«Утро генеральской казни»

Кирилл Казанцев Утро генеральской казни

Глава 1

Коррупция в России – это не только гаишник, вымогающий на шоссе взятку у автолюбителя, не только ректор вуза, готовый за определенную таксу принять в стены подведомственного ему учебного учреждения любую бездарь, и не только продажный военком, дающий молодым людям необоснованное освобождение от службы в армии. Коррупция в России – это стиль жизни и среда обитания большинства ее граждан. По-другому вроде бы и не выживешь. Ведь с волками жить – по-волчьи выть.

Но всегда остаются идеалисты, пытающиеся бороться с системой, – правдоискатели. Они пишут жалобы, обращаются в суды и обычно плохо для себя кончают. Система обрушивается на них. Вычищать скверну законными методами нереально; та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и, самое главное, низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляют никаких шансов для честной борьбы. Силе можно противопоставить только силу. Беззаконию – дать достойный ответ. Но правдоискатели чаще всего одиночки, они даже среди своих родных и близких редко находят поддержку. Где уж тут им обрести силу? Где взять ресурсы для борьбы с коррупцией? Однако невозможное иногда становится возможным. И такой человек нашелся. Им стал высокопоставленный сотрудник МВД, возглавлявший один из ключевых отделов аналитической службы, – это в официальной жизни, на государственной службе. На самом же деле Павел Игнатьевич Дугин создал и возглавил в Российской Федерации ни много ни мало мощнейшую и отлично законспирированную тайную структуру. В отличие от большинства подобных организаций эта структура не ставила целью свержение действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях и притом исключительно неконституционными методами.

Костяк тайной структуры составили те честные офицеры-силовики, которые еще не забыли о старомодных понятиях: «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Ведь одиночке, сколь бы благороден он ни был, не победить тотальную продажность властей. Начиналось все с малого. Офицерам, выгнанным со службы за порядочность, Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в главке МВД открывали в этом направлении самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», тех самых честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем – еще. Заговор против коррупции, а потому – заговор в самом хорошем смысле этого слова, охватил не только структуры МВД и ФСБ. Вскоре к нему присоединились и армейские офицеры, просто честные люди.

Ведь заговор – это не обязательно тайные собрания на конспиративных квартирах, одеяла на окнах, зашитые в подкладку шифровки, подписи кровью и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации – конспирация и полное взаимное доверие. Искусством конспирации Дугин владел в совершенстве. А доверие между заговорщиками против коррупции возникло сразу же. Ведь достала она в России всех и каждого.

Дугин не только выводил коррупционеров на чистую воду, он практиковал способы куда более радикальные и действенные, вплоть до физического уничтожения наиболее коррумпированных чиновников. Точечные удары вызывали у них естественный страх; количество загадочных самоубийств в их среде росло, и многие догадывались, что эти смерти не случайны. Слухи о некой тайной организации, этаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, и притом не только в Москве, но и в провинции. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим фактором страха, чем сами акции устрашения.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал только Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго – так у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Людей в организацию, особенно исполнителей, кому в законспирированной системе отводилась роль этакого «боевого копья», Дугин подбирал лично и очень тщательно. Одним из самых талантливых и успешных «карателей» тайной организации являлся Андрей Ларин – бывший наро-фоминский оперативник, бывший заключенный ментовской зоны «Красная шапочка», бежавший из нее не без помощи Дугина. И, как догадывался сам Андрей, таких «боевых копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера – случайного провала можно было не опасаться. Жизненного и профессионального опыта Андрея было достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Природного артистизма – чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до губернатора. Все эти качества Ларин уже не раз использовал при выполнении заданий, полученных от Павла Игнатьевича Дугина. На его счету имелся с десяток ювелирно проведенных «карательных» операций против коррупционеров. И наверняка эти качества Андрею Ларину предстояло продемонстрировать в самом ближайшем будущем. Но на каком именно поприще, он мог лишь догадываться. Дугин никогда не делился информацией раньше положенного времени…

* * *

Когда слышишь слова «армия», «вооруженные силы», «оборонная мощь страны», сами собой в сознании возникают виденные в реальности, в теленовостях, в художественных фильмах образы: сверхзвуковые истребители, выписывающие в небе невероятные фигуры высшего пилотажа, старты межконтинентальных ракет, запущенных с подводной лодки, пылящие по степи танки, раскрывающиеся один за одним купола десантных парашютов… Все это так, армия – люди, техника, вооружение, боеприпасы. Однако редко кто вспоминает, что за всем этим в первую очередь стоят деньги. «Железо» производят заводы, Министерство обороны исправно его закупает, военнослужащим выплачивается денежное довольствие, им нужно где-то жить, содержать семьи. Кроме того, огромных средств требует обустройство полигонов, проведение учений, поддержание боевой готовности. А где большие деньги – там и поле деятельности для коррупционеров. Ко всему прочему всегда можно прикрыться законом о государственной тайне. Ведь армия – структура закрытая. Вот и воруют в Вооруженных силах кто сколько может. Недаром же еще с советских времен прапорщиков, заведующих складами, называли «людьми с одним погоном». Мол, второй постоянно прикрыт мешком, в котором прапор таскает украденное.

Чем выше должность и звание, тем больше у офицера возможностей. Вот и отдаются своим людям заказы на поставку продовольствия, за копейки продают нужному человеку ни дня не работавшую, простоявшую на консервации технику. Солдаты, вместо того чтобы приобретать боевые навыки, вкалывают с лопатами и мастерками на строительстве дач для полковников и генеральских особняков. Ну а о списанном топливе и других горюче-смазочных материалах даже и подумать страшно.

Большинство ворует понемногу, но регулярно, рискуя попасться. Однако мечтой каждого казнокрада является – украсть один раз, зато уж столько, чтобы потом себе и внукам хватило на безбедную жизнь. Хапанул однажды, сошло с рук – и можно в дальнейшем вести добропорядочный образ жизни. И такие возможности регулярно возникают в армейской среде на уровне не ниже генеральского. Происходит это в полном соответствии с физическим законом Ломоносова – Лавуазье, известным каждому школьнику: «Если в одном месте чего-то убудет, то в другом месте того же столько же обязательно и прибудет». Убывает всегда, естественно, только из государственных средств, выделенных на содержание армии. А вот чтобы прибывало не в частных карманах, а в рамках Министерства обороны, и существует малоприметная для взгляда обычного обывателя армия интендантов, военных экономистов, бухгалтеров, проверяющих, инспекторов, занятых в службе тылового обеспечения. И самое странное, что даже там, поближе к деньгам, иногда попадаются честные офицеры.

Вот такой «белой вороной» и был полковник Павлов. Он хоть и носил военную форму, но редко бывал на полигонах – все больше просиживал на совещаниях и в своем кабинете за компьютером. Для него годовые и квартальные отчеты не были сухим набором цифр. Он смотрел на них, как поэт смотрит на стихи, где должен быть четкий размер и идеальные рифмы. Неважно, насколько «не бьет» цифра – на десять рублей или на десять миллионов. Малейшее несовпадение – и уже нет гармонии. В рамках одного отчета обычно цифра «бьет» – ведь составляет его человек, знающий, сколько и чего украл, а потому грамотно прячущий хвосты. Однако стоит сопоставить бумаги одного исполнителя с бумагами другого, и сразу же на поверхность выплывает обман. Получается что-то вроде детской игры, когда кто-то рисует голову человечка, а потом загибает бумагу, дорисовывает в продолжение шеи две палочки и отдает следующему участнику. Тот дорисовывает плечи, загибает бумагу, вновь выводит палочки и передает очередному игроку. В результате на развернутом листе появляется монстр почище чудовища Франкенштейна, с мужской головой, женским торсом и собачьими лапами.

Именно такая картина, только в смысле финансов, и получалась у полковника Павлова, когда он сопоставил оказавшиеся по долгу службы на его столе бумаги, касающиеся реализации жилищной программы для российских военных. Государство сделало благородный и давно ожидаемый жест – выделило огромные деньги для того, чтобы в течение нескольких лет обеспечить жильем всех нуждающихся российских военнослужащих. Вот и появились первые «ласточки». Генерал-лейтенант Анатолий Никодимович Рубинов – заместитель начальника одного из департаментов тылового обеспечения Минобороны РФ, под началом которого и служил полковник Павлов, почему-то решил начать исполнение жилищной программы в гарнизоне Первомайский. Хотя вроде бы и округ не самый важный. Гарнизон расположен в Карелии, строительство жилья планируется вести на территории артиллерийского полигона, неподалеку от финской границы. С одной стороны, вроде и правильно. Места экологически чистые, можно даже сказать, курортные: озера полны рыбой, девственный лес с дичью, грибами да ягодами, никогда здесь не было промышленности, пестицидами и нитратами землю не отравляли, да и Выборг неподалеку.

Вот только в то, что генерал-лейтенант Рубинов искренне решил соорудить за госсредства рай на земле для простых офицеров, полковник Павлов поверить не мог. Особенно удивило его то, что в качестве подрядчика Рубинов решил задействовать не российскую организацию, а немецкую строительную фирму «Дас Хаус». А ведь мог выбрать вариант подешевле – не нравятся ему отечественные строители, пригласил бы белорусов или украинцев. Но странным образом в тендере приняли участие всего три компании. Две из них были российские, почему-то заявившие запредельную и явно нереальную цену квадратного метра. Вот так и получилось, что тендер в результате выиграли немцы. Но полковник прекрасно знал, как такие тендеры с заведомо известным результатом проводились, проводятся и будут проводиться в России. Отмести честных участников тендера несложно – крючкотворцы по заказу тут же отыщут в поданных документах ненадлежащим образом оформленные страницы. Причем сделают это за день-два до проведения тендера. Времени на исправление уже не останется. Настораживало другое – строились не стандартные многоквартирные дома, а самые настоящие западные особняки с гаражами, и их площадь в квадратных метрах измерялась трехзначными числами. Трудно себе было представить офицерскую семью, въезжающую в такой дом. Ко всему прочему гарнизон Первомайский, где располагались учебный некадрированный артполк, склады боеприпасов с отдельной ротой охраны и отдельный инженерный батальон, входил в состав бригады, которой командовал генерал-майор Васьков. Тот самый Владимир Павлович Васьков, давний приятель генерал-лейтенанта Рубинова. Они еще вместе в Суворовском учились.

«А ведь строительной фирме «Дас Хаус» предстоит освоить двадцать пять миллионов евро бюджетных денег, – подумал полковник Павлов и тут же решил: – Не иначе как рука руку моет».

После этого предположения он, как честный служака, и начал собственное расследование: копировал попадавшие к нему в руки документы, как бы невзначай расспрашивал сослуживцев, втайне от начальства собирал информацию. Вскоре картина сложилась очень четкая и прозрачная. На многие неясные вопросы получили толковые ответы. Все свидетельствовало о том, что генерал-лейтенант с дружком Васьковым решили обкатать новую коррупционную схему в программе обеспечения нуждающихся военнослужащих жильем.

Полковник Павлов не был наивным правдоискателем. В конечном результате он рассчитывал передать документы или министру обороны, или же самому главнокомандующему. Ведь в любом другом случае, обратись он в инстанции пониже, проверку вскрытых фактов поручили тому же генерал-лейтенанту Рубинову, а он в свою очередь не преминул бы расправиться с дотошным полковником из своего тылового департамента.

Павлов еще продолжал собирать компрометирующую информацию, когда стали проявляться странные вещи. Как-то он обнаружил, что в его служебном столе, а также в сейфе копались в его отсутствие. Потом кто-то пытался взломать систему защиты на его рабочем компьютере. С этого момента полковник стал чрезвычайно осторожным. Он уже не рисковал оставлять в своем кабинете бумаги и носители информации. Все, что касалось строительной фирмы «Дас Хаус» и гарнизона Первомайский, он хранил теперь только на ноутбуке, с которым приходил на службу и с ним же уходил домой. Дважды на домашний телефон посреди ночи кто-то звонил и вкрадчивым голосом советовал «поберечь свое здоровье». Павлов на всякий случай отправил семью отдыхать.

До окончания расследования оставалось совсем немного. Полковнику даже удалось записаться на прием к министру обороны. Встреча была назначена через неделю. Вот за несколько дней до нее все и случилось…

Утром полковник Павлов, как всегда, вышел из дому, чтобы отправиться на службу. Он шел обычной дорогой к охраняемой автомобильной стоянке, чтобы взять свою машину. Июньское солнце успело подняться высоко, согрело воздух. Полковник шагал по пустынной улице. С одной стороны тянулся сетчатый забор стоянки, с другой – казавшаяся бесконечной серая бетонная ограда промзоны. В руке Павлов сжимал портфель с ноутбуком. Изредка по проезду проезжали, дребезжа пустыми кузовами, строительные самосвалы. Проезд был старый, необустроенный – асфальтовая полоса дороги и гравийные обочины вместо тротуаров.

Павлов услышал за спиной хриплое гудение мощного двигателя. Мотор грузовика работал неровно, постукивая. Он обернулся. К нему приближался старый разболтанный «КрАЗ». В плоских стеклах кабины зеркально отсвечивало слепящее солнце. Полковник хотел сойти на обочину, но водитель «КрАЗа» сам принял влево и прибавил скорости. Павлов еще успел в знак благодарности кивнуть ему за то, что уступил дорогу, как грузовик, почти поравнявшись с ним, резко вильнул вправо. Широкий бампер ударил полковника. Павлова бросило на бетонную ограду промзоны.

«КрАЗ» резко затормозил. Из-под сдвоенных скатов, скользнувших по обочине, повалила густая пыль. Фуражка, слетевшая с головы Павлова, подпрыгивая, катилась по асфальту. Водитель грузовика соскочил на землю, быстро осмотрелся. Свидетелей ДТП поблизости не наблюдалось. Он подбежал к упавшему в пыльную траву Павлову. Из разбитой головы густо текла кровь. Остекленевшие глаза смотрели в выцветшее летнее небо.

Водила-убийца не походил на обычного работягу, хотя и был одет в строительный комбинезон: холеные руки, бородка-эспаньолка, аккуратно и коротко подстрижен. Выправка выдавала в нем военного, а судя по годам, он, скорее всего, являлся офицером запаса.

Убийца, убедившись, что Павлов мертв, склонился над ним, воровато схватил портфель с ноутбуком, торопливо проверил – на месте ли компьютер, и тут же исчез в кабине грохочущего «КрАЗа». Тяжелый грузовик, подняв клубы пыли, снова выехал на асфальт и вскоре скрылся за поворотом.

Тело полковника, лежавшего в густых зарослях у бетонного ограждения промзоны, обнаружили ближе к обеду. Прибывшая милиция быстро «восстановила» подробности гибели военного финансиста. «КрАЗ», сбивший пешехода, стоял на пустыре за два квартала отсюда. Грузовик угнали с ближайшей стройки, скорее всего, еще ночью.

С профессиональной деятельностью гибель полковника никак не связали. Просто несчастный случай. Скорее всего, молодые люди угнали «КрАЗ», чтобы покататься, не справились с управлением и совершили наезд. Они скрылись с места ДТП, а потом испугались, бросили машину и убежали, догадавшись стереть в кабине отпечатки пальцев. Получилась, в общем-то, банальная история. Даже родные полковника Павлова не заподозрили, что убийство умышленное. О пропавшем вместе с портфелем ноутбуке никто даже и не вспомнил.

Глава 2

Андрей Ларин всегда помнил о том, что, работая в тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, он постоянно подвергается опасности. В недрах МВД и ФСБ одновременно работало несколько групп, пытавшихся противостоять этому «ордену меченосцев». Иногда им кое-что удавалось. Пару раз сыскарям посчастливилось выйти на пятерки в нижних звеньях. Но тех, кто их направлял, интересовали члены организации высшего уровня и «боевые копья» – каратели, типа самого Ларина. Но даже в этих группах силовиков и спецслужб имелись люди, преданные Дугину. Они вовремя и информировали руководителя об опасности. Благодаря этому, а еще своим умениям и предельному чутью Андрею уже не раз удавалось избежать ареста.

Бывший наро-фоминский опер иногда нарушал инструкции Дугина, но неизменно придерживался одного правила – не оставлять на конспиративных квартирах, которые приходилось менять не реже раза в месяц, ничего, что могло бы вывести на след организации: ни документов, ни носителей информации.

Этим ранним утром Андрей не думал о плохом, хотя и был готов к нему. Предстоящая встреча с Павлом Игнатьевичем Дугиным могла означать новое задание. Правда, время и место встречи были выбраны довольно странно. Место – задано по GPRS-навигации, только координаты. Время – пять часов тридцать минут утра. Что ж, у Дугина могли быть свои резоны и свои секреты даже от такого проверенного человека, как Ларин. Андрею предстояло проехать тридцать километров за Кольцевую в северном направлении от Москвы, на что могло уйти не больше часа.

Июньское солнце уже поднялось над горизонтом, когда Ларин спускался по лестнице во двор. Он принципиально старался не пользоваться лифтом. Во-первых, для того, чтобы еще раз дать нагрузку мышцам. А во-вторых, лифт – это всегда потенциальная ловушка. Достаточно обесточить, остановить кабину – и пассажира можно брать практически голыми руками.

Прежде чем выйти из подъезда, Андрей еще раз глянул на экран айфона, вызвал на него карту и задал координаты, указанные Дугиным. Мысленно запомнив маршрут, стер координаты из памяти. Осторожность никогда не помешает. Айфон можно потерять, его могут украсть. В конце концов, тебя вместе с ним могут захватить. А координаты – это прямой путь к Дугину, человеку, возглавляющему тайную организацию.

Ранний час. Пустой подъезд. Неторопливые шаги Ларина гулко разлетались между бетонных стен. На нижней площадке он выглянул сквозь застекленное окошко. На крыльце никого. Коротко пискнул электронный замок, и железная дверь отворилась. Во дворе среди припаркованных машин утренний ветер гонял пустые мешки из-под мусора. Один из них черной кляксой медленно взмывал вдоль стены двенадцатиэтажки. Жителям крупных городов редко доводится видеть такие пустые дворы и улицы. Их можно наблюдать только очень ранним утром.

Андрей глубоко вдохнул посвежевший за ночь прохладный воздух. На аллейке, ведущей к улице, он увидел двух мужчин в оранжевых комбинезонах. Они граблями лениво сгребали скошенную траву. Неподалеку был расстелен кусок выгоревшего брезента метра два на два. Ларин тут же насторожился – в такую рань обычно даже и дворника не увидишь, а тут работники «Зеленстроя»… «Это ж во сколько у них рабочий день начинается?» – подумал он, уже понимая, что никакие это не работяги.

Был еще вариант, что эти «ранние пташки» – наружная охрана, приставленная Дугиным. Но Ларин отмел и эту мысль. Ну, не мог Павел Игнатьевич действовать так топорно. Наружка никогда не выставляется напоказ. А если уж и приходится это делать, то убедительно. Вот если бы на ящике, позаимствованном из овощного магазина, сидел бомж, это было бы приемлемо. Такой человек ранним утром ни у кого не вызовет подозрений.

Андрей не останавливался, не сбавлял шаг. Ведь главное – не показать противнику, что ты разгадал его планы. Тогда фактор внезапности окажется на твоей стороне.

«Зеленстроевцы», как и ожидал Ларин, активнее заработали граблями, стали подгребать траву поближе к дорожке, выложенной бетонными плитами.

– Встречное движение, – решил Андрей, – готовят точку пересечения.

Он даже не пытался пока представить, как эти здоровые мужики, маскирующиеся под работяг, оказались здесь, кто их мог прислать и зачем. Практика подсказывала: главное уйти от них, а уж потом будет время на размышления. Да и фактов прибавится.

«Зеленстроевец» с угрюмым лицом, втянув голову в плечи, сосредоточенно двигал граблями, уже абсолютно не заботясь о том, чтобы зубья подхватывали траву. Его напарник – круглолицый коротышка, находился по другую сторону бетонной дорожки, грабли держал, забросив их на плечо, вроде бы прикуривал, хотя даже не удосужился прикрыть зажигалку ладонью от ветра и не спешил крутануть колесико.

Андрей уже четко представил себе, что замыслили люди в оранжевых комбинезонах – беспрепятственно пропустить его между собой, а затем последует удар граблями с плеча от круглолицего. Угрюмый же довершит дело, повалит Ларина.

«Где-то здесь у них должна быть машина. Не на руках же они меня нести собрались по городу. Но с этим можно разобраться и позже».

Андрей с беззаботным лицом поравнялся с «зеленстроевцами». Рассеянным взглядом скользнул по напрягшемуся угрюмому, при этом краем глаза следил за круглолицым. Не зря же при всяком удобном случае Ларин тренировал боковое зрение и добился в этом определенных успехов. Он четко зафиксировал то, как грабли слегка приподнимаются над плечом круглолицего, сделал шаг вперед, чуть уклонившись вправо, и резко ударил локтем назад. Ларин уже не видел круглолицего, но по звуку и ощущениям не трудно было догадаться, что произошло. Локоть ударил в ребра, круглолицый хрипло вскрикнул, послышался звук падения.

– Первый пошел, – не дожидаясь, пока угрюмый набросится на него со спины, Андрей метнулся назад и влево.

Противник неосторожно подставил ему под удар бок, занося над головой острозубые грабли. Удар ногой пришелся чуть выше бедра. Но угрюмый все же устоял на ногах и даже развернулся к Ларину.

«Небось боксом занимается», – подумал Андрей, оценив стойку угрюмого.

От первых двух ударов он успел уклониться. Против третьего, нацеленного в голову, умело выставил блок. Этим он хотел дать почувствовать угрюмому, что якобы принимает бойцовские правила бокса. Ну, а затем должен был сработать стереотип. И он сработал-таки.

Угрюмый был хорошим боксером – более сильным, чем Ларин. Ведь в боксе многое значит масса. Он умело отбил удар левой рукой и перешел в контратаку, за что и поплатился. В прыжке Андрей ударил его ногой в грудь, проведя абсолютно небоксерский прием. На этот раз на ногах устоять не удалось – угрюмый грохнулся на землю, врезавшись затылком в деревянную ручку граблей. Кем бы ни были эти мужики в оранжевых комбинезонах, расправляться с ними окончательно Ларин не собирался. В конце концов, ими могли оказаться и честные служаки из МВД, которым поручили задержать его как опасного преступника. Вот если бы они покусились на жизнь Андрея, тогда бы разговор пошел иной.

Андрей не побежал, он просто перешел на быстрый шаг. Метров через сто оглянулся – угрюмый уже пытался поставить на ноги своего напарника, тот тряс головой.

– Ну, вот и порядок. Фору я получил, – Ларин уже видел свою машину, стоявшую у самого бордюра.

Еще вечером Андрей не поленился сходить проверить – не подпер ли кто его автомобиль? А потому был уверен, что без проблем сможет уехать.

– Оба-на! – только и сказал Ларин, когда увидел припаркованную неподалеку патрульную милицейскую машину.

Сержант, сидевший за рулем, посмотрел на Андрея с явным недоумением, как и куривший у распахнутой дверки лейтенант. Возможно, они ожидали увидеть то, как Ларина, закрутив в выгоревший брезент, тащат «зеленстроевцы».

Лейтенант сперва бросился по направлению к Андрею, на ходу выхватывая оружие из кобуры. Но понял, что не успеет. Ларин уже заскочил в свой автомобиль и рванул с места. Сержант подхватил размахивающего пистолетом лейтенанта на середине пустынной улицы и, стремительно набирая скорость, помчался следом за беглецом.

– Машина-то у них новенькая, и движок хороший, – наблюдая за преследователями в зеркальце заднего вида, пробормотал Андрей.

– Стой! Стрелять буду! – кричал лейтенант, высовывая в боковое окно пистолет.

Завизжали на перекрестке протекторы. Ларина хоть немного и занесло, но он вписался в поворот и до предела утопил педаль газа. Широкая улица ровной полосой уходила к развязке.

Обычно во время тренировок Андрею приходилось отрабатывать отрыв от преследования или на заполненной машинами городской трассе, или же на шоссе. Когда уходишь от погони в потоке машин, преимущество в скорости не играет большой роли – все равно до предела не разгонишься. А вот на пустынной улице, если ехать прямо, неизбежно выиграет тот, у кого машина быстрее.

Патрульный автомобиль неумолимо приближался. Даже пытаться маневрировать, перекрывая ему пространство для обгона, на широкой, в сорок метров улице было нереально. Возможно, поэтому лейтенант так и не выстрелил – понял, что в соревновании моторов победа останется за милицией. Надо было срочно что-то предпринимать. С одной машиной еще можно играть в кошки-мышки. Можно рискнуть заехать во двор. Но неминуемо вскоре появится подкрепление. Черт бы побрал все эти рации и мобильники!

Патрульная машина уже забирала влево и шла на обгон. За опущенным стеклом виднелся азартно ухмыляющийся лейтенант. «Табель» плясал в его руке. Машины некоторое время шли вровень.

– Так мне долго не продержаться, – понял Андрей.

На перекрестке он резко вильнул вправо. Автомобиль подбросило на покатом бордюре, и машина помчалась по тротуару. Милицейский сержант не успел повторить маневр. Теперь два автомобиля разделяло стальное ограждение, установленное вдоль тротуара. Лейтенант чертыхался и тряс пистолетом.

Ларин мчался вдоль стальных прутьев ограды парка и, когда показались ворота, тут же свернул в них. В зеркальце заднего вида он увидел, как милицейская машина разворачивается и мчится назад к перекрестку, чтобы в результате оказаться на тротуаре и продолжить погоню.

– Ну, вот. Выигрыш во времени есть, – решил Андрей. – Вот только планировку парка я не знаю, никогда здесь не был.

Он ехал по пешеходной аллейке, ближайшие ворота оказались закрыты навесным замком. Но как-то же заезжают сюда мусороуборочные машины… Должен быть еще один выезд.

Мелькали деревья. Андрей оказался на кольцевой площадке возле фонтана. Вдалеке он уже видел маячившую среди стволов милицейскую машину. Аллейки радиальными лучами расходились от круглой площадки.

«Только б не ошибиться», – подумал Ларин, свернув наугад.

Как он помнил – другая сторона парка должна выходить к заводским корпусам. Наверняка там есть широкий проход. Все-таки толпа рабочих в конце смены не впишется в узкие воротца.

– Не мой все-таки сегодня день, – пробурчал Андрей, увидев, как навстречу ему по аллейке мчится еще одна милицейская машина. – Вот и подкрепление.

Пришлось свернуть с дорожки. Под бампером хрустнули декоративные кусты. Автомобиль Ларина уже переваливался по заросшему густой травой газону. Преследователи действовали согласованно, наверняка переговариваясь по рации.

«Видимо, все-таки придется уходить пешком, – прикидывал в уме Андрей. – Брошу машину возле ограды, перемахну через нее, а там посмотрим, кто из нас быстрее бегает. – Он открыл бардачок и сунул в карман куртки тяжелый, холодный с ночи пистолет, прихватил и две запасные обоймы. – Так будет спокойнее».

Но тут планы Ларина радикально поменялись. У просторного цветника стояла водовозка на базе «ЗИЛа». Водитель с резиновым шлангом в руках поливал цветы. Именно поливал в прошедшем времени – теперь же он вовсю пялился на то, как две милицейские машины прямо по траве преследуют гражданскую легковушку. А потому струя воды, бившая из шланга, уже лилась не на клумбу, а мимо – на траву.

Андрей резко вдавил тормоз и выскочил из машины. Мужик со шлангом в руке уставился на него и от удивления даже рот раскрыл. Раскуренная сигарета упала к ногам.

– Извини, мужик, так надо, – спокойно произнес Ларин, запрыгивая в кабину водовозки.

«ЗИЛ» рванул вперед. Благо двигатель, качавший воду, был запущен. Шланг сорвался с крана и остался в руках у водителя. Струйка воды опала и иссякла.

Теперь Андрей чувствовал себя более уверенно – ведь каждый водитель подсознательно сопоставляет себя с машиной, с мощью двигателя. «ЗИЛ» катил по траве, оставляя за собой примятую колею. Милицейские машины двигались следом. Ларин высматривал, где лучше будет выехать на асфальт. Только здесь, в парке, на грузовике он и имел преимущество в проходимости.

– А вот, кажется, и подходящее место… – Андрей вывернул баранку, водовозка перевалила через бордюр и покатила к декоративному пруду, в котором плавали утки. – Хорошо, что утро раннее и людей нет. А то пришлось бы понервничать, лавируя между детскими колясками.

Водовозка выехала на дорожку, окаймлявшую пруд. Милицейские машины пристроились за ней. Лейтенант вновь высунулся в окно, явно намереваясь стрелять по колесам.

– А вот этого делать не надо, – Ларин вдавил тормоз и резко двинулся задним ходом.

Что-что, а водить транспортные средства задом наперед Андрей умел виртуозно: будь то легковой автомобиль, грузовик или автобус. А вот в милиции этой технике вождения явно уделяли мало внимания. Вихляя, патрульные машины отступали. Одна из них не удержалась на краю дорожки и соскользнула с берега в воду. Второй пришлось немного помочь. Ларин несильно саданул фаркопом в радиатор. Засвистел пар. Лейтенант выскочил через распахнутую дверцу и, не удержавшись на скользкой траве, покатился в воду. Сержант же, сидевший за рулем, отчаянно пытался сопротивляться. Ведущие колеса вгрызались в землю, выбрасывая из-под протекторов клочья травы. Андрей аккуратно дожал, и второй патрульный автомобиль тоже ткнулся багажником в пруд. Вода хлынула в открытые дверцы.

– Порядок, – ухмыльнулся Ларин. – Хоть на время оставят меня в покое. Минут десяти новой форы мне хватит. А раньше подкрепление не прибудет, – проговорил он, глядя на то, как сержант что-то кричит в рацию.

Тяжелая водовозка уже сворачивала на аллею. Впереди светлел проем широких ворот парка. Андрей проехал по улице всего пару кварталов, свернул во двор и оставил водовозку за трансформаторной будкой. Через пару минут он с айфоном в руке уже стоял у бордюра. К нему подрулило такси.

– Это вы машину заказывали? – осведомился водитель.

– Так точно, командир. Спешу, а автобусы еще не ходят.

Узнав, что предстоит ехать за город, таксист покосился на тяжелый карман куртки Ларина, справедливо подозревая, что там может таиться оружие. Андрей поспешил развеять сомнения и заплатил вперед. Вид денег подействовал успокоительно. Ведь Ларин не преминул ненавязчиво продемонстрировать, что денег у него в бумажнике хватает. К тому же из боковых кармашков торчало несколько кредиток. Состоятельный человек вряд ли пойдет на грабеж. Да и машина приметная – такси, вся в рекламных надписях.

– Только на смену выехал, – на всякий случай предупредил водитель. – Вы первый пассажир. Так что сдачи у меня не найдется.

– Не беда. Оставьте себе на чай. Мне главное вовремя доехать, – и Андрей посмотрел на часы. К назначенному времени он еще вполне успевал, хоть и задержался в парке, избавляясь от ментов.

– Если вы не против, я с включенным счетчиком только до Кольцевой доеду, а потом выключу.

– Это уже ваши проблемы.

Ларин законопослушно пристегнул ремень безопасности и откинулся на подголовник…

Сквозь дрему Андрей почувствовал, что такси тормозит. Открыл глаза.

– Как вы и просили – тридцатый километр, – услужливо пояснил водитель, показывая на столбик с табличкой.

– Ах да, спасибо. Я ничего больше не должен?

– Абсолютно ничего, – довольно улыбаясь, ответил водитель.

Ларин бросил взгляд на приборную панель – до времени, назначенного Дугиным, оставалось еще пятнадцать минут.

– Тогда счастливо.

Таксист немного удивленно смотрел на то, как состоятельный пассажир, подминая разросшийся возле дороги бурьян, спешит к лесу и исчезает в нем.

Ларин вновь вызвал на экран айфона карту и по памяти ввел координаты. Теперь оставалось только идти по указанному маршруту. Электронный подсказчик не подвел. Через семь минут Андрей оказался на лесном проселке. Автомобиль Дугина стоял под старой развесистой сосной, а сам Павел Игнатьевич мирно сидел на пеньке и попивал кофе из термоса. Завидев Ларина, он, прежде чем подняться и подать руку для приветствия, взглянул на часы.

– Не сомневайтесь, не опоздал, – улыбнулся Андрей.

– А я уж начал беспокоиться. Ты обычно загодя появляешься. Маячишь за кустами, иногда тебя и не заметишь, хоть знаю – ты рядом. Все обстановку проверяешь. Оно и правильно – «хвост» приводить за собой последнее дело.

– Пришлось немного задержаться…

Ларин хотел было коротко рассказать о том, что ему пришлось пережить. Подобная информация наверняка должна была заинтересовать и насторожить Дугина. Ведь конспиративная квартира, которую он предоставил Андрею, получалось, теперь «спалена» и возвращаться туда нельзя. Но Павел Игнатьевич остановил Ларина, подняв ладонь.

– Знаю-знаю, – по-отечески произнес он, и его мясистое лицо сделалось подозрительно добрым. – Ты успел вовремя, и, значит, норматив тобой сдан.

– Какой норматив?.. – не сразу понял Ларин, а затем до него дошло. – Так это вы снова меня проверяли, сумею ли я разгадать в двух рабочих «Зеленстроя» группу захвата? Сумею ли я отбиться от них? А потом уйти от патрульных машин в пустынном городе?

– Ну, конечно же, это была очередная проверка. Нужно держать себя в форме. Думаешь, почему лейтенант так и не выстрелил?

– Можно было бы и попроще. Если бы я знал, что это наши люди, не стал бы им машину портить.

– Условия всегда должны быть приближены к боевым. Когда знаешь, что противник условный, – это расслабляет. Непростительно расслабляет. Никто из них, кстати, не знал, кто ты такой. Они тоже не играли, не исполняли роли, а проводили операцию по захвату, с единственным условием, что не должно прозвучать ни выстрела и объект не стоит калечить. Ты победил, они проиграли. И я сделаю соответствующие выводы относительно их профессионализма. Кое-кому придется уйти на переподготовку, а кое-кому и…

– Получить новое задание, – вздохнул Ларин. – Я угадал, Павел Игнатьевич?

– Не спеши. Хотя и понимаю, что ты засиделся без настоящего дела. Рано еще. Слышишь, как птицы поют, солнышку радуются? Ты лучше кофе хлебни. Птицам хорошо, живут, как о них в песенке поется: «Птичка божья не знает ни заботы, ни труда. Хлопотливо не свивает долговечного гнезда».

– Вы о чем это, Павел Игнатьевич? Не замечал в вас раньше такой сентиментальности. Хорошая погода подействовала? – улыбнулся Ларин, прислушиваясь к пению утренних птиц. – Соловьи, что ли?

– Эх, Андрей, темный ты в некоторых отношениях человек. На асфальте вырос. Соловьи, они только весной поют. А это уже пересмешники. Они соловьев копируют, потому как своей песни у них нет. Плагиаторы, короче. Иногда теперь и такие среди них попадаются, что, наслушавшись рингтонов с мобильных телефонов, начинают и их передразнивать. А о гнездах я не просто так вспомнил. Ты что-нибудь о жилищной программе для военных слышал?

– Не больше, чем о ней по телевизору рассказывают. А насколько часто я телевизор смотрю, вы это сами знаете.

– Так, может, я в тебе ошибся? – прищурился Дугин. – И мне другого исполнителя для нового задания поискать?

Андрей налил крепкий горячий кофе в крышечку термоса, принюхался. Странное это было сочетание: натуральный запах лесной хвои, смешанный с тропической терпкостью кофейного аромата. Но этот смикшированный запах самым лучшим образом подходил для раннего утра.

– Вам решать, Павел Игнатьевич.

Дугин еще раз глянул на часы.

– Времени у нас предостаточно. Я тебя пока немного в курс дела введу. А потом мы с тобой поедем в одно малоинтересное место, которого все стремятся избежать, но потом все равно туда попадают.

– Интригуете?

– Никакой интриги нет, Андрей. Просто есть у меня подозрение, что в очередной раз намечается масштабный раздербан бюджетных средств, на этот раз выделенных на строительство жилья для военнослужащих.

Ларин сидел на пеньке, неторопливо попивал кофе. А Дугин не спеша говорил. Кое о чем Андрей уже знал, о многом догадывался. Но кое-что прозвучало для него и впервые.

– Я думал, хоть в армии порядка побольше, – вздохнул Ларин, – а оказывается, такой же бардак, как и повсюду.

– Повсюду, где есть большие деньги, появляется и коррупция, Андрей. Закон человеческой природы такой. Вот мы сидим с тобой сейчас в леске, чисто тут, аккуратно, воздух свежий, птицы поют, неподалеку ручей журчит… Райское место. А все почему? Потому что к нему человеческая рука не притрагивалась. Все само собой получилось, выросло, зацвело, запело. Только красота эта первозданная временна. Место-то козырное – тридцать километров от Кольцевой. Не удивлюсь, если на него уже кто-то глаз положил. На каких-нибудь планах вычерчивается его застройка. Поделят лес на участки, обнесут забором – и вырастут тут особняки. Государству за землю копейки, чиновники получить свои взятки возможности не упустят. Да, что это я тут о грустном? Давай наслаждаться, пока есть возможность, – и Дугин, прикрыв глаза, стал слушать пение птиц.

Ларин сидел и сосновой палочкой разгребал на земле опавшие иголки, обдумывая услышанное от Павла Игнатьевича…

* * *

Дугин свернул с трассы и остановил машину на просторной и почти пустой стоянке перед железобетонными воротами недавно открытого Северо-восточного кладбища. Наконец-то Ларин понял, зачем на заднем сиденье лежал букет цветов, завернутый в шелестящий узорчатый целлофан. Не на свадьбу и не на день рождения направлялись.

– Приехали, – сказал Павел Игнатьевич, беря букет белых калл.

Андрей посчитал бестактным интересоваться, к кому Дугин приехал, кому предназначен букет. Раз руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти решил взять его, Ларина, в спутники на кладбище, то в этом есть какой-то смысл.

Новые железобетонные ворота выглядели внушительно: мощная арка, увенчанная двумя скульптурами скорбящих женщин и православным позолоченным крестом. Дугин шел, торжественно держа в руках букет, и по тому, как он осматривался, было понятно, что попал на недавно открывшееся кладбище впервые. Увиденное впечатляло и Ларина. Огромное пространство, на котором могло разместиться с два десятка футбольных полей, огораживал бетонный забор. Проложенные под линейку дорожки и проезды разделяли кладбище на квадраты. Повсюду виднелись указатели с цифрами секторов. Посреди поля высилась изящная часовня для отпевания усопших. А вот могил было совсем мало – на кладбище только-только начинали хоронить. Всего лишь в одном секторе, расположенном у самых ворот, виднелись монументальные надгробия. В других же, еще до конца не занятых, торчали лакированные деревянные кресты, краснели глиняные могильные холмики, зеленели пластиковой хвоей и пестрели бумажными цветами венки.

– Нам сюда, – сверившись с указателем сектора, проговорил Дугин и сошел с асфальтированного проезда.

Под ногами зачавкала раскисшая от недавних дождей жирная глина.

– Да уж, в такой земле не каждый согласится лежать, – проговорил Андрей.

– У покойников согласия редко спрашивают, – ухмыльнулся Дугин. – Да и зачем под кладбище хорошую песчаную землю отводить? Мне лично все равно, что с моим телом после смерти случится: песок ли желтенький, глина, или сожгут его в пепел да развеют по ветру. Главное, чтобы живым поменьше хлопот своим уходом доставить.

Дугин миновал ряд недавних могил, присматриваясь к фотографическим портретам в траурных рамках, словно выбирал, где остановиться.

– Ну, вот мы и на месте, – Павел Игнатьевич стоял возле могилы с немного запыленными венками.

Ларин смотрел на фотографию какой-то бабушки в клетчатом платке. Ее имя, фамилия и годы жизни абсолютно ничего ему не говорили. Ну, прожил человек почти девяносто лет, наверняка всякого повидала на своем веку старая женщина. Но он-то, Андрей, здесь при чем? Почему оказался в одной компании с Дугиным у ее могилы?

Павел Игнатьевич положил цветы на могильный холмик, скомканной газетой протер некрашеную деревянную лавочку и предложил:

– Садись, Андрей.

– Вы ее знали? – спросил Ларин, присаживаясь.

– Никогда в жизни не пересекались. Хотя, наверное, старушка была неплохим человеком. Взгляд-то у нее на фотографии добрый. Или специалист в «Фотошопе» постарался? Надеюсь, Ольга Петровна не в обиде на то, что мы, абсолютно незнакомые ей люди, пришли на место ее упокоения и даже цветы принесли.

– Ничего не понимаю, – честно признался Ларин, осматриваясь по сторонам.

Народу на кладбище было совсем немного – с десяток человек. Кто-то наводил порядок на могиле, кто-то вместе с представителем администрации кладбища осматривал предложенный участок.

– На могилу не смотри. Просто здесь лавочка стоит, – подсказал Дугин. – Думай, Андрей, думай.

Подсказка дала пищу для размышлений. Теперь Ларин уже другими глазами вглядывался в ряды могил. Наконец его взгляд зацепился и остановился на свежевыкопанной яме неподалеку. Место наверняка было подготовлено для сегодняшних похорон. Возле ямы лежали дощатые щиты, чтобы участники погребальной процессии не испачкали обувь раскисшей глиной. В куче комковатой земли торчали две лопаты с отполированными от частого употребления черенками. Место на лавочке, где расположились Дугин и Ларин, идеально годилось для наблюдения. А время было уже обеденное – самое подходящее для того, чтобы появилась похоронная процессия.

Дугин расстегнул нагрудный карман куртки и извлек из него плоскую фляжку из нержавейки.

– Это так, для маскировки. Пусто там, – пояснил Павел Игнатьевич. – За рулем я никогда не пью. А ты козырек своей бейсболки пониже опусти, тебе сильно светиться не стоит, – произнес он, когда в воротах кладбища показался угловатый «пазик» с военными номерами.

Следом за ним уже втягивался небольшой военный духовой оркестр. Трубы поблескивали на солнце. Кладбищенский воздух завибрировал от звуков военного марша. За оркестрантами медленно двигалась вереница черных машин и почетный караул с автоматами.

– Не ниже полковника хоронят, – определил Ларин. – Почетный караул с салютом только от этого звания и положен.

– Правильно, Андрей, мыслишь. Именно полковника. И фамилия его – Павлов. О нем я тебе уже рассказывал. Обидно получилось. Он уже почти все документы собрал. Я не сомневаюсь, что его убили намеренно и никакого несчастного случая не было. Был бы он жив, я тебя не потревожил бы. Мои люди к нему давно присматривались. Через месяц, второй я собирался предложить ему вступить в нашу организацию. Но нас опередили. Абсолютно все собранное им бесследно исчезло, и рассказать он уже ничего не сможет. А человеком Павлов был осторожным, никого в свои тайны не посвящал.

Автобус остановился. Солдаты в камуфляже перенесли гроб из автобуса и водрузили его на подставку рядом с могилой, сняли крышку. Павлов лежал бледный, в парадной форме. Немолодая женщина в черном вложила ему в сложенные на груди руки выпавшую иконку.

– А вот и те, кто нас интересует. Смотри внимательно. По легенде, ты должен знать их в лицо по фотографиям.

– Какая легенда? Вы о ней мне пока ничего не говорили.

– Всему свое время, Андрей. Вот самый главный фигурант – генерал-лейтенант Рубинов Анатолий Никодимович.

– С синеватыми мешками под глазами и лицом скрытого алкоголика?

– Он самый. Только почему – скрытого? Залить за воротник он умеет, как всякий военный. В армии без этого никак – ни начальство доверять не будет, ни подчиненные уважать. А рядом с ним увивается холуй с погонами подполковника. Это Слижевский, его помощник. Не исключаю, что это он устранил Павлова. Может, и не лично, но убийство организовал, это точно. Возможно, был задействован кто-то из «Летучего эскадрона», о котором я тебе как-то говорил.

– Тайное подразделение Министерства обороны, созданное из бывших спецназовцев, для грязных дел? Значит, это он изъял весь компромат?

– Похоже на то, что не только изъял, но и копии себе оставил. Так, на всякий случай. Ты же знаешь логику холуев – служат своему хозяину до тех пор, пока он в силе, и всякие секреты, попавшие к ним в руки, приберегают для шантажа. Завтра Рубинов вылетает в Выборг, чтобы отправиться к своему приятелю – еще по Суворовскому училищу – генерал-майору Васькову. Что именно они замыслили, честно говоря, я понятия не имею. Но афера готовится крупная. Иначе бы не хоронили сегодня полковника Павлова. Они не те люди, которые могут спокойно смотреть на то, как у них из-под носа уплывают двадцать пять миллионов евро, и по гроб жизни себе не простят, если добрая часть этих денег не прилипнет к их рукам.

Почетный караул вскинул автоматы – громыхнули холостые выстрелы. Звук повторило эхо.

– Пошли, – негромко произнес Дугин, спрятав пустую блестящую фляжку в нагрудный карман куртки.

Ларин поднялся. Мужчины, негромко переговариваясь, пошли по заасфальтированному проезду к воротам кладбища.

– Я тебе предложу несколько вариантов внедрения. А ты выберешь, какой тебе больше подходит.

– А если не подойдет ни один?

– Тогда можешь придумать свой, – пожал плечами Дугин. – Я всегда готов выслушать твое мнение. Тебе же предстоит действовать, и риск должен быть оправданным.

Дугин и Ларин продолжили разговор, уже сидя в машине. Андрей, опустив козырек бейсбольной кепки пониже, присматривался к военным, вернувшимся с кладбища. Даже если бы Павел Игнатьевич не давал никаких характеристик Рубинову, Ларин с первого бы взгляда понял, что генерал-лейтенант – проходимец. Его выдавал вороватый и одновременно надменный взгляд. И как только держат таких людей в Министерстве обороны? Их же за версту видно! Кто и почему назначает их на должности, позволяет распоряжаться миллионными суммами и судьбами тысяч людей? Сколько раз Андрей уже задавал себе подобные вопросы. А четкого ответа у него так и не появилось.

Рубинов и Слижевский садились в машину вместе. Генеральская «Волга» уехала первой. Еще один довод в пользу того, что смерть полковника Павлова была на совести генерал-лейтенанта, и чувствовал он себя на кладбище некомфортно.

– …Ты не сомневайся, Андрей, немецкий язык у тебя почти идеальный. А небольшой акцент вписывается в рамки легенды, – продолжал говорить Дугин. – От тебя требуется совсем немного: успешно внедриться и разобраться в том, что затеял Рубинов.

– Не так уж и мало, – поморщился Ларин. – Найти общий язык с мерзавцами мне бывает сложно. Улыбаешься им, пытаешься стать своим в доску, а сам еле сдерживаешь желание, чтобы… – Андрей замолчал.

– Врезать по морде? Размозжить голову? Поверь, это самое легкое и наименее мучительное для них. А главное – абсолютно бесполезное для общества в целом занятие. Исчезнет один коррупционер – на его место придет новый, помоложе, понаглее и более голодный. Наша с тобой задача – уничтожить их репутацию, лишить власти и денег, поставить к позорному столбу. Так, чтобы другим неповадно было. Парочка публично наказанных – это всегда предупреждение для других мерзавцев. Потом десять раз думать будут, прежде чем идти на преступление.

– Да, мерзавцы всегда трусливы, – проговорил Ларин.

– Только не забывай, что трусость идет рука об руку с непомерной жестокостью. И пример убитого полковника Павлова тому подтверждение.

– Думаю, и он не был бы против того, чтобы мы пришли на его похороны.

– Ладно, забудь о грустном, – улыбнулся Дугин. – О нашей организации в России уже легенды рассказывают. Даже название ей придумали.

– Какое?

– «Белая стрела». Не знаю, почему белая, почему стрела, но почему-то прижилось. Мне, когда организацию создавал, и в голову не пришло ее как-то называть. А тебе как? Нравится?

– По мне хоть горшком называй, лишь бы в печь не ставили.

Глава 3

Генерал-лейтенант Анатолий Никодимович Рубинов мирно спал в постели, когда из-за дверей послышался пронзительный женский визг. Генерал тоненько отрыгнул, тяжело перевернулся с боку на бок, натянул на голову одеяло и попытался заснуть. Визг прекратился столь же внезапно, как и начался, но секунду спустя в соседней комнате грохнул выстрел.

Рубинов вскочил, икнул и тупо уставился на дверь. Несколько минут он пытался вспомнить, кто он такой и где находится. Сознание возвращалось медленно и с трудом. В голове плыл неясный потусторонний гул, какой обычно случается после долгой пьянки и разврата. Меньше чем через минуту заместитель начальника одного из департаментов тылового обеспечения Минобороны РФ вспомнил, что он со вчерашнего дня находится в служебной командировке в Карелии и что еще вечером он вместе со своим помощником, подполковником Слижевским, местным генералом Васьковым и тремя девками отправились в сауну окружного спецособняка. Сперва было кошмарное пьянство и обжорство. Затем – купание нагишом в бассейне. Затем вроде бы вся компания поднялась на второй этаж этого самого особняка. Затем…

Выстрел грохнул вновь – и снова за дверью истошно завизжали. Звякнуло, осыпаясь, стекло; судя по тяжелому грохоту, это был оконный стеклопакет. Генерал испуганно прикрыл голову руками, ссутулился, словно в ожидании удара, и попытался найти форменные брюки с лампасами. Брюк он, однако, не нашел, зато отыскал влажный банный халат, который тут же и накинул на голое тело. Осторожно поднялся с кровати и, силясь подавить икоту и отрыжку, подошел к двери, прислушался…

Третий выстрел наложился на истеричный женский взвизг, и за дверью грохнулось что-то массивное, не иначе как шкаф. Рубинов отскочил от двери и, вжавшись в стену, прислушался… В неожиданно наступившей тишине было слышно, как в унитазе за стенкой журчит вода, да на прикроватной тумбочке мерно и тихо тикают часы. Скосив глаза на циферблат, Анатолий Никодимович механически отметил, что теперь половина шестого утра.

Несколько минут он боязливо вжимался в стену, размышляя, что ему делать: оставаться в спальне, изобразив, будто бы он ничего не слышал, или все-таки выйти за дверь. Пока в соседней комнате царила могильная тишина, и Анатолий Никодимович посчитал за лучшее выглянуть наружу.

Хотя генерал Рубинов и прослужил в армии почти тридцать лет, увиденное донельзя впечатлило даже его.

В простенке между окнами стояла абсолютно нагая девушка, но в генеральской фуражке на голове. Непосредственно на тулье возвышалась только что открытая бутылка с шампанским, притом пена сочилась из бутыли по лицу барышни, смывая остатки косметики. Напротив, в каких-то пяти метрах, пьяно пошатываясь, стоял генерал-майор Владимир Павлович Васьков. Его рука сжимала табельный пистолет, из которого он и пытался прицелиться в бутылку на голове девушки. Пистолет в генеральской руке предательски подрагивал, и можно было не сомневаться, что Васьков не попадет в бутылку и на этот раз.

Появление Анатолия Никодимовича заставило присутствующих невольно обернуться. При этом обнаженная девица механически приложила руку к козырьку фуражки – бутыль шампанского тут же свалилась на пол и с мерзким деревянным звуком покатилась к ногам Рубинова. Владимир Павлович подумал, опустил пистолет и после паузы почти осмысленно поинтересовался:

– Что, Толян… Разбудили? Ну, ты уж извини, просто так вышло…

Анатолий Никодимович, окончательно протрезвевший, даже не знал, что ответить. Несколько секунд он растерянно молчал, затем поискал глазами, нашел стул и уселся, осматривая обстановку.

В комнате царил форменный разгром. Из простреленного окна тянуло пронзительным холодом. На полу, загаженном растоптанными бутербродами с черной и красной икрой, битой посудой, осколками бутылочного стекла и какими-то мятыми бумагами, лежал поваленный сервант. Почему-то бросалась в глаза штампованная алюминиевая бляха с инвентарным номером, привинченная к тыльной части мебели. Подполковника Слижевского нигде видно не было, и Рубинов почему-то со страхом подумал, что Владимир Павлович вполне мог его пристрелить, а тело спрятать в шкаф.

Тем временем генерал Васьков подсел к московскому гостю и, не глядя на обнаженную девушку в простенке, скомандовал:

– Зинка, вольно. Вали на хрен отсюда, тут мужики будут говорить!

Барышня тут же опустила руку и, стыдливо прикрывая промежность фуражкой, а грудь – рукой, скользнула за дверь. А Владимир Павлович как ни в чем не бывало отыскал на столе две рюмки, выплеснул из них на пол остатки спиртного и, налив водки, спросил:

– Ну что, Толик… Давай похмелимся!

Генерал Рубинов механически пригубил спиртное и тут же отставил рюмку. Потер виски, командирским взглядом обвел комнату.

– Что тут происходит? – спросил он, стараясь придать голосу начальственную окраску.

– В этого… Тиля Уленшпигеля решили поиграть, – с умным видом пояснил Васьков.

– В смысле, в Вильгельма Телля? – догадался Рубинов.

– Да один хер! Тут весь прикол вот в чем: надо кому-нибудь на голову мишень установить и выстрелить так, чтобы не в голову, а точненько в мишень. Что характерно – попасть следует с первого раза.

– И что? Попал ты с первого раза? – Анатолий Никодимович сразу вспомнил, что выстрелов было три.

– С первого раза – нет. Но если бы у меня волына с глушаком была – тогда бы точно попал. – Подняв рюмку, Владимир Павлович выпил залпом и, поморщившись, принялся осматривать стол в поисках закуски.

– Почему это с глушителем ты бы точно попал? – искренне удивился Анатолий Никодимович.

– Потому что тогда бы тебя не разбудил… У меня ж в обойме «табеля» еще пять патронов осталось!

На распухшем языке Рубинова некстати завертелась мерзкая казенная фразочка «моральное разложение». Со стороны Владимира Павловича это было минимум бестактно – втягивать гостя и своего старинного друга во весь этот жуткий бардак со стрельбой по шлюхам. Ситуация выглядела предельно скользкой. Ведь неизвестно, что происходило в этой комнате, пока сам Анатолий Никодимович спал, кто все это мог видеть и кому в перспективе настучать. Да и рубиновского помощника, подполковника Слижевского, нигде не наблюдалось, и это беспокоило больше всего.

– Меня, Вова, подставляешь, – вздохнул тыловой генерал. – Неужели сам не можешь понять? И вообще – сколько тебе говорить, что в пьяном виде оружие в руки брать нельзя! И вообще – развел тут бардак…

– Да ладно, Толя, – отмахнулся Васьков. – Насчет бардака не переживай, твои замечания мы сию секунду устраним. А насчет всего остального не волнуйся. Я на этой земле царь и бог. Да мне никто и слова поперек тут не скажет!

Рубинов подумал – стоит ли ссориться с Васьковым, и решил, что не стоит. И не только потому, что оба генерала были дружны еще с Суворовского училища. Ведь в Карелию начальник департамента тылового обеспечения прибыл не просто с обычной инспекторской проверкой. Эту поездку Анатолий Никодимович готовил долго и тщательно: изучал нормативную базу, гонял финансы из графы в графу, прикидывал сметы и, естественно, подстраховывался нужными связями. На кону стояло около двадцати пяти миллионов евро, которые, при благоприятном стечении обстоятельств, можно было бы грамотно и тихо распилить с тем же Владимиром Павловичем. Это же, в свою очередь, значило, что в отставку, до которой тыловому генералу оставалось всего лишь полтора года, он бы вышел весьма обеспеченным человеком.

А уж потому Рубинов посчитал за лучшее стерпеть все: и солдафонские замашки старого друга, и утомительные поездки по дальним гарнизонам, и некоторые неудобства, с этими поездками связанные…

– А мой подполкан где? – спросил Анатолий Никодимович.

– Слижевский или как там его? Так он еще в сауне нажрался в хлам и заснул. Не боец, банку не держит… Ладно, похмеляться будем или как? – повторил вопрос Васьков и, не дождавшись ответа, принялся вновь разливать водку. – Анатолий Никодимович, ты же свою не допил…

– Может, не стоит пить? – осторожно предложил Рубинов. – У нас же сегодня на север поездка, в этот, как его, гарнизон…

– Первомайский, – подсказал Владимир Павлович. – Так это когда еще будет! После обеда вылетаем. Я уже распорядился, чтобы нас там по полной программе встретили. А до обеда у тебя со мной знаешь сколько еще времени? Давай, давай, когда еще вот так со старым другом посидим! – с неискренним воодушевлением воскликнул Васьков, подливая собеседнику спиртного.

– Ну, уговорил, – поколебавшись, сдался Рубинов.

Конечно же, пить ему совершенно не хотелось; возраст, болячки, хмурое утро за простреленным окном… Однако Анатолия Никодимовича еще со вчерашнего дня мучил один вопрос, и лишь Васьков мог более или менее прояснить ситуацию. Тем более что разговор происходил с глазу на глаз.

Хлопнув рюмку, тыловой генерал заговорщицки произнес:

– Вова, я тут прямо вчера одно непонятное письмо получил. С угрозами. Просто в сауне все было недосуг с тобой поговорить. Из головы вылетело.

– Что за угрозы? – лениво осведомился Васьков, рассматривая этикетку на водочной бутылке.

Рубинов поискал по карманам, вспомнил, что на нем не китель, а банный халат, и, тяжело поднявшись, проследовал в спальню. Вернулся он только минут через десять, разглаживая толстыми пальцами странную бумагу.

– Посмотри, – буркнул Анатолий Никодимович, бросив листок через стол.

Васьков взял письмо. Выглядело оно весьма загадочно. Это был обычный канцелярский лист формата А4 с наклеенными буквами, явно вырезанными из газет маникюрными ножничками. Обычно письма подобного свойства получали положительные герои советских детективов середины семидесятых. Удивительно, что в век компьютерных шрифтов и лазерных принтеров человек, составивший письмо, прибегнул к такому архаичному способу сокрытия своего почерка.

– «Вали урод на хрен если с квартирами будешь хомутать ответишь по полной нам все известно», – прочитал Владимир Павлович и вопросительно уставился на Рубинова. – Так, я типа не понял. Как ты это получил?

– Вчера, в утренней почте было. Как оно туда попало – ума не приложу.

– А кто это мог написать? – напряженно прищурился собеседник. – Прям не письмо, а какая-то анимация соплями.

– А вот об этом я у тебя как раз и хотел спросить, – мрачно ответил Анатолий Никодимович. – Ты ведь тут командующий… или как?

– То есть получается, что этому типу… как бы все известно, что мы с программой «Жилье для военнослужащих» придумали?

– Вот, – тыловой генерал протянул собеседнику еще один листок, на этот раз – ксерокопию финансового документа с грифом «Совершенно секретно».

Пробежав глазами совсекретный документ, Васьков помрачнел.

– Херня какая-то. Вроде все сходится, но ведь к этим документам только несколько человек имели право доступа… Нет, слушай, тут без поллитры действительно не разберешься. Короче, давай сделаем так: я по своим каналам пробью, какой пидор это мог сделать, а мы с тобой пока выпьем.

– За наши успехи, – насилу улыбнулся Рубинов, поднимая рюмку, и, невольно скосив глаза на странное письмо с угрозами, прошептал на выдохе: – Действительно, полная херня…

Глава 4

Фирменный поезд Москва – Выборг мерно стучал колесами по рельсам, пробегая километры, отделяющие столицу России от Карелии. За окном купе СВ сгущались поздние летние сумерки. Ларин ехал один. О том, чтобы рядом с ним не было соседа, позаботились люди Дугина, выкупив оба места.

И вагон, и купе были выбраны не случайно. В соседнем купе – последнем в вагоне, направлялся в Карелию представитель строительной фирмы «Дас Хаус», которой в перспективе предстояло застраивать участок на полигоне гарнизона Первомайский. К немцу Андрей хорошенько присмотрелся еще на вокзале, когда тот топтался возле вагона и, абсолютно не скрывая плотского любопытства, разглядывал девушек на перроне, отдавая предпочтение тем, кто в мини-юбках. Уже немолодой, лет на пять старше Ларина. Волосы тронула седина. Подтянут, строен, вот только лицо болезненное, скорее всего, от пристрастия к спиртному. Хотя могли и почки барахлить. Звали высокопоставленного менеджера «Дас Хаус» Курт Бирхоф, и направлялся он в тот самый гарнизон Первомайский, чтобы встретиться с представителем заказчика – Министерства обороны, с местными властями. Наверняка во время этих встреч и должны были окончательно оформиться неофициальные договоренности: то, что и составляло суть аферы.

Багажа немец имел немного. Чемодан на колесиках и серебристый кейс с вставками из натуральной кожи, который привычно не выпускал из рук. По цепким пальцам было понятно, что, даже напившись в стельку, он не разожмет их. Кое-что о Курте Бирхофе Ларин уже знал, информацию предоставил Дугин. Он являлся доверенным посланником от руководства строительной фирмы, имевшей в Германии не самую лучшую репутацию. Не в смысле качества строительства – тут-то как раз все было идеально. «Дас Хаус» специализировался на сомнительных заказах: брался за подряды на Ближнем Востоке, где финансовые схемы не отличались прозрачностью и требовали умения давать откаты и легализовать серые деньги; строил и в России. Официально Бирхоф являлся мелкой сошкой, менеджером среднего звена, но на самом деле ему доверялись деликатные поручения, связанные с заказчиками. И в случае чего руководство фирмы всегда могло объявить его действия несогласованной самодеятельностью. За риск немец получал неплохой заработок, сопоставимый с заработками высокопоставленных менеджеров.

План, предложенный Лариным Дугину, был прост и надежен. Изобретать «велосипед» не стали. Андрею предстояло дождаться, когда пассажиры в поезде улягутся спать, и отключить герра Бирхофа, ехавшего в гордом одиночестве в соседнем купе. Отключить можно было по-разному: оглушить, ударив сзади по голове, сделать инъекцию. Главное – не оставлять следов. На промежуточной станции бесчувственного немца дожидались люди Дугина. Очнулся бы Курт уже в гостиничном номере с несовершеннолетней проституткой в одной постели. Классическая вербовочная ситуация. На прикроватной тумбочке нашлись бы наркотики. Немец бы еще не понял, что к чему, как в номере появились бы люди Павла Игнатьевича и кое-что ему доходчиво объяснили. Мол, или возбуждается уголовное дело, или же они договариваются о взаимовыгодном сотрудничестве.

Ларин не сомневался, что не слишком-то законопослушный немец выберет последнее. Взамен за свободу сольет все, что ему известно о генеральской афере, объяснит истинный смысл документов, которые везет с собой. После чего, уже в компании с Андреем, Бирхоф прибудет в Выборг и представит Ларина генерал-лейтенанту Рубинову как своего помощника. Внедрившись и получив надежное прикрытие, Андрей бы легко сумел раздобыть компромат.

До исполнения плана оставалось немного. Хождения по вагонным коридорам прекратились, стихали в купе голоса, люди укладывались спать. Ларин сидел на мягком велюровом диване, смотрел в темное окно на редкие огоньки и вертел в руках трехгранный железнодорожный ключ, открывающий в пассажирских поездах все без исключения двери. Время от времени он прикладывался ухом к перегородке и прислушивался к доносящимся из соседнего купе звукам. Курт Бирхоф то шелестел газетой, то булькал какой-то жидкостью, наливая ее в стакан.

– Скорее бы ты уже угомонился, – прошептал Ларин.

И тут послышалось шуршание. Курт то ли раздевался, собираясь лечь спать, то ли, наоборот, одевался. Андрей приоткрыл дверь в своем купе и сел так, чтобы видеть происходящее в коридоре.

Немец вышел, одетый в костюм, и сразу же двинулся в тамбур. Насколько понял Ларин еще на вокзале в Москве, Бирхоф не курил. А туалет, находившийся в самом конце вагона, немец миновал, даже не тронув дверную ручку. Да и странно было то, что Курт нарядился в деловой костюм.

Андрей решил не медлить. Он выскочил в тамбур, сжимая в руке тугую полуторалитровую пластиковую бутылку с газированной минералкой. С виду безобидно, но вполне достаточно, чтобы оглушить человека, не оставив при этом на его затылке даже царапины или синяка. Ларин успел как раз вовремя. Немец уже открывал дверь, ведущую в узкий тамбур между вагонами. Тускло горела лампочка. Под ногами покачивался стальной рифленый мостик, в щелях которого стремительно проносились мелькающие шпалы, поблескивали рельсы. Андрею требовалось всего секунд десять-пятнадцать, чтобы нанести удар, подхватить обмякшее тело под руки и затащить его назад в купе. Но этих-то секунд и не оказалось в его распоряжении.

Глядя в стекло вагонной двери, он увидел отражение – приближающуюся проводницу в форменной одежде.

– Вот же черт, – Андрей спрятал бутылку с минералкой в рукав куртки.

Пришлось идти вслед за немцем, а тот особо не спешил, поскольку был немного пьян, – топал, придерживаясь за поручень. Проводница уже дышала в спину Андрею.

– Проходите, – предложил он, надеясь, что женщина обгонит их и в следующем тамбуре он останется с Куртом наедине.

– Нет-нет, – возразила проводница с милой улыбкой, – не беспокойтесь. Здесь очень узко, а я не спешу.

Миновали один вагон, второй. Наконец-то стало понятно, куда направляется немец. Пришлось и Ларину зайти вслед за ним в вагон-ресторан.

Негромко играла музыка. Скучал, протирая бокалы, официант за стойкой. Народу было немного – всего три компании. Время все-таки было позднее. Курт осмотрелся, выбирая, куда сесть, а затем устроился поближе к барной стойке.

Ларин расположился в другом конце вагона, неподалеку от выхода.

«Не нажрался? Или не напился? – прикидывал Андрей, поглядывая на немца. – И дернул же черт проводницу идти вдоль состава. Все мне испортила. Но – это ее работа. У меня же своя служба. И мои проблемы ее не касаются».

Официант положил перед Бирхофом меню, тот принялся вчитываться, хрустя запакованными в прозрачный пластик страницами.

– А вы что желаете? – обратился официант к Ларину. – Можем предложить фирменный супчик, салат, лангет…

– Время не обеденное, – поглядывая на Бирхофа, проговорил Андрей. – Мне чего-нибудь попроще. Скажем, стакан морковного сока, сто граммов водки и кофе с бисквитом.

– Водка, кофе, бисквит – пожалуйста. А вот морковного сока нет, – удивился такому странному выбору официант, но все же поддержал репутацию родного ресторана на колесах: – До сегодняшнего дня просто никто не заказывал, но в следующий раз обязательно найдете его в нашем меню.

– А тогда можно почистить морковку и принести ее? Вот такую, – попросил Ларин, показывая пальцами, какого размера должна быть морковка. – Будем считать, что я заказал салат. Не удивляйтесь. У меня странность такая. Я люблю запивать водку морковным соком. Удивительное сочетание.

– Охотно верю… Что ж, чищеную морковку – это можно. Ну, и, наверное, все же двести граммов водки?

Ларин удивленно вскинул брови:

– Хватит и ста.

– Все так говорят, а потом все равно заказывают еще одну «сотку».

– И рассчитайте, пожалуйста, сразу, – предложил Андрей.

Он всегда так делал, когда приходилось вести объект в ресторане или кафе – это давало возможность, во-первых, избавиться от ненавязчивого внимания обслуги, а во-вторых, позволяло уйти в любой момент.

Немец сделал свой заказ. Когда же перед ним поставили графинчик с виски, чашечку со льдом и тарелку с порезанными фруктами, поманил официанта пальцем, что-то прошептал ему на ухо и положил на стол купюру. Официант понимающе и угодливо кивнул, ладонью сдвинул деньги в кармашек фартука, а потом уже за стойкой принялся названивать кому-то по мобильнику. В обычной обстановке Ларин, возможно, и расслышал бы просьбу немца и телефонный разговор официанта. Но мчащийся по рельсам поезд гремел. Андрей потихоньку грыз морковку и пил кофе, к водке не притрагивался. Заказал ее лишь для того, чтобы не бросилось в глаза, что в ресторан он отправился лишь с целью не упустить из виду Бирхофа.

Курт неторопливо цедил спиртное, явно ждал. Вскоре стало понятно кого. В ресторан впорхнула миловидная девушка в короткой юбке. Одета и накрашена она была настолько вульгарно, что у Ларина и сомнений не возникло в ее профессии – проститутка. Об этом же свидетельствовал и ее взгляд, с виду соблазнительный и томный, но на самом деле циничный.

Девица, игриво покачивая бедрами, подошла к столику Курта и оперлась на столешницу ладонями, продемонстрировав накладные ногти, украшенные золотистыми блестками. Потом склонила голову к плечу и неторопливо облизала губы острым язычком.

Бирхоф молча рассматривал ее, а затем указал рукой на диван по другую сторону столика. Официант тут же принес девушке высокий стакан с коктейлем. На краю стакана белели крупинки сахара, желтел ломтик апельсина. Девушка сразу же припала к пластиковой трубке, испачкав ее помадой.

– Вы по-русски говорите? – осведомилась она.

– Естественно, и не только говорю.

– Вау. – Проститутка хихикнула.

Андрей про себя выругался. Время шло, а чертов немец теперь когда еще окажется в одиночестве? Но делать было нечего. Оставалось только ждать подходящего момента.

Андрей видел, как проститутка, сбросив туфлю, босой ногой забирается немцу под штанину, как тот криво ухмыляется, манит ее к себе пальцем и что-то шепчет на ухо.

Надеюсь, у него все в порядке со здоровьем. И он не за тем вызвал проститутку, чтобы коротать с ней время в вагоне-ресторане. Девчушка-то и трех грамотных фраз связать не может. Все «вау» да «упс». А он мужик неглупый, по глазам видно.

Проститутка чуть заметно кивнула официанту и, прихватив стакан с коктейлем, поднялась из-за стола. Немец, чуть пошатываясь, пошел за ней следом, придерживая ладонью за талию. В другой руке он держал низкий стеклянный бокал с темным спиртным, в котором, серебрясь, переливался кубик льда.

– А вы кем работаете? – проворковала девица своему спутнику, когда миновала Ларина.

– Строительным менеджером.

– Как прикольно…

Парочка исчезла за дверью ресторана. Андрей неторопливо, делая вид, что это никак не связано с уходом немца, поднялся из-за стола, изобразил, будто вытаскивает из кармана несуществующую сигарету, и вышел в тамбур.

Сквозь стекла перехода он увидел, как Курт и девица задержались. Немец лапал проститутку, задирая ее и без того короткую юбку. Та смеялась и пыталась его образумить – мол, успеется, уединимся, и все будет по полной программе.

«Нетерпеливый. На сексуального гиганта не похож. Значит, все быстро и кончится. Скорей бы уж», – подумал Ларин, открывая дверь.

Теперь он особо не спешил, уже не боясь потерять Бирхофа из виду. Ведь тому некуда было идти, кроме как в свое купе.

Немец открыл дверь, пропустил проститутку вперед и, буквально подталкивая ее животом, зашел внутрь. Лязгнула защелка.

Андрей приоткрыл свое купе и встал в коридоре, глядя в черное, словно залитое битумом, стекло. Вагон раскачивался, грохотал, несся сквозь ночь. Где-то негромко плакал грудной ребенок, и мать его успокаивала. За дверью сопел и постанывал немец, а девица с неискренней чувственностью имитировала возбуждение негромкими вскриками.

Андрей ждал и слушал.

– Ну, вот, и мне еще придется изображать помощника этого человека… Не думаю, что генерал-лейтенант Рубинов со своим дружком Васьковым окажутся пристойнее его. И для пущей убедительности придется участвовать в их оргиях с попойками и бабами… Однако сам виноват. Предлагал же сперва мне Дугин и другие варианты внедрения, – бурчал себе под нос Андрей. – Ну, вот. Дело подошло к развязке…

Вроде бы все звуки свидетельствовали об этом. Курт довольно замычал, а потом почему-то совсем затих. Слышался лишь невнятный шорох одежды.

– Одевается. Сейчас выйдет, – решил Ларин. – Ну, а потом… – и он взвесил в руке тугую полуторалитровую бутыль с газированной минералкой.

Однако сегодня явно что-то не заладилось у Андрея. Хлопнула дверь в тамбуре, и в коридор вошли двое: один – долговязый с унылым лицом, второй – коренастый с рожей типичного уголовника. Даже фикса из желтого металла поблескивала все время в открытом рту. И у одного, и у другого руки густо покрывала паутина тюремных татуировок.

Ларин посторонился, желая, чтобы эти двое быстрее миновали его. Но тут случилась заминка. Коренастый уголовник смерил Андрея взглядом, явно желая, чтобы он вернулся к себе в купе. Ларин, естественно, сделал вид, что не понимает этого взгляда. Братки переглянулись. Долговязый пожал плечами, что-то вроде: пусть фраер стоит, не связывайся. Коренастый слегка прикрыл рот и занес согнутые пальцы над дверью купе Курта, чтобы постучать.

– Мужики, – абсолютно миролюбиво проговорил Андрей. – Вы дверью ошиблись, в этом купе мой приятель едет, и с вами он незнаком.

Коренастый так и не постучал, опустил руку. Еще раз смерил Ларина взглядом.

– Дядя, иди отсюда, пока тебя по-хорошему просят. И не лезь в чужие дела.

«Сутенеры, – уже окончательно убедился Андрей, – только их мне не хватало».

– Мужики, вы дверью ошиблись, – повторил Ларин. – Это точно.

– Мужики – на зоне вкалывают, – с типично уголовными интонациями проговорил коренастый. – Свалил, фраер, и быстро.

Как бы невзначай угрюмый скользнул рукой в карман и вынул складной нож-бабочку. Эффектно засверкало лезвие, завертелось между пальцами. Угрюмый делал это отстраненно, глядя при этом в другую сторону, словно рука его жила своей собственной жизнью. Наверняка этот фокус был отработан до автоматизма и использовался уже не первый раз, когда следовало отпугнуть слишком любопытного и назойливого свидетеля.

Андрей прикидывал, как следует поступить. Затевать драку прямо здесь, в коридоре, было небезопасно. На шум наверняка кто-нибудь да выглянет. И вот тогда незаметно отключить Бирхофа не получится. Немец, под дверями которого все и произойдет, будет держаться настороже.

Внезапно сверкающая бабочка погасла, исчезла в ладони. Выражения лиц уголовников стали вполне мирными. По коридору проследовал один из засидевшихся в ресторане пассажиров. Все это время коренастый присматривался к Ларину и наверняка сообразил, что дело не так просто, как представлялось с самого начала. Не имей Андрей определенного интереса к купе немца, то постарался бы воспользоваться моментом и позвать кого-нибудь на помощь. Как минимум попробовал бы задержать проходившего, подключить к конфликту. Во всяком случае, не изображал бы, что между ним и сутенерами ничего не происходит.

– Вали отсюда, – прошипел угрюмый, а коренастый попытался схватить Ларина за руку.

Решение пришло мгновенно. Благо дверь, ведущая в тамбур, оставалась приоткрытой. Андрей, использовав поручень, прикрывавший окно, как упор, ударил коренастого плечом в грудь и втолкнул обоих сутенеров в тамбур, тут же захлопнул за собой дверь.

Теперь было бы достаточно выхватить пистолет. Ведь наверняка более серьезного из оружия, чем нож-бабочка, у братков не имелось. Такой аргумент подействовал бы безотказно. Но, к сожалению, пистолет оставался в купе, завернутый в полотенце и уложенный на дно сумки. А действовать надо было прямо сейчас.

Коренастый замахнулся и ударил. Андрей уклонился, и кулак с силой врезался в шершавую стенку вагона. Из сбитых татуированных костяшек брызнула кровь.

– Сука! – взвыл сутенер.

Ларин оттолкнул его от себя. В тесном пространстве бороться всегда сложнее – ни размахнуться толком, ни отбросить противника. Но трудности эти существовали для обеих сторон. Андрей толком не успел заметить, как угрюмый скользнул вдоль стены, оказался у него за спиной и крепко схватил сзади.

– Бей его в дыхалку, – прохрипел он, и коренастый успел-таки врезать.

Напряженные мышцы пресса сделали удар почти нечувствительным, но промашек Ларин не прощал ни себе, ни другим. Резко присев, он перебросил угрюмого через себя и отступил к двери вагона, за стеклом которого грохотал, мелькал освещенными окнами пассажирский поезд.

– А теперь – оба исчезли, – произнес Андрей. – И исчезли надолго, если жить хотите.

– Ты что, мент? – прохрипел коренастый.

Угрюмый уже поднялся на ноги и вытащил нож-бабочку. На этот раз он уже не играл лезвием, а просто держал руку, приготовленную для удара.

– Да какой он, на хрен, мент? Просто крутого из себя строит. Киношек насмотрелся.

– Ты хоть понимаешь, кто мы такие? Да мы пацаны, мы тебя вмиг попишем, без глаз и ушей останешься.

Сверкающее лезвие несколько раз эффектно рассекло воздух. Угрюмый действовал ножом виртуозно. Окажись в это мгновение в воздухе лист папиросной бумаги – острие нарезало бы его на лапшу.

– Нормальному пацану сутенером быть западло. Суки вы позорные, и мастюхи у вас липовые, – Ларин специально провоцировал злость у случайных противников, так некстати вмешавшихся в ход операции по похищению Бирхофа.

Андрей уже держал за спиной зажатый в кулаке трехгранный железнодорожный ключ. Замок двери был отперт, оставалось только отпустить ручку.

– Попишу гада! – хрипло выдохнул угрюмый, глаза его налились кровью.

Наверное, Ларин попал в цель. Может, уголовник и имел когда-то ранг на зоне, но не выше баклана, а потом или ссучился, или его опустили. Так что за татуировки он «ответить» не мог, кроме как ножом.

Угрюмый бросился на Андрея, бросился стремительно, желая припечатать к двери, а уж потом «пописать лицо перышком». Ларин опустил ручку двери и буквально вжался в стену. Угрюмый так и не успел затормозить перед внезапно распахнувшейся дверью, за которой с грохотом мелькал ночной пейзаж. Для надежности Андрей еще и ногу подставил. Взмахнув руками, угрюмый в мгновение ока исчез в ночной темноте. Даже звук падения не был слышен, он потонул в перестуке колес.

Коренастый стоял, широко раскрыв глаза и рот. Он не мог взять в толк, как все произошло. Был дружок – и исчез… Ветер врывался в тамбур, упруго бил в лица, трепал одежду. Ларин сделал два шага вперед. Коренастый испуганно осматривался, искал, что бы ему схватить в руку. Но в пустом тамбуре ничего подходящего не попадалось. Андрей не стал церемониться и тратить время на слова. Просто схватил упирающегося сутенера за грудки, протащил сквозь тамбур и вышвырнул в ночь.

Ветер захлопнул дверь. Трехгранный ключ провернулся в замке. Расправляясь с подобной публикой, Андрей не испытывал угрызений совести. Они были ничуть не лучше тех высокопоставленных коррупционеров, которые его стараниями покинули этот мир или превратились в «звать тебя никак и фамилия твоя никто». Если кто-то из двоих при падении выживет, пусть себе. Сломают шею, никто плакать не будет.

Ларин отряхнул брюки и вернулся в коридор. После грохота и свиста ветра ему показалось, что здесь царит полная тишина. Дверь в купе Бирхофа закрыта. Проститутка могла и убежать. Некогда было во время драки посмотреть в стекло, а вот она могла и заглянуть.

Андрей напряг слух, приложил ухо к двери – полная тишина. Он осторожно опустил ручку, дверь оказалась закрыта изнутри. Тогда вставил железнодорожный ключ в отверстие, провернул его, быстро вошел в купе и защелкнул за собой дверь.

На полу тускло горел выроненный фонарик. Девица жалась в углу купе и смотрела на Ларина широко открытыми испуганными глазами. Голый немец, прикрытый до пояса простыней, лежал на диване: рот открыт, неподвижные глаза уставились в потолок.

Жизнь Андрея складывалась так, что бывший наро-фоминский опер видал мертвецов довольно часто. Ларин приложил пальцы к шее немца – пульсации крови не чувствовалось.

– Готов. Спекся папуас, – проговорил он зло.

– Я… я… я ни при чем… не виновата… он виагры обожрался… вот… – проститутка подхватила со столика нетерпеливо разорванную упаковку, – сердце и не выдержало…

– Врешь, дура, – Ларин присел на диван, запрокинул голову. – Ты ему перед этим клофелина в спиртное подлила.

– Я… я…

– А потом, когда эта дрянь случилась, – Андрей указал на мертвого немца, – хотела бутылочку в окно выбросить. А тут кондиционер стоит, и рама наглухо закрыта. Вот ногти свои дебильные в золотых блестках и обломала.

– Что теперь будет? – захныкала проститутка. – Я же не хотела, – и она бросила взгляд на дверь.

– На дружков своих можешь не рассчитывать. Не придут они, – произнес Ларин и зевнул, почувствовав страшную усталость.

– Почему? – вырвалось у девицы, и она зашмыгала носом.

– Погулять вышли на свежий воздух, – раздраженно проговорил Андрей, проклиная сегодняшний день.

– Как это? Станции же не… – проститутка осеклась, наконец-то сообразив, в чем дело.

Она чувствовала силу, исходившую от Ларина. По его глазам видела – этот человек способен, если потребуется, убить. И глазом не моргнет. И не из мести убьет, не ради наживы, а только потому, что этого требуют интересы дела.

– Не трясись и сопли не распускай. Не люблю. Тебя не трону. Короче, так – собралась и исчезла. Сошла на ближайшей станции и вернулась домой. Дружков не ищи, вряд ли они вновь появятся в твоей жизни. А про немца забудь. Поняла?

– Поняла, – прошептала проститутка, хотя в ее глазах читалось, что она ровным счетом ничего не понимает. – Так я пошла? – неуверенно спросила девица, опуская ноги на пол.

– Не так сразу. Для начала юбку обтяни, а еще бумажник этого господина хренова здесь оставь.

– Вау, – тихо проговорила железнодорожная путана, выкладывая на столик дорогое мужское портмоне.

– Не «вау», а «упс», мародерка чертова.

– Я не мародерка, а честная девушка легкого поведения, – обтягивая до неприличия короткую юбку, возразила проститутка. – Я ему, кстати, даже искусственное дыхание делать пыталась и закрытый массаж сердца. Ничего не помогло. Не верите?

– Может, и верю. Только толку теперь от этого нет. Иди отсюда, и без тебя тошно.

– А как же вы?

– Как-нибудь и без сопливых разберусь.

Проститутка исчезла. Ларин не сомневался, что она в точности последует его совету – не станет никого беспокоить, а о немце постарается забыть как можно скорее.

Андрей закрыл дверь на защелку, посмотрел на мертвого Курта Бирхофа.

– И надо тебе было это сомнительное удовольствие, идиот несчастный? Все испортил… А ведь так неплохо начиналось! Приличные, добропорядочные люди обычно умирают в своей постели, окруженные детьми и внуками. А ты в чужой стране на казенном белье да на продажной сучке…

Маячившие перспективы мгновенно закрылись вместе с возможностями. План, составленный Лариным и утвержденный Дугиным, пошел прахом.

Поезд мчался в ночи, приближаясь к станции, на которой Андрея уже поджидали люди, присланные Павлом Игнатьевичем. Вот только в этом Ларин уже не видел никакого толка.

Состав сбавлял скорость. Вагон раскачивался на стыках, за окнами проплывали желтыми колючими одуванчиками станционные фонари. Скрипнули тормоза, лязгнули сцепки, и поезд замер. За окнами коридора высилось здание вокзала. Никому из пассажиров вагона, в котором ехал Ларин, станция не была нужна – никто не вышел, никто не зашел.

Андрей выбрался в тамбур, выглянул в окно на другую сторону от здания вокзала. Тут было темно, ближайшие фонари погашены. Чувствовался почерк Дугина. Даже о такой мелочи, как светомаскировка, он позаботился.

«Ну, и где же они? Даже огорчить некого», – подумал Ларин, глядя на пустой перрон.

И тут со стороны диспетчерской вышки неярко блеснули фары. Вдоль состава катил электрокар с парой багажных тележек. Машина почти беззвучно приблизилась к вагону и остановилась точно напротив двери. За рулем сидел мужчина в форменном комбинезоне и кепке. Еще двое разместились на потрепанных дерматиновых сиденьях прямо за ним. Андрей открыл дверь и тут же, к своему удивлению, узнал в водителе электрокара самого Дугина.

– Давай быстрей, – по-деловому скороговоркой проговорил Павел Игнатьевич, но, встретившись с Лариным взглядом, тут же поинтересовался: – Все в порядке?

– Если бы.

Андрей пропустил Дугина в купе, прикрыл за собой дверь. Павел Игнатьевич даже тихо присвистнул от разочарования.

– Вот уж точно в народе говорят: блядство до добра не доводит, – сказал он, глядя на мертвого немца.

– Вот такая вот, Павел Игнатьевич, «финита ля комедия». Даже самому противно. А еще собирались изобретателям виагры Нобелевскую премию присудить. А им, как видите, руки поотбивать мало.

– Насчет Нобелевской премии не знаю, – вздохнул Дугин, – но мы с тобой оказались в непростом положении.

– Слабо сказано – в безвыходном.

– Есть предложения? Стоянка-то совсем короткая.

– Да думал уже. Забираем его ноутбук, документы, оставляем все, как есть. Я остаюсь с вами, и пробуем разобраться в информации самостоятельно.

– А этот пусть дальше едет? – Дугин указал на Бирхофа. – Подарок жителям Выборга?

– Ну, и что такого? Дело-то житейское, как говаривал сказочный Карлсон с пропеллером. Утром его обнаружит проводник. На столе пачки презервативов, упаковка виагры, а у мужика остановка сердца. Картина для следователей предельно ясная.

– Ты о работе следователя не беспокойся. У нас времени нет абсолютно. Так мы только спугнем Рубинова с Васьковым. Они-то заподозрят, что этого клоуна специально убрали, чтобы документы похитить. Поменяют планы, перенесут застройку в один из других гарнизонов. Мы за всем не уследим. В армейской среде наших людей мало, полной картины я получить не смогу. А мы должны пресечь первую же попытку раздербана бюджетных денег. Они сейчас пилотный вариант аферы обкатать решили, и мы не имеем права позволить им это сделать. Так что едешь до Выборга.

Двое спутников Дугина с каменными лицами делали свою работу: торопливо вынесли из вагона багаж немца, затем и его самого, завернутого в кусок брезента. Белье, бокалы, пачки виагры и презервативы оставили на столике. Дугин с Лариным стояли в это время в коридоре и торопливо продолжали обсуждать сложившуюся ситуацию.

– …ну, хорошо, приеду я в Выборг, доберусь до гарнизона и кем представлюсь? Да со мной никто разговаривать не станет, а уж тем более откровенничать. Мне нужно новое легендирование. Ну, скажем, приехал с заданием журналист, аккредитованный при Министерстве обороны, или еще какая-нибудь хрень…

– Придумаем, Андрей. Не в первый раз. Что-нибудь обязательно придумаем. И очень быстро. Ну, все, я пошел.

Спутники Павла Игнатьевича загрузили мертвое тело в большой картонный ящик на багажной тележке. Дугин сел за руль, и электрокар, развернувшись на узком перроне, покатил к диспетчерской башне.

Поезд тронулся. Ларин закрыл дверь и вернулся к себе в купе.

– Вот же дрянь. Не люблю сюрпризов и импровизаций. Доехать-то до конечной станции я доеду, а дальше что?

Глава 5

Военно-транспортный вертолет, подобно гигантской стрекозе, скользил над темно-зеленым лесом. Негромко рокотал двигатель, яркое солнце дробилось во вращающихся лопастях. Пилот уверенно ворочал штурвалом, то и дело посматривая в штурманскую планшетку. До Первомайского, конечной точки полета, оставалось еще минут сорок.

Анатолий Никодимович сидел у иллюминатора, вслушиваясь в свои ощущения. Пьянка давала о себе знать: распирало мочевой пузырь, к горлу тугим комом подкатывала блевотина. Больше всего на свете ему теперь хотелось в сортир. Однако еще больше хотелось выспаться. Ведь спать Рубинову пришлось лишь несколько часов – Васьков не отстал от него, пока они вместе не придушили литруху водки.

Сам Владимир Павлович, с непроницаемым лицом, в отутюженном генеральском камуфляже, сидел напротив. Глядя на него, человек непосвященный вряд ли бы сказал, что все предыдущие сутки товарищ генерал предавался исключительно пьянству и блуду. Его свежепобритые щеки источали аромат терпкой туалетной воды. Глаза Васькова выглядели абсолютно трезвыми, необычайно суровыми и чуточку уставшими – как и полагается по должности и званию. Владимир Павлович снисходительно посматривал то на старого товарища, то на его помощника, подполковника Слижевского, который, согласно субординации, сидел чуть поодаль.

– Вова, расскажи мне про этот гарнизон, – попросил Рубинов, поминутно прислушиваясь к процессам в организме. – Сколько личного состава, какие у них там жилищные условия… Что это вообще за гарнизон?

Васьков глянул в иллюминатор. Под фюзеляжем, насколько хватало глаз, простиралось «бескрайнее море тайги».

– Ну, что тебе сказать? Тут Север. Закон – тайга, хозяин – медведь, – со знанием дела пояснил Владимир Павлович. – Первомайский – не самый образцовый гарнизон, комиссии и проверки я туда стараюсь не возить. Дичь, глушь беспросветная; летом – гнус, зимой волки воют. Туда в основном не самых благонадежных офицеров отправляют. Или тех, кто залетел по пьянке или бытовухе, или слишком борзых, или тех, кому вообще дальше ничего не светит, а просто надо до пенсии дотянуть. Правда, для усиления боеспособности бросаем туда и нормальных командиров, особенно тех, кто в горячих точках повоевал. В результате – паритет дегтя с медом. На Красную площадь эту часть, конечно, не выведешь, но и особо ругаться никто не будет.

– Я тебя про личный состав спрашиваю, – напомнил Рубинов, морщась.

– А-а-а… Учебный артполк – раз. Не кадрированный, кстати. Склады боеприпасов – два, там отдельная рота охраны. А год назад мне еще отдельный инженерный батальон навязали, пришлось и их в Первомайском расквартировывать.

– Ого, сколько! – оживился тыловой генерал. – А что у них с жильем?

– Для холостяков – офицерское общежитие, как и положено. Для семейных – четыре пятиэтажки в военном городке. Остальные живут где придется… Квартирные, естественно, все, как и положено.

Рубинов прищурился, прикидывая количество офицеров. Число людей, нуждающихся в новых квартирах, получалось серьезным – даже чуть большим, чем он рассчитал в Москве.

– Олег, подойди-ка, – тыловой генерал кивнул подполковнику Слижевскому, подчеркнуто щеголеватому, напоминающему марьяжного валета. – Я-то в арифметике не силен; потом посмотришь, подобьешь и мне полную выкладку составишь. Ну, сколько там и кому квадратных метров на подотчетную душу надо выделить, с учетом детишек… Ну, и все такое прочее.

Тот в знак согласия кивнул.

– Все будет исполнено в лучшем виде. Если хотите, могу заняться подсчетами прямо сейчас, – подполковник извлек из чехла ноутбук.

– Да не надо, ты же еще точных цифр не знаешь! – замахал руками Васьков. – Я тебе на будущее!

Вертолет несколько раз тряхнуло – видимо, он попал в зону турбулентности. Рубинов инстинктивно схватился за живот и, почувствовав, как корень языка тонет в подступившей рвоте, судорожно поднялся и рванул в сортир.

Когда же он вернулся, рядом с его креслом стояла стюардесса с подносом в руках. Поставив стакан в подстаканнике на дубовый столик, она обворожительно улыбнулась, словно демонстрируя, что вся ее предыдущая жизнь была прелюдией к встрече с товарищем генералом.

– Нравится? – заговорщицки подмигнул Васьков. – Вольнонаемная. Специально для тебя взял. Я ведь, Толя, все твои вкусы еще с Суворовского изучил.

– Спасибо, – Анатолий Никодимович с тоской подумал, что сегодняшний вечер опять будет посвящен пьянству и блуду, только уже на новом месте.

– Не за что. Знаешь, я только недавно одну штуку осознал. Насчет службы, – разоткровенничался Васьков. – Генерал – это не звание…

Потягивая горячий чай, Рубинов наконец ощутил облегчение. Странное письмо с невнятными угрозами, которое так беспокоило его еще сегодня утром, теперь казалось ему чьей-то детской шалостью, глупым розыгрышем. Да и чего, собственно, переживать?

– А что же такое генерал? – лениво осведомился Анатолий Никодимович.

– Генерал – это счастье, – серьезно сообщил собеседник. – А счастье, как ты сам, наверное, понимаешь, просто так человеку не дается. Мы, Вова, с тобой судьбой отмечены. То есть нам можно все, и нам ничего за это не будет.

– Вот нам самое время и подумать, как один гарнизон в Первомайском сможет двух генералов прокормить, – улыбнулся начальник департамента тылового обеспечения. – Послушай, а в этом Первомайском, как я понимаю, и контрактники есть?

– В инженерном батальоне – почти все на контракте, – c готовностью подтвердил Владимир Павлович. – Тут ведь рядом довольно большой районный центр, а работы для мужиков почти никакой. Четыре предприятия, из которых три еще с девяностых закрыты. Вот молодые после срочной и остаются в армии: их кормят, поят, регулярно зарплату выдают… Профессию на халяву получить можно: водила, экскаваторщик, бульдозерист. Да и бабам мужики в форме всегда нравились.

– А ты в курсе, что контрактникам по новому закону положено комфортное общежитие с определенными стандартами жизни? – аж залоснился от счастья Анатолий Никодимович и, столкнувшись взглядом со старым другом, безошибочно определил, что тот понял правильно.

Напоминание о контрактниках явно оживило старых друзей. Они спокойно, со вкусом профессионалов поговорили об инфраструктуре военного городка, о современных стандартах жизни, нелишних и для контрактников Западного военного округа РФ, о детском садике, который наверняка нужен офицерским детишкам, о новой школе с компьютерами, о хорошей амбулатории.

Рубинов плавно развивал тему:

– И это только начало. Ты ведь с Федеральной программой об обеспечении военнослужащих жильем наверняка ознакомился подробнее после того, как мы с тобой переговорили? Первомайский – это только один гарнизон, первый. Ты ведь представляешь, какое бабло под это отпущено? То-то!

Вертолетный двигатель урчал с умиротворяющим однообразием. Винты уверенно рубили вечерний воздух. Анатолий Никодимович, перебрасываясь с Васьковым короткими фразами, посматривал в иллюминатор. Бесконечный лес под фюзеляжем закончился. Теперь внизу простирались унылые ржаво-зеленое болота, едва поросшие скудной растительностью. До взлетно-посадочной площадки в Первомайском оставалось не более пятнадцати минут.

И тут в фюзеляж словно ударило из огромной пращи. Удар был настолько силен, что вертолет буквально подбросило в воздухе. Двигатель тут же зашелся в кашле, заработал с перебоями. Ротор оглушительно загрохотал в своем кожухе, и огромная темно-зеленая стрекоза отчетливо клюнула носом.

Анатолий Никодимович явственно ощутил вонь раскаленного металла. Он судорожно вцепился в подлокотники и вопросительно взглянул на Васькова.

Тот, с расширенными от ужаса глазами, придушенно прошептал:

– Это ракета, точно… «Игла», не иначе.

Винтокрылая машина стремительно теряла высоту. Вертолет несколько раз качнуло, и он угрожающе наклонился, грозя в любой момент завалиться набок.

Лица обоих генералов синхронно затекли гипсовой бледностью. Кто-кто, а они прекрасно понимали: аварийный вертолет с вращающимися винтами – это летающая мясорубка в свободном падении. Ведь двигатель вертолета расположен вверху, прямо под несущим винтом, и в случае катастрофы винтокрылая машина норовит перевернуться брюхом вверх еще в воздухе. Прыгать с парашютом нереально – любого десантирующегося винты мгновенно порубят на куски. В топливных баках полно горючего, которое наверняка полыхнет при падении. А это значит, что и экипажу, и пассажирам рассчитывать совершенно не на что…

Неожиданно двигатель истошно взвыл, но тут же смолк; видимо, пилоты вырубили движок и загнали лопасти во флюгирование. В нереальной тишине послышался свист вспарываемого воздуха.

Резкий удар о землю, омерзительный скрежет ломаемых лопастей, пронзительный звон разбиваемого стеклоколпака…

Прошла минута, две, три…

Анатолий Никодимович испуганно открыл глаза и с удивлением обнаружил, что он еще жив. Оказывается, вертолет упал в торфяное болото, и это обстоятельство не позволило взорваться топливным бакам. Да и результаты самого падения были не столь катастрофичными, как если бы вертолет упал на твердый грунт.

Теперь винтокрылая машина лежала в торфянике на правом боку и медленно, но ощущаемо проваливалась в бездонную топь. Сквозь разбитые иллюминаторы вовнутрь натекала черно-зеленая жижа. Где-то совсем рядом слышались стоны. Из кабины доносилась чудовищная матерщина – видимо, кого-то из пилотов зажало в кресле.

Рубинов, вытирая с разбитого лица кровь, с трудом поднялся из кресла и тут же заметил Васькова – тот медленно полз по направлению к выходу.

– Толя… – умоляюще прошептал Анатолий Никодимович. – Толя… не бросай меня, я ранен, утону на хрен, я же плавать не умею… Толя, пожалу-у-уйста!..

* * *

Последствия катастрофы оказались не такими масштабными, как можно было ожидать: трое легкораненых, в том числе и генерал Васьков.

К счастью, вертолет упал неподалеку от небольшого островка на болоте, и это позволило потерпевшим катастрофу выбраться из салона и быстро связаться с Первомайским. Уцелевших оперативно забрали в гарнизон на амфибии.

Как и положено, комиссия по расследованию случившегося была сформирована уже на следующий день. Ни сам вертолет, ни так называемые «черные ящики» поднять не удалось: обломки винтокрылой машины ушли в болото буквально за считаные часы. А уж извлечь их из топи не было никакой возможности: ведь никто, даже самые продвинутые почвоведы до сих пор не могут определить глубину северных болот.

Таким образом, ситуацию могли прояснить только допросы свидетелей.

О том, что вертолет «Ми-18» наверняка подвергся ракетной атаке с земли, говорили многие. Да и сам характер катастрофы свидетельствовал именно об этом. Это подтвердил и генерал-майор Васьков – мол, я ведь на Северном Кавказе воевал, что такое ПЗРК «Игла», знаю не понаслышке. Диссонансом этому утверждению прозвучали слова генерал-лейтенанта Рубинова: мол, никакая это не «Игла», я тоже в горячих точках бывал, тоже многое в жизни видел, скорее всего, обычная усталость металла вертолетного двигателя или некачественное горючее. А вот слова Владимира Павловича всерьез воспринимать не стоит: человек пережил стресс, наверняка получил контузию, вот теперь ему разные «Иглы» со «Стингерами» и чудятся…

Военная прокуратура, проводившая расследование, оказалась в трудном положении. С одной стороны, следователям очень хотелось раскрутить дело о теракте: ведь раскрой они это дело в короткие сроки – и это стало бы для многих трамплином в будущей карьере. Но, с другой, никому не хотелось портить отношения с одним из самых влиятельных деятелей тылового обеспечения, от которого, кстати, зависело и обеспечение тысяч офицеров, в том числе и военных юристов, жильем.

Ни бортовых самописцев, ни единого обломка разбившегося вертолета у следователей в наличии не было. Генерал Рубинов продолжал упрямо настаивать на своем – мол, «несчастный случай». Ему вторил и подполковник Слижевский – «полностью согласен с товарищем генералом». А вскоре, как ни странно, изменил показания и Владимир Павлович Васьков – да, извините, контузия, наговорил лишнего… Так что дело о странной катастрофе было закрыто – мол, «человеческий фактор» во всем виноват.

И лишь когда все понемногу улеглось, Анатолий Никодимович наконец пояснил Васькову причину своего странного на первый взгляд поведения:

– Ты что – о тех угрозах в мой адрес забыл?

– При чем тут угрозы? – не понял тот.

– Во-о-о-ва, ну ты и деби-ил! – простонал тыловой генерал. – Я-то понимаю, что твое генеральство тебе судьбой предначертано, но надо еще и немного мозгов иметь. Я ведь тоже почти не сомневаюсь, что в нас ракетой с земли пальнули. Хорошо: допустим, сказали бы мы этим козлам из военной прокуратуры об обстреле. А они бы взяли и того террориста нашли бы! Чисто случайно. Что бы он сразу сделал?

До Васькова начало потихоньку доходить смысл слов старого товарища.

– То есть… сдал бы нас с потрохами? – тихо спросил он.

– Вот именно! Откуда у него ксерокопии секретных финансовых документов? Откуда он вообще знает о наших с тобой планах? Думать надо!

– М-да, – только и смог сказать Владимир Павлович. – И что же делать?

– Ждать удара в любой момент. А чтобы первым ударил не он, а мы, необходимо предпринять ответные меры. Особистов своих, которым доверяешь, надо хорошенько напрячь – раз. Канал утечки информации вычислить – два. И не тянуть с этим делом… Завтра, не ровен час, по твоему особняку из «Градов» начнут палить. Тогда что?..

Глава 6

В июне светает рано. Ларин сидел у окна, придерживая занавеску ладонью. Пологие лучи невысокого еще солнца золотили стенки купе. Мобильный молчал. По большому счету, Андрей мчался в неизвестность без всяких шансов на успех, а Дугин до сих пор не давал о себе знать. Через несколько часов поезду предстояло прибыть на конечную станцию – Выборг.

Поле сменилось березовым лесом, и восходящее солнце часто замелькало между стволов. За опушкой растянулся пакгауз – старый, из красного кирпича с крепкими решетками на окнах. Проплыл состав с цистернами. Фирменный поезд замер на какой-то богом забытой станции.

– Новый день, старые заботы, – усмехнулся Ларин.

Стоянка оказалась недолгой – всего пара минут. Поезд неторопливо тронулся. Вскоре за окном вновь замелькали белые стволы стройных берез. Кто-то дернул ручку двери купе, затем постучал. Андрей неохотно откинул защелку и выглянул. В коридоре стояла эффектная брюнетка в соломенной шляпке, украшенной искусственными цветами. Черная, как смоль, челка, выбивающаяся из-под шляпки, доходила до длинных, густо накрашенных ресниц. Солнцезащитные очки съехали на кончик носа молодой женщины. Особа была экстравагантная. Яркое летнее платье, в котором не каждая рискнет выйти даже на пляж.

– Доброе утро, – проворковала взбалмошная особа, помахивая чисто театральным, вышитым стразами ридикюлем. – Что ж вы от всего мира закрылись? Так можно самое интересное в жизни пропустить.

– А в чем дело? – удивился Ларин.

– А то, что я буду вашей соседкой до Выборга, – заявила молодая женщина и продемонстрировала Андрею билет.

В нем значилось место, находившееся в этом же купе СВ. Можно было, конечно, поспорить. Ведь оба места от самой Москвы числились за Лариным. Но ехать оставалось недолго, а спорить – так придет проводник, позовет начальника поезда… Короче, Андрей решил смириться, хотя и предпочел бы доехать в одиночестве.

Он отступил в сторону.

– Проходите.

– Может, чемодан поможете занести? – Брюнетка зашла вовнутрь, села на диван и, закинув ногу за ногу, принялась рассматривать свой носик в зеркальце пудреницы.

Солнечный зайчик скакал по потолку. Ларин вкатил в купе чемодан на колесиках, показавшийся ему знакомым, и внес тяжеловатую полотняную сумку.

– Сумку сюда, поближе ко мне давайте. А чемодан можете на диван положить. Ехать-то недалеко осталось.

– Недалеко, – согласился Андрей, сел и вновь принялся смотреть в окно.

Стучали колеса, раскачивался вагон. Брюнетка вопросительно смотрела на Ларина из-под очков.

– Ну, и долго мы еще будем молчать? Даже неприлично как-то. Я все-таки дама и, как некоторые утверждают, даже симпатичная. А вы мужчина самостоятельный…

Андрей поморщился, только этого ему сейчас и не хватало – флиртовать со случайной попутчицей. Да – привлекательная. Да – молодая. Ну, и что из этого?

– Погода хорошая, солнце светит, – проговорил он дежурную фразу, продолжая смотреть в окно и всем своим видом показывая, что даже на задушевную беседу не настроен.

– Андрей, ну, ты и «бревно», настоящее «дерево»! – Брюнетка сняла соломенную шляпку с дурацкими бумажными цветами, причем сняла вместе с волосами – черным париком, подняла очки на лоб. – Хоть теперь-то ты меня узнаешь, агент засекреченный?

Ларин почувствовал себя последним идиотом. Это ж надо – прошло уже пять минут, а он не узнал Машу, свою напарницу, с которой выполнил много заданий, порученных Дугиным.

– Однако, – только и произнес он, наконец-то припомнив и то, где уже видел этот чемодан на колесиках – с ним Курт Бирхоф садился в поезд, его же Дугин увез в багажной тележке на злополучной станции. – А в полотняной сумке портфель немца?

– Он самый, – ответила Маша. – Хоть гостей к нам и не предвидится, но лучше закрой дверь на защелку.

– Не помешает, – согласился Ларин.

Маша тем временем уже вытащила из полотняной сумки кейс немца, щелкнула замочками. На столик между диванами легли пластиковые папки с бумагами, ноутбук, документы, проспекты строительной фирмы.

– Безумная ночка сегодня выдалась. Ты даже не представляешь, сколько народу «по тревоге» пришлось Дугину поднять. А еще добавь транспорт. Сумасшествие форменное. Аналитики, компьютерщики… Дурдом, одним словом.

– Но с задачей справились?

– Вскрытие покажет, – уголком накрашенных губ улыбнулась Маша.

– Невеселое замечание.

– Учитывая полный цейтнот, сделали немало. Шанс у тебя есть. Владелец «Дас Хаус», с которым у генерала Рубинова есть предварительная договоренность и доверенным лицом которого являлся Бирхоф, укатил отдыхать на десять дней. Держи, – Маша вручила Ларину немецкий паспорт.

Тот всмотрелся в собственную фотографию в ламинате.

– Смотрится, как настоящий.

– Фирма веников не вяжет. Ты же знаешь Дугина – он основателен во всем, за что бы ни брался. Вот на эти десять дней у тебя и развязаны руки. Никто пропажи настоящего Бирхофа не хватится. Ты в «автономном плавании». А Рубинов и тем более Васьков с Куртом никогда раньше не встречались. Для убедительности пришлось изготовить дубликат пары рекламных проспектов фирмы «Дас Хаус», где наши специалисты вмонтировали и твои фотографии, – напарница Ларина зашелестела страницами, и Андрей увидел себя то на строительной выставке, то на стройплощадке в окружении незнакомых ему немцев. – Даже русскоязычную версию сайта фирмы «Дас Хаус» в Интернете вывесили. А ее у них отродясь не было. Так что и там тебя отыскать можно. В общем, прикрытие надежное.

– Все это хорошо, – Ларин забарабанил пальцами по крышке ноутбука. – Но в чем конкретно заключаются функции посланника строительной фирмы – покойного Курта Бирхофа?

– Покойного и счастливо воскресшего, – покачала головой Маша. – С этим посложнее. Какие-то устные поручения от владельца фирмы у него, естественно, имелись, но какие именно? Об этом они только двое и знали. Придется тебе импровизировать. Ненавязчиво разговорить Рубинова, узнать от него то, что ему известно. Судя по бумагам, которые вез с собой строительный менеджер, ему предстояло уточнить с заказчиком точные места застройки, количество домов, их цены, предложить типовые проекты, уже освоенные «Дас Хаус», и дать взятку за получение контракта. Во всяком случае, в портфеле у герра Бирхофа лежал запечатанный конверт с двумя недавно открытыми кредитками на несуществующих персонажей.

– Это все вещи вполне предсказуемые, – Андрей шелестел бумагами в папках. – Что-нибудь необычное есть? То, что может навести на размышления, дать зацепку?

– Должна тебя разочаровать, – широко улыбнулась Маша. – Герр Бирхоф придерживается традиционной сексуальной ориентации.

– Это я успел заметить. А если серьезно?

– «Дас Хаус» сделал подборку типовых проектов под застройку полигона в гарнизоне Первомайский. Мало того, что все это дорогие особняки, коттеджи с максимальным набором удобств, но большинство из них – это проекты финских архитекторов, сделанные еще в довоенные годы. Знаменитая финская школа новой архитектуры.

– Немного знаком. Отделка из натурального дерева, волнистые потолки из пихты, металлические колонны, обклеенные берестой… Очень стильно.

– Может, это всего лишь совпадения, архитектурные пристрастия архитекторов из «Дас Хаус». Но не забывай, что Карелия до войны была частью Финляндии, и практически все население было депортировано после советско-финской войны. Не знаю, какая тут связь, но она наверняка есть.

Ларин задумался:

– Вообще-то было бы логичным и даже справедливым возводить финскую архитектуру на исторически финской земле. Но во-первых, сейчас это Россия. И такое как минимум непатриотично. А во-вторых, не могу себе представить, чтобы люди типа Рубинова догадывались о существовании финской архитектурной школы первой трети прошлого века. И вообще, на кой черт понадобилось привлекать немцев строить дорогущие дома с несколькими санузлами? Да наш бездомный офицер и полуторке в хрущевке будет рад.

– Не знаю, – ответила Маша. – Все это тебе и предстоит выяснить. А теперь, поскольку до Выборга осталось совсем немного времени, мы с тобой сделаем следующее. Давай-ка сюда свою правую руку.

– И что будет? Погадать хочешь? – Ларин положил руку ладонью кверху.

– Заторможенный ты сегодня, Андрей. Простых вещей не догоняешь. Дугин распорядился на правую руку тебе гипс положить и забинтовать.

– Зачем?

– Ты подписывать так, как Бирхоф подписывался, умеешь?

– Не умею. Резонное решение.

– К тому же в гипс мы тебе закатаем и микрофон, и миниатюрную видеокамеру. Так что все подробности твоего общения с генералами окажутся надежно запечатлены. Гипс наложим небольшой – до локтя, так что в движениях стеснен не будешь… – Маша уже разматывала бинты, наливала в мисочку минералку, чтобы замочить их.

– Скажи честно, это идея Дугина или твоя?

– Моя. Но он ее одобрил.

– Вот за это вам большое спасибо. Со сломанной рукой у меня будет благовидный предлог уклоняться от всяческих посиделок в бане и плавания с голыми проститутками в бассейне. К чему, судя по ориентировке, предрасположены как и Рубинов, так и Васьков.

– Андрей, у нас с тобой будет мало времени. А ты должен успеть стать для генералов своим в доску.

– Почему это у нас с тобой мало времени?

– А ты думал, я только курьер? Появилась паспорт тебе доставить? Я тоже еду в Первомайский – в качестве журналистки, аккредитованной при Министерстве обороны. Цель редакционного задания – писать о бытовых проблемах российских военнослужащих, о реализации жилищной программы для них.

– Легальное прикрытие для встреч с офицерами гарнизона, для откровенных разговоров с ними… Что ж, недурно, – отозвался Ларин.

– Я тоже так думаю. Только учти – появимся мы в гарнизоне с разбежкой во времени. Мы абсолютно с тобой незнакомы.

– Нужно же нам как-то контактировать.

– Познакомимся прямо на месте. Можешь даже «влюбиться» в меня для отвода глаз.

– Посмотрим по обстановке.

– Теперь самая большая странность. На жизни генерала Рубинова и Васькова кто-то покушался. Вот первоначальная версия расследования авиакатастрофы, – Маша подала Андрею листок, вложенный в пластиковый файл. – Но почему-то Рубинов всячески отрицал версию терроризма и настоял-таки на технической неисправности. Думаю, ему есть что скрывать.

– Не сомневаюсь.

* * *

Встречали Ларина – а вернее, Курта Бирхофа, за которого он себя выдавал, – по полной программе, только духового оркестра не хватало. На перроне стоял сержант с табличкой, на которой аккуратно черным по белому латинскими буквами была выведена фамилия немца.

Маша незаметно проскользнула около него и смешалась с толпой пассажиров. А вот Андрей подошел. Сержант, как оказалось, даже сносно говорил по-немецки и имел неоконченное высшее образование. Генерал Васьков специально отыскал его в части.

Для транспортировки строительного менеджера к вокзалу подогнали целый кортеж: две генеральские «Волги» и командирский «УАЗ», исполнявший роль машины сопровождения. Больше всего генерала Рубинова тронуло то, что руководство «Дас Хаус» прислало русскоговорящего менеджера.

Сидя в «Волге» рядом с Рубиновым, Ларин слушал бестолковую генеральскую болтовню о том, что, мол, теперь Германия и Россия никакие не враги, а очень даже дружат: «Вот и премьер наш тоже без словаря и переводчика по-немецки говорит». Короче, Рубинов вел себя так, словно на политинформации перед личным составом. Андрей изобразил из себя крайне уставшего человека – мол, вздремнуть бы с дороги не помешало. На самом же деле ему нужно было остаться в одиночестве, чтобы поподробнее просмотреть документы настоящего Бирхофа, которые он привез в Россию. В поезде на это элементарно не хватило времени.

Чувствовалось, что Рубинов готов с немца пылинки сдувать. Даже поинтересовался, что у Ларина с рукой, и посочувствовал – мол, и у него два года тому назад был перелом, тоже в гипсе ходил. Поселили Андрея в гостевом домике, возведенном на краю полигона. Домик этот напоминал сельскую усадьбу для экотуристов. Короче, этакая просторная изба со всеми удобствами цивилизации: спутниковая тарелка, горячая вода, санузел, в спальне огромная двуспальная кровать – сексодром. Во дворе, как водится, банька с выходом к озеру, навес и обложенное камнями кострище. Для поездок имелся японский квадроцикл. А в сарае для зимнего времени была припасена парочка японских же снегоходов. Все, что требовалось для хорошей рыбалки и охоты, тоже можно было отыскать в доме.

Прислуга состояла из четырех человек. Двое солдат-срочников, в чью обязанность входило подметать двор, разжигать костры с мангалами, топить камин. Повар-кавказец, опять-таки из срочников. И горничная – развратного вида девица – идеал красоты в представлении недалекого военного: широкие мясистые бедра, сиськи, выпирающие из тесной блузки, пухлые чувственные губы, румяные щеки и соломенного цвета коса, доходящая до середины спины. Было понятно, что если ее расплести, то волосы достанут и до ягодиц.

На «отдых» Андрей отвел себе три часа; после обеда к нему должны были приехать Рубинов с Васьковым. Ларин не стал ничем нагружать прислугу, закрылся в доме и все это время посвятил изучению документов. Теперь он уже неплохо ориентировался относительно «своего» положения в фирме «Дас Хаус» и полномочий, которыми обладает.

…Вот уже почти целый час Ларин и генералы Рубинов с Васьковым сидели под камышовым навесом во дворе гостевого дома. На столе, застланном белоснежной скатертью, стояли выпивка и закуска. Дымил мангал. Угощения были подобраны в сельском духе: соленые и маринованные грибочки, уха, огурчики, свежая зелень, дичь.

– …Ну, как же, Курт Карлович, так не пойдет, обижаете, – продолжал настаивать на том, чтобы «немец» все же выпил водки, генерал-лейтенант Рубинов. – Ушицу без водки кушать нельзя. Не по-русски это.

– Извините, конечно, Анатолий Никодимович, – отвечал Андрей. – Я, как всякий нормальный мужик, не против спиртного. Но у меня железный принцип – пить только вечером.

Ларин держал загипсованную руку на столе так, чтобы миниатюрный панорамный объектив, встроенный в гипс видеокамеры, мог запечатлеть двух подвыпивших генералов, а микрофон – записать их высказывания. Правда, пока ничего особо компрометирующего не произошло и не прозвучало.

– А я беспринципный, – хохотнул генерал Васьков, наливая себе в стакан водку из запотевшей бутылки. – Потому как что русскому здорово, то немцу смерть.

– Постеснялся бы, Владимир Павлович, говорить такие глупости при гостях… Ну, какой же он немец, если и матом загнуть умеет? Наш, русский он, раз в Казахстане родился. А немец только по паспорту. Вот тебе дай немецкий паспорт, и ты немцем станешь.

– Я немцем никогда не стану, потому как могу литр водяры или вискаря оприходовать. А по мне этого не скажешь. Ну, только морда покраснеет немного. У нас ведь как в армии заведено – офицер должен уметь пить. Ведь у пьяного вся душа наизнанку, все намерения напоказ. Если пьяный офицер начнет на своего командира с кулаками бросаться, значит, гнать его надо из армии. А если он и пьяный об уставе и субординации не забывает, значит, на него и на трезвого положиться можно. Вот этого у вас в вермахте и не понимают.

– Не в вермахте, а в бундесвере, – поправил Ларин. – Вермахт, он во времена Второй мировой назывался.

– Какая, на хрен, разница? Я ж это так, разговор поддержать, гостя развлечь… А ты, Курт Карлович, на меня не обижайся, я человек прямой. И скажу тебе, что ты мировой мужик. Вот вечером, согласно твоим принципам, и вмажем, как полагается. Ведь нам вместе еще работать и работать.

Рубинов брезгливо морщился. Бесцеремонность Васькова его раздражала. Оставленный без присмотра мангал внезапно вспыхнул. Васьков выругался.

– Бойцы хреновы недосмотрели.

Двое срочников уже бежали к полыхающему мангалу. Но Васьков почему-то решил сам проявить инициативу – плеснул на шашлыки из своего недопитого стакана. Естественно, вспыхнуло еще сильнее.

– Мудаки, службы не знают. Вот верну их обратно в часть… – Васьков не договорил.

Что-то дзинькнуло в кустах за частоколом, отделяющим гостевой домик от леса. Нечто длинное, белое и узкое, похожее на стрелу, запущенную из лука, взмыло в небо, описало дугу и, упав на камышовую крышу навеса, скатилось прямо на лавку.

Генералы, побледнев, тупо уставились на стрелу, плотно обмотанную бумажной лентой. На ленту вдоль стрелы были наклеены заглавные буквы, вырезанные из газеты, складывающиеся в надпись: «ПЕРЕДАЙ НЕМЦУ».

– Вот и второе письмо получили от террориста, – пересохшими губами вымолвил генерал-майор Васьков.

Рубинов зло посмотрел на него – мол, прикуси язык, не одни мы тут с тобой, думай, что говоришь.

– Не подозревал, что в ваших лесах водится Робин Гуд, – Ларин смотрел то на Васькова, то на Рубинова.

– Да это так, ерунда какая-то. Детишки офицерские балуются, в индейцев играют, – бестолково принялся врать Рубинов и постарался накрыть стрелу-послание камуфляжной курткой.

А вот Васьков оживился, крикнул «шашлычникам-мангальщикам»:

– Бойцы, вам задание. Найти, поймать и доставить того, кто эту гадость пустил.

Разжиревшие на придворной службе рядовые, вооружившись топором и шампурами, побежали к воротам.

– Да куда им… – выдохнул Рубинов.

– А письмо-то мне прислали, – произнес заинтригованный Андрей.

– С чего вы взяли, Курт Карлович? Я же говорю – дети балуются.

– Там же написано – передай немцу. А я немец и есть, самый настоящий, и единственный среди присутствующих. Могу даже паспорт показать. – Ларин требовательно протянул загипсованную руку.

Сработал рефлекс – в первую очередь воспользоваться правой. Спохватившись, Ларин поморщился, изображая легкую боль, и протянул левую руку.

Рубинов неохотно поднял камуфляжную куртку и передал бумажную стрелу Андрею. Ларин развернул длинную бумажную полоску. Было что-то древнее и сумасшедшее во всем этом – письмо послано из леса при помощи стрелы, как во времена Робин Гуда. Само послание напоминало собой телеграфную ленту времен революции. А шифровался лесной разбойник методом полувековой давности. Вдоль ленты не слишком-то ровно были приклеены вырезанные из газетных заголовков разнокалиберные буквы, складывающиеся в следующую надпись, и эту надпись Ларин прочитал вслух: «ФРИЦ ВАЛИ НАХ ХАУС ИНАЧЕ ПИПЕЦ ТЕБЕ ГЕНЕРАЛЫ ВОРЫ».

– Мы же говорили – это не вам. Вас Куртом зовут, а тут Фриц какой-то, – выдавил из себя генерал Васьков.

Рубинов посмотрел на него как на полного идиота. От ворот возвращались шашлычник с мангальщиком.

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить…

– Значит, не догнали, бойцы, – оборвал доклад Рубинов.

– Но злоумышленник оставил на месте вот это, – и боец с шампуром, торчащим из-за ремня, положил на стол самодельный лук.

– Херня полная, – Рубинов держал руку, как арфу, и подергивал туго натянутую тетиву пальцем; та звенела, словно струна. – Тросик металлический, их еще в приводе на тормозах используют. Небось в твоей автомастерской взяли, – Рубинов глянул на Васькова.

– Да какие детишки, Толик? – возмутился генерал Васьков. – Да и откуда им знать, что наш товарищ из Германии приехал? Тут же злой умысел сразу виден. Я сейчас дам приказ – лес на полигоне прочесать. И этого урода поймаем.

Рубинов постарался незаметно для Ларина подмигнуть своему слишком прямолинейному приятелю – мол, ты что, вредитель, пургу гонишь? Может, сейчас еще ПЗРК вспомнишь?

После чего московский генерал-лейтенант делано рассмеялся:

– Мерещатся тебе всякие шпионы и диверсанты, Владимир. Не в те времена живем.

– Конечно, погорячился я. Детишки балуются, – недовольно пробормотал Васьков и потянулся за выпивкой. – Вот передохнем, Курт Карлович, сил наберемся и поедем будущую строительную площадку смотреть. Дела-то нас впереди великие ждут.

И тут на столе перед генерал-майором заелозил стоящий на виброзвонке мобильник.

– Черт, даже здесь достанут. И кому это я понадобился? – Владимир Павлович откашлялся, а затем произнес в трубку ясным и чистым командным голосом, хотя был уже явно навеселе: – Генерал Васьков слушает… так, понял… минуточку, капитан… – он прикрыл микрофон ладонью и негромко обратился к Рубинову: – Дежурный по части докладывает. Какая-то журналистка приехала. А нас о ее визите никто не предупреждал.

– Государственное издание или частное?

– Сейчас узнаю, – и Васьков вновь открыл микрофон трубки и, выслушав дежурного по части, доложил генерал-лейтенанту: – Мария Шарапова, женский журнал «ЖЖ». Москва.

– Если аккредитации у нее нет, пусть гонят в три шеи. Не время теперь демократию разводить, – посоветовал Рубинов.

– Есть у нее аккредитация, от Министерства обороны, – с сожалением в голосе произнес Васьков.

– Значит, баба не опасная, а ручная, – Рубинов тут же махнул рукой. – Гадостей писать не станет. Мы в Москве сомнительным журналистам аккредитации никогда не даем. Женский журнал «ЖЖ»? Что-то не очень и припомню такой…

– Короче, пусть приезжает? – спросил Васьков.

– Если хочешь неприятностей, можешь не пускать. Когда у бабы-журналистки аккредитация от министерства есть, значит, у нее в том самом министерстве имеется очень сильная рука, – проговорил Рубинов и снова сам себе подлил водки. – Я бы на твоем месте ее хорошенько обустроил бы. С журналистами ругаться не стоит, вот только какого черта корреспонденту женского журнала в военной части делать?

– Вроде бы о быте жен военнослужащих ей написать поручили.

Глава 7

Новенький ярко-желтый «Фольксваген»-«жук» резво катил от КПП «Первомайский» в глубь военного городка. Напарница Ларина Маша сидела за рулем. И она, и ее штатская машина являли собой резкий контраст с окружающей действительностью. Вдоль дороги тянулись сугубо армейские, а потому и безыскусные в архитектурном смысле объекты: длинный ряд боксов для военной техники, склад ГСМ, казармы…

Дороги, проложенные на территории военной части, естественно, в автомобильном атласе Карелии не значились. Если судить по общедоступной карте, то на месте гарнизона «Первомайский» располагались девственно зеленый лес и озера. По большому счету, так было не слишком далеко от правды жизни: сам гарнизон был создан в первую очередь для обслуживания огромного по площади полигона. А потому Маше приходилось сверяться с планом, нарисованным от руки дежурным по части.

– Так, после гарнизонной гауптвахты налево, – приговаривала Маша, – а дальше прямо. Там еще памятник саперам должен быть. А после него сворачиваем под запрещающий знак… Вот так-то, Маша. Подобное может только в России случиться. Дежурный по части какой-то журналисточке, стоило ей ему улыбнуться, рисует секретный план режимного объекта. А для того, чтобы подъехать к офицерскому общежитию, нужно обязательно свернуть под «кирпич». Иначе никак.

Впереди за старательно, но не очень ровно подстриженными кустами показался памятник саперам – массивный бетонный куб, на котором высилась статуя, явно изготовленная непрофессиональным скульптором. Маша не удержалась и притормозила у этого произведения искусства.

– Однако, – только вырвалось у нее. – Чудовище, созданное Франкенштейном, просто отдыхает. Шедевр в своем роде.

В российской армии практически никогда не прибегают к услугам профессиональных художников. Ведь профессионалу платить надо. А среди призывников обязательно отыщутся самородки с самоучками. Вот один из таких самородков-скульпторов и изготовил памятник саперам. А почему бы ему и не взяться за выгодный для него заказ? Времени на выполнение полгода, дают рядового в помощники, освобождение от нарядов, увольнительные, усиленная пайка, и самое главное – можешь жить не в казарме, а в скульптурной мастерской, под которую отведен один из боксов для техники. Народный скульптор постарался, как мог. Возможно, когда-то в детстве, в саду или в школе, он неплохо лепил из пластилина потешных собачек и котиков. Но незнание человеческой анатомии подвело его при изготовлении монументального заказа. У солдата, исполненного в человеческий рост, наблюдались странные аномалии. На левой ноге присутствовали два колена одновременно, а правая рука, если ее распрямить, наверняка оказалась бы намного длиннее левой. Самое странное – лицо сапера было отлито из бетона идеально, хотя и напоминало посмертную маску. Скорее всего, самородок пошел на хитрость: увековечил в скульптуре гипсовую отливку с лица одного из своих земляков-сослуживцев. Чтобы не возиться с головным убором, он водрузил на бетонного сапера самую настоящую стальную каску. Та же история случилась и с миноискателем, и с противотанковой миной – эти предметы были внаглую позаимствованы на военных складах и вставлены в бетонные руки скульптурного солдата.

Маша на всякий случай сосчитала пальцы. Но тут военный самоучка не отошел от действительности. На каждой руке их было точно по пять.

– Интересно, сапоги у него каменные, или халтурщик просто настоящие кирзачи бетоном залил, как заливают опалубку?

Маша несколько раз щелкнула цифровым фотоаппаратом. Во-первых, она любила собирать подобные курьезы, а во-вторых, все же следовало поддерживать легендирование, ведь в военную часть она прибыла как журналистка.

– До офицерского жилья уже совсем рукой подать, – Маша вернулась за руль и покатила дальше.

За рощицей открылась следующая картинка – приземистый трехэтажный панельный дом самой примитивной архитектуры. Все балконы, несмотря на воинский принцип единообразия, были застеклены. Хозяева дали ход своей фантазии кто во что горазд. Тут тебе и современные пластиковые стеклопакеты, и ажурные деревянные переплеты, словно на сельских верандах, и даже деревянные ставенки с кружевными накладками, выпиленными лобзиком. Тем не менее обветшавший дом был густо и свеже побелен, бордюры во дворе покрашены – сразу чувствовалось, что живут здесь именно военные, а не штатские раздолбаи.

На детской площадке высились качели и турникеты, явно самодельные, изготовленные умельцами в местных мастерских из всякого подручного материала. Из покрышек от БМП даже умудрились собрать лабиринт-тоннель.

Во дворе молодая женщина в махровом халате и косынке развешивала на длиннющих веревках постиранное белье. В общем, все было именно так, как того ожидала Маша. Типичное по своей скромности жилье для офицеров гарнизона. Вот только стоянка для машин выбивалась из общего ряда. С десяток старых автомобилей – ветеранов российского автопрома, подлатанные и досмотренные. Но рядом с ними, поближе к дому, высилась громада старого танка: то ли «Т-62», то ли «Т-72» – в этих вещах Маша не разбиралась.

Сперва напарнице Ларина пришло в голову, что это тоже какой-то мемориальный знак, типа памятника неизвестному саперу с тремя коленными суставами или вроде того, как в городских парках раньше ставили гражданские самолеты. Почему бы и военным не поставить себе возле дома танк-памятник? Но памятник предполагает консервацию и бездействие техники. А тут происходило нечто обратное и странное.

Мужчина в замасленном черном танкистском комбинезоне копался в двигателе машины. От танка к жилому дому тянулся толстый прорезиненный кабель. Женщина, развешивающая белье, как-то недобро покосилась на дорогую и абсолютно новую машину журналистки. Во взгляде чувствовалась явная зависть – как и к самому гламурному «Фольксвагену», так и к его беззаботной с виду владелице.

Маша мягко хлопнула дверцей и прямо с ходу сделала несколько фотографий: общий вид дома, офицерскую жену, развешивающую белье во дворе, и грозный танк, стоящий возле старых легковушек. После чего «журналистка», цокая высокими каблучками по асфальту, направилась к военному, одетому в танкистский комбинезон. Но так и не успела ничего спросить – щелкнуло реле, затарахтело, а затем глухо и мощно загудел танковый дизель. Из труб повалил черный солярный дым.

Мужчина с перепачканным мазутом лицом довольно улыбнулся, покосился на черный дым, посерьезнел и нырнул в моторный отсек – только ноги торчать остались, обутые в стоптанные сапоги. Что-то подрегулировал. Дым, вырывавшийся из труб, поредел, стал белым.

– Эй, уважаемый моторист! – крикнула изо всех сил Маша. – Можно вас на минутку? – и она постучала ладошкой по голенищу сапога.

Мужчина даже не посчитал нужным выбраться из моторного отсека – просто высунул руку и махнул: мол, не надо мешать. Маша еще раз постучала ладошкой. Мужчина в комбинезоне и грязном шлеме сварщика вынырнул и с удивлением уставился на гостью, прибывшую словно из другого мира.

– Я хочу у вас спросить…

Мужчина показал жестами, что ничего не слышит, а затем догадался заглушить двигатель. Маше показалось, что наступила вообще полная тишина.

– Здравствуйте, меня зовут Мария Шарапова. Я из женского журнала, – Маша постучала крашеным ногтем по пластиковому бейджу, прикрепленному к белоснежному воротничку ее блузки. – Пишу про быт российских военнослужащих. Можно задать вам несколько вопросов?

Военный напрягся.

– О нашем быте пишете? Знаете, я человек подневольный, погоны ношу. Ничего плохого без приказа вышестоящих сказать не могу.

– Почему же сразу плохого? – рассмеялась Маша. – Можно и хорошее сказать. Ведь есть же в вашей жизни хорошее?

На этот раз улыбнулся и военный.

– Разумеется.

– Начнем с того, как вас зовут, звание, должность…

– Прапорщик Кондратов. А остальное только по согласованию с командованием.

– Не было б согласования – меня б в часть не пропустили, – Маша улыбнулась одной из своих самых очаровательных улыбок. – Вот расскажите, например, почему танк рядом с домом стоит. Это традиция у вас такая или вы на нем на службу ездите, пока ваша машина в ремонте?

Маша старалась говорить беззаботно. Всем своим видом она располагала к доверию. Но прапорщик держался настороже, душу изливать не спешил.

– Я уже сказал вам, товарищ корреспондент женского журнала, что ношу погоны… – он нервно повел плечом, и тут Маша заметила спешившую к ним женщину в махровом халате – ту самую, которая до этого развешивала белье.

– Вы ищете кого, или как? – очень уж настороженно оглядывая Машу с ног до головы, поинтересовалась местная жительница – вполне эффектная, но несколько вульгарная женщина лет тридцати.

Маше сразу же стала понятно причина ее беспокойства. Скорее всего, прапорщик ее муж, и жене не хотелось бы, чтобы тот любезничал с какой-то заезжей фифой.

– Это корреспондент из журнала, – пояснил прапорщик таким тоном, словно после этого Машу и нельзя было воспринимать как интересную женщину. – А это моя супружница – Эльвира. Лучше ей вопросы и задавайте. Над ней начальства нет.

– А вы ей не указ? – улыбнулась Маша.

– Она сама себе начальство, – несколько раздраженно отозвался прапорщик и вновь нырнул в моторный отсек, демонстрируя, что беседовать больше не намерен.

«Ну, что ж, от офицерских жен тоже можно узнать много интересного о том, что творится в гарнизоне», – решила Маша.

Но, к своему удивлению, напарница Ларина вскоре поняла, что ошиблась. Стоило ей заговорить о перспективах со строительством нового жилья, как Эльвира тут же превратилась из вполне вменяемой молодой особы в подобие армейского замполита, рассказывающего на политинформации о съезде провластной партии. С ее слов выходило, что перспективы у этой государственной программы блестящие, и это просто великолепно, что старт ей дан в здешнем гарнизоне. Эльвира не сомневалась, что не пройдет и года, как они с мужем будут жить в новой просторной квартире и целиком избавятся от нынешних мелких бытовых хлопот.

Маша прекрасно понимала – нормальному человеку свойственно сомневаться в любом начинании отечественных властей. А вот если он начинает загодя безудержно нахваливать их, то в этом кроется какой-то подвох. А потому напарница Ларина решила сменить тему.

– Ваш муж работу домой берет? – показала она рукой на танк, в недрах которого уже заканчивал возиться прапорщик Кондратов.

Эльвиру вопрос застал врасплох. Она пробормотала что-то невнятное.

– А кабель к танку подведен, чтобы аккумуляторы через розетку зарядить? – изображала из себя полную дурочку в техническом отношении Маша, дожимая Эльвиру.

– Извините, времени у меня нет. Да и в технике я не разбираюсь. Раз стоит, значит, так надо. Белье спешу развесить, чтобы к вечеру высохло, – нашлась Эльвира.

– А я вам помогу, – тут же без тени смущения предложила «журналистка». – Вот и поговорим за делом о нашем, о женском. Что нам техника? Давайте лучше проблемы секса обсудим. Он какой-то особенный у военных?

– Нет-нет, не надо помогать! – Чувствовалось, что Эльвира уже не рада, что связалась с настойчивой журналисткой. – Это неудобно. – Молодая женщина, оглядываясь, подалась к веревкам, на которых колыхалось белье.

– Интересно, – пробормотала Маша, – ей-то чего скрытничать?

Тем временем появление журналистки во дворе офицерского дома уже вызвало определенный интерес. В окнах то и дело появлялись любопытные – родственники и родственницы военнослужащих. Вот старушке именно сейчас понадобилось полить цветочки на подоконнике. Вот школьница принялась мыть окно. Пожилой мужчина вышел на балкон покурить. «Вторую сигарету, между прочим, подряд курит. То на мою машинку поглядывает, то на меня. Понравилась я ему, что ли?»

– Так вы из журнала? – послышалось за спиной у Маши.

Она обернулась. За ней стояла женщина, лет за тридцать. То, что она красива и может быть очень эффектной, сразу в глаза не бросалось. Пышные на самом деле волосы были туго стянуты в косу. Никакой косметики.

– Во-первых, здравствуйте, – с готовностью отозвалась Маша. – Да, я из женского журнала, «ЖЖ» называется. Он вам когда-нибудь в руки попадался?

– Не в столице живем, – призналась обитательница дома. – До нашей библиотеки модные журналы не всегда доходят, а выписывать такое чтиво дороговато для семейного бюджета.

На этот раз разговорились легко. Женщину звали Анной Кошкиной. Была она женой капитана, командира инженерной роты. В святость отцов-генералов, затеявших жилищное строительство, не верила по определению:

– Как всегда, разворуют, по-другому и быть не может.

– Почему вы, Анна, так считаете?

Женщины уже сидели во дворе дома за выкрашенным синей масляной краской столиком для игры в домино. Было в этом столике что-то умилительно прежнее – старорежимное. Маше даже казалось, что она перенеслась на какое-то время в детство.

– Они по-другому не умеют. Не знаю как, но разворуют.

– И муж ваш так считает?

Анна Кошкина покосилась на лежащий рядом с ладонью Маши включенный диктофон, но так и не попросила его выключить.

– Да, и мой муж так считает. И все они так считают, – повела она рукой, словно офицерский дом был нарисованный и она хотела протереть фасад от пыли. – Но только не каждый вам в этом признается. Здесь все от Васькова зависят: и военные, и гражданские. Единственная работа, которую можно найти, – в гарнизоне. Вот и боятся слово сказать.

– А танк под самыми окнами не мешает? – поинтересовалась заинтригованная Маша. – Может, чем тут его ремонтировать, лучше в реммастерские перегнать?

– Без танка мы вообще бы тут все загнулись, – доверительно сообщила Анна.

– Это как? По принципу: тяжело жить без пистолета?

– Почти. Это наша электростанция. Подстанция старая, ржавая, масло из трансформатора литрами вытекает. Перепады напряжения в сети такие, что страшно холодильник включать – сгорит. Техника буквально пачками из строя выходит. Летом еще ничего, а вот когда зимой всем домом начинаем электрокалориферы включать, только танк и спасает. Это наши мужья придумали. Притащили сюда старую машину, отремонтировали. Зимой целыми сутками двигатель гоняют, напряжение в сети поддерживают.

– Так чтобы не мерзнуть, надо окна поменять на стеклопакеты или старые заклеить, – вновь прикинулась наивной дурочкой Маша.

– Не поможет. Дом старый, рассыпается, стены промерзают. Трещины в палец толщиной. Ночью небо видно. Замазывать бесполезно, панели, как живые, – движутся. Я почему вас к себе в квартиру не приглашаю? Стыдно показывать. Поклеишь, побелишь, а через неделю вновь плесень на потолке и стенах.

К дому подъехали старые «Жигули»-«копейка». И хоть капот, крылья и крышка багажника были выкрашены вручную, чувствовалось, что машина ухожена – у ее хозяина руки на месте. Из автомобиля выбрались трое младших офицеров.

– Вот и муж мой приехал, – произнесла Анна Кошкина, указывая взглядом на мрачноватого капитана в камуфляже.

Мужчины выгружали из багажника сеть и пластиковые ведра с рыбой.

– Браконьерят потихоньку? – удивилась Маша.

– У нас в гарнизоне по-другому не выживешь. Поверьте, лишнего не берут. Природе вреда никакого. На полигоне в озерах рыбы видимо-невидимо.

От Маши не укрылось то, что капитан Кошкин подозрительно на нее посматривает, явно гадая, о чем беседует его супруга с приезжей красоткой.

– Он у меня не сильно-то разговорчивый, – как бы извиняясь за мужа, произнесла Анна и позвала: – Коля, тебя особист наш искал, просил зайти срочно.

– Нет на них ни выходного, ни проходного, – Николай Кошкин поставил перед женой полное ведро рыбы. – Ладно, подбегу, раз уж просил.

– Николай, я тебя подвезу на «уазике», – предложил прапорщик Кондратов. – Зачем тебе по служебным делам свой бензин палить да еще в законный выходной?

– Тоже правильно, – согласился капитан.

Мужчины отправились к машинам.

– А я-то думала, в армии все на казенном бензине только и ездят, – провокационно предположила Маша.

– Только не мой, – отозвалась Анна Кошкина. – Слишком уж принципиальный.

Командирский «УАЗ» выкатил на дорогу, ведущую к штабу.

– Извините, конечно, за бестактный вопрос, но журналисты всегда пытаются залезть человеку в душу… Так что, если хотите, можете не отвечать, – издалека начала Маша. – Вы довольны своей судьбой?

Анна Кошкина задумалась, глядя куда-то в пространство мимо старого неказистого дома, мимо устаревшего во всех отношениях танка. И Маша пыталась понять, куда же хочет заглянуть капитанская жена: то ли в прошлое, то ли в будущее? Наконец супруга военнослужащего вернулась к реальности – заглянула «журналистке» в глаза.

– Сразу так и не ответишь, – произнесла она.

– А вы попытайтесь, Анна. Вижу, этот вопрос задел вас за живое. И вы сами хотите знать на него правильный ответ.

– А что такое вообще счастье? Понять его можно, только с чем-то сравнив. В мире существуют свет и тени. Одного без другого не бывает, как тепла без холода. По большому счету, я счастлива.

– Вы о семье говорите?

Кошкина мечтательно улыбнулась.

– Если б вы только знали, какая у нас была любовь в молодости! Какие слова он мне говорил! Какие цветы дарил! И выходила я замуж за блистательного курсанта. Мне казалось, что небо усыпали алмазы… Ну, а теперь сами видите, – Кошкина сникла. – Замужем я за ротным-неудачником. Трудности быта способны убить самые лучшие чувства. Нет, любовь никуда не ушла – она осталась с нами, но как-то потускнела. И теперь мне небесные алмазы иногда кажутся осколками бутылочного стекла.

– Я понимаю, о чем вы говорите. Извините, что заставляю вас говорить очень личные вещи. Но только это и интересно читательницам. Ведь у нас женский журнал… А что вы скажете о жене прапорщика – Эльвире? Мне она показалась неискренней, особенно когда мы заговорили о перспективе получения военнослужащими нового жилья. Да и с мужем, по-моему, у нее отношения напряженные.

– Я не люблю обсуждать соседей. У всех найдутся свои трудности. И не хочу судить других, чтобы не судили меня, – Анна Кошкина, словно поставила между собой и Машей невидимую преграду, через которую уже не достучаться.

Напарница Ларина почувствовала это и потому задала абсолютно безобидный вопрос:

– А чем именно занимается прапорщик Кондратов?

– Особиста нашего возит, личный водитель.

– Понятно, – произнесла Маша.

* * *

Подполковник Островец, возглавлявший особый отдел в гарнизоне, оторвал взгляд от бумаг и привычным жестом тут же спрятал их в ящик письменного стола. Лишь после этого пригласил:

– Войдите.

Капитан Кошкин решительно переступил порог кабинета и тут же поинтересовался:

– Видеть хотели, товарищ подполковник?

– Да не смотри ты на меня, капитан, так сердито. Знаю, что у тебя законный выходной, и от личных дел тебя оторвал. Но я со всеми профилактическую беседу провожу, и ты не исключение. Садись, капитан.

Кошкин опустился на деревянный стул и сразу почувствовал себя «униженным». Подполковник Островец был неплохим психологом – правда, умения свои использовал коварно. Ножки у всех стульев в его кабинете были короче на семь сантиметров, чем положено, – их элементарно подпилили по приказу особиста. А вот кресло хозяина кабинета осталось прежней высоты. И теперь подполковник, будучи от природы невысоким, возвышался над любым своим посетителем.

– Значит, так, капитан. Как ты, наверное, уже знаешь, «сарафанное радио» донесло: в гарнизон прибыл представитель немецкой фирмы-застройщика «Дас Хаус». В связи с этим ставлю в известность. К немцу по своей инициативе не подходить, расспросами не докучать…

Особист облизал пересохшие губы, открутил крышку с бутылки минералки, налил в стакан себе и еще в один, стоявший рядом на подносе. В минералке весело зашипели, запрыгали пузырьки.

– И ты попей, капитан. Жара-то на дворе стоит, – прихлебывая из стакана, предложил особист.

– Что-то не особо хочется, – отозвался Кошкин.

– Так куда я теперь эту воду дену? Не назад же в бутылку ее заливать. Не порть продукт, выпей. Не водку же предлагаю.

Капитан без особой охоты поднес стакан к губам, выпил минералку и приготовился слушать.

– …А если немец сам с вопросами приставать начнет? – дослушав стандартные предупреждения особиста, предположил Кошкин.

В армии есть ответы на все случаи жизни.

– Отвечать коротко, в подробности не вдаваться, ни на что не жаловаться.

– Понятно.

– И личный состав, который у тебя в подчинении, проинструктируй в таком вот духе. Да, и еще, – спохватился особист. – Тут журналистка московская появилась, – он заглянул на страничку ежедневника. – Мария Шарапова, женский журнал «ЖЖ». Москва. Так вот тоже – с ней поосторожней. И жену свою предупреди, чтобы лишнего не говорила. Журналистка приедет и уедет, а нам оставаться.

– Она уже сегодня к нам во двор приезжала, – сообщил Кошкин.

– Во-во, тем более.

– С немцем еще понятно, – немного раздраженно из-за лишней осторожности особиста сказал капитан. – А это же женский журнал. Какое отношение он к армии имеет?

– Немасштабно, капитан, мыслишь. Самое что ни на есть прямое. У каждого военного что есть?

Капитан пожал плечами.

– Ну… вышестоящий командир, личное оружие и еще кое-что, как у каждого нормального мужика, – ухмыльнулся Кошкин.

– То-то и оно. У каждого военнослужащего мать есть, жена, девушка, дочка. Вот женщины наши этот журнал и читают. А бабы они писучие, жалобы строчить умеют. Так что и жену свою предупреди, чтобы не болтала… Все, свободен, капитан. У меня тоже дел по горло. Не от хорошей жизни тебя от отдыха оторвал.

Кошкин покинул кабинет. За приоткрытым окном послышалось, как торопливо завелся двигатель, и «УАЗ» покатил прочь. Кошкин явно спешил наверстать упущенное в свой выходной день.

Дверь без стука отворилась, и к особисту вскользнул его помощник – старлей, молодой офицер-карьерист, уверенный, что успех обусловлен лишь одним – перед начальством следует выслужиться.

– Дверь-то запри, – предупредил подполковник.

Особист провернул ключ, бесшумно подошел к столу и глянул на стакан, из которого недавно выпил Кошкин. Вскоре он уже работал кисточкой, нанося на стеклянные стенки порошок для выявления отпечатков пальцев.

Поведение особиста и его помощника объяснялось просто. Несмотря на то, что официальной версией крушения вертолета был объявлен человеческий фактор, особист не исключал и терроризма, а потому решил провести на свой страх и риск собственное расследование. Не из-за любви к правде, конечно. Островец справедливо полагал, что если найдет злоумышленника, то получит долгожданную третью звезду на погоны. Подозрения оказались обоснованными – на болоте неподалеку от места крушения ему лично удалось отыскать отстрелянную трубу ПЗРК, а на ней – фрагменты отпечатков пальцев. Вот теперь особист и усердствовал: приглашал офицеров к себе на профилактическую беседу, угощал минералкой, а потом старлей снимал со стаканов отпечатки пальцев. Конечно, отпечатки военнослужащих имелись и в личных делах, но осторожный особист не хотел поднимать шума раньше времени. Меньше людей в курсе – спокойнее дышится.

– Нахлебался я этой минералки за день, старлей, так что мочевой пузырь скоро лопнет, – признался подполковник. – Вода не пиво, много не выпьешь. Ну, чего там у тебя?

Помощник недовольно поморщился.

– Он его так умудрился взять, что не оставил на нем толкового следа – ни одной подушечки пальцев, только фаланги, – и старлей продемонстрировал, каким образом можно так подхватить стакан.

– Вот же ж черт, – расстроился особист.

– Может, это и не наши ракетой пальнули.

– Да тут некому больше взяться, – нахмурился Островец. – Ладно, иди, старлей.

Оставшись один, подполковник открыл сейф, задумчиво посмотрел на порожнюю трубу ПЗРК.

– А может, ну его на хрен? Кто его знает, что или кто за всем этим стоит? Еще отыщу приключения на свою задницу от лишнего усердия. Хотя… – задумался особист, – никто не помешает мне тихо «похоронить» свои открытия, если запахнет жареным. Эх, нечисто, ох, как нечисто…

Подполковник Островец закрыл сейф, провернул ключ и спрятал его в карман кителя. После чего взялся тыкать кнопки мобильника.

– Да, слушаю, – раздался приятно-чувственный женский голос.

Особист покосился на приоткрытое окно, но никого за ним не увидел, однако все равно шепотом поинтересовался:

– Эльвира, ты сейчас говорить можешь?

– Более-менее, – женщина не стала уточнять, почему именно.

– Я сегодня вечером так сделаю, что твой благоверный только за полночь вернется. Развлечемся немного, а?

– А в чем будет заключаться развлечение? – игриво поинтересовалась Эльвира. – Придумай что-нибудь пооригинальнее. А то повторяться начинаем.

– Что-нибудь да придумаем, – пообещал особист и отключил телефон.

Глава 8

К вечеру генералы немного протрезвели. А Ларин так вообще не пил – лишь для вида пригубил рюмку. Послеобеденное время было потрачено с толком. Первым делом Андрей вручил Рубинову и Васькову скромные сувениры от руководства фирмы. Он вытащил запечатанный конверт и положил на стол.

– Это вам просили передать. Уж не знаю, что там внутри, но, догадываюсь, что календарики от «Дас Хаус», – при этом загипсованная рука раструбом была направлена на собеседников, встроенная камера надежно фиксировала момент передачи конверта.

– Календарики? – С хитрой и понимающей улыбкой на губах Рубинов прощупал в конверте две кредитные карточки и передал их Васькову.

– Точно, календарики, – хохотнул генерал-майор и вернул старшему по званию конверт.

«Значит, не ошибся Дугин, – решил Андрей. – Руководство «Дас Хаус» решило дать небольшую взятку за протокол о намерениях, чтобы завязать длительные отношения. Ну, а потом и откаты пойдут».

Ларин принялся выкладывать на стол буклеты и каталоги с образцами зданий.

– Вы просили показать, что мы умеем, – Андрей листал страницу за страницей.

Почему-то генералов больше всего интересовала финская архитектура.

– Во, смотри, совсем неплохой проектик, – Рубинов разглядывал фотографии особняка, отделанного изнутри полированной лиственницей.

– В таких бы интерьерах да отпуск провести, – проговорил Васьков.

– Не знаю, по-моему, подобная архитектура не для русского человека, – вставил Ларин, – и тем более не для военного. На хрена ему такие хоромы? На велосипеде по холлу кататься?

Васьков хотел что-то сказать, но Рубинов пристально на него посмотрел – и генерал-майор закрыл рот.

– Главное, что просторно, светло и удобно, – генерал-лейтенант застегнул верхнюю пуговицу. – Ну, что, Курт Карлович, поедем, сориентируемся на местности. У нас тут красиво. Такого, обещаю вам, ни в одном заповеднике не увидите. Дикая природа и никаких туристов. Мы уже прикинули несколько площадок под строительство. Но вы, как специалист, своим глазом оцените. Ведь вам же здесь строить. И строить надо очень качественно.

Не успел Ларин ответить в том смысле, что «Дас Хаус» веников не вяжет, а строит всегда качественно и на века, как генерал Васьков хлопнул в ладоши.

– Конечно же, природа. А заодно и поохотимся. У нас зверья здесь немерено.

– На какую дичь сейчас сезон открыт? – поинтересовался Андрей.

– А на какую хочешь, – расхохотался Васьков. – Мы тут цари, боги и воинские начальники. Ни один природоохранитель на полигон не сунется – режимный объект. Эй, боец! – крикнул он шашлычнику в форме рядового. – Загрузи в машину «АКМ».

Ларин, как русский человек, конечно же, знал, что такое возможно. Но поскольку изображал из себя гражданина Германии, то притворно округлил глаза.

– Охотиться с автоматом? Вы не шутите, господин генерал?

– Товарищ, товарищ генерал, – поправил его Васьков. – Мы же люди военные, не с руки мне из двустволки охотиться. Может, и вы постреляете, если дичь подвернется? Азартное это дело.

– И мне не с руки, – пошутил Андрей, демонстрируя гипс.

Вскоре командирский «УАЗ» уже катил по полигону. Водителя с собой не брали. За руль сел сам Васьков. Рубинов и Ларин расположились сзади.

Пейзажи на полигоне и впрямь были сказочными. Местность неровная, с возвышенностями, кое-где выступали поросшие мхом скалы. «УАЗ» то и дело переезжал мелкие стремительные ручьи, и тогда в воздух из-под колес поднимались фонтаны брызг.

– Рыбы тут, Курт Карлович, страшное дело. Можно руками хватать. Тут же никто ее не глушил, удобрениями и пестицидами не травил, электроудочкой не ловил, все так и сохранилось, как господь бог создал.

– Значит, Эдем? – спросил Андрей.

– Чего? – не понял Васьков.

– Он про рай говорит, который в Библии Эдемом называется, – подсказал более продвинутый в смысле гуманитарного образования генерал-лейтенант.

«УАЗ» катил по извилистой лесной дороге, пару лет тому проложенной бронетехникой. Чувствовалось, что масштабных учений на полигоне давно не проводят. Колеи поросли травой, а кое-где и невысокими кустами.

Рубинов зашелестел картой.

– Толик, можешь не смотреть. Я эти места, как свою ладонь, знаю, – тут же среагировал Васьков. – Скоро на месте окажемся.

Ларин покосился на карту, разложенную на коленях у Рубинова. К его удивлению, та оказалась старой, еще немецкой – времен войны. Причем отпечатана была не на бумаге, а на шелковой ткани. Палец Рубинова ткнулся в какой-то поселок с абсолютно непроизносимым финским названием, коротко подстриженный ноготь застыл у черного креста, обозначавшего храм.

– Вот же фашисты, умели вещи делать, – похвалил карту Рубинов и тут же спохватился: – За фашистов вы меня, конечно, извините. Хотел сказать – немцы. Не на бумаге печатали, а на шелке. Посмотрел, что надо, можешь смять и в карман сунуть. Семьдесят лет прошло, а она как новенькая…

– Да, у нас в Германии все основательно делали и делают. И карты, и дома…

– Ну, насчет домов мы еще посмотрим, – Рубинов фамильярно подмигнул Ларину, будто бы они уже договорились о чем-то тайном и даже преступном.

«УАЗ» выехал из леса. Васьков остановил машину и заглушил двигатель – распахнул дверцу, вздохнул полной грудью.

– А воздух тут какой! Дышать – не надышаться.

За дверцей машины лежала долина, поросшая кустами, местами виднелись старые одичавшие садовые деревья, вековые дубы и клены. Чувствовалось, что лес еще не до конца справился с территорией, когда-то обжитой человеком.

– Приехали, – Васьков выбрался из машины. – Тут до войны финский поселок стоял. Потом, когда мы эту землю у них оттяпали, тут уже и жить было некому. Пограничная ж зона. Часть домов, когда Первомайский возводили, на стройматериалы разобрали. Я ведь как, Курт Карлович, мыслю? Если люди тут раньше жили, значит, место хорошее. Можно прямо здесь жилье и строить. Один пейзаж какой!

Блестела гладь озера. Из вечернего леса клочьями наплывал туман. Только сейчас среди густой зелени Ларин рассмотрел живописные каменные руины.

– А это что? – Андрей неторопливо повел загипсованной рукой, как бы очерчивая пейзаж – надо же было заснять и место будущей предполагаемой застройки.

– Развалины кирхи, – объяснял Васьков, показывая на стены, сложенные из дикого камня. – Крыша, правда, лет двадцать пять тому назад провалилась. Но стены крепкие, никакая холера их не берет. С той стороны в пятидесятые годы наши артиллеристы немного фасад подпортили – в стрельбе тренировались. Ну, да ничего, восстановить можно. Кинотеатр сделать или культурный центр. У финнов на озере когда-то тут яхт-клуб стоял и база для тренировки байдарочников. Думаю, и нам можно построить нечто подобное на том самом месте.

Фантазия у Васькова и Рубинова разошлась не на шутку. Андрей слушал и не мог взять в толк, что собрались здесь строить: жилье для военнослужащих или же какой-то Диснейленд? Пользуясь картой Рубинова, ему удалось отыскать фундаменты прежних домов, остатки бетонной дороги. Покрытие было еще вполне крепким – только мох и траву счистить да закатать поверх асфальтом. Пока Ларин не рисковал сильно расспрашивать генералов, на хрена им понадобилось такое затратное строительство и какое отношение к военному городку имеет будущий яхт-клуб? Потребуется, офицеры – любители рыбалки за свои кровные – своими руками поставят на берегу скромные дощатые эллинги для моторных лодок. А у Рубинова уже прямо-таки глаза горели, словно он видел построенные в здешних живописных местах особняки с подземными гаражами, цветники и живые изгороди из туи.

– Тихо… – внезапно прошептал Васьков, оборвав очередную тираду, и указал пальцем на берег озера.

К воде, абсолютно не боясь людей, в гордом одиночестве шел благородный олень. Впечатлял размах ветвистых рогов.

– Чего ждешь? – зашептал Рубинов. – Валить его надо.

Васьков уже прокрался к машине, схватил с переднего сиденья автомат и передернул затвор. Олень обернулся на звук, но не стал убегать.

– Может, не надо? Пусть живет, – произнес Ларин. – Толку-то от него – мясо жесткое.

– Рога какие, смотри, – в азарте Васьков уже перешел с «немцем» на «ты». – В Германию увезешь, как трофей, на стенку прикрутишь. – Васьков опустился на одно колено и прицелился.

– Промажешь, – убежденно сказал Рубинов. – Ты же с десяти метров в бутылку шампанского не попал.

– Когда это было? – отозвался Васьков. – Ну, выпил я тогда, да и бутылка на голове у голой бабы стояла. Вот и смотрел не туда, а пониже… – И Васьков нажал спусковой крючок.

Автомат отозвался короткой очередью. Пули прошли мимо. Олень грациозно поскакал к лесу. Поднявшись во весь рост, Васьков застрочил от живота, как делают это герои в кинофильмах.

И тут произошло что-то очень странное. Все трое синхронно повернули головы на звук, раздавшийся из-за руин кирхи. Генерал-майор от удивления даже стрелять перестал. Взревел мощный дизель, повалил дым, загрохотали гусеничные траки. Из-за высокой, сложенной из дикого камня стены выехал старый танк. Его башню украшали граффити, нанесенные из баллончиков современной молодежью. А еще на башне виднелся зенитный пулемет. Это появление было настолько неожиданным и нелепым, что все замерли.

– Это что еще за клоун объявился? – изумился Рубинов.

– Не знаю, – отозвался Васьков. – У нас-то и танков в гарнизоне вроде нет. Хотя…

Боевая машина, грохоча траками, ползла прямо на генералов и Ларина.

– Сваливай, боец, сваливай! – замахал руками Рубинов, показывая невидимому танкисту, чтобы изменил направление.

Ларин был настолько впечатлен, что даже не сразу вспомнил о встроенной в гипс камере. Танк, не доехав метров десять, замер. Двигатель продолжал грохотать. Ствол орудия наклонился и уставился прямо на командирский «УАЗ».

– Да что ты себе позволяешь? Кто ты такой? Быстро доложить, – крикнул Васьков, строго глядя на таинственно поблескивающий триплекс.

Двигатель танка продолжал грохотать. Генералы и Ларин переглядывались – никто не решался приблизиться к боевой машине.

– Пьяный он, что ли? Или обкурился? – прошептал Рубинов, глядя на танк.

Было абсолютно непонятно, что делать.

И тут люк на башне открылся. Из него высунулся по пояс странный танкист в комбинезоне, шлемофоне, вдобавок в маске типа «ночь» с прорезями для глаз и рта. Выглядел он устрашающе, потому как взял зенитный пулемет за ручки и развернул его стволом к Васькову.

На этот раз Рубинов не решился взывать к воинской дисциплине. Было понятно, что танкист на разрисованном граффити танке и в маске – что-то среднее между пиратом и Робин Гудом, поселившимся в здешних лесах. А то, что странные письма, склеенные из газетных заголовков, его рук дело, подтвердилось незамедлительно.

– Нах… – выкрикнул таинственный танкист и добавил уже, глядя на Ларина: – Нах хаус.

Рубинов указал Васькову взглядом на автомат, который тот продолжал сжимать в руках, – мол, стреляй.

– Оружие на землю! – прокричал «танкист» хрипло, явно измененным голосом.

Васьков вздрогнул и не положил, а бросил автомат на землю, словно тот был из раскаленного железа. После чего генерал-майор не выдержал – по-бабски взвизгнув, подпрыгнул козлом, бросился к «УАЗу», вскочил за руль. С перепугу он никак не мог запустить двигатель, обронил ключи на пол. Танк вздрогнул и, лязгая траками, двинулся к машине.

Автомат исчез под гусеницей. Рубинов сделал было шаг к «УАЗу», но передумал – и вовремя. Двигатель так и не завелся. Васьков каким-то чудом успел выкатиться из-за руля. Танк чуть приподнялся, немного задержался, толкая машину, и подмял командирский «УАЗ» под себя. Лопались покрышки, скрежетал металл, звенели, рассыпаясь, стекла. Подмяв «УАЗ», танк закрутился на месте, выбрасывая землю и клочья армейского внедорожника из-под гусениц.

– Стрелять в него надо было, стрелять! – орал на Васькова, как на новобранца, генерал-лейтенант. – У него же боеприпасов нет. Ты что, еще не понял? Без патронов он!

Спотыкаясь, Рубинов бросился к автомату, но когда поднял его, то в руках у него оказалось погнутое и абсолютно бесполезное железо. Танк тем временем съехал с изувеченного «УАЗа». От машины осталось нечто малопонятное и почти идеально плоское, густо пахнущее бензином.

– Твою мать, однако, и заутюжил…

Рубинов с Васьковым пятились к кирхе. А вот Ларин замешкался – так впечатлило его увиденное. Он все пытался понять, кто может управлять танком: противник или невольный союзник? Но кем бы ни был танкист, он действовал по своей схеме, почему-то избрав теперь в качестве жертвы именно Андрея.

Танк, набирая скорость, помчался на Ларина. Тот не стал испытывать судьбу и тоже побежал. Грохот сзади нарастал. Андрей чувствовал, как содрогается под мощной машиной земля. Он мчался, перепрыгивая через кусты, продираясь сквозь заросли. Для танка же чахлая растительность вообще не являлась преградой. Кусты с треском исчезали под гусеницами.

– И что бы это могло значить? – Даже в таком положении Ларин не терял присутствия духа, пытался рассуждать.

Он еще раз обернулся через плечо – танк был уже совсем близко. К своему счастью, Андрей получасом раньше немного изучил местность, а потому убегал от взбесившегося танка не просто так, наобум, а стремился спастись.

Он перекатился через фундамент бывшего финского дома, забился в щель, как таракан, прижался к холодному бетону и замер, закрыв голову загипсованной рукой. Танк с размаху взлетел на невысокий фундамент, край бетона треснул, осколки посыпались на Ларина. Но все же старый финский бетон устоял. Танк, прогрохотав над Андреем, остановился и развернулся на месте. В триплексе поблескивало заходящее солнце. Андрею сразу вспомнилось то ли виденное в кино, то ли прочитанное в военных мемуарах. Но вспомнилось абсолютно точно, будто бы с ним самим произошло: как солдат, убегавший от немецкого танка по голому полю, спрятался в воронке от снаряда, а танк, став над ним, принялся кружиться на месте – пока не закопал, не засыпал землей, заживо не утрамбовал в могилу.

Мотор прибавил обороты. Бронированная громадина ударила траками в фундамент. Вновь хрустнул бетон, днище поползло над Андреем.

– Только б не остановился, только б не догадался крутиться на месте, – взмолился Ларин, понимая, насколько нелепой окажется его смерть, а ведь столько раз в жизни уже находился на волоске от гибели, сколько раз бывал ранен, прыгал с высоты, переворачивался в машине, но и в страшном сне не могло присниться, что днище танка будет последним, что он увидит в этой жизни…

И все же пронесло. Танк, кроша выветренный бетон, сполз с фундамента, замер. И тут Андрей сообразил, что это его шанс спастись.

Танкист не видел того, что происходит сзади, и еще пока не успел развернуться. Ларин, забыв о загипсованной руке, распрямившись пружиной, вскочил на край фундамента, перепрыгнул на броню и, ухватившись за скобу башни, подтянулся. Люк, конечно же, оказался задраен изнутри. Танкист, может, и не очень умело водил машину, но в предусмотрительности отказать ему было невозможно.

Танк стремительно разворачивался, а затем замер, словно в недоумении. Пока таинственный водитель не мог сообразить, что произошло. Андрей для него исчез – ну, некуда ему было спрятаться на открытой местности.

Ларин отпустил скобу и торопливо стал снимать легкую куртку. Рукав никак не хотел проходить через гипс. За происходящим из руин кирхи через проем окна испуганно наблюдали Рубинов с Васьковым.

Андрей выжидал, надеясь, что танкист рискнет открыть люк, чтобы оглядеться получше с высоты. Но просчитался. Скорее всего, финт Ларина был разгадан.

Танк резко дернулся назад, затем вперед. Андрей чуть не сорвался с брони. Машина помчала, набирая скорость. Танкист специально направлял ее на пни, камни. Трясло, нещадно подбрасывало. Ларин уже перебрался поближе к носу танка, ведь ему вновь вспомнилась военная история: достаточно закрыть триплекс, и водитель будет «ослеплен».

Андрей дотянулся и закрыл танкисту светлой курткой «окно в мир». Вот тут-то и началось. Танк крутился на месте, то рвал вперед, то, резко затормозив, сдавал назад. Но Ларин не сдавался. Распластавшись на броне, уцепившись за выступ буксирного крюка, он продолжал закрывать триплекс.

Шансов продержаться долго было немного. Но много ведь и не требовалось. Наверняка генералы уже по телефону вызвали помощь. В чем она могла заключаться, Ларину рассуждать было некогда. Но, в конце концов, люди военные, что-нибудь придумают. Есть же ПТУРСы, есть тяжелая гусеничная техника в инженерной роте… Ведь, как выразился Рубинов, у танкиста боеприпасов не комплект, стрелять ему нечем.

Танк внезапно замер, башня немного повращалась, а затем машина вновь покатила, уверенно скорректировав курс, – по направлению к густому лесу. Наверняка танкист каким-то образом сориентировался в пространстве: то ли выглянул наружу через ствол орудия, то ли у него имелись средства электронной навигации типа GPS-навигатора… Сути дела это не меняло.

В опасной близи от мчащегося танка и находившегося на его броне Ларина уже мелькали стволы тонких сосенок и берез. Пришлось бросить затею с триплексом. Андрей ухватился за скобы на башне и прижался к броне. Светлая куртка упала на землю и исчезла под траками танка. Бронированная громадина ломала чахлые деревца, практически не замечая их. Колючие сосенки и шелестящие листвой березы, как подрубленные топором, валились на броню.

«Долго мне не продержаться», – понял Андрей, когда упавший ствол чуть не лишил его пальцев.

Он как мог сильнее оттолкнулся ногами от брони и покатился по мягкому мху.

Танкист, уже имевший возможность созерцать мир сквозь триплекс, ехал по лесу не наобум, а закладывал круги. Потому и рассмотрел бегство Андрея с минимальным опозданием – тут же направил машину вслед за ним. Ларин же выбивался из сил, тяжело дышал. Ведь и погоня была необычной. Когда за тобой гонится многотонная бронированная громадина, тут не у всякого выдержат нервы и психика.

«Знать бы только, за что. Чем ему так не угодил немец?» – мелькали в голове у Ларина обрывки бестолковых вопросов.

Найдись на них даже толковые ответы – шансов на спасение это не прибавляло.

«Нет, убежать не удастся».

Хотелось рухнуть на землю и отдаться на волю судьбы. Вдруг как таинственный танкист хочет просто напугать, но не убить? Остановится, даст задний ход и скроется в лесу. Но как это проверишь? И тут, когда в очередной раз между березовых стволов мелькнула серебряная полоска озера, Андрея осенило. Он побежал к воде, даже сил прибавилось. Ведь теперь он знал, что погоня не может быть бесконечной, и потому не экономил силы, выкладывался полностью – лишь бы дотянуть до озера.

Мелькнули прибрежные стволы. Под ногами захрустели камешки пляжа. Танк уже был так близко, что Андрею даже показалось – один раз его нос ткнулся ему в поясницу. Но он не стал оборачиваться, чтобы убедиться, что это плод воспаленной фантазии. Сколько мог, он пробежал по мелководью, а затем, подпрыгнув, свел над головой руки и врезался в воду. Сколько хватило инерции, Ларин проплыл возле дна, затем ушел в сторону и вынырнул. Как он и рассчитывал, танкист пытался догнать его и в воде. А потому их курсы и разошлись после подводного маневра с уходом в сторону. Что было силы Андрей погреб от берега. Плыть с гипсом небольшое удовольствие, но жизнь дороже. Рыча двигателем, танк двинулся за Андреем.

«А вот тут-то хренушки», – злорадно подумал Ларин. Дно уходило все глубже, а танк-то был сухопутный.

Андрей сделал еще несколько взмахов, обессиленно перевернулся на спину и посмотрел в сторону берега. Замерший танк возвышался над водой. Продвигаться дальше танкист не рисковал, чтобы не залить внутренности машины водой.

– Есть! – вырвалось у Ларина радостное восклицание.

В очередной раз ему удалось выбраться из ситуации, казавшейся безвыходной. Все-таки не зря Павел Игнатьевич Дугин регулярно направлял Андрея под видом одного из своих официальных сотрудников на полигоны и тренировочные базы, где Ларину до седьмого пота приходилось отрабатывать собственное спасение из самых сложных ситуаций. Правда, даже Дугину с его изощренным умом не могло прийти в голову, что агенту тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти придется пешком спасаться от танка.

Прохладная вода озера приятно остужала разгоряченное бегом тело. Сердце продолжало учащенно биться, дыхание было неровным и хриплым. Андрей перевернулся на живот и, лениво гребя руками, поплыл вдоль берега.

Таинственный танкист высунулся по пояс из люка в башне, сперва погрозил ему кулаком, затянутым в кожаную перчатку, а затем, повернувшись к руинам кирхи, в окне которой бледными пятнами маячили лица перепуганных генералов, выразительно продемонстрировал им оттопыренный средний палец. После чего исчез в люке. Танк, подняв волну, медленно выехал на берег, покатил к лесу и вскоре исчез в нем. Еще какое-то время слышались треск ломаемых деревьев, гудение мощного двигателя. Но и они вскоре растворились, исчезли в звуках вечерней природы, как растворяется и исчезает кусок рафинада в стакане горячего чая.

О том безумии, которое произошло на месте бывшего финского поселка, свидетельствовали только смятый командирский «уазик», земля, перепаханная траками танка, да поломанные деревья.

– Ну, все, кажется, больше не вернется, – решил Андрей и стал грести к берегу.

Вода на мелководье была мутная. Танк поднял ил со дна. Ларин выбрался на камешки, вылил воду из ботинок, сбросил брюки и выкрутил их.

Генералы, пугливо переглянувшись, решились все-таки выйти из своего надежного убежища – каменной кирхи. Но удаляться от нее не решались, посматривали на лес, ожидая возвращения танка-мстителя.

Ларину пришлось надеть выжатые влажные брюки. Держа туфли в руках, он направился к Рубинову с Васьковым.

– Вы-то хоть целы, господа генералы? – издалека крикнул Андрей.

– А с вами все в порядке, Курт Карлович?

– Вроде кости целы, – Андрей подошел к генералам, присел на нагретый за день солнцем камень. – Давненько я так не бегал.

– А вы в армии служили? В каком роде войск? – поинтересовался Рубинов.

– Да уж не в спецназе, – криво усмехнулся Ларин. – Мне не военная выучка помогла, а ежедневные пробежки. Если б курил – все, кранты. Он бы и меня заутюжил, как ваш командирский «уазик».

– А как рука? – поинтересовался Рубинов, глядя на гипс, с которого стекала вода.

Ларин и сам хотел бы это знать. Влага вполне могла повредить встроенную видеокамеру, микрофон – электроника дело деликатное.

– В порядке, – ответил Андрей. – Мне его недолго носить осталось. Доктора сказали – недельки через две снять можно будет.

– И как вы со сломанной рукой такие чудеса творили? – изумился Рубинов.

– Жить захочется, генерал, и не такое сотворишь.

– Вам надо гипс обязательно поменять. Все продезинфицировать. У тебя же, Вова, санчасть в гарнизоне хорошая.

– И рентген-аппарат есть, – похвалился генерал-майор.

– Нет уж, спасибо, не надо, – отказался Ларин. – Знаю я ваш российский гипс – обычный строительный алебастр на бинт намажете и потом три килограмма камня на себе носи. А у меня легонький, немецкий, пластифицированный. Подсушу – и полный порядок. А насчет инфекции не волнуйтесь, перелом закрытый, кость без операции составляли.

Он досадливо поморщился – совсем не к месту выплыла тема сломанной руки. Хоть бы чего не заподозрили. Но вроде обошлось.

– Да, дела, – проговорил Васьков, и от Ларина не укрылось, что генеральская челюсть мелко подрагивает с перепугу.

– Скоро тут будут ваши люди? – поинтересовался Андрей.

Генералы переглянулись и не спешили с ответом.

– Знаете ли, тут такое дело… – замялся Рубинов.

– Вы что, никого не вызвали? – искренне удивился Ларин.

Генералы вновь переглянулись. Явно у них не имелось в наличии более или менее приемлемой версии, способной объяснить их странное поведение и появление разрисованного граффити танка.

– Нет, мы никого не информировали, – наконец-то честно признался Рубинов.

– Однако, – проговорил Ларин, глядя ему в глаза. – Может, объясните все-таки?

– Это наши с Васьковым дела. Просто имеется секретная информация, о которой я не имею вам права сообщить. Есть кое-какие проблемы… – неопределенно стал растолковывать московский генерал.

Андрей поднялся – посмотрел на просеку из поваленных деревьев, оставленную танком в лесу.

– Может, у вас и есть какие-то свои дела и секретная информация. Тут уж приходится полагаться на ваше слово. Но письмо с угрозами, выпущенное из лука, пришло в мой адрес. Мне четко и недвусмысленно дали понять, что я должен убираться «нах хаус». И я подпиской о неразглашении секретной информации ну никак не связан. Я жить хочу. Слава богу, сегодня, благодаря своему проворству, уцелеть удалось. Так что как хотите, а я прямо сейчас звоню в полицию, в ФСБ, в германское консульство, в родную фирму «Дас Хаус», прямо ее владельцу, – и всех ставлю на уши. – Ларин полез в карман и вытащил мобильник. – Черт, отключился, когда в воду попал. Вы мне, товарищ генерал-лейтенант, свою трубку не одолжите? Обещаю долго не говорить.

– Я же сказал – режим секретности, – попробовал воспользоваться старым аргументом Рубинов.

– Мужики, – перешел на совсем уж фамильярный тон Андрей, почувствовав испуг обоих генералов. – Вы мне голову не дурите и пургу не гоните. Налицо международный терроризм. Да если все это выползет наружу, сюда ни одна западная компания строить не пойдет. Даже за двойные оклады наши инженеры и квалифицированные специалисты сюда не поедут, зная, что тут танки за людьми гоняются. Вы международного скандала хотите? В «Дас Хаус» своя служба по сбору информации имеется, – блефовал Ларин. – И мне известно о том, что вертолет не просто так потерпел крушение – его сбили ракетой.

Рубинов с Васьковым растерянно переглядывались, не зная, что и делать. Аргументов, чтобы убедить «немца» не гнать волну, у них уже не было.

– Так дадите мне свою трубку? – поинтересовался Андрей.

– Курт Карлович, вы не горячитесь. Мы же только начинаем сотрудничать. Уверяю вас, все будет хорошо, – ласково проговорил Рубинов.

– И не подумаю. Хрен с вами, не хотите давать трубку – и не надо. А я пешком пошел до ближайшего телефона. Вот только потом не обижайтесь, – и Ларин, не оборачиваясь, широко зашагал к дороге.

Рубинов с Васьковым смотрели ему вслед и невнятно матерились. Наконец генерал-лейтенант зло цокнул языком и щелкнул пальцами.

– Вова, надо же что-то делать. Этот хмырь немецкий нам всю малину обгадит! А ведь так хорошо все начиналось…

– Обгадит, – согласился Васьков. – Ты только представь, что сейчас может начаться? Тут не только я, но и ты можешь на должности не удержаться.

– Наконец-то до тебя дошло.

Ларин выбрался на дорогу и, насвистывая немецкий военный марш, зашагал по направлению к гарнизону. Он чувствовал, что задел генералов за живое – им абсолютно не нужна огласка. Значит, дело они затевали очень серьезное и очень денежное, если даже готовы жизнью пренебречь ради возможной выгоды. Конечно, так оно и было. В чем прикол, Андрей еще не знал, но чувствовал, что находится на правильном пути. Еще немного прижать – и коррупционеры расколются. Это он чувствовал, как бывший оперуполномоченный.

– По-хорошему, я бы его прямо здесь на полигоне и закопал вместе с нашим раздавленным командирским «уазиком», – хрипло молвил Васьков и сжал кулаки.

– Поздно пить «Боржоми», Вова, когда печень отвалилась. По-любому ответственность за него на нас ляжет. Придется компромисс искать.

– Компромисс, это как? – произнес Васьков на выдохе и даже закашлялся.

– Чувствую, серьезно делиться придется, – махнул рукой генерал-лейтенант и заспешил вслед за Лариным.

Васьков подумал-подумал и побежал следом.

– Курт Карлович! – закричал Рубинов. – Подождите, не к лицу в моем возрасте и звании за вами бегать.

– Погодите! – бежал, размахивая руками, Васьков.

Андрей ухмыльнулся сам себе, но оборачиваться не спешил – продолжал идти.

– Погодите, разговор есть, – услышал он мольбу Рубинова.

– По существу? – не оборачиваясь и не останавливаясь, прокричал Андрей.

– По существу, – прозвучало хором.

– Тогда готов выслушать, – Ларин встал и дождался, пока запыхавшиеся генералы приблизятся к нему.

Рубинов и в самом деле тяжело дышал, да и Васьков страдал одышкой. Ларин скрестил на груди руки.

– Для начала должен прояснить свою позицию, – проинформировал Андрей. – Существует реальная угроза моей жизни, и потому я, во-первых, должен абсолютно четко знать, почему это происходит. В чем я участвую? Пока вы мне не выложите схему, по которой собрались застраивать полигон, я в строительстве не участвую. А к моему слову в «Дас Хаус» прислушаются, для того я сюда и направлен. Справедливо?

– Вполне, – проговорил с сожалением Рубинов и вздохнул. – Ну, и денек сегодня паршивый выдался… Вы сказали «во-первых», а что «во-вторых»?

– Об этом разговор пойдет только после того, как вы мне все расскажете, иначе смысла нет.

– Ну, хоть намеком, – попросил Рубинов.

– Намеком? Пожалуйста! Материальная заинтересованность. Я понятно выразился?

– Куда уж как понятно, – признался генерал-лейтенант и вопросительно посмотрел на Васькова.

Тот мялся, но другого варианта, кроме как согласиться, у него не оставалось.

– Тебе, Анатолий, решать, – переложил он ответственность на старшего по званию.

– Нам надо немного подумать. Дело-то серьезное, – попросил о короткой отсрочке Рубинов.

– Только слишком не затягивайте. Терпение у меня может иссякнуть. Да и террорист ваш танковый еще на свободе. Того и гляди, очередную дрянь задумает. Так что на вашем месте я бы поскорее сюда машину с охраной вызвал.

– Вот это справедливо. Нам ведь теперь всем троим вместе держаться надо, – торопливо говорил Рубинов, тыкая пальцем в кнопки мобильника…

Долго ждать не пришлось. Вскоре на дороге показался командирский «УАЗ», за рулем которого сидел рядовой-мангальщик. Машина шла в сопровождении БМП. У Рубинова даже лицо посветлело, а до этого он боязливо поглядывал на лес, прислушивался – не возвращается ли танк?

Генеральский помощник, подполковник Слижевский, внимательно выслушал своего шефа.

– Сделаем, все сделаем, товарищ генерал-лейтенант, – пообещал порученец.

«УАЗ» катил дорогой по полигону. БМП неотступно двигалась следом. Пулеметная башенка то и дело поворачивалась. Но не успели еще добраться к гостевому дому, как пришли сразу два известия: одно хорошее, другое плохое.

– Танк обнаружили, – сообщил Васьков, откладывая трубку мобильника, – на самом краю полигона. Вот только пулемета на нем нет. Я, ясное дело, приказал возле него охрану выставить. Будем разбираться.

– Ну, а хреновая новость какая? – поинтересовался Рубинов.

– Какая-то падла слух запустила, что это я, ни с кем не посоветовавшись, приказал танк от офицерского дома отогнать. Вот бабы, жены наших офицеров, и взбунтовались. Возле штаба собрались, митинг устроили, меня для объяснений требуют.

– Бабы – это плохо, – уверенно произнес Рубинов. – Им не прикажешь рты заткнуть. А тут еще журналистка совсем не в тему объявилась… Что ж, Вова, надо пожар гасить, пока не разгорелось. Поехали срочно народ успокаивать. Нам бунт на корабле не нужен. Наобещай им с три короба, ты ж это умеешь, – посоветовал Рубинов и повернулся к Ларину: – Вы уж извините, Курт Карлович, задержка получается. Мы прямиком сейчас к штабу, а там, когда это дело уляжется, мы с вами все детально и обсудим. И «во-первых» будет, и «во-вторых», и даже «в-третьих».

– Дай-то бог… – Ларин в душе был даже рад, что его не оставили в гостевом домике, а везут в гущу событий.

Глава 9

Солнце уже скрылось за горизонтом, хотя небо еще и оставалось светлым. Генерал Васьков стоял на ступенях штаба и общался с народом. Перед крыльцом собрались штатские обитатели офицерского дома. В основном женщины, было и несколько стариков-пенсионеров. Публика в выражениях особо не стеснялась. Васькова абсолютно незаслуженно обвиняли в том, что это он тайком приказал угнать недавно отремонтированный собственными силами списанный танк от дома, тем самым лишив людей надежды на нормальное электроснабжение.

Васькову пришлось-таки взять вину на себя – не сообщать же во всеуслышание, что танк угнал таинственный террорист и гонялся на бронетехнике по полигону за представителем немецкой фирмы «Дас Хаус». Васьков апеллировал к материнским чувствам женщин, уверял их, что присутствие танка во дворе дома небезопасно. Мол, детишки могут внутрь залезть, и до беды недалеко. Он торжественно поклялся, приложив растопыренную пятерню к сердцу, что прикажет снять с консервации одну из дизель-электростанций, хранившихся в боксах инженерной роты, разместит ее на безопасном расстоянии от дома и соединит воздушной кабельной линией.

– …А возле дизель-электростанции мы соорудим высокий забор из проволочной сетки. Назначим ответственного дизелиста, который будет ее эксплуатировать, – вещал Васьков перед преимущественно женской аудиторией.

– Планы хорошие. Но прежде поговорить с людьми нельзя было? – допытывались у него. – Зачем народ будоражить?

Васьков отвечал и косился на напарницу Ларина, Машу. Она стояла в первых рядах, в вытянутой руке держала включенный диктофон.

На помощь генералу пришла жена прапорщика Кондратова, Эльвира. Она урезонивала соседок, выгораживала командование – мол, есть, конечно, временные трудности, но все же делается с заботой о людях, скоро и жилье строить начнут…

Рубинов не рисковал выходить к народу. Он сидел в «УАЗе» вместе с Лариным. Подполковник Слижевский дефилировал неподалеку от машины и вкрадчиво, но непреклонно останавливал желающих из числа штатских пообщаться с генерал-лейтенантом. Андрей уже давно заприметил Машу и только искал подходящего случая, чтобы хоть немножко переговорить с ней.

– А это что за красотка? – поинтересовался он у Рубинова, указывая на Машу. – Не думал, что в гарнизоне могут обитать такие импозантные дамы. Жена кого-нибудь из заместителей Васькова? Вот только обручального кольца я на ее руке не вижу…

– Не местная, – объяснил генерал-лейтенант. – Журналистка приезжая из Москвы, какой-то женский журнал представляет. А замужем она или нет, понятия не имею.

– Неплохо бы познакомиться, – Андрей тронул дверную ручку.

– Не беспокойтесь, Курт Карлович. Мы уже на вечер отличных баб подобрали: безотказных и изобретательных. Поговорим о делах в надежном месте, выпьем, развлечемся, все как положено.

Ларин пропустил это замечание мимо ушей.

– Нет, определенно с ней надо познакомиться. Если не подойду прямо сейчас, потом жалеть буду. Ведь уведут же прямо из стойла.

Рубинову не хотелось отпускать Андрея в самостоятельное плавание, но поделать он ничего не мог.

Хлопнула дверца «УАЗа», и Ларин под пристальным взглядом подполковника Слижевского приблизился к Маше.

– Ты с ума сошел, – прошептала напарница. – На глазах у всех… Так и спалиться недолго!

– Делай вид, что я просто подошел к тебе познакомиться, – шепотом посоветовал Ларин.

И Маша, и Андрей, отойдя в сторону, пантомимой искусно изображали первое знакомство. При этом Ларин успел коротко пересказать случившееся на полигоне и перспективы, которые светят ему в отношениях с генералами, затеявшими строительную аферу.

– Возможно, среди военных тоже существует организация, подобная нашей, – предположил Андрей. – Ведь подобные идеи просто витают в воздухе. Вот и объединились честные офицеры, чтобы противостоять коррупции.

– Дугин бы знал об их существовании. Но я еще раз попытаюсь через него уточнить это, – пообещала Маша.

– Надеюсь, мне сегодня или завтра удастся окончательно раскусить Рубинова с Васьковым. Они круто попались, и все благодаря таинственному танкисту. Хотя охотился он на меня сегодня всерьез, чуть жив остался. И даже не знаю, в порядке ли звуко– и видеозаписывающая аппаратура, заложенная в гипс на моей руке. Вода – вещь коварная.

– Чтобы это выяснить со стопроцентной точностью, пришлось бы вскрыть часть гипса и подключиться к USB-порту ноутбука. А я сейчас без компьютера.

– Уединяться нам не стоит, будет слишком подозрительно, – проговорил Ларин, при этом он жизнерадостно улыбался и жестикулировал, а Маша смеялась. Выглядели они издалека как флиртующая парочка.

– Погоди. Сейчас попробуем, – Маша вытащила айфон, несколько раз прикоснулась длинным накрашенным ногтем к экрану. – Попробую зайти через блютус… Кажется, получается, – прошептала она, почти не шевеля губами. – Так, и что нам покажет твоя флеш-карта? Электроника отвечает. Аудио– и видеопапки продолжают существовать. А время последнего их изменения свидетельствует, что камеры и микрофон работают. Просмотреть или перегнать их прямо сейчас у меня нет времени.

– Будем надеяться, что все в порядке, – проговорил Ларин. – А теперь дай мне на прощание свою визитку и улыбнись поприветлевее. Можешь даже мечтательно посмотреть мне вслед – мол, какой красавец мужчина, мечта всей жизни… Ведь нам нужен повод еще пару раз встретиться, прежде чем свалить отсюда с компроматом на генералов.

– Держи, мечта моей жизни, – с издевкой произнесла Маша, вручая Андрею визитку.

Ларин картинно поцеловал руку молодой женщине и вернулся в машину. Слижевский тут же уступил ему место рядом с Рубиновым и вновь принялся дефилировать, преграждая путь любопытным.

– Ну, как? – поинтересовался генерал-лейтенант. – Не зря время потратили?

– Надеюсь. Амбиций у нее, конечно, выше крыши. И это неудивительно: журналисты популярных изданий постоянно встречаются со всякими знаменитостями. Но телефончик свой она мне сама дала, – Андрей помахал визиткой, зажав ее между пальцами загипсованной руки. – Однако это все лирика. Вернемся на грешную землю. Время идет, моя жизнь по-прежнему под угрозой, а ясности не прибавилось…

– Терпение, Курт Карлович, – посоветовал Рубинов. – Скоро только кошки родятся, потому и родятся слепыми. Сегодня же все и образуется.

– Очень бы хотелось. Я ведь человек нетерпеливый.

Васькову таки удалось успокоить народ. Женщины расходились.

Маша шла и о чем-то беседовала с женой капитана Кошкина. Она не преминула издалека игриво махнуть Ларину рукой, как бы давая знать, что они еще встретятся. И знак этот был предназначен не Андрею, хоть речь шла о нем, а в первую очередь Рубинову, чтобы поддержать версию флирта с немцем.

– Вот видите, клюнула, – Ларин изобразил самодовольную улыбку.

А Рубинов подумал: «Может, оно и хорошо. Завяжется у них кратковременный роман, столичной журналистке станет меньше дела до происходящего в гарнизоне, а у немца притупится бдительность».

Наконец-то вернулся и Васьков. Он плюхнулся на переднее сиденье, вытер вспотевший лоб носовым платком.

– Ох, нелегкая это работа из болота тащить бегемота, – произнес Ларин.

– Чего? – недопонял генерал-майор.

– Стишок такой детский есть. Я думал, его все знают. Или вы бездетный? – не слишком тактично поинтересовался Андрей.

– Сам в Суворовском рос, – недовольно пояснил Васьков. – А своих детей воспитывать времени не было. Служба. Так что детских стихов не знаю.

Генерал-лейтенант тяжело вздохнул и подозвал к машине Слижевского.

– Ну, как? Все готово? – заговорщицки поинтересовался он.

– Скоро можно выдвигаться, – почти ничего не прояснив для Ларина, ответил подполковник.

– Вы это о чем? – спросил Андрей.

– Должны же мы дать ответы на ваши «во-первых» и «во-вторых» и при этом гарантировать вам полную безопасность. Вот и идут приготовления.

– Надеюсь, вы все просчитали, – Ларин смотрел сквозь стекло «УАЗа» на то, как расходится последняя митингующая публика.

Площадка перед штабом вновь выглядела мирно. Ничто не напоминало о недавно бушевавших здесь страстях, которые Васькову с большим усилием, но удалось-таки усмирить добрым словом и обещанием золотых гор.

Маша еще раз оглянулась на «УАЗ», в котором сидел ее напарник, открыла дверцу своего гламурного «Фольксвагена», села за руль и запустила двигатель. И тут у нее за спиной раздался хриплый, явно намеренно измененный мужской голос:

– Только не кричите и не оборачивайтесь. Я вам не сделаю ничего плохого. Поехали.

Щелкнула кнопка блокировки дверцы.

Маша, не ожидавшая такого поворота событий, глянула в зеркальце заднего вида, укрепленное над ветровым стеклом, но никого за собой не увидела. Тот, кто тайком забрался в ее машину, прятался за спинками передних сидений.

– Вы хоть знаете, что я журналистка?

– Именно поэтому я и здесь. Поезжайте и не волнуйтесь.

Маша плавно тронула машину с места. В голосе неизвестного не чувствовалось агрессии – скорее даже ощущались интонации вины за то, что доводится прибегать к таким вот методам.

«Жук» неторопливо катил по одному из внутренних проездов широко раскинувшегося военного городка.

– Не вздумайте останавливаться, – предупредил неизвестный, когда «Фольксваген» поравнялся с колонной военнослужащих, идущих по обочине.

Взвод возвращался с полевых занятий.

– Вам же там неудобно. Мой «жучок» – машина тесная. Может, покажетесь хрупкой женщине?

– Обгоните колонну, – хрипло посоветовал незнакомец.

Маша уже почти не боялась. Надежной защитой был ее статус журналистки. Напарница Ларина предчувствовала, что ее хотят использовать именно в этом качестве – как представителя четвертой власти. Но вот кто и зачем, а главное, против кого – это предстояло выяснить. Теряясь в догадках, она обгоняла взвод, растянувшийся по обочине. Солдаты весело посматривали на новенькую дорогую машинку и на красотку, сидевшую за рулем. Некоторые даже махали ей руками. Кто-то из них звонко выкрикнул:

– Равнение налево!

– Отставить! Не в парке культуры и отдыха, – не зло призвал к порядку подчиненных командир взвода.

Маша, высунув руку через потолочный люк, помахала солдатам на прощание, чем тут же вызвала радостный гул колонны. Военнослужащие остались позади.

– Можете показаться. Никто, кроме меня, вас уже не увидит, – произнесла Маша.

За спинкой сиденья выпрямился мужчина средней комплекции: не худой и не толстый, не тщедушный и не силач – самый обычный. Одет он был в черный спортивный костюм, на голове маска типа «ночь».

– Дырявую шапочку снять можно? – миролюбиво предложила Маша.

– Никак нельзя, – пояснил захватчик машины.

– Вы вооружены?

Мужчина помедлил, а затем произнес:

– Допустим.

– Вы учтите, – предупредила Маша, – я хоть с виду женщина хрупкая и беззащитная, но царапаться умею. Один раз из жалости подобрала стоппера на дороге. Чтобы его успокоить, пришлось пилочку для ногтей ему в шею загнать. Хирург ее потом целый час выковыривал. Вы же не маньяк какой-нибудь, а вменяемый человек?

Вопрос остался без ответа. Зато прозвучало требование:

– Перед памятником саперам сворачивайте направо.

– Поворот не перед, а за памятником, – напомнила Маша.

– Сворачивайте перед памятником, за ним и станьте.

– Вообще-то я человек законопослушный, – проговорила Маша, сбрасывая скорость, – на зеленой зоне парковаться не привыкла. Но как противостоять грубой силе? Вынуждена подчиниться. Если поймают, штраф платите вы.

«Жук» мягко прокатился по коротко стриженной траве и замер под бетонным кубом постамента памятника. Над желтой машиной грозно возвышался каменный «командор» – сапер с лишним коленным суставом, ржавой противотанковой миной и настоящим миноискателем в руке.

– Ну, вот мы и приехали, – Маша заглушила двигатель, прислонилась к дверце и повернулась лицом к мужчине, теснившемуся на заднем сиденье. – Я вас слушаю. – Напарница Ларина смотрела в прорези маски – прямо в глаза.

Мужчина чувствовал себя не слишком уверенно: он первым моргнул, прищурился.

– Я не мастер говорить и складно объясняться. Здесь вы найдете бумаги. Когда прочитаете – сами все поймете, – он протянул Маше канцелярскую папку.

На его руках были обычные строительные нитяные перчатки, какие можно купить в любом магазине.

– Как я понимаю, это какой-то убийственный компромат, – Маша небрежно положила папку на соседнее сиденье. – И вы хотите, чтобы я его опубликовала?

– В общих чертах так, – отозвался мужчина в маске. – Это касается махинаций с жилищным строительством для военнослужащих.

– Ничего обещать не буду, – сказала Маша. – Все зависит от главного редактора – захочет он ставить в номер или нет. У нашего женского журнала свой формат, определенный круг читателей…

– Вы же варитесь в этом соку. В ваш журнал не пойдет, тогда другим отдайте. Наверняка у вас много знакомых журналистов из других изданий, на телеканалах… кому-нибудь да подойдет. По-моему, вы хороший и честный человек.

– Первый раз в жизни мне делают подобные комплименты. Обычно говорят, что я красивая, и реже – что умная. А вот насчет порядочности слышу впервые.

Губы в прорезе маски растянулись в улыбке – вполне дружеской и располагающей.

– Извините, что напугал.

– Я привычная. Как понимаю, вы не хотите каких-то денег за эти бумаги, – пыталась прощупать почву Маша.

Сидевший на заднем сиденье резко повернул голову. По асфальту катил военный «УАЗ», следом за ним БМП.

– Все, прощайте, – торопливо сказал мужчина, косясь на приближающиеся машины, и опустил спинку переднего сиденья. Он выбрался из тесного салона, пригнувшись, побежал к кустам и исчез в них.

«УАЗ» затормозил напротив «Фольксвагена». БМП покатила дальше. Маша тут же прикрыла канцелярскую папку джемпером. Из-за руля командирского «УАЗа» выбрался особист – подполковник Островец, и зашагал к «жуку». Склонившись к приспущенному стеклу дверцы, он отдал честь и по-гусарски бодро проговорил:

– Добрый вечер. С машиной что-то случилось? Помочь? – Маша отчетливо ощутила, как в салон пахнуло волной дорогой туалетной водой.

– Добрый вечер, подполковник. Спасибо за заботу, но помощь пока не требуется.

– Понятно, извините, что помешал красоту наводить, – пытливый особист улыбнулся, глядя на то, как Маша, повернув зеркальце заднего вида, подкрашивает с глуповатым видом ресницы и губы, еще раз козырнул и уехал.

Маша, так и не докрасив ресницы, бросила тушь с помадой в косметичку. Пару минут она смотрела на сомкнувшиеся кусты, ожидая, что неизвестный вернется. Но тот больше не показывался. Пряный запах туалетной воды потихоньку выветривался из машины.

– Однако, – произнесла напарница Ларина. – Чем дальше, тем все страньше и страньше. Кажется, именно так говорила Алиса в Стране чудес… А тут чудеса творятся прямо как в Зазеркалье. Жаль, что не успела спросить у моего доброжелателя в маске напрямую – не он ли пытался сбить вертолет и гонялся на танке за «немцем» по полигону. Скорее всего, он, больше некому. И он – кто-то из местных офицеров. Издалека признал машину особиста: знал, кто едет. Что ж, посмотрим бумаги… – Маша вытащила из-под джемпера папку, раскрыла ее и полистала страницы. – В чем-то этот террорист – человек неискушенный. Занялся тем, к чему совсем не предрасположен. Будто в каменном веке живем. Нет чтобы диск с информацией передать – одни ксерокопии… Да и ксерокс поганый, с изношенным барабаном. Повсюду темные полосы.

В сумраке, опустившемся на гарнизон, Маша уже с трудом разбирала невнятные буквы, колонки с цифрами. Пришлось включить свет в салоне. Но вникнуть в документы не удалось. Маша погасила плафон. Со стороны офицерского дома катили старые «Жигули»-«копейка», за рулем сидела Эльвира. Машина свернула за памятником и двинулась в том же направлении, куда и укатил подполковник Островец.

– Теперь понятно, почему особист надушился, на ночь глядя. Не удивлюсь, если в его «УАЗе» в багажном отсеке стоит корзина с шампанским, шоколадными конфетами и фруктами. Ну, убейте меня, только я не поверю, что подполковник, у которого есть личный шофер, сам сядет за руль, отправляясь на романтическое свидание. Вывод один: его отсутствующий шофер – муж любовницы.

* * *

К сегодняшней конфиденциальной беседе с Андреем генералы подготовились основательно – в своем, конечно, понимании. Вместо того чтобы, как западные европейцы, уединиться в каком-нибудь кабинете и с документами в руках открыть подноготную аферы, в которую была втянута фирма «Дас Хаус», они поступили чисто по-русски, решив совместить задушевные беседы с выпивкой, баней и веселым времяпрепровождением. Но при этом, как люди военные, приняли все меры предосторожности – ведь таинственный террорист, покушавшийся на их жизни, до сих пор оставался непойманным.

Военная колонна продвигалась по утопавшей в темноте территории полигона. Можно было подумать, что армия вышла на учения. Впереди шла БМП, за ней трещал на гусеничном ходу плавающий бронетранспортер с открытой платформой. Следом катил командирский «УАЗ» с генералами и Лариным, затем микроавтобус, в котором, как уже знал Андрей, ехали безотказные девицы, лично отобранные Васьковым. И замыкала колонну еще одна БМП. Так что передвижение осуществлялось в полном соответствии с воинской наукой. Подполковником Слижевским предварительно была произведена разведка, выдвинуто боевое охранение, а передвижение генералов и «ценного груза» осуществлялось под прикрытием легкой бронетехники.

Генералы уже смирились с тем, что придется раскрыть часть своих коррупционных планов «немцу», а потому стремились извлечь максимум выгоды из этого обстоятельства. Расположить Ларина по отношению к себе, превратить в подельника. Вот почему появились и девицы, и предложение расслабиться на «секретном объекте».

– Там вам понравится, Курт Карлович, – многозначительно пообещал генерал Васьков. – Далеко не каждого даже из высокопоставленных гостей мы на этом объекте принимаем. Полная конфиденциальность. Гостевой комплекс, а это: баня, жилой дом, бассейн – все на острове расположено. Особый отдел помещения регулярно проверяет. Так что никаких «жучков», никакого видеонаблюдения. А по комфортабельности, если по международной классификации, то впору не пять звезд, а шесть присваивать. Короче, все включено и за счет заведения.

– У вас тут прямо курорт, а не военная часть, как я посмотрю, – ухмыльнулся Ларин.

– А почему вы так иронично говорите, Курт Карлович? – обиделся Рубинов. – Самая настоящая военная часть и самый что ни на есть настоящий курорт. Природа-то здесь ого-го, заповедная! После баньки да в озеро с мостков нырнуть…

– Мне размах мероприятия не нравится. Девочки, взвод охраны… В бундесвере за такие вещи командиры давно бы погон лишились.

– Ну, мы же не в Германии, – рассмеялся Васьков. – Что русскому здорово, то немцу смерть.

– После того, как за мной танк гонялся, я как-то слишком буквально это поговорку воспринимаю, – криво усмехнулся Андрей.

– Охрана надежная, – поспешил успокоить «иностранца» генерал-майор. – Взвод обеспечения из инженерной роты под началом ротного – капитана Кошкина. Так что этот тип в маске ни к кому из нас не подберется. Мы же на острове будем.

– Скоро ему конец придет. Это я вам обещаю, – загадочно произнес Рубинов.

Колонна выехала к берегу озера. БМП стала у самой воды. Прожектора развернули к воде. На подернутой рябью поверхности заскакали блики, пролегли дорожкой в туман, сквозь который неопределенно проступал силуэт острова с приземистыми строениями.

– Ну, что ж, пора сменить транспорт, – Рубинов распахнул дверцу и ступил на каменистый пляж. – Воздух-то какой, воздух! – Генерал-лейтенант нахваливал пейзажи и природу так, словно являлся агентом по торговле земельными участками.

Рядовой в камуфляже спустил с платформы плавающего бронетранспортера трап. Генералы и гость, а за ними и отделение из взвода обеспечения поднялись на плавающий бронетранспортер. Капитан Кошкин лично управлял плавсредством. Его лицо ровным счетом ничего не выражало – оставалось каменным: ни улыбки, ни презрительной гримасы. Человек просто нес службу; что приказало начальство, то и делал. Во всяком случае, так могло показаться со стороны.

Бойцы с автоматами расположились вдоль бортов.

– Тех, что в микроавтобусе, – хитро подмигнул Васьков, – заберем следующим рейсом. Нам же сперва переговорить надо в спокойной обстановке. Ну, а девочки… а девочки потом. Как в песне поется.

Плавающий бронетранспортер, урча двигателем, въехал в озеро, закачался на волнах и неторопливо двинулся к проступавшему сквозь ночной туман острову. Вскоре берег исчез в белесой дымке, сквозь которую пробивались только лучи фар-искателей БМП.

– Вы уверены, что ни командир роты, ни его бойцы никому потом вас не заложат? – шепотом поинтересовался Ларин.

– А куда писать? – ухмыльнулся Рубинов. – В Министерство обороны? Так я же его представитель.

– Тоже верно.

– Сейчас из офицеров никто никуда не дернется, никто не хочет со службы вылететь, – шепотом пояснял Рубинов, – потому как реальное получение жилья светит. А срочники – они только о дембеле думают. Им сегодняшняя поездка в кайф. Это же лучше, чем в казармах томиться.

Плавающий бронетранспортер заплыл в густой туман. Было слышно, как шлепает вода за кормой. Белесая стена кончилась внезапно. Метрах в трехстах впереди по курсу уже ясно проступал скалистый остров. Деревья, растущие на нем, строения на фоне неба казались искусно вырезанными ножницами из черной бархатной бумаги. Капитан Кошкин умело заложил дугу, и бронетранспортер подплыл к деревянным мосткам причала. Двое бойцов ловко перескочили на настил, поймали брошенные им концы и притянули амфибию к причалу.

– Идемте, Курт Карлович, – пригласил Рубинов.

Капитан Кошкин уже отдавал команды. Бойцы из взвода обеспечения получили приказ рассредоточиться по периметру острова для несения охраны.

Доски настила гулко постукивали под тяжелой поступью генералов. Где-то за скалами негромко затарахтел дизель, в окнах загорелся свет; вспыхнули и фонари-торшеры, установленные вдоль дорожек. Увиденное было чистой воды фантасмагорией, которая могла родиться только в головах военных людей.

На северном скалистом острове было сооружено что-то вроде тихоокеанского бунгало. Приземистые строения, крытые тростником. Такие же пляжные зонтики. Явственно ощущался приятный запах дыма, свидетельствовавший, что баня уже протоплена и в ней поддерживается нужный температурный режим. Перед входом высилось сухое дерево, задекорированное световыми неоновыми трубками под тропическую пальму. Огоньки весело бежали вдоль ствола. Поближе к верхушке на стволе расположилась вырезанная из дерева и покрашенная масляной краской обезьяна с мохнатым кокосом в лапах.

– Это кто вам все строил? – удивился Ларин.

– Все своими силами, – похвалился генерал Васьков. – У нас ребята и после архитектурного факультета служат, и художники со скульпторами. Вот и стараемся. Впечатляет?

– Впечатляет, – вынужден был согласиться Андрей.

Со стороны причала послышался гул двигателя. Плавающий бронетранспортер, которым управлял капитан Кошкин, отправился в следующий рейс.

– Девочек привезет, и еще одно отделение для охраны. Третье отделение на берегу останется, на всякий случай. Так что о безопасности можете не беспокоиться, – обрисовал обстановку и перспективы генерал Васьков.

Мужчины вошли в приземистое бревенчатое строение, крытое тростником. Внутри ярко горел свет, все было сделано из натурального дерева, покрытого восковой пропиткой. Дощатый стол был уже сервирован: икра, рыба, копчености, овощи, бокалы со стаканами, выпивка. Пара огромных холодильников говорила, что на стол выставлено далеко не все. И при желании здесь можно существовать неделю, а то и больше.

Васьков на правах хозяина показывал помещения.

– Тут у нас предбанник, или как мне объяснил архитектор, фригидарий, – с трудом вымолвил генерал мудреное слово. – Так древние римляне свои предбанники называли. Ну, где они с этими… – Васьков защелкал пальцами.

– С гетерами развлекались? – подсказал Андрей.

– Во-во, – Васьков подцепил за ручку перегородку с матовым стеклом, простиравшуюся на половину стены, и сдвинул ее в сторону, за ней переливался подводной цветной подсветкой бассейн, выложенный пронзительно голубой смальтой.

Этот насыщенный цвет создавал впечатление объема, большой глубины и изумительной чистоты. Как по мановению волшебной палочки, тут же в бассейне забурлил гейзер. С верхушки искусственной скалы потек шумный водопад.

– Как в сказке, – произнес Ларин.

– Все служебные помещения за стенкой. С персоналом не пересекаешься. Ну, разве что банщика позовешь или массажиста. Так для этого внутренняя связь имеется. Так что приглашаю, Курт Карлович, будьте как дома. Парилочка-то уже заждалась.

Для переодевания имелись кабинки с вешалками. На деревянной скамейке аккуратной белоснежной стопкой высились простыни, махровый халат, рядом лежала войлочная шляпа.

Андрей разделся, запахнул халат, сунул ноги в мягкие шлепанцы. Генералы уже стояли возле стола. Рубинов выглядел внушительно – вместо халата он воспользовался простыней, закрутился в нее, как в тогу, на манер древнеримского сенатора. Простоватый же Васьков даже не догадался запахнуть халат – так и отирался возле стола с выпирающим, покрытым кучерявыми волосками животом.

Первым делом Рубинов положил перед Лариным тот самый конверт с «календариками», которые Андрей совсем недавно вручил генералам.

– Не понял. Подарок не понравился?

– Мы тут решили, чтобы вам это, так сказать, в виде моральной компенсации за перенесенные приключения, – невнятно объяснил Рубинов. – Да-да, «календарики» вместе с пин-кодами ваши.

Ларин в душе выругался. Он-то рассчитывал, что благодаря «календарикам» Дугин отследит, где генералы будут снимать деньги. Еще один штрих к уличению их в коррупции. А вот теперь банковские карточки вернулись к нему назад.

– Нет-нет, я не могу – это ваше, – попытался отказаться Андрей.

Васьков с Рубиновым замахали руками – и стало ясно, что отказаться не удастся.

– Не спорьте, это ваше, Курт Карлович. Мы виноваты, что допустили… Должны же вы получить какую-то предварительную компенсацию… А теперь за свою безопасность можете не волноваться. Тут и муха не пролетит, и рыба не проплывет.

– Ну, а перед разговором и перед парилочкой можно и по соточке накатить. Вы белую или вискарь предпочитаете? – посмотрел генерал-майор на Ларина.

– Разве что пригубить. Перед парилкой не пью, – Андрей решил не слишком уж выбиваться из компании, в которой оказался, и глотнул-таки немного виски.

Выпили-крякнули, зашли в парилку. Тут было довольно просторно. В углу виднелся стальной цилиндр печки, насухо обложенной камнями. Топка располагалась где-то за стеной – ее обслуживали невидимые истопники. На выбор стояли деревянные кадки с квасом, пивом, настоем из трав. Чего хочешь, того и плесни, чтобы поддать пару. Но Васьков с Рубиновым старались во всем угодить гостю.

– Ну, как, по-русски будем париться? С паром или как в сауне? – поинтересовался генерал-майор.

– Я сухой пар предпочитаю.

Ларин не стал залезать высоко – сел на нижний полок. Все в парилке было отшлифовано, отполировано и зализано, все углы округлены. Даже захочешь – не сумеешь загнать занозу.

– И ни одного гвоздя, – авторитетно заявил Васьков. – Уникальная работа.

Градусник, висевший неподалеку от двери, показывал за сто. Было жарко, и Андрею даже показалось, что у него темнеет в глазах, хотя и чувствовал он себя отлично. Но потом понял, откуда возникает такой эффект. Добрую половину одной из стен занимала массивная рама, в которой переливались световые пятна, меняя очертания, интенсивность, цвет.

«Только музыки не хватает», – подумал Андрей, а затем как бы между прочим произнес:

– Ну, так я вас слушаю, господа генералы. Не только же водку мы сюда пить приехали.

– Приплыли, а не приехали, – назидательно поднял палец Рубинов. – Итак, все по порядку…

Солдаты из инженерной роты, расставленные охранять остров, естественно, понимали, что их сегодняшняя служба к укреплению боеспособности родной страны не имеет ровным счетом никакого отношения. Но тем не менее с поставленной задачей справлялись – ничем особо не выдавали свое присутствие, укрывались в естественных складках местности и наблюдали. На всех даже имелся один прибор ночного видения, и доверили его командиру отделения – сержанту Роману Четвергову.

Странная фамилия двадцатилетнего парня, чей срок службы в Вооруженных силах по призыву подходил к концу, имела свое объяснение. Воспитывался он в детском доме и поступил туда как подкидыш. Нашли на крыльце с запиской, что зовут новорожденного Романом, а фамилии не указали. Поиски матери, подбросившей ребенка, успеха не дали. Так и записали мальчишку в детском доме, чуть изменив название дня недели – четверг, когда он был обнаружен плачущим на крыльце. Ну, что ж, у каждого своя судьба. А служба в армии, как записано в Конституции, – почетная обязанность каждого гражданина мужского пола. От нее и сироты не освобождаются.

Это жители больших городов стремятся увильнуть от призыва в армию, даже не столько сами парни, сколько их родители. В ход идет все: справки от докторов, всевозможные отсрочки, связанные с учебой… Но чаще всего «свобода» покупается за определенную сумму. Оно и неудивительно, что предки так пекутся о своих чадах. Если бы армия сводилась только к несению службы и уставным отношениям, пусть бы себе служили. Но включишь телевизор, почитаешь газеты, послушаешь сплетни и слухи, так волосы дыбом на голове становятся. Мол, в военных частях процветают неуставные отношения, старослужащие грабят и избивают новобранцев, а о землячествах, особенно кавказских, так вообще ходят легенды – будто бы пара-тройка чеченцев или ингушей способна терроризировать целый взвод. За детей богатых родителей есть кому заплатить. А вот если ты детдомовец, то службы в армии тебе не избежать, если только здоровье не подвело. А Роман Четвергов был крепок и физически, и в смысле психики. На таких сержантов молиться надо: и дисциплину держал железную, и все по справедливости. Правда, имелась и у него одна слабость, но простительная. Служил у него в отделении новобранец – Пашка Пирогов, «выпускник» того самого детского дома, родного и для Романа. Парень не вредный, но гены родителей-алкоголиков давали о себе знать. Вот и старался сержант держать рядового Пашку поближе к себе, чтобы глупостей не натворил.

Участок побережья, который было поручено охранять Четвергову с Пашкой, вплотную примыкал к деревянному причалу. Старослужащий, которому до дембеля оставалась всего пара месяцев, и неопытный салабон расположились под нависающей над пляжем скалой и посматривали то на причал, то на светящиеся окна бани. Автоматы лежали у военнослужащих на коленях.

– А мне, Роман, курить-то хочется так, что уши пухнут, – признался Пашка; у него, как у собрата по детскому дому, имелась привилегия – называть командира отделения не по званию, а по имени.

– В карауле курить не положено, – по инерции выдал сержант.

– Да какой тут караул, Рома? Хер знает чем занимаемся. Генералы с фрицем в бане парятся, вот уж секретный военный объект, – посетовал Пашка и с досадой сплюнул.

– Приказ есть приказ. Думаешь, нашему капитану Кошкину приятно дурью маяться? Но зубы сжал и терпит.

– А куда ему деться? Человек он подневольный, погоны носит.

– На нас с тобой тоже погоны… Черт с тобой, – махнул рукой сержант, – можешь подымить, если невмоготу. Только в кулак кури, чтобы огоньком не светить.

– Это можно, – согласился Пашка.

Прикрыв зажигалку шапкой, рядовой сумел прикурить так, что даже отблесков огня не было видно – умело зажал сигарету между пальцев огоньком в кулак. Дым поплыл над водой.

– Ну, как тебе служба? – спросил сержант.

– Я-то, как дурак, боялся в армию идти… Даже грешным делом откосить хотел по «7-Б».

– Дураком прикинуться? Это последнее дело, Пашка. Потом клеймо на тебе всю жизнь стоять будет. На учет в дурку попадешь. Считай, всю жизнь себе изломаешь.

– Мне с доктором повезло. Он на меня не давил, не пугал, просто все по полочкам разложил. Мол, если ты в психи запишешься, то потом никогда ни права на вождение автотранспортом не получишь, ни должности, связанной с материальной ответственностью. Так и сказал – короче, если хочешь всю оставшуюся жизнь дворником или грузчиком проработать – валяй, я тебе заключение дам, по «7-Б» пойдешь. И теперь вижу, что не ошибся я. Отслужу – и профессия у меня в кармане: автомехаником буду, разряд тут же присвоят, на гражданке учиться не придется. И права водительские бесплатно уже получил. Другие вон за корочки водительские бешеные бабки платят… – Договорить Пашка не успел.

– Гаси сигарету, – приказал сержант Четвергов. – Кошкин возвращается.

Рядовой тут же опустил ладонь с сигаретой в воду. Со стороны озера уже слышалось шлепанье воды и тихий женский смех. Из тумана проступил контур плавающего бронетранспортера.

– Баб везет, – прочувственно произнес рядовой и даже облизнулся. – А я, Ромка, даже не поверишь, только один раз в жизни целовался…

– Успеешь еще. Это так, не девушки, а просто «мясо» для генеральского развлечения.

– Все равно заводит, – вслушивался в смех рядовой.

Плавающий бронетранспортер подошел к причалу, четверо девиц на высоких каблуках и в безобразно коротких юбках перебрались на доски. Кошкин набросил причальные концы на столб и прошел к самому концу причала – стоял, вглядывался в туман.

Высокие каблуки-шпильки – не самое лучшее, на чем можно ходить по дощатому настилу. Девицы, развязно смеясь, сбросили обувь. Без особого энтузиазма глянули на светящиеся окна бани, на искры, вылетающие из трубы.

– Девоньки, без приглашения туда не ходить, – приложила к накрашенным губам палец крашеная блондинка.

– Чем позже туда пойдем, тем работы меньше будет, – коротко хохотнула стриженая брюнетка и, держа туфельки в руках, спрыгнула на пляж, прошлась босиком по воде. – Водичка-то теплая, за день прогрелась. Прелесть просто. Искупаться не хотите?

– Товарищ капитан, – окликнула Кошкина коварная блондинка. – Вы только не оборачивайтесь, мы купаться решили, – и тут же хихикнула.

– Очень мне надо, – отозвался Николай Кошкин и даже не сделал попытки повернуть голову.

– Нет, конечно, если интересно, то можете посмотреть, но только ненавязчиво…

Блондинка и ее подруги уже раздевались на берегу. Рядовой до боли в глазах всматривался в светлые пятна обнаженных женских тел, но рассмотреть толком ничего было нельзя – слишком темно.

– Интересно? – улыбнулся сержант и протянул салабону прибор ночного видения. – Хоть какая-то польза от него будет. Обходиться с ним умеешь?

Рядовой припал к окулярам. Зрелище было, конечно, не очень: не цветное и без особых подробностей. Горячие женские тела походили на фосфоресцирующих призраков. Но молодая фантазия неискушенного в смысле женщин Пашки Пирогова позволяла дополнять увиденное животрепещущими подробностями.

– Вон-вон, нагибается, – комментировал он шепотом увиденное.

– Да я же говорю тебе – это просто «мясо». Сперва интересно, а потом самому противно станет, – делился сексуальным опытом сержант.

Развратные девицы отлично понимали и чувствовали, что из темноты за ними наблюдают голодные солдатские глаза. А потому и выделывались, раздевшись догола. А показать им было что. Подбирали их согласно вкусам генерала Васькова. А он любил молоденьких, но с формами, чтобы было за что подержаться, с широкими бедрами и с большой грудью.

Даже темнота не была для девиц помехой. Чиркнула спичка, осветив аппетитное тело. Девицы неторопливо прикурили, одна за одной, и принялись расхаживать по мелководью.

– Ой, а там что-то плавает, – указала на воду блондинка.

– Кажется, бутылка.

– Ну, да, пластиковая. А в ней что-то черное белеет, или белое чернеет, – засмеялась брюнетка.

Ойкая на каждую набегавшую невысокую волну, она зашла в воду по грудь, выловила двухлитровую бутылку из-под минералки и принялась рассматривать бумагу, скрученную в трубку и всунутую внутрь.

– Письмо какое-то. Прикольно! И буквы большие.

Девушки, стоявшие в воде, открутили пробку и стали пытаться вытрясти бумагу. Но бумажная трубка разошлась и никак не хотела проходить сквозь узкое горлышко.

– Погодите, девоньки, я знаю, что надо делать, – блондинка закрутила пробку и, взяв бутылку за горлышко в зубы, поплыла.

– Ты куда, Валька?

Блондинка что-то промычала в ответ – боялась открыть рот, выпустить бутылку. Она подгребла к самому концу мостков и вскарабкалась по сварной металлической лесенке, уходящей в воду. Капитан Кошкин, склонив голову набок, с интересом посмотрел на выбравшуюся к нему голую «русалку». Блондинка продолжала стоять на лесенке, возвышаясь над мостками по пояс. Вода тонкими струйками стекала с розовых сосков прямо к берцам Николая.

– Товарищ капитан, у вас ножика не найдется? А то письмо какое-то плавает… Вдруг кораблекрушение произошло или люди на необитаемом острове оказались. Надо как-то посмотреть. Не поможете? – попросила блондинка, игриво поводя глазами.

Не то чтобы ей хотелось соблазнить капитана. Она понимала, что «мясо» привезли к генеральскому столу и все остальные присутствуют здесь только в качестве обслуги. Просто молодость заставляла ее делать глупости. Три другие «русалки» уже прошлепали босыми ногами по настилу и стояли за капитаном.

Кошкин даже не смутился, словно по нескольку раз на дню общался с голыми красотками.

– Можно и помочь, – он вынул из кармана перочинный ножик, щелкнул лезвием и, разрезав бутылку, развернул бумажную трубку.

– Ну, и что там за послание? – заинтригованно поинтересовалась блондинка.

Три другие девицы уже заглядывали из-за плеча капитана в лист формата А4. Послание было выполнено уже в традиционной для здешних мест технике – вырезанные из газетных заголовков буквы, наклеенные на бумагу: «МОЧАЛКИ БЕГИТЕ ДОМОЙ ГЕНЕРАЛАМ КАПУТ».

Блондинка, округлив глаза, смотрела на капитана, на время даже позабыв, что она голая.

– Это как, бежать домой? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Это кому? Это кто мочалки? – послышались девичьи голоса за спиной у Кошкина.

– Не знаю. Что написано, то и прочитал, – бесстрастно доложил капитан. – Еще вопросы есть?..

Тем временем в бане разговор подходил к концу.

– …Ну, в общем, вот и все, – подытожил то, что было сказано генералами, Рубинов. – Как говорится, мы свои карты открыли.

Признание генералам далось нелегко – не очень-то просто рассказывать о задуманном коррупционном преступлении. Поэтому все подавалось исключительно как забота о военнослужащих. Мол, никому хуже не станет, все останутся довольны. Ну, а то, что и отцам-генералам кое-что перепадет, так это же сам бог велел, по-другому не бывает.

Рубинов прозрачно намекал, что и над ним есть начальство, которому следует дать откат. За время разговора с Лариным генералы несколько раз переходили из парилки к столу во «фригидарии» и возвращались. Андрей ненавязчиво придерживал загипсованную правую руку левой на уровне груди и надеялся, что неприхотливой миниатюрной видеокамере не повредит жара в парилке. Именно поэтому он настоял на режиме сауны, а не русской парной. Наконец последнее слово Рубиновым было сказано. Генералы смотрели на Андрея, ожидая решения.

– Все, что я слышал, – произнес Ларин, – на восемьдесят процентов лирика. А я человек конкретный и привык мыслить бизнес-схемами. Задумка у вас неплохая. Отбросим все лишнее и получим в сухом остатке то, что произойдет. Вот что я понял… если понял неправильно, вы меня поправьте. Министерство обороны выделило двадцать пять миллионов евро для жилья военнослужащим в гарнизоне Первомайский.

Рубинов кивнул:

– Все правильно.

– За эти деньги фирма «Дас Хаус» согласно западноевропейским стандартам построит элитное жилье: коттеджы, особняки, гостиницу на участке, расположенном на полигоне. Практически все деньги осваиваются по белым схемам и прозрачно, за исключением положенных откатов. И тут никакая проверка носа не подточит.

– Абсолютно верно, – подтвердил Рубинов.

– Зачем же зря рисковать? – вставил свои «три копейки» Васьков.

– А вот потом начинается самое интересное, – Ларин подмигнул генералам. – Построенное элитное жилье передается на баланс соответствующего департамента Министерства обороны и уходит в свободную продажу.

– От желающих купить отбою не будет. Мы уже провели небольшое маркетинговое исследование, – похвалился Рубинов. – В первую очередь это финны – потомки тех, чьи родители родились на этой земле. Да и ваши немцы на экологии свихнулись, а здесь природа первозданная. Да и среди наших хватает тех, кто готов вложить средства в эти особняки.

– Весь прикол в том, – изображая восхищение генеральской коррупционной бизнес-схемой, проговорил Ларин, – что итоговая стоимость получится в два, а то и в два с половиной раза выше вложенных в строительство денег. Во-первых, земля предоставляется бесплатно. Во-вторых, коммуникации относятся на другие статьи расходов. Добавим сюда еще бесплатную солдатскую рабочую силу на низко квалифицированных работах нулевого цикла – таких, как рытье котлованов, сборка опалубок, заливка фундаментов. Но самое главное: в конечную стоимость для покупателей войдут отличные пейзажи и превосходная экология – то, что в идеале вообще ни за какие деньги не купишь. Ну, а дальнейшее уже предсказуемо. На малую часть денег, полученных от продажи, покупается ветхое жилье из вторичного городского фонда. Панельные хрущевки сорокалетней давности, совмещенные санузлы, районы поближе к городской свалке или к токсичному химпроизводству. Вот это жилье и распределяется между очередниками-военнослужащими. Люди возьмут – никуда не денутся. А после главнокомандующему идет доклад: все нуждающиеся жильем обеспечены согласно государственной программе. Молодцы, говорит президент. Вручаются награды, идет продвижение по службе. Оставшиеся же деньги благополучно испаряются и чудесным образом конденсируются на номерных счетах.

Рубинов с Васьковым переглянулись.

– Вообще-то мы изъяснялись другими словами, но суть вами схвачена верно, – подтвердил генерал-лейтенант. – Мы очень рассчитываем на сотрудничество с «Дас Хаус». Насчет вашей фирмы нам давали самые лучшие рекомендации наши друзья с Ближнего Востока и Северной Африки.

Ларин вошел в раж. Он почти убедил самого себя, что является этническим немцем и менеджером по серым схемам в строительстве. Он всерьез обсудил возможность того, что реализация особняков на заповедной территории будет вестись через него. При этом запрашивал божеские проценты. У Рубинова с Васьковым глаза горели от возбуждения, словно они уже видели миллионы, которые сами идут им в руки.

Если все, что прозвучало, было записано и снято спрятанной в гипсе миниатюрной аппаратурой, то задание Павла Игнатьевича Дугина можно было считать практически выполненным. Генеральские признания изобличали их в коррупции с головой.

– Вот только мы, немцы, народ пунктуальный и бюрократичный, – вздохнул Андрей. – Слова, договоренности – это хорошо. Но придется и кое-какие документы составить, по типу секретного дополнения к пакту Молотова – Риббентропа – так сказать, для сугубо внутреннего пользования. Мы должны верить вам, а вы должны верить нам. Так всем будет спокойнее.

– Что ж, и это можно, – согласился Рубинов.

– Подстрахуемся, – подтвердил Васьков. – А насчет нашего танкиста Робин Гуда можете не волноваться. Ни вам, ни специалистам «Дас Хаус» больше не будет никакой угрозы. Анатолий Никодимович уже все придумал, ликвидирует его без лишних шума и пыли. Правда, Толик, ведь так? – генерал-майор уставился на Рубинова.

Рубинов зло блеснул глазами на друга детства – мол, с годами ума не прибавилось, зачем такое говорить? Решили сделать это тихо и незаметно, так зачем лишний раз упоминать?

– В подробности вдаваться не будем, – произнес генерал-лейтенант вкрадчиво и глянул Ларину в глаза. – Это наши проблемы, которые вас не должны касаться. Вы человек штатский, а мы – военные. Спецоперации – по нашей части. По рукам?

– По рукам. – К своему удивлению, Ларин увидел буквальное воплощение этой фразы. Васьков с Рубиновым, как торговцы на восточном рынке, ударили ладонь о ладонь, а затем соприкоснулись с гипсом Андрея.

Ларин, конечно, хотел бы узнать подробности операции по ликвидации террориста, но настаивать – это было бы уже подозрительно. Пришлось согласиться.

– А теперь, когда дела закончены, и выпить можно, – азартно потер руки Васьков, разлил спиртное на правах хозяина.

– Ну, за взаимопонимание. Дружба – фройндшафт, значит.

Накатили по полной.

Васьков звучно поставил пустую рюмку на дощатый стол, поскреб ногтями распаренную волосатую грудь и как был, в расстегнутом махровом халате на голое тело, пошел к двери.

– Пора и девочек пригласить. Заждались уже в стойле… Слышу, ржут, как кобылы.

Ларину не слишком улыбалась перспектива развлекаться с проститутками, отобранными согласно вкусам генерал-майора, но и огорчать новых друзей-подельников, отказываясь от девиц, было рискованно. Ведь он теперь был для них свой в доску.

Ему показалось, что во «фригидарии» стало тесно. Энергия прямо-таки брызгала от заждавшихся девушек.

Никто из мужчин специально не выбирал себе партнершу. Девицы перепархивали от одного к другому, не слишком навязчиво пытались приласкать, заглядывали в глаза и угадывали настроение. Так что все происходило само собой.

Ларин даже не стал возражать, когда мокрая и горячая блондинка уселась к нему на колени и, обняв рукой за шею, попыталась нырнуть под халат. Андрей продемонстрировал ей гипс и шепнул на ухо:

– Не в настроении я сегодня. И если хочешь побыть сегодня без работы – крутись возле меня.

– Я тебе не нравлюсь? – прошептала в ответ девушка и потянулась губами к уху Андрея.

– Именно потому и предложил тебе, что ты мне кажешься посообразительнее своих подруг.

Разгул пошел по накатанной: выпивали, закусывали, даже выпили на брудершафт и стали на «ты». Рубинов четко просек настроение Ларина, а потому и сам не уединялся с девушками, позволял себе лишь вполне невинные эротические развлечения и много не пил. А вот Васькова понесло: то ли сказалось нервное напряжение, то ли выпил лишнего. А потому генерал-майор вскоре уже говорил громко и не очень связно, лапал проституток прямо за столом.

– Ты бы, Вова, пошел в бассейн окунулся. Развезло тебя, – посоветовал Рубинов.

– Окунуться – это правильно, – Вова громко икнул. Затем поднялся, скинул халат прямо на пол и, придерживая двух проституток за бедра, чуть не ткнулся носом в матовую стеклянную перегородку, отделявшую «фригидарий» от бассейна, после чего что-то промычал и жестом показал, чтобы ее отодвинули.

– И вы, девочки, с ними прогуляйтесь, – посоветовал Андрей. – Проследите, чтобы не утонул.

– Да-да, – подтвердил Рубинов, сообразив, что «немец» хочет остаться с ним наедине и сделать еще одно коммерческое предложение.

Васьков недоуменно смотрел на четырех красоток, окруживших его.

– Это же сколько сисек! – Он засмеялся и принялся загибать пальцы, считая: – Раз, два… семь. Почему семь?

– Окунись и посчитай еще раз. Обязательно найдется, – посоветовал Рубинов. – А мы тут с Куртом немного поговорим. Потом, может, и присоединимся.

– Я все сиськи пересчитаю, – погрозил кому-то невидимому пальцем генерал Васьков. – Вот только выпить надо. И вы, девочки, все, что вам надо, с собой возьмите, чтобы не мешать серьезным людям разговоры разговаривать. Ничего они в этой жизни не понимают… – хихикая, Владимир Павлович принялся что-то шептать на ухо девицам.

Ларин и Рубинов терпеливо ждали, пока движение во «фригидарии» поутихнет. Гетеры местного розлива ставили на подносы вино, шампанское, виски, закуску, при этом смеялись и еще успевали, проскальзывая мимо мужчин, потереться о них бедрами. Перечень того, что нужно прихватить с собой к бассейну, не обсуждали. Наверняка он был стандартным и повторялся раз за разом.

Послышался громкий всплеск. Это Васьков рухнул с бортика в воду. Бурлил гейзер, зашумел водопад.

Последней, держа в руках стопку простыней и зачем-то генеральский китель с лежавшей поверх него фуражкой, «фригидарий» покинула брюнетка; улыбнулась напоследок и задвинула матовую перегородку.

– Да, Вова разошелся. Бывает с ним такое. Еще в Суворовском чудить любил… Ну, да ладно, Курт. Ты что-то еще предложить хотел.

Ларин решил соединить приятное с полезным. В общих чертах он знал, что в войсках практикуется схема продажи техники. Вот и решил «прощупать» генерал-лейтенанта. Дугин наверняка одобрил бы такое проявление инициативы – одним выстрелом убить двух зайцев.

– Часть работ было бы неплохо произвести российской техникой, – начал он. – Это же не последняя стройка для «Дас Хаус» в Российской Федерации. Скажем, краны, бульдозеры, грузовики…

– Техникой поможем, – не сразу понял Рубинов.

– Я говорю о приобретении техники. Ведь если вы будете просто давать технику в помощь, бабки через смету не прогонишь.

– А, ты об этом, Курт… Проблем нет. У того же Васькова на консервации и подъемные краны в боксах стоят, и бензовозы, и грейдеры, и экскаваторы. Техника хоть и лет по двадцать тому назад выпущенная, но практически новая. Все в солидоле, смазке. Вместо нее мы на консервацию отработавшую свой срок поставим, подкрасим. А вы снятую с консервации по цене металлолома у нас купить сможете. Ну, кое-что откатить, конечно, придется, не без этого. Я своему подполкану поручу, он списочек составит, что и почем купить можно…

Рубинов с Лариным живо обсуждали новую схему. Генерал-лейтенант, не подозревая, что его раскручивает агент тайной организации по борьбе с коррупцией, охотно уточнял детали, как и что делается, кто и сколько берет отката. Тем временем из-за матовой перегородки, отделявшей «фригидарий» от бассейна, слышались хохот, плеск воды, звериное рычание Васькова. Затем шум подозрительно смолк. Но Рубинов с Лариным не придали сначала этому никакого значения, а зря.

Внезапно из-за стеклянной перегородки выскочила блондинка и крикнула:

– Спасайте!

Тут же раздался пистолетный выстрел. Зазвенело разбитое стекло, завизжали девицы.

– Вот черт, – выругался Рубинов и заспешил к бассейну.

Андрею ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Стоять, сука! Куда снимать вздумала? Верни на голову! – прозвучало рычание генерал-майора.

Выстрел повторился. Абсолютно голый Васьков, пошатываясь, стоял на бортике бассейна. Двумя руками он сжимал пистолет. Генерал, целясь, пьяно щурился. На другой стороне бассейна, прижавшись к стене, дрожала брюнетка. На голове у девушки стоял поднос с бутылкой шампанского. За спиной виднелось разбитое выстрелом зеркало, крупные осколки рассыпались по кафелю.

– Ишь, чего придумала – снять бутылку захотела, – прохрипел Васьков. – Третьим обязательно сниму…

Другие девицы испуганно жались по углам.

– Да сделайте же что-нибудь! – выкрикнула блондинка. – Пристрелит же!

Рубинов, придерживая на бедрах простыню, приблизился к другу детства.

– Отдай «табель». И впрямь пристрелишь.

– Я никогда не промахиваюсь! Это она ровно стоять не умеет.

– Отдай. Я тебе как старший по званию приказываю.

– Ну, Толик, последняя попытка, – Васьков торопливо выстрелил и, естественно, промазал.

Из края рамы высыпались остатки зеркала. Рубинов уже без лишних слов просто вырвал пистолет из рук Васькова.

– Не чуди. Пошли лучше выпьем.

– Не получилось… Дай-ка еще разок попробую – последний, – плаксиво, почти как ребенок, попросил Васьков. – А то что эти кобылы про меня подумают?

Зашипел-включился динамик громкой связи.

– Все в порядке, товарищ генерал-лейтенант? – раздался встревоженный голос.

– В порядке, прапор. Надо будет, сам вызову.

Треск в динамике стих. Связь отключилась.

– Вот с ним так всегда, когда переберет. Просто мания какая-то, навязчивая идея, – пожаловался Ларину Рубинов. – Нормальный же мужик, но есть у него критические сто граммов. Ведро может выпить, а потом не уследишь, опрокинет эти самые сто граммов, «табель» в руки схватит – и по бутылкам с шампанским стрелять. Причем бутылку обязательно голой бабе на голову поставит. Ну, как первоклассник, ей-богу…

– Странности, они у всех бывают, – согласился Андрей.

– Техника безопасности была соблюдена, – пьяно проговорил генерал-майор. – Каски не нашлось, так я ей поднос дал, чтобы осколками лицо не поранило. Что хотите со мной делайте, но пока бутылка не будет расстреляна, я отсюда не выйду, – Васьков накинул халат, взмахнул полами, с обиженным видом уселся на бортик бассейна и принялся болтать ногами в воде – шлепанцы, естественно, свалились и поплыли. – Теперь точно никуда не пойду.

Ларин решил, что самое время произвести неизгладимое впечатление на обоих генералов.

– Разреши мне попробовать, – обратился Андрей к Рубинову, – а то ведь точно не успокоится, – кивнул он на Васькова.

– Не успокоюсь, – отозвался генерал-майор.

– Ты уверен, Курт, в том, что хочешь делать? – засомневался Рубинов.

Не хотелось ему расставаться с оружием, но и огорчать гостя было не с руки.

– Абсолютно уверен, – в голосе Ларина не прозвучало и нотки сомнения.

Рубинов уже протянул пистолет, держа его за ствол, но все же добавил:

– А как же гипс?

– Я и с левой стреляю будь здоров. Стендовой стрельбой увлекаюсь, – пояснил Андрей. – Преподам мастер-класс.

Уверенность передалась и генерал-лейтенанту. Ларин взвесил пистолет в левой руке и повернулся к блондинке:

– Принеси осколок зеркала, только побольше.

Девушка зазвенела осколками, перебирая их.

Догадавшись, что сейчас произойдет, брюнетка запричитала:

– Я домой хочу. Не надо.

Бутылка с шампанским дрожала на подносе, который она уже держала в руках. Андрей подмигнул Рубинову.

– Девушка права… Я, конечно, просто советую. Но если вы, как старший по званию, ему прикажете…

Анатолий Никодимович хищно улыбнулся, поняв, что предоставляется возможность навсегда отучить друга детства от пагубной привычки развлекаться с огнестрельным оружием.

– Понял, Курт, – шепотом проговорил он. – Шоковая терапия, – а затем уже громогласно добавил: – Товарищ генерал-майор, прошу занять место мишени.

Васьков, прищурившись, смотрел на Рубинова, а затем его губы растянулись в пьяной усмешке.

– Думаешь, слабо́? Думаешь, не стану? А вот тебе, – и Васьков, скрутив фигу, повертел ею в воздухе, после чего на удивление легко поднялся и зашлепал босыми ногами к разбитому зеркалу.

Полы расстегнутого халата трепетали, как крылья у птицы. Генерал-майор властно забрал поднос с бутылкой шампанского и водрузил его себе на голову.

– Ну, стреляй, фашист проклятый! – пафосно произнес он.

Впечатленные героизмом генерала, проститутки притихли.

– Подержи зеркало, только ровно, – попросил блондинку Ларин и повернулся спиной к Васькову.

Затаив дыхание, блондинка приподняла большой осколок зеркала. Андрей поднял левую руку с пистолетом, держа его задом наперед.

– Ровней держи. И не бойся – все хорошо будет.

Дрожь в руках блондинки немного улеглась. Ларин прицелился, ориентируясь на отражение в зеркале, и нажал спусковой крючок, выстрелив через плечо.

Бутылка шампанского лопнула, разлетелись осколки. Густая пена потекла с краев подноса. Васьков стоял неподвижно несколько секунд – лишь глазами моргал. Затем поднос со звоном упал на кафель пола.

– Ну, ты и даешь, фриц! – выговорил он, слегка заикаясь. – Так и обделаться недолго. Думал, ты стрелять не станешь.

Рубинов натянуто улыбался и даже приоткрыл рот, желая что-то сказать, но не успел.

Снаружи раздалась автоматная очередь. Посыпалось матовое стекло в окне. Вновь завизжали девицы. Рубинов с Васьковым залегли. Ларин же, как был с генеральским пистолетом, бросился к выходу.

Если бы он знал, где выключается свет фонарей, освещавших дорожку, выключил бы обязательно, прежде чем выскочить на улицу. А так пришлось бежать босиком по каменистой земле, чтобы оставаться в относительной темноте.

Из редкого ночного тумана, нависшего над озером, вновь полыхнула автоматная очередь – стреляли трассирующими. Огненные трассеры пунктиром прочертили ночь, ушли в тростниковую крышу бани-бунгало. Сухой тростник моментально вспыхнул. Веселые язычки пламени заскакали на живописной крыше.

Огонь занялся очень быстро, мгновенно осветив местность. Раздавался треск пламени и девичий визг. Было слышно, как громогласно матерится Рубинов. Свет пожара сделал темноту над озерной водой буквально непроницаемой – уплотнил ее. Еще пару раз трассеры прочертили небо. Теперь пылали тростниковые крыши и на других строениях. В темноте над озером затрещал двигатель моторки.

Сержант Четвергов и рядовой Пашка бежали к мосткам. Капитан Кошкин уже запустил двигатель плавающего БТРа, вода бурлила за кормой. Сержант хотел было спрыгнуть в плавсредство, но Кошкин зло крикнул:

– Отставить, сержант! Людей из пожара выводите. Приказ ясен?

– Есть, товарищ капитан. А как же вы?

– Я сам справлюсь.

Вода за кормой забурлила сильнее. БТР отвалил от причала.

– Расступись, ребята!

Ларин в развевающемся белом халате с пистолетом в руке промчался мимо оторопевших Романа с Пашкой и, сильно оттолкнувшись от края мостков, прыгнул. Он рисковал упасть на стальной борт БТРа. Но все же ему повезло, хоть и относительно. Босая нога поскользнулась на мокром днище, Ларин упал. Кошкин нервно обернулся на звук падения.

– Какого черта? – крикнул он.

– Вдвоем сподручней будет, – поднялся Андрей и встал рядом с Кошкиным.

Свет фар бил в туман, плывущий клочьями над водой. Рассмотреть что-либо впереди было невозможно. Но звук работающего лодочного мотора слышался четко. Вот только понять, откуда именно он звучит, было не так-то просто. Туман рассеивал звук.

– Как же ты его не высмотрел, капитан, почему подпустил? – спросил Ларин; загипсованной рукой он держался за лобовое стекло, в левой сжимал пистолет.

Кошкин покосился на оружие и ответил:

– На веслах, наверное, подошел. Вот и не услышали.

Андрей на несколько секунд прикрыл глаза, прислушиваясь к звуку лодочного мотора.

– Левее бери, капитан, – определился он. – Наши курсы расходятся.

– Правильно идем.

Кошкин управлял плавающим БТРом, автомат болтался у него на плече.

– А я говорю, левее. Фару-искатель включи.

Вспыхнул свет. Ларин шарил лучом фары по туману. Наконец ему удалось выхватить из темноты расходящиеся от удаляющейся лодки волны. По ним он и вышел на сам объект. По черной поверхности озера шла чуть различимая сквозь туман моторка.

– Я же говорил, левее брать надо, – выкрикнул Андрей.

БТР изменил курс. Ларин не выпускал беглеца из конуса света. На корме моторки спиной к нему сидел человек в плащ-палатке с наброшенным на голову капюшоном.

– Уйдет же, – нервно проговорил Андрей, понимая, что моторка движется чуть быстрее. – Не догоним.

– Тут уж как бог даст, – отозвался Кошкин.

Ларин пригнулся, отыскал рычаг газа и поднял его до предела. БТР ускорил движение.

Мужчина на корме лодки наконец-то обернулся – под капюшоном виднелось лицо, прикрытое маской. Злоумышленник поднял ствол автомата и выстрелил в приближавшийся к нему БТР. Пули ударили по обшивке. Звякнула, разлетевшись, одна из фар.

Теперь моторка и БТР шли на одной скорости, расстояние между ними не сокращалось.

– Капитан, обходи его слева, к берегу прижмем.

Ларина раздражало то, что Кошкин неумело управляет плавсредством. Он положил левую руку на лобовое стекло, прицелился и выстрелил. Мужчина в плащ-палатке только пригнулся и вновь ответил очередью.

«Если он разобьет фару-искатель, то мы его точно упустим в тумане», – подумал Андрей, еще дважды нажал на спусковой крючок, и только тогда ему удалось попасть туда, куда он метил. Подвесной мотор лодки неровно застучал. За моторкой потянулся белый шлейф дыма.

– А ведь попал, – азартно произнес Ларин.

Кошкин почему-то не разделял его энтузиазма.

Тарахтение двигателя сменилось скрежетом. Мотор заглох. Лодка покачивалась на волнах. Кошкин сбавил скорость. Вскоре БТР от моторки уже отделяло метров пять. Капитан дал реверс, замер и БТР.

Мужчина на корме моторки, не мигая, смотрел на бьющую ему в глаза фару-искатель. Ствол автомата держал направленным прямо на Ларина, но стрелять не спешил. И Андрей держал его в разрезе прицела и тоже не спешил нажимать на спусковой крючок.

– Точно, капитан, не ошибся ты, – тихо проговорил Ларин, глядя на торчащие из бортов моторки уключины. – На веслах пришел. Вот и не услышал ты его.

В любое мгновение могло произойти непоправимое. Нервы у неизвестного были на пределе. Наверное, именно поэтому Кошкин и не спешил снять автомат с плеча. Пока снимешь да передернешь затвор – незнакомец успеет разрядить в тебя весь рожок.

Андрей почувствовал, как на лбу у него выступила испарина, словно сидел он в парилке. Ларин немного отвел в сторону луч света и крикнул:

– Эй, мужик! Давай поговорим, потому как из твоих дурацких посланий я ничего не понял. Чего ты от меня хочешь?

Плескалась вода о борта. Налетал ночной ветер. В отдалении за спиной все еще слышались крики и треск пожара. А незнакомец молчал, глядя прямо на Андрея. Широко открытые глаза поблескивали в прорезях маски.

– Чего молчишь? Скажи, что тебе надо. Может, и договоримся, – вновь предложил Ларин.

– Не будет он говорить, – предположил Кошкин.

– Я же с тобой по-человечески хочу пообщаться. Мы же не стали БТРом тебя таранить, а ведь могли.

Незнакомец лишь красноречиво повел стволом автомата, показывая, что любое неверное движение может обернуться стрельбой. Андрей поднял ствол пистолета к горизонту, демонстративно отсоединил обойму, щелкнул предохранителем и опустил оружие в карман халата.

– Может, нам так поговорить удастся? – спросил Ларин.

Незнакомец в лодке некоторое время колебался, затем положил автомат на лавку, сел за весла и принялся грести в сторону берега.

– Ну, и что нам теперь делать? – вздохнул Ларин. – Может, и в самом деле догнать, протаранить на хрен?

Капитан Кошкин неопределенно пожал плечами, а затем вопросительно взглянул на Андрея. Казалось бы, чего Кошкину спрашивать совета у какого-то немца? Он офицер, отвечает за охрану острова, должен самостоятельно принимать решения. Но у Ларина был в гарнизоне очень странный статус – вроде бы никто, но в то же время на короткой ноге с обоими генералами. Так что Кошкина можно было понять.

Моторка растворялась в тумане, шлепали весла. Вскоре затрещали камыши.

– Возвращаемся, – твердо произнес Андрей.

– А таранить я его не стал, – произнес Кошкин, глядя мимо Ларина, словно обращался не к нему, – потому что он на моей лодке плывет. Угнал, видно, сволочь.

– Тогда понятно. А за подвесной мотор извини, капитан. Сказал бы ты мне сразу – я его портить не стал бы.

БТР, заложив дугу, поплыл к острову. Пожар разгорался. В отблесках огня было видно, как на берегу суетятся люди. Солдаты, выстроившись цепочкой, передавали друг другу ведра с озерной водой. На мостках прибытия плавающего БТРа уже ожидали Рубинов с Васьковым. Неподалеку от них кутались в махровые простыни четыре проститутки. Генералам удалось-таки спасти из огня свою одежду.

Рубинов окинул взглядом БТР, в котором были только Кошкин да Ларин, и без особой надежды приказал:

– Докладывай, капитан.

Вместо Кошкина тут же ответил Андрей:

– Ушел, гад. Мы с капитаном успели ему двигатель прострелить. Но он, черт, в тростник на веслах… вот я и попросил прекратить преследование. Неуютно себя чувствуешь, когда на тебя из зарослей из автомата целятся.

– Понятно, – вздохнул Рубинов.

А Ларин перепрыгнул на мостки, вынул из кармана пистолет с обоймой и вернул их законному владельцу – Васькову.

– Такую баню сжег, мерзавец, чтоб у него руки отсохли, – проговорил генерал-майор. – Такой праздник обгадил… Мы ваши «календарики» тоже спасти успели. Пойдемте в дом, хоть он-то уцелел. А ты, капитан, о девушках позаботься, чтобы не мерзли.

Рубинов, Васьков и Ларин шли по дорожке. Отблески пожара плясали на их лицах. Андрей все думал – правильно ли он поступил? Может, стоило выстрелить в мстителя? Ведь тот покушался и на его, Ларина, жизнь… И это было бы справедливо. Но все-таки Андрей не мог сбрасывать со счетов и то, что находился он в гарнизоне под чужим именем – представителя не слишком щепетильной в финансовых и нравственных вопросах немецкой фирмы-застройщика. И, значит, человек в маске в чем-то был сродни ему, Андрею, если стремился остановить произвол, пусть и таким экзотическим способом.

– Курт, – произнес Рубинов, когда пылающая баня осталась позади, а мужчины уже подходили к гостевому дому. – С этим сумасшедшим будет покончено в самое ближайшее время. Это я тебе торжественно обещаю. Люди уже в пути.

– Какие люди? – поинтересовался Андрей.

– Мои люди. Когда они появятся – сам увидишь и все поймешь.

Пожар все еще полыхал на острове. Языки пламени отражались в воде. Огненная дорожка пролегла к далекому берегу. Там из камышей, шурша веслами, выскользнула моторка. Испорченный выстрелом двигатель еще дымил. Мужчина в маске повесил автомат на шею и, пользуясь веслом, как шестом, подтолкнул лодку к берегу. Затем спрыгнул на камни и до половины вытащил моторку на сушу. Постоял, вглядываясь в ночное пожарище, потом с досадой сплюнул и зашагал к лесу, на ходу стаскивая с себя маску.

Глава 10

Спокойный и размеренный ритм службы особиста подполковника Островца был нарушен самым наглым образом. Сперва сбитый вертолет, в котором летели два генерала. И хоть официальная версия гласила, что причиной аварии стал пресловутый человеческий фактор, подполковник прекрасно понимал, – попахивает терроризмом. Да и как тут не поймешь, если у тебя в сейфе хранится стреляная труба от ПЗРК? Правда, расследование, затеянное подполковником на свой страх и риск, успеха не принесло. Фрагменты отпечатков пальцев так и не вывели его на исполнителя. Потом история с угоном танка, который вот уже несколько лет офицерские семьи использовали в качестве электростанции для своего дома. И снова странность. Исходя из логики, Васьков должен был рвать и метать, искать того, кто угнал танк. А ведь все произошло наоборот. Генерал-майор замял происшествие: мол, в танк забрались подростки, покатались и бросили, незачем раздувать скандал, ведь отвечать придется их отцам – офицерам гарнизона. Островец толком не знал, что учудил самодеятельный танкист, но его насторожил совет Васькова забыть обо всем.

Островец со своим помощником на «УАЗе» лично объездил полигон, исследуя следы, оставленные танком. Вывод напрашивался один – на бронетехнике за кем-то гонялись. Особенно впечатлили особиста остатки командирского «УАЗа», забросанные валежником, которые ему удалось отыскать в лесу. Естественно, возникал вопрос: если на жизнь Васькова и, не дай бог, Рубинова в очередной раз покушались, то почему генералы делают все, чтобы скрыть этот факт?

И вот теперь – сгоревшая баня на острове. Об этом Островец узнал наутро, вернувшись в гарнизон после ночи, проведенной с любовницей Эльвирой, женой своего личного водителя прапорщика Кондратова.

Вот уже пошел второй час, как Островец допрашивал личный состав взвода обеспечения артиллерийской роты. Но правды добиться не мог. Солдаты отвечали так, как научил их генерал Васьков. Все объяснения звучали, словно их зачитывали с листков, размноженных на ксероксе. Теперь перед Островцом сидел рядовой Пирогов.

– Как произошло возгорание? – устало спросил Островец, заранее предвидя ответ.

– Говорят, что вроде бы проводку замкнуло, товарищ подполковник. Но точно знать не могу, так как находился в это время…

– Понятно, – нетерпеливо махнул рукой особист, уже зная наперед, что будет сказано дальше.

Подполковник поднялся, обошел стол и, открыв пачку, предложил рядовому сигарету:

– Закуривай, сынок.

Пашка Пирогов, поколебавшись, все же угостился дорогой сигаретой. Подполковник настолько разлиберальничался, что даже сам щелкнул зажигалкой.

– Ты же неглупый парень, – вкрадчиво произнес особист. – И судьба у тебя нелегкая. Детдом – не курорт. Ты уже подумал, кем после армии станешь? Решать уже теперь надо. Время службы летит, оглянуться не успеешь…

– Водителем работать пойду или автомехаником.

– Боец ты дисциплинированный, отзывы о тебе только хорошие. Тебе бы по контракту в армии потом остаться. Довольствие неплохое, там женишься, квартирой тебя обеспечат… Ты же о государственной программе слышал?

– В новостях показывали. У нас во взводе ребята обсуждают, многие хотят в армии остаться.

– В этом я тебе мог бы помочь. Ведь от места службы многое зависит. Так что подумай хорошенько о своем будущем и ответь – как именно загорелась баня на острове? Ее трассерами подожгли с озера, с лодки, с моторки? Я же все знаю.

Тут особист не особо кривил душой. Одна из проституток была его информатором. Да и сегодняшнее утро он вместе с помощником потратил не зря – половину периметра озера объехал.

– Не видел я и не слышал ничего такого, товарищ подполковник, – уверенно доложил рядовой Пирогов. – Участки побережья, на которых мы с сержантом Четверговым службу несли, непосредственно к бане не примыкают, выстрелов мы не слышали. А вот когда огонь увидели, то по приказу капитана Кошкина приступили к пожаротушению.

Островец понял, что и от этого бойца толку ему не добиться.

– Свободен, рядовой, – произнес особист. – И скажи своему капитану, чтоб зашел.

Пашка покинул кабинет. Особист вернулся на свое место, положил перед собой руки и сцепил пальцы в замок.

– Вызывали? – порог кабинета переступил капитан Кошкин, захлопнув за собой дверь.

– Садись, капитан.

Кошкин выглядел спокойным, абсолютно не нервничал.

«Нервы у него железные», – подумал Островец.

– Все твои бойцы мне объяснения дали, и что удивительно – абсолютно одинаковые, словно их кто-то предварительно проинструктировал.

– Чего ж тут удивительного? – пожал плечами Кошкин. – Все одно и то же видели, вот и говорят одинаково.

– Значит, и ты мне то же самое расскажешь?

– В общих чертах – да.

– А вот тут ты ошибаешься, капитан, потому что разговор у нас с тобой о другом пойдет. Не о пожаре.

Особист развернул к Кошкину экран компьютера, защелкал клавишами.

– Узнаешь?

На экране виднелась моторка, до половины вытащенная на берег в безлюдном месте. Снимок был сделан сегодняшним утром.

– Моя моторка, – признал Кошкин. – Только что она здесь делает? Я ее в сарае закрытой на замок оставлял.

– Получается, что угнали твое личное плавсредство…

– Не знаю. Я ее вчера днем как в сарае оставил под замком, так больше и не наведывался.

– А теперь объясни-ка мне, капитан, каким образом случилось так, что кожух подвесного мотора твоей лодки пробит из огнестрельного оружия? Предположительно из пистолета Макарова.

– Ничего по данному вопросу пояснить не могу. Это для меня и самого новость, – спокойно ответил Кошкин.

– Странно все получается… – начал было особист, но услышал, как за окном останавливается машина, приоткрыл занавеску, выглянул и негромко выругался. – Принесла нелегкая…

Кошкин сразу почувствовал, что Островец дорого дал бы за то, чтобы испариться без остатка, исчезнуть, а потому приободрился.

Дверь без стука отворилась, и в кабинет вошел генерал Васьков.

– Разговор есть, подполковник, – мрачно произнес он.

– Мне идти? – поинтересовался Кошкин.

– Свободен, капитан, свободен, – ответил за Островца Васьков и заложил руки за спину.

Когда генерал остался с особистом с глазу на глаз, он спросил:

– Ну, что, вредитель? Ты под кого копаешь?

– Так ведь ЧП в части, товарищ генерал…

– Было бы ЧП, я бы тебе сам об этом сказал. Ты почему личный состав от боевой подготовки отрываешь? Развернул здесь инициативу, офицеров третируешь… Баня – не тот объект, из-за которого боеготовность части может пострадать.

– Товарищ генерал, я…

– Молчать, подполковник, когда старшие по званию говорят. Я все до последнего слова знаю, что ты мне сказать можешь. Мол, у тебя служба такая. Мол, ты на это своим начальством тут и поставлен и проверяешь тех из наших офицеров, которые на момент ЧП отсутствовали в гарнизоне. Тогда какого хера ты к капитану Кошкину с его моторкой прицепился? Он, между прочим, неподалеку от меня был, когда баня загорелась.

– Так ведь лодка его.

– А ты об этом меньше думай. Тебя самого в расположении части в это время не было. Ты жену своего водителя-прапора «жарил». О вас уже весь гарнизон говорит. Тебе что, других блядей мало? Дождешься, прапор напьется как-нибудь и пристрелит тебя. Ты этого хочешь, разложенец? Значит, так, подполковник, – Васьков даже не дал Островцу рта раскрыть, – если бы дело только меня касалось, я, может, и по-другому с тобой бы говорил. А ты под Рубинова копаешь. Перспективу твоего усердия могу нарисовать доходчиво и убедительно. Переведут тебя на какую-нибудь точку за Полярным кругом, куда вертолет два раза в год прилетает, а баб только по телевизору показывают. Связей у Анатолия Никодимовича для этого хватит с избытком. Теперь понял?

– Понял, товарищ генерал. Выводы сделаю.

– Ни хера ты не понял. Оставь людей в покое, тебе же работы меньше. Не рви задницу, так ее и на британский флаг порвать недолго.

– Я же и о вашей безопасности пекусь, товарищ генерал, – напомнил Островец.

– Рубинов о нашей с ним безопасности уже побеспокоился. Если тебе что-то странным покажется – лучше у меня спроси, прежде чем самодеятельность проявлять.

– Это вы о тех десантниках, которые сегодня к нам на учения прибыть должны?

– Начинаешь соображать, подполковник, и это обнадеживает, – проговорил Васьков и, не прощаясь, покинул кабинет особиста, тот остался в полной растерянности.

* * *

Неуловимый террорист в черной маске, постоянно покушавшийся на жизни генералов и их немецкого гостя, частично достиг своей цели. Рубинов и Васьков уже не рисковали уходить с территории гарнизона, разве что под усиленной охраной. Запрещено это было делать и Ларину. Единственное, что ему удалось выторговать для себя у генерал-лейтенанта, – это право в одиночку перемещаться по территории воинской части. Да и то Рубинов согласился не сразу. Если бы решение зависело от него, он предпочел бы, чтобы менеджер «Дас Хаус» безвылазно сидел в гостевом доме. Однако у Андрея имелся контраргумент – наклевывающийся роман с московской журналисткой. Тут уж генералам, как большим любителям женского пола, пришлось уступить. При этом Рубинов заверил Ларина, что ограничения вскоре будут совсем сняты: террориста в маске обезвредят в течение нескольких дней. А вот каким образом, генерал-лейтенант уточнять не пожелал.

Водитель Васькова по заданию Ларина сгонял в город и привез огромный букет роз. С ним Андрей и отправился на прогулку по воинской части. Смотрелся он, конечно, диковато, но оправдание для этого имелось. Что поделаешь, немец со своими заморочками… С Машей он созвонился в открытую, хотя и подозревал, что его телефон прослушивается по заданию Рубинова. Поэтому разговор состоялся абсолютно безобидный. Ларин напомнил журналистке о ее обещании как-нибудь встретиться и после недолгих фальшивых уговоров вырвал-таки у нее согласие на свидание.

Маша поджидала своего напарника прямо возле безобразного памятника саперам. Оделась, как и подобает женщине, отправившейся на свидание, – не слишком броско, но довольно соблазнительно: юбка покороче, блузка с глубоким декольте.

– Какая прелесть, Курт Карлович, – проговорила Маша, принимая букет желтых роз. – Откуда вы знаете, что мои любимые цветы желтые?

– Интуиция подсказала, Мария… можно я так буду вас называть?

– Пожалуйста, я не против.

– Ну, и вы тогда называйте меня просто Куртом. К тому же у нас, немцев, нет такого понятия, как отчество.

– Вы чудесно говорите по-русски.

– Давайте прогуляемся, если вы не против. Я вам расскажу немного о себе. Идет?

– Идет, – согласилась Маша.

Ларин достал из кармана мобильник.

– А это, чтобы никто нам не мешал звонками, – он демонстративно выключил телефон.

– Хорошая идея, – согласилась Маша, отключая и свой айфон.

Андрей и его напарница справедливо подозревали, что по заданию Рубинова попытаются прослушать весь их разговор через мобильники. Не зря же генерал-лейтенант ненавязчиво предупредил Ларина, отправлявшегося на свидание, чтобы случайно не сболтнул лишнего о будущем строительстве.

– Вот теперь можно и поговорить, – усмехнулась Маша.

Ларин вкратце стал описывать суть коррупционной схемы, которую собирались провернуть генералы. Андрей с Машей говорили негромко, шли по пешеходной аллейке, ведь если хочешь выявить за собой слежку, то не стоит оставаться на одном месте, нужно пребывать в движении. Тот, кто следит за тобой, тоже будет вынужден передвигаться, повторяя или дублируя маршрут. Засветится непременно.

– Понятно, – произнесла Маша, выслушав Ларина. – И если эта схема прокатит в поселке Первомайский, то коррупционеры из Министерства обороны растиражируют ее на все Вооруженные силы, как уже растиражировали продажу техники, находящейся на консервации.

– Так что у нас есть возможность пресечь преступление в самом начале и показательно покарать ворюг-генералов, чтобы другим неповадно было.

– Надеюсь, техника не подвела и ты сумел записать их откровения, – Маша глянула на загипсованную руку Ларина.

– Даже если запись не удалась, через пару дней у меня на руках будут секретные дополнения к договору с «Дас Хаус». А уж Павел Игнатьевич найдет им применение.

– Время у нас есть, – подтвердила Маша. – Владелец строительной фирмы пока еще на отдыхе, а пропажи настоящего Курта Бирхофа до сих пор не хватились. У тебя есть какие-нибудь соображения насчет мстителя в черной маске? Ведь и мне пришлось с ним встретиться.

– Неужели и тебя хотел убить? За что? – изумился Андрей.

– Зачем убивать красивую женщину? – улыбнулась Маша. – Все произошло очень мило: забрался ко мне в машину, даже передал кое-какие копии документов, касающихся соглашений с фирмой «Дас Хаус». Все укладывается в схему, рассказанную тобой.

– Откуда у него могут быть копии документов?

– А откуда у него взялись ПЗРК, танк? – задала встречный вопрос Маша. – Несомненно, это кто-то из местных офицеров, и цель его – сорвать коррупционную сделку. Сперва я подозревала капитана Кошкина, – задумчиво проговорила женщина.

– Отпадает, – возразил Ларин. – Во-первых, я был рядом с ним, когда мститель обстреливал плавающий БТР из автомата. А во-вторых, у Кошкина не может быть доступа к секретным документам. Тут уж впору особиста подозревать.

– Кто знает, кто знает… в этом мире все так запутано… А если мстителей несколько или это целая организованная группа?

Андрей отрицательно качнул головой.

– Типичные действия одиночки… – Он взял Машу под руку и зашептал ей на ухо: – По-моему, за нами следят.

– Я тоже это заметила. Вон тот лейтенант с кожаной папкой ведет нас от самого памятника.

Андрей поискал глазами, а затем указал Маше взглядом на самодельную лавочку, расположенную под кустами густо разросшейся сирени.

– Присядем, а там видно будет.

Маша сообразила, что задумал напарник, а потому временно прекратила разговор о деле.

«Немец» с «журналисткой» расположились на лавочке. Тот, кто ее вкапывал, наверняка хотел использовать ее как уединенное укромное место, которое практически со всех сторон прикрыто растительностью. Тут можно и с девочками встречаться, и пивка попить.

Ларин отпускал в адрес Маши комплименты один за другим, приобнимал ее за плечо, пытался поцеловать. Маша же смеялась, артачилась и постоянно вместо губ подставляла Андрею щеки.

– А у меня правило, – заливисто смеялась она, – никогда на первом свидании не целоваться.

– У нас второе свидание, – напоминал Ларин.

– Тогда не свидание было, а знакомство, – Маша водила перед своим лицом ладонью, не давая поцеловать себя, при этом смотрела в глаза Андрею; сумочка с нетбуком лежала у нее на коленях. – Да вы мне компьютер сейчас сбросите – разобьется же.

– А вы дайте себя поцеловать, компьютер и уцелеет.

Короче, «немец» с «журналисткой» несли полную чушь, предназначенную для чужих ушей. Но вели себя убедительно, как мужчина и женщина, собравшиеся закрутить непродолжительный, но бурный роман в командировке.

Маша прищурилась, что означало «пора». Ларин сбросил руку с ее плеча. Буквально через две секунды он уже обежал кусты сирени. Помощник особиста даже не успел выскочить из них – и теперь стоял красный как рак, испуганно смотрел на «немца». Произошло непростительное: он, осуществляя наружное наблюдение, бездарно раскрыл себя.

– Выходи, лейтенант, – холодно произнес Андрей. – Ты что, в свое время в школе не нагляделся на то, как старшеклассники со старшеклассницами целуются?

Лейтенант пробурчал что-то невнятное:

– Извините… это… вы не так поняли…

– Выходи, выходи.

Пришлось повиноваться.

– Знаю, что у тебя приказ. Но мне на это начхать, – проговорил Ларин. – Так и передай особисту, который тебя шпионить отправил. Если еще раз тебя увижу, то уже не со мной говорить будешь, а с Рубиновым. Он тебе новое место службы и подыщет. А теперь иди вон по той дорожке, чтобы я тебя видел. И не дай бог, если еще раз мне на глаза попадешься.

Лейтенант несколько секунд размышлял. Прекратить наружное наблюдение – значило привести в ярость подполковника Островца. Но перспектива попасть в немилость к всесильному Рубинову была еще хуже.

Неопределенно махнув рукой, он зашагал прочь, сжимая под мышкой кожаную папку, втянув голову в плечи и сгорбившись.

Ларин вернулся к Маше.

– Ну, вот от надоедалы избавились, – сказал он, глядя в спину удаляющемуся помощнику особиста. – Теперь можно и делом заняться.

Маша открыла нетбук и принялась через блютус скачивать информацию с устройств, находящихся в гипсе на правой руке Ларина. При этом мужчина и женщина изображали, что просто рассматривают на экране какие-то фотографии.

– Ну, вот, аудиофайлы уже перегрузились. А вот видео, оно «тяжелое». Минут пятнадцать качать придется.

В окошке на экране неторопливо заполнялась линейка загрузки, не спеша сменялись, нарастая, проценты. И тут в воздухе раздался стрекот. Андрей и Маша синхронно запрокинули головы – посмотрели в небо. Со стороны Выборга на совсем небольшой высоте над ними неторопливо проплыл вертолет. На турелях явственно виднелись многоствольные крупнокалиберные пулеметы и ракеты класса «воздух – земля».

Вертолет отстрелил тепловые ловушки. Те огненными брызгами разлетелись по небу. Заложив полукруг, винтокрылая машина пошла на снижение.

– Однако, – проговорила Маша. – Надеюсь, это не наш мститель в черной маске летает. Не хватало здесь еще и ракетно-бомбового удара.

– Не похоже, чтобы это был он. ПЗРК и списанный танк – еще куда ни шло. А вот боевой вертолет, модернизированный «Ми-28», ему не по зубам. Да и не обучали никого из местных офицеров пилотажу.

– Танкистов здесь, кстати, тоже не готовят, – напомнила Маша.

– Не скажи. Большая часть техники в инженерной роте изготовлена на шасси танка и гусеничного артиллерийского тягача. Так что управляться с рычагами торсионов местные офицеры умеют… Я уже догадываюсь, кто сюда пожаловал.

– На посадку заходит, – Маша высматривала сквозь кроны деревьев маневрирующую винтокрылую машину. – Раз уж мы здесь оказались, можно и полюбопытствовать.

– Смотри только особо не светись, – предупредил Ларин.

– Почему? Чем меньше маскируешься, тем меньше вызываешь подозрения. Почему бы московской журналистке не полюбопытствовать?

– От любопытства кошка сдохла, – не совсем к месту напомнил Андрей брутальную пословицу.

– Ну, не все же кошки такие невезучие, – улыбнувшись, ответила Маша.

Нетбук исчез в сумке, глядя на которую трудно было заподозрить, что в ней умещается компьютер, – обычная дамская, в которой носят косметику, в лучшем случае фотоаппарат с диктофоном.

Вертолет стрекотал лопастями уже где-то возле самой земли. Ларин и его напарница спешили на звук.

– Точно, садится… Странные дела творятся в гарнизоне, – проговорил Андрей.

Парковая роща кончалась. Впереди простиралась более-менее ухоженная футбольная площадка – без трибун, не очень-то ровно спланированная. На самодельных воротах, сколоченных из березовых стволов, давно не было сетки. Вертолетное шасси уже коснулось травы. Футбольное поле по периметру было оцеплено солдатами. Неподалеку стояли два командирских «УАЗа». Рубинов с Васьковым топтались возле ворот, придерживая фуражки, чтобы их не снесло ветром.

– Давай не будем спешить. Понаблюдаем отсюда. Вроде бы нас пока еще не заметили, – предложил Ларин.

– Принято. Но если и заметят, то небольшая беда, – ответила Маша Шарапова. – И что это за птицы к нам пожаловали, для встречи которых понадобились два генерала и взвод оцепления?

– Рубинов обещал, что позаботится о безопасности. Кажется, это и есть тот случай.

Лопасти замерли и обвисли. Из вертолета один за одним спрыгнули на траву пятеро крепко сложенных мужчин. Зрелище было довольно странным: военный камуфляж, выправка, погоны младших офицеров и прапорщиков. Но при всем при этом двое мужчин носили коротко подстриженные бороды, а у их командира – капитана – из-под спецназовского берета выбивались длинные, почти доходившие до плеч волосы. Крепкие тренированные мужчины были примерно одного возраста – лет под сорок, уверенные в себе и немногословные. Они деловито выгружали из вертолета рюкзаки жизнеобеспечения, оружие и боеприпасы в деревянных ящиках, выкрашенных защитной краской.

– Опа-на, – проговорил Андрей и, придерживая Машу за талию, отвел ее к кустам. – Лучше через ветви наблюдай. Спецназ пожаловал, и какой-то очень странный.

– Клоунский, бутафорский? – не понимала Маша. – Разве можно офицеру в армии носить длинные волосы или бороду? Да и староваты они для своих званий. В их годах уже звездочки старших офицеров на погонах быть должны: майора, подполковника…

Ларин морщил лоб, вроде бы что-то припоминал, даже беззвучно шевелил губами.

– Кажется, я знаю, кто они. И, по-моему, Маша, нам крупно повезло, что мы оказались в гарнизоне Первомайский в это самое время.

– Ты о чем?

– Ты смотри, смотри…

Капитан в камуфляже с не по уставу длинными волосами и модной недельной щетиной на щеках и подбородке вразвалочку приблизился к Рубинову, козырнул и о чем-то доложил. После чего почти по-дружески обменялся с генералами рукопожатиями.

– Как равный с равными себя ведет. А ведь звание у него совсем не генеральское.

Ларин прищурился, повернул Машу к себе лицом.

– Тебе Павел Игнатьевич никогда не говорил о «Летучем эскадроне»?

Женщина отрицательно покачала головой.

– Я только про эскадрон гусар летучих слышала, но ведь это кино – еще советское.

– А вот мне рассказывал. И, кажется, это они.

– Да кто же они, черт возьми? – нетерпеливо воскликнула Маша.

– Информация у Дугина неточная. С армией мы пока плотно не работали. Но ходят слухи, что высокопоставленными чинами из Министерства обороны создано тайное спецподразделение из числа бывших спецназовцев. Нигде по бумагам оно официально не проходит.

– Какие задачи выполняет?

– Прикрывает криминальные и коррупционные схемы, проводит рейдерские захваты, устраняет недовольных и излишне любопытных журналистов, запугивает, похищает и уничтожает людей. Это люди без моральных тормозов, профессиональные убийцы и палачи. Классическое незаконное вооруженное бандформирование. Но вот только существует оно в недрах Министерства обороны. Они готовы выполнить любой приказ. Иногда действуют под видом штатских, иногда военных. Свидетелей своих злодеяний в живых обычно не оставляют. Дугин не был до конца уверен, что информация правдива, сомневался. И вот нам, Маша, представился с тобой шанс выйти на этих людей и, возможно, впоследствии засветить их вместе с высокопоставленными покровителями. Ты представляешь, какой это будет удар по коррупционерам? На их совести десятки смертей, в том числе и полковника Павлова, как я теперь понимаю. И за свои преступления эти люди должны заплатить.

Маша вытащила из сумочки фотокамеру и принялась снимать. Прибывшие спецназовцы, пока их командир беседовал с Рубиновым, разминались. Один без устали отжимался на кулаках, двое других имитировали рукопашный бой. Прапорщик с лицом типичного мясника деловито набивал патроны в рожок автомата.

– А вот и Рубинов кому-то звонит, – проговорила Маша, наведя объектив на генералов и капитана. – Интересно, кому? Жаль, клавиатуру в таком ракурсе не увидать.

– Кажется, я знаю, кого он набирает, – Андрей вытащил мобильник, торопливо включил его.

Почти тут же трубка завибрировала. Не дав сработать звуковому сигналу, Ларин ответил:

– Да, слушаю… хорошо, Анатолий… договорились, – он опустил мобильник в карман и тихо произнес: – Видишь ли, встретиться ему со мной срочно понадобилось. Короче, Маша, информацию по «Дас Хаус» Дугину пока не сбрасывай; подозреваю, что у этих ребят, – и он указал на сорокалетних спецназовцев, – солидная аппаратура имеется. Любой наш звонок, любой выход в Интернет будет моментально отслежен, а информация перехвачена. Церемониться они не станут. Приоритеты временно смещаются. Мы должны как можно больше узнать об этих ублюдках. Ну, все, Маша, я пошел. Удачи тебе и старайся особо не рисковать. Увидимся в ближайшее время. Благо легендирование у нас с тобой убедительное. Роман у нас, понимаешь ли, завязывается…

– И ты будь поосторожнее, – посоветовала Маша на прощание.

…Солдаты инженерной роты, стоявшие в оцеплении футбольного поля, с интересом рассматривали вновь прибывших. Официальная версия, которую озвучил для военнослужащих гарнизона генерал Васьков, звучала следующим образом: для тренировки на гарнизонном полигоне прибыли призванные на сборы с гражданки спецназовцы; будет отрабатываться элемент антитеррористической операции – охота за условным одиночкой-террористом, скрывающимся на пересеченной местности. А так как в ходе тренировки предусматривается использование в том числе и реальных боеприпасов, охрана полигона будет вестись в усиленном режиме силами личного состава инженерной роты и других подразделений, чтобы перекрыть на полигон доступ случайным людям. Эта версия могла объяснить и странный вид партизан-спецназовцев, и все, что может происходить на полигоне. На самом же деле перед «Летучим эскадроном» стояла задача – изловить или уничтожить мстителя в черной маске, поставившего под угрозу осуществление грандиозной аферы со строительством жилья для военнослужащих.

Спецназовцам из «Летучего эскадрона», офицерам запаса, Рубинов лично пообещал внушительные гонорары. В умениях и возможностях этих людей он не сомневался. Все они были не раз проверены им в деле.

За высадкой и обустройством на новом месте «Летучего эскадрона» наблюдали и стоявшие в оцеплении стадиона сержант Роман Четвергов и рядовой Пашка Пирогов. Спецназовцы уже ставили палатку на краю футбольного поля, заносили в нее ящики и рюкзаки.

– Серьезные мужики, – проговорил сержант Четвергов. – Только странные какие-то. Не думал, что и спецназовцев на сборы призывают.

– Бывших спецназовцев не бывает, – отозвался Пашка. – Круто смотрятся – накачанные. И вертолет у них с полным боекомплектом. Страшная машина.

– Наверное, какая-то новая программа в Министерстве обороны запущена по переподготовке офицеров запаса. Видишь, генерал-лейтенант лично их командира инструктирует?

– И в приказе было сказано – оказывать им всяческое содействие. Так что покой нам теперь будет только сниться. И в оцеплении стоять, и в караулы ходить, и в наряды…

– И все-таки наглые они какие-то, – сказал Роман и тут же замолчал, заметив, что на него строго смотрит ротный – капитан Кошкин.

Глава 11

Ларин шагал по обочине дороги, когда его нагнал и неторопливо покатил рядом «УАЗ». За рулем сидел порученец генерала Рубинова – подполковник Слижевский. На ходу приоткрыв дверцу, он обратился к Андрею:

– Что это вы, Курт Карлович, так скромничаете? Пешком ходите… даже не позвонили, чтобы я вам транспорт организовал.

– Я люблю держать себя в форме, – шагая рядом с машиной, ответил Ларин. – И не только пешком хожу, а еще утром пробежки совершаю.

– Как же, видал вас, – отозвался подполковник. – Садитесь, подброшу. Меня генерал Рубинов прислал.

Андрей не стал спорить и сел в машину.

– Вы бы поаккуратней, Курт Карлович. Поберегли бы себя. Я понимаю, женщина она эффектная, но без охраны сейчас ходить опасно…

– Рубинов обещал, что скоро все нормализуется, – отозвался Ларин, глядя на проплывавшую за стеклом машины бесконечную череду кирпичных боксов.

– Но пока еще ситуация не нормализовалась, – с серьезным видом напомнил подполковник Слижевский.

Вскоре «УАЗ» выехал к гостевому домику, который был предоставлен в полное распоряжение Андрея. «Мангальщик» с «шашлычником» старались особо не показываться на глаза – сидели под грибком у ворот, покуривали, о чем-то беседовали. Автоматы висели на заборе.

– Капитан сейчас подъедет, – пообещал подполковник, попрощался и укатил.

Ларин даже не успел зайти в дом, когда из-за поворота показался «УАЗ» со снятым тентом. Зрелище впечатляло. Обычно подобное можно увидеть или в кино, или в телерепортажах из горячих точек планеты. За водительским сиденьем на стойке был укреплен пулемет. Водитель «УАЗа», не обращая внимания на неровности дороги, лихо зарулил в ворота и резко затормозил, машину даже занесло. Из-за руля выбрался длинноволосый капитан в лихо сдвинутом на затылок спецназовском берете. Выглядел он вполне по-киношному: небритый, мужественный и в зеркальных солнцезащитных очках.

– Капитан Максимов, – представился он.

– Курт Бирхоф, – отрекомендовался Ларин. – Меня о вашем приезде предупредил генерал Рубинов. Ваша машина впечатляет.

– Мы не в игрушки играть приехали, – криво улыбнулся капитан Максимов.

– Вы хотели поговорить со мной. Проходите, – Андрей пригласил гостя пройти под навес.

Мужчины сели к дощатому столу.

– Кофе, чай, – предложил Ларин.

– Спасибо, не надо, – Максимов был подчеркнуто вежлив и говорил спокойно. – Вы, господин Бирхоф, практически единственный, кто видел человека в маске вблизи.

– Не только я. Видели и генералы Рубинов с Васьковым, и капитан Кошкин, – возразил Андрей.

– Вы видели его чаще других. Мне нужно знать ваши впечатления.

– Что именно? – спросил Ларин.

– Опишите мне его.

– Телосложение среднее, примерно как у меня. Возможно, он немного ниже меня, но в полный рост я его не видел.

– Как вы думаете, господин Бирхоф, какова его цель?

– Сложно сказать.

– Меня не интересуют подробности ваших финансовых отношений с генералом Рубиновым. Я не должен и не хочу об этом знать. Как по-вашему – человек в маске хотел убить вас или только испугать?

– Сложный вопрос, – задумался Андрей. – Когда гонялся за мной на танке, то, кажется, не прочь был раздавить. А вот на озере мне показалось, что он избегает стрелять на поражение. Возможно, потому, что на плавающем БТРе я был не один, а с капитаном Кошкиным. Так что он очень избирателен.

Максимов закинул ногу за ногу, скрестил на груди руки.

– У меня к вам будет несколько необычное предложение. Если оно вас не устроит, можете сразу отказаться.

– Смотря о чем идет речь, – осторожно уточнил Ларин и добавил: – Вам не сложно будет снять очки?

Капитан неторопливо положил солнцезащитные очки на стол. И теперь стало ясно, почему он предпочитает их носить, даже когда нет яркого солнца.

Андрей смотрел собеседнику в глаза серо-стального цвета и понимал – этот человек умен, безжалостен и бесстрашен. Он способен убивать не из мести, не из-за идейных убеждений, не ради удовольствия. Для него это рутинная работа, источник средств существования.

Гость наверняка знал, какое впечатление производит. Он чуть заметно улыбнулся.

– Сейчас уточню. И мне, и вам, и генералу Рубинову необходимо как можно скорее избавиться от странного мстителя в черной маске. В нем вся загвоздка. Возможны две тактики. Первая – терпеливо дожидаться, когда он вновь проявит себя, и в этот момент обезвредить. Но в таком случае на ожидание уйдет много времени.

– Да, такая тактика называется пассивной, – согласился Ларин.

– А есть и активная тактика – спровоцировать его.

– Предлагаете ловить на «живца»?

– Можно и так выразиться, – коротко засмеялся Максимов. – Вы, как я понял из характеристики, которую вам дал Рубинов, человек рискованный и склонный к авантюрам.

– Есть такое, – в свою очередь улыбнулся Ларин.

– Вы не против выступить в качестве наживки?

– Стоит подумать.

– Поверьте, мои люди сумеют вас прикрыть. Опасность будет минимальной.

– Я и сам умею за себя постоять.

– Генерал Рубинов рассказывал, что вы хороший стрелок. Но, честно говоря, даже мне не верится, что такое возможно, – во взгляде капитана читался неподдельный интерес.

– Он рассказал вам о стрельбе через плечо?

– Да. Честно признаться, даже мне такое не под силу, хоть я обращаюсь с оружием чуть ли не каждый день.

– Все дело в тренировках. У меня есть пунктик-хобби – стендовая стрельба. Вот иногда с друзьями по стрелковому клубу и чудачим. Ведь скучно стрелять из классической стойки по бумажной мишени. Хочется разнообразия.

Андрей почувствовал, что находится на правильном пути. К тому же судьба давала ему хороший шанс сойтись с капитаном поближе. Не он первым обратился к капитану Максимову, а тот приехал к нему.

– Я мог бы преподать вам пару уроков, – предложил Ларин. – Это совсем несложно.

– Даже с гипсом на правой руке?

– Я одинаково хорошо стреляю и с левой, и с правой. И охотно соглашусь поучаствовать в операции не только в качестве наживки, но и охотника.

Андрей не зря сделал такое предложение. Он подозревал, что мститель в черной маске, покушавшийся на его жизнь, – по большому счету, союзник. И поэтому появлялась возможность спасти ему жизнь. Ведь Рубинов бросил против него «Летучий эскадрон», и шансов уцелеть у мстителя оставалось немного. Окажись Ларин в критический момент в гуще событий, он бы сумел ему помочь. Да и участие в операции на стороне карателей давало Андрею уникальный шанс заполучить неопровержимые доказательства существования «Летучего эскадрона», которым с недавних пор заинтересовался Дугин.

– Я готов помочь вам и себе. Можете рассчитывать на мое участие, – пообещал капитану Ларин. – Я в самом деле очень рискованный и азартный человек.

– Как вы понимаете, господин Бирхоф, генерал-лейтенант Рубинов не в восторге от моей затеи.

– Я сумею его убедить, – пообещал Андрей и решил окончательно развеять сомнения спецназовца. – Вы сомневаетесь в моих возможностях?

– Я только слышал то, что рассказывал о вас Рубинов.

– У вас есть с собой оружие? Станковый пулемет не в счет, – показал Ларин на армейский внедорожник.

– Естественно, – ухмыльнулся Максимов. – Вы с пистолетом системы Стечкина раньше сталкивались? – капитан расстегнул кобуру и положил на стол автоматический пистолет.

– Приходилось пару раз держать в руках… Разрешите?

– Пожалуйста, – Максимов придвинул пистолет к Андрею.

Тот подержал его в левой руке, словно взвешивая, затем поднялся из-за стола.

– Зеркало в доме есть? Принести? – спросил капитан.

– Не люблю повторяться. Лучше я вам свой другой коронный номер продемонстрирую, – и Андрей направился к глухой стене бревенчатого сарая, отсчитал от нее шагами двадцать метров и прочертил подошвой линию на земле.

– Что будет мишенью? – заинтригованно спросил капитан.

Максимов явно был немного растерян. Двадцать метров – далеко не предельное расстояние для прицельной стрельбы.

– Стена будет мишенью, – улыбаясь, объявил Ларин.

– Не слишком ли большая мишень?

– Сейчас увидите сами.

Ларин поднял руку с пистолетом, прицелился, указательный палец несколько раз чуть заметно дрогнул, мягко касаясь спускового крючка. Но пистолет не стрелял. После каждого вздрагивания Андрей немного перемещал ствол. Капитан Максимов удивленно наблюдал за манипуляциями и не мог понять, к чему готовится Ларин.

– Подготовка окончена, – объявил Андрей. – Теперь вообще-то следовало бы завязать мне глаза шарфом. Но думаю, вы поверите мне на слово, что глаза мои будут закрыты.

– Никаких сомнений, – предупредительно поднял ладонь капитан Максимов.

Ларин закрыл веки и для вящей убедительности даже повернул голову в сторону, затем принялся жать на спусковой крючок. Выстрелы следовали один за одним почти без задержки. Дымящиеся гильзы вылетали из-под отбойника.

– Готово, – Андрей опустил пистолет и открыл глаза.

– Уважаю людей, которые умеют что-то делать в совершенстве, и делают это лучше других… – Капитан подошел к стене и прошелся пальцем по отверстиям от вошедших в бревна пуль. – К. В. – Курт Бирхоф. Вы не только свои инициалы сумели написать пулями, но даже и точки после них поставили…

– Не забывайте, я менеджер. А знак препинания в контракте может многое изменить. Так что привык писать грамотно.

Капитан резко обернулся и буквально пригвоздил взглядом к земле «шашлычника» с «мангальщиком». Те из любопытства подобрались ближе и наблюдали за стрельбой.

– Видали, бойцы, как оружием владеть надо?

– Так точно, товарищ капитан, впечатляет, – отозвался «шашлычник». – Верно товарищ немец сказал – главное, тренировка.

– Ну, вот. А ты вместо того, чтобы в стрельбе тренироваться, шашлыками занимаешься, – поглядел на шампур в руках «шашлычника» капитан Максимов.

– Чем приказано, тем и занимаюсь, товарищ капитан, – «шашлычник» поднял шампур, прищурился, а затем метнул его в бревенчатую стену.

Острие точно вошло в точку после буквы «В».

– Куда целил, туда и попал, – расплылся в улыбке рядовой. – Я тоже каждый день тренируюсь подручными средствами.

Ларин с капитаном рассмеялись.

– Такое и мне не под силу, – похлопал по плечу «шашлычника» Андрей.

– А вы думали, почему у меня шампуры такие тяжелые? По спецзаказу делал. Как свободная минутка есть – руку тренирую.

– Вот это молодец. Всякое умение в жизни может пригодиться, – подытожил Ларин.

* * *

Вечерело. Солнце отражалось в глади озера, посередине которого виднелся остров с остатками сгоревшей бани. Ограждение из колючей проволоки, закрепленной на деревянных столбах, тянулось вдоль границы полигона и исчезало в лесу.

Из тентованного «КамАЗа» с тремя ведущими мостами спрыгивали солдаты, вооруженные автоматами. Сержант Четвергов построил свое отделение и только потом подошел к водителю – рядовому Пашке Пирогову.

– Значит, так, Пашка. Возвращаешься прямиком в автопарк, без всяких «заездов». И, смотри мне, без глупостей.

– Какие глупости, Рома? Мне бы только выспаться.

– Первые полгода службы всегда спать хочется, по себе знаю… Ну, давай, дуй прямиком обратно, – сержант пожал руку приятелю.

Пашка запрыгнул в кабину, и мощный грузовик с тентованным кузовом, предназначенным для перевозки личного состава, переваливаясь на ухабах, покатил к просеке. Четвергов смотрел вслед машине, и что-то тревожно стало у него на сердце – так, словно он виделся с Пашкой в последний раз. Хотя с чего вдруг появилось это чувство, он и сам не мог сказать.

– Товарищ сержант, – окрикнул его кто-то из рядовых, – разрешите обратиться.

– Обращайся… – ответил Роман Четвергов, а вскоре забыл об этом странном чувстве, посетившем его.

Следовало выполнять поставленную задачу по охране полигона. Ведь местные жители, привыкшие, что здесь уже давно не проводится никаких учений, зачастили на военный объект: кто за ягодами, кто за грибами, а кто и на машине или тракторе за дровами. Особое внимание следовало обращать на рыбаков – поди уследи за ними, если рассекают по озеру на моторке, а у тебя плавсредства в распоряжении нет.

Пашка Пирогов получил права на вождение автомобиля всего месяц тому назад, тут же, в армии, и потому не очень-то уверенно вел мощную машину. Он уже представлял себе, как загонит «КамАЗ» в бокс и завалится спать в пустой казарме. Благо до завтрашнего утра над ним не было командиров. И ротный, и взводный находились вместе с личным составом роты на краю полигона.

Двигатель работал ровно, и Пашка даже начал напевать песню:

– Черный «бумер», черный «бумер»…

«КамАЗ» плавно вписался в поворот, и тут Пашка увидел стоявшего на обочине спецназовца – одного из тех, кто прилетел на вертолете. Старлей с аккуратной бородкой-эспаньолкой поправил на плече десантный автомат и вскинул руку с оттопыренным большим пальцем – проголосовал. Естественно, рядовой затормозил.

Старлей забрался в высокую кабину, опустился на сиденье, автомат положил на колени.

– Здорово, боец, – проговорил он вполне дружески.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, – отозвался Пашка. – Я в автопарк еду, – предупредил он о своем маршруте.

– Автопарк, боец, отменяется, – старлей озорно улыбнулся и сверкнул глазами. – Поступаешь вместе с машиной в мое полное распоряжение до завтрашнего утра.

– Это как, товарищ старший лейтенант? – оторопел Пашка.

– Как-как? Очень просто, – рассмеялся старлей. – Распоряжение генерала Васькова.

Пашка припомнил, что спецназовцы на короткой ноге с генерал-майором. Так что такое вполне могло случиться. И все же он проговорил:

– Оно, конечно, можно. Но моего командира предупредить надо, – и он уже хотел разворачивать «КамАЗ», чтобы ехать обратно.

– Ой, тайга, тундра… Зачем ехать? Не в лесу живем, двадцать первый век на дворе. У тебя кто ротный? Капитан Кошкин? – Старлей уже держал в руке мобильник.

– Я номера его не знаю, – упавшим голосом произнес рядовой.

Рядом с уверенным старлеем Пашка чувствовал себя абсолютно беспомощным и бесполезным.

– Зато я знаю, – старлей вытащил из кармана камуфляжа какую-то бумажку и тут же набрал номер; при этом, странное дело, не попискивали кнопки, не загорелся экранчик. – Капитан?.. это старлей Митягин… да-да, из партизан-спецназовцев… так, значит, тебя генерал Васьков уже предупредил… ну, вот и лады… таким образом, твой боец вместе с машиной до завтрашнего утра поступает в мое распоряжение… ну, да, и вся ответственность на мне, как положено… только ты, капитан, потом его не дергай… парню отоспаться надо будет минимум до обеда… ну, все, конец связи, – старлей захлопнул мобильник-раскладушку и подмигнул солдату: – Кошкина предупредили. Давай теперь знакомиться. Тебя как зовут?

– Паша. Рядовой Пирогов.

– А я старлей Митягин. Да ты не тушуйся, – спецназовец протянул руку, и Пашка нерешительно пожал ее. – Теперь, боец, слушай и усваивай приказ. Поначалу даю вводную. Ты мне понадобился, чтобы дрова привезти к нашей палатке. Это так я генералу Васькову сказал, он и разрешил. Но на самом деле дрова нам на хрен не нужны, у нас плитка с газовым баллоном есть. А вот теперь слушай непосредственно приказ и прояви солдатскую смекалку. Надо за водярой сгонять, но только так, чтобы на КПП не светиться. Знаешь какие-нибудь звериные тропы, чтобы к ближайшему деревенскому магазину добраться, по которым твой «КамАЗ» пройдет?

Пашка задумался.

– Есть такая. Там в колючке ворота и будочка для дежурного. Иногда никто не охраняет, а сегодня парень из нашей роты там стоит, со второго взвода, Иванов. Проедем без проблем. Оттуда до деревенского магазина недалеко, туда ребята временами и пешком ходят.

– Васькову нас твой парень со второго взвода не заложит?

– Что вы, товарищ старший лейтенант! Парень надежный, не стукач. Проверено опытом.

– Тогда поехали, только не гони. Ты водила еще неопытный.

«КамАЗ» свернул с асфальта и покатил неприглядными задворками. Старлей поудобнее расположился в кресле.

– Как служба? – поинтересовался он.

– Нормально идет.

– Ну, и куда собираешься после дембеля податься? Жизнь-то надо загодя планировать, чтобы потом сюрприз не подбросила.

– Я и распланировал. Автомехаником буду. Специальность хорошая.

– Да, много всякого автохлама по нашим дорогам передвигается… Без работы не останешься. И зарабатывать неплохо можно. Небось и себе машину купишь?

– Даже знаю какую. Черный «бумер». Неважно, что старую. Руки у меня на месте – игрушку из нее сделаю. «Бумеры» девчонки любят.

– Это верно. Вот у меня тоже «БМВ», только красный, – разоткровенничался старлей.

Поговорили о машинах, о женщинах.

– Ты только не засни за рулем, – попросил старлей, когда Пашка в очередной раз клюнул носом.

– Сейчас пройдет. Я просто уже настроился на то, что машину на площадку поставлю и спать завалюсь. Вот организм и не хочет перенастраиваться.

– Не повезло тебе, что на моей дороге попался, – ухмыльнулся бородатый старлей.

– Нормально все, ехать-то недалеко.

«КамАЗ» вырулил из леса, впереди виднелся лужок, за ним ворота, сколоченные из почерневших досок и перетянутые колючкой. Рядом высилась дощатая будочка; из нее, стоило показаться машине, тут же выбрался солдат, всмотрелся и улыбнулся, узнав знакомого. Ездили тут наверняка редко, колея еле угадывалась в траве.

– Мы тут отлучимся ненадолго, – высунулся из кабины Пашка.

– В магазин?

– Куда ж еще.

– Сигарет мне купи две пачки, – солдат протянул Пашке деньги и пошел открывать ворота.

– Только ты никому не говори, что мы тут проехали, – попросил на прощание рядовой Пирогов.

– Не спросят – не скажу. А уж если поинтересуются, придется доложить.

Тентованный грузовик миновал ворота и запылил по грунтовой дороге. Старлей молчал, поглядывая на пейзаж. Вскоре впереди показалась деревня. У магазина топтались местные забулдыги. Беседовали между собой женщины.

– Ну вот и приехали, товарищ старший лейтенант, – сказал очевидное Пашка.

– Значит, так, боец, – старлей и не думал выходить из машины. – Ты как самый молодой – и по возрасту, и по званию – гони в магазин. – Митягин протянул деньги. – Берешь шесть пузырей водяры, только не самой дешевой, а хотя бы средней паршивости; ну, и колбасы какой прикусить, хлеба пару буханок… Тушенка у нас имеется. И еще моток веревки купи покрепче. Приказ уяснил?

– Есть, шесть пузырей водяры, закусь. А веревка зачем?

– Белье сушить, – не моргнув глазом, соврал старлей. – Оно знаешь как за ночь в палатке намокает… Тут же влажность, словно в тропиках.

– Теперь понятно.

– А ты думал, я вешаться собрался? – засмеялся Митягин.

– Кто вас знает… Странный вы, товарищ старший лейтенант.

Пашка выбрался из кабины и направился к магазину.

Местные присматривались к солдату. Зачем он приехал, секрета для них не составляло. Ведь сигареты и печенье можно купить и в самом гарнизоне. А вот спиртное срочнику там никто не продаст.

Пашка вышел из магазина, прижимая к груди буханку хлеба, колбасу в прозрачном пакете и моток толстой бельевой веревки, между пальцами зажимал горлышки водочных бутылок. Местные забулдыги замерли в тревожном ожидании. Нет, у них и мысли не возникало стрельнуть у солдата денег или же попросить глоточек водяры. Им делалось не по себе от одной только мысли, что у них на глазах одна из бутылок может выскользнуть и разлететься вдребезги на бетонном крыльце. Но бог миловал.

– Служивый, а тебе не много будет? – поинтересовалась одна из женщин.

Но на нее тут же зашикали соседки:

– Ты что думаешь, он один все это выпить собрался?

– Небось на целый взвод набрал. Надо же и ребятам на службе немного расслабиться. Служба, она трудная.

– Конечно, – подтвердила старушка. – Они теперь не в казармах живут. На природу выехали – полигон сторожить. Учения у вас там, что ли?

Пашка лишь хмыкнул:

– Угу.

Старлей открыл кабину, Пирогов забрался внутрь, сгрузил водку и продукты, после чего протянул Митягину сдачу. Тот сунул деньги в карман, даже не сделав попытки их пересчитать.

– Сигареты своему дружку купить не забыл? А то ведь обозлится, может и назад нас не пустить.

– Сигареты – это святое, – Пашка похлопал себя по карману. – Можно без воды прожить и без еды, а вот без сигарет не получится. Ну, что, трогаемся, товарищ старший лейтенант?

– Да уж, пора, – старлей бросил взгляд на циферблат командирских часов.

«КамАЗ» осторожно развернулся на пятачке перед магазином, пыхнул дымом и двинулся в обратную дорогу. Пашка вновь стал клевать носом.

– Не спи, боец, замерзнешь, – толкнул его в плечо старлей.

Когда подъехали к леску, Митягин распорядился:

– А теперь съезжай с дороги – и по тормозам.

В просьбе не было ничего необычного. Может, Митягину отлить захотелось? Да и вообще, какое дело Пашке – зачем остановка потребовалась. Служба-то идет так или иначе, до утра он поступил в распоряжение старлея.

– Машина у тебя укомплектована? – поинтересовался Митягин.

– В смысле? – не понял Пашка.

– В смысле стакана.

– А, это… Как же, водится, – Пирогов вытащил из кармашка на спинке сиденья классический граненый стакан, протер рукавом от пыли.

– А теперь наливай.

Пашка был уверен, что старший лейтенант решил побыстрее промочить горло, и, глядя Митягину в глаза, принялся наливать водку. Думал, ста граммов хватит, однако старлей подал знак остановиться, когда спиртное уже плескалось возле верхнего ободка. Пашка держал стакан и все ждал, когда же его возьмет Митягин. А тот смотрел на рядового ясными глазами.

– Ну, боец, чего ждешь? Пей.

– Так ведь я за рулем, нельзя, – искренне удивился Пирогов.

– Был за рулем, – усмехнулся старлей. – А дальше машину я поведу. Уснешь еще, в кювете окажемся.

– Да неудобно как-то, – растерянно проговорил Пашка, глядя на полный стакан водки.

– А ты расслабься, боец. Должен же я тебя как-то отблагодарить за службу. Ты не смотри, что на мне сейчас офицерские погоны. Я же «партизан», в душе человек штатский. Ты пей-пей, чего смотришь? Сам же слышал, что твой кэп сказал.

– А что он сказал? – не понял Пашка.

– До утра ты в моем распоряжении. А потом до завтрашнего обеда тебя никто не тронет, будет время отоспаться. Пей, когда предлагают. Не каждый день в армии такое счастье. До завтра все выветрится. Вернемся в расположение, в машине возле нашей палатки и закемаришь. Больше ты мне не понадобишься.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – Пашка ненадолго задумался, а затем со счастливой улыбкой на губах произнес: – Ну, это, значит… за все хорошее и чтобы сбылось, – после чего резко выдохнул, зажмурился и небольшими глотками осушил стакан.

Щеки рядового тут же покраснели. Прикрывая рот ладонью, он часто задышал.

– Хорошо пошла, боец?

– Лучше не бывает, – Пашка прислушался к ощущениям.

Последний раз немного выпить ему посчастливилось месяц тому назад. Молодой организм был не приучен к водке.

– По шарам дало, товарищ старший лейтенант. Уставший я, да и голодный, – Пашка блаженно прикрыл глаза.

Старлей толкнул его в бок и сунул в руку отломанную краюху хлеба.

– Зажуй. И пока тебя совсем не развезло, перебирайся на пассажирское сиденье. Я за руль сяду.

Пашка пристроил бутылку со стаканом на приборную панель и поменялся с Митягиным местами.

– Ну, что, еще по одной?

Пашка заморгал.

– Может, не стоит? – проговорил он.

– Это еще почему? Что ее, початую ребятам повезу? Раз открыл, надо допить. Ты же мужик, солдат.

Пашка нерешительно налил себе полстакана, давясь, выпил, принялся жевать хлеб. Его уже основательно развезло, но именно от этого и появилось во взгляде какое-то ухарство. Поразмыслив, он вылил остатки водки из бутылки в стакан и выпил ее залпом, тут же закашлялся.

– Не в то горло пошла.

– Ты смотри, кабину только не облюй.

– Такого со мной случиться не может никогда и нипочем, – язык Пашки уже заплетался.

Неверной рукой рядовой достал сигарету, щелкнул зажигалкой – никак не мог попасть огоньком в кончик. Наконец затянулся и привалился к дверце.

– Все в порядке, командир, – пробормотал рядовой и поник головой.

Старлей спокойно наблюдал за ним, затем осторожно вынул тлеющую сигарету из губ. Длинный столбик пепла упал Пирогову на колени.

– Дрыхнешь, значит. И это хорошо, – негромко произнес старлей, запуская двигатель.

Ехал он неторопливо. Тяжелый грузовик мягко раскачивался на рессорах, словно бы старлей хотел убаюкать пьяного Пашку Пирогова. Чуть слышно позвякивали за сиденьями бутылки с водкой. Проселок обогнул лес и вывел к воротам из почерневших досок, затянутых крест-накрест колючкой.

Пашкин приятель из второго взвода выбрался из будки, закинул автомат за спину и стал открывать ворота. Он с улыбкой посматривал на приближающийся «КамАЗ». Сигареты закончились часа три тому назад, и парню нестерпимо хотелось курить.

Водитель «КамАЗа» сбросил скорость до минимума. Солдат зашагал ему навстречу. Внезапно двигатель утробно заурчал – грузовик, дернувшись, стал набирать скорость, словно бы сидевший за рулем хотел проехать в ворота, не останавливаясь.

– Эй, ты чего, Пашка? А сигареты? – Рядовой даже сделал пару шагов, чтобы стать на дороге у «КамАЗа», а затем испуганно моргнул, увидев, что за рулем сидит совсем не Пирогов.

Отпрыгнуть с дороги он не успел. «КамАЗ», набрав скорость, ударил рядового бампером. Старлей, не притормаживая, переехал солдата и, только миновав ворота, плавно остановил машину – открыл дверцу и, высунувшись, посмотрел на то, что сотворил.

– Мертвее не бывает, – спокойно сказал он сам себе и тут же бросил взгляд на Пашку.

Тот даже не проснулся – сидел, свесив голову на грудь, и посапывал.

Старлей обошел «КамАЗ», распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья. Пашка вывалился на землю, встрепенулся. Митягин, схватив его за воротник, оттянул от машины и принялся бить ногами. Удары наносил не в полную силу. Пашка пьяно мычал, пытаясь прикрываться руками.

– Ты, скотина, ублюдок! – кричал старлей, и мыски его тяжелых берцев то и дело вонзались в тело рядового.

– Вы чего, товарищ старший лейтенант? Что случилось? – Пашка немного пришел в себя и захлопал глазами.

– Урод, что ты натворил? – Митягин поднял рядового за воротник и ударил в лицо – из разбитых губ и носа хлынула кровь.

– Товарищ… – проговорил Пирогов и замолк, глядя, как густая кровь капает на грудь.

– Встать, смотреть!

Пашка с трудом поднялся, стоял, пьяно пошатываясь, хотя боль уже немного протрезвила его. Схватив его за плечи, старлей толкнул Пашку к убитому парню.

– Твою мать, – только и проговорил Пирогов, ничего не понимая. – Как же это? Что с ним?

– Труп видишь?

Вид мертвого товарища заставил Пирогова почти мгновенно протрезветь.

– Как же это?

– Как-как? Очень просто, урод, – зло процедил сквозь зубы старлей. – Совсем тебе мозги отшибло. Ты же его и раздавил.

Пашка испуганно смотрел то на старлея, то на мертвого приятеля. Разбитые губы дрожали, в глазах появились слезы.

– Не помню… Да не было этого! Вы что? Вы же сами за руль сели, машину вели…

– А ты припомни, псих. Я думал, ты напился и спишь. У леска притормозил, отлить вышел. А ты прыгнул за руль и дал по газам. Только тут тебя и догнал.

– Неужели? – Пашка провел по лицу ладонью, размазывая кровь, наморщил лоб.

Он помнил, как пил водку, как потом заснул, как пришел в себя от ударов. Ему стало плохо. Он согнулся пополам. Парня вырвало на траву. Откашлявшись, отплевавшись, он сел и обхватил голову руками.

– Говорил же мне Ромка, – невнятно шептал он, – а я не послушал. И что теперь со мной будет?

Митягин выдержал паузу, дожидаясь, пока Пирогов окончательно впадет в отчаяние, поймет, что перечеркнул все свои надежды на будущее.

– Товарищ старший лейтенант, как же так? Я же не хотел. Я не помню…

Митягин сплюнул и, сменив тон на доверительный, проговорил:

– Ты же, гад, и меня подставил.

– Теперь доложить надо о случившемся, ведь так? Позвоните капитану. Только сам я говорить не смогу, – дрожащим голосом попросил Пашка, глядя на мобильник, который сжимал в руках старлей, и хлюпнул окровавленным носом. – Лучше застрелюсь.

– Об этом и думать забудь. А позвонить не получится.

– Почему?

Митягин опустил телефон в карман и выругался:

– Беда никогда одна не ходит, боец. Батарея села. Значит, так. Оставляем все тут, как есть, ничего не трогаем. Только автомат свой забери, чтоб еще одной беды не случилось, и пошли пешком.

Пашка, как лунатик, подошел к «КамАЗу», закинул на плечо автомат. Старлей, когда рядовой повернулся к нему спиной, прихватил из кабины моток толстой бельевой веревки и окликнул бредущего по проселку Пашку:

– Ты куда, боец? Через лес-то ближе будет.

Пирогов уже плохо соображал. А властный голос старлея заставлял его беспрекословно повиноваться. Он послушно свернул к лесу и, спотыкаясь, побрел впереди Митягина…

Сержант Роман Четвергов неторопливо шел вдоль колючки, огораживавшей территорию полигона. Тропы, которыми местные пробирались сюда, он знал хорошо. Уже смеркалось. Сержант убедился, что подновленный щит с предупреждением для гражданских, что впереди опасная зона и проход туда запрещен, на месте, и зашагал дальше.

Роман вышел из лесу и удивленно посмотрел на открытые настежь ворота, на криво стоявший с распахнутыми дверцами тентованный «КамАЗ». Тут же в душе возродилось тревожное чувство. Сержант заспешил к машине и замер, уткнувшись взглядом в мертвое тело парня из второго взвода, – и сразу понял, что помочь ему уже невозможно. Картина вырисовывалась четкая и однозначная: грузовик сбил и переехал солдата.

– Пашка, ты, что ли? – вырвалось из груди Четвергова, и он бросился к машине.

В кабине никого. На полу пустой стакан и выпитая бутылка. Еще пять полных бутылок водки виднелись за сиденьем.

– Что же ты натворил? – тихо проговорил сержант и поискал взглядом оружие Пирогова. – Значит, с автоматом ушел…

Додумать картину не составляло труда. Пьяный Пашка, осознав, что натворил спьяну, убежал, прихватив с собой оружие. Зная характер парня, его друг по детскому дому в мыслях уже видел Пирогова, который сидит где-нибудь в лесу на пеньке, приставив ствол автомата к подбородку, и все никак не может решиться нажать на спусковой крючок.

Четвергов побежал к лесу. Ему не хотелось думать сейчас о том, что Пашку будут судить. Главное было найти его сейчас, остановить, не дать лишить себя жизни.

– Пашка! Пашка! – кричал сержант, озираясь среди деревьев. – Постоял, прислушавшись. – Пашка! – еще раз крикнул он.

На этот раз издалека донеслось невнятное:

– У-у-у!

– Пашка, это я, Роман. Где ты?

И вновь раздалось что-то невнятное: то ли стон, то ли плач. На этот раз Четвергов уже определил направление, откуда доносится звук.

– Я иду, подожди! – воскликнул он и побежал сквозь лес, не обращая внимания на ветви, хлеставшие его по лицу, перепрыгивал через поваленные деревья, проламывался сквозь кустарник. – Пашка, это я!

Сержант выбежал на поляну и на мгновение замер. На толстом суку старого дерева чуть заметно покачивался Пашка. Петля из толстой бельевой веревки глубоко вошла в его шею. Первой мыслью, мелькнувшей у Ромки, почему-то было:

«А автомат куда он подевал?»

Надеясь, что еще не все потеряно, Четвергов подбежал к повешенному, одной рукой обхватил его за ноги, приподнял, а второй выхватил штык-нож, но не смог дотянуться до высокой петли.

– Пашка! Пашка, что же ты наделал?!

И тут Четвергов услышал, как у него за спиной лязгнул передергиваемый затвор автомата.

– Оставь все как есть, сержант, и отойди в сторону, – спокойно прозвучал незнакомый Роману голос. – Ему уже не поможешь.

Четвергов отступил на шаг, повернулся, но даже не успел толком рассмотреть того, кто окликнул его. Громыхнула автоматная очередь. Пули прошили грудь сержанта. Роман, взмахнув руками, рухнул на траву. Последнее, что он увидел, – это был покачивающийся в петле его лучший друг…

Глава 12

Особист подполковник Островец хорошо запомнил последний разговор с генералом Васьковым. Менять место службы на какую-нибудь дыру за Полярным кругом ему не хотелось. А потому первым делом о своем открытии он сообщил генералам. Рубинов ехать наотрез отказался. А вот Васькову пришлось…

В верхушках деревьев завывал ветер. Над полигоном расстилалось ночное небо. На поляне в мрачном ночном лесу стояли четверо: особист, его помощник лейтенант, генерал Васьков и подполковник Слижевский, которого вместо себя послал генерал-лейтенант Рубинов.

Под старым деревом на траве лежал вынутый из петли Пашка Пирогов, неподалеку – сраженный автоматной очередью сержант Четвергов. Генералу Васькову нестерпимо хотелось выпить. Он даже достал из кармана плоскую фляжечку из нержавейки, в которой плескался вискарь, но все же удержался, крышечку не отвернул. И так он сегодня вечером выпил прилично. Думал, спать ляжет, а тут ЧП… От новости даже мутить начало.

– Картина абсолютно ясная, – докладывал особист Островец. – Мой лейтенант уже в деревне провел предварительный опрос возможных свидетелей, – неофициально, конечно. Продавщица и одна из местных жительниц показали, что примерно в девятнадцать двадцать, за сорок минут до закрытия магазина, автомобиль «КамАЗ», принадлежащий воинской части, которым управлял рядовой Пирогов, остановился возле сельского кладбища. Рядовой направился в магазин и купил шесть бутылок водки, палку полукопченой колбасы «Краковская», буханку формового хлеба и моток бельевой веревки китайского производства. Вот даже чек в брошенной машине обнаружен… – Помощник особиста предъявил генералу доказательство, а Островец продолжил: – Вместе с рядовым в машине находился еще один неустановленный военнослужащий, который наружу не выходил. Предположительно, сержант Четвергов, – особист указал на мертвое тело. – Это непреложные факты. Ну, а дальнейшую картину событий придется реконструировать, потому как свидетелей не осталось.

– Веревку-то на хрена он покупал? Уже тогда знал, что повесится? – возразил генерал.

– Факт есть факт. Мертвый пояснить его не может. Купил и купил, даже чек есть.

– Ну и как тебе видится дальнейшая реконструкция? – упавшим голосом произнес Васьков.

– В кабине «КамАЗа» обнаружена пустая бутылка из-под водки и граненый стакан, сохранивший запах спиртного. Предположительно, впоследствии по пути в гарнизон рядовой Пирогов, обнаруженный позже мертвым с признаками удушения…

– Да ты, подполковник, человеческим языком говори – не протокол пишешь, – не выдержал генерал Васьков и хлебнул таки вискаря из фляжки.

Подполковник Островец немного помолчал, глядя в ночное небо, после чего принялся излагать свои догадки уже человеческим языком:

– Короче, товарищ генерал-майор, набухались сержант с рядовым по дороге. Дело молодое. Ну, а потом Пирогов не справился с управлением и задавил парня, который на воротах стоял. Испугался, естественно, обделался. Ну, а сержант, как и положено командиру отделения, отметелил его по полной, и поделом. Если пьяный за руль садишься, то веди машину аккуратно. Ну, рядовой с автоматом в лес сбежал, сержант за ним вдогонку бросился. Думаю, догнал и просто попугал парня, наставив на него «АКМ», мол, порешу тебя здесь. Вот и пристрелил Пирогов своего сержанта Четвергова с перепугу. Из своего автомата пристрелил. Можете убедиться: в рожке семи патронов не хватает и гильзы тут же валяются. А Четвергов… он даже выстрелить не успел, у него рожок полностью снаряжен. Только один патрон в патронник дослан. А когда рядовой Пирогов осознал совершенное, то протрезвел и с отчаяния повесился. Бывает такое. Вот и вся дрянная, но правдивая история.

– Дрянная, хуже некуда… И самое дрянное, что правдивая, – согласился Васьков.

Подполковник Слижевский кусал губы, затем вкрадчиво поинтересовался:

– Значит, свидетелей в живых не осталось?

– Свидетелей нет, если не считать сельских жителей, которые видели машину и Пирогова, покупавшего спиртное. Но это была лишь прелюдия к трагедии, которая разыгралась в лесу.

– А их, – Слижевский указал на трупы, – вы сами с лейтенантом обнаружили?

– Так точно. Я сразу генералу Васькову и доложил.

Слижевский наморщил лоб, напряженно раздумывая, даже глаза прикрыл, затем что-то вроде улыбки появилось на его губах – всего на одну секунду, не больше.

– Товарищ генерал-майор, – обратился он к Васькову, – предложение есть… – И, взяв командующего бригадой за локоть, порученец Рубинова отвел его в сторону.

О чем они говорили, особист слышать не мог. Свистел ветер, шумели деревья. Слижевский что-то доказывал, Васьков сомневался, но потом, соглашаясь, закивал, после чего вернулся к особисту и показал взглядом лейтенанту, чтобы тот удалился, – мол, разговор предстоит не для лишних ушей.

– Это правильно, что ты первым делом ко мне бросился. Вот это хорошо, за это хвалю, значит, соображаешь. Что дальше делать собираешься? – обратился к особисту Васьков.

– Вообще-то, товарищ генерал, в таких случаях положено…

– Я тебя не о том спрашиваю, что положено делать, это я и без тебя знаю. Ты что, меня подставить хочешь? Прокурорских понаедет, весь гарнизон на уши поставят… Всех, от генералов до рядового, допросят. А еще не забывай про Комитет солдатских матерей, про журналистов. На всю страну растрезвонят, неделю в каждом выпуске новостей по телевизору показывать станут, врагами народа называть. Тебе это надо?

– Не надо, как и вам, но по-другому не получится, – не слишком уверенно произнес особист.

– Опять соображать перестаешь. В другое время и я бы с тобой согласился, но только не сейчас. Нельзя волну поднимать, не тот период у нас.

– Жилищное строительство на территории полигона? – понимающе подсказал особист.

Васьков прищурился.

– И много ты об этом знаешь?

– Кое-что известно. И документы имеются. Служба у меня такая. Не зря вы немца так обхаживаете, – довольно нагло добавил подполковник Островец.

– Вот, значит, как, против своих шпионишь, – нахмурился Васьков. – Есть у меня к тебе предложение. И поверь, так всем лучше будет. Жалко парней, конечно, молодые, им бы жить да жить. Только помочь им уже никто не сможет, о живых подумать следует. Эти двое, как ты докладывал, детдомовские, а рядовой Иванов из второго взвода – из неблагополучной семьи.

– Мать – хроническая алкоголичка, отец на зоне срок отбывает, еще пять лет ему сидеть, – уточнил особист.

– Вот видишь, плакать, считай, некому. Высокую волну из-за них гнать никто не станет, если все правильно обставить. Мы тут с подполковником посоветовались – и тоже свою реконструкцию событий сделали, которая позволяет выйти из положения, в котором мы все оказались, с наименьшими потерями. Она более убедительная, чем твоя. Можно будет выбраться из той задницы, в которой мы все оказались. Ты мне только загодя не возражай, а внимательно выслушай. Поначалу все так и было, как ты говоришь. Рядовой с сержантом по сговору с Ивановым, охранявшим ворота, отправились на «КамАЗе» в самоволку в сельпо за водкой, где их видели местные жители, – и напились не на обратном пути, а уже вернувшись, пили вместе с Ивановым – втроем.

– Это с одной бутылки-то напились? – напомнил особист.

– А кто нам мешает пару бутылок из тех, что в «КамАЗе» остались, просто вылить? Отпечатки пальцев рядового на них наверняка остались. И не перебивай меня, пожалуйста. Напились они в драбадан и, как были с оружием, самовольно покинули расположение воинской части. Может, баб им захотелось, может, еще чего-нибудь, не знаю.

– А с ними что делать? Покинули они часть, погуляли, а потом вернулись? Так получается, по-вашему? Хрен редьки не слаще. Что пнем о сову, что совой об пень, – особист показал на два трупа, а затем махнул рукой через плечо, напоминая о том, что третье мертвое тело лежит возле ворот.

– Тела можно закопать, сжечь, в болоте утопить… не знаю. Но только найти их никто не должен. Это ж несложно сделать. Вон просторы какие, заповедные места… Нет трупа – нет убийства. Потом три дня мы будем самовольщиков своими силами искать, полигон прочесывать. Ну, а позже поблизости от какой-нибудь железнодорожной станции их автоматы и кое-что из формы на мусорке найдут. И бомж какой-нибудь подтвердит, что видел, как они в пригородный поезд садились. Вот тогда пусть беглецов-дезертиров по всей Российской Федерации ищут. Со временем все и рассосется, на тормозах дело спустят. Классический «висяк». Как тебе, подполковник, мое гуманное предложение?

– На должностное преступление толкаете, товарищ генерал-майор… Провоцируете?

– Я тебя жизни учу. – Васьков прищурился.

Островец взгляда не отвел. Состоялся беззвучный диалог, и генерал-майор понял – особист готов помочь, правда, не бескорыстно.

– Пятьдесят тысяч зеленых, – напряженно произнес Васьков.

Особист отрицательно качнул головой и указал взглядом на своего лейтенанта – мол, такие деньги можете ему предлагать, а не мне.

Слижевский хоть и наблюдал со стороны, но слух имел острый, все расслышал. Заметив растерянность генерала, он поспешил к нему на выручку.

– Хорошо, подполковник, – обратился порученец Рубинова к особисту. – Назовите ваши условия.

Островец сделал глубокий вдох, собирался с духом, а затем чуть слышно вымолвил:

– Коттедж в новой застройке на полигоне жилой площадью не меньше двухсот квадратных метров. И участок двенадцать соток. Все под ключ. На меньшее не согласен. Да, и еще. Лейтенанту трехкомнатную квартиру в хорошем районе. Иначе нас всех сдаст.

Васьков скрежетнул зубами – дешево отделаться от проблемы не получилось. Но он понимал и особиста. Тому подвернулся редкий шанс серьезно поправить свое материальное состояние. К тому же Островец оставался абсолютно чист – коттедж получил бы на законных основаниях.

– Соглашайтесь, Владимир Павлович. Рубинов одобрит, я знаю, – посоветовал Слижевский.

– Эх, подполковник, подполковник, – покачал головой Васьков, – без ножа ты меня режешь. И не грех тебе двести метров квадратных просить за жизни троих ребят? Ты хоть знаешь, сколько там один квадрат стоить будет?

– Знаю, – спокойно проговорил особист.

– Черт с тобой. Договорились. – Произнеся это, Васьков, уже не церемонясь, запрокинул голову и влил в рот остатки виски. Затем снял фуражку, перекрестился на мертвецов и зашагал прочь. Подполковник Слижевский услужливо подсвечивал генералу дорогу фонариком.

* * *

И вновь особисту Островцу пришлось сесть за руль своей служебной машины. Правда, на этот раз ехал он не на свидание с женой своего шофера-прапорщика. Рядом с особистом сидел бледный, как полотно, его помощник-лейтенант. В багажном отделении «УАЗа» лежали завернутые в полиэтилен три трупа.

Свет фар ползущего по разбитой дороге «УАЗа» выхватывал то тощие стволы березок, то обросшие мхом камни полигона.

– А не кинет он нас, товарищ подполковник? – спросил лейтенант. – У генералов такое в крови.

– В смысле – потом и сдаст? Какой ему резон? – вопросом на вопрос ответил особист.

– Я не об этом. Ведь мог пообещать, а потом даст мне не трехкомнатную, а полуторку. И вам дом меньшей площади.

– Дурак ты, лейтенант, – ухмыльнулся Островец. – Ведь не только мы от него, но и он от нас теперь зависит.

– Ваши слова да богу бы в уши, – вздохнул лейтенант.

«УАЗ» переваливался на колдобинах, и оттого казалось, что мертвые тела оживают. То слышался какой-то глухой удар, то начинал хрустеть полиэтилен, будто мертвец пытался выбраться из своего пластикового кокона. Лейтенант вздрагивал и боязливо поглядывал в зеркальце заднего вида, укрепленного над боковым стеклом.

– А ведь страшно, товарищ подполковник. Я и не думал, что так бояться еще умею.

– И мне не по себе. Парней жалко, почти до слез. Но одна ночь страха и стыда, а там и небо в алмазах. Оно того стоит, лейтенант. А виноватым себя перед теми парнями, – он на секунду оторвал руку от руля и указал большим пальцем себе за спину, – я не чувствую, и чувствовать не собираюсь. Не мы же с тобой их убили. Все само собой получилось. И в нашей помощи они уже не нуждаются. Верно, лейтенант?

– Верно, товарищ подполковник. Но только знаю, что теперь они мне сниться начнут. Это точно.

– По первому времени будут. А в новую квартиру въедешь – перестанут, – пообещал подполковник.

– В такой темноте недолго и с дороги сбиться, – лейтенант открыл окно, высунулся и всмотрелся в ночной пейзаж.

– Не дрейфь, лейтенант. Верным путем движемся. Через километр болото начнется. Там трясина такая, что дна достать невозможно. Ты куски рессор загрузить не забыл?

– Как можно, товарищ подполковник?

Колея становилась все глубже. Двигатель натужно ревел. Колеса прокручивались в грязи.

– Все. Дальше придется на своих двоих передвигаться, – вздохнул подполковник. – Но тут недалеко осталось – метров сто. А там уже трясина будь здоров.

Подполковник с лейтенантом принялись вытаскивать завернутые в полиэтилен трупы. Особист подсвечивал себе фонариком, зажав его в зубах.

– Обертку с ребят снять придется, – имея в виду полиэтилен, распорядился подполковник. – Потом где-нибудь сожжем. А то пластик не разлагается, да и воздух через него не проходит, всплывут еще.

Орудуя ножом, особист с лейтенантом принялись взрезать полиэтилен.

– Задубели уже, – нервно приговаривал лейтенант. – Видите, как жизнь может поворачиваться, товарищ подполковник? Я пленку эту покупал по весне, думал парник перетянуть. Жена меня запилила, сделай да сделай, а мне все некогда. Вот и пригодилась…

– Еще купишь, не проблема. Рессоры тащи и понадежней приматывай. Надо так сделать, чтобы их сразу ко дну потянуло.

Глухо звякнула рессора, и этот звук сразу же потонул в ночном тумане, как в вате. Лейтенант, увязая в грязи, подтащил груз к мертвому сержанту и, стараясь не смотреть на вспоротую выстрелами грудь, принялся приматывать железку к трупу.

– Вот и веревка применение нашла.

Особист уже комкал полиэтилен, перевязывал его скотчем, прессовал ногами. Затем засунул в машину.

– Ну-ка давай, лейтенант, потащили. Ты за левую ногу, а я – за правую. Как говорится, «первый пошел».

Сопя и негромко матерясь, подполковник с лейтенантом потащили труп к болоту. Неяркий свет фар освещал им путь.

И тут сзади раздался звук – металл лязгнул о металл. Любой военный человек безошибочно понял бы, что происходит. Был передернут затвор автомата. Преступники в военной форме замерли. Никто из них не решался обернуться. Прозвучал хриплый, намеренно измененный голос:

– Оставьте труп в покое. И этот, и два других. Пусть лежат, как лежали.

Ноги мертвеца упали на землю. Особист поднял руки с растопыренными пальцами и медленно обернулся. В свете фар «УАЗа» он увидел темный силуэт. Крепкий мужчина в камуфляже, в руках автомат, на голове маска с прорезями для глаз и рта.

Островцу сделалось тоскливо. Он вполне определенно представил свое недалекое будущее. Автоматная очередь, прошитая пулями грудь – и падение в грязь. А при себе даже пистолета не оказалось – в сейфе оставил. Особенно обидно было то, что до этого самого момента Островец считал себя охотником, а таинственного мстителя в черной маске – дичью. И вот роли поменялись.

– Это не мы… нам генерал Васьков приказал… угрожал расправой… – сбивчиво попытался объяснить ситуацию особист.

У лейтенанта же вообще язык отнялся. Казалось, он даже забыл, что живому человеку следует дышать.

– Знаю, что вам генерал сделать приказал, – прозвучал хриплый голос. – Только это ничего не меняет. Оставили трупы как есть, сели в машину – и вон отсюда, чтобы я больше вас не видел. Попробуете вернуться – пристрелю на хрен.

Лейтенант шумно вздохнул, поняв, что ему с особистом этой ночью удалось вторично родиться на свет.

Неизвестный в черной маске вышел из света фар. Его силуэт теперь еле угадывался в темноте.

– Чего стали? Время пошло. Считаю до трех. Раз…

На счет «три» и особист, и лейтенант уже запрыгнули в машину. С перепугу подполковник воткнул не ту скорость, двигатель заглох, но почти тут же снова взревел. «УАЗ», переваливаясь по неровностям, выбрасывая из-под колес клочья болотной травы и грязь, развернулся и понесся по разбитой дороге. Подбрасывало так, что лейтенант пару раз головой достал дугу, поддерживающую тент. Лишь километров через пять особист сбавил скорость, остановился, трясущимися руками прикурил сигарету. Лейтенант, высунувшись в окошко, вглядывался в темноту.

– Чисто сзади вроде. Не видно его, там остался… Зачем ему трупы понадобились? Я теперь туда ни за что не вернусь. Ни за трехкомнатную, ни за четырехкомнатную, жизнь-то дороже.

Подполковник тоже был близок к панике. Но об уговоре с Васьковым помнил – неверной рукой набрал номер на мобильнике. Гудков через семь наконец-то отозвался заспанным голосом генерал-майор.

– Он там… мы его видели, товарищ генерал… он нас чуть не убил… да-да, в черной маске…

После разговора с особистом Васьков длинно и грязно выругался. По истеричным ноткам в голосе Островца он понял, что тот не вернется к мертвым телам ни за какие сокровища мира. Но и оставлять все так, как есть, было нельзя. Пришлось будить Рубинова.

Генерал-лейтенант тоже долго матерился, но решение нашел быстро.

– Да не паникуй ты так, Вова. Твое счастье, что есть у нас под рукой специально обученные люди. Правда, заплатить им придется отдельно, но дело они сделают. А заодно, может, и на след этого раздолбая в маске выйдут. Достал он меня, уж скорее бы с ним покончить…

Над полигоном занимался рассвет. На небе погасли звезды, и оно приобрело серый цвет, навевающий уныние и тоску.

В глубокую колею, проложенную «УАЗом» особиста, уже натекла вода, и попавшая туда лягушка никак не могла выкарабкаться наверх: прыгала, оскальзывалась и съезжала в мутную воду. Понемногу после ночи стали проявляться цвета. Уже стало заметно, что мох зеленого цвета, а вот запекшаяся кровь на груди мертвого сержанта Четвергова оставалась почти черной. Но лес просыпался, начинал жить своей обычной жизнью.

По лицам мертвых парней деловито сновали большие рыжие муравьи, совсем недавно выбравшиеся из муравейников. Они заползали в ноздри, пробегали по открытым глазам.

Из-за пригорка послышался невнятный гул, быстро переросший в рокот. Лопасти со свистом рассекали воздух. Волна ветра пригибала к земле низкорослые болотные березки. Модернизированный «Ми-28» шел почти над самой землей, чуть ли не цепляя бронированным брюхом верхушки деревьев. На турелях грозно темнели ракеты и многоствольные авиационные пушки.

Винтокрылая машина заложила над болотом дугу и зависла неподалеку от мертвых тел.

– Опасно тут садиться, товарищ капитан, – через переговорное устройство сообщил пилот. – Или увязнем, или лопастью дерево зацепим.

– Спустись чуть пониже, и так управимся, – отозвался капитан Максимов.

Командир «Летучего эскадрона» с одним из прапорщиков спрыгнули на землю. Ветер, поднятый винтами, буквально валил с ног, прижимал к земле.

– Вы тела загружайте. А я осмотрюсь, – крикнул капитан.

Он довольно быстро отыскал следы, оставленные мстителем в маске. Особист даже схемку от руки нарисовал, но сам лететь категорически отказался. Следы были глубокие, залитые водой. Капитан Максимов прошелся вдоль них, но потом след потерял. Тропинка выходила на каменистую землю.

Двое спецназовцев-прапорщиков уже поднимали тела в вертолет при помощи бортовой лебедки. Последним на борт поднялся командир – Максимов, и жестом показал пилоту, чтобы поднимал машину.

Вертолет полетел над болотом. Внизу проплывали островки, поросшие сочной ярко-зеленой травой, бурые торфяные проплешины, серебрились окна воды.

– А старлею нашему, Митягину, повезло, – крикнул круглолицый прапорщик. – Как знал, со вчерашнего вечера у тебя отпросился.

– Не слышу, – Максимов приложил руку к уху.

Тогда прапор перешел на язык жестов – приложил три пальца к своему погону, показывая звание старший лейтенант, а затем энергично защелкал указательным пальцем о ладонь другой руки, изображая половой акт. Максимов понял и немного виновато улыбнулся: мол, кто ж знал, что так случится, вот и повезло Митягину, откосил от работы. Но почти тут же улыбка пропала с губ капитана. Он задумался. Пилот обернулся – мол, чего тянем?

Капитан с прапорщиком принялись сбрасывать в открытый люк тела с привязанными к ним рессорами. Внизу трижды поднялись грязные брызги. Тела практически мгновенно исчезли из виду. Потревоженная болотная растительность вновь затягивала пробитые в ней окна.

Капитан Максимов махнул пилоту рукой – мол, возвращаемся на базу.

Глава 13

Ранним утром всегда дышится легко: прохладный свежий воздух, птички поют… Солнце еще не высушило росу, и звуки в этом прозрачном влажном воздухе почему-то кажутся звонче, словно отлиты из стекла.

Маша Шарапова в легком тренировочном костюме, в новеньких кроссовках и «худи» с капюшоном совершала утреннюю пробежку. Вообще-то бегать по утрам было не в ее стиле. Но теперь ей некуда было деваться – пришлось подстраиваться под Ларина. Андрей назначил ей встречу именно во время утренней пробежки. Можно спокойно бежать вместе, обмениваться информацией, и ни у кого это не вызовет подозрений. А наружная слежка, если такая осуществляется, будет изобличена буквально через несколько минут.

Упругие подошвы кроссовок легко отталкивались от асфальта. Маша бежала трусцой, поглядывала по сторонам. Ей следовало обогнуть военные склады – и вот там, поближе к лесу, должен был появиться Андрей. Маша глянула на часы: не слишком ли спешит. Встреча должна была произойти как бы случайно – просто пересеклись и слились маршруты двух любителей утреннего бега.

– В график укладываюсь четко, – с удовлетворением отметила Шарапова.

Асфальтированный проезд изгибался дугой. По обе стороны невысокой насыпи тянулись густо разросшиеся, давно не стриженные декоративные кусты.

– Раз-два, раз-два, – приговаривала Маша в такт бегу.

И тут по левую сторону дороги хрустнули ветки. Шарапова не останавливаясь резко повернула голову. Из зарослей на асфальт выскочил крепко сложенный мужчина в военном камуфляже без знаков отличия и в черной маске типа «ночь». Он буквально налетел на Машу, сгреб в охапку и затащил в кусты по правую сторону дороги. Все это произошло внезапно и очень быстро. Бежала себе по асфальту ладно сложенная красивая женщина – и буквально испарилась, исчезла в одно мгновение.

Широкая ладонь в кожаной перчатке надежно закрыла Маше рот.

– Да не дергайтесь вы так, – прозвучал у женщины над самым ухом хриплый, измененный голос.

Маша изловчилась и укусила напавшего на нее за руку. Тот вскрикнул и оттолкнул от себя женщину.

– Опять вы? – Маша сидела на земле и смотрела на мужчину в черной маске.

Глаза в прорезях на какую-то секунду выдали удивление, а затем незнакомец хрипло подтвердил:

– Ну, да, снова. Извините, что напугал, но у меня для вас, как для журналистки, есть очень важная информация.

– Ничего, я уже привыкла к вашим выходкам. Хотя могли бы как-нибудь и поделикатнее обходиться с хрупкой женщиной.

– По-другому никак нельзя, – отозвался незнакомец, – за мной следят, охотятся.

Маша внимательнее присмотрелась к нему. С каждой секундой незнакомец казался ей все более подозрительным. Теперь она уже на сто процентов была уверена, что это другой человек – не тот, кто однажды забрался к ней в машину. И, скорее всего, о предыдущей встрече ничего не знает.

– Что-то не так? – тут же сориентировался мужчина в черной маске и схватил Машу за руку…

Ларин, как и было договорено, выбежал с лесной тропинки на асфальт. Осмотрелся – напарницы нигде не видно. Первой мыслью было, что она появилась здесь немного раньше назначенного времени и, не дождавшись, неторопливо побежала вперед, но впереди Андрей Маши тоже не увидел, а ведь прямая дорога просматривалась чуть ли не на километр. На душе стало тревожно. Ларин повернулся и побежал по асфальту туда, откуда должна была появиться Маша.

Может, ногу подвернула. Может, еще какая-нибудь ерунда. Да мало ли что может случиться… – пытался успокоить себя Андрей.

Мелькали фонарные столбы, по которым Ларин отсчитывал расстояние. Но Маши нигде не было.

– Да куда же она подевалась?

Военные склады остались сзади. Вдоль обочин тянулись густые заросли декоративных кустов. Андрей заприметил след на еще покрытой росой траве, но даже не успел свернуть. Из зарослей, прихрамывая, вышла Маша. Волосы растрепаны, к «худи» прилипли почерневшие прошлогодние листья.

– Что с тобой? – Ларин бросился к ней, помог подняться на дорогу.

– Все нормально, Андрей, ничего страшного со мной не случилось. Просто еще раз встретилась с человеком в черной маске.

– Без последствий? Идти можешь?

– Могу даже бежать, если не очень быстро. На мокрой траве поскользнулась, вот ступню немного и потянула.

Маша и Андрей пробежали трусцой метров пятьсот и свернули к той самой скамеечке, где однажды разыгрывали из себя влюбленных.

– Ничего не могу понять. Ерунда какая-то, – призналась Маша. – Ты о ЧП в части уже слышал?

– Довелось. Вроде трое бойцов самовольно покинули часть вместе с оружием. Вот теперь их и ищут. Что ж, всякое случается на военной службе, особенно со срочниками.

– А вот мститель в маске очень убедительно предложил мне совсем другую версию.

– Убедительно, это как? Краснобай, что ли? Уговорил?

– У него вещдоки имеются, и очень серьезные. Если верить ему, история следующая. Мол, в воинской части процветает дедовщина, старослужащие избивают молодых, забирают у них деньги, мобильники, издеваются. Офицеры смотрят на это сквозь пальцы и кое в чем даже потакают. Им так проще дисциплину поддерживать. Короче, классика из казарменной жизни советских времен. И вот один молодой солдат-детдомовец не выдержал, застрелил своего обидчика-сержанта, а второго переехал на машине. А потом и сам повесился, оставив предсмертную записку. – Маша вынула из-за пазухи вложенный в прозрачный файлик лист бумаги, на котором неверной рукой были выведены строчки: «Старослужащие бьют нас, грабят, издеваются. Офицерам все пох… Больше не могу терпеть. Простите меня, если что не так», и подпись «рядовой Пашка Пирогов»; на бумаге виднелись следы крови. – А еще он передал мне вот это, – Маша вытащила из кармана миниатюрную флеш-карту для мобильника. – Говорит, что сам обнаружил трупы, сфотографировал их и записку нашел возле повесившегося. – Женщина вставила флеш-карту в мобильник.

Ларин принялся просматривать фотографии: раздавленный грузовиком солдат, сержант с разнесенной в клочья автоматной очередью грудью, избитый в кровь рядовой в петле.

– Там еще видео есть, – подсказала Маша.

Андрей всматривался в небольшой экранчик айфона. На нем было запечатлено, как пьяный Пашка подходит к раздавленному парню, садится рядом с ним на траву и обхватывает голову руками. Другой видеофайл запечатлел раскачивающееся в петле тело.

– Не могу понять, это он, наш мститель в маске, что ли, снимал? Тогда почему не вмешивался?

– Про это я расспросить не успела.

– Выходит, парни, про дезертирство которых объявил Васьков, на самом деле мертвы? Он знает это и скрывает правду?

– Я не сомневаюсь в этом. Как и в том, что предсмертная записка сделана рукой самого Пашки Пирогова.

– Погоди-погоди, – наморщил лоб Ларин. – Какой смысл Васькову скрывать ЧП?

– Смысл прежний. Ему не с руки, чтобы здесь появились прокурорские, началось расследование. Это мы уже проходили и с подбитым вертолетом, и со сгоревшей баней. Алгоритм действий Васькова я понимаю на все сто процентов. В эту же логику укладываются и все прежние действия мстителя – напугать и подставить генерала, чтобы сорвать аферу в жилищном строительстве. Но тут страшная нестыковка. Я говорила с офицерскими женами, с самими командирами, с рядовыми и сержантами. Я даже помню этого мальчишку – Пашку, и того сержанта, который якобы его избивал. Дело в том, что никакой дедовщины в воинской части нет. Разве что по минимуму, в рамках армейских традиций, исполнения дурацких ритуалов. К тому же застреленный сержант и повесившийся рядовой были друзьями, никаких конфликтов между ними не могло быть по определению.

– Выходит, все подстроено? Кто-то инсценировал несуществующий конфликт? Задавил на «КамАЗе» рядового, застрелил сержанта, заставил Пашку Пирогова написать лживую предсмертную записку, а потом его же и повесил? Кому это может быть надо, в чем логика? Цель какая?

– Вот и я думаю – не срастается, – проговорила Маша.

– Погоди, кое-какая логика имеется. Наш мститель все это сделал, чтобы подставить Васькова.

– Андрей, это не его стиль, – тут же возразила Маша. – Он жесток, но избирателен. У него рука не дрогнет отправить на тот свет Васькова, Рубинова и их ближайшее окружение из негодяев и прихлебателей. Но даже проституток, и тех он предупредил. Ну, не может человек с понятием справедливости убивать ни в чем не повинных ребят. Как сказал бы гениальный теоретик и практик современного театра Станиславский, – не верю. И еще, Андрей, я почти на сто процентов убеждена, что сегодняшний мой информатор в черной маске – это совсем другой человек, не тот, кого я видела в прошлый раз, не тот, с кем встречался ты. Он просто маскируется под него. Я не уверена, но, по-моему, у него под маской была коротко стриженная бородка.

– Не просто же так из любви к «искусству» он передал тебе фотографии и записку, – догадался Ларин.

– Естественно, обратился ко мне, как к журналистке. Мол, я сумею все опубликовать, раскрутить грандиозный скандал и неплохо заработать на этом. Самое странное, что он мне и сам деньги предложил.

– Много?

– Пятьсот долларов за обещание все это опубликовать.

– Ты, конечно, не взяла.

– Естественно.

– Вот это, может, и зря. Ведь ты изображаешь из себя журналистку, а журналисты по большей части народ продажный. Что делать с этим собираешься?

– Переброшу Дугину. Будет еще один гвоздь в гроб Васькова.

– По большому счету, Маша, мы здесь работу окончили. Осталось всего несколько штрихов. Заполучу секретные протоколы к «пакту Молотова – Риббентропа» и отправлюсь домой. А ты можешь уехать прямо сегодня и вручить Дугину весь добытый на сегодняшний день компромат. Электронной почтой и мобильником для связи с Дугиным отсюда лучше не пользоваться. Уверен, что за мной и тобой серьезно следят.

– Оно и понятно, – Маша опустила мобильник в карман «худи» и поднялась. – Ну, что ж, сегодня вечером я уеду. Проводишь свою «возлюбленную»?

– Обязательно.

Ларин и Маша разбежались в разные стороны.

* * *

Старлей Митягин осторожно зашел в палатку и тут же встретился со строгим взглядом капитана Максимова.

– Ты бы хоть ноги вытер, все в засохшей грязи. Твоя баба, к которой бегал, что – за болотом живет?

Митягин чуть прищурился.

– За болотом, – проговорил он и тут же почувствовал, что за спиной у него стоит круглолицый прапорщик.

– Вид-то у тебя, старлей, затраханный. Выходит, не ты ее, а она тебя дрючила? – услышал он вопрос.

– Выходит, – как-то отстраненно проговорил старлей.

– А ты всегда по бабам с автоматом бегаешь? Патроны хоть все на месте? – спросил Максимов.

– Так через полигон идти пришлось. А там этот мститель в маске. Без ствола стремно.

– Выворачивай карманы, – приказал капитан.

– Парни, вы чего? – подобрался Митягин. – Не с той ноги сегодня встали?

– Выворачивай. А то мы сами вывернем. Только ты у него автомат, прапор, сперва возьми.

Митягин неохотно расстался с оружием, затем неторопливо стал выкладывать на столик содержимое карманов: связку ключей, мобильник, зажигалку, перочинный нож, носовой платок, пригоршню мелочи и помятых купюр, пару пачек презервативов.

– Значит, не пригодились? – криво ухмыльнулся Максимов. – Как с двумя пачками ушел, так с двумя и вернулся.

– Не пригодились.

– Значит, не было никакой бабы, которая за болотом живет, – мстительно припомнил капитан.

– Да что вы прицепились? В чем дело? – развел руками Митягин. – Вот и все, что у меня с собой есть.

– Ты уверен? Или выбросить успел?

– Что выбросить?

Максимов подошел к старлею и вытащил у него из-за пазухи маску типа «ночь».

– Только не заливай мне, что вы так со своей бабой развлекаетесь по типу садо-мазо, эротическое маски-шоу в деревенской избе устраиваете.

Митягин напустил на себя независимый вид и сел на раскладной брезентовый табурет.

– Ну, не ходил я ни к какой бабе… Доволен? Преступление это? А пожрать надо. Ну, не ходил. И что из этого? Со вчерашнего вечера ни хрена не ел, – решил закрыть он тему со своими сексуальными похождениями.

– Значит, это ты сержанта и двух рядовых прикончил? – сузив глаза, спросил Максимов.

Митягин вздрогнул и ничего не ответил. По взгляду капитан понял, что угадал, и резко ударил старлея в челюсть. Тот не был готов к удару, а потому перевернулся вместе с раскладным табуретом. Максимов склонился над ним и грозно произнес:

– А теперь я хочу услышать только правду.

– Ну, нельзя же так, товарищ капитан, – Митягин держался за челюсть и, сидя на заднице, ерзая, отползал к пологу палатки.

– На хрена тебе это делать понадобилось? – оскалился капитан. – Правду. Слышишь?

– Ну, да. Я это сделал. Взял грех на душу.

– Зачем? – искренне удивился Максимов. – Ты же не садист, а профессионал. Смысл-то тебе какой в этом?

– Халтурку одну я перехватил. От военкомов заказ денежный получил. Они же на чем бешеные бабки косят? Родители своих чад от армии откупают, боятся, чтоб чего с сынишками не приключилось. Раньше и впрямь дедовщина процветала, землячество. Месяца не проходило, чтобы кто-нибудь из молодых не повесился или сержантов своих в карауле не пострелял. А теперь почти спокойно стало. Денег военкомам меньше капает. Вот и заказали мне военкомы через одного приятеля организовать случай кровавой дедовщины, чтобы о нем потом в газетах писали и по телевизору показывали. Ну, и сделал я, что просили, – очередную страшилку для родителей, у кого сыновья призывного возраста. Парней специально выбрал детдомовских. Так что, товарищ капитан, никакого садизма. Рафинированный прагматизм. А то, что с вами денежным заказом не поделился, тут вину свою признаю. Рассчитаются со мной военкомы сполна, тогда и с вами поделюсь. Инцидент исчерпан? – Митягин потянулся за маской типа «ночь».

– Ты совсем, старлей, идиот или просто с дуба головой вниз рухнул? – зло произнес Максимов.

– Не понял, товарищ капитан. Все же чисто сделал, не подкопаешься. Типичный случай дедовщины. Вот только генерал Васьков чего-то замутил.

– Не получишь ты, старлей, своего гонорара от военкомов, потому что ЧП в части в теперешней ситуации Рубинову ну никак не нужно. Это он приказал Васькову все замять. А за то, что ты всех нас подставил, операцию, в которой мы сейчас задействованы, отработаешь бесплатно.

– Несправедливо это, товарищ капитан, – произнес Митягин. – И замять это дело у Васькова не получится.

– Думаешь, если ты не дал тела солдатские в болоте утопить, так все наружу и выплывет? – усмехнулся Максимов. – Мы по приказу Рубинова сегодня на рассвете мертвецов с вертолета в самую гиблую трясину сбросили.

– Все равно замять не получится, – ухмыльнулся старлей. – Я слайд-клип сделал на мобильник, прямо комикс доходчивый. И рядовой в петле, и сержант застреленный. Мне этот пацаненок даже предсмертную записку написал о том, как его старослужащие избивают, жить сильно хотел. Я все вещдоки журналистке московской отдал, прикинулся местным мстителем в черной маске, за которым мы гоняемся. Поверила. Ей-то что? Полный профит. Напечатает разоблачительный материал про зверства в армии, прославится и денег заработает. И военкомы довольны будут. Страшилка о дедовщине первый сорт вышла. Так что получу я, капитан, свой гонорар и по справедливости с вами поделюсь.

У Максимова даже дыхание сперло от подобного признания.

– И давно ты ей свой комикс отдал с предсмертной запиской?

– Может, час тому назад, может, чуть больше. А что, неправильно сделал?

– Ты знаешь, какие бабки Рубинов с Васьковым сейчас прокрутить собрались?

Митягин напрягся.

– Так вы же меня не предупреждали, что это так серьезно. Думал, просто чудака, который генералов затрахал, ликвидировать надо.

Максимов нервно теребил пальцами воздух, а затем отрывисто принялся говорить:

– Значит, так, старлей. Ты всю малину обгадил, тебе и исправлять. Хоть в лепешку разбейся, но страшилка не должна появиться ни в печати, ни на телевидении. Ты журналистке московской вещдоки отдал? Возвращай теперь как хочешь.

– Припугнуть или того? – прищурился Митягин, проведя ребром ладони по шее.

– Тяжело с тобой, старлей. Уж больно ты непредсказуем… Вместе придется ехать.

* * *

В любом солидном учреждении, располагающем общежитием, а уж тем более в воинской части, найдется квартирка, зарезервированная для гостей, которая используется как гостиница. Именно такую квартирку в офицерском доме и занимала Маша. Обычная однушка с неплохим ремонтом, телевизором, новой сантехникой и кухней.

Сотрудница женского журнала «ЖЖ» – птица невысокого полета. Это не немецкий менеджер, которому предоставили чуть ли не целое имение генеральского уровня.

Маша прошла мимо памятника саперам, к которому уже успела привыкнуть, кивнула Эльвире. Жена прапорщика в домашнем халате сидела за столиком для игры в домино и картинно курила длинную тонкую сигарету. Она надменно и в то же время с нескрываемой завистью смерила взглядом столичную журналистку.

– Уезжаю я сегодня, – поспешила успокоить ее Шарапова.

– Конечно, в нашем захолустье вам делать нечего, – отозвалась жена прапорщика.

Маша покосилась на стоянку. Среди личных машин офицерского состава виднелся необычного вида командирский «уазик»: тент и дуги сняты, а сзади на платформу установлен крупнокалиберный пулемет.

«Однако, как в кино», – подумала Маша.

О странной с виду машине она почти успела забыть. В мыслях Маша уже была в Москве, прикидывала, как ей лучше будет связаться с Дугиным, как и где разместить добытый на генералов компромат.

Ключ негромко хрустнул в замке. Шарапова открыла дверь и шагнула внутрь. В квартире стоял полумрак. Окна закрыты, шторы плотно задернуты. Женщина по привычке бросила взгляд в зеркало, чтобы убедиться – хорошо ли выглядит. Сняла сумку с плеча, вошла в комнату и удивленно распахнула глаза.

Под самым окном в кресле сидел мужчина в воинском камуфляже и черной маске. На коленях у него покоился автомат.

– Снова вы? Это уже слишком. Откуда у вас ключ? – Маша уже почувствовала – этот визит не к добру.

– Неувязка вышла, – проговорил мужчина в маске. – Верните все, что я вам дал. И забудьте о нашем разговоре. – Для пущей убедительности мужчина поправил автомат на коленях и требовательно протянул руку.

– А я уже электронной почтой ваши фото и видеофайлы в редакцию отправила. Поздно, – соврала Маша. Она понимала, что каким-то образом оказалась втянутой в крупную аферу – в страшное преступление, и единственный способ уцелеть, это убедить незнакомца, что информация пошла «гулять», и он уже не в состоянии повлиять на ситуацию.

– А вот врать не надо… – Губы в прорезе маски шевельнулись в бездушной улыбке, из-под трикотажа выбилась жесткая щеточка аккуратно подстриженной бороды.

Маша раздумывала, что делать. Можно было изобразить испуг, беспомощность, а когда противник потеряет бдительность – садануть его тяжелой хрустальной вазой по голове. Но через окно не выскочишь – решетка, придется воспользоваться дверью. А кто знает, не поджидает ли ее у подъезда сообщник человека в маске?

– И все же я успела отправить, – проговорила Шарапова.

– Я же сказал – не надо врать. Если я что-то говорю, то знаю это точно. Женщины, конечно, более терпимы к боли, но и они не выдерживают. Не заставляйте меня быть грубым, – мужчина в маске говорил негромко, словно бы рассуждал об абсолютно безобидных каждодневных проблемах.

В общем-то, для старлея Митягина это так и было. Спецназовец поднялся, схватил Машу за руку, его пальцы все сильнее и сильнее сжимались.

– Гони то, что тебе не принадлежит, – прошипел он, – если жить хочешь, журналисточка.

– Пустите!.. – Было больно, и Маша даже взвизгнула. – Я сама, я все отдам, подавитесь…

Губы Митягина вновь растянулись в ухмылку. Он разжал пальцы.

– Вот это другой разговор.

Маша поставила сумочку на столик рядом с вазой для цветов. Затрещала молния.

– Черт, вечно у меня в сумке порядка нет! Ничего найти невозможно… – Обычно спокойная Маша, сохранявшая присутствие духа в самых сложных ситуациях, трясущимися руками принялась выкладывать из сумочки пудреницу, связку ключей, косметичку, карандаши и ручки. – Сколько я всякой дряни с собой ношу. Сейчас-сейчас, найду эту проклятую флеш-карту и все сделаю, как вы говорите.

Митягин поверил, что Маша перепугана до смерти и целиком находится в его власти – что он скажет, то она и сделает. А потому он не спешил, даже ствол автомата опустил к полу. А зря…

Руки Маши в какое-то мгновение перестали дрожать. Одним движением она подхватила хрустальную вазу и обрушила ее на голову спецназовца. Граненый хрусталь разлетелся прозрачными кубиками. Из-под маски на глаз вытек кровавый ручеек. Митягин качнулся. Маша не дала ему опомниться, ударила ногой в пах, опрокинула на старлея стеллаж с посудой и, не дожидаясь ответной реакции, бросилась в прихожую, но дальше не сумела сделать и шага.

«Брат-близнец» корчившегося на полу старлея преградил ей дорогу. Глаза капитана Максимова, поблескивающие в прорезях черной маски, излучали даже некоторое восхищение отважной женщиной. Но тем не менее он не церемонился с Машей: заломил ей руки, подтащил к дивану и, бросив лицом вниз, прижал коленом к матрасу.

– Рыпнешься, сучка, – голову отрежу, – предупредил он, и это не прозвучало как пустая угроза.

– Поняла, с этого момента веду себя спокойно.

– Да уж вижу. Ты не дура – понятливая. Где флеш-карта? Где предсмертная записка?

– Самое смешное, что они в самом деле в сумочке лежат. Можете убрать колено, больше убегать я не собираюсь, – произнесла Маша, приподняв голову, и снова уткнулась лицом в матрас дивана.

– А ты чего на полу разлегся? – Максимов с ухмылкой глянул на Митягина. – Поднимайся, боец. А уделала она тебя как последнего лоха. И поспокойнее, не матерись при женщине.

– Вот дрянь, – прохрипел старлей, становясь на четвереньки, тряся головой. – До сих пор искры в глазах скачут.

– Это тебе не кирпичи и пеноблоки о голову на показательных выступлениях разламывать, – хохотнул Максимов.

Митягин наконец-то встал, под подошвами противно захрустели осколки битой посуды и остекления стеллажа. Он поднял дамскую сумочку и высыпал содержимое на стол.

– Точно, есть и флеш-карта, и записка этого придурка. Сходится, – Митягин подхватил край портьеры и стер ею кровь с глаза. – Можем идти. Только что теперь с ней делать?

– Смотрю, она тебе голову все же немного отшибла, – проговорил Максимов.

Наконец-то капитан снял колено со спины Маши и усадил ее на диван.

– Руки на коленях держи ладонями кверху, – предупредил он. – Переписать файлы ты успела. Где копии держишь?

– Ничего я не переписывала. Зачем мне это? – вновь пыталась напустить на себя вид простоватой журналистки Шарапова.

– Проверь, – приказал Максимов старлею. – Где-то у нее и компьютер должен быть, – он нагнулся к уху Маши. – Лучше сама подскажи, тогда и отпустим. Вернешься в свою Москву живая, здоровая.

Маша не успела ответить. Митягин хоть и кривил губы от боли, но уже улыбался.

– А вот и ноутбук. Оказывается, он на тумбочке газеткой прикрытый стоит. Погоди, он вроде даже и включенный… Код из нее вытрясать не придется. Повезло.

– Не верю я в везение. Только дуракам фартит на ровном месте. Присмотри-ка за ней, – Максимов подошел к ноутбуку, осмотрел его со всех сторон. – Не так уж ты проста, девочка. Из тебя такая же журналистка журнала для домохозяек, как из меня – архимандрит. – Капитан уже щелкал клавишами. – Компьютер-то не просто включен. Его веб-камера пишет все, что происходит в комнате. Вот так-то, боец. Тебе до нее еще расти и расти. Вернулась с прогулочки – и за компьютер; сразу видно, наведывался ли кто-нибудь в ее отсутствие, что делал, где «жучок» установил… – Максимов открутил, просмотрел запись в компе и не удержался от похвалы: – А все-таки классно она тебе врезала. Женская туфелька – страшное оружие. Рифленый каблук у берцев ни в какое сравнение с ней не пойдет.

Маша пока молчала. А что тут скажешь? Вычислили ее по полной программе. А ведь думала, что включенный на запись компьютер – это мера предосторожности, но «спалилась» именно на нем.

Максимов одну за другой раскрывал папки в памяти ноутбука. Информации было немного. Звуковые файлы-интервью с женами военнослужащих, с офицерами. Но несколько папок капитан не сумел открыть, для этого требовались коды – именно в них хранились записанные Лариным разговоры генералов Васькова и Рубинова.

– Ой, девочка, девочка, ты и вляпалась, – покачал головой Максимов. – Ну, какая ты, на хрен, журналистка, если у тебя в компьютере ни одной статьи нет? Лучше сразу колись, кто тебя и зачем прислал в Первомайский, а? Ты же не на ментуру-прокуратуру и не на спецслужбу работаешь. По глазам вижу. – Капитан схватил Машу за волосы и заставил смотреть себе в глаза. – Лучше мне не ври, я людей насквозь вижу. Шантажистка?

Маша выдержала взгляд. Иногда ей удавалось изобразить на лице полную невинность. Максимов разжал пальцы.

– Ошибаешься, журналистка я. Просто профессия такая, что иногда за себя постоять приходится. С разными типами жизнь сводит – вот как сегодня, например. Можешь проверить, – Маша независимо скрестила на груди руки и закинула ногу за ногу, указала взглядом на номер женского журнала «ЖЖ», который лежал рядом с ноутбуком.

Максимов призадумался, взял глянцевый журнал, с гламурным чтивом он раньше явно не сталкивался. Полистал, тупо уставился на страничку с рекламой духов. От приклеенного к бумаге кусочка матерчатой салфетки исходил пряный аромат парфюмерии.

– Еще две странички пролистай, там и найдешь.

Максимов зашуршал журналом, уперся взглядом в портрет Маши, размещенный рядом с заголовком: «Что такое фрустрация и как с ней бороться?» Затем с фотографии перевел взгляд на «оригинал».

– Совпадает. Неужто и впрямь журналистка?

– Какие уж тут сомнения, – пожала плечами Маша.

– А что такое фрустрация? – поинтересовался Максимов.

– Это когда вокруг все так хреново, что даже жить не хочется. А бороться с этим явлением лучше всего… – Шарапова говорила, а сама лихорадочно прикидывала, что ей сейчас предпринять.

Можно было попытаться разбить оконное стекло и закричать: «Пожар!» Обычно в таких случаях соседи равнодушными не остаются. А если просто заверещать как резаная, то быстро заткнут глотку. К тому же время рабочее, в доме одни домохозяйки да дети, от них помощи не дождешься. Ситуацию усложняло то, что решетка была установлена на окне со стороны квартиры, а не улицы – кинешь, и в стекло не попадешь.

– Ты мне зубы не заговаривай. – Максимов заглянул на последнюю страницу. – Сейчас мы все и проверим. Телефончик-то редакции тут имеется… – Достав мобильник, он набрал номер и спокойно поинтересовался у абонента по ту сторону сотовой линии. – Женский журнал?.. не подскажете, как мне отыскать Марию Шарапову?.. Но такая у вас работает?.. а, в командировке, значит… где, не подскажете?.. в Карелии… ну, что ж, перезвоню попозже, как вернется, дело несрочное… спасибо…

Капитан отключил трубку. Старлей смотрел на него.

– Получается, все-таки журналистка.

Маша почувствовала себя более уверенно. Пока все было еще не так плохо. Своих лиц двое мерзавцев не показывали – значит, собирались оставить ее в живых. Чрезвычайная осторожность и педантичность Дугина сыграли ей на руку. Естественно, номер «ЖЖ» был фальшивым, отпечатанным в единственном экземпляре. Ради портрета Маши над статьей о фрустрации все и затевалось, а телефонный номер, приведенный в конце, являлся номером одного из людей Дугина, который знал, что отвечать на подобные звонки.

«Кажется, поверили, – решила Маша. – Журналистку они убрать не решатся. Заберут компьютер, все носители информации, припугнут и отпустят. Не зря же свои лица скрывают. Хотели бы убить – сняли б дурацкие маски».

– Мужики, слушайте, что я вам скажу. Понимаю, у вас проблемы возникли, и, кажется, серьезные. Я же не дура и не враг самой себе. Я вам отдам и компьютер, и флешки, и диски – и разбежимся в разные стороны. Я не знаю, кто вы такие, и знать не хочу. Ну, что, договорились? – Маша даже попыталась подняться с дивана.

– Сидеть, – тут же цыкнул на нее Максимов.

– Вроде дело говорит, – отозвался Митягин. – На хрен нам она сдалась? Хотя за удар ногой с нее компенсация причитается.

– Женщина я небогатая, заплатить мне нечем, да и ударила в целях самообороны. На войне как на войне. Ведь главное, что все живы остались и не покалечены. Поболит-поболит и пройдет.

Маша специально говорила нагло и даже развязно, как это делала бы на ее месте настоящая журналистка – прожженная и циничная акула пера, работающая в «желтой» прессе.

– Ну, что, мужики? Определяйтесь. Я, между прочим, спешу.

– Да заткнись ты, – Максимов над чем-то усиленно размышлял. Наконец он поставил ноутбук на тумбочку и защелкал клавишами: – Что там у тебя за папки такие закодированные? Говори коды, просмотрим, тогда и определимся окончательно.

– Компьютер-то не мой, – мгновенно отреагировала Шарапова. – У коллеги попросила в командировку съездить. Это ее файлы. А мой ноутбук в ремонте. Сидюк что-то забарахлил, вот и пришлось отдать.

– Может, правду говорит? – Старлей Митягин явно был проще и доверчивее капитана.

– А я же предупреждал, что врать опасно для здоровья, – хищно ухмыльнулся Максимов. – Прокололась ты, девонька. Твой это компьютер. Ты на дату, когда эти папки созданы, посмотри и про коллег своих мне не заливай.

Маша напряглась – и в самом деле случился прокол. Закодированные папки были датированы днями, когда она находилась в гарнизоне. А Максимов уже ни в чем не сомневался. Он лишь искал подтверждение своим догадкам.

– Если ты еще думаешь, что она журналистка, – обратился он к Митягину, – то должен тебя разочаровать. Смотри.

На экране ноутбука светилось окошко поисковика. В строчке поиска было набрано: женский журнал «ЖЖ».

– Ни хрена себе! А ты голова. Как это я сам не допер, – восхитился прозорливостью своего командира старлей.

– Не существует такого журнала и такой журналистки. Нет их в природе. Если вас нет в инете, значит, вас вообще нет. Так что твоя свобода, девонька, отменяется. И придется тебе очень подробно рассказать, кто и с какой целью прислал тебя в гарнизон. Все расскажешь, даже то, что крепко забыла. Это я тебе обещаю. Ты же шантажистка голимая…

– Ладно, ваша взяла, хотя и продолжаю настаивать, что я журналистка. Просто наш журнал не любит пиариться в инете, редакционная политика такая. Не хотим отваживать читателя от журнала, изданного на бумаге. Дайте-ка сюда компьютер, я коды вспомнила. Посмотрите папки, если такие любопытные.

– Называй, я сам наберу, – насторожился капитан Максимов, справедливо подозревая очередную подставу.

– Недоверчивый ты какой-то, – вздохнула Маша. – Дело в том, что я их только тактильно, на ощупь помню, как пальцами по клавишам бить, мелкая моторика называется. Знаете такое слово?

– Припоминаю.

– Я же не дура какая-нибудь, чтобы в код одни цифры загонять или реальные слова набирать.

Максимов поколебался, но все же поставил Маше компьютер на колени.

– Давай, красотка, щелкай клавиши.

– По-русски правильно писать и говорить «щелкай клавишами» – это я, как журналистка, со всей ответственностью вам подсказываю.

Маша прикрыла глаза, положила руки на клавиатуру, а затем абсолютно неожиданно для Максимова, подхватив ноутбук, ударила острым кантом компьютера ему в переносицу. После чего ноутбук полетел в голову старлею. Уйдя рикошетом от лба в батарею парового отопления, хрупкая машинка разлетелась на части. Но Маша уже этого не видела. Она распахнула дверь в прихожей и застучала каблучками по бетонным ступенькам.

– Стой, сука! – Митягин догнал ее только на улице.

В окне блеснули глаза и мелькнул перекошенный злобой рот капитана Максимова. Через пару секунд он уже выскочил из подъезда, на ходу запихивая в карман выломанный из половины ноутбука винчестер. И тут Маша завизжала так, что даже стекла в доме зазвенели. Правда, визг продолжался чуть больше секунды – Митягин заткнул ей рот.

– В кусты оттащи, не то сейчас народ сбежится. А я к машине, – Максимов побежал к стоянке.

Открытый «УАЗ» с укрепленным на платформе пулеметом подъехал к подъезду. Митягин бросил Машу на пол, придавил сверху.

– Гони!

Визжа покрышками, «УАЗ» понесся прочь от дома.

– Какого черта ты там копался? – кричал, перекрывая свист ветра, Митягин.

– Да всякие флешки с дисками собирал.

– Ничего не оставил?

– Хрен его знает. Вроде все прихватил.

«УАЗ» обогнул памятник саперам и понесся в сторону полигона.

* * *

То, что мобильник Маши не отвечает, Ларина особо не насторожило. Он и сам теперь частенько отключал телефон, чтобы его местонахождение было сложнее отследить. Андрей твердо знал одно – Маша не уедет, не переговорив с ним. К сожалению, заполучить от Рубинова «секретные протоколы к пакту Молотова – Риббентропа» Ларин так и не сумел. Из-за ЧП в гарнизоне Васьков буквально разрывался на части: отдавал приказы, брал на личный контроль, проверял, давал разносы… Короче, бурно имитировал деятельность по поиску трех дезертиров. Весь личный состав поднял на ноги, заставил оцепить и прочесывать полигон.

– Завтра, все завтра. Ну, может, послезавтра. Имейте терпение, Курт, – обещал генерал-лейтенант Рубинов…

Ларин вышел к неказистому трехэтажному офицерскому дому, позвонил в дверь временной квартиры Маши. В ответ тишина. Тогда Андрей постучал условленным стуком. Но и на этот раз ему никто не ответил.

– Должна быть здесь, мы же договаривались, – Ларин уже занервничал.

Он обошел дом и, встав на растрескавшийся цоколь здания, попытался заглянуть в окно. Шторы оказались задернуты не очень плотно. Но с ходу Андрей толком не смог рассмотреть, что делается в комнате – слишком темно. Наконец глаза привыкли к слабому освещению. Теперь уже появились все причины для беспокойства.

На полу виднелся перевернутый стеллаж, поблескивали осколки стекла, разломанный ноутбук. Заслышав за спиной осторожные шаги, Ларин спрыгнул с цоколя и обернулся. К нему присматривалась молодая женщина в домашнем халате: красивая и несколько вульгарная, с ярко накрашенными губами.

– Вы же немец? – спросила она.

– Вообще-то да, – ответил Эльвире Андрей.

– Я вас вместе с ней видела.

– С журналисткой, с Шараповой? Я ее хороший друг. Что-то случилось, и вы, наверное, знаете…

Эльвира часто задышала, достала длинную дамскую сигарету, нервно прикурила от дешевой зажигалки.

– Не знаю, правильно ли я делаю, но она ведь тоже женщина, и у вас, как я понимаю, к ней чувства.

– Да что случилось, вы можете сказать?

– Ее похитили двое людей в черных масках. На «УАЗе» увезли, который с пулеметом. Я такого раньше в части у нас не видела, – Эльвира говорила с придыханием, будто пересказывала увиденное в кино.

Ларин мгновенно вспомнил экзотическую машину, на которой к нему приезжал Максимов.

– Куда ее повезли?

– Не знаю. Я так испугалась… Сперва крик услышала, а потом… – Женщина замолчала.

– Вы знаете, но недоговариваете, – Андрей схватил Эльвиру за плечи.

– Я не знаю, правильно ли делаю, – вновь заладила женщина, однако, столкнувшись с настойчивым взглядом Ларина, сдалась. – Они и теперь здесь.

– Кто?

– Не сами они, а один из них. Идемте, я вам покажу, – Эльвира приложила палец к губам и, нервно стягивая на груди полы халата пальцами, повела Андрея вдоль тыльной стороны дома мимо незатейливых клумб и грядок, которые развели под своими окнами офицерские жены. Добравшись до куста георгин, росших возле угла, она прошептала:

– Тише, – и тут же присела на корточки, отняла палец от губ и указала ярко накрашенным ногтем на автомобильную стоянку.

Ларин присел рядом с Эльвирой. Зрелище было довольно странным и предельно подозрительным. Усатый спецназовец в камуфляже с погонами прапорщика, подбоченившись, стоял у грузового «ЗИЛа» с одним опущенным бортом. Рядом с ним на древнем погрузчике выписывал замысловатые кренделя какой-то раздолбай из срочников.

– Аккуратней смотри, – командовал прапорщик, – дверцу не помни. Ты хоть знаешь, сколько такая машина стоит?

Раздолбай в замасленном комбинезоне пытался аккуратно поддеть вилами погрузчика гламурный «Фольксваген»-«жук», принадлежавший Маше. Наконец ему это удалось.

– Товарищ прапорщик, а пороги я не продавлю?

– Не продавишь. Автомобиль новый, проржаветь не успел, – ответствовал спецназовец.

Загудел двигатель погрузчика, из выхлопной трубы клочьями повалил дым. «Фольксваген» вздрогнул, колеса оторвались от асфальта.

– А теперь нежно-нежно, – командовал прапорщик.

Эльвира поглядывала то на странные манипуляции с «жуком», то на Ларина.

– Может, надо вмешаться? Они теперь и машину ее забирают…

– Не сейчас, погодите, – прошептал Андрей.

«Фольксваген» наконец оказался в кузове «ЗИЛа».

– На растяжку бы ее привязать, да только проволоки у меня здесь нет, товарищ прапорщик. В мастерскую сгонять придется.

– Пару кирпичей найди да под колеса сунь. Ехать-то тут недалеко.

– Это можно. Если недалеко, ничего с машиной не станется. Она и на скорости, и на ручнике стоит. Я в окошко заглядывал. Смешная такая машинка, вроде как детская. Бабам в самый раз на таких ездить.

– Много ты понимаешь… Помоги борт закрыть – и свободен, возвращайся в свои авторемонтные мастерские.

Прапорщик с бойцом в замасленном комбинезоне при помощи обломков кирпичей, подобранных возле мусорных контейнеров, кое-как зафиксировали «Фольксваген» в кузове военного грузовика и закрыли борт. Погрузчик пыхнул дымом и покатил прочь от дома.

– Спасибо вам, что помогли, – проговорил Ларин. – И лучше никому не рассказывайте о том, что произошло.

– Почему? – удивилась Эльвира.

– Так надо, – уклонился от прямого ответа Андрей.

– Никому-никому? – еще сильнее удивилась Эльвира.

– Во всяком случае, пока.

– Я не знаю, правильно ли поступаю…

Ларин махнул ладонью на прощание и, пригнувшись, побежал вдоль ряда припаркованных машин.

Прапорщик сел за руль грузовика, бросил пачку сигарет с зажигалкой на приборную панель, сладко потянулся и пробормотал:

– Вот же черт. Не выспался я сегодня, – после чего запустил двигатель и, аккуратно лавируя между припаркованных легковых машин, выехал со двора.

Двигатель работал ровно. Грузовик катил плавно. Свежий ветер врывался в окно машины. Дым сигареты тонкой струйкой вылетал из кабины. Прапорщик жмурился на солнце, крутил, подруливая, баранку, то и дело посматривал в зеркальце заднего вида – не сдвинулся ли груз в кузове.

Усатый прапорщик избегал центральных проездов: вел машину неприглядными задворками – там, где поменьше людей.

– А ведь можно и срезать, – усмехнулся он, сворачивая с асфальта. – Там вообще никого. – Снял трубку старомодной рации и проговорил в микрофон: – Браслет-1, я Браслет-2, все в порядке, груз забрал…

Впереди расстилалось поле, на котором были оборудованы учебные площадки для военнослужащих инженерной роты: условное минное поле, кирпичная коробка здания, где отрабатывали приемы минирования, странновато выглядел и деревянный мост, собранный на сваях чуть повыше травы. Грузовик неторопливо ехал, приминая широкими протекторами некошеную траву. В перспективе на самом краю огороженной колючкой территории виднелись несколько боксов для техники, а рядом с ними и «УАЗ» с укрепленным на платформе пулеметом.

Прапорщик сквозь гул мотора услышал странный звук – у него за спиной треснуло и осыпалось стекло небольшого окошечка, предназначенного для того, чтобы видеть, что творится в кузове. Он хотел обернуться, но не успел. Наброшенная удавка уже впилась в его шею. Чьи-то сильные руки затянули ее. Прапорщик хрипел, пытался подцепить пальцами прочную шелковую тесьму, врезавшуюся в кожу, но только ломал ногти.

– Не дергайся, придурок, – услышал он голос уверенного в себе мужчины.

А затем краем глаза прапорщик увидел, как рука советчика проникла в кабину и вытащила пистолет из его кобуры. После чего давление удавки немного ослабло. Воздух хрипло ворвался в заждавшиеся кислорода легкие прапора-спецназовца.

– А теперь, если жить хочешь, ответишь на несколько вопросов. И каждый неверный ответ я буду оценивать вот так, – удавка вновь натянулась…

В кирпичном боксе было прохладно, темновато и пыльно. Лучи солнца пробивались сквозь щели в дощатых воротах. Под бетонными балками перекрытий ютились ласточкины гнезда. Птицам не было дела до того, что творится внизу. Они впархивали в гулкое пространство заброшенных боксов, черными крестиками нарезали круги, исчезали в гнездах, потом вновь появлялись, чтобы опять исчезнуть.

Маша сидела на высоком дощатом ящике из-под боеприпасов. Пока с ней обходились довольно прилично. Во всяком случае, не били, хотя угрозы применить силу слышались постоянно.

Капитан Максимов в черной маске расхаживал по бетонному полу, заложив руки за спину. Его зычный командный голос эхом раздавался в помещении, лишенном мебели.

– …Итак, девонька, у меня есть к тебе всего несколько вопросов. Но ты почему-то упорно не хочешь отвечать. Кто послал тебя шпионить за генералами Рубиновым и Васьковым?

– Ни за кем я не шпионила.

Маша уже довольно долго наблюдала за капитаном, чтобы понять, кто он такой. Длинные волосы, стянутые на затылке в хвост, маска хоть и маскировала их, но они все-таки угадывались. Правда, о своем открытии Шарапова пока помалкивала, резонно решив, что всему придет свое время.

– Ты бездарно теряешь свое время и тратишь мое, – произнес Максимов. – Несколько файлов из той папки уже удалось открыть. Это запись частного разговора генералов Рубинова, Васькова и немецкого менеджера по строительству. А теперь рассказывай, как и по чьему приказу ты устанавливала «жучки»?

– Какие «жучки»? – пожала плечами Маша. – Полный бред. Вы мне хоть покажите эти ваши «жучки».

– Странное дело, – прищурился Максимов и призвал в свидетели Митягина. – «Жучков»-то и не оказалось в помещении. А их хорошие специалисты искали. У меня такое впечатление по качеству записи, будто ты человек-невидимка и с ними троими за одним столом сидела.

– Бред какой-то… А происхождение файлов объяснить могу. Мне их какой-то человек в такой же маске, как вы носите, передал. Можете верить, а можете нет. Но я правду говорю. Передал мне вместе с бумагами, которыми вы мне совсем недавно в нос тыкали. Не знаю, откуда это у него взялось.

– У меня от ее трескотни уже голова кругом идет, – пожаловался командиру старлей. – Сперва вазой хрустальной огрела, потом ногой в яйца, стеллаж на меня перевернула и компьютер о голову разбила… А теперь вот трещит без умолку. И пользы от ее слов – ноль. Не слишком ли много для одной хрупкой женщины? Дай-ка я с ней серьезно поговорю.

– Бить бабу – последнее дело, – произнес Максимов, – но, кажется, придется. Ты нас сама вынуждаешь. Или, может, вначале трахнем ее для разнообразия? Еще и ребят позовем. Ты же этого не хочешь, красотка? Мы для тебя грязные и вонючие уроды – кажется, ты так выразилась…

– Только подойди – чего-нибудь да недосчитаешься, – сузила глаза Маша.

– И подойду, – оскалился Митягин. – И твоя болтовня мне надоела, и маска эта трикотажная чертова – башка вся чешется.

– Мыться чаще надо, животное, – тут же отозвалась Шарапова.

Митягин не выдержал, выхватил пистолет и ткнул ствол Маше в затылок.

– Я тебе сейчас мозги вышибу, если не скажешь, кто тебя прислал.

– Всю информацию, о которой вы говорите, мне человек в черной маске отдал. Кто он такой, я не знаю. Кажется, он и вас интересует. Ствол-то убери, щекотно…

Последняя фраза на какое-то время вогнала Митягина в ступор.

– Кажись, прапор наш приехал, – прислушался Максимов к звуку, доносившемуся из-за ворот.

– Машину твою привезли, девочка. Может, и в ней что интересное найдется… Скажем, те же «жучки» в багажнике обнаружим, а? Чего он двигатель не глушит?

Максимов направился было к воротам, ведущим на улицу, но остановился. Происходило что-то странное. Звучал ровно работающий двигатель, что-то хрустело. Створки ворот вздрогнули, подались на улицу, напряглись так, что даже загудели. Митягин с Максимовым переглянулись, не понимая, в чем дело. Старлей даже отнял ствол от затылка Маши и нацелил его на ширящуюся полоску солнечного света.

Металлические кронштейны, вмурованные в кирпичную кладку простенков, медленно сгибались, а затем выломались вместе с обломками кирпичей и раствора. Высокие створки деревянных ворот, обрамленных стальными уголками, с грохотом упали на улицу и поползли по траве.

– Что за хрень? – тихо вымолвил Митягин, поводя стволом пистолета.

Старлей видел зеленеющее учебное поле, застывший метрах в двадцати от бокса «ЗИЛ» с работающим двигателем и только потом разглядел вращающийся барабан лебедки, закрепленный на бампере грузовика. Трос был зацеплен за створки и тащил их по траве. Максимов прищурился и тихо произнес:

– Он, наверное, в кабине на сиденье залег.

Митягин с пистолетом в поднятой руке медленно двинулся к выходу. И тут внезапно загрохотал пулемет. Пули врезались в кладку, посыпался колотый кирпич. Максимов с Митягиным бросились на бетонный пол. Старлей пару раз попытался выстрелить в ответ, но огонь был столь плотным, что он был вынужден вжаться в бетон.

Маша быстро сориентировалась, в чем дело, и бросилась к свету. Все произошло очень быстро. Оторвавший лицо от пыльного бетонного пола Митягин успел разглядеть промелькнувший перед боксом «УАЗ» с пулеметом, увидел, как Маша на ходу запрыгивает в машину – и военный внедорожник, подскакивая на ухабах, помчался по учебному полю.

– За ней! Быстро! – крикнул Максимов.

Капитан уже бежал к грузовику, в кузове которого блестел гламурным лаком миниатюрный «жук». Митягин еще раз выстрелил.

– Далеко, не достанешь. В кабину!

Максимов не стал терять время на то, чтобы отцеплять ползущие створки ворот. Прыгнув за руль, он перевел лебедку на холостой ход и вдавил газ. Замешкавшийся Митягин чуть не сорвался с подножки и не свалился под задние колеса.

– Помягче, капитан!

Барабан лебедки стремительно разматывался. Трос натянулся и тут же лопнул, вырвавшись из крепления. Раскачиваясь на ухабах, грузовик помчался вслед за «УАЗом».

Митягин, придерживаясь одной рукой за кронштейн зеркала, пытался прицелиться.

Ларин грамотно уходил от преследования – вел «УАЗ» зигзагами.

– Маша, перебирайся за руль, а то они от нас не отстанут.

Пуля, выпущенная Митягиным, пробила лобовое стекло армейского внедорожника.

– Быстрей же ты, Андрей! Так нас прикончат!

Митягин еще раз выстрелил. В ответ уже раздалась короткая очередь из пулемета. Ларин стоял на корме «УАЗа», сжимая гашетку.

Максимов, вцепившись в руль, вел грузовик и недоверчиво щурился.

– Твою мать, старлей. Полная херня получается. Ты смотри, кто за пулеметом. Это же немец Бирхоф. Он что, совсем охренел? Или эта бабенка ему так голову вскружила?

– Догоним – разберемся, – огрызнулся Митягин.

– Брось затею со стрельбой, – посоветовал капитан. – Лучше парней наших вызывай. Пистолетом против пулемета не повоюешь.

«УАЗ» раскачивало, как шлюпку во время шторма. Ствол пулемета прыгал вверх-вниз. По большому счету, Андрей просто держался за ручки, чтобы не упасть. О прицельной стрельбе и речи идти не могло.

Маша обернулась через плечо, чтобы убедиться – Ларин все еще тут и не улетел за борт.

– Ты хоть пугани их, – крикнула она, – а то отставать не думают.

– Лучше вообще от них избавиться, – выкрикнул в ответ Андрей. – Жми на тормоза.

Маша не стала спорить – вдавила педаль. «УАЗ» качнулся носом к земле и замер. Вот тогда Ларин и нажал гашетку вновь. Разлетелись фары грузового «ЗИЛа». Осколками шрапнели брызнули зеркала. Осыпалось лобовое стекло. Из пробитого радиатора засвистел пар.

Максимов с Митягиным жались друг к другу на полу, надеясь, что мотор оградит их от пуль. От резкой остановки «Фольксваген» сдвинулся в кузове, проломил деревянный борт и завис на трех колесах.

– Вот же черт, – процедил сквозь зубы Митягин, когда стрельба стихла, и осторожно выглянул, приподняв голову над приборной панелью.

«УАЗ», набирая скорость, мчался по учебному полю. Ларин уже пересел на пассажирское сиденье.

– Ты меня хоть убей, старлей, но никакая она не журналистка. И немец никакой не менеджер по строительству. То, что они вытворяют, не каждому спецназовцу под силу. Ты наших парней вызвал?

– Обещали быть.

Маша отчаянно крутила руль, объезжая рытвины и препятствия, а их на учебном поле инженерной роты хватало. Тут тебе и окопы для стрельбы в полный рост, и ходы сообщения, и блиндажи – и все это поросло густой травой; даже пешком будешь идти, обязательно угодишь в яму.

– Отстали наконец? – спросила Шарапова.

– Не то слово – отстали. Колом замерли. Может, меня за руль пустишь?

– Нет уж. Я как-то из пулемета стрелять не обучена. И у меня чувство, что это только начало…

«Полоса препятствий» кончалась, впереди виднелась невысокая насыпь с засыпанной гравием проезжей частью.

– Ты смотри, Андрей, прямо тебе проспект.

«УАЗ» криво взъехал на откос и, набирая скорость, помчался вперед.

– С тобой все в порядке? – поинтересовался Ларин.

– Со мной-то да. Ты вовремя успел. Но Дугин тебе голову открутит. Ведь ты во всей красе засветился, дорогой мой герр Бирхоф. Так что можешь оставить при себе свой дурацкий немецкий акцент, тебе он больше не понадобится.

– Лучше было с генералами водку пить? – усмехнулся Андрей. – Или на их телок визжащих в бассейне смотреть? Я свой выбор вовремя сделал. К тому же информацию мы накопали достойную. Можно сворачивать операцию. Если грамотно нарезку из генеральских признаний сделать, да на «Ю-тюбе» вывесить – их афере конец. И заговор военкомов раскроем для общественности. Кстати, записи с тобой?

Маша выругалась матом, что случалось с ней крайне редко. Ларин даже глаза округлил.

– Компьютер пришлось о голову одного из этих гиббонов разбить. Диски и флешки они забрали. Хорошо хоть сама уцелела, иначе бы вытягивали из меня все мои знания по ниточке, по жилке.

– Хреново. – Андрей уже видел вдалеке ворота КПП: – Таранить ворота собралась?

Из дверей кирпичной будки КПП выбежали двое солдат с автоматами и залегли.

– Вот так так, – пробурчал Ларин. – Со срочниками воевать не будем. Им, наверное, уже приказ отдали – стрелять на поражение… Сворачивай.

– Не стоит. Ты их просто к земле огнем прижми. Ребята необстрелянные, прорвемся.

И тут в воздухе стал нарастать тревожный гул.

Андрей обернулся.

– Черт, а вот это уже серьезно.

Из-за леска на пригорке показался боевой вертолет – тот самый, на котором прибыли в гарнизон спецназовцы. Машина шла, грозно наклонившись носом к земле, на небольшой высоте. Ларин перелез через спинку сиденья и взялся за пулемет. Шарапова повела «УАЗ» опасными зигзагами. Из-под колес повалила пыль. Возможно, именно это и спасло борцов с коррупцией от первой очереди. Загрохотала авиационная пушка. Фонтаны гравия прошлись пунктиром рядом с военным внедорожником. Тень вертолета накрыла машину. Андрей, развернув ствол, выпустил очередь вдогонку. А вертолет тем временем уже закладывал дугу, выходя на встречный курс.

– А машина-то у них бронированная. И мы как на ладони… – Тем не менее Ларин продолжал стрелять.

Пилот вертолета особо не рисковал. Он буквально завис над КПП, стволы авиационных пушек смотрели на землю. Продолжать движение было смерти подобно.

Маша вдавила тормоз.

– Местность-то голая, – осмотрелась она. – Даже если на шоссе выскочим, он нас там достанет. Спрятаться некуда.

Модернизированный «Ми-28» стал неторопливо надвигаться. Обычно крепкая духом Маша даже как-то по-бабски взвизгнула. Ларин едва устоял на ногах, удержавшись за ручки пулемета.

«УАЗ» скатился с довольно высокого откоса, перемахнул кювет и помчался по полю. Впереди виднелась ограда из колючей проволоки на широко расставленных деревянных столбах, темнел лес. Ветер свистел в ушах. Высокая трава хлестала по кузову машины.

– Правильно мыслишь, – перекрывая свист ветра, крикнул Андрей. – Вот только пыли здесь нет, а это хреново.

Пилот понял замысел беглецов, а потому двинулся следом, пытаясь догнать машину, прежде чем она скроется в лесу. Теперь он уже особо не осторожничал, несмотря на стрельбу Ларина. Вновь громыхнули авиационные пушки. На этот раз одновременно стреляли с двух турелей.

– Ты глаза-то не закрывай от страха! – крикнул Андрей Маше, когда «УАЗ» подлетел в воздух, наткнувшись на кочку.

Маша хаотично крутила руль. Машина шла немыслимым «противоторпедным» зигзагом, стремительно приближаясь к проволочной изгороди. Авиационные пушки уже грохотали без остановки. Ларин с противным холодком в груди следил за тем, как снаряды, входящие в землю, разбрасывают в стороны клочья дерна. Стрелок решил действовать наверняка, неумолимо приближаясь, визуально следя за тем, куда уходят выстрелы.

Маша уже и не пыталась выбирать участки поровнее – перестала выписывать зигзаги. «УАЗ» мчался по прямой, подскакивая на кочках, пролетая по воздуху несколько метров. Так недолго было и перевернуться. Но это все же лучше, чем перспектива оказаться под перекрестным огнем разведенных на турелях авиационных пушек.

– Пригнись! – крикнула Маша.

Ларин присел, ухватившись руками за спинку водительского сиденья. Шарапова тоже склонилась, почти спрятавшись под приборной панелью, хоть и продолжала сжимать руль. Переплетенная крест-накрест колючая проволока ударила в капот, лопнула. Верхняя же проволока, натянутая параллельно земле, выдержала первый удар – снесла остатки лобового стекла и лопнула, лишь ударившись о возвышающийся над машиной пулемет.

Фонтаны поднятой снарядами земли взлетали прямо за задними колесами «УАЗа». Маша, почувствовав, что преграда позади, резко поднялась. Впереди по курсу высилась толстая ель. Шарапова крутанула руль и еле разминулась с деревом. Ларин перевел дыхание. Его с Машей спасли какие-то доли секунды и резкий маневр. Пилот потерял их из виду, но обстрел не прекратил.

Сыпались ссеченные еловые ветки. Грохотали пушки. Утробно выла вертолетная турбина. Стрекотали лопасти. «Ми-28» неторопливо полз над лесом. Пилот высматривал машину среди раскачивающихся ветвей и гнущихся от ветра деревьев. Он понимал, что сквозь заросли на «УАЗе» далеко не уедешь. Более-менее редко деревья стояли лишь в самом начале, а дальше шла почти непроходимая чаща. Он заметил среди деревьев две желтые колеи лесной дорожки и хищно улыбнулся. Когда «УАЗ» мелькнул на этом проселке, пилот вдавил кнопку. Ракета с шипением сорвалась с турели и, оставляя пышный длинный шлейф, ушла в лес. Еще мгновение – и сквозь ветви к небу ударила яркая вспышка…

Капитан Максимов, забравшись на капот обездвиженного «ЗИЛа», всматривался в то, что творилось над лесом. Когда полыхнула вспышка, он нетерпеливо крикнул:

– Старлей, ну, что там?

Митягин, сидевший в кабине, напряженно вслушивался в голос пилота, доносившийся из трубки, подключенной к древней рации.

– Говорит, вроде поразил цель, товарищ капитан.

– А поточнее нельзя, без всяких «вроде»? – нервничая, спросил Максимов.

– Сейчас, идет на второй заход, снижается. Винтами дым разгонит.

С минуту царило напряженное ожидание. Наконец Митягин улыбнулся, закивал.

– Докладывает, что машина в клочья. Так что… – Митягин внезапно погрустнел.

– Да что случилось? Чего молчишь?

– Говорит, что тел нигде не видно. Может, их в клочья разнесло? – с надеждой проговорил Митягин.

– Не с нашим счастьем… Или ты еще не понял, что эти твари живучие? – Максимов сплюнул под ноги и прислушался; где-то рядом раздавалось утробное мычание. – Это ты, что ли, старлей, животом мучаешься?

– Нет, товарищ капитан. Думал, мне только кажется.

Теперь уже оба спецназовца повернули головы на звук, который доносился из «Фольксвагена», одним колесом свесившегося с кузова через проломанный борт. Достав пистолет, Максимов осторожно перебрался к машине, заглянул в нее. Затем рукояткой зло высадил стекло дверки, распахнул ее. На заднем сиденье ворочался и мычал сквозь кляп связанный по рукам и ногам усатый прапорщик.

– Ну и денек сегодня, – проговорил капитан, доставая нож. – Одни сюрпризы и неприятности.

Острое лезвие перепилило веревки. Прапорщик с отвращением вытащил изо рта туго свернутый кусок промасленной ветоши, позаимствованной Лариным в кабине армейского «ЗИЛа».

– Ну и как тебя угораздило там оказаться? – сузив глаза, поинтересовался Максимов.

Но прапорщик ничего не мог пояснить. Он сидел, свесив ноги из дамской машины, и надрывно кашлял.

– Да выбирайся ты оттуда!

Максимов не удержался и сорвал злость на прапоре – за шиворот вытащил его из «Фольксвагена». После чего балансировавший на краю кузова гламурный «жук» качнулся и, чуть не задев Максимова по голове задним колесом, уткнулся бампером в траву.

…А в это самое время Ларин с Машей сидели под раскидистым деревом с густой листвой. Метрах в двухстах от них на лесной дороге догорали остатки армейского «УАЗа». Над головами кружил невидимый, но не ставший от этого менее грозным вертолет.

– А если спускаться решат? – предположила Шарапова. – Уходить надо.

– Лучше выждем. Не рискнут они спускаться.

– Что, меня или тебя испугались?

– Просто не решатся, и все. Я это чувствую.

– Кажется, улетают, – прислушалась Маша, – или на второй заход пошли… Ты когда меня из-за руля вытолкнул, я чуть шею себе не свернула, еле сгруппироваться успела.

– Извини, времени предупредить не было. Да и у меня гипс весь раскрошился, теперь хрен знает что там творится. Может, и в самом деле руку сломал.

Звук вертолета понемногу удалялся. Улегся ветер в вершинах, в лесу сделалось почти тихо.

Маша поднялась с корточек.

– Даже оружия у тебя нет, – она приложила ладонь козырьком ко лбу и всмотрелась. – А от пулемета рожки да ножки остались. Да и патроны все повзрывались в пожаре.

– Почему же нет? – Ларин тоже поднялся, сунул руку в карман. – Пистолет имеется, хоть и чужой. У прапора позаимствовал, – Андрей выщелкнул обойму. – И как на заказ – под завязку снаряжена.

– Оптимист чертов. Против нас спецназ брошен с огневой поддержкой с воздуха, у них средства связи, полигон весь оцеплен, а ты набитой обоймой хвалишься…

– Я это понимаю не хуже твоего, – признался Ларин. – Уходить надо, в этом ты права. Пошли, солнце уже садится. Ночью полегче станет. Заберемся куда-нибудь в чащу и подумаем, как нам быть.

Андрей задержался возле «УАЗа». От пулемета и в самом деле остались рожки да ножки. Коробку с лентой разворотило взрывами патронов, как консервную банку.

– Помародерствовать решил? Да тут брать уже нечего. Только колеса и дымятся.

– Хорошему хозяину всегда найдется что позаимствовать. У прапора пистолет, а от машины трос, – Ларин принялся разматывать довольно тонкий трос с лебедки внедорожника, скрутил его в бухту, повесил на плечо.

– Куда направляемся? У меня сегодня просто голова кругом, теряю ориентацию в пространстве и во времени.

– В глубь полигона выдвигаемся, там и отсидимся.

– Невеселая перспектива, – Маша ковыляла на высоких каблуках по каменистой лесной почве. Вырядилась, как на светский прием; нет чтоб кроссовки с джинсами надеть…

– Никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. Не зря же в народе говорят: знал бы, где упадешь, – соломки бы подстелил.

Глава 14

Генерал Рубинов сидел мрачнее тучи. Он уже не рад был, что связался для реализации жилищной аферы с другом детства Владимиром. Генерал-лейтенанту казалось, что все беды происходят именно от Васькова – из-за его тупости и нерасторопности.

Владимир Павлович вертел в руках булькающую плоскую фляжку, правда, пока к ней не прикладывался.

– Значит, никакая она не журналистка, – глубокомысленно изрек Рубинов, глядя на капитана Максимова.

Тот сидел, закинув ногу на ногу, словно и не было перед ним двух генералов. Спецназовский берет лежал перевернутым на столе. Длинный хвост пышных волос, стянутых аптекарской резинкой, капитан заправил под воротник камуфляжа.

– Примета плохая – головной убор так класть. Перевернуть надо, – заметил суеверный Васьков.

Максимов заученным жестом надел берет.

– И журналистка она липовая, господа генералы, и немец ваш – казачок засланный.

– Не может того быть. Немец настоящий, – отозвался Рубинов. – Просто крыша у него поехала из-за этой бабы. Она, наверное, какие-то курсы спецподготовки проходила по психологическому воздействию. Ну, всякое там лингвистическое программирование… – Анатолий Никодимович сам запутался, а потому замолчал.

Максимов тронул мышку настольного компьютера и, тяжело вздохнув, произнес:

– Господа генералы, вы – старшее поколение, почему-то никак не хотите с новыми технологиями дружить. Все по старинке, будто компьютеры и Интернет – это не про вас…

– Интернет – всемирная помойка, – убежденно произнес Рубинов. – Всякая там порнография и дезинформация враждебными силами подбрасываются русскому народу.

– Я эту сучку вычислил через инет и немца пробил, – не обратил внимания на замечание генерал-лейтенанта капитан Максимов.

– Да он нам сам показывал, – возразил Васьков, – официальный сайт фирмы «Дас Хаус». Там его фотографии есть с руководством, на стройплощадках, с заказчиками…

– Сайт на каком языке был? На русском, – не уставал удивляться генеральской дремучести продвинутый Максимов. – И адрес сайта, который вы смотрели, конечно же, был указан на буклете, который дал вам этот тип, выдающий себя за Курта Бирхофа.

– Вот черт… А я и не подумал, – и Рубинов от избытка чувств даже зацокал языком.

– А теперь, господа генералы, посмотрите настоящий сайт фирмы «Дас Хаус». Немецкий знаете?

– Не так чтобы очень, – засопел генерал Васьков. – Ну, там «хенде хох», «цурюк», «нихт шиссен».

– А еще «шнеллер-шнеллер» и «дас ист фантастиш», – зло ухмыльнулся Рубинов.

– Ну да, и это знаю, – не понял иронии Васьков.

– Конечно, ты, Вова, немецкий язык по порнофильмам изучал…

– То, что вы немецкого языка не знаете, – неважно, – проговорил Максимов. – Вот, смотрите, реальный сайт фирмы «Дас Хаус». Фотографии почти те же, только на них настоящий Курт Бирхоф. И это совсем другой человек.

– Точно. Как лохов развел. На три копейки, – поразился Рубинов. – А там что было?

– «Фотошоп». Теперь подытожим. Кто они такие на самом деле, нам неизвестно. Но этот немец с журналисткой каким-то образом некоторые ваши разговоры сумели на видео и на аудио записать.

– Какие именно разговоры? – прищурился Рубинов.

– Там, где вы сами по полочкам всю подноготную с застройкой полигона раскрываете. И то, как особняки финнам с немцами продавать станете, и вторичное ветхое жилье на окраине для офицеров купите, а разницу в карман положите, – произнес Максимов абсолютно бесстрастно, без тени осуждения.

Генерал-лейтенант Рубинов изменился в лице, побагровел, набычился.

– Ты, капитан, язык попридержи! Не забывайся, кто перед тобой…

– Я не из любопытства посмотрел-послушал, а так сказать, по долгу службы. К счастью, эту информацию я сумел перехватить. У них, как я надеюсь, ничего на руках нет.

– Так кто же они такие? – в глазах Рубинова читались страх и недоумение.

– В лучшем случае очень искусные шантажисты. Потом затребовали бы у вас за компромат откупные. Но это маловероятно. Возможно, они из «Белой стрелы».

– «Белая стрела»? – Васьков вжался в спинку кресла. – Так это же так, побасенки… Чиновники московские страшилки рассказывают – мол, есть какая-то тайная организация по борьбе с коррупцией…

– Выдумки все это, – слишком уж торопливо выпалил Рубинов.

– Не знаю, господа генералы. Может, эта организация и не «Белая стрела» называется, это ее так в народе окрестили. Но она на самом деле существует. Никакой это не миф. И возможности у них огромные. Только им под силу было выкрасть настоящего немца и вместо него подсунуть своего человека. То, что эта парочка вытворяет, даже моим спецназовцам не по зубам, – честно признался капитан.

– Допустим, ты, капитан, прав, и эта организация существует. Нам-то что делать? – дрогнувшим голосом произнес Рубинов.

– Вам решать. Я и мои парни – люди действия. Как скажете, так и будет. Только риск отдельно оплатить придется.

– Ликвидировать их сможешь, капитан, так, чтобы с концами?

– Постараюсь.

Рубинов потер седеющие виски пальцами и глухо проговорил:

– Значит, так, Вова. Весь полигон оцепить. А капитану оказывать всемерное содействие и никаких ограничений.

– Полигон оцеплен. Там и муха не пролетит, – похвалился Васьков. – Мы же этих трех дезертиров до сих пор ищем. Так что и они «в тему» пришлись.

– Получится взять живыми – допроси и уничтожь, капитан. А не получится, сразу в болоте утопи, и так, чтобы никаких концов, – подытожил Рубинов.

Капитан Максимов чуть заметно улыбнулся, придвинул к себе листок бумаги, что-то на нем написал и подал Рубинову. Тот, шевеля губами, беззвучно прочитал написанное и поднял на Максимова удивленные глаза.

– Это что такое, капитан?

– Сумма моего и моих парней гонорара. – Капитан, не моргая, смотрел на генерал-лейтенанта.

– Да ты с ума сошел! Где ж я такие деньги возьму? Ты нам заряжаешь так, будто вертолет твоя собственность и ты его по личной кредитке на заправке топливом заливаешь перед каждым вылетом.

Максимов ничего не отвечал – молча продолжал смотреть. И Рубинов понял, что спецназовец прослушал тайно сделанную запись и знает финансовый размах аферы.

– Черт с тобой, капитан. Уговорил, – упавшим голосом произнес Рубинов.

– Разрешите идти? – Максимов поднялся из кресла.

Получив согласие на оплату своих услуг, капитан стал вести себя подчеркнуто по-уставному – не позволял себе панибратства.

– Поспеши, капитан, – напутствовал Максимова Рубинов.

Когда дверь закрылась, генерал-лейтенант повернулся к Васькову:

– Да не сопи ты так, Вова. Понимаю, что жаба душит, но теперь не только наши погоны на кон поставлены, но и свобода, а может, и жизнь. Дешевле откупиться. И не торчи ты здесь, нечего водку жрать. Дуй к своим офицерам. Лично каждого проверь, вздрючь. Нельзя этих двоих упускать, ни в коем случае.

* * *

Северное ночное небо раскинулось над полигоном.

– Все, не могу больше, – взмолилась Маша. – Сил моих нет. Никогда больше туфли на каблуках не надену.

– Уже недалеко осталось. Нам понадежней укрыться надо. Сама понимаешь, с тепловизором нас с вертолета вычислят. И не спится же им, барражируют над лесом, высматривают.

Маша остановилась, оперлась рукой о ствол дерева, сняла туфли.

– Босиком пойду.

Было видно, как за лесом горели прожектора и фары машин. Изредка взлетали осветительные ракеты.

– Прямо Карельский фронт с линией Маннергейма. Первый раз нас с тобой, Андрей, так усиленно разыскивают. Думаю, не удастся нам вырваться.

– Не паникуй.

Мужчина и женщина наконец-то добрели до развалин кирхи. Над одним из боковых нефов еще сохранился бетонный свод, поросший сверху молодыми деревцами. Под ним беглецы и укрылись. Теперь с воздуха их нельзя было рассмотреть даже в тепловизор.

Ларин наломал еловых лапок, постелил под стеной.

– Теперь садись, не простудишься.

Маша устало опустилась на хвойную подстилку.

– Насчет простуды – это ты верно подметил. Замерзла я, все-таки Карелия – не тропики. А костер не разожжешь, вмиг вычислят.

– Значит, и не будем об этом думать, – предложил Ларин. – Лучше подсчитаем все минусы и плюсы своего положения. Один ствол у нас есть – это плюс, – произнес Андрей и замолчал.

– Вот и все. Тебе больше похвалиться нечем?

– Ну, еще тем, что мы до сих пор живы. И это, кстати, моя заслуга. А вот у тебя, Маша, сплошные минусы. Хотя нет, еще один плюс есть. Файлы, которые ты бездарно потеряла вместе с разбитым компьютером, у меня все же остались, – Андрей постучал согнутыми пальцами по раскрошившемуся гипсу, а затем, взяв перочинный ножик, аккуратно срезал его, снял с руки. – Больше мне это не понадобится. Посвети, у тебя, кажется, зажигалка со встроенным фонариком имеется.

– Не без этого, я дама запасливая.

Вспыхнул тусклый фонарик, встроенный в зажигалку. Ларин аккуратно отковыривал ногтем бинт, вызволяя электронную начинку, вмонтированную в гипс, после чего невесело присвистнул.

– Вот это да! Блок памяти вдребезги – одно крошево. Может, кудесники Дугина что-нибудь из этого вытянут? Но до Павла Игнатьевича сперва добраться надо. Завалили мы с тобой задание, Маша…

– Ты, может, и завалил. Но мы же с тобой одна команда. А у меня кое-что есть, – Маша нагнула голову и сняла с шеи цепочку, на которой покачивался нательный крестик размером со спичечный коробок – довольно аляповатый, с четырьмя широкими концами, усыпанный стразами. – Вот, – она держала крестик на ладони перед лицом Андрея, слабый лучик фонарика переливался в граненых камушках.

– Конечно, – грустно улыбнулся Ларин. – В развалинах финской кирхи сидим. Остается только богу молиться, чтобы нас с тобой спас. Ты уверена, что твой крестик освященный? Иначе молитва не поможет.

– Андрей, ну сам подумай. Разве найдется священник, который такой крестик освятить согласится?

– Тоже верно. Относительно дешевая ювелирка от Сваровски, ничего святого в нем не вижу.

– А я о святости и не заикалась, – Маша аккуратно потянула за одну из граней, та оказалась крышечкой, под ней виднелся разъем для компьютерного USB-порта. – Это флешка, Андрей, с четырьмя портами, а не символ христианства. Штука дурацкая, но этим дуболомам-спецназовцам и в голову не пришло с меня нательный крестик срывать. А вот компьютер, флеш-карты, диски… все подчистую забрали. Вся информация здесь, успела на всякий случай перекачать. – Шарапова аккуратно вернула крышечку на место, надела цепочку с поблескивающим стразами крестом на шею.

– Ты, конечно, молодец, Машка, – похвалил напарницу Ларин. – Не перестаешь меня удивлять. Ну, а толку-то от твоего крестика? Как от миллиона баксов на необитаемом острове.

– Хоть какое-то утешение на будущее. Все-таки жизнь прожили не зря. Погибну молодой и красивой, – засмеялась Маша и вытащила из кармана мобильник. – Самое обидное, что толку от этой игрушки сейчас никакой. Кажется, включишь, свяжешься с Дугиным, и он что-нибудь придумает. Но пока думать и организовывать будет, на нас по сигналу с вертолета мигом ракету наведут. Разлетимся на части вместе с развалинами кирхи.

– Погоди, Маша. Может, и не все так плохо. Можно же включить, а самим отойти подальше. И перебросить через мобильник файлы с твоей флешки. Может, информация успеет уйти быстрей, чем ракета ударит.

Маша повертела головой, заглядывая в торец телефона.

– Ненавижу производителей мобильников. Под каждую модель свой разъем на зарядник, свой разъем для соединения с компьютером. Видите ли, им хочется, чтобы все «шнурки» только их производства покупали. Нет чтобы унифицировать… Ну почему сюда сразу USB-порт не вмонтировать? Поднимут с каждого «шнурка» по тридцать центов, а нам из-за этого страдай.

– Ну, Маша, каждый свою выгоду ищет. Бог им судья.

– Ты божье имя всуе не поминай, это грех. Лучше подумай, как нам отсюда выбраться. Если придумаешь, я тебя потом в ресторан приглашу за свой счет, и на столе обязательно выставим твой любимый морковный сок, причем свежевыжатый, и будет звучать музыка твоего Утесова.

– Приглашение принято.

И только сказал Ларин эти слова, как что-то легкое чуть слышно просвистело в оконном проеме кирхи, и на еловую подстилку упала свернутая стрелой полоска бумаги.

Маша вздрогнула и отодвинулась от бумажной стрелы.

– Это что? Ультиматум о капитуляции? – тихо прошептала она.

– Не похоже, – Андрей осторожно взял и раскрутил полоску – на ней вырезанными из газетных заголовках буквами было выклеено всего одно слово: «ВЫХОД».

Маша на всякий случай выключила фонарик.

– Это он.

– Кто «он»?

– Ну, этот… мститель в черной маске, – отозвалась женщина. – У меня с ним отношения нормальные. Я первая пойду.

– Не тот случай, когда женщин пропускают вперед, – Ларин взял пистолет, осторожно передернул затвор. – Если со мной что случится, Маша, постарайся подхватить «макаров».

– А ты его не роняй.

– Хороший совет, если знаешь, как им воспользоваться…

Андрей, держа оружие наготове, выглянул из дверного проема, сложенного из тесаных камней.

Неподалеку от кирхи, абсолютно не прячась, стоял человек в камуфляже и черной маске. В руке он держал самодельный лук, на плече висел автомат. Андрей вышел из руин и опустил пистолет. Маша, выждав пару секунд и поняв, что никто стрелять не собирается, тоже выбралась на простор.

Мужчина, подняв руку, поманил Ларина и Машу пальцем к себе. Напарники переглянулись.

– Думаю, стоит воспользоваться предложением, – произнесла Шарапова.

Они стояли друг напротив друга, всматривались в глаза. Наконец мужчина в камуфляже стянул с головы маску. Это был капитан Кошкин.

– Вы?! – изумилась Маша.

– Осторожно, – Андрей вновь поднял пистолет и, придержав Машу рукой, заставил ее спрятаться у себя за спиной.

– Удивлены? – проговорил Кошкин. – И все-таки это я посылал вам письмо с пожеланием «нах хаус», я гонялся за вами на танке. И только в моторке сидел не я.

– А кто же? У вас тут целая организация мстителей в черных масках?

– Объясню по дороге. Не знаю, кто вы такие, но враг моего врага – мой друг. И не дело, когда воюют с женщинами. Я выведу вас отсюда, – пообещал Кошкин и, повернув голову, прислушался к далекому рокоту вертолетного двигателя. – Без меня вам отсюда не выбраться. Весь периметр оцеплен. Приказ Васькова – задерживать всех и доставлять лично к нему.

– А эти головорезы пусть летают? – Ларин кивнул в ту сторону, откуда доносился звук вертолета. – А ведь это один из них, капитан, убил трех ребят из вашей роты.

Кошкин недобро прищурился.

– Почему-то я вам верю, – тихо сказал он. – Сразу понял, что там нечисто. Не мог Пашка Пирогов такого сделать. Только я человек военный и расстановку сил прикинуть могу. У них боевой вертолет, а нас только двое с балластом, – покосился Кошкин на Машу. – Исход предрешен. Уходим.

– Не спешите, капитан. У меня есть план… – проговорил Ларин.

* * *

Модернизированный «Ми-28» медленно шел над полигоном. Пилот то и дело отстреливал тепловые ловушки, памятуя о судьбе вертолета, на борту которого находились генералы Рубинов и Васьков.

В открытом люке, свесив ноги, сидел с автоматом в руках старлей Митягин. Он наблюдал за местностью через тепловизор, пытаясь рассмотреть беглецов. Пару раз уже возникала ложная тревога – оказывалось, что в поле зрения попадал то дикий кабан, то устроившийся на ночь олень.

– Эй! – крикнул в переговорное устройство старлей. – Впереди по курсу «на два часа».

– Вижу, – отозвался пилот, корректируя направление.

Капитан Максимов всматривался в передний блистер. В темноте чуть угадывались очертания руин кирхи с остатками высокой колокольни. Неподалеку от нее под деревьями дымил костер.

– Я же говорил – разожгут, чтоб согреться, – азартно произнес Максимов. – Накрой ракетой, потом разберемся.

Ракета ушла огненным шаром, оставляя в ночи дымный след. Полыхнул взрыв. Промашки быть не могло.

– Снижайся, осмотрим, – Максимов напряженно всматривался в то, что осталось от костра.

Местами горела трава. Краснели, потухая, разлетевшиеся уголья. Капитану даже показалось, что он видит изувеченное тело.

– Ниже давай, ниже, – командовал Максимов. – Не бойся, деревья не зацепим.

Старлей на всякий случай выпускал короткие очереди по зарослям. Из-за его спины то же самое делал и усатый прапор. Тепловые ловушки разлетались фейерверком.

Азарт и предчувствие скорой награды лишили капитана Максимова обычной осторожности. Он не заметил, как на площадке колокольни, возвышающейся над вертолетом, поднялся Ларин. Над головой он, как лассо, раскручивал тонкий металлический трос, снятый с лебедки внедорожника. К его концу были привязаны туфли Маши, в которые для утяжеления Андрей запихал камни. Серебристая дамская обувь описывала широкие круги. Ларин разжал пальцы и еле успел отпрянуть.

Трос, пересекшись с траекторией вертолетных лопастей, мгновенно был ими намотан. Страшный хруст разнесся над мертвой финской деревней. Винтокрылая машина содрогнулась, посыпались обломки ротора.

Старлей Митягин, не удержавшись на краю люка, выпал из него. Вертолет боком рухнул на землю и прополз с десяток метров, вспахивая каменистую почву остатками лопастей. А затем полыхнуло пламя…

* * *

Весла почти беззвучно опускались в озерную воду, в которой отражались звезды. Лодка неторопливо скользила вдоль зарослей тростника.

Маша сидела на корме. Постанывающий и еще не пришедший в сознание старлей Митягин лежал связанным на дне. К сломанной ноге были прикручены самодельные шины из веток.

– Так что, нет у вас никакой организации армейских мстителей, капитан? – допытывался Ларин, не очень-то умело управляясь с веслом.

– Какая там организация… просто тошно стало от того, что у нас в армии творится. Раз в кои-то веки решили для военнослужащих хорошее дело совершить – жильем обеспечить. А генералы и тут крадут без меры. Вот я и хотел их проучить, чтобы другим неповадно было.

– Я тебя об организации спрашиваю, – напомнил Андрей. – Ты же не один. Ты со мной на плавающем БТРе стоял, а генеральскую баню кто-то другой поджег трассерами.

– Ну, да, я не одиночка, – неохотно признался Кошкин. – Тогда мы с прапором одним заодно были. Он меня на лодке заменил, чтобы Васькову карты спутать.

– Прапор Кондратов, что ли? – прищурилась Маша. – Муж Эльвиры?

– Вы это сами сказали.

– Ему-то какой резон? Ведь он «белая кость», особиста возит, личный шофер, – прищурился Ларин.

– Я лишнего болтать не стану, – проговорил Кошкин, загребая веслом, чтобы лодка не ушла в заросли.

– Можно я скажу? – произнесла Маша и, не дожидаясь, пока ее остановят, продолжила: – Особист Островец с его женой Эльвирой спит, и об этом весь гарнизон знает. А мужу и деваться некуда. Вот и стал у Островца документы по застройке копировать. А потом вы мне их, капитан, и передали. Разными путями к справедливости люди приходят. Я не ошиблась?

– Маша, не разноси бабские сплетни, – усовестил напарницу Андрей.

Кошкин отвел взгляд – ему не хотелось обсуждать личную жизнь своего сослуживца. Он глянул на приходящего в сознание старлея.

– А этот урод на хрена вам сдался? Только хлопоты с ним. Бросим его за борт?

– К сожалению, капитан, всего тебе сказать не могу. Но этот урод нам еще очень пригодится. И поверь, хотя бы в вашем гарнизоне с жилищным строительством все будет в полном порядке. Это я тебе обещаю.

Тяжелая лодка, чуть слышно поскрипывая уключинами, мягко вошла в предрассветный туман и скрылась в нем.

* * *

Говорят, что время решает любую проблему, какой бы сложной та ни была. В общем-то, справедливо. Но если ко времени прибавить деньги и связи в коридорах высокой власти, то любая проблема исчезает со скоростью таяния мартовского снега. И деньги, и связи у генерал-лейтенанта Рубинова имелись.

Меньше чем за месяц возникшие проблемы были решены. Да, в гарнизон Первомайский понаехали прокурорские, проверяющие из Министерства обороны. Но ушлым генералам удалось все повернуть нужным для них образом. Гибель спецназовцев, призванных на сборы, списали на нелепую случайность. Мол, каким-то образом на месте бывшей финской деревни между колокольней кирхи и деревом оказался натянут металлический тросик. А пилот во время отработки ночного полета его не заметил, вот и произошла катастрофа. А поскольку при падении сдетонировали боеприпасы на борту вертолета, то пропажа старлея Митягина так и не была выявлена. Попробуй разберись в обгоревших клочьях человеческой плоти! Ну, а найденные в непосредственной близости от места катастрофы дамские туфельки, обмотанные тросом, благополучно исчезли из числа вещдоков. Трех дезертиров из инженерной роты успешно объявили в федеральный розыск. Как и предсказывал подполковник Слижевский, парней якобы заприметил забулдыга на ближайшей от гарнизона железнодорожной станции, после чего на стихийной свалке неподалеку были обнаружены и их автоматы.

Кем были на самом деле фальшивый немец, журналистка и мститель в черной маске, установить так и не удалось. Но вопрос с ними тоже решился. Капитан Кошкин засвидетельствовал, что эта троица пыталась выбраться с территории полигона на участке оцепления, где стояла инженерная рота. Завязалась перестрелка. Их преследовали, прижали к болоту, надеясь взять на рассвете. Когда же взошло солнце, то выяснилось, что эти так и не установленные личности попытались уйти через трясину, где наверняка и погибли, провалившись в топь. А там уж ищи – не найдешь, места гиблые.

Короче, все разрешилось для генералов самым благополучным образом. Даже немецкая фирма «Дас Хаус» подтвердила свою готовность продолжить сотрудничество – со дня на день ожидалось прибытие в Первомайский ее представителя…

И вот вновь генерал-майор Васьков и генерал-лейтенант Рубинов встретились в спокойной обстановке – в окружном спецособняке.

– На этот раз, Вова, – наставительно говорил Рубинов, – принимаем немца без прежнего энтузиазма. Я имею в виду спиртное и баб. А то опять напьешься и из пистолета палить начнешь. Вот когда квартирный вопрос решим, тогда пей хоть залейся.

– Я, Толик, другим человеком стал. Не поверишь, шоковая терапия подействовала. Теперь, сколько ни выпью, к пистолету не притрагиваюсь… – Васьков сидел за столом перед включенным компьютером.

– Это хорошо. Обнадеживает, – ухмыльнулся Рубинов.

– У меня теперь другие увлечения. Прав был покойный капитан Максимов, что и нам, старикам, нужно новые технологии осваивать.

– Интернет в смысле?

– Он самый. Я себе бабенцию полезную во всех отношениях завел. И перепихнуться умеет так, что глаза на лоб лезут, и в компьютерах не хуже шарит; вот она меня и учит. Увлекательное дело, – принялся горячо нахваливать генерал Васьков. – Я себе страничку и в «Одноклассниках» завел – там наших суворовских много, – и «Вконтакте». Всемирная паутина – клевая вещь, Толик, про любого все узнать можно. Там и про тебя, и про меня информация есть.

– И какая же? – насторожился Рубинов.

– А сейчас покажу, – Васьков сосредоточенно принялся нажимать клавиши одним пальцем, вводя в окошечко поисковика звание и фамилию своего подельника. – Теперь смотри, – он щелкнул клавишей мышки, на экран высыпались ссылки. – Ну, вот, видишь, – счастливый генерал-майор откинулся на спинку кресла, – твоя биография на сайте Минобороны, статьи в военной газете, где тебя упоминают…

Рубинов всмотрелся в экран, а затем ткнул пальцем в самую верхнюю строчку.

– А тут чего-то про нас с тобой вместе, Вова, пишут.

– Это? Вчера вечером еще не было… – пригляделся Васьков. – «Ю-тюб» называется, там обычно всякие видеоприколы вешают. Ну, сняли кого-нибудь, скажем, как он с проститутками в бане расслабляется, или то, как у бабы на пляже трусы свалились.

– Приколы, говоришь? – нахмурился генерал-лейтенант. – Бабы в бане?

Тревога передалась и Васькову. Он неумело навел курсор на ссылку и щелкнул. На страничке в один блок были объединены два видео. На верхнем стоп-кадре: Рубинов, закрученный в простыню, как в тогу, и Васьков в расстегнутом банном халате на голое тело – находились в бане. На втором виднелся старлей Митягин, снятый крупным планом, на лице синяки. Он затравленно смотрел прямо в объектив камеры. За его спиной виднелась глухая бетонная стена.

– Он же того… покойник, – дрогнувшим голосом произнес Рубинов.

На мониторе прокручивалось видео. Из динамиков доносились голоса. Генералы изобличали самих себя, в деталях описывая задуманную аферу с освоением средств, выделенных на строительство жилья для военнослужащих.

Старлей Митягин замогильным голосом вещал о «подвигах» «Летучего эскадрона», признавался в убийстве полковника Павлова, убедительно вскрывал заговор военкомов… Короче говоря, Ларин и Маша поработали не зря. А специалисты Дугина сумели смонтировать из записей настоящую информационную бомбу.

Генералы смотрели на мигающий монитор, раскрыв рты. Они стали неподвижны, как статуи. Казалось, даже дышать перестали. Их прежняя сытая жизнь разрушалась, как карточный домик. Наконец сеанс просмотра подошел к концу. На экране вновь застыли стоп-кадры.

Дрожащим пальцем Рубинов указал на строчку, в которой мелькали и мелькали, увеличиваясь, четырехзначные цифры.

– А это что такое? – И, не дождавшись ответа, Рубинов сам прочитал: – «Количество просмотров», «Количество комментариев».

А цифры росли и росли…

– Это же нам с тобой, Толян, пи… полный, – признался Васьков.

– Я об одном жалею, – глухо произнес Рубинов, – что этот фриц тогда тебе пулю в голову не засадил.

И тут в кармане кителя запиликал мобильник. Рубинов нервно выхватил трубку, глянул на дисплей и тут же разжал пальцы, словно телефон был куском раскаленного железа.

– Это министр вызывает… лично. Его номер, – выдохнул Рубинов.

Он никак не мог найти в себе силы протянуть руку и взять жужжавшую, елозившую по столу трубку…

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14 X Имя пользователя * Пароль * Запомнить меня
  • Регистрация
  • Забыли пароль?