьте, что это случилось где-то там…»

Сидящий напротив Бойченко не удержался и хохотнул.

– Ой, е-мое, насмешил… – Сергей вздрогнул, видимо его «кольнула» какая-то из его многочисленных болячек, – ой…

– А ты-то что ржешь, а?

– А ты помнишь, что в самолете-то говорил?

– Что я говорил?

– «Война! Стрельба-пальба! Взрывы! Круто!» – Сергей снова рассмеялся.

За столом воцарилась тишина. Леонид, Надя и Родион молча, не мигая, смотрели на Павла.

– Серый, а ты помнишь, что ты мне сказал, тогда, в самолете?

– А что я сказал?

– Ты сказал, что я – придурок. Ты был прав. И я знаю, почему ты мне это сказал…

– Ну и почему же?

– Почему… Потому.

Пару секунд Павел с Сергеем смотрели друг на друга, после чего Бойченко отвел взгляд.

– Кстати, Лень, ты всегда своему принципу следуешь, когда работаешь?

– Ну… – Леонид смутился, – д-да… Всегда. Просто так… спокойнее, что ли… Я ж объяснял.

– Что бы ни происходило – у тебя холодная голова, никаких эмоций. Работа. Съемки. Ничего не волнует, да?

– Что бы ни происходило, – кивнул Леонид.

– А почему тогда камеру бросил и помчался, когда его увидел?

– Так ведь это… Ну как… Не, а чего… – оператор беспомощно смотрел на всех по очереди.

– «Где-то там», «Где-то там»… Философ… – теперь уже Павел, глядя на находящегося в полной растерянности товарища, не смог удержаться, чтобы не засмеяться, – настолько комично тот смотрелся. Через секунду ржали все, кто сидел за столом. Волны хохота уносили последние обломки напряженности и без остатка растворяли островки тревог.

В столовую вошли три человека. Двое из них были в форме, третий был одет в гражданскую одежду – свободные брюки песочного цвета с накладными карманами и темную футболку. Сверху была накинута короткая светлая куртка, тонкая, не стеснявшая движений. Лицо закрывали солнечные очки. Вся троица на секунду задержалась возле входа, оглядела зал, а затем направилась прямиком в сторону «русского» столика. Возглавлял шествие «гражданский». Попадавшихся навстречу посетителей они, казалось, отодвигали в сторону. Впрочем, те сами стремились убраться с их дороги. Всех троих по синхронности движений и твердости шагов можно было бы сравнить с роботами. А их лицами как инструментами вполне могли бы пользоваться скульпторы. Отсекать от глыб мрамора все лишнее.

– Это вы – русские журналисты? – обратился к сидящим один из военных в звании сержанта. На его рукаве красовалась нашивка «МР» [19] .

Родион обернулся и, увидев гостей, вскочил со своего места.

– Вольно, солдат… – произнес второй военный.

– Так точно, сэр, группа российского телевидения…

– Я – лейнетант Митчелл, военная полиция. Это – сержант Льюис. Представьте нам, пожалуйста, наших… гостей.

– Да, сэр, разумеется… Надежда Курочкина, руководитель группы. Леонид, оператор. Захаров Павел, мой брат. И Сергей Бойченко… Консультант.

«Гражданский» не представлялся и не произнес ни слова. Казалось, он просто рассматривал группу. Особого внимания удостоился Бойченко. Из-за темных стекол было не видно глаз, но было ясно, что американец сверлит Сергея взглядом.

– Господа, какие ваши планы? – вежливо поинтересовался лейтенант.

Родион перевел вопрос.

– Срок пребывания заканчивается завтра… Съемки мы закончили.

Леонид настороженно следил за происходящим. У него было совершенно явное ощущение, что от этих визитеров ждать приятных сюрпризов не стоит. Опыт общения с подобными «представителями принимающей стороны» у него имелся и ничем хорошим такие разговоры не заканчивались никогда. Впрочем, то же самое сейчас ощущали все.

– Вам следует пройти с нами.

– Зачем?

– Не беспокойтесь, все будет хорошо.

Именно после слов «все будет хорошо» стало окончательно понятно, что все-то как раз будет не хорошо. Правда, не ясно пока, что именно «все»…

– А что происходит? Что случилось? – Надя захлопала глазами и оглянулась на своих спутников, ища поддержки. В первую очередь – у Сергея, который и сам, казалось, был растерян, но вида не подавал. Когда Курочкина посмотрела на Родиона, тот слегка пожал плечами, показывая, что не понимает, в чем дело.

– Вам следует пройти с нами, – с нажимом в голосе повторил Льюис.

Через десять минут группа очутилась в помещении, в котором располагался офис. Или, если угодно, штаб. Предварительно обыскав и проверив личные вещи, четверку усадили на длинную деревянную скамью в тесной комнатке, напоминавшей аквариум. За дверью, захлопнувшейся за русскими журналистами, остался стоять дюжий парень с выражением бронетранспортера на лице. Надин рюкзак, камеру и сумку Леонида со всеми его операторскими принадлежностями и записями забрали и унесли. За толстыми стеклянными или, скорее всего, пластиковыми перегородками, задержанные могли видеть работу, какой она выглядит в любой компании. Снующие туда-сюда озабоченные сотрудники, бумаги, телефонные переговоры, мерцающие экраны компьютеров… Все то же самое, что и везде, но вот только… маленькое отличие. Все сотрудники были в военной форме. До «пленников», а именно так себя ощущали все четверо, звуки почти не доносились – звукоизоляция была на уровне.

– Объясните мне, что происходит, – все больше нервничала Курочкина, – Сережа, ты у нас главный специалист по стране пребывания. Где мы? Что с нами будет? Куда дели наши вещи?

– Я не знаю, Надюша, – как можно спокойнее ответил Бойченко, хотя в голове роилось множество мыслей – он искал объяснение происходящему, искал решения и оценивал варианты и… всякий раз упирался в тупик. Это не могло не настораживать. Неужели американцы что-то узнали? Как и что именно? Пока это оставалось загадкой.

– Быть такого не может! – Надя почти сорвалась на крик. – Ты не можешь не знать! Сделай что-нибудь!

– Это военная полиция. Я ничего не могу сделать. А вещи нам обязательно вернут.

– А почему полиция? – в голосе девушки звучали панические нотки.

– Наверное, на нас заявление написали, – буркнул Павел, сидящий с краю и наблюдающий за тем, как «гражданский» и Льюис разговаривают с Родионом. Их было видно, они стояли метрах в десяти от «аквариума». Тот, в солнечных очках, то и дело поворачивал голову и внимательно смотрел в сторону задержанных.

– Какое… какое заявление? – переспросила Надя.

– Ну как «какое»… Иракцы написали. Приехали, мол, какие-то непонятные люди, стреляют направо-налево… Убивают мирных жителей…

– Какие люди? – снова не поняла девушка. Видимо, стресс начисто отбил у нее способность соображать.

– Мы, Надя, – объяснил ей Леонид, – мы.

– А мы что, кого-то убили? – расширившимися от ужаса глазами Курочкина глядела на Захарова.

– Ну, они, конечно, первыми начали… – пожал плечами тот, – и вообще… Никто этого не видел и никто ничего не докажет!

– Ты шутишь, да? – Надя была на грани истерики.

Локоть оператора чувствительно ткнулся Захарову в бок.

Сергей молча обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Все будет хорошо, Надюша, все будет хорошо…

Только будучи заключенной в кокон его объятий, девушка, похоже, немного успокоилась. Как выяснилось чуть позже – несколько преждевременно.

– Родька идет, – проинформировал всех Павел, – чего-то скажет.

– Не нравится мне выражение его лица, – отметил Леонид.

Дверь в «аквариум» запиралась снаружи. Открыл ее приставленный к группе рядовой. Он пропустил в помещение Родиона, который, помолчав секунд пять, выпалил:

– У вас изымают записи.

– Чего? – переспросила Курочкина, – чего изымают?

– Как это… – отвисшая челюсть не позволила Лене произнести еще что-нибудь.

– Я… нет! Я не позволю! – попробовала протестовать Надя, когда до нее дошел смысл сказанного, – как это – изымают? С какой стати? На каком основании? Я хочу увидеть этого… Как его… Консула! Я журналист!

– А они не спрашивают, Надя, – сказал Родион, – они изымут и все. Впрочем, как я вижу, уже изъяли… Вещи-то ваши забрали… Сейчас побеседуют с каждым, а потом отправят вас в «Зеленую зону». А если тебе нужен дипломатический работник, то вот он стоит…

Захаров-младший кивнул на Бойченко.

– Я не поняла… Кто работник…

– У меня дипломатическая неприкосновенность, – с несколько виноватым видом ответил Сергей.

– Я вообще ничего не понимаю тогда! Вы же сами мне тогда еще сказали со своим этим… Ко… ровиным, что тебе нельзя…

– Я потом тебе все объясню. Когда мы с этим всем разберемся и вообще, дома уже когда будем, я тебе все…

– Не, я отказываюсь что-либо понимать… Что тут происходит?! Почему я узнаю все в самый последний…

– Пошли, Леня. Первым будешь. Тебе зададут несколько вопросов, я переведу.

– Чего им надо-то? – вопрос Бойченко был с понятным для обоих подтекстом.

– Насчет боя, – ответил Родион, – просто такое крайне редко происходит, когда командир отряда эвакуирует людей и вызывает авиацию на собственные позиции. Ты, кстати, можешь идти. Тебя не задерживают.

– А куда мне идти-то? Я с вами до конца буду.

– Меня уволят… – выдохнула Курочкина, когда дверь за Леонидом закрылась.

– С какой стати?

– С какой стати? Слышал же, Паш, все изъяли… Думаешь, вернут? Щас… И Леню тоже уволят.

– Не уволят. Ты же не потеряла материалы, – размышлял Захаров, облокотившись на жесткую спинку и закинув ногу на ногу, – тут налицо действие непреодолимой силы. Американская армия – это же непреодолимая сила, а? Во-о-от… В наших материалах нет ничего такого, из-за чего они могут быть засекречены. Сначала интервью, потом повоевали немножко. Родион никаких военных тайн не открыл, мы ничего секретного не сняли. Стрельбу мы и так каждый день в интернете видим. Так что все нам вернут. Обязательно. А не вернут, так это… Наведаемся в Пентагон и строго с них спросим. Знаешь, Надь, а ведь это надо использовать как повод для раскрутки! – Павел говорил без остановки. – Канал наверняка получит хорошие рейтинги, а? Какие могут быть анонсы? «Поездка в Ирак чуть было не закончилась трагически». «Русские журналисты в эпицентре событий». «Война в фас и в профиль». «Бункер. Рецепты выживания». «Русские в Багдаде». «В Багдаде не все спокойно». «Неспящие в Ираке». Пойдет? А как тебе «Страх и ненависть в Багдаде»? «Багдадский волк тебе товарищ»… А нет, это не то… Или… Вот! Надя, записывай: «Багдадский корр.» Оценила идею? Ну как? Это же кладезь! Это же золотая жила! Надо разрабатывать!

– Задрал… – коротко отозвалась угрюмая Курочкина.

– Хотя, конечно, может и уволят… – тут же согласился Захаров.

Спустя два с половиной часа и получив ответы несколько десятков похожих друг на друга вопросов, парни из армейской полиции сообщили, что все свободны. Правда, в этой «свободе» таилась кривая усмешка.

– Записи остаются у нас, мисс, просим нас понять. Ситуация крайне нестандартная, и мы должны внимательно все изучить. После окончания работы с ними командование обязательно свяжется с представителями российского посольства для передачи материалов вашей телекомпании. Обладатель замечательных солнечных очков ни разу не запнулся и никак не реагировал на попытки Нади сказать хоть что-то. Ее слова отскакивали от него, как легкие свинцовые пули от лобовой брони танка.

– Однако вынужден вас официально уведомить: если информация, содержащаяся на полученных от вас носителях, будет отнесена к категории, не предполагающей ее публичную демострацию, она не будет вам возвращена. От лица правительства США и командования базы, выражаю вам всем глубокую признательность за вашу помощь и приношу извинения за доставленные неудобства. Всего доброго. Вас проводят.

Оттарабанив этот текст, «гражданский», тот самый, развернулся и закрыл за собой дверь, оставив всех в глубоком смятении.

– Пошли, что ли… Я вас отвезу, – Родион был хмур. Всеобщее подавленное настроение передалось и ему.

– Куда? В консульство?

– Нет, брат. До вертолетной площадки. Вас доставят в «Зеленую зону» на вертолете.

До вертолетов доехали за три минуты. Настроение у всех было ни к черту. Ехали молча. «Хаммер» вывернул из-за угла какого-то строения, и взору пассажиров предстали два красавца – парочка готовых к взлету «Black Hawk».

– «Черные ястребы»!

Вопль Павла заставил подпрыгнуть сидевшего за рулем младшего брата и вздрогнуть всех остальных.

– Ты че, Павлон, обалдел что ли? Зачем в ухо орать?

– Так ведь, е-мое, это же «Черные ястребы»! – в возгласе Павла бенгальским огнем искрил мальчишеский восторг.

– Никогда не видел, что ли? – удивился Леонид.

– В кино видел. А так – нет. И ни разу не летал.

– Ой, какие они… страшные… – будто бы пожаловалась Курочкина.

– О, вас ждет настоящий аттракцион! – пообещал Родион, останавливая автомашину за пару десятков метров до ближайшего «Черного ястреба».

– Да-а-а! Уверен, это будет круто! На вертолете полетим! Офигеть!

– Не, Паш, – Бойченко покачал головой, – ты не меняешься.

– Nomina sunt… – начал было Леонид.

– Слушай, Софокл, или кто ты там, Лукреций… Тебе самому не надоело?

Двигатели винтокрылых машин работали на низких оборотах, поднимая вокруг себя волны тугого ветра. Вертолеты стояли на ровной каменистой почве, усыпанной торчащими мелкими камушками, будто зубчиками, прорастающими из-под земли. Казалось бы, вся пыль и песок давным-давно должны были быть выметены с площадки, однако всем пришлось моментально прищуриться и нагнуть голову – мелкие песчинки, будто иголочки, впивались лица и руки. К звуку работающих двигателей, к этому благородному, механическому пению, примешивался хищный клекот и свист, с которым лопасти месили воздух. Рассматривая черные силуэты вертолетов, Павел с некоторым удивлением отметил, что в них все-таки больше рыбьего, чем птичьего. Возле машин, готовящихся к взлету, суетился персонал. В салон одного солдаты закидывали какие-то тюки. Им помогал член экипажа, одетый в серый комбинезон. Летный шлем с большим зеркальным «забралом» делал его похожим на стрекозу. Не хватало только крыльев. За выпуклыми, полимерными стеклами кабины угадывались фигуры пилотов.

– Все, приехали. Дальше вы сами… – Родион оперся на широкий капот.

– Спасибо тебе, – Курочкина протянула ему ладошку, – все было очень… интересно. Закончилось, правда, совсем не так, как мы рассчитывали…

– Приезжайте к нам еще, Надя.

– Нет, уж лучше вы к нам, – Бойченко коротко пожал руку и хлопнул Захарова по плечу. – Ты хороший солдат, парень. И… я буду за тобой приглядывать. Ну, ты понял, да?

– Счастливо оставаться! Было приятно с тобой познакомиться, – подошел Леонид, – а Если бы не твои эти… – он махнул головой назад, – получилось бы отличное кино.

– Не переживай, Леня. Все вернут.

– Знаем мы эти «вернут», – махнул рукой оператор, – не в первый раз…

– За вами уже пришли, идите на посадку, – Родион увидел, как к ним приближался один из летной команды.

– Это вы – русские журналисты? – спросил тот, перекрикивая шум винтов. – За мной, быстро. У нас две минуты.

Леонид, Надя и Сергей, пригнув головы от ветра, последовали за вертолетчиком.

– Иди, Павлон, ждать не будут, – Родион подтолкнул брата в спину.

– Ну все, давай, Родька… Веди себя хорошо!

Братья коротко обнялись.

– Ну, ты сам знаешь, да? Бегай…

– Быстро.

– Стреляй…

– Метко.

– И что еще? – Павел улыбнулся, глядя на младшего.

– Да помню, помню… Не буду героем, вызову подмогу. Иди, они уже готовы подниматься…

Звук двигателей действительно изменился. Металла поубавилось, появились высокие нотки. Беснующийся ветер все бесцеремоннее заглядывал в надувающиеся от ветра карманы.

– Молодец. Все, я полетел. Приеду домой – напишу, что и как.

– В Бостон напиши.

– Обязательно. Портнову привет передай.

– Всенепременно.

Пригнувшись и придерживая кепку левой рукой, Павел пошагал к вертолету. Вдруг он остановился и, обернувшись, показал пальцем на стоящего у «Хаммера» брата:

– Сегодня был хороший день! – перекричал он свист лопастей, набирающих скорость.

Родион встал по стойке «смирно» и приложил раскрытую ладонь к козырьку.

Едва Павел занял оставленное для него место, нацепил наушники и пристегнулся широким ремнем, вертолет резко задрал хвост, будто хотел нырнуть. И тот час же рванул вперед и вверх. Как это смотрелось со стороны, было непонятно, но для сидящих в салоне это выглядело именно так – рванул, вдавив их в кресла. Сквозь наушники, плотно закрывавшие уши, доносился гул роторов, работающих прямо над головой. Резво взмыв в воздух, вертолет заложил довольно крутой вираж, продемонстрировав желающим территорию ФОБ «Лоялти», оставленную по правому борту. У взлетной площадки все еще стояла маленькая, будто игрушечная машинка, а рядом с ней была различима фигурка в серой армейской форме.

– Паш, ты чего? – голос Курочкиной в наушниках звучал как-то металлически, будто был припорошен железной стружкой.

– Да не, все нормально. Песок в глаз попал.

Вертолеты шли над Багдадом. Высота была не очень большая, поэтому происходящее внизу можно было хорошо рассмотреть. Попутчиками российской съемочной группы были трое военнослужащих, один из которых достал цифровую «мыльницу» и стал снимать ролик. А поснимать было что. Точнее – особо нечего, просто альтернативы не было. Зеленые пальмовые рощи, чередующиеся с жилыми кварталами. Муравьиная возня на дорогах. Кое-где были видны следы боев. Только высота открывала некоторые секреты – в крышах некоторых домов зияли довольно большие отверстия. Места попаданий бомб и ракет. Чем ближе подлетали к центру Багдада, тем чаще попадались такие здания. У многих домов были начисто снесены верхушки, отчего было затруднительно определить первоначальную высоту строения. Горизонт, залитый солнечным светом и раскинувшийся далеко-далеко, не вдохновлял. Все те же скупые краски. В паре мест что-то дымилось. Километрах в трех параллельным курсом двигались знакомые силуэты боевых «Апачей». С такого расстояния они выглядели как радиоуправляемые игрушки…

Несколько раз вертолет просаживался вниз – то ли в воздушные ямы попадал, то ли пилоты совершали какие-то маневры. И каждый раз в животе мгновенно надувался холодный пузырь, пропадающий, правда, практически так же быстро и оставляющий после себя какое-то веселое удивление и восторг.

Со своего места Павлу была видна часть кабины пилотов и место левого стрелка. Тот сидел на своем небольшой кресле, пристегнутый к вертолету толстым фалом и держался за двойную рукоять шестиствольного минигана, готовый в любой момент вдавить гашетку и выплюнуть тучу свинца в сторону «плохих парней». Второй стрелок, словно зеркальное отражение первого, занимал позицию по правому борту.

Павел пытался анализировать свои ощущения от пережитого за последние три дня… Слишком много. Три дня в Багдаде – это слишком много. Воспоминаний останется до конца жизни. Вот с фотоаппаратом хреново вышло. Да и с записями… Жалко, конечно. Но это уже пусть телевизионщики разбираются. Мне-то чего записи… Я свой «чемодан удовольствий» получил. Братишку повидал. На войну посмотрел. Совместил приятное… с полезным. Захаров с удивлением поймал себя на мысли, что чем дальше вертолет отдалялся от базы, тем больше события, свидетелем и участником которых он стал, начали приобретать какие-то причудливые, «киношные», «голливудские» формы. Действительность стремительно деформировалась в клип, в видеоряд, в последовательный набор скриншотов, в эпизоды компьютерной игры, мозаику альтернативной реальности. И даже мысль о том, что он мог там, тогда, у бункера, кого-то убить, уже не была такой… дикой и неестественной. Наверное, это действует «военная прививка». Точно, так и есть. Он увозит с собой кусочек войны. А сама война остается… А ведь прав, черт побери, Леня. «Где-то там».

– Чего?

– А? – Павел будто очнулся, вернувшись в небо над Багдадом, в пассажирское отделение «Черного ястреба». Бойченко, сидевший напротив, спиной к пилотам, смотрел на него вопросительно.

– Ты сидишь, на меня в упор смотришь и бурчишь себе под нос…

Видеть Бойченко в метре от себя, видеть, как он открывает рот, а слышать его голос в наушниках было несколько забавно и необычно.

– А что я сказал?

– Да я не понял даже.

– Задумался наверное…

Вертолеты пошли на посадку.

– С возвращением!

Возле консульской машины группу встречал Коровин.

– Привет, – поздоровался за всех Бойченко, – давайте без долгих разговоров, поехали уже, а?

– Не, я не понял, – Василий Федорович оглядел не сильно радостные лица вернувшихся, – чего случилось-то?

– Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо… – Сергей закинул в багажник вещи группы. Оператор камеру, конечно, не отдал.

– Ну ладно, – консульский работник быстро «царапнул» взглядом Бойченко, – потом расскажете. Рассаживайтесь. Ехать недолго. Минут пять-семь.

– Записи у нас забрали, – объяснила ситуацию Курочкина, захлопнув за собой дверь.

– Хех… – усмехнулся Коровин, заводя двигатель, – понятно… Вообще, такое бывает. Заберем мы ваши записи, не боись. У вас же все было официально, чин по чину, согласовано. Не переживай. Только вот, сколько ждать придется, пока вернут… Это я не знаю. Но, как официальное лицо, обещаю оказать всяческое содействие. А чего, кстати, забрали-то? Не должны были, вроде.

– Стреляли… – коротко объяснил Павел.

– А, ну тогда – да. Тогда все верно. Ежели чего вокруг вас случилось и было вами снято – будьте уверены. Заберут. Но вернут.

– Успокоили вы нас, Василий Федорович… – Сергей ободряюще приобнял девушку, – а то Надя уже решила, что ее с работы уволят…

Курочкина даже осторожно улыбнулась, поверив в то, что ситуация с записями разрешится благополучно.

– Куда мне за машиной-то ехать? На базу?

– Машина ваша… э-э-э… сломалась, – подал голос Леонид.

Бойченко улыбнулся.

– О как! И сильно разбили? – Коровин выруливал на дорогу. – Опять мне ее чинить, что ли?

– Ну, там история такая… Сначала Сергей ее стукнул об стенку.

– Так… – Коровин вздохнул, – бампер, да? Радиатор? Фары?

– Потом в нее попало несколько пуль.

– Ну-у-у… – неуверенно протянул Коровин, – кузовные… Покраска… Салон как?

– Гранат с десяток взорвалось…

Коровин, не мигая, смотрел вперед.

– И под конец ее добила авиаиция. «Omni aorta cadunt», как говорил Саллюстий, или «Все, что возникло, гибнет…»

– Это вы называете «стреляли», да? – Коровин побагровел. – Издеваетесь? Да с меня пять шкур за транспорт спустят! Мне лишних средств не выделяют, ясно? Я что, за свои деньги чинить буду? А! Там уже нечего чинить, я понял! Даже в металлолом не возьмут! А вот я счет вашей компании выставлю! Вам был отдан автомобиль в пользование – с вас и спрос. Вот так вот.

После этой тирады Надя побелела, будто бы даже усохла, уменьшилась в размерах и, смирившись с неизбежным, обреченно прошептала:

– Ну все. Теперь точно уволят…

Бойченко коротко и жестко хлопнул ладошкой по затылку сидящего за рулем Коровина. Тот аж ойкнул от неожиданности.

– Машину ты, Коля, давал мне. С меня и спрос. А группа тут ни при чем, ясно?

– Знаю я, Сережа, какой с тебя спрос… – прошипел Коровин, потирая ушибленное место.

– А раз знаешь, то и заткнись.

Оказавшись за стенами российского представительства, все первым делом, по очереди, отправились в душ. Смывать с себя пыль и гарь, которыми пропитались за те неполные, но очень долгие три дня. Коровин уволок Бойченко к себе в кабинет, требовать подробнейшего отчета о произошедшем, особенно упирая на уничтоженную автомашину и утраченное оружие.

– Оружие, – распалялся Николай Петрович, и его вопли разносились по коридорам консульства, – ты оставил врагу!

– Слушай, Вася, ты не переигрываешь, нет? – тихо сказал Бойченко, когда двери кабинета были плотно за ними закрыты, – уймись уже. Там после бомбового удара ничего остаться не могло в принципе.

– Ты мне на один вопрос ответь, Сережа, – Коровин неожиданно схватил Бойченко за грудки и с силой прижал к стене. Его всего аж трясло, – как так получилось, что и эти там были?! Как они в бункере оказались, а?! Там лежит наша бомба! И вдруг журналисты туда приезжают, авиация откуда-то появляется… Потом американцы записи изымают! А не найдут ли они что-нибудь на этих пленочках, а? Как ты мне все это объяснишь?!

– Тебе я ничего объяснять не должен, ясно? Твое дело – обеспечение. Ты обеспечил, молодец. И главное, что тебе надо знать обо всем этом, так это то, что дело сделано, – Бойченко легко оторвал от себя Коровина, устало опустился в кресло и прикрыл глаза. – Понятно? Сделано… Все. А раз сделано, то… Не гунди. Просто отправь нас домой.

– Василий Федорович…

Дверь открылась и в кабинет заглянул Павел.

– Чего? – хмуро глядя на Сергея, отозвался Коровин.

– Я хотел спросить – откуда можно домой позвонить?

– Шестой кабинет. Скажешь, что я разрешил.

В Ирак группа попала через Турцию, а возвращалась рейсом через Объединенные Арабские Эмираты. Коровин предложил не ждать до следующего дня, а уезжать сразу же, как только появится возможность. Возможность появилась, и ею, конечно, воспользовались. Рейс на Москву, с пересадкой в ОАЭ вечером того же дня. Из аэропорта Багдада самолет взлетал в режиме светомаскировки, исключительно по приборам. Все бортовые огни были потушены, даже взлетные. Шторки иллюминаторов были опущены, свет в салоне приглушен до самого минимума. Впечатления были усилены резким набором высоты. Пассажиры, среди которых было много военных, даже ахнули – так резко пилоты взяли штурвал на себя. Будто бы летчики решили уйти в небо свечкой или даже сделать «петлю Нестерова». Когда безопасная высота была набрана, свет включили и позволили поднять шторки, хотя в последнем случае это было, наверное, бессмысленным. За окном была ночь. Самолет летел в непроглядной темноте. Салон наполнился гомоном и шумом. Кто-то летел в отпуск, кто-то возвращался домой.

– Серый… Слышь…

– Чего? – тихо отозвался Бойченко и покосился на дремавшую у него на плече Надю. Девушка сидела у иллюминатора, а Павел занимал место справа от Сергея, у прохода.

– Я думал, может ты это… ну… расскажешь.

– Чего я расскажу?

– Ну как чего… Про бункер. Как там, в общем… Ну, ты понял.

– Охренел, что ли? – Сергей еще раз проверил, не проснулась ли Курочкина. – вот прям щас взял и рассказал.

– А когда?

– Никогда.

– Серега, ты чего… Мы же там тоже были, видели, что и как… Ты же сам нам рассказал про эту… штуку.

– А теперь, я чувствую, что буду жалеть всю оставшуюся жизнь…

– Так что там было-то? Я никому не скажу. Честное-пречестное! – после паузы снова спросил Захаров.

– Все умерли!

– Об этом я и без вас, Сергей Батькович, догадался.

– Я не помню, что там было.

– Бомбой по голове сильно ударили?

– Да.

– Понятно… Серега… Серега!

Бойченко не отвечал. Он отвернулся к иллюминатору и всем своим видом показывал назойливому собеседнику, что внимательно смотрит в окно, будто самолет летел над Парижем или ночным Лас-Вегасом. Черный овал иллюминатора здорово напомнил Сергею темный, бездонный провал шахты, над которой он стоял после того, как эта бездна проглотила Наджиба. Из глубины шахты раздался рыдающий вопль. Боевик, который первый спустился вниз, все еще был жив и радушно принял последнего гостя. Последние слова иракского полковника бились в мозгу Сергея, искали выход и, не находя его, высекали обжигающие искры… Рыдания перешли в нечленораздельные вопли и визг, эхом отражающиеся от стен, а затем в нечеловеческий, звериный крик. Стены раскачивались вокруг Бойченко, ненасытное жерло с ядерной начинкой на дне тянуло к нему щупальца, будто хотело забрать и его, похоронить там, глубоко, обернуть непроницаемой тьмой… Не-е-ет… Такого удовольствия он ему не доставит. Он выполнил задание. Сейчас бункер разнесут с воздуха – и все будет кончено.

Нет.

Не будет.

Не сейчас.

Поэтому надо уходить. Чтобы выполнить задание, задание данное самому себе, надо уходить. Уходить так быстро, как только возможно. Сергей рванул по лестнице вверх. Десять ступеней… Двадцать ступеней… Каким-то невероятным чутьем, сквозь толстый бетонный монолит, он различил, услышал нарастающий шум авиационных двигателей и буквально физически ощутил, как синхронно срабатывают замки, удерживавшие под крыльями ведущего А-10 тяжелые бомбы. Еще десять ступенек. Самолеты на форсаже уходили… Дверь… вверх, каждый в свою сторону, «кашляя» кассетами… Десять ступенек… ложных целей, оставляя за собой тающие павлиньи хвосты из белого дыма… Еще дверь… Последняя… Что-то очень сильно толкнуло бункер в бок. Будто гигант пнул многотонную конструкцию. Первые две бомбы проломили стены и, практически не снижая скорости, проложили себе дорогу вниз. Свет. Все. Он вышел. Не останавливаться! Не останавливаться! Налево! Еще один удар где-то за спиной, совсем близко. И вдруг земля поднялась под его ногами. Словно разбуженное исполинское чудовище решило выбраться из своего глубокого логова и наказать того, кто посмел нарушить его покой. В какой-то момент Бойченко потерял себя. Он оглох, ослеп и перестал существовать. Чудовище, так и не найдя в себе сил вырваться на свободу, рухнуло и рассыпалось на миллионы осколков, обратившись в обломки камней и короткие кудряшки арматуры.

…куда он шел? Сергей не понимал. Его болтало из стороны в сторону, как при штормовой качке. Мир был скрыт за какой-то красно-серой пеленой и насквозь пропитан пылью и гарью. Бойченко несколько раз свалился. Ноги с трудом держали его, да и он сам как-то не ощущал, разницы между «идти» и «лежать». Впрочем, сейчас для него не существовало разницы между «быть» и «не быть».

– Ты живой?!

Какие-то звуки, раздавшиеся снаружи, медленно добирались до сознания, а потом долго спорили между собой, в каком порядке им зазвучать. Когда этот паззл, наконец, сложился, Сергей понял, что кто-то его нашел.

– Помирать… команды… не было…

История повторялась. Точно так же, как и три дня назад в Багдад, в Москву они прилетели утром. Столица встретила группу мокрым асфальтом и лужами после ночного дождя.

– О-о-о… – блаженно выдохнул Павел, едва сделал шаг на трап, – как хорошо-о-о… Прохлада… Слышишь, Серый, я все никак не могу привыкнуть, что мы бронежилеты сдали. Я себя чувствую, как черепаха, которую из панциря вынули!

– Ничего, привыкнешь…

– Ух ты, – Захаров притормозил на ступеньке, – смотрите-ка, кого-то встречают…

Рядом с аэропортовским автобусом, в который постепенно набивались покинувшие салон самолета пассажиры, стоял строгий и серьезный микроавтобус «Мерседес». Строгости ему придавал черный цвет и тонированные стекла, серьезности – синий проблесковый маяк или, в просторечии, «мигалка» вкупе с очень интересными номерными знаками. Рядом с автомобилем стоял не менее строгий и серьезный мужчина средних лет. Строгость ему обеспечивал такой же черный, как и «Мерседес», костюм, а серьезность – короткая стрижка и взгляд, заставлявший всех, кто проходил мимо, моментально забывать о существовании как черной, как смоль, машины, так и самого обладателя гипнотического взгляда.

– А вот это – за нами… – произнесла Надя, глядя, как в паре метров от «Мерседеса» притормозил белоснежный микроавтобус «Фольксваген».

– Почему так грустно? – переспросил Павел, спускаясь по трапу.

– Да потому… Дорога на эшафот.

– Ты из-за записей? Надь, ну ты же не виновата…

– Это никого не интересует.

– Надя… – девушку догнал Сергей и вложил в ее ладонь связку ключей, – едешь ко мне и ждешь меня, поняла?

Курочкина недоуменно переводила взгляд с ключей на Бойченко.

– О работе не думай. Дождись меня, пожалуйста. Никуда не уходи.

– Но… Сереж… А как же… Так нельзя… Подожди, ты куда…

– Все, обо всем потом.

– А ты куда… Что…

– Это, – Сергей коротко кивнул на «черный квадрат» за спиной, – за мной.

Бойченко коротко поцеловал девушку в губы, подошел к черному «Мерседесу» и, забираясь в его широкий дверной проем, махнул рукой Павлу и Леониду, – Пока, парни. Увидимся как-нибудь!

– Ничего себе… – промолвил обескураженный Захаров, провожая взглядом резко взявший с места автомобиль, – И все? «Пока, парни, увидимся как-нибудь?» Не, ну это вообще… Картина Репина «Приплыли»…

Из «Фольксвагена» вылез мужчина и махнул рукой съемочной группе.

– Поехали, Паш. Мы тебя на вокзал забросим, – оператор хлопнул товарища по спине.

Надя завернулась в полотенце и, босая, на носочках прошла в прихожую, где нашла мягкие домашние тапки, в которых тут же «утонула». Она уже успела познакомиться с «холостяцким гнездом», сочла его довольно уютным и спустя полчаса почувствовала себя в квартире Сергея вполне уверенно. Надя прошла на кухню, где набрала в пузатый чайник воды и поставила его на огонь. Конечно, она себе представляла свое появление в этой квартире. Но в ее мыслях все происходило несколько иначе. Надя улыбнулась. «Несколько иначе»… Впрочем, девушка посчитала, что ситуация получилась даже интереснее. Загадочнее. Но и как-то… тревожнее. Надя постаралась отвлечься от серых мыслей. В этом ей здорово помог призывно засвистевший чайник. Тревога, словно своенравная кошка, живущая сама по себе, неохотно свернулась калачиком в темном углу сознания и, фальшиво зажмурясь, сделала вид, что спит.

В кухне на столе стоял маленький зеленый дракончик. Сначала фигурка показалась Курочкиной злой. Казалось, что маленькие острые зубки так и жаждали впиться в кого-нибудь или во что-нибудь. Девушка взяла игрушку в руки, поднесла к глазам и погладила пальчиком по ее рогатой голове.

– И вовсе ты не злой. Просто ты так улыбаешься, – сказала она дракончику, слегка щелкнув его по носу.

Бойченко прокручивал в памяти события последних дней и предшествующие им. Некоторое время назад, в кабинете генерала, он согласился отправиться в Ирак. Он не мог не согласиться. Это было единственным шансом найти ответ на вопрос, который мучал его все эти годы, заставлял снова и снова переживать боль и ощущать собственное бессилие… Но он и представить себе не мог, что ответ на этот вопрос даст ему как раз тот, кто и отправил его в Багдад. Собственно, ответ был ему уже известен. Но круг пока не замкнулся. Интересно, – думал Сергей, глядя в окно на вечно спешащих москвичей, – что по этому поводу сказал бы Леонид? «Делай что должен. И… Будь что будет».

И снова знакомые коридоры. Впереди топает сопровождающий, так и не проронивший ни слова. У Сергея сложилось впечатление, что хозяин кабинета, назвавшийся во время первой встречи Николаем Степановичем, так и сидел в своем кресле с тех пор. Те же портьеры, блестящий стол, лампа. Помощник остался стоять возле дверей.

– Неласково ты с Коровиным обошелся, сынок… – разговор начался так, будто и не заканчивался.

– Мы с ним детей не крестили, – в той же тональности ответил Бойченко, – и я вам не «сынок».

– И все же ты должен был ему рассказать об итогах операции, – слегка наехал на Сергея генерал, повысив тон. – Не на рыбалку же ты ездил, да?

Впрочем, на Бойченко это не произвело ни малейшего впечатления. Тот размышлял, как ему нейтрализовать парня, стоящего у двери…

– Он был твоим полевым шефом, тебя транспортом обеспечил, оружием… Машина, конечно, посольская… А, ладно, черт с ней, не будем об этом… Работу ты сделал неплохо, итог мне известен, но… Меня интересуют детали, понимаешь?

– На бункер было совершено нападение. Американцы вызвали авиацию. Бункер был уничтожен бомбовым ударом. Изделие изолировано. Съемочная группа не…

– Да плевать на съемочную группу, – перебил Сергея генерал, махнув рукой, – они «мясо». Что американцы?

– Риск обнаружения минимальный.

– Хорошо. Я смотрю, тебе там досталось, Сережа… Но ты молодец… Большой молодец! Настоящий герой!

Николай Степанович отодвинул один из ящиков стола и извлек на свет довольно плотный пакет, который бросил на стол перед Бойченко.

– Тут твоя премия.

Было видно, что после рассказа Бойченко хозяина кабинета «отпустило».

На пакет с деньгами Сергей никак не отреагировал.

– Тебе не интересно, сколько там? – в голосе собеседника промелькнуло удивление, – впрочем, там более, чем достаточно.

– Я не за баблом туда ездил.

– Да?

– Мне нужно было кое-что узнать.

Генерал замер и, слегка прищурившись, посмотрел на Бойченко. К интересу и удивлению, возникшему в первый момент, прибавилась легкая тревога.

– И… что же?

– Я сейчас тебе, подонок, память освежу…

– Ты отдаешь себе… – начал, было, Николай Степанович, но Сергей продолжил тем же тоном, спокойно глядя в глаза сидящему напротив. Но этот тон напоминал низкий рокот дизеля танка, спокойно и невозмутимо переламывающего своими гусеницами препятствия. А взгляд… Генерал решил, что заглянул в черную дыру танковой пушки. Заглянул и внутренне содрогнулся, потому как чернота увидела и узнала его.

– Я там встретил одного человека… – с этими словами он извлек из кармана грязный, скомканный лист бумаги и швырнул его собеседнику. Тот поймал бумагу и развернул ее.

– Узнал? Вижу, что узнал. Сам же мне это фото показал, помнишь, да?

– Это тот, кто убил… э-э-э… твоего… э-э-э… друга. Как его… Виктора. Половцева.

В ответ Бойченко хрустнул костяшками пальцев.

– Этот человек убил не только Витьку.

– Ну да, да… С Половцевым были еще несколько человек… Четверо, что ли… Или пятеро…

«Что-то ты потускнел, мразь, – глядя на собеседника думал Сергей, – скукожился весь, затрясся… Боишься, ты боишься…»

– А кого еще? – задал он вопрос.

– Что «кого еще»? Не понимаю. Все, давай, боец, потом поговорим. Не до тебя сейчас, – в голосе генерала снова прорезались властные нотки. Мятая фотография Наджиба Аль-Бахмара перекочевала в мусорное ведро.

– Забирай бабки и до свидания. Будешь нужен – с тобой свяжутся. Проводи его.

Последняя реплика предназначалась для помощника.

Бойченко спокойно встал, аккуратно взял пакет и направился к дверям. Парень, стоявший у дверей, безразлично скользнул взглядом по приближающейся фигуре и потянулся к дверной ручке.

– Лови!

С расстояния в пару метров Бойченко неожиданно кинул ему пакет. Охранник отреагировал соответственно. Так как пакет летел довольно высоко, он поймал его двумя руками на уровне своего лица, полностью раскрывшись. В следующую секунду он получил удар ногой в грудь – будто его лягнул поддых рязъяренный бык – и отлетел к стене. Пакет с деньгами еще не упал на пол, когда Сергей уже оказался рядом с генералом. Бойченко мгновенно перехватил руку с пистолетом, который тот успел выхватить из-под полы пиджака и легко выдернул его, вывернув ладонь противника. Снова хрустнули пальцы, но на этот раз – пальцы генерала.

– Тихо, тихо… Не будем шуметь… – Бойченко стремительно, «на раз-два», разобрал пистолет, швырнув обойму в один конец кабинета, а детали оружия в другую, – мы не договорили.

Первый мгновенный шок прошел. Хозяин кабинета был «тертый калач» и быстро взял себя в руки. Но, конечно же, он был реалистом и понимал, что в одиночку с Бойченко ему не справиться. Охранник, пойманный на классический трюк, признаков жизни не подавал и надежды на него не было.

– Ты в своем уме, солдат? Ты знаешь, кто я?

– Знаю. Ты – тот, кто убил моих друзей пятнадцать лет назад.

– Ты что, Бойченко, сильно контуженный? – генерал, видимо, решил, что лучшая защита – это нападение и попробовал выиграть время.

– Ты убил моих друзей пятнадцать лет назад. Ты сдал мою группу Наджибу Аль-Бахмару и все мои парни погибли в паре километров от границы с Турцией. Ты хоть раз вспомнил их?

– Что за бред ты несешь…

Бойченко схватил генерала за галстук и намотал его на руку. Лицо того начало медленно багроветь. Попытки оторвать от себя руки спецназовца ни к чему не привели.

– Ты не понимаешь, – хрипел задыхающийся противник, – ты же ничего…

– Ты ему сказал, где мы. Ты точно знал наши координаты, потому что мы сами их сообщали в центр… Он тебе позвонил или ты ему?

– Кто… тебе… это… сказал? – выпученные глаза, глядевшие на Бойченко, наливались кровью.

– Да он сам сказал, – просто ответил Бойченко и пожал плечами, – а потом сразу умер.

Галстук впивался в шею, воздуха катастрофически не хватало. Задыхающийся скосил глаза влево, попытался рассмотреть своего адъютанта.

– Не беспокойся за своего мальчика, – Сергей бросил на лежащего быстрый взгляд, – он нам не помешает.

– Ты же его убил, – уже не хрипел, а сипел генерал.

– Кого? Наджиба? Да. Он хотел бомбу, он ее получил. Они теперь, знаешь, не разлей вода. Они теперь буквально неразлучны.

– Тогда у тебя нет доказательств… Он же мертв! Он тебе соврал!

– А вот мы сейчас и проверим, способен ли человек врать перед смертью, – Бойченко внимательно глядел на противника, хватающего ртом воздух, – как ты себя чувствуешь? Будь уверен: ты сейчас подохнешь. Я специально прослежу, чтобы ты, мразь, умирал медленно… Ты же знаешь, я хорошо умею убивать. Но ты не умрешь, пока я не получу ответ на свой вопрос: зачем ты сдал мою группу? Я не спрашиваю – ты ли это сделал. Я спрашиваю – зачем ты это сделал?

– Я не…

Сергей чуть-чуть ослабил хватку. Генерала душил кашель.

– Зачем ты убил моих парней?

Николай сделал слабую попытку вырваться из клещей, в которых его держал Бойченко, но не преуспел. Сил и надежды не осталось. Накатил невероятный ужас.

– Говори, генерал. Ты обязан мне сказать. Облегчи душу, а потом прямиком за Наджибом. То есть – в ад.

В ответ донесся только слабый хрип.

– Я тебе обещал, что умирать ты будешь долго. Но с другой стороны… Мне это надо? – Бойченко говорил совершенно спокойно, лицо не выражало никаких эмоций, но руки тряслись мелкой дрожью.

– Нам могут помешать. Вообще-то, я уже узнал, что хотел. Ты мне не нужен. Я увидел то, что хотел и теперь, пожалуй, просто сломаю тебе шею.

– Не-е-е-т… Подожди…

Бойченко ослабил хватку.

– Мне… мне пришлось… – выдавил из себя хозяин кабинета. Лицо его было багровым, вены на лбу вздулись, губы посинели.

Бойченко разжал руки и генерал, словно медуза, безвольно сполз на пол. Кресло, в котором он сидел, накренилось и упало.

– Говори, – Сергей присел на корточки рядом с генералом, – я тебя внимательно слушаю.

– После того, как твоя группа… – он с трудом говорил, то и дело хватая ртом воздух, – уничтожила базу, у них… иракцев… не оставалось выбора…

– Громче! Что ты там шепчешь? – Сергей немилосердно пнул лежащего, – быстрее языком шевели!

– Наджиб поставил условие… Или мы сдаем ему твою группу…

– Или?

– После случившегося Хусейн хотел его расстрелять и терять ему было нечего… Он сказал, что переметнется к американцам и выдаст всю информацию о том, что Союз дал Саддаму ядерное оружие. Я не мог этого допустить. У меня… У меня не было выбора.

Ярость, словно пышащая жаром тягучая магма, жгла Сергея изнутри, была готова вырваться наружу. Она медленно текла, ворочалась и искала выход. Жар ярости подпитывало ослепляющее, раскаленное ядро ненависти к тому, кто решил лишить жизни его друзей. Сергей резко двинулся вперед и нажал коленом на шею лежащего с явным намерением закончить дело.

– Разменяли нас, да? Разменяли?! Так и Витьку Полтаву тоже разменял, наверное, да?

– Нет… – бордовое лицо тряслось мелкой дрожью, лоб покрылся испариной, – Половцев… Нет… Это случайность, клянусь тебе, – отчаянно хрипел генерал, глядя на Бойченко огромными от ужаса зрачками.

– Ты можешь меня убить, но сам подумай… Интересы страны… Мы никак не могли допустить, чтобы все узнали…

Неожиданно волны жара, рвущегося наружу, стихли. Тяжело дыша, Бойченко поднялся на ноги и с презрением глянул на валяющегося перед ним мерзкого, жалкого человека, между ног которого расползалось мокрое пятно.

– Обоссался, сука… – криво усмехнулся Сергей, – страшно умирать, да? Вот и моим парням тоже было страшно. Это у них выбора не было. Это ты им выбора не оставил. Они погибли, ты, чмо обоссанное. Из-за тебя.

Охранник возле двери все еще был в отключке, и Бойченко похлопал его по щекам, приводя в чувство.

– Эй, вставай, парень. Надо сменить памперс боссу.

Сергей не торопясь собирал в пакет разлетевшиеся по полу пачки денег.

– Тебе… не жить… Я же тебя… – видимо, к хозяину кабинета постепенно возвращалась способность соображать, но руки и ноги пока его не слушались.

– Если ты, ублюдок, вздумаешь как-то… Если ты только дернешься… О том, что ты – убийца, узнают все. Ну и про бомбу под разрушенным бункером на севере Багдада тоже узнают. И про остальные тоже узнают. Поверь, я позаботился об этом.

– Ко…му… ты… Ка-а-ак… Кому… Кто… – просипел полузадушенный и зашелся приступом кашля.

– Хочешь узнать, мразь? Для этого тебе придется меня убить. Счастливо оставаться!

Генерал с трудом поднялся на колени и, оперевшись руками на столешницу, попытался встать. Внезапно кто-то подхватил его и, легко приподняв, развернул и грубо толкнул на столешницу. Николай Степанович решил что это, наконец-то, его ординарец пришел ему на помощь, но в следующее мгновение увидел перед собой лицо Бойченко. – Ты сказал, что репортеры – «мясо»? Ты мне сказал, что репортеры – это «мясо»? Да? Сделаешь для них кое-что, понял меня?

30 июня 2006 года

– Привет, Витька…

Сергей тяжело опустился на скамеечку. Стараясь не смотреть на серую плиту с фотографией друга, он молчал, собираясь с мыслями.

– Не могу поверить, что твоя рожа мне с могильного камня улыбается. Ты прости меня, брат, что все так вышло. Если бы мы тогда знали, что… Ну, в общем, ты бы не поехал. Надо было мне ехать сразу. Так было бы правильнее. А теперь… Видишь как все обернулось. Работу свою…

Слова давались с трудом. Сергею приходилось их почти что выталкивать из себя. Говорил он тихо, практически шепотом.

– …твою… я додедал. И того гада, который тебя… Наджиб этот… Это он моих парней положил в девяносто первом. Он приперся за бомбой, я его к Аллаху и отправил. Пришлось повозиться, конечно. Там американцы под ногами крутились… Все не знал, как дельце провернуть. Думал, что все, придется на два фронта воевать… Задали они мне задачку… Прикинь, телевизионщики наши, с которыми меня в Багдад отправили, там же оказались. Бывает же, да? И эти тут, и амеры… Не, они нормальные парни все. Такие же, как и мы, в общем… Грамотные вояки.

На оградку уселась маленькая птичка, похожая на воробья. Коротко глянув на Бойченко черными бусинками глаз, она вспорхнула и моментально пропала из виду.

– Потом помогли мне здорово, надо сказать… И себе помогли. Всем помогли. Устроили там такое… – Бойченко даже улыбнулся, – постреляли очень круто. А потом авиацию вызывали и разнесли все к чертям… Главное, Витька, нашел я того упыря, который нас кинул на турецкой границе. Мне его Наджиб сдал. Неподалеку оказался, скотина. Тут. В Москве. Ты его знаешь. Босс твой. Правда, я его не грохнул. Очень хотел, конечно. Не стал. Не смог. Что это изменило бы? Ничего. Так что пусть живет, урод… Ты же знаешь, помнишь, да, как я все это время хотел достать, найти, вытрясти, кишки на изнанку вывернуть и в узел завязать за всех моих парней…

Сергей сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– За тебя… А тут держу его, в глаза смотрю… Осталось только так… хрясь – и все. Он даже обоссался со страху. Натурально. Не смог я, Витька… Хватит уже. Представляешь, друг, моя группа была уничтожена, потому что так было нужно стране. Мы – пушечное мясо. Нас можно отправить в пекло и там бросить…

Бойченко замолчал, вернувшись мыслями в события недавнего прошлого. Прохладный ветерок, гуляющий в тени между густо растущих деревьев, заставил его поежиться и запахнуть полы куртки.

– Дико как-то все, знаешь. Страшно. До сих пор. Не в физическом плане, конечно, а… не знаю… Погано… Не, я не про эту «маленькую войну» в Багдаде. Я вообще говорю. Оказывается, главным врагом может быть не тот, кто в чужой форме и в тебя стреляет… Тот тоже, конечно… Самое страшное, когда врагом оказывается тот, кого врагом-то и не считаешь. Кому… может, и не доверяешь, конечно, но и не ждешь гадости, что ли… Кто же знал, что ублюдок, разрешивший уничтожить мою группу, и есть тот, кто ее туда отправил… Не понимаю, правда, почему он мне Наджиба подсунул. Знал же, что у нас есть риск встретиться. Хотя… Ему нужен был человек, который вприпрыжку поскачет в Ирак. Его и получил…

Сергей резко достал из-за пазухи маленькую бутылку водки и, одним движением, не свинтив, а практически оторвав пробку, не поморщившись, сделал большой глоток.

– Никогда бы не подумал, что буду тебя… вот так вот… поминать…

Остатки водки были вылиты на могилу.

– Прикинь, Полтава, – после долгой паузы продолжил Сергей, – они же мне денег посулили. Будто я за бабло в Ирак поехал… Не, я деньги забрал. Что я, идиот, что ли… Машке все отдал. Ей нужнее. Ну и ты это… не беспокойся там. Я за ней пригляжу.

Бойченко поднялся и положил ладонь на прохладную и гладкую мраморную плиту.

– Плохо ей сейчас, конечно… Но у нее все будет в порядке, я тебе обещаю… Ты для меня сделал много. Теперь моя очередь долги возвращать… Пойду я, Вить. Я еще загляну к тебе. С чемпионата приедем и зайду, расскажу, что и как.

Сергей уже взялся за створку калитки, но повернулся, будто вспомнил что-то важное.

– Кстати, знаешь, что… Я тут про врагов тебе говорил… Здорово обнадеживает, что с друзьями тоже так получается. Казалось бы, вот… есть человек, которого ну никак другом не назовешь. Совсем не назовешь. Никакой вроде человек. И никому он не… А в итоге оказывается, что только он и может быть другом… Настоящим.

Москва. 5 октября 2006 года

– Сережка, может, не пойдешь бегать сегодня?

Надя, укутавшись в одеяло и уткнувшись носом в подушку, пыталась уговорить Сергея отменить его утреннюю пробежку.

– Сам же видишь, какой дождь на улице. Ливень настоящий! Простудишься.

Бойченко с улыбкой слушал Курочкину, завязывая шнурки кроссовок.

– У меня хороший иммунитет.

– Не ходи! – из-под одеяла вылезла розовая пятка.

– Мне нужно поддерживать форму, – Сергей неслышно подобрался к кровати, нацелившись на ногу Нади, торчавшую из-под одеяла.

– Я знаю куда лучший способ поддерживать… А-а-а-а! – завизжала девушка, когда Сергей неожиданно схватил ее за пятку, и стала отбиваться.

– …сохранять форму! А-а-а! Щекотно! Так не честно, ты сильнее!

– Какой-такой способ ты знаешь, а? – Бойченко не без труда удалось сломить сопротивление Нади. Он просто-напросто запеленал ее в одеяло, и теперь со смехом наблюдал за ее попытками освободиться.

– А вот останешься – я тебе все покажу, – вздернув бровь, томно проговорила Надя.

– Я вернусь через полчаса.

– Вообще-то, мне тоже надо вставать. Я уже опаздываю… А опаздывать нельзя… Все, пошел?

– Ага, – Сергей подставил губы для поцелуя, – ты смотри, тоже, не гони. Дорога мокрая.

– Я всегда езжу осторожно, милый… Позвоню тебе?

– Конечно. Пока!

Вернувшись через сорок минут с пробежки, вымокший под дождем Сергей нашел на кухонном столе записку от Нади. В ней она признавалась ему в любви, нежно чмокала и сообщала о завтраке, который дожидается его в микроволновке.

– Не спать! Не спать! Работай руками! Выше, выше руки держи. Миша, е-мое… Ну ты как беременная мокрица! Рвешь дистанцию и сразу обратно! Две «двойки» работай! И ноги не забывай. Бам-бам-голова! Бам-бам-бам-голова! Обманывай его, обманывай, не стой на месте…

Бойченко нервно выхаживал вдоль ринга, хлопая ладонями по обивке, подбадривая бойцов. Он даже не ходил, а подпрыгивал, будто сам работал со спарринг-партнером там, внутри канатов. Вокруг ринга занимались еще около десятка парней. Двое работали с мешками, гулко лупя их ногами, несколько пар пыхтели на матах, отрабатывая борцовские приемы.

– …размашистей давай! Заводи слева и вперед! Гони его, гони, давай, смелее. Если не ты его, то он тебя! Противник не будет ждать, пока ты проснешься! Жестче, жестче ногами работай! Тут не балет! Забыли, что ли, парни, что мы только второе место взяли, а? Забыли?

Неожиданно бойцы, работавшие в ринге, остановились. Оба смотрели куда-то за спину тренеру. В помещении клуба неожиданно повисла какая-то тишина.

– Э, вы чего, вообще что ли!? – опешил в первую секунду Бойченко, – я не…

Тут Сергей понял, что замерли все, кто был в тот момент в зале. Он обернулся и посмотрел туда, куда смотрели его бойцы, и в первую секунду просто растерялся.

– Вот кого я никак не ожидал увидеть, так это вас!

– …решили, что я был на каком-то подпольном чемпионате по боевым искусствам! – Сергей довольно рассмеялся, – я же какой вернулся, вы помните, да?

– Да мы сами не лучше были, – подхватил Павел, – побитые все…

– Как дома встретили?

– Нормально, как… – Захаров-старший пожал плечами, – обрадовались, будто тысячу лет не видели. Да и сам я теперь… как-то по-другому на жизнь смотрю… Мы теперь с братишкой, считай, совсем одинаковые стали в этом отношении… Как Надя, как Леня? Не уволили их?

– А вот что удивительно – не уволили…

– Понятно, – с пониманием кивнул Павел.

– Все тебе понятно… – Бойченко беззлобно ткнул Павла кулаком в плечо, – Надю в новостной отдел отправили, а Леня сам ушел.

– Что, совсем? На пенсию?

– Не… Его, оказывается, давно звали на другой канал. «Моя планета» называется. Типа нашего «Дискавери», что ли… Общеобразовательный. Природа. Птички. Рыбки. Ягодки-цветочки.

– О, это явно для него… – широко улыбнулся Родион.

– Точно. Знаете, что наш оператор-философ сказал, когда уходил? Что ему хочется ощутить жизнь вокруг себя, а не «где-то там»…

– А ты все, отслужил, что ли?

– Нет, – Родион покачал головой, – пока не отслужил… Еду в отпуск на две недели. Решил через Москву. Сегодня вечером – в аэропорт и в Бостон.

– А ты, значит, на «кумитэ» съездил, да? – вернулся к предыдущей теме Павел.

– Так я