«Цифровой шквал»

Сергей Самаров Цифровой шквал

ПРОЛОГ

Чтобы попасть в свой кабинет, руководителю проекта «Цифра» профессору Максимилиану Сибелиусу требовалось пройти через общий рабочий зал, где за компьютерами сидели научные сотрудники лаборатории. И сразу за дверью общего зала он чуть не столкнулся с улыбающимся после какого-то разговора с молодой темнокожей сотрудницей капитаном Уэйном. Капитан вообще любил общаться с темнокожими сотрудницами, и эту слабость заметили все, даже несмотря на малый срок пребывания капитана в лаборатории. А руководителя проекта подобное поведение Уэйна даже слегка раздражало.

– Вы еще здесь? – в голосе профессора Сибелиуса послышалось откровенное недовольное удивление.

Он всегда хорошо владел своим голосом и, когда следовало, умело им пользовался, явственно показывая и одобрение, и недовольство, и удивление, и презрение, и любые другие эмоции; при этом радовался, когда наблюдал ответную реакцию, и, напротив, сердился, когда реакции не видел.

– Я уже вернулся, сэр... – Капитан, одетый в полевую форму, вытянулся, как положено вытягиваться военному человеку в присутствии старшего по званию. Имел Сибелиус воинское звание или нет, этого Уэйн не знал; тем не менее профессор был руководителем проекта, и капитан своими глазами видел, как при его появлении вытягиваются по стойке «смирно», как перед генералом, полковники, и потому сам поступал так же, как они. Хотя никакого испуга не выказал и даже переглянулся с темнокожей сотрудницей.

– Что-то не так? – спросил Сибелиус, еще больше сердясь.

– Мы изначально выбрали неудачное место, сэр. Слишком много деревьев. И ветер сегодня сильный. С моря дует. Ветер в секвойях шумит, создает фон. Я не стал даже оборудование выставлять. Действовал, согласно подписанной вами инструкции...

– Какой силы ветер?

– Около десяти метров в секунду. Порывами бывает до восемнадцати...

– Пятнадцать – максимальный предел, – вынужден был согласиться профессор.

– Кроме того, мешает шум секвой.

– Согласен, результата не будет. А кто выбирал место?

Конечно, руководителю проекта позволительно не знать таких мелочей. Ему позволительно даже не узнавать большинство подчиненных. Их много, а руководитель проекта один, и голова у него загружена самыми разными проблемами, тогда как у каждого из подчиненных проблемы только свои.

– Не могу знать, сэр. Меня включили в эксперимент, когда задание уже было сформулировано.

Это было не совсем так. Вернее, совсем не так. Задание действительно было сформулировано, но капитану Уэйну, когда он прибыл в распоряжение руководителя проекта в качестве помощника и командира испытательной группы, при передаче дел предложили три участка, почти одинаковых по профилю, и он выбрал тот, что был ближе, чтобы не трястись по бездорожью, которое он терпеть не мог. Однако руководителю проекта и это тоже позволительно не знать. И потому Уэйн чувствовал себя спокойно, делая заявление такого рода.

– Ладно, попробуем завтра.

– Бесполезно, сэр.

– Почему?

– Если ветер с моря, это на три дня. Мне так сказали местные жители. В это время года всегда так бывает.

– Значит, попробуем через три дня. – Профессор ответил уже с сильным раздражением, и тем не менее капитан не смог избежать искушения бросить в очередной раз взгляд в сторону темнокожей сотрудницы. Сибелиус и сам на нее посмотрел, но вкус капитана не одобрил – кроме фигуры, сотруднице похвастаться было нечем. – Новые сводки есть?

– Должны вот-вот принести диски, сэр. Я звонил шифровальщику, предупредил, что уже вернулся. Он получил и расшифровал, сейчас отправит...

– Как только будет что-то по Ираку и по Афганистану, сразу перебрасывайте данные ко мне на компьютер. Я жду этих сводок.

– Есть, сэр. Все перебрасывать не нужно?

– Если понадобится, я затребую...

Капитан щелкнул каблуками и ушел, а профессор Максимилиан Гай Сибелиус, проводив его взглядом до двери, зашел в свой кабинет, еще раз посмотрел на темнокожую сотрудницу, что привлекла внимание Уэйна, потом задернул шторку на стеклянной перегородке и сел к компьютеру. Профессор, как обычно, работал сразу на двух мониторах, чтобы иметь возможность сравнивать два результата испытаний или же состоявшийся результат с предполагаемыми показателями. Так было нагляднее, и так он привык работать. Конечно, можно было бы поставить один большой монитор, и кому-то это казалось более удобным, но перетаскивание окон из одного угла в другой всегда раздражало Сибелиуса. Перетащить то же окно с монитора на монитор казалось ему более предпочтительным.

Пока компьютер загружался, профессор размышлял над причиной своего сегодняшнего раздражения. Конечно, найти реальную причину всегда бывает чрезвычайно сложно, тем не менее, если это удается, раздражение уходит только от одного осознания и небольшого анализа. А в раздраженном состоянии и работать труднее, и контактировать с сотрудниками тоже не просто. Даже тот же капитан Уэйн сегодня чрезвычайно раздражает. Хотя он вовсе и не виноват в том, что ветер дует с моря и что шумят на ветру великаны-секвойи.

Перебрав в хронологическом порядке все события нынешнего утра с самого момента пробуждения, Сибелиус не нашел никакой видимой причины для плохого состояния духа.

Едва компьютер загрузился, как определитель всплывшим с панели окном показал пополнение файлов, пришедших с сервера. Наверное, капитан Уэйн переслал отчеты одновременно с загрузкой компьютера. Открыв первый файл, профессор убедился, что это как раз то, что ему в настоящий момент было нужно. И сразу разместил на левом, ближнем мониторе, который он считал рабочим, только что полученный отчет из Ирака, а на правом мониторе, вспомогательном, открыл сразу два окна: в первом для наглядности отчет месячной давности, во втором базовые расчетные данные по программе испытаний. То есть чего от испытаний генератора ждали изначально, что удалось получить в прошлом месяце, какие сдвиги произошли за последний месяц...

Но до того, как начать сравнительный анализ, он прочитал вводную часть отчета, чтобы иметь представление об обстановке, в которой проводились испытания, и быть готовым к анализу конечного результата. А обстановка там, на месте, была, несомненно, очень сложная, потому что противостоять предстояло одновременно многим величинам, включающим и местные власти, и даже непосвященное американское командование, и уж тем более командование войск союзников, которое всегда мешалось, и это противостояние в случае провала грозило вылиться в крупные неприятности политического характера. Впрочем, с последними, кажется, все пока улажено. По крайней мере, в отношении местных властей можно быть спокойным, поскольку им в случае успеха обещана передача опытных образцов. Местные власти после такого заверения даже стали помогать информацией. Но в целом необходимо было работать так, чтобы расценивать разглашение как смертный приговор самому себе. О смерти, конечно, разговор не заходил, как и о наказании, но профессор Сибелиус инструктировал сотрудников перед отправкой на места именно так. Они, кажется, поняли. Серьезных провалов пока не было...

* * *

Бронированный тяжелый «Хаммер» проехал по узкой улице, раздавив сразу за углом несколько ящиков из тонких дощечек, лежащих пусть и не посреди дороги, но и не вплотную к стене. А что делать, если улицы здесь такие, что объехать преграду невозможно, не задев глиняного забора на противоположной стороне. Не следовало проезжую часть загораживать.

Сразу после этого мелкого инцидента из-за кривой, готовой вот-вот сорваться с петель калитки выскочила женщина с лицом, закрытым хиджабом, что-то истерично закричала вслед машине, пригрозила двумя кулаками и стала быстро собирать в бумажный многослойный мешок то, что высыпалось из ящиков и осталось недодавленным. Экипаж же бронированной машины, имеющий монитор, на который с камеры выводилось все, что происходило сзади, этого не заметил, как не заметил женщину. Экипаж, впрочем, в этой машине сильно отличался от обычного военного патруля, и не только численностью. Даже водитель, хотя и носил полевую форму армейского сержанта, был с почти интеллигентной козлиной бородкой, которую среди людей военных не часто встретишь. А человек в военной форме, но без знаков различия, что сидел на командирском месте справа от водителя, носил широкую, как лопата, бороду с проседью. На заднем сиденье, лицом к борту, устроился еще один бородач, в гражданском. Он держал руки на двух джойстиках и рассматривал мониторы множества приборов, что окружали его. Броня вместо стекол и затемненные смотровые щели не позволяли взгляду снаружи проникнуть в «Хаммер» и отличить его от обычной патрульной машины, к которым жители Басры уже давно привыкли.

– Кажется, мы не туда едем, – всматриваясь в смотровую щель, вместо того чтобы смотреть в водительский монитор, посетовал козлобородый водитель. Он явно не привык к вождению этой бронированной машины, не чувствовал габаритов, не умел ориентироваться в условиях ограниченного визуального наблюдения и потому ощущал себя неуверенно, постоянно считая, что едет не туда. И никак не мог привыкнуть к боевой технике, несмотря на то что носил сержантский мундир.

– Ты, Смит, в «навигатор» хотя бы иногда посматривай... – сердито заметил тот, что сидел в командирском кресле, и провел ладонью по небольшому сенсорному монитору «навигатора», стирая с него слой пыли всей шириной ладони, чтобы не нажать на сенсорные устройства пальцем и не подать ненужную команду. Впрочем, это было бесполезным занятием, потому что через минуту пыль снова сядет на все приборы.

– Что толку с «навигатора», Джефф, – посетовал козлобородый Смит, часто моргая от обильного пота, что заливал ему глаза. – Этих закоулков ни на одной карте нет... А в режиме on-line я ничего не успеваю увидеть. Буду смотреть в «навигатор» – обязательно кого-нибудь задавлю или угол дома сворочу к чертям собачьим...

– Следует учиться...

– Ты, командир, сам на такой слепой технике ездить пробовал? Попытайся на досуге. Только предупреди заранее, чтобы все загодя разбежались.

– Хоть в батальоне водителя проси... – вздохнул командир, не желая брать на себя обязанности водителя.

– А мои приборы показывают, что мы приближаемся к объекту, – сказал третий бородач. – Может, не по той улице, но едем все равно в нужную сторону. Вторая машина находится уже на месте, ждет сигнала. Я ее через спутник вижу... Стоит на подъезде к площади с противоположной от нас стороны. Позиция правильная, насколько я понимаю.

– Мы не опаздываем? – спросил командир.

– Запас времени около пяти минут.

– А автобус быстрее проехать не сможет?

– Сможет только медленнее. Я просчитывал самый быстрый из возможных вариантов...

– А часы у тебя правильно идут?

– Которые из них? У меня девять мониторов, на каждом часы, и каждые через сеть синхронизированы с Гринвичем.

– Тогда о чем спор? Едем!

«Хаммер» между тем и не думал останавливаться, хотя и не развивал скорость, которую мог себе позволить даже при своих нескромных размерах. Но Смит ехать быстрее опасался, потому что не привык наблюдать за дорогой в монитор, а смотровая щель информативностью не отличалась и мало что могла показать, так как имела со всех сторон множество «мертвых зон». Неспособность водителя видеть, что происходит за бортом машины, проявилась еще раз уже при выезде на магистраль, ведущую к площади с каким-то длинным названием, которое никто из участников эксперимента не мог запомнить. При повороте козлобородый водитель не увидел человека, стоящего рядом с тротуаром и держащегося за руль велосипеда. Человек успел отскочить, но по переднему колесу велосипеда проехали бронированные шины «Хаммера».

– Кажется, кого-то задавил... – равнодушно, если не с удовлетворением, сказал козлобородый Смит.

– Только велосипед, – чуть не с сожалением констатировал Джефф. – Велосипедиста сквозняком сдуло.

Так и не остановившись, автомобиль проследовал дальше. Теперь путь лежал по более оживленной и широкой дороге, имеющей по три полосы движения в каждую сторону.

Дорога вела к площади. Люди шли туда же. На площади должны были проводить митинг шииты. Сунниты, как обычно бывало, должны были им помешать. Информацию об этом американцам дали местные власти, и потому вокруг площади концентрировались спецмашины иракской полиции и армии. Здесь же было и несколько американских машин. Но, в отличие от первых дней войны, на армейские машины уже никто не вывешивал звездно-полосатые флаги. С тех пор иракским силам безопасности было передано много американской техники, и потому сразу разобрать, где чья машина устроилась, было невозможно. Только один Холдрайв, третий член экипажа испытателей, мог определить свой автомобиль по показаниям приборов. Он и определил.

– Порядок, Смит, вторая машина на противоположной стороне. На тротуар заехала... Тоже ищи место, где приткнуться.

Долго искать место не пришлось, поскольку в Ираке даже в больших городах мало автотранспорта. Здесь даже запрещающих знаков практически нет. Ну, разве что «Движение запрещено», но и на него мало кто обращает внимание. Значение имеет только тяжелый шлагбаум, перекрывающий в отдельных местах дорогу. Но тот же шлагбаум привлекает к себе и террористов. Логика простейшая: если стоит шлагбаум, значит, здесь есть что взорвать... И кого взорвать, тоже найдется. А уж если спрашивать про тех, кому взрывать, то таких в Ираке полным-полно...

Включив по привычке сигнал поворота, Смит свернул вправо и заехал правым передним колесом на бордюр. Машина встала слегка с наклоном.

– Ровнее! – строго приказал Джефф, и козлобородый водитель сразу выполнил приказ. Он сам знал, что машина в идеале должна стоять прямо, так легче будет выставить по электронному уровню излучатель генератора.

Сам Джефф поставил на колени ноутбук и протянул за левое плечо соединительные кабели. Холдрайв сразу принял их, вставив каждое соединение в соответствующее гнездо. Смит тут же придвинул ближе к себе подвижную шарнирную консоль, на которой крепился один из мониторов, снабженный двумя джойстиками, – это вся его система управления. Холдрайв стал выстраивать по электронному уровню излучатель генератора.

Ни один из троих не глянул в смотровую щель. Их и не интересовало, что происходит на улице. Не интересовало до определенного момента. Этот момент настал вместе с поступившим сигналом:

– Я – Третий, вызываю Первого и Второго, – сообщил из своей машины наблюдатель.

– Я – Первый. На связи, – отозвался Джефф.

– Я – Второй. На связи, – подал голос командир второй испытательной машины, малоразговорчивый Санстрем.

– Автобус с шиитами проследовал в сторону площади. Стекла тонированные, увидеть что-то сложно.

– Нам тонировка не помешает, – сказал Джефф. – Хотя понаблюдать хотелось бы... Второй, включаю синхронизацию управления!

– Понял, – отозвался Санстрем.

– Поймал вторую волну, – сообщил Холдрайв. – Синхронизируй, Джефф...

– Сделано. – Глядя в монитор ноутбука, Джефф набрал команду из трех знаков и дал «ввод» на автоматическое управление синхронизацией. – Выставляем частоту... Второй – сто двадцать герц, Первый – сто двадцать пять...

– Готово, – доложил Санстрем.

– Готово, – вслед за ним доложил Холдрайв.

– Смит!..

– Жду. Еще метров двадцать. – Козлобородый Смит, держа руки на джойстиках, смотрел в монитор, напрямую связанный с камерой внешнего обзора. Она показывала улицу, на которой стояли испытательные машины, и автобус, двигающийся в сторону площади.

Согласно информации силовых структур, автобус должен был быть битком набит суннитскими боевиками, планирующими устроить беспорядки во время митинга. Конечно, с большим наплывом шиитов эти сунниты справиться не смогли бы. Но они умышленно подставляли себя, чтобы вмешались их сторонники, ждущие точно в таких же автобусах по периметру площади.

– Есть прицел, – доложил Смит. – «Прилипаю» к первому стеклу...

– Включаю! – сказал, как пригрозил, Джефф и нажал на ноутбуке «Enter».

Над головой и в приборах Холдрайва послышалось сильное жужжание. Генератор начал работать, и излучатель, зацепившись волной за первое стекло, держался там, куда указывал ему прицел на мониторе Смита. Вторая волна, направленная из машины Санстрема, упиралась в противоположное стекло автобуса. Автоматическая синхронизация гарантировала, что звуковые лучи идут навстречу один другому. Внешне ничего не происходило, но испытатели знали, что стекла автобуса в этой обстановке работают, как мембраны, принимающие излучение генератора. А разница в мощности волны одной и другой машины создавала внутри автобуса бинауральные волны. В этой ситуации, получая с двух сторон один и тот же сигнал с разной частотой, мозг пассажиров должен синхронизировать работу правого и левого полушарий. Как результат такой синхронизации – сильнейшая активация участков коры головного мозга, отвечающих за удовольствия. Пассажиры, по большому счету, должны испытывать чуть ли не любовь и нежность к окружающим врагам. К сожалению, продолжительность сеанса введения «цифрового наркотика» в мозг пассажиров автобуса была слишком кратковременной, чтобы быть уверенным в конечном результате; кроме того, сам «цифровой наркотик» обычно вводится в мозг через наушники вместе с музыкой. Но стекла автобуса, выполняя роль звуковой мембраны, согласно замыслу профессора Максимилиана Сибелиуса, должны были усилить влияние сдвоенной волны. Профессор посчитал, что в автобусе создается камерный эффект и наушники не потребуются.

– Перевожу на второе стекло... – доложил козлобородый Смит и вытер рукавом пот со лба.

– Делай.

Автобус медленно продвигался и временами сигналил, требуя, чтобы пешеходы уступили ему дорогу. Но они делали это лениво и неохотно, и потому у испытателей была возможность работать неторопливо.

– Перевожу на третье стекло.

– Делай.

Прицел на мониторе выглядел слегка зловеще и мог напугать постороннего наблюдателя, поскольку даже ребенку известно, что прицелы ставятся на оружие. Но в «Хаммере» не было посторонних наблюдателей, а сами испытатели знали, какого результата поможет им добиться этот прицел. Впрочем, они не смутились бы и иным результатом. Лишь бы он был...

Всего в автобусе с каждой стороны было по шесть боковых стекол. Прицел, управляемый двумя джойстиками Смита, поочередно переползал с одного на другое.

* * *

«Покинув автобус, непонятно чему улыбающиеся сунниты рассеялись в толпе шиитов и стали наблюдать за митингом. Выделить их по каким-то действиям было невозможно. Никаких попыток провокаций отмечено не было. В отсутствие провокаций другие суннитские боевики оставались в своих автобусах и в ситуацию не вмешивались. Однако убедительных доказательств действия бинауральных излучений не получено, поскольку у нас нет данных о реакции руководителей суннитской общины Басры на бездействие своих боевиков. Никаких официальных заявлений сделано не было, хотя традиционно сильные в Басре сунниты обычно всегда стараются тем или иным способом напомнить о себе. Исходя из этого, можно предположить отсутствие какой-то общей команды к действию или что-то другое, что заставило суннитов изменить свои намерения, хотя это тоже необязательно. Одновременно нельзя утверждать, что бинауральные волны не оказали своего действия, поскольку проследить полностью первоначальные настроения пассажиров автобуса с суннитами возможности не представлялось».

Так завершалась вводная часть отчета, которую руководитель проекта прочитал дважды, чувствуя, как упрямо, по крутой нарастающей линии, усиливается его раздражительность. Дальше в отчете шли таблицы и графики, которые предстояло сравнить.

Профессор Сибелиус откинулся на спинку кресла и вздохнул.

Это уже третьи полевые испытания нового генератора, и в третий раз данные, хотя и являются, может быть, положительными, не становятся доказательными. Подобное положение вещей, честно говоря, уже начинало раздражать. В принципе, профессор – вроде бы не без оснований – после изучения результатов лабораторных опытов надеялся на скорейший прорыв в теме. Но прорыва пока не получалось. До него считалось, что такое общеизвестное дело, как «цифровые наркотики», возможно вводить в мозг только посредством наушников. Сибелиус, умея мыслить альтернативно, посчитал, что мощные мембраны, каковыми могут являться, например, противоположные стекла салона автобуса, вполне в состоянии не только передать, но и усилить влияние. Но выкладки профессора после лабораторного успеха требовалось еще доказать опытным полевым путем, когда нет идеальных условий, нет специально подобранных помещений и испытанных мембран. И опытный путь после трехмесячного периода пока выглядел бездоказательным.

Подумалось, что не зря с утра испортилось настроение. Подобное притягивается подобным, как писал в своих знаменитых «Изумрудных скрижалях» Гермес Трисмегист. Профессор предчувствовал, что нынешний месячный отчет не будет отличаться от предыдущего и докладывать об успешном полевом испытании рано, хотя руководство такого доклада требует. Сибелиус даже кресло отодвинул от стола. После такой вводной части и таблицы сравнивать не хотелось. Но сделать это необходимо в любом случае. Хотя бы для того, чтобы проверить, не совершили ли где испытатели ошибки. Потому что именно ошибка могла бы стать причиной, по которой не удалось получить конкретные данные. От ошибок никто не застрахован, и видеть их – дело руководителя и генерального автора проекта.

И Сибелиус, повернувшись ко второму монитору, усилием воли включился в работу.

* * *

Внимательно и с чувством ответственности, всегда ему присущим, профессор проверил все параметры, но ошибки в работе испытателей не нашел. Диаграмма работы приборов ни разу не вышла за пределы допустимого диапазона, уровень звука полностью вписывался в определяемые величины. И даже количество децибел, исходивших от толпы на площади, было в пределах допустимой нормы. Настроение еще более ухудшилось. При подобном раскладе кто-то может сказать, что в своих расчетах сам Сибелиус был изначально неправ. Грамотные оппоненты у него были с самого начала работы над проектом, и они по-прежнему имеют право голоса, хотя решают все, конечно же, не ученые головы, а специалисты спецслужб, которым такая аппаратура крайне необходима. Обсуждение будет нелегким. И, разумеется, обязательно найдется человек, который именно так и скажет, что Сибелиус ошибался изначально, и никакая внешняя мембрана не в состоянии заменить наушники, следовательно, не стоит бросать деньги на ветер. Но на оппонентов Максимилиан привык не обращать внимания. Вообще, честно говоря, положение сложное, поскольку нет ни положительного, ни отрицательного результата. Для самого автора проекта – сложное. По крайней мере, если бы был отрицательный результат, уже все закончилось бы, а сейчас придется добиваться очередного лонгирования в финансировании проекта.

Возможность все разрешить единым, как говорится, ударом есть. Но использовать такой вариант профессору категорически запретили. Можно было бы подобрать иной диапазон инфразвуковой волны и вызвать у пассажиров того же, скажем, автобуса вместо благодушия приступ ярости. И пусть эти шииты с суннитами дерутся там, у себя на площади, пусть взрывают и расстреливают друг друга. Максимилиана Гая Сибелиуса это волновало бы меньше всего. Но у спецслужб была необходимость иметь приборы, вызывающие именно благодушие и эйфорию. Профессор был проницательным человеком и понимал, для чего нужен такой странный заказ. Естественно, это заказ не армейский. Благодушие противника желали бы видеть представители правительственного антитеррористического комитета и Федерального бюро расследований. В самом деле, с таким прибором будет гораздо проще добиться положительного результата в любом случае с захватом заложников. И потому эта тема считалась важной.

Но деятельность лаборатории Сибелиуса исключительно одним направлением не ограничивалась. Во второй теме, испытания по которой проходили на территории Афганистана, профессор Максимилиан Гай Сибелиус был только соавтором, хотя и осуществлял общее руководство, поскольку тема разрабатывалась в лаборатории, которую он возглавлял. Но главную работу здесь проводила группа программистов, сумевшая забраться в такие дебри своей науки, которые практически были неизвестны. Однако показывать собственную некомпетентность руководитель лаборатории не мог, чтобы не потерять право оставаться руководителем, и потому по мере сил старался вникнуть в работу, и никто не видел, какое количество литературы ему пришлось проштудировать дома вечерами и в кабинете с задвинутыми шторками. В результате Сибелиус многое стал понимать. Не хватало только таланта программиста, а это талант, видимо, особый, требующий алогичного мышления. Но с алогичным мышлением трудно было работать в других, классических областях науки, и потому профессор остановился на достигнутом малом собственном результате, предоставив программистам решать соответствующие задачи самостоятельно и только делая вид, что все понимает.

* * *

Все манипуляции с открытием разных окон на разных мониторах повторились. И опять прочтение началось с вводной части. Но здесь она была гораздо интереснее той, которую он читал ранее, хотя сами испытания были, несомненно и несравненно, более опасными по возможным последствиям. Но в иной обстановке проводить реальные испытания возможности пока не представлялось. Правда, сейчас капитан Уэйн готовит еще один полигон, и полигон интересный, и делает он это со свойственной бывшему офицеру ЦРУ хитростью. Профессор даже предполагал, что он не сам все это разрабатывает и просчитывает, а на него работает целый штат специальных сотрудников ЦРУ. Но это уже было вне компетенции руководителя проекта. Работают – и пусть работают... Главное, чтобы это шло на пользу делу.

В Афганистане же в испытательную группу входили не только гражданские, но и военные технические специалисты. Там без них обойтись было просто невозможно. Там даже без конвоя обойтись было невозможно, и конвой, если что-то случится, не всегда был в состоянии спасти. Но пока группам испытателей везло – на них никто не нападал.

Вот только с получением результатов были сложности. Но и здесь при последнем испытании помог капитан Уэйн, организовавший через своих знакомых по старому месту службы передачу информации через агента ЦРУ в штабе ВВС Великобритании в Афганистане. Правда, ЦРУ взамен своих услуг поставило в испытательную группу своего офицера – капитана Липарски, скромно назвав его координатором, отвечающим за связь с агентами, передать которых для непосредственного контакта не имеющей к разведке отношения лаборатории было невозможно. Но агентура помогла, как сразу убедился Сибелиус, получать довольно подробную отчетность. И вот, согласно именно этой информации, среди офицеров технических авиационных служб ВВС Ее величества настроение было близко к паническому. Никто не мог понять, что происходит, но все видели, что нечто происходило. Об этом офицеры английских радиолокационных служб переговаривались шепотом и считали, что они стали марионетками в инопланетных экспериментах. Марионетками они стали, но, конечно же, в инопланетных экспериментах, а не в проекте «Цифра», которым руководил профессор Максимилиан Гай Сибелиус.

Как обычно, прежде чем приступить к изучению таблиц и графиков, профессор стал читать вводную часть и не мог сдержать довольной улыбки. Выглядело все красиво, и человеку, обладающему воображением, обещало впоследствии многое.

* * *

Процессор любого компьютера напоминает человеческий мозг, превосходя его в частностях, но не достигая совместимости в деятельности различных участков, что не позволяет процессору быть искусственным разумным существом. Ничего особо фантастического в таком предположении вообще-то и не было. Это скажет каждый, кто занимается изучением процессов, происходящих в человеческом мозге. Там тоже все основано на прохождении электрических токов. Но там – через живые клетки, здесь же – через полупроводники. В этом была вся загвоздка. Будут ли полупроводники реагировать на электрическое возбуждение адекватно ситуации? И что вообще в данном случае будет означать адекватность ситуации? Ведь любой полупроводник и в целом любая микросхема могут попросту сгореть от чрезмерной нагрузки, которая должна была дать посыл к неправильному поведению, несмотря на то что кремниевые пластины, составляющие их основу, весьма стойки к высоким температурам...

Но вопрос стоял даже не о том, выдержат ли полупроводники нагрузку – в конце концов, нагрузку можно регулировать; вопрос стоял о том, как они будут реагировать на возбуждение. Задача профессора Сибелиуса в афганском проекте ставилась в определении диапазона необходимых инфразвуковых и ультразвуковых колебаний, способных вызвать изменение в работе проводников и полупроводников тока. Здесь на первом этапе не могли помочь существующие возможности расчетов, потому что не существовало базовых данных. Сибелиус в течение двух лет проводил эксперименты в разных строго регламентированных режимах. А потом уже, определив систему, произвел теоретические вычисления и определил все диапазоны и направления для изменения необходимых параметров и достижения конечного определенного результата. Группа программистов, подобранная специально из тех, кто не желает считаться с общепринятыми законами программирования, стала вписывать выкладки профессора в процессуальные параметры работы соответствующих программ, перекладывать их с языка человеческого и числового на цифровой язык. При этом ставилась задача добиться от компьютера очевидных «глюков», точно таких же, какие могут посетить человеческий мозг под воздействием не слабого «цифрового наркотика», а обыкновенного психоделического препарата.

Естественно, у компьютера не может быть воображения, и он не в состоянии создать ситуации, понятные человеку, но компьютеру не знакомые. Программисты при этом опирались на тот факт, что любой армейский компьютер, перед тем как заступить на боевое дежурство, проходит тестирование на работу в нештатных ситуациях. В базовое программное обеспечение вносится система поведения электронной машины в экстраординарных случаях и прочее. На этих же компьютерах проводятся и все «военные игры», то есть учения для персонала и даже процесс обучения новичков. Следовательно, остатки нестандартных ситуаций обязаны если не системами реагирования и поведения, то хотя бы кусками воспоминаний засесть в памяти компьютеров радиолокационной станции, хотя системы реагирования и поведения тоже должны присутствовать, как устоявшиеся остатки памяти, и программисты использовали это. И эти остатки должны выплыть под воздействием цифровой атаки на проводники и полупроводники, вклиниваясь в работу в режиме реального времени. То есть создавался не вредоносный компьютерный вирус, которому при соответствующей системе защиты трудно проникнуть в организм замкнутой системы, не имеющей часто выхода в широкую сеть. Создавалось оружие, способное вести на любые компьютеры предполагаемого противника атаку извне и потому не определимое первичными системами обычной системы компьютерной безопасности. И это давало значительные преимущества, хотя и порождало множество собственных недостатков, главным из которых являлось необходимое визуальное наблюдение объекта атаки. Но не бывает оружия без недостатков, иначе все страны воевали бы одним и тем же оружием, их лишенным. Результат же превзошел многие ожидания, в том числе и ожидания самого профессора Сибелиуса. Компьютеры радиолокационной службы начинали «глюковать», но делали это весьма своеобразно, как это и было задумано имеющими чувство юмора программистами, причем чувство юмора, непонятное большинству простых смертных, в том числе и компьютерным операторам.

И потому даже читать об испытании было интересно.

* * *

Отчет подписывал Питер Кэмпбелл, подполковник вооруженных сил США, и он, конечно, не забыл поставить высший гриф секретности. Это профессор Сибелиус в обычной академической забывчивости мог себе позволить такими грифами порой пренебрегать, а военному человеку подобное претит на генетическом уровне. И Кэмпбелл, служака до мозга костей, никогда о грифе не забывал. Но основу данных отчета составляли показания агентуры ЦРУ, не представленной даже подполковнику, не говоря уже о руководителе проекта, и потому Кэмпбелл вынужден был только ссылаться на «данные источников капитана Липарски». А эти источники своими рассказами будоражили воображение – причем не только у читающего отчет Сибелиуса, несмотря на всю его сухость нрава и педантичность ученого, но даже у персонала радиолокационных станций Великобритании, обслуживающих полеты английских летчиков. Четвертое испытание отличалось от первого уже точно направленными параметрами. Здесь программисты постарались на славу, имея в своем распоряжении полные копии с жестких дисков английских компьютеров и зная, какая система как реагирует на влияние извне бинауральными посылами. А уже профессор Сибелиус рассчитывал, куда и какой силы звуковую волну следует направить, под каким углом должны идти инфразвуковые, а под каким – ультразвуковые волны и в каком диапазоне должен посылаться сигнал. Важное значение, как оказалось, имеет продолжительность сигнала. Компьютер воспринимал влияние совсем не так, как человеческий мозг воспринимает «цифровые наркотики». Там все было просто – чем продолжительнее сеанс, тем активнее влияние. А компьютеру требовался рваный ритм, причем повторение ударов волны одного диапазона должно отличаться от первого посыла по длительности, поскольку компьютер легко пристраивался к абсолютным повторам. Но в последнем, четвертом по счету, испытании программисты предусмотрели, казалось, все для того, чтобы избежать повторы, взяв за основу метод случайных чисел Джона фон Ноймана. И получили результат...

* * *

Два звена английских штурмовиков вылетели для бомбардировки лагеря талибов, расположенного на окраине городка. Задача ставилась простая – разбомбить сам лагерь и, главное, легкие складские ангары, где предположительно хранились боеприпасы, в том числе и ракеты класса «земля—земля», которые долетали до базы союзников. На живую силу предлагалось не обращать внимания, поскольку талибы, как обычно, нашли бы укрытие в городке среди мирных жителей, а при том множестве уже состоявшихся международных скандалов, что возникли после гибели мирных жителей, нового скандала командованию союзников не хотелось.

Штурмовики, естественно, ушли в полет, успешно выполнили задания, причем после взрыва одного из складов в лагере талибов взрывная волна уничтожила и четвертую часть городка, но в этом уже была вина самих талибов и мирных жителей, которые позволили им поставить лагерь со складом боеприпасов рядом со своими домами. Естественно, все время операции радиолокационные станции осуществляли контроль над полетом, а диспетчер поддерживал со штурмовиками постоянную связь и принимал доклады об успешном выполнении задания. Но в один прекрасный момент на экранах локаторов откуда ни возьмись появились три новых объекта, которые, как показывали те же локаторы, маневрировали и атаковали шестерку штурмовиков с верхней позиции. И связь по какой-то непонятной причине внезапно прервалась одновременно со всеми штурмовиками, чего вообще-то случиться не должно было. Диспетчеры с волнением наблюдали, как гаснут одна за другой светящиеся точки на экранах. Шесть штурмовиков, как оказалось, ничего не могли противопоставить просто невероятно маневренным истребителям-перехватчикам противника, взявшимся неизвестно откуда; идентифицировать их оказалось невозможным. Обычно подлет чужих самолетов локатор улавливал издалека. Быть не замеченным локатором можно только на бреющем полете. Но современному истребителю летать на бреющем полете пусть и не в горной, но в холмистой местности равносильно самоубийству. Да и атаковали перехватчики сверху. А локатор оказался неспособным засечь их. Если бы это были самолеты-невидимки типа «Стелс», их бы и дальше не было видно. Но перед началом боя они появились на экранах радаров. Это само по себе было фантастикой, точно такой же, как быстрое уничтожение английских самолетов, поскольку штурмовик и в одиночестве может сам за себя постоять, а тут еще двукратное преимущество в силе. Но штурмовики словно бы и не замечали, что их атакуют, и были уничтожены один за другим.

На диспетчерском пункте и на командной вышке английской авиабазы началась паника. По тревоге срочно были подняты в воздух два звена истребителей-перехватчиков, на предельной скорости устремившихся в ту сторону, где шел воздушный бой. И почти сразу после взлета с перехватчиками тоже почти прервалась связь, хотя с экранов радаров они не исчезали. Лишь временами командир и диспетчер успевали сказать несколько слов и не всегда слышали ответ. А тут откуда-то со стороны появилось еще одно звено посторонних самолетов, присоединилось к первому звену, и все шесть машин противника устремились навстречу английским истребителям. Вести бой на встречных курсах при современных скоростях практически невозможно – ни один пилот не среагирует правильно и не сумеет послать ракету; но никто из противников, как показывали экраны, не маневрировал, никто не набирал высоту, чтобы атаковать сверху. Впечатление было такое, что самолеты не видят друг друга – то есть видят их приборы. И опасное сближение, грозящее лобовым столкновением, продолжалось.

Прекратилось все это внезапно. Шесть английских истребителей пролетели дальше, пропустив, будто не заметив, шесть истребителей противника в сторону аэродрома. И только вдалеке, совершив облет территории, стали разворачиваться и ложиться на обратный курс. А сразу после того, как самолеты мирно разошлись, вдруг появилась связь, и оказалось, что это вовсе и не противник. Это возвращаются на базу те самые два звена штурмовиков, что разнесли в клочья и пыль базу талибов. Те самые штурмовики, которые были несколько минут назад сбиты неизвестными истребителями. Более того, все, что происходило на базе, осталось для пилотов штурмовиков неведомым событием. Они как летели, так и продолжали лететь, никто их не атаковал и не сбивал. Но и диспетчер, и командир авиационного соединения, и другие диспетчеры, собравшиеся перед экраном, – все видели, что происходило. И хорошо еще, что все благополучно обошлось. Перехватчики имели возможность атаковать свои же штурмовики и были готовы к атаке. Только срабатывание системы опознавания «свой—чужой» остановило атаку. Иначе не миновать бы большой беды, и тогда многим командирам пришлось бы попросту расстаться с погонами.

Массовый психоз – вот самая мягкая характеристика, которая была озвучена после этого непонятного события. И то, что последовало потом, тоже было массовым психозом. Командир авиасоединения срочно вызвал из госпиталя сразу трех психиатров, но они ничего не могли сказать точно. Психиатры видели нервное расстройство, но не видели его причин. Тестирование приборов РЛС, что чуть не свели с ума смену диспетчеров, показало их полную исправность...

* * *

В этом проекте все шло даже лучше, чем ожидал профессор Сибелиус.

Конечно, когда работа только начиналась, он не мог к ней относиться серьезно, потому что она предполагала некоторое некорректное очеловечивание обыкновенной, с его точки зрения, электронно-вычислительной машины, своего рода электронный антропоморфизм. И все казалось игрой, на которую можно вытребовать средства. А уже распределять деньги между теми или иными направлениями поиска – это исключительная прерогатива Максимилиана Гая Сибелиуса. Следовательно, он сможет больше средств направить на свои изыскания. Хотя бы на то же третье направление проекта. Здесь испытания собирались проводить под боком. Но первое испытание, назначенное на сегодня, пришлось отложить, как доложил капитан Уэйн, в связи с погодными условиями. Это обидно, потому что подготовка проведена тщательная, интересная и нестандартная. Но она никуда не денется, и потому с улучшением погоды испытания продолжатся...

Это третье направление проекта «Цифра» тоже было чистым детищем Сибелиуса. Затребовав однажды для своих исследований документацию НАСА по встречам с так называемыми неопознанными летающими объектами, профессор нашел в них то, что искал и с чем был слегка знаком по безалаберным сообщениям в прессе. Очевидцы часто рассказывали одно и то же. Ехали на автомобиле по дороге, когда видели в небе то, что они называют «летающей тарелкой». Потом двигатель машины сам по себе останавливался, полностью отключалось электричество, останавливались даже электронные часы, а иной раз и механические часы. При этом все люди ощущали определенное давление в ушах, похожее на шум ветра в предгрозовую погоду, и легкий фоновый гул, словно стремительно падало атмосферное давление.

Лабораторные опыты профессора Сибелиуса позволяли наблюдать в отдельных случаях точно такие же ощущения у людей, не встречающихся с «летающими тарелками» в стенах лаборатории. Значит, дело оставалось за малым – следовало найти необходимую частоту посыла инфразвука, который сможет остановить технику и отключить прохождение тока в проводниках. И он был уже близок к успеху. Причем здесь не требовалось создавать резонанс, то есть работали не бинауральные, а обычные волны. И обходиться можно было одним-единственным генератором, что намного удобнее и практичнее. Дело шло... По крайней мере, отдельные, пусть и нестабильные, успехи в экспериментах присутствовали. Но пока только в лабораторных условиях. И следовало провести полевые испытания, чтобы убедиться в правильности поиска.

К сожалению, пока помешала погода. Но погода, как известно, величина непостоянная и потому не может стать решающим критерием при проведении лабораторных опытов.

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

1

– Интересно, сколько сегодня градусов?.. – спросил старший лейтенант Шарапов, пряча руки в рукава бушлата.

– А что интересного? Не меньше двадцати пяти, это точно. В моем детстве при такой температуре школьники до четвертого класса в школу не ходили. А мы взрослые... И думать о температуре не стоит. Не для нас это...

– Аккумуляторы бы в «подснежниках»<$F«Подснежник» – коротковолновая миниатюрная радиостанция малого радиуса действия, состоит собственно из радиостанции, наушника, убираемого в ухо, и мини-микрофона, крепящегося гибким проводником к воротнику. Используется для связи внутри группы.> не замерзли...

– Засунь коробку во внутренний карман.

В качестве иллюстрации последовало похлопывание себя по бронежилету, спрятанному под стандартной «разгрузкой».

– А я что, вместо погона ее повесил? Давно в кармане.

– Там не замерзнет.

– Вам хорошо, – вздохнул снайпер группы старший лейтенант Веретенников. – А мне ночной прицел куда прятать? Ни в один карман не поместится. А там аккумулятор уже слабый... Неделю не подзаряжал. А тепловизор, знаете, какой прожорливый!

Снайпер погладил прицел на винтовке, как гладят любимую собаку.

– Да ты и сам ему не уступишь, – усмехнулся Шарапов.

– Прицел лучше бы в костер сунуть, – посоветовал капитан Агарев. – Быстро оттает. И всю винтовку можно, желательно без патронов.

ОМОГ<$FОМОГ – отдельная мобильная офицерская группа.> подполковника Сакратова сидела у костра, разведенного под бурой навесной скалой, защищающей бойцов от леденящего лицо ветра. Обычно в крепкие морозы погода бывает безветренной, но в горах, где эти морозы застали группу, для ветра простор, он приходит невесть откуда, невзирая на градусы, и даже поземку несет под ноги.

Светало быстро. Командир группы встал, вышел из-под скалы и поднес к глазам бинокль, чтобы посмотреть на недавно пройденную тропу. На освещенных участках она просматривалась уже явственно. Только под склоном хребта, в местах, куда еще не проник утренний свет, разобрать ничего было невозможно.

В принципе, рассматривание тропы – пустая предосторожность. Трудно ожидать, что в такую погоду кто-то заберется сюда, к седловидному перевалу. Только лишь по большой надобности. Но и надобность, как показывал осмотр местности, никого в окрестности не привела, и неприятного удара в спину ожидать не приходилось.

– Будем двигаться, – сказал командир. – Хватит задницы морозить.

Группа отдыхала, а не грелась. Этот костерок, состоящий из трех полешек и нескольких сухих веток, прихваченных еще внизу, не давал возможности согреться. Так, скорее моральная поддержка, иллюзия тепла и возможность подогреть консервы не на традиционной малотемпературной спиртовке, а чтобы с запахом костра были. В запасе еще три полешка осталось – на следующий костерок, если вдруг понадобится; хотя, скорее всего, вряд ли понадобится, поскольку идти осталось немного. Но полешки не выбрасывали. Не велик вес.

Группа легко поднялась, выполняя отданный не командным тоном приказ. Подполковнику Сакратову вообще командный тон был не свойственен. Он всегда говорил тихо, хотя внятно, но его приказы, несмотря на тон, выполнялись офицерами обязательно и безоговорочно. Командира уважали.

Группа затоптала остатки костра и уже была готова к маршу. Шесть офицеров спецназа ГРУ...

* * *

Последний переход до седловины перевала, основательно заваленной снегом, группа шла около часа. Тропу эту проложили бандиты, считающие, что в таких местах, где до ближайшего населенного пункта добираться пару дней, можно не опасаться любопытных следопытов и неугомонных федералов. Чужие здесь не ходят... Однако чужие пришли. И даже знали время, когда им прийти следует, потому что давно минули те сложные времена, в которые бандиты могли рассчитывать на молчаливость своих соотечественников и одноплеменников. Сейчас они уже всем надоели, и случайно услышанной фразы порой бывает достаточно, чтобы начал работать «телефон доверия», что в итоге позволяло провести дополнительную разведку и начать жесткое преследование. И оно началось.

Конечно, тропой пользовались не часто и не слишком большое количество бойцов. Присыпанная снегом тропа то пропадала, то появлялась, однако обозначена была достаточно четко, чтобы ее не потерять. Только на самом перевале, где ветер бывает чаще, чем безветрие, угадать тропу было местами сложнее; тем не менее возможно. На перевале был наст, ходить по нему было бы легче, чем по сугробам, если бы он не был таким скользким. И потому темп движения снизился – а особенно тогда, когда начался спуск. Прокатиться по склону на «пятой точке» желающих не оказалось, хотя такой спуск был бы более быстрым, чем утомительная ходьба по тропе.

Уже через десять метров после прохождения седловины перевала у подполковника в нагрудном кармане раздался «виброзвонок» спутникового телефона. Сакратов вытащил трубку и посмотрел на определитель номера.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – ответил он, узнав номер телефона руководителя операции полковника Савельева.

– Здравствуй, Максим Васильевич. Четвертый раз тебе звоню. Отключал связь, что ли?

– Никак нет, товарищ полковник. Были по ту сторону хребта. Видимо, сигнал со спутника не проходил... Там тропа между скал вьется.

– Бывает. Докладывай обстановку! – Савельев, судя по голосу, был чем-то озабочен.

– Только что миновали перевал, начинаем спуск.

– Успеваешь?

– Идем с шестичасовым запасом. Имеем возможность до начала общей операции выспаться и устать от отдыха.

– Нормально. Остальные группы точно так же. Только взвод отстает на три часа. Их выбросили не в условленном месте. Четыре часа выходили на маршрут, час уже наверстали, но дальше глубокий снег и нет троп. С грузом рискуют завязнуть.

Груз, что нес на своих плечах взвод спецназа ГРУ, легким назвать было сложно: четыре миномета и запас мин для полноценного боя, которые доставить скрытно к месту предстоящей операции другой возможности не было. Но плечи у солдат крепкие, тренированные. Единственное, что смущало и становилось препятствием, – высокогорье и бездорожье.

– Если что, мы и без взвода справимся, – пообещал Сакратов. – С трех сторон зажмем, атака с верхней позиции... Уйти им будет просто некуда и прорваться возможности не будет...

Как все командиры ОМОГ, подполковник Сакратов не любил совместные операции с линейными частями спецназа ГРУ, где подготовка солдат, естественно, не могла сравниться с подготовкой офицеров. Это как в спорте, где есть любители и профессионалы, и сравнивать их подготовку не только сложно, но и некорректно.

– Может быть, и получится, если только...

– Что, товарищ полковник? – Максим Васильевич, понимая, что за подобными фразами должно следовать не очень приятное продолжение, голосом показал заинтересованную обеспокоенность.

– У тебя, кажется, в группе есть два радиоинженера? – спросил Савельев. – Настоящие?

Подполковник Сакратов какое-то время молчал, соображая, к чему может привести ответ на такой вопрос. Начальству тоже не всегда следует откровенно докладывать, что и как могут делать офицеры группы, иначе при каких-то обстоятельствах их могут из группы и забрать.

– Капитан Агарев радиоинженер только по образованию, окончил когда-то приборостроительный факультет политеха; старший лейтенант Субботин радиотехник, работал в молодости на радиозаводе, на конвейере... И все. А какое это имеет...

– Такое и имеет, Максим Васильевич, именно такое. – Голос полковника говорил о не самом лучшем настроении.

– Я спрашиваю, товарищ полковник, про отношение к нашей операции...

– К данной операции никакого отношения. Но у меня из Москвы запросили сначала данные на твоих радиоинженеров, потом данные на всю твою группу и боевую характеристику на тебя лично. Интересовались знанием иностранных языков твоими офицерами. В число оных, как тебе известно, ныне входят языки народов ближнего зарубежья... Потом снова долго пытали относительно боевой подготовленности группы. В том числе интересовались данными о занятости в настоящее время и о возможности безболезненного вывода из операции.

– Нет такой возможности, товарищ полковник. Если снимать вертолетом, то мы всю округу переполошим и предупредим противника о своей активности. Это чревато последствиями для тех, кто останется. Тем более взвод опаздывает...

– А ты попробуй объяснить это командующему! – Полковник даже рассердился. – И мне нагоняй дали. Посчитали, что я умышленно не хочу до тебя дозвониться.

– Командующий должен понимать, товарищ полковник, что на обратный маршрут у нас уйдет полтора дня, а если учесть, что мы шли всю сегодняшнюю ночь и нуждаемся в отдыхе, то целых два. Снимать нас вертолетом нельзя. Быстрее получится дать нам возможность закончить операцию, а после уничтожения банды выслать вертолет прямо на место. В любом случае вертолет сюда полетит. Будут отправлять следственную бригаду, нас и снимут.

– Неужели, думаешь, я этого не сказал? Сказал. И все разжевал. – Савельев даже рассердился.

– И что?

– Ничего... Просили сообщить, когда восстановится с тобой связь. Я вынужден был дать командующему твой номер.

– Связь восстановилась. Пусть звонит, – негромко, но твердо сказал Сакратов. И собеседник, кажется, остался доволен его решительностью.

– Я сейчас ему скажу.

– Но профиль такой, что скоро снова может пропасть. Опять в скалы уйдем.

– Скажу, чтобы звонили быстрее.

– Что, командующий всю ночь в кабинете сидит?

– Когда что-то срочное, он неделями из кабинета не выходит.

– Как и вы...

– Одна школа. Уровень разный. – Полковник Савельев проявил соответствующую должности скромность, хотя был с командующим войсками спецназа ГРУ в одном звании. Однако не секрет, что должность имеет значение гораздо большее, чем звание.

– Я жду, товарищ полковник.

* * *

Командующий спецназом ГРУ полковник Мочилов сам, естественно, не позвонил – по его поручению это сделал офицер оперативного отдела диверсионного управления ГРУ подполковник Ледогоров, слегка знакомый Сакратову по нескольким мимолетным встречам на недавних командно-штабных учениях, завершившихся «демонстрацией», как называли элементарные показательные выступления бойцов спецназа ГРУ. На учения приезжал начальник Генерального штаба, и «демонстрацию» устраивали специально для него. В качестве образца для постановки рукопашного боя была взята ОМОГ подполковника Сакратова.

– Утро доброе, Максим Васильевич. Подполковник Ледогоров по приказу полковника Мочилова. Полковник Савельев дал нам ваш номер. Можете разговаривать?

– Спуск, Валерий Юрьевич, сложный. Скользко. Упадешь – долго придется лететь... Если что, я прерву разговор. Пока говорите.

Говорить подполковник Ледогоров начал не сразу. Оценивал, видимо, ситуацию и мысленно представлял красивый полет командира группы с горы. Представленная картина восторга не вызвала. И потому, прежде чем продолжить, Валерий Юрьевич прокашлялся.

– У командующего относительно занятости вашей группы есть серьезные вопросы. Появилось новое задание. Очень важная операция. Когда освободитесь?

Сакратов думал недолго.

– Только по завершении текущей операции, Валерий Юрьевич. Иначе никак не получится... – и слова прозвучали так, что возражать не хотелось.

Тем не менее подполковник диверсионного управления тоже попытался проявить упорство.

– Безболезненный выход, если...

– Ни при каких условиях не рационально, – перебил Сакратов. – Вернее, возможно, но это будет проигрышный вариант. Насмарку пойдет работа нескольких месяцев, и под удар подставятся другие группы.

– Снять вертолетом... – настаивал подполковник Ледогоров.

– Вертолет увидят и услышат. Мы уже в непосредственной близости от большой по нынешним временам и чрезвычайно опасной банды. На базе сконцентрировались сразу три, видимо, отдельных джамаата. Планируют что-то крупное, судя по численности. Сразу насторожим и, как я уже сказал, подставим под удар остальные группы. Это чревато жертвами. Кроме того, мы силами своей группы запираем банде проход на перевал. Если нас снять, они смогут уйти от атаки остальных и рассеяться при преследовании. А группа, повторяю, опасная – предположительно около четырех десятков человек. Сейчас такая банда собирается только для проведения крупной акции. И это следует пресечь в корне, до того, как они вышли на простор. Здесь мы их простора лишаем и имеем возможность просто расстреливать сверху.

– Да, передо мной как раз карта района ваших действий. Положение у вас ключевое. Этого нельзя не признать. Тем не менее новое задание по важности не может сравниться с текущим. Потому мы и настаиваем...

– Положение у всех групп, кроме линейного взвода, ключевое. Существует три прохода на базу бандитов, и все они заперты. Линейный взвод во время боя выполняет вспомогательные функции. Они идут с четырьмя минометами. Сядут на склоне и будут минами сверху поливать. Что касается важности операции, то я повторяю, что снять нас – значит провалить текущую операцию.

Подполковник Ледогоров подумал несколько секунд.

– Ладно, Максим Васильевич, я доложу ситуацию командующему. Пусть он решение принимает. Я вам перезвоню.

Убрав трубку, подполковник Сакратов увеличил темп, чтобы догнать группу. Спуск на верхнем участке выдался в самом деле чрезвычайно сложным, и группа, как видел сверху командир, уже шла со страховочной веревкой. Командиру нужно было не пролететь мимо своих бойцов, но догнать их и успеть подцепиться карабином к страховке.

* * *

– Командир, ты садись, садись, – сказал в микрофон «подснежника» заместитель Сакратова майор Литовченко. – И катись, не стесняйся, а мы ловить будем!

– А если не поймаете? – поддержал обычную для майора словесную игру подполковник. – Вы народ ненадежный. Особенно ты, Михал Саныч... А если поймать не сумеешь? Командир мимо проедет – ты командиром станешь... Красота!

– Обижаешь, товарищ подполковник, – возмутился Литовченко. – Я в детской футбольной команде вратарем служил. И тебя хоть из самой «девятки» вытащу. Катись!

Так, за разговором, подполковник Сакратов догнал группу. И как раз в этот момент ему пришлось снова остановиться, потому что опять позвонил подполковник Ледогоров. Но теперь Сакратов уже защелкнул карабин на страховочной веревке и мог не останавливаться.

– Да, Валерий Юрьевич, слушаю вас...

– Ну, Максим Васильевич, сумел я убедить командующего. Товарищ полковник согласился с вашими доводами. Но имейте в виду, что отбыть следует с первым же вертолетом. И самим желательно поберечься, и в бою не лезть на рожон.

– У бойцов моей группы, Валерий Юрьевич, такой привычки нет. Все они собственные организмы сильно уважают. И стараются не подставляться без необходимости... А если уж возникнет необходимость, то тут никуда не денешься.

– Хорошо, мы звонить не будем, чтобы не мешать. Как только будут вести, звоните сами. Мой номер у вас определился.

– Обязательно, Валерий Юрьевич! До связи.

Подполковник Сакратов спрятал трубку. Никто из офицеров группы не задавал вопросов, хотя командир не выключал «подснежник» и разговор был слышен всем. Но в группе было так принято, что командир доводил до общего сведения только то, что считал нужным довести, а спрашивать не полагалось. Это военная разведка, и здесь любопытство, если оно не связано с выполнением боевого задания, не приветствуется.

Группа продолжила спуск, и спецназовцы старались не сбивать себе дыхание разговорами. Спуск был сложным, но они старались все же поддерживать высокий темп, чтобы не потерять запас времени. Он всегда может понадобиться.

* * *

Скалы пошли уже после середины спуска. Среди скал уже и страховочная веревка была без надобности, и потому, отстегнув карабины бойцов, майор Литовченко смотал веревку. Заместителя командира группы часто за глаза звали кладовщиком, поскольку в его обязанности входило все материально-техническое, материальное, боевое и прочее обеспечение личного состава. И казалось, что в обширных карманах «разгрузки» или в рюкзаке Михал Саныча есть все, что может в какой-то момент понадобиться. Там действительно было все, что было необходимо для конкретной операции, которую просчитывали заранее, и Литовченко готовился к ней отдельно от других, чтобы обеспечить группу необходимым. По сути дела, он был начальником штаба маленького отряда и одновременно начальником тыла.

Тропа начала петлять среди скал и временами уводила чуть не в обратную сторону, но это особенности троп на подобном горном профиле. Если ведет в обратную сторону, значит, другого пути нет, и придется потерять время и вернуться, чтобы потом продвинуться дальше. Но там, где тропа вилась между скал, было уже не так скользко и уклон был не таким крутым, и потому можно было идти значительно быстрее. И группа шла ходко. Здесь помалкивали, поскольку разговоры мешают дыханию. А вперед выслали дозорного. В условиях ограниченной видимости, тем более уже в пределах, возможно, охранной зоны лагеря боевиков, выставлять дозорного было необходимо.

Сакратов, умея ориентироваться и без часов и прекрасно чувствуя время, все же посматривал на часы.

– Опаздываем на свидание, товарищ подполковник? – спросил снайпер старший лейтенант Веретенников.

– Слишком рано приходим на свидание. Темп можно сбавить.

– А как потом потерянное время наверстывать будем? – спросил майор Литовченко.

– Потерянное? – не понял командир.

Литовченко поднес к глазам бинокль и посмотрел на тропу, идущую от перевала. Ту самую, которую они недавно минули. Тем самым заместитель показывал Сакратову, куда следует обратить внимание. Максим Васильевич тоже глянул в бинокль.

Группа из девяти человек шла их же маршрутом. Бинокль позволил различить даже бородатые лица и разномастный камуфляж. Это, вне всякого сомнения, были бандиты...

2

Боевики шли рискованно быстро, если учесть, что начало склона было особенно скользким, но они даже не протянули страховочную веревку. Присмотревшись внимательнее, оценив чуть-чуть странную походку бандитов, подполковник понял, что они имеют в своем арсенале «траки» – дополнительные подошвы с шипами-когтями, – позволяющие им не скользить даже на льду, не говоря уже о плотном насте. Сантиметровой длины широкие шипы прочно вгрызаются в наст и позволяют ногам чувствовать себя уверенно. Правда, хождение в такой обуви с непривычки сильно утомляет, но ведь идти в «траках» приходится только по скользким участкам, а они встречаются на тропе не слишком часто. Снять шипованные подошвы не долго.

– Внимание всем! Боевая готовность.

Каждый из бойцов группы сразу же прислонился к ближайшей скале, слившись с ней. Хорошо еще, что бандиты вышли на перевал уже тогда, когда спецназовцы углубились в скалы, иначе они уже заметили бы идущих впереди.

– Максим Василич, – с легкой усмешкой сказал майор Литовченко, – я тут намедни краем уха слышал, что нашу группу будто бы собираются снять с операции? А ты, кажется, говорил, что снять нас невозможно, потому что мы идем скрытно и любой выход сопряжен с риском...

– Ты о чем? – не понял Сакратов, но легкую ехидцу в голосе своего заместителя уловил.

– Я о том, что Провидение в данной ситуации на стороне нашего командования. Придется принимать бой и себя раскрывать. Мы заперты с двух сторон, и их больше, чем нас.

– А прятаться тебя не учили?

– Разве что спрятаться, – вздохнул майор. – Но они наши следы наверняка видели. И на базе другим бандитам скажут, что видели следы. К чему это приведет, как думаешь?

– Думаю, как поступить... Только не понимаю, при чем здесь Провидение?

– Да все при том же... Или ты не видишь здесь высшей воли?

Это был давний спор верующего православного подполковника и рационального атеиста майора. И ни один из них не умел убедить другого в своей правоте.

– Возможно, воля Господа здесь и присутствует, но Бог всегда дает людям право выбора. И я думаю, что нам выбирать и как нам поступать.

– Выбор у нас, признаться, небогатый. Бог на выбор оказался не щедрым.

– Нос потри, – предложил подполковник.

– Зачем? Он у меня не замерз.

– Как раз перед отправлением сюда я смотрел телевизор. Один известный академик давал интервью. И ведущая задает ему прямо вопрос, верит ли академик в Бога. Тот уверенно заявляет, что, конечно, нет. Трет себе нос, из носа сопля вываливается и под носом виснет. Академик по старости не чувствует. Но это вот и есть Провидение. Он дал ответ и тут же показал себя старым маразматиком. И даже обидно, что у такого отца, у старого академика, такой сын. Правда, сыну тоже уже за восемьдесят...

– А что отец, товарищ подполковник? – спросил старший лейтенант Шарапов.

– А старый академик был человеком умным и сказал однажды буквально следующее: верить в то, что мир был создан в ходе эволюции, – это то же самое, что положить в ящик кучу радиодеталей, потрясти и уверять, что после этого из ящика получится телевизор. Все...

– Что – все? – спросил майор.

– Все! Отставить теософские базары, работаем!

– Есть план?

– Спускаемся ниже, ищем скалы, где можно сделать засаду. Идем в рукопашку. Атакуем лопатками. Не дать им выстрелить. Снайпер занимает позицию в стороне.

Старший лейтенант Веретенников, слушая задание, выступил вперед.

– С близкой дистанции, с какой только возможно, скорострельностью ты обязан уравнять численность. Стреляешь со спины в замыкающих прямо перед моментом нашей атаки. Не меньше четырех выстрелов. Мы работаем «пять в пять».

– Понял, товарищ подполковник!

Веретенников погладил объемный глушитель своего винтореза. Выстрел снайперской винтовки издали будет не слышен и до бандитской базы никак не сможет донестись, следовательно, шума не поднимется. Это именно то, что необходимо группе.

– Вперед! Ищем место! – внятно и негромко скомандовал командир.

Первое относительно подходящее место подвернулось быстро. Тропа там сжималась скалами до метровой ширины, а сами скалы были чуть больше двух метров. Прыжок со скалы – и атака. Причем удар должен наноситься до того, как ноги коснутся земли.

– Мне здесь устроиться негде, – проговорил старший лейтенант Веретенников.

Подполковник осмотрелся. И неохотно согласился.

– Ищем дальше. В темпе идем, время не теряем. Бандиты быстроногие.

Сакратов говорил вроде бы тихо и бесстрастно, почти сухо, однако в этой сухости чувствовалась воля и умение подстраиваться под любую ситуацию. Не подошло одно место – Максим Васильевич быстро согласился и отправился на поиски другого. Такое умение приспосабливаться для офицера спецназа было необходимым качеством. Тем более необходимым было оно для командира отдельной мобильной офицерской группы. И Сакратов им обладал.

Начался поиск нового участка. Было просмотрено еще два варианта, но ни тот, ни другой не подходили. Пришлось спуститься еще ниже.

– Банда подходит к скалам, – предупредил капитан Агарев, наблюдавший за тылами.

– Работаем... – поторопил командир.

Группа двинулась по тропе быстрее, стараясь при продвижении прижиматься к скалам, чтобы не попасть под случайный взгляд. Новый участок нашли не сразу, но все же нашли, и он, кажется, вполне устраивал всех. И снайперу было где устроиться, и для остальных была возможность атаковать. Единственное неудобство состояло в том, что высота скал, с которых предстояло прыгать, была около трех с половиной метров. Это могло бы оказаться слишком много для быстрой атаки. Впрочем, среагировать и успеть защититься в этом случае могли бы сами спецназовцы, имеющие высокую боевую подготовку. Боевики, как правило, такой подготовки не имеют. Рассчитывать, что противник слабее и глупее тебя, – это, конечно, прямой путь к провалу дела; тем не менее приходилось рисковать, потому что не было никакой гарантии, что где-то дальше будет более подходящее место. И сама ширина тропы, а она здесь составляла около трех метров, давала возможность маневра, если что-то не получилось бы при первой атаке. Впрочем, точно такую же возможность маневра тропа давала и боевикам, способным в критический момент сделать элементарный шаг в сторону, вместо того чтобы смотреть, открыв рот, как тебе на голову обрушивается остро отточенная лопатка. И потому схватка обещала быть острой и обоюдоопасной. Хотя на стороне военных разведчиков был эффект неожиданности, а это всегда уже тридцать процентов победы.

– По местам! Разбираем позиции с двух сторон!

Повторять команду необходимости не было. Бойцы быстро сориентировались, отыскивая взглядом, кому и что больше пришлось по вкусу и кому в каком месте легче было забраться на скалу. Впрочем, забираться помогали друг другу. Сначала один подсаживал товарища, потом тот протягивал руку, чтобы втащить напарника. Не прошло и минуты, как все, кроме снайпера Веретенникова, уже устроились на скалах. Снайперу пришлось вернуться на сорок метров. Он бы и дальше отошел, но тропа изгибалась, и пропадала видимость. И на скалу старшему лейтенанту пришлось взбираться самостоятельно. Впрочем, он с этим делом справился без проблем, и даже винторез, длиной ствола превосходящий привычный «калаш», не помешал снайперу показать свою ловкость. Позиция у него была почти идеальная. Видимость через весь коридор, и от пуль там спрятаться негде. Снайпер, пожалуй, справился бы с задачей и один, но только в открытом бою, когда стреляют друг в друга. Здесь стрельба должна быть односторонней и скоростной, с максимальным использованием преимущества глушителя. Опыт – а Веретенников был снайпером опытным – показывал, что можно успеть произвести четыре выстрела до того, как противник поймет, что находится под обстрелом. В данном случае дистанция позволяла это сделать. Четыре выстрела, а потом в действие вступят остальные спецназовцы и постараются не дать бандитам ответить на обстрел снайпера автоматными очередями. В сложившихся обстоятельствах только полная скоординированность действий в состоянии решить задачу и не позволить бандитскому джамаату демаскировать скрытный подход военных разведчиков. Обеспечить такую скоординированность в состоянии «подснежники», которые вовремя донесут самую не слышимую со стороны команду.

– Все готовы? – спросил Сакратов.

– Готовы! – за всех ответил старший лейтенант Субботин.

– Прялка готов? – прозвучал вопрос к снайперу.

– Готов, товарищ подполковник!

* * *

Вскоре показались бандиты. Шли они торопливо. Первым, естественно, их увидел Веретенников, контролирующий верх тропы, и сразу сменил «рожок» на своем винторезе. Предвидя ситуацию, старший лейтенант загодя приготовил запасной «рожок», чтобы стрелять или стандартными пулями «СП-5», или бронебойными «СП-6». Бандиты шли в бронежилетах. Следовательно, использовать лучше было бронебойную пулю, хотя и обычная «СП-5» бронежилет пробьет на короткой дистанции.

– Я – Прялка, – сказал Веретенников, закончив смену «рожка». – Сократ, как слышишь?

– Нормально слышу, – отозвался подполковник. – Есть новости?

– Вижу бандитов. Девять человек. В бронежилетах. Идут тяжело. Устали. Трое, козлы откровенные, на ходу курят.

– Не профессионалы, – сделал вывод старший лейтенант Субботин.

Профессионалами военные разведчики звали наемников из арабских или еще каких-то стран, бывших офицеров спецназа. Те, естественно, не могли себе позволить такие вольности.

– Не расслабляться! – сказал подполковник Сакратов. – Трое непрофессионалов, а остальные могут оказаться профессионалами. Одного такого бойца хватит, чтобы наломать дров. Прялка, докладывай...

– Идут, – почти равнодушно, чуть не зевая, доложил снайпер. – Я на всякий случай прилягу – они уровнем выше меня... Хотя смотрят под ноги.

– Не показывайся, – подтвердил решение старшего лейтенанта командир. – Когда пройдут, увидишь?

– Даже услышу. И запах почувствую, – пообещал Веретенников. – От курящих за версту несет.

– Докладывай!

– Идут... – с легким смешком доложил старший лейтенант.

И потянулись минуты ожидания. Наконец наушники «подснежников» донесли до спецназовцев слегка приглушенный голос старшего лейтенанта Веретенникова:

– Они подо мной. Пропускаю, чтобы вам не скучно было. Хотя могу просто сбросить на них пару гранат.

– Гранаты и аплодисменты отменяются, – напомнил подполковник Сакратов.

– Воняют уж очень безобразно. Кто-то из них «Тройной одеколон» или пил, или в штаны лил. Запах убийственный, даже курево перебивает...

Еще через тридцать секунд снайпер, видимо, приподнял голову.

– Первым идет, как я понимаю, эмир. Он время от времени на кого-то покрикивает. За эмиром следует троица курящих. Они опять с сигаретами. Похоже, одну выкуривают, от нее прикуривают следующую, чтобы спички не тратить.

– Сейчас спичками никто не пользуется. У всех зажигалки, – подсказал старший лейтенант Шарапов. – Дешевле и удобнее...

– Значит, газ в зажигалках берегут. Я курящих вам оставляю. Себе беру четверых последних. Двое слегка отстали. Вернее, отстал один. Выдохся, другой его подгоняет... Это все моя клиентура.

– Жди команды, – распорядился Максим Васильевич. – Я их вижу!

* * *

Скалы поверху были обильно присыпаны снегом. А камуфлированные костюмы у спецназовцев не белые, и потому из опасения быть обнаруженными высовываться особенно не стоило. Приближение бандитов наблюдал только один командир группы, да и тот старался смотреть так, чтобы позади головы оставался бурый камень, хорошо устроившийся на плоской «крыше» скалы. Камень закрывал белый фон, и голова не выделялась. Для безопасности Сакратов даже вязаную шапочку опустил, превратив ее в обычную маску с прорезями для глаз.

– Косец! – скомандовал командир, определив разряженность строя бандитов. – Два метра назад. Вот так. По команде будешь прыгать не глядя, смотри только, чтобы не вниз головой.

– Понял! Я постараюсь, – пообещал майор Литовченко.

– Жеглов! На метр в мою сторону.

Старший лейтенант Глеб Шарапов легко сместился ближе к командиру.

– Вот так. Нормально. Остальные на местах. Внимание... Они приближаются... Прялка, сколько секунд тебе выделить на стрельбу?

– Четыре выстрела – полторы секунды... От силы – две, чтобы ствол перевести...

– Добро. Готовность! Атаковать сразу после четвертого выстрела... Без дополнительной команды... Лопатки к бою!

Но малые саперные лопатки и без того уже были зажаты у каждого в руке, а рука была готова в необходимый момент нанести удар.

Максим Васильевич тоже приготовил лопатку и сам сжался в пружину, готовую распрямиться, но продолжал при этом напряженно наблюдать. Важно было точно просчитать момент атаки и не ошибиться. Разумеется, четыре выстрела даже из снайперской винтовки с глушителем, пусть и произведенные в шедших сзади, не могут остаться незамеченными. Кто-то захрипит, кто-то вскрикнет, кто-то со стуком упадет. Остальные среагируют. Первая реакция, как всегда случается, заставит бандитов остановиться, чтобы осмыслить ситуацию. И именно в этот момент следует атаковать. Важно, чтобы они вовремя остановились, хотя ничего страшного не будет, если остановятся через два шага. Тогда придется делать более стремительный прыжок, и не вниз, а чуть в сторону, что даже лучше для удара, поскольку тогда скорость тела будет выше...

– Прялка! Огонь! – прозвучала едва слышная команда.

Старший лейтенант Веретенников не тратил время на прицеливание, потому что, наверное, заранее выбрал цели. В наушниках группы раздались четыре выстрела, почти слившиеся в очередь, хотя и стрелял Веретенников одиночными. Результат видели только командир и сам снайпер, но времени на оценку у командира не было, потому что все пятеро засевших на плоских скалах военных разведчиков одновременно поднялись и шагнули к краю обрыва. Прыгнули все одновременно, и каждый на свою цель.

Лопатки опустились дружно, с одинаковым хрустящим звуком, и только самому командиру группы достался противник, который сумел среагировать и чуть-чуть отстраниться. Лопатка только срезала ему ухо и дальше скользнула по бронежилету. Эмир джамаата, а это был, судя по поведению, именно эмир, оказался подготовленным профессионалом. Он не попытался бежать, понимая, что пуля его все равно догонит, но увидел единственный выход, который давал ему минимальные шансы на спасение. Сам Сакратов при приземлении чуть поскользнулся, удержал равновесие, но потерял устойчивость. И эмир, не обращая внимания на свою кровоточащую рану, бросился к нему. Одной рукой он стал вытаскивать пистолет, а вторую протянул, чтобы обхватить своего визави и им прикрыться. Но и Максим Васильевич оказался готовым к такому развитию событий. Он успел сделать встречное движение корпусом, выставив вперед локоть так, что получился удар, нанесенный даже не рукой, а силой встречного движения двух тел. Противники были оба крепкого телосложения, каждый весил около восьмидесяти килограммов, и потому при столкновении челюсти с локтем пострадала, естественно, челюсть. Бандит упал, не потеряв сознания, и все еще пытался вытащить пистолет, но лопатка вновь обрушилась ему на голову. Второе ухо при этом не пострадало. Максим Васильевич выпрямился и осмотрелся. Остальные офицеры свое дело уже сделали.

– Акела чуть было не промахнулся, – фразой из «Маугли» прокомментировал произошедшее с командиром майор Литовченко.

– Акела исправляет свои ошибки... – тихо ответил Сакратов и наклонился, чтобы обыскать убитого.

* * *

Все обошлось без особого шума, и, таким образом, действия группы можно было считать успешными. Быстро собрали документы. Оружие, чтобы не досталось другим бандитам или местным жителям, если кто-то вдруг забредет в такую даль, привели в негодность. Это, впрочем, сделать не сложно. Снять затворы и закопать неподалеку под скалой вместе с патронами.

Приведением оружия в негодность командовал майор Литовченко, а сам командир тем временем просматривал вместе с капитаном Агаревым вещи и документы бандитов. Только сам эмир, видимо, имел опыт боевых действий, хотя его фамилия ничего Сакратову не говорила. Возможно, он даже в розыске не был, но знать всех, кто находился в федеральном и международном розыске, Максим Васильевич, естественно, не мог. Остальные бойцы джамаата – просто мальчишки из ингушских селений, которым заморочили голову и готовили отправить на смерть. Никто, как обычно бывает, и не думал о том, что может ждать этих мальчишек завтра. Для них уже не существовало завтрашнего дня. Но они все совершеннолетние и сами должны отвечать за свой выбор в жизни. Поэтому угрызений совести за уничтожение вооруженных бандитов никто из военных разведчиков не испытывал.

– Товарищ подполковник! – позвал капитан Агарев, раскрывший рюкзак эмира.

– Что там?

– Ноутбук...

– Это не ноутбук, это так называемый нетбук... – сказал капитан. Он вытащил из рюкзака компьютер, раскрыл и сразу нажал клавишу включения.

– В чем разница? – не понял подполковник.

– Размеры меньше, использует только внешние дисководы или флэшки. Предназначен в основном для работы в Интернете. А где?.. А, вот...

Капитан вытащил из кармашка рюкзака USB-модем.

– И что?

– С ним можно в Интернет выходить. Только здесь это бесполезно. Здесь сотовой связи нет. – Он посмотрел в монитор и выключил нетбук. – Ладно. Здесь спецы должны разбираться. А то я что-нибудь не так сделаю. А спецы все последние сеансы связи отследят, если они были.

– Это верно, отследят. А сеансы были, если USB-модем есть...

– Это еще не факт. Я себе такой же купил... Неделю нормально работал – правда, скорость минимальная. Потом вообще еле-еле... Через мобильник быстрее... Я не уверен, что наш эмир сумел поработать. Вся техника новая, клавиатура без потертостей...

– Ладно. Убери, пусть спецы смотрят. Если есть связи, хорошо. Нет – сами мы их не придумаем... Сколько мы по времени потеряли?

– Около получаса.

– Пора наверстывать. Только доложу командованию...

Подполковник вытащил трубку, посмотрел на монитор. Уровень сигнала был вполне приемлемым для разговора, и он быстро нашел в списке последних разговоров нужный номер.

– Еще раз здравия желаю, товарищ полковник!

– Да, Максим Василич, слушаю тебя. Добрался до тебя командующий?

– Подполковник Ледогоров добрался...

– Это одно и то же. Ледогоров курирует какую-то операцию, где есть необходимость в твоей группе. Просто я сам сразу на командующего вышел, поскольку он в курсе. И о чем договорились?

– К моим доводам прислушались. И, как оказалось, я не зря настаивал.

– Новости? Докладывай! Я запись разговора включаю.

– На середине склона мы обнаружили преследование.

– Вас преследовали? – удивился Савельев.

– Получается, так. Хотя, по большому счету, преследователи не знали, что за нами идут. Обычный джамаат, девять человек во главе с эмиром. Вынуждены были уничтожить, чтобы нам пятки не отдавили.

– Нашумели?

– Лопатки сильно не шумят.

– Добро. Я предупрежу остальные группы, чтобы тоже посматривали. Шли за вами, могут и за ними идти. Документы собрал?

– Так точно. Есть еще нетбук. Это такая штука, типа ноутбука.

– Я знаю. Сам сыну такой покупал.

– И еще USB-модем к нему.

– Понял. Всю технику доставить на базу. Пусть спецы посмотрят.

– Я так и распорядился.

– Есть еще что-то?

– Все, товарищ полковник. До связи.

– До связи!

ГЛАВА 2

1

Торжественные похороны после завершившегося боя в такой обстановке не проводятся. И вообще похороны убитых бандитов – это дело ответственности прокурорских кадров. Тела бандитов не отдают родственникам; их, как правило, сразу после идентификации личности хоронят в общей могиле без выставления надгробий, и только числовой указатель говорит посвященному о том, кто в этой могиле лежит. Это на случай, если придется делать эксгумацию и повторную идентификацию. А то бывало уже много случаев, когда бандита вроде бы похоронят и прекращают розыск, а он потом в новых делах проявляется.

Когда доберутся сюда следователи и прокуроры, этого никто сказать не мог, да и группу спецназовцев это мало интересовало, поскольку они свое дело сделали. Когда все необходимые работы были выполнены, подполковник Сакратов показал рукой направление, которое можно было и не показывать, потому что уйти в сторону не позволяли скалы:

– Вперед! Двинули...

В нужный темп марша все включились сразу, но теперь шли чуть быстрее, чем раньше, чтобы наверстать упущенные полчаса. На всякий случай из рюкзаков убитых переложили в свои рюкзаки «траки», хотя скользких склонов здесь, внизу, уже не предвиделось, а возвращаться через перевал пешим ходом группа не намеревалась. Причем «траков» хватило бы на полторы группы, но забрали их все, чтобы иметь возможность поделиться трофеями с другими группами. «Поделиться» обычно обозначало не простое желание кому-то угодить, а возможность произвести взаимовыгодный обмен. Вот, например, к «Беретте-92», неучтенному трофейному оружию самого подполковника Сакратова, осталось в запасе только два патрона. Пару «траков» вполне можно было бы поменять на пару стандартных двурядных обойм, доставшихся другим спецназовцам в бою с другими бандитами. И обе стороны остались бы довольны...

Чем ниже спускалась группа, тем слабее становился ветер, а температура воздуха заметно повышалась. Мороз уже перестал щипать лицо и стягивать кожу вокруг глаз и рта. В самой долине уже было, наверное, совсем тепло, и там можно было бы позволить себе погреться на солнышке. Если только не помешает предстоящий бой...

Через два часа движения монолитные скалы стали заметно ниже, а расщелины между ними намного шире. И только протоптанная в снегу тропа показывала нужное направление. Ошибиться в правильном выборе пути зимой здесь было невозможно даже там, где совсем не будет скал. Зимняя природа не любит тех, кто прячется, и всегда выдает их по следам.

А скоро и сами скалы стали расступаться и то ли разваливаться, то ли сменяться валунами, между которыми и вилась тропа. Сначала валуны были мощные и огромные, с человека высотой, потом, по мере спуска, становились меньше и меньше, и уже между ними то в одном, то в другом месте стали появляться ели и заросли густого кустарника. А внизу темным сплошным массивом уже виднелся непролазный ельник.

Группа выходила в район боевых действий...

* * *

По мере приближения к лесному массиву маршевая скорость группы начала снижаться.

– Мы, кажется, перестарались, – посетовал Литовченко.

– Чуть-чуть. Не учли, что мы все еще высоко, – согласился Сакратов.

По первоначальному плану группы должны выходить в район непосредственного блокирования банды уже с наступлением темноты, до которой оставалось никак не меньше получаса. Там, внизу, в долине, эта темнота уже пришла. На склоне же было еще светло.

– Привал? – спросил майор.

– Привал, – согласился Максим Васильевич. – Посидим полчасика. Разобраться и не суетиться, чтобы не выдать себя движениями.

Все офицеры группы прекрасно знали, что при рассеянном взгляде издали можно и не увидеть людей даже тогда, когда смотришь прямо на них. Но если начинается движение, и даже не при прямом взгляде, глаз это движение замечает.

– Сейчас бы костерок, – мечтательно сказал старший лейтенант Шарапов.

– Чтобы потом тебя на этом костерке слегка поджарили, – хмыкнул майор Литовченко. – Только командир тебя поджарит раньше, чем боевики успеют подняться сюда. И я ему в этом помогу – за ноги держать буду.

– Спиртовку можно, – разрешил командир. – Она не дымит и не светит. Если есть необходимость...

Необходимости, впрочем, ни у кого не возникло. Согреться от пламени спиртовки невозможно, нельзя даже руки погреть. А подогревать консервы никто не собирался, поскольку в группе обедали обычно все вместе, а это время еще не подошло.

Офицеры расселись за камнями, но прятались уже не от ветра, как по ту сторону перевала, а от постороннего взгляда. До бандитского логова оставалось еще далеко, и с базы, расположенной в глубокой и широкой расщелине на дне долины, их увидеть не могли. Но кто знает, как далеко командиры боевиков выставляют посты охранения... По крайней мере, сам Сакратов выставлял бы в данной ситуации дальние посты на все три тропы, чтобы обеспечить возможность поднятия тревоги загодя и дать возможность подчиненным подготовиться к бою. Впрочем, у малоопытных бандитов, похоже, не принято излишне заботиться обеспечением собственной безопасности. Иначе та же группа, только недавно попавшая в засаду спецназовцев, могла бы доставить какие-то неприятности, если бы выставила впереди дозорного. Тогда и группе спецназа предстояло бы менять тактику. Кардинально это положения не изменило бы, поскольку дозорный тоже стал бы мишенью для снайпера, но все же добавило бы сложности в ситуацию.

«Виброзвонок» затребовал Сакратова для разговора. Вытащив трубку, Максим Васильевич посмотрел на определитель и пожал плечами. Номер был знаком отдаленно, и сразу сориентироваться и вспомнить, кому он принадлежит, подполковник не смог.

– Подполковник Сакратов. Слушаю вас, – ответил он.

– Здравствуй, Максим Василич! Подполковник Варнаков.

– Да, Павел Александрович, я узнал. Как у тебя дела?

Варнаков командовал другой ОМОГ, занятой в операции, и выходил к бандитской базе под прямым углом к группе Сакратова. Судя по карте, если Варнаков уже на месте, то он на расстоянии около трех километров. Номер его спутниковой трубки сообщался Сакратову перед началом операции, но между собой они пока еще не связывались.

– Нормально. Вышли в заданный район. Уже полтора часа отдыхаем. Мне звонил полковник Савельев. Говорил, у тебя сложности? Правда?

– Разрешились. Джамаат из девяти бандитов. Только эмир, наверное, чего-то стоил. Остальные – мальчишки... На убой их повели, как обычно... И даже довести до места не смогли.

– У майора Владим Саныча такая же ситуация. Только у него пятеро шли. Одни мальчишки... Куда этих баранов, интересно, гонят? На какой мясокомбинат?

Майор Владим Саныч, иначе Владимир Александрович Канарейкин, командовал третьей ОМОГ, занятой в операции, и он заходил к бандитской базе с другой стороны, через противоположный хребет, преодолевая очень сложный перевал. Но если этот же перевал время от времени преодолевали бандиты, и даже тропу натоптали, то спецназовцам грех было бы жаловаться на сложность маршрута.

– Как Владим Саныч, не нашумел?

– У него в группе два снайпера. Легко справился. Даже в рукопашку вступать не пришлось. Тебе, я слышал, довелось руки приложить...

– Лопатки, до рук не дошло... У тебя что за обстановка? Разведку произвести успел?

– Потому и звоню. Высылал троих, что белые маскхалаты имеют. Только что вернулись. Я удивлен. Может, данные у нас не точные, и здесь так, мелкая банда?

– Может, и была раньше мелкая банда, но к ней присоединились еще несколько. И еще две планировали присоединиться, но нашими стараниями не успели...

– Но любая крупная банда, насколько я понимаю, имеет силы, чтобы выставить посты хотя бы в три кольца. А у этих только на подходах к урочищу стоит пост из двух человек. Сидят там, разговаривают, курят... Разгильдяи, как необученные новобранцы в первую чеченскую. Сам помнишь, кто тогда воевать шел.

– Помню. Я тогда взводом командовал. Только у меня было три солдата, которых мамочки в армию спровадили, чтобы сыночков не посадили. Пришлось их всерьез «обламывать», чтобы службу поняли. Сделал людьми. Сейчас и мамочки, наверное, благодарны... Один мне пишет время от времени. Институт окончил... А сначала понимать не хотел, что над ним командиры есть. Может, у бандитов та же ситуация? Тебе надо пост выставлять, ты и выставляй, а я своих не погоню... Эмиры обычно друг с другом не слишком ладят, все власть делят.

– Стремление к власти – неотъемлемая часть менталитета кавказских народов. И нам этим следует пользоваться... Короче говоря, я готов выйти на ударную позицию хоть сейчас... У тебя что?

– Ты через лес заходил?

– Да. Густой ельник...

– А у меня открытое место. Жду темноты. Через полчаса двинусь. У Владим Саныча что?

– Тоже отдыхает. Темноты ждет.

– Значит, мы с ним одновременно и пойдем с противоположных сторон. Про взвод ничего не слышно?

– Савельев сказал, что от нас уже на пять часов отстает. Вязнут солдаты в снегу. Груз большой, идти сложно...

– И что, не ждать же их?

– Если к рассвету не выйдут, будем начинать...

– Я бы предпочел начать до рассвета. Выходить на предельно короткую дистанцию в темноте и атаковать. Меня об этом просят и из ГРУ. Звонили... Хотят на другую операцию перебросить. Понадобился срочно. Потому я тоже вас всех торопить буду, не обессудь...

Варнаков, видимо, знал, как умеет торопить командование.

– Подумаем. Как на свою позицию выйдешь, будем синхронизировать «подснежники». Там на месте и определимся.

– Договорились.

– Кстати, тут мои парни вернулись, подсказывают, что сняли с тропы натяжитель к мине – естественно, вместе со взрывателем – и обозначили «растяжку». Тебя может ждать то же самое.

– Спасибо, учтем.

– Тогда у меня все. До связи.

* * *

Полчаса, отведенные на отдых, прошли совсем не так, как время ожидания в засаде. Здесь время летело, и, казалось, не успели спецназовцы перевести дыхание, как быстрые зимние горные сумерки плотно их накрыли.

– Пора. – Первым поднялся подполковник Сакратов.

– Тропу в темноте никто не потеряет? – спросил Литовченко, но никто этот вопрос не удостоил ответом. – Мне некогда будет вас собирать.

– Собирать мне придется, – заметил командир. – Ты передовым пойдешь.

Двинулись сразу, как встали. Что бойцам собирать после привала – рюкзак за плечи, оружие в руки, и вперед. Темп взяли сразу. Только майор Литовченко выдвинулся в передовой дозор, да снайпер Веретенников подключил к ночному прицелу своего винтореза аккумулятор, из-за чего задержался на десять секунд. Естественно, сразу включать аккумулятор не стал, и даже не снял с прицела меховой чехол. Хотя оптике мороз не страшен, для нее опасен снегопад. А мороз страшен для аккумулятора, который имеет привычку при сильном переохлаждении работать в нестандартном режиме, показывая, что почти закончился заряд мощности.

Последний спуск длился около часа. Дозорный время от времени докладывал одно и то же, и ему самому, судя по голосу, было скучно:

– Белое безмолвие. Белый мрак. Ни души кругом.

– Продолжай наблюдение, – коротко, без эмоций отвечал на это командир.

Литовченко продолжал. А дозорным он был выставлен потому, что приближалась конечная точка предварительного маршрута, обычно называемая выходом на позицию готовности, и майор эту точку знал, как и командир; другим же следовало еще объяснять, где она находится.

– Я на месте, – сообщил наконец-то майор. – Тишина... Даже спать хочется.

– Выходим на тебя. Страхуй!

– Готов!

Литовченко в данном случае выполнял обычную работу дозорного. Когда группа выходила на него, дозорный обязан залечь с подготовленным оружием и прикрывать подход основных сил. И это делалось даже там, где сам дозорный никого не обнаружил. Но не всякого и не всегда можно обнаружить, и спецназовцы ГРУ, сами мастера маскировки, прекрасно это знали. Потому страховка всегда считалась естественной необходимостью.

Оставшиеся десятки метров уже не спускались, а шли по чуть-чуть наклонной поверхности в сторону чернеющего ельника, на краю которого майор Литовченко и обязан был остановиться. Майор вышел, когда до него оставалось три шага, и повел рукой в сторону, словно показывал окружающий его мир. Если бы не дыхание бойцов группы, усиленное микрофонами и наушниками «подснежников», этот мир казался бы абсолютно безмолвным. И даже слегка кощунственным было бы разрывать эту тишину звуками выстрелов и взрывов. Но это пришлось бы делать, если бы возникла необходимость. Пока такой необходимости не было.

– Агарев, Субботин! Тропу на километр вперед, и назад... – приказал подполковник капитану со старшим лейтенантом. – Докладывайте по ходу. Осторожно, тропа может быть заминированной – разведчики группы Варнакова сняли с тропы мину и обозначили «растяжку». Под ноги смотрите.

* * *

Максим Васильевич не стал дожидаться, когда ему снова позвонит подполковник Варнаков, а начал звонить сам. Обстановку в группе Варнакова он уже знал, оставалось узнать обстановку в группе майора Канарейкина. Отыскав в памяти трубки номер, Сакратов позвонил.

– Майор Канарейкин. Слушаю, – голос с противолежащего хребта отозвался в трубке сразу.

– Приветствую, Владим Саныч! Сакратов.

– О! Вечер добрый, Максим Василич. Думаю, вы уже спустились?

– На месте. Только что прибыли. Выслал разведку посмотреть, что там впереди.

– У меня точно такая же ситуация. Жду разведчиков. Только что с Варнаковым разговаривал. Он дожидается, когда мы объявим готовность. Начнем с синхронизации связи? Я, честно говоря, думаю, «подснежник» с такой дистанции работать не будет. Только когда сблизимся...

– Попробуем. Дистанция паспортной слышимости есть. Правда, предельная, тем не менее гор между нами нет. Должно сработать. Переключатель на шестой диапазон. Пробуем?

– Я уже переключил.

– Переключаю, – сообщил Сакратов и убрал от уха трубку. – Я – Сократ, как слышишь?

Наушник «подснежника» отозвался только угольным потрескиванием, но человеческого голоса не донес. Пришлось снова поднести к уху трубку.

– Связи нет, Владим Саныч.

– Я уже понял... Один треск. Наверное, следует выслать по человеку на предельную дальность, чтобы попробовали оттуда.

– Хорошо. Я Косца высылаю.

– Тогда я – Жнеца. Старшего лейтенанта Крестьянкина. И позвоню сейчас Варнакову, пусть Пахаря пошлет. Это капитан Сохнин. Есть у него такой, позывной – Пахарь.

– Добро. Майор Литовченко уже выходит. Разведчики мои еще не вернулись. Он встретит, они покажут крайнюю точку.

– Хорошо. Как вернутся, созвонимся. Конечно, хорошо бы связь наладить. С трубкой совместные действия координировать трудно.

Максим Васильевич закончил разговор и повернулся на звук шагов Литовченко.

– Давай, Михал Саныч... Ты же все слышал?

– Слышал. Шестой диапазон?

«Подснежник» имел всего шесть жестких диапазонов для связи внутри групп, причем количество радиостанций в группе не ограничивалось. Шестой диапазон считался самым неустойчивым для связи, но имеющим наибольшую дальность. А это было как раз то, что нужно, чтобы все три группы смогли действовать согласованно.

* * *

Ушедшие в поиск капитан Агарев и старший лейтенант Субботин слышали разговор своего командира с командиром смежной ОМОГ, поскольку «подснежник» имеет чуткий микрофон, который улавливает и слова, раздающиеся из трубки, и потому быстро откликнулись.

– Сократ, я – Свеча, – вышел на связь Агарев. – Как слышите?

– Докладывай...

– Нашли «растяжку». Установлена очень неумело. Как эти деятели сами не взорвались, удивляюсь. Снимать рискованно. Маленькой нагрузки достаточно, чтобы в снегопад граната взорвалась. Или даже в сильный ветер. Идти следует осторожно. Оставляю у «растяжки» Четверга, чтобы показал Косцу. Сам иду дальше.

– Сколько прошел? – вступил в разговор Литовченко.

– Метров триста.

– И я уже двести...

– Косец, ты бегом бежишь? – спросил подполковник Сакратов.

– Я иду третьим, следовательно, мне мины и «растяжки» искать не нужно. Я, командир, привык на товарищей полагаться.

– Топай, полагательный ты наш, – напутствовал командир своего заместителя.

– Я товарища майора уже слышу, – сказал старший лейтенант Субботин. – Топает он, как эскадрон гусар. Бандиты тоже, может быть, слышат.

– А тебя видят, – не остался в долгу майор. – Я тебя вижу.

– Хорошо, что майор у нас не бандит, – заметил уже ушедший дальше капитан Агарев.

– Отставить базары, – скомандовал Сакратов. – Внимательнее работать. Четверг, встретишь майора, можешь возвращаться. Втроем впереди делать нечего...

– Понял, товарищ подполковник. Уже почти встретил, – отозвался старший лейтенант Субботин. – Покажу и вернусь.

– Сократ... – позвал капитан Агарев. – Здесь какие-то чудеса на тропе...

– Что там?

– Тропа ровно идет, но есть обходной след, который снегом забросали. Причем не слишком аккуратно. Даже ночью определяется.

– Должен быть натяжитель для мины. Сам снимешь?

– А кто еще снимет? Пока Жеглов доберется...

В группе был и штатный сапер старший лейтенант Шарапов, однако Агарев всегда считался среди товарищей мастером на все руки и с минами умел обращаться не хуже профессионального сапера. Да и многое другое умел делать не хуже специалистов. Так, например, спиливал замедлитель гранаты. После такой операции граната взрывалась почти сразу после освобождения рычага. Бросать такие гранаты, конечно, было опасно, но для «растяжек» и «картошки»<$F«Картошка» – «сажать картошку»: вдавливать в землю или в снег гранату с сорванным кольцом, при этом вдавливать так, что при освобождении у гранаты распрямлялся рычаг и происходил взрыв; обычно «сажают картошку» на тропе, которой пользуются в темное время суток.> они годились как нельзя лучше. И Сакратов, не сомневаясь, разрешил Агареву разминирование. Дело, в принципе, не самое сложное в саперской практике. Необходимо одной рукой придержать натяжитель с прежним усилием, а второй вывинтить взрыватель из мины.

– Меня вот что интересует, – задумчиво сказал майор Литовченко. – Мины и растяжки и на других тропах стояли. И по другой тропе, и по нашей группы шли...

Невысказанный вопрос был ясен.

– Значит, в этих группах был кто-то, кто знал, где они установлены, – сразу понял Максим Васильевич. – Кто-то за группами ходил. Не всем же известно расположение базы...

– Скорее всего, так. Максим Василич, что с «растяжкой» делать? Снимать ее – греха не оберешься: только дотронешься, сорвется.

– А ты перешагни, – мудро посоветовал командир. – Веху поставить не забудь...

– Четверг уже выставил. Не прозеваете.

– Тогда гони дальше. Только не топай сильно...

– Понял, гоню... Свеча, ты где?

– Кажется, пост бандитский. Громко говорят, смеются. Будто бы пьяные.

– О чем говорят? – поинтересовался Литовченко.

– Следует вызвать вертолетом переводчика...

– А что пьют?

– У меня не настолько длинный нос, чтобы туда протянуть и разнюхать.

– А ветра нет?

Капитан не ответил.

– Сократ, включаю шестой диапазон.

– Рано еще... Смежники могут не дойти.

– А что им мешает? И мне ничего не мешает подождать...

– Все включаем шестой диапазон, – распорядился Максим Васильевич.

2

Конечно, все военные разведчики услышать другие группы, даже если те перешли на новый режим работы «подснежников», не могли. Но слышать их должны будут майор Литовченко и капитан Агарев. Этого для проверки достаточно.

– Сократ, а здесь на тропе снег сырой, – доложил Литовченко. Ночной морозец еще не пришел...

Сырой снег при отсутствии мороза делает наст не скрипучим и пригодным для скрытного движения.

– Что предлагаешь?

– Ликвидировать пост. Потом подморозит, труднее подобраться будет.

Максим Васильевич думал секунд десять.

– Это уже будет означать, что мы начали, не дожидаясь соседей. А если они еще не готовы? – сказал он нерешительно, но не отказал категорично, поскольку понимал выгоду положения, которую можно потерять через каких-нибудь полчаса. И эта потеря может стать настолько опасной, что будет способна вызвать другие потери, теперь уже личного состава.

– Поговори, командир... Им это тоже не безразлично.

– Да, – согласился подполковник Сакратов и вытащил трубку.

Подполковник Варнаков ответил сразу.

– Максим Василич, мои разведчики уже выходят на дальний рубеж.

– Мои тоже на месте. Говорят вот, что там снег сырой, можно к посту подобраться. Считаю стоит атаковать.

– У меня снизу такое же предложение поступило. Думаю, можем начинать. Я позвоню Канарейкину.

– У меня на связи Жнец, – сообщил Литовченко. – Слышит хорошо. У него прямая связь со своим командиром, можно не звонить. Я сейчас все объясню.

– Ага, – добавил капитан Агарев. – Он сам с тем же предложением выходит.

– Павел Александрович, слышал?

– Нет.

– Мои установили связь с группой Канарейкина. У них такое же предложение.

– Понял! Работаем! Сейчас и мои на связь выйдут, – Варнаков отключился от разговора.

Максим Васильевич спрятал трубку во внутренний карман, жестом подозвал к себе снайпера и кивком показал ему на тропу:

– В темпе на позицию. Включай ночной прицел и страхуй. Косец, до прихода Жеглова не высовываться. Работать только со страховкой...

– Понял. Пусть гонит с низкого старта...

– Гоню, – согласился снайпер и двинулся по тропе очень быстро.

– Прялка, не забудь про «растяжку», – напомнил подполковник Сакратов.

– Помню, товарищ подполковник!

– Косец, втроем справитесь?

– На посту, похоже, только двое. Если есть третий, то, скорее всего, уснул. Мы аккуратно, ползком, из-за кустов...

– Если Прялка их увидит, можно будет и не ползать, – предположил капитан Агарев.

– Они где сидят? – на ходу спросил снайпер.

– На посту сидят, – честно ответил майор Литовченко.

– В яме? Среди кустов? На дереве?..

– Может, и в яме. За кустами не видно. Голоса только слышно, – объяснил капитан.

– Посмотрим, – пообещал Веретенников. – Я уже вижу вешку. Где ее обходить?

– Справа, по краю, – посоветовал старший лейтенант Субботин. – Там Свеча наследил. Специально для тебя утаптывал.

– Прошел... Мину сняли?

– Разминировали, – ответил капитан Агарев.

– Я подходить близко не буду, – сообщил снайпер. – Здесь место повыше. Тут и останусь.

– Устраивайся, только не засни сразу, – посоветовал майор Литовченко.

– Если буду храпеть, разбудите, – попросил Веретенников. – Сократ, слышу переговоры снайперов ОМОГ Канарейкина. Они уничтожили свой пост.

– Я тоже слышу, – подтвердил Литовченко.

– Парней Варнакова не слышно? – поинтересовался Сакратов.

– Пока нет.

– Странно. Они ближе к нам.

– Пригорок, – посетовал Литовченко. – Шестой диапазон хорош, когда работаешь на открытом пространстве. Пригорок уже мешает.

– Ладно, потом выясним... Прялка, что у тебя?

– Аккумулятор слаб.

– И что?

– Ничего. Смотрю. Боюсь, заряда аккумулятора до утра не хватит.

– До утра далеко. Смотри сейчас. Нашел их?

– Пока не вижу.

– По направлению тропы на два часа, – подсказал майор Литовченко.

Пауза длилась секунд тридцать.

– Есть цель... – доложил снайпер. – Единичная.

– Двое должно быть. Между собой разговаривали.

– Только одного вижу. Дремлет сидя.

– Второй может спать, – подсказал капитан Агарев.

– Там пригорок. Или бруствер. Что-то типа окопа для стрельбы лежа. Только одного вижу.

– Стрелять можешь? – спросил Сакратов.

– Могу.

– Тогда чего ждешь? Стреляй!.. Косец, Свеча – после выстрела резко вперед. Косец подстрахует...

– Понял, – ответил Литовченко. – Работаем...

– Готовы? – Это Веретенников.

– Готовы...

Наушники «подснежников» донесли слабый звук выстрела и сразу за этим резкое дыхание бегущих людей. Но добежать до бруствера они не успели. Прозвучал второй выстрел.

– Напарник проснулся, – объяснил снайпер. – Первый, похоже, на него упал. Больше никого не вижу.

Бегущие не остановились, пока не достигли цели.

– Есть, командир, – доложил майор Литовченко. – Двое часовых. От обязанностей благополучно освобождены. Прялка свое дело знает.

– Все выходим в район окопа.

* * *

Две равные по численности группы быстро соединились.

– Повар... Повар, хоть кто-нибудь из группы Повара, отзовись! – тщетно старался пробиться через эфирные помехи Сакратов, в который уже раз вызывая на связь подполковника Варнакова.

– Сократ, я – Кенар, – вместо Варнакова отозвался майор Канарейкин. – Я так понимаю, что ты Повара не слышишь, а он тебя. У меня с ним связь нормальная, с тобой тоже.

– Между нашими группами пригорок, – объяснил Сакратов. – Мои спецы говорят, пригорок на шестом диапазоне способен помешать установить контакт.

– А на пятом? – спросил Канарейкин.

– А на пятом не потянет, Владим Саныч, – ответил за командира майор Литовченко.

– Если Косец говорит, что не потянет, мне остается только согласиться, – сказал Канарейкин. – Но вот тут Повар подсказывает, что мы начинаем сходиться. Дистанция сокращается. Может, через километр можно будет на пятый диапазон перейти?

– Это можно узнать только опытный путем, – громко вздохнул в микрофон Литовченко. – Даже разработчики «подснежника» сами не знают.

– Так что, начинаем движение?

– Начинаем, – сказал майор Канарейкин. – Взвод обещает прибыть только к рассвету. Выйдем на позицию, там все решим окончательно. Со стороны Павла Александровича поступила настоятельная просьба исключить всякую горизонтальную стрельбу. Я полностью поддерживаю такую просьбу. База бандитов в урочище, откуда их не выпускать. Если где-то прорвутся, стрелять в горизонтальном направлении только себе за спину. Иначе мы друг друга перебьем.

– Согласен. – Сакратов слышал, что недавно в подобной ситуации в одной из частей спецназа внутренних войск один взвод перестрелял половину другого. – Это приказ для всех!

– Это приказ для всех! – передал Канарейкин распоряжение своей группе.

Наверное, и подполковник Варнаков приказал своей группе то же самое, но его приказа в ОМОГ Сакратова услышать пока не могли.

– Двинули! – как всегда негромко, но внятно приказал Сакратов и первым шагнул на тропу.

– Двинули, – майор Канарейкин дал аналогичную команду своей группе, находящейся где-то у подошвы соседнего хребта.

Команду Варнакова группа Сакратова опять не услышала...

* * *

Дальнейшее передвижение выполнялось уже не строго по тропе, но в боевом порядке, который требовал наступления развернутым строем. И пусть маленькую группу из шести офицеров было трудно разворачивать в широкий фронт, тем не менее она развернулась довольно широко, и военные разведчики держались друг от друга только в пределах визуального контакта, а это в ночное снежное время было чуть больше десяти метров. И каждый контролировал территорию на половину дистанции от соседа справа и слева и перед собой. Наст уже начал схватываться ночным морозцем и скрипел под ногами, но теперь этот скрип уже мало кого волновал, потому что началась войсковая операция.

Шли через негустой ельник. Но, по мере углубления в лес, деревья росли чаще, стало больше кустов, и строй стал сужаться, чтобы бойцы группы не теряли друг друга из видимости. Хорошо хоть, снег в лесу не был глубоким, и бойцы не вязли в сугробах. Все смотрели себе под ноги, понимая, что подступы к зимней базе боевиков могут быть заминированы не только по тропам, но и по периметру. И такая предосторожность не оказалась напрасной. Уже вскоре в наушниках прозвучал голос майора Канарейкина:

– Внимание всем! Мы нашли две мины. Выставлены вне тропы. Могут быть и с других сторон. Проводим разминирование.

А еще через пару минут сообщил и майор Литовченко:

– Кто тут минами интересовался? Вот она, красавица. Жеглов, для тебя работа.

Шарапов шел справа от майора и сразу сместился ближе к нему, чтобы провести разминирование. По большому счету, это разминирование и не такое необходимое мероприятие. Поставили бандиты, с них и спрос, если кто-то подорвется. Но беда в том, что после завершения работы спецназом на место всегда прибывает в большом составе бригада следственного комитета при военной прокуратуре. И когда следователи начинают шастать по округе в надежде найти что-то интересное, есть вероятность, что они найдут именно мину. Причем поймут это уже тогда, когда взорвутся. Потому предпочтительно было мину демонтировать. С «растяжками» дело обстояло сложнее – в нее ставится граната с сорванным кольцом. И эту гранату сразу после снятия необходимо взрывать. Следовательно, можно себя демаскировать. Потому «растяжки» обычно снимают уже после боя. Память у разведчиков профессиональная, и оставленную «растяжку» они всегда сумеют найти.

– Сократ, я – Повар, слышишь меня наконец?

– Я – Сократ, рад поздороваться... Что у тебя, Пал Саныч?

– Вышел к краю расщелины. База пока не просматривается, но чувствуется запах дыма. Костры жечь не стесняются.

– А что им стесняться! Здесь они себя в безопасности чувствуют, к нашему удовольствию, – вмешался в разговор майор Канарейкин. – Я тоже вот-вот к краю выйду.

– И мы вышли, – доложил идущий чуть впереди капитан Агарев. – И пару костров я вижу.

– Значит, удовольствие будем получать по полной программе, – сделал вывод Максим Васильевич. – Сначала обследуем периметр. Сколько возможностей на поверхность выползти?

– По карте – те же самые три тропы.

– Меня больше интересует, сколько выходов без карты... Косец – за работу!

* * *

Предосторожность, проявленная Сакратовым, оказалась не лишней. Помимо обозначенных на карте трех троп, из расщелины выходили еще три, которые необходимо было жестко блокировать. Впрочем, даже для этого не требовалось больших людских ресурсов. Горная местность позволяла одному человеку прочно удерживать тропу и не позволять ею воспользоваться даже всем силам противника, если те решат идти на прорыв лишь по одному из направлений, поскольку движение в таких местах возможно осуществлять только цепочкой, в которой ведущий обречен получить первую пулю, а следующие за ним – быть сбитыми с ног падающим первым. Но даже если они и удержатся на ногах, то их ждет следующая пуля. При этом вести встречный эффективный огонь снизу вверх при крутизне подъема крайне затруднительно. При подготовке зимней базы бандиты, конечно, учли ее труднодоступность и скрытность, но не оценили высокие возможности противника при атаке и низкую защитную способность собственного убежища. Даже если бы спецназовцы допустили оплошность, устроили бы шум и часовые успели бы поднять тревогу, все равно бандиты не имели бы времени выйти на ровную поверхность, где у них, благодаря численному превосходству, могло бы образоваться преимущество.

* * *

Тропы по крутому склону урочища располагались равномерно и выводили обязательно на те три тропы, что спецназ первоначально планировал заблокировать; таким образом каждой ОМОГ спецназа ГРУ досталось по две тропы. Вариантов атаки было несколько, но основными виделись только два. Первый, и самый малоприемлемый, – продолжить спуск и вступить в бой уже внизу, сразу в рукопашку, и уничтожить часть бандитов без выстрелов до того, как проснутся остальные. Неожиданность атаки и в этом случае должна была сыграть свою роль, и рассчитывать на успех можно было с большой долей уверенности. Но при этом варианте достаточно было хотя бы паре бандитов оказаться в момент атаки спецназа с оружием в руках, и тогда могли бы появиться потери. Второй вариант был простым и более жестким. Учитывая то, что взобраться по круче под обстрелом практически невозможно, следовало вести огневую атаку сверху и не вступать в непосредственный контакт. Причем начинать нужно с обстрела из гранатометов. Каждая группа имела по два одноразовых гранатомета «Муха», снаряженных осколочными гранатами. Кроме этого, как обычно, должны сыграть свою роль и «подствольники», при стрельбе прямой наводкой не позволяющие допустить промах. И запас гранат у каждого бойца достаточный для того, чтобы выкосить все на дне урочища. А тех бандитов, что останутся в живых после атаки гранатами, можно будет уже расстрелять из автоматов. Конечно, для такой атаки предпочтительнее дневное время. Можно было бы и рассвета дождаться. Но после того, как были сняты часовые, возникла необходимость ждать, когда двинется вверх смена караула. Не могли же бандиты оставить часовых дежурить на всю ночь. Обязательно должна быть смена. И тогда в любом случае произойдет стычка. А если раздадутся выстрелы, то они поднимут тревогу, и бой в этом случае все равно начнется. Так какой смысл ждать? А с темнотой бороться можно простым способом – сбросить вместе с осколочными гранатами осветительные. Каждая такая граната первые десять секунд горит таким ярким пламенем, что смотрящий на него вблизи на некоторое время теряет зрение. И даже сверху на вспышку лучше не смотреть. Но последующие пять минут граната освещает пространство вокруг себя довольно ярко. Этот вариант командиры групп обсудили через «подснежники» и посчитали его лучшим. В каждой ОМОГ имелись осветительные гранаты, и сбросить следовало по две на каждом участке. Этого должно было хватить для освещения.

Но до того, как начать боевые действия, снайперы всех трех групп через ночные прицелы «прощупали» всю занимаемую бандитами площадку, чтобы определить местонахождение шалашей и показать, куда следует бросать осветительные гранаты, чтобы осветить наиболее людные места. На этом подготовка закончилась. Осветительные гранаты бросать собрались сами командиры групп и для этого, не видя друг друга, одновременно вышли к склону...

ГЛАВА 3

1

– Все готовы? – задал вопрос подполковник Варнаков, взявший на себя общее командование по предварительной договоренности. Именно по договоренности, а не по приказу, поскольку среди других офицерских групп, работающих в настоящее время в регионе, группа Варнакова отличалась особенно сильным составом, да и сам командир группы у коллег пользовался авторитетом. В этом случае приказа и не требуется.

– Готов, – ответил майор Канарейкин.

– Готов, – подтвердил подполковник Сакратов.

– На счет пять, – прозвучала команда.

Исполнение на определенный счет синхронизирует ничуть не хуже, чем прямая команда к действию.

Каждый из командиров групп, заранее приготовив световые гранаты, мысленно отсчитал до пяти и одну за другой сбросил гранаты туда, куда показал ему снайпер группы. Сразу смотреть на взрывы никто не стал. И только через десяток секунд бойцы высунулись и начали отыскивать цели. Кусты, покрывающие склон, голые зимой, почти не мешали смотреть. А посмотреть было на что. Внизу началась паника.

– «Мухи»! Полетели! – скомандовал подполковник Варнаков. – «Подствольники» следом...

Гранатометы были уже подготовлены к стрельбе. И заявили о своем появлении громогласно. А взрывы после шести одновременных выстрелов в тесном пространстве урочища показались, наверное, взрывом многотонной авиационной бомбы. И сразу же за этим заговорили подствольные гранатометы. Казалось, выжить после такого количества осколков внизу никто не имел возможности. Однако толком ничего видно не было, так что стрелять из автоматов не имело смысла. Только наушники «подснежников» доносили одиночные выстрелы снайперов, для ночных прицелов которых поднятая снежная пыль не была помехой. Стрелять прекратили прежде, чем осела снежная пыль, но все же успели произвести по три-четыре выстрела. А это уже значило, что на всех осколков не хватило...

– Снайперам доложить обстановку! – скомандовал Варнаков.

Доклады последовали один за другим, причем в группе Канарейкина было два снайпера, и докладывали оба поочередно. Согласно этим докладам, внизу оставались только убитые и раненые, причем все раненые были тяжелыми и небоеспособными.

– Спускаемся, – прозвучала следующая команда. – На подходе по общей команде бросаем еще по световой гранате. Сразу обращаем внимание на оружие в руках раненых. Предельная внимательность.

Подполковник Сакратов в своей группе оказался ближайшим к одной из двух тропинок и потому пошел первым. Спуск по второй возглавил майор Литовченко. Каждый уже на середине тропинки подготовил по световой гранате. За несколько шагов до окончания спуска офицеры остановились.

– Внимание! Бросаем гранаты! – предупредил Сакратов.

– Приказ по Министерству обороны, – добавил Литовченко, – всем живым зажмуриться.

– Бросаем на счет пять, – подтвердил подполковник Варнаков.

– Мы готовы, – согласился майор Канарейкин.

– Счет...

Через пять секунд еще шесть гранат взорвались ярким белым пламенем, а еще через десять секунд пламя превратилось в устойчивое и не такое слепящее, и можно было спускаться дальше. Первый раненый, совсем мальчишка, зажимающий живот двумя руками и что-то безостановочно и плаксиво говорящий на своем языке, попался на глаза Сакратову сразу, как закончилась тропа.

– Перевяжи его... – приказал подполковник идущему след в след за командиром Субботину.

Старший лейтенант склонился над раненым и сразу выпрямился.

– Бесполезно, товарищ подполковник. У него все кишки вывалились... Через пять минут кончится. Он знал, куда шел.

– Ума нажить не успел, потому и пошел, – вздохнул Максим Васильевич.

– Отсутствие ума не помешало бы ему пустить очередь в любого из нас, да и не из нас тоже. Мальчишки хуже всего, они ответственности не чувствуют.

– Да, – вмешался в разговор майор Канарейкин, – еще кто-то из больших философов девятнадцатого века, помнится, такую фразу сказал: «Жестокий, как ребенок»...

Подполковник Сакратов любые разговоры о философии относил к уколам в адрес своей фамилии и позывного, который сам себе выбрал, но не обижался и иногда даже отвечал в тон. Ответил и в этот раз:

– Философы разные бывают. И верить им – себе дороже. Возьми Ницше. Изуродовал образ Заратуштры. Такого по глупости на него навешал, что все учение зороастризма с ног на голову поставил...

– Вот уж не нашел время для прочтения, – посетовал Варнаков.

– А я несколько раз пробовал, – сознался Канарейкин. – Больше двух десятков страниц осилить не могу...

– Значит, Сократ самый умный, – сделал вывод майор Литовченко. – Внимание...

И тут же раздалась автоматная очередь.

– Спасибо, Михал Саныч, – сказал Варнаков. – Он, кажется, в меня целился.

– Мне тоже так показалось, – подтвердил Литовченко, здороваясь за руку с подошедшим командиром соседней группы.

* * *

Раненых, у которых была надежда выжить, было всего трое из тридцати восьми бандитов, оказавшихся на базе и попавших в эту бойню. Им оказали посильную помощь, а это перевязка и укол промедола, снимающего на время боль.

Подполковник Варнаков уже доложил результаты полковнику Савельеву и порекомендовал снять не успевший к началу боя взвод вертолетом. Савельев обещал прислать вертолет за взводом вместе с вертушками следственной бригады и передал приказ группе подполковника Сакратова: отбыть с места проведения операции с первым же улетающим бортом. Сам Сакратов тем временем отключил микрофон «подснежника» и позвонил Ледогорову.

– Новости появились, Максим Васильевич? – без приветствия поинтересовался московский подполковник.

– Так точно, Валерий Юрьевич, появились. Операция завершена. Бандиты уничтожены. Потерь в личном составе не имеется. Готовы приступить к... Что там нас ожидает?.. По крайней мере, готовы вылететь согласно приказу в любом направлении.

– Быстро вы справились... Мы не ожидали, что вы начнете атаку раньше утра. Но это и к лучшему. Высылаем за вами вертолет.

– Утром должны прилететь вертолеты за взводом и в дополнение привезут следственную бригаду. Следственная бригада обычно прилетает двумя вертолетами. Они без охраны работать не любят.

– Они по своим делам полетят, а вы по своим. Чуть-чуть в другую сторону... Чтобы вступить в дело как можно скорее.

– Нам бы на базу хоть на часок заглянуть. Патроны, аккумуляторы...

– Пополнение материального запаса произведете прямо на месте. Уже есть приказ полностью обеспечить вас всем необходимым. На месте поступите в распоряжение подполковника Шерстобитова – он все знает и все расскажет. Не знакомы с ним?

– Даже не слышал.

– Познакомитесь. Михал Федорович его зовут. С ним можно работать. Педант, но человек интересный. Я иногда думаю, что при проработке операции он просчитывает даже дыхание бойцов и способность каждого к проявлению той или иной реакции... Никогда и ничего не упускает. Впрочем, ваш вариант будет особым, там невозможно просчитать большинство ситуаций, и потому предвидятся сложности, которые придется преодолевать уже на месте.

– Понятно. Куда лететь, не спрашиваю...

– Здесь секрета нет. Во Владикавказ. Не в сам город, а рядом... И вертолет оттуда прилетит. Ваши координаты мы дадим. Предлагаю вам выйти на площадку, пригодную для посадки вертолета, и передать нам точные координаты. А то вертолетчики любят свое нежелание перебарывать сложности сваливать на наше неумение удобно себя подставить.

– Понял. К рассвету транспорт будет?

– Вылетит до восхода. Это я могу обещать. До вас недалеко. Следовательно, минут через сорок после рассвета ждите.

– Все. Понял. Выходим искать ровную площадку.

* * *

Такое простое, казалось бы, дело, как поиск площадки, удобной для посадки вертолета, в действительности оказалось не таким уж простым, да в дополнение следовало учесть темное время суток, что тоже не способствовало поиску. К тому же сажать необходимо было не один вертолет, а несколько. И подполковник Варнаков с майором Канарейкиным получили от полковника Савельева точно такое же задание. Следовало развести вертолеты так, чтобы они не мешали один другому. Хорошо еще, что Канарейкин сразу вспомнил, что встречал по пути вполне удобную для одной машины площадку, и сразу повел свою группу туда, чтобы окончательно проверить ее пригодность и выставить хоть какие-то опознавательные знаки.

Варнаков с Сакратовым долго колдовали над картой, чтобы не выбрать одну и ту же площадку для посадки двух разных вертолетов. Но местность по эту сторону хребта была предельно неровной, и склон доходил практически до самого ельника; следовательно, вертолету сесть было некуда. И карта не показывала поблизости подходящих полян.

– Я пока вижу единственную возможность... – почесал затылок Максим Васильевич. – Перевал мы проходили невысокий, вертолетного потолка хватит...

– Я как раз про твой перевал думал. Но следаки спуститься, боюсь, не смогут. Пожалуй, нам надежнее будет принимать вертолеты по одному на поляну Владим Саныча. А что сделаешь? Не могу же я ради следственной бригады лес под корень вырубить.

– А что... Лопатками... – подсказал майор Литовченко. – Запросто.

– Я бы тебе, Михал Саныч, это поручил. Ты бы справился. Боюсь только, твой командир тебя затребует в другое место. А без тебя мы, как без лопаток...

На том и порешили. Попрощались с группой Варнакова, заочно и с группой Канарейкина, переключили «подснежники» на привычный внутренний диапазон и двинулись по уже пройденной тропе к перевалу. По дороге Максим Васильевич снова позвонил подполковнику Ледогорову и объяснил, куда следует послать вертолет. Валерий Юрьевич согласился.

– К рассвету подняться успеете? – Ледогорова по-прежнему волновали вопросы времени.

– Мы еще на самом перевале выспаться успеем, – заверил Сакратов. – Боя у нас больше не предвидится. И вообще взбираться на перевал легче, чем спускаться.

Относительно того, что группа успеет выспаться, Максим Васильевич приврал. По его расчетам выходило, что в запасе у них будет минут сорок. За это время выспаться невозможно, но немного отдохнуть все же реально. И потому группа сразу пошла ходко, в высоком темпе, понимая, что от скорости их передвижения зависит продолжительность сна до прилета вертолета. И вскоре военные разведчики оказались среди хорошо знакомых скал, где недавно устраивали засаду. Но не задержались там, быстро прошли мимо тел убитых боевиков. Все они чувствовали себя как-то неуютно оттого, что убитые, пусть и враги, так вот и брошены на тропе до прилета следственной бригады. Смерть всегда требует к себе уважительного отношения. Но терять время на похороны нельзя было ни днем, ни тем более сейчас. Оставалось надеяться, что в этих голых горах нет хищных животных, которые погрызут тела. Да и до прилета следственной бригады времени оставалось уже не так и много.

Выйдя из скал на открытый склон, группа не поленилась и обулась в «траки». С шипованными подошвами можно было идти даже без страховочной веревки, и это тоже придавало скорости.

Останавливаться на отдых не стали, решив преодолеть путь одним маршем. Как оказалось, Сакратов слегка ошибся в своих расчетах, и к перевалу они вышли на целый час раньше, чем ожидалось, – так спешили... Но это никого не расстроило, поскольку давало возможность поспать чуть больше.

Группа оставалась без полноценного сна уже около двух суток. Это не так много для привычных людей, но тем не менее утомляло. Неизвестно было, что за операция предстоит в недалеком будущем и когда удастся выспаться. А перед каждой новой операцией хотелось бы иметь свежую голову, чтобы четко соображать и правильно войти в дело.

* * *

Группу разбудил низкий звук вертолетного двигателя, далеко разносящийся над окрестными горами. Вертолет проблем с подъемом на перевал не испытал и легко сел на относительно ровной площадке, хотя и продавил выветренный наст колесами. Винты при этом продолжали вращаться и подняли такой ветер, какого здесь никогда не было. Шестерым спецназовцам не требовалось много времени на загрузку. Через минуту уже все были в воздухе.

Пилоты не показывались; спецназовцев встретил только бортмеханик, прокричавший на ухо майору Литовченко:

– Подполковник Сакратов?

Литовченко молча показал на Максима Васильевича. Бортмеханик удовлетворенно кивнул. Погон под бронежилетом и «разгрузкой» видно не было, но бортмеханику не было и надобности разговаривать с командиром группы. Ему требовалось только определить, тех ли людей они приняли на борт.

Обещанные сорок минут полета тоже можно было провести с пользой для себя, и потому, поудобнее устроившись, военные разведчики продолжили важное дело, которым занимались перед прилетом за ними воздушного извозчика, – погрузились в сон. Здесь уже даже часового выставлять не требовалось. Но проснулись все дружно, как только уменьшились обороты двигателя, что говорило о совершенной посадке.

Только после приземления в салон вышел один из пилотов, безошибочно, в отличие от бортмеханика, определил командира, поздоровался за руку и сообщил:

– Около здания диспетчерской службы вас ждет пассажирский автобус. Там и сопровождающий, капитан какой-то... фамилию я не запомнил. Счастливого пути!

Бортмеханик уже открыл люк и опустил лесенку. Спецназовцы начали высадку еще до того, как винты полностью остановились.

На аэродроме мела жесткая поземка, но где-то над горами уже вставало в белесом мареве солнце, и это обещало, возможно, погожий день. В горах погожих дней всегда больше, чем непогожих, и они радуют сердце, хотя мешают работе. Настроение в такие дни праздничное. И вообще непогода спецназу ближе. В непогоду глаза не раскрываются слишком широко, и потому больше вероятность остаться невидимым, если в этом есть необходимость.

Здание диспетчерской службы выделялось тем, что второй этаж был полностью остеклен. Наверное, это остекление уже никому и не нужно, потому что сами диспетчеры смотрят не в окно, а в монитор компьютера. Тем не менее традиция сохраняется. Автобус стоял рядом с входом в здание. Навстречу группе военных разведчиков из раскрытой двери вышел коренастый капитан, обладающий носом, по форме схожим с картошкой, но имеющим редкий, почти свекольный, цвет. Только подойдя ближе, Сакратов понял, что сам нос, возможно, имел и другой цвет, но на носу светился шрам от ожога. Над таким смеяться было бы грешным делом.

– Капитан Ратниченко, – козырнул капитан. – Подполковник Сакратов?

– Я, – ответил Максим Васильевич. – Куда едем?

– В расположение, – прозвучал почти исчерпывающий ответ.

– И в распоряжение... – добавил майор Литовченко.

– И в распоряжение подполковника Шерстобитова, – согласился капитан и показал рукой на дверь автобуса, поторапливая спецназовцев с посадкой.

Оказалось, в сам Владикавказ спецназовцев везти не собирались: около указателя автобус повернул прямо в противоположную сторону. Дорога заняла около часа, и, когда впереди стали видны локаторы, Сакратов вспомнил вопрос полковника Савельева относительно наличия в группе офицеров, знакомых с радиоделом. Значит, везут именно туда. Но с какой целью, этого пока, видимо, не мог сказать даже капитан Ратниченко.

* * *

Встретить автобус вышел подполковник Шерстобитов. Об этом военным разведчикам сообщил Ратниченко. Знаки различия капитана показывали его принадлежность к радиолокационной части, а вовсе не к военной разведке. На рукаве же бушлата подполковника была видна эмблема с летучей мышью. Да и подполковник Ледогоров, предупреждая Сакратова, говорил о Шерстобитове так, как о военном разведчике. По крайней мере, Сакратов понял именно так.

– Максим Васильевич? – сразу спросил Шерстобитов командира ОМОГ, первым покинувшего автобус.

– Он самый... Михаил Федорович?

– Да, – Шерстобитов протянул руку для пожатия и поздоровался со всеми вышедшими офицерами. – Отдельного казарменного помещения для вашей группы, к сожалению, не нашлось, но я договорился, чтобы вам в штабе выделили комнату. Туда только что кровати поставили. Сейчас матрацы принесут и постельное белье...

– Вы надолго намереваетесь нас здесь устроить? – спросил майор Литовченко.

– Я намереваюсь дать вашей группе полноценный отдых перед тем, как вы приступите к выполнению сложного задания. Отдых после ночной операции вам всем необходим, и потому я даже в курс дела группу буду вводить только после того, как вы отдохнете. Чтобы головы были свежими и задача лучше усваивалась.

– Я думаю, с нашей стороны возражений не последует, – улыбнулся Максим Васильевич, который перед рассветом взял на себя роль часового на перевале, когда группа отдыхала в ожидании вертолета. И потому командир теперь нуждался в отдыхе даже больше, чем другие бойцы.

– Как проснетесь, меня можно будет найти в кабинете... Он предпоследний на втором этаже, на правой стороне. Если не застанете на месте, можно спросить у дежурного. Он всегда в курсе, где я. Место дежурного вы увидите. Это рядом с вашей комнатой отдыха.

– Часового на время отдыха можно не выставлять?

– Нет необходимости. Штабной корпус – охраняемая территория... Отдыхайте спокойно.

2

Михаил Михайлович Бабалетов, тридцатидвухлетний доктор физико-математических наук, профессор, любил, чтобы старшие по возрасту, не говоря уже о младших или о студентах, которым он преподавал физику, относились к нему с серьезностью и уважением, и ради этого он постоянно держал свои тяжелые брови насупленными. Уважения Бабалетову хотелось с детства. Он всегда чувствовал, что знает и понимает больше сверстников, всегда в школьные годы был победителем различных олимпиад и конкурсов и, казалось бы, заслуживал уважения. Но сверстники не относились к нему серьезно. У них были другие приоритеты, и мало кто мог считать учебу главным для себя занятием. И Бабалетов мечтал доказать всем, что он превосходит их в развитии. Но насупленные с детства брови стали неотъемлемой частью его лица, и избавиться от этого было уже невозможно.

Михаил Федорович застал Бабалетова перед монитором компьютера, где тот изучал трехмерный макет местности, на которой предстояло проводить испытания. Трехмерные макеты с помощью спутниковых систем наблюдения стали делать совсем недавно. Стоило такое удовольствие, естественно, в пять с лишним раз дороже обычной карты, поскольку съемка изначально производилась с пяти спутников или с трех спутников, пролетающих над местностью пять раз. Данные космической съемки обрабатывались созданной специально для этого компьютерной программой, и результат слегка напоминал трехмерные изображения автомобильных навигационных систем, созданных, в принципе, по похожей схеме, но с использованием умения художников, а не мощных спутниковых объективов. Однако спутниковое изображение существенно отличалось точностью и подробностью и было лишено условностей. Одновременно на другом мониторе того же самого компьютера была изображена какая-то странная сеть, которую профессор время от времени, ухватив курсором мыши, переносил на трехмерный план, просматривал и убирал обратно, чтобы исправить.

– Должно же у меня получиться... Как вы думаете, получится?

Вопрос прозвучал почти весело и относился к вошедшему в кабинет подполковнику военной разведки, показывая, что у Михаила Михайловича и без того все получается и оттого он находится в прекрасном расположении духа. А нахмуренные брови никакого отношения к настроению не имеют, потому что лицо Бабалетова давно привыкло к такому выражению и не изменялось под влиянием эмоций. Профессор работал. Однако в этой работе подполковник Шерстобитов ничего не понимал, да и не пытался понять, справедливо считая, что профессор Бабалетов ничего не понимает в боевых действиях, и потому пусть он занимается своим делом, а военные разведчики – своим. Такая договоренность существовала сразу и устраивала обе стороны.

– А что мне, собственно, Михал Михалыч, над этим думать... Мое дело – организовывать конкретные действия для получения строго определенного результата. А думать о решении технической стороны вопроса – ваша прерогатива. На мониторе, как я понимаю, то самое место...

– То самое... Программа смоделировала местность в формате 3D. Это удобно для работы. Вам тоже, кстати, требуется заиметь такую модель. Так ориентироваться легче, чем на карте. Непосредственные исполнители прибыли?

– Я только что отправил их отсыпаться. Они двое суток проводили боевую операцию, после нее требуется отдохнуть. Можете этот макет на мой компьютер сбросить?

– Вот только сетку подгоню под размеры, закрою программу и сразу сброшу. Это через пару часов. Устроит?

– Вполне. Заодно меня интересуют весовые характеристики груза. Отдельно самого груза и отдельно механизма самоликвидации. Тоже, пожалуйста, перебросьте.

– Я же еще вчера...

– Вы вчера мне только габариты дали. Длина, ширина, высота... Эти параметры устраивают. Но интересно было бы узнать и вес. По отдельности... Людям придется тащить на себе груз, и я должен рассчитать дневные переходы. Каждый переход всегда определяется из расчета груза, который приходится нести, профиля местности, по которой проходит маршрут, и подготовленности личного состава. Без этих характеристик произвести расчеты невозможно.

– А без таких расчетов они до места не дойдут?

– Дойдут. Но могут идти или слишком быстро, или слишком долго. Перебросьте весовые характеристики...

– Хорошо. Я думал, я все перебросил...

– Чай будете?

– Кофе.

– Я распоряжусь, чтобы вам принесли. А себе закажу чай. Все равно этот кофе – не кофе... Если что, я в кабинете буду.

Подполковник вышел, аккуратно и без стука прикрыв за собой дверь. Профессор проводил его взглядом, нахмуренными бровями пошевелил, усмехнулся и вернулся к своей работе. Это для него было интереснее, чем размышления о дневных переходах военных разведчиков...

* * *

Разработки лаборатории профессора Бабалетова, как предполагал Михаил Михайлович, могли бы в идеале перевернуть всю современную военную теорию и практику. Конечно, пока еще это начало, но настолько многообещающее, что в дальнейшем сама тема имеет возможность перерасти в теорию войны нового типа, где противник будет уничтожаться без привычного огнестрельного оружия, где отпадет надобность в артиллерии, где ракеты будут бессильны, а самолеты и танки бесполезны – что в защите, что в нападении. И где не только человек будет не в состоянии управлять какими-то боевыми действиями, но даже компьютер заработает неправильно, если к нему подвести соответствующее инфразвуковое колебание.

Но все это в будущем. Все это когда-то сможет развиться и выделиться из скромного участка физики звука в отдельную область военно-прикладной науки. Сейчас же следует положить начало в этой области, дать первый толчок, импульс, который когда-то и кому-то укажет нужное направление. Физика звука существует много лет, и уже много лет ученые умы разных стран пытаются использовать звук как оружие. Еще ученые гитлеровской Германии разработали операцию по уничтожению жителей Англии, наложив на обыкновенные грампластинки с записью популярного в Великобритании певца инфразвуковые колебания, которые должны были бы убить слушателей. Однако эффекта не было. Как потом выяснилось, воспроизводящая аппаратура оказалась не в состоянии создать звук нужного диапазона колебаний. Позже многие ученые разных стран пытались использовать звук в качестве оружия, и с разной степенью успеха. Были созданы мощные генераторы, но они были слишком энергоемки и громоздки для боевого использования. Только в последние десятилетия вместе с широким применением цифровой аппаратуры этим исследованиям стал сопутствовать успех. Оцифрованный звук легко переносился и легко воспроизводился, не теряя при этом заложенного высокого качества, не вырываясь за пределы запланированного диапазона. И это открывало перед ученым миром новые перспективы. Следовало только уметь их видеть. Михаил Михайлович, как ему самому казалось, увидел их четко, и это его видение опиралось не только на собственные разработки (именно в этом была ошибка большинства экспериментаторов), а и на современные разработки в смежных областях науки. В данном случае профессор Бабалетов сделал умелый и своевременный заказ специалистам в области нанотехнологий. И ему сумели создать мембраны, обладающие уникальными свойствами. С помощью этих мембран простой бытовой репродуктор сможет вызвать своим звучанием землетрясение. Это, конечно, утрированное сравнение, тем не менее успех обещал быть огромным, но, естественно, не при использовании репродуктора.

* * *

Когда группа подполковника Сакратова зашла в комнату, солдаты местной части застилали гостям постели. Для шести кроватей комнатка была тесноватой, и выставлять их пришлось в два яруса, как во многих старых казармах; тем не менее выспаться не на голой земле и даже не на полу, подложив под голову рюкзак, можно было полноценно. Офицеры все сразу стали устраиваться на кроватях, и лишь старший лейтенант Веретенников занялся установкой на зарядку аккумуляторов, хотя командир предупредил, что материально-техническое обеспечение им обещано по полной программе. Однако Веретенников привык полагаться на себя. Получат новые аккумуляторы – хорошо, он старые все равно не сдаст. И только после этого снайпер тоже устроился на отдых.

Первым проснулся, как и полагается, командир, посчитавший, что отдохнул уже достаточно. Поднявшись, чтобы не потревожить бойцов группы, подполковник оделся и вышел. Хотелось уже узнать, в какую операцию будет включена его группа, какие задачи предстоит выполнять и где предстоит работать. Изначально показалось странным, что боевую группу перебросили из сложного района в Ингушетии, где бойцам всегда найдется много участков для применения сил, в относительно спокойную, по сравнению с другими районами Северного Кавказа, Северную Осетию. Тем не менее командование всегда знает, что делает, – этот непреложный дисциплинарный армейский принцип подполковник Сакратов принимал безоговорочно. Следовательно, оставалось только положиться на знание командованием обстановки и дождаться момента, когда группе будет поставлена задача.

Стойка дежурного по штабу, расположенная на первом этаже слева от входа, напоминала стойку бара; для полного соответствия перед ней не хватало только высоких табуретов и стеллажа с бутылками за спиной дежурного.

– Где находится подполковник Шерстобитов? – спросил Максим Васильевич дежурного капитана со знаками различия, показывающими принадлежность к радиотехническим войскам.

– У себя, товарищ подполковник.

– Спасибо... – Сакратов развернулся и направился к лестнице.

Кабинет Шерстобитова располагался рядом с туалетом и слегка отдавал туалетными ароматами, что самого подполковника, видимо, не слишком удручало, поскольку здесь он обосновался временно.

– Как вы, Михаил Федорович, такую атмосферу здесь терпите? – войдя в дверь после короткого стука и ответного приглашения, спросил Сакратов.

– Я за свою недолгую жизнь шесть раз нос ломал. Вернее, мне ломали... И, кстати, все в течение одного года. Потому к любым запахам отношусь спокойно, поскольку плохо их ощущаю. Тем не менее в кабинете тоже стараюсь находиться как можно меньше, только по необходимости.

Демонстрируя эту самую необходимость, Шерстобитов показал на большой двадцатичетырехдюймовый монитор компьютера, перед которым сидел.

– Занимаетесь 3D-моделированием?

– Хуже. Моделированием по результатам спутниковой съемки занималась специальная программа. Я только изучаю район ваших будущих боевых действий.

– Это уже интереснее. И вам, и мне. Разрешите?

Максим Васильевич шагнул вперед еще до того, как Шерстобитов в знак согласия кивнул, и всмотрелся в монитор с более приемлемой для рассматривания дистанции.

– Присаживайтесь. Можете повертеть изображение простым захватом курсора, чтобы рассмотреть со всех сторон.

– Это, как я понимаю, РЛС? – Курсор, вместо того чтобы вертеть изображение, сделал виртуальный круг над тем, что было выставлено на вершине одной из трех гор, что присутствовали на макете.

– Так точно. Радиолокационные станции системы ПВО Грузии. Системы среднего уровня обнаружения. Системы ближнего обнаружения, оснащенные ракетами, стоят чуть дальше – полтора десятка километров в сторону Гори, и до них мы доберемся чуть позже, если вообще будем добираться. Это вопрос еще не решенный.

Итак, определился один аспект, который волновал Сакратова. Значит, командировка заграничная и обещает мало приятных минут, поскольку Грузия с некоторых пор стала отнюдь не дружественной страной.

– Значит, нам предстоит работать в Грузии?

– Именно так.

Международного конфликта, похожего на тот, что был в августе две тысячи восьмого года, кажется, пока не предвиделось. По крайней мере, сам Сакратов об этом ничего не слышал, хотя подготовку войск к боевым действиям скрыть от самих военных практически невозможно. Значит, не будет и открытых столкновений. Но военная разведка для того и существует, чтобы принимать участие в скрытных столкновениях и даже вести скрытные боевые действия.

– Без прикрытия, я полагаю...

– Правильно полагаете, Максим Васильевич. Полная автономность. Пойдете даже без действительных документов. Ну, документы южноосетинской стороны мы, думаю, сможем вам выбить, если они будут нужны. Это несложный в практическом решении вопрос. Хотя, как мне кажется, лучше вообще обойтись без них. По крайней мере, в данной общественно-политической ситуации. В случае провала к людям без документов отнесутся более лояльно, чем к людям с документами южноосетинской стороны. Но о провале лучше не думать. Не нужно, чтобы мысль о нем сидела в голове у ваших офицеров...

– С этим я действительно могу согласиться. Не нужно, – кивнул Максим Васильевич. – Нам что, ставится задача по уничтожению станций системы среднего уровня оповещения?

Вопрос был задан не из праздного любопытства. Положительный ответ значил бы начало развернутой подготовки к широкомасштабной войсковой операции с применением авиации. Не дело, конечно, каждого подполковника обсуждать или осуждать такие мероприятия; тем не менее становиться их активным участником тоже не слишком приятно, хотя приказ всегда остается для военного человека приказом, и его следует выполнять.

– Нет. Ваша задача гораздо у́же, сложнее и требует предельно выверенных, осторожных, аккуратных, незаметных со стороны действий. В данном случае нам нужны не диверсанты, а военные разведчики... А наш спецназ – это одновременно и военные разведчики, и диверсанты. Но, повторяю, про второй аспект своей деятельности вам следует забыть.

Сакратов пока еще ничего не понимал и потому не задавал вопросов, ожидая, когда подполковник Шерстобитов приступит к конкретным и четким объяснениям. То есть начнет, как и полагается, ставить боевую задачу. А тот, в свою очередь, то ли ждал вопросов со стороны командира ОМОГ, то ли собирался с мыслями и потому не спешил с объяснениями. Но пауза была недолгой.

– Мы проводим испытания новейших видов оружия, причем оружия бескровного, вызывающего только существенные помехи в системе наблюдения ПВО противника. Для испытания новейших видов инфразвуковых генераторов вашей группе ставится первоочередная задача по выставлению этих генераторов под определенным углом к грузинским локаторам, причем выставлять предстоит в непосредственной близости, и это создает определенные трудности. Но сейчас в районе испытаний сошел снег, и задача видится вполне реальной. По крайней мере, лично я не вижу непреодолимых препятствий, способных помешать вам.

– Размеры генераторов? – поинтересовался Сакратов.

– Грубо говоря, два средних по размерам ноутбука, поставленные один на другой. Плюс устройство самоликвидации на случай обнаружения, примерно вполовину самого прибора, и такого же размера блок питания. Дистанция для установки не менее двухсот метров от локаторов – чем ближе, тем лучше. Допускаются средства маскировки. Они не будут экранировать, поскольку инфразвук обладает высокой способностью проникновения через препятствия. Средства маскировки для вас готовят и сегодня должны доставить.

– Не вижу сложности, – сказал Сакратов.

– Сложность в том, что блок питания следует менять через двое суток. Два генератора, через двое суток в каждом следует менять блок питания – или же проводить к месту кабельную линию электропитания. Генератор имеет возможность работать через выпрямитель и от сети. Допустимое напряжение сто десять вольт, двести двадцать вольт, триста восемьдесят вольт...

– А время испытаний?

– Десять дней. Если вдруг выпадет нелетная погода, чего в этих местах практически не бывает, на дни нелетной погоды испытания продляются.

– Сложности есть, но преодолимые, – заявил Максим Васильевич, ожидавший чего-то более серьезного и опасного для выполнения.

– Это только первая, самая простая часть задачи. Вторая тоже выполнима, но...

Выдержанная подполковником пауза должна была произвести впечатление. И еще большее впечатление должна была бы произвести кривая ухмылка Шерстобитова при произнесении слова «выполнима».

– Я слушаю, – прервал Сакратов эту паузу, показывая, что ждет не эффектов, а делового разговора.

– Вторичная, но не менее важная задача – это необходимость отследить реакцию персонала РЛС на внешнее воздействие генераторов, иначе испытания потеряют смысл. А для этого вашей группе не просто желательно, а необходимо поставить подслушивающие устройства, и не куда-нибудь, а в рабочий зал станции. Как это сделать, я, признаться, не знаю. И вы, Максим Васильевич, не знаете, хотя я надеюсь, что сможете изыскать такую возможность. Но все возможные новейшие технические средства вашей группе будут переданы. Разумеется, не для того, чтобы все их использовать, а использовать лишь то, что будет соответствовать моменту. Если таковой представится. Наши специалисты желали бы поставить к вам в группу своего человека, который смог бы совладать со всей этой техникой.

Максим Васильевич сразу поднял руку, словно отгораживаясь от предложения.

– Да-да, я примерно так и предполагал. Технический специалист при том уровне сложности работы, что вас ожидает, будет не только обузой, но и может провалить операцию. И мы с полковником Мочиловым сумели отстоять состав группы в неприкосновенности. И даже переводчика вам не придали, поскольку у вас есть, кажется, человек, владеющий грузинским. Кто-то там у вас родился и вырос в Грузии.

– Мой заместитель майор Литовченко. Владеет несколькими диалектами грузинского языка. В телефонном разговоре грузины принимают его за своего. Переводчик, стало быть, не требуется.

– Вот и прекрасно. Я всегда придерживаюсь той точки зрения, что над каждым вопросом должны работать специалисты. Но здесь ситуация такая, что требуется специалист в двух областях, а такого у нас нет. Приходится выбирать, что выгоднее. Вам и без того, вероятно, придется взять с собой постороннего человека. Но без этого, кажется, никак не обойтись. Боюсь, что временами придется тащить его на себе. Будьте готовы...

– Скверно. Что за человек?

– Старший лейтенант Муравьев, компьютерщик. Иначе говоря – хакер. Персонал грузинской РЛС имеет связь со своим командным пунктом в Гори не посредством радио или сети Интернет, а посредством кабеля. Где он проложен, нам известно. Старший лейтенант Муравьев должен будет подключить свой компьютер к кабелю, записывать разговоры и отправлять на расшифровку, поскольку связь осуществляется в кодированном режиме. Что касается подготовленности ваших людей... Согласно данным управления кадров ГРУ, у вас в группе два человека по гражданской профессии радиоинженеры.

– Данные неверные. Капитан Агарев когда-то окончил радиотехнический техникум и работал на радиозаводе. Но он вообще-то у нас считается специалистом широкого профиля, все знает и умеет. Кстати, и радиолюбитель в прошлом. Но вообще, с любой техникой, если показать, справится сразу. Если не показывать, разберется через полчаса. Это проверено... Есть еще старший лейтенант Субботин. Этот окончил приборостроительный факультет технического университета, согласно диплому, радиоинженер, но по специальности не работал. Хотя радиоделом увлекался с детства. Это все, что у нас имеется по этому профилю...

– В официальных документах отмечено, что у вас в группе два радиоинженера. Давайте будем считать так, чтобы не возникло новых возражений со стороны руководства. Иначе всунут-таки кого-нибудь в группу.

– Давайте будем считать, – согласился подполковник Сакратов с меньшим, как ему казалось, из зол. – Мои парни смогут разобраться с любой техникой. Субботин подкован теоретически, Агарев – практик с широким кругом навыков.

– Хорошо. Когда группа будет готова к инструктажу?

– Инструктаж будет проводиться с группой или только с командиром?

– Мы планировали вести разговор с группой. Вам это чем-то не нравится?

– Обычно задание получает командир. Но это не имеет принципиального значения. Если разговор будет с группой, значит, это покажется парням дополнительной накачкой чувством ответственности. Пусть будет так. Я могу поднять их прямо сейчас, хотя, возможно, они уже сами поднялись...

– Если они отдохнули, то давайте будем приступать к работе. Я пока подготовлю специалистов, которые будут проводить инструктаж по своему профилю. Давайте договоримся, что через полчаса вы всей группой поднимаетесь на третий этаж, направо. Кабинет без указателя. Дверь обита уплотнителем. Там одна такая дверь...

– Через полчаса, – подтвердил Сакратов, посмотрев на часы.

Он вышел из вонючего кабинета подполковника Шерстобитова, радуясь тому, что инструктаж группы будет проводиться в другом помещении и никому не придется морщить нос в то время, когда будет необходимость слушать с полным вниманием.

Спустившись на первый этаж, Максим Васильевич толкнул дверь отведенной группе комнаты и увидел, как встают при виде командира его бойцы, уже полностью экипированные, в бронежилетах и «разгрузках» и готовые к скорейшему выступлению.

– Отставить готовность, – улыбнулся Сакратов. – Сначала инструктаж. И еще кое-что... Разоблачайтесь!

ГЛАВА 4

1

Капитан Уэйн, помощник профессора Сибелиуса, рад был вырваться из-под опеки своего напыщенного и самодовольного, как индюк, шефа. Максимилиан Гай Сибелиус вообще выглядел довольно смешно, хотя сам этого, конечно, не замечал. Но все в лаборатории, начиная с самых младших сотрудников и солдат охраны, за глаза посмеивались над ним. А помощник руководителя проекта давно уже устал от своего шефа. По большому счету, считал Уэйн, все перспективные разработки лаборатории принадлежат не руководителю проекта, а только молодым программистам, и они должны всем руководить. А Сибелиус выполняет при них второстепенную работу. И даже не выполняет, а уже выполнил, а дальнейшее уже пора делать другим специалистам, имеющим более широкое мышление. Может быть, профессор чувствовал негативное отношение к себе со стороны помощника и отвечал капитану тем же. Уэйн написал уже два рапорта о несовместимости характеров себя и своего подопечного, за которым его приставили, мягко говоря, присматривать. И теперь, договорившись-таки с Сибелиусом, что сам возглавит испытательную бригаду на грузинском полигоне, торжествовал. Из Лэнгли должны были со дня на день прислать замену Уэйну; сам же он надеялся уже не вернуться к профессору. Да и руководство планировало в случае успеха дела, которое он задумал провернуть одновременно с испытаниями оборудования, оставить капитана там, в районе полигона, который неплохо бы сделать постоянно действующим, – оставить в качестве резидента ЦРУ, чтобы организовать хорошо отлаженную «лучевую», как ее называли в Лэнгли, систему приграничных отношений. «Лучевая» система подразумевает наличие по обе стороны границы представителей двух национальностей. То есть на осетинской стороне должны проживать грузины, а на грузинской обязательно должны существовать осетинские селения. Так бывает почти на любой границе. Если нет целых селений, то хотя бы в каких-то селах должны жить или семьи представителей национальности соседнего государства, или, еще лучше, смешанные семьи, имеющие прочные отношения и на той, и на другой стороне. Тогда «лучевая» система работает, и естественные межчеловеческие отношения, как лучи, проникают через прозрачную границу. Систему эту даже организовывать не нужно: она сама себя организует при любых, самых сложных отношениях между государствами. Там же, на Кавказе, уж на что сложные многовековые отношения между азербайджанцами и армянами, но и у них действует «лучевая» система. Сама по себе действует, не спрашивая разрешения у политиков. Однако пользоваться «лучевой» системой, отыскивать людей, налаживать необходимые связи и направлять их в нужное русло – это все следовало делать как раз профессиональным разведчикам, имеющим навыки вербовки и тонко чувствующим межчеловеческие отношения.

До Уэйна на границе Грузии и Южной Осетии уже работали два инструктора, которые готовили кадры грузинской специальной службы внешней разведки, обучая их правильной организации агентурной работы в приграничной полосе. Этим инструкторам и было дано первоначальное задание подготовить полигон для испытаний новых генераторов. Подготовка велась в течение восьми месяцев. И после доклада о готовности капитан Уэйн сам выезжал в Грузию, чтобы посмотреть условия. Естественно, пришлось навестить и Южную Осетию. Условия устроили его настолько, что он нашел здесь большую возможность и перспективу для собственного профессионального роста. И сразу стал рекламировать возможности генераторов перед своим руководством. Это дало основательную надежду, что удастся вместе с самими генераторами остаться там, в Грузии, хотя бы на какое-то время. А там может и подвернуться что-нибудь интересное, что поможет дальше развивать полигон, а потом шагнуть и по служебной лестнице. Где присутствует политическое напряжение, там умному и умелому человеку, знающему, чего он хочет, и еще лучше знающему, чего ждет и хочет от него руководство, обязательно найдется возможность для самопроявления. Уэйн хотел себя проявить. Естественно, без профессора Сибелиуса...

Ждать поездки оставалось недолго. Необходимо было, чтобы сошел снег, который оставлял откровенные следы. И природа не подвела. Пришло сообщение, что можно приступать к работе, и Уэйн начал готовиться к поездке.

* * *

До календарной весны оставалось еще несколько дней, но в Грузии весна уже началась, и капитан Уэйн, как человек, не лишенный некоторой поэтической струнки, не мог не отметить, что весна в горах Кавказа явление чрезвычайно красивое. Весна везде красива, и даже там, где зимы практически не бывает. Но там она как раз и приходит незаметно, без свежести. Обращаешь внимание только на то, как прохлада сменяется сначала устойчивым теплом, а потом зноем. Вот и весь переход от одного времени года к другому. И нет того буйства красок, как на Кавказе.

Машина шла, по сути дела, еще не в горах, хотя если говорить о такой величине, как высота над уровнем моря, то что это, если не горы! Тем не менее горы шли по сторонам – слева, справа и впереди. Там они были настоящими, а их высота – несравнимой с той, что только условно можно было назвать высотой.

– Красиво здесь... – сказал капитан с тоской от того, что не может выразить свои чувства более ярко. И не потому не может, что не умеет, а потому, что выражать их не перед кем. Не поймут его. – Завидую людям, которые здесь постоянно живут.

– Если здесь постоянно жить, через неделю всю эту красоту видеть перестанешь, – слегка цинично и даже с легкой насмешкой в голосе сказал Клод Гарси и потер запястья, словно с них только что сняли наручники.

Впрочем, у Клода всегда такие интонации в речи, что при первой встрече невольно думаешь, будто он над тобой издевается. Потом привыкаешь и уже не обращаешь внимания. А Клод мог бы и попридержать язык. Хотя бы из чувства благодарности. Это ведь капитан Уэйн вытащил его из-за решетки, и вытащил с большим трудом, потому что вопрос об освобождении Гарси решался через сенатскую комиссию по помилованию заключенных. Сидеть бы ему за решеткой еще долгих двадцать три года, ровно столько, сколько ему сейчас, а он к тому моменту, когда стараниями Уэйна получил свободу, отсидел только два с половиной. Правда, в ограниченном режиме, без права оставаться без присмотра, но Уэйн ему своим присмотром не досаждал.

Клод Гарси был нужен капитану для работы. Впрочем, нужен он был многим, но сотрудничать со всеми не захотел. Выбрал Уэйна, поскольку тот обещал за пятилетний срок работы на ЦРУ чистые документы и свободное проживание в любой стране мира, исключая Соединенные Штаты. Пусть даже здесь, в Грузии, осядет. Уэйн сумеет так подставить парня, что он и после пятилетнего срока не откажется от небольших услуг Центральному разведывательному управлению, если в таковых возникнет надобность. Подставить можно любого человека, и Уэйн в таких вещах всегда был хорошим специалистом. Не худшим, чем сам Клод в своем деле. Правда, там он имел международную славу, а капитану такая слава была бы вредна. Вот и все различие в их профессионализме.

Клод Гарси – «профессиональный гений», как обозвал его федеральный судья округа Колумбия. И добавил, что профессиональные гении всегда опасны для общества, особенно если не имеют моральных ценностей за душой. В отдельных аспектах своей профессии капитан Уэйн тоже считал себя гением и тоже не имел тех моральных ценностей, которые принято считать полезными для общества. Более того, он считал их помехой в своей работе. И потому легко нашел с Клодом Гарси общий язык. А без него капитану было бы трудно развернуть полноценную испытательную деятельность. Хакер – человек не всегда уважаемый, но в определенные моменты бывает необходим. И потому Уэйн сумел настоять, чтобы для его группы выделили хакера. Причем сам выбрал такого, кто его бы устроил. А ему нужен был только хакер-одиночка, не входящий ни в какие хакерские сообщества и даже противопоставляющий себя таким сообществам.

– Клод прав: осенью мне здесь тоже очень нравилось, – сказал капитан Моррис, тот агент, что разворачивал подготовку к проведению испытаний. – Потом глаз замылился.

– У меня здесь никогда глаз не замыливается, – не отрывая взгляда от дороги, сказал Звиад Пачория, капитан грузинской специальной службы внешней разведки. – Наверное, потому, что я здесь вырос. Уезжаю куда надолго – по ночам во сне наша весна снится. Тоска...

– Есть такое русское слово – ностальгия... – сказал Уэйн.

– Оно происходит он французского слова «ностальжи»... – поправил Гарси. – Но только два народа, русские и французы, знают, что это такое в действительности. Я в пятом поколении уже американец, тем не менее остро чувствую ностальгию. И мой покойный отец из-за этого несколько раз во Францию ездил. А дед воевал там во Вторую мировую, а потом пять раз ездил. Там много родственников... Французское понятие, близкое русским по духу.

– Грузины тоже это знают, – не согласился Звиад Пачория. – И, может быть, даже сильнее других. Характер горячий, потому и сильнее...

– Это потому, что вы много лет вместе с русскими жили. Нахватались... – опять Клод проявил свой ехидный характер.

Звиад промолчал. Может быть, потому, что шоссе, когда-то вполне приличное по местным меркам, превратилось вдруг в то, что по американским меркам дорогой вообще назвать было нельзя. Обычная легковая машина здесь и проехать не смогла бы. И только «Ленд ровер Дефендер», общепризнанный чемпион по проходимости, справлялся с такими ухабами без труда, но и он был вынужден сбросить скорость.

– Дороги здесь не ремонтируют, – заметил Уэйн. – Это хорошо. Меньше проезжают, нам меньше помех будет.

– В две тысячи восьмом дорогу разворотили русские танки... – объяснил Звиад. – Пока в Осетии русские, эта дорога ведет в никуда...

– А русские оттуда уходить и не собираются, – сказал сержант Соммерсет, сидевший на заднем сиденье. – Они и не признают, что считают Осетию своей, и не уходят. Это уже свершившийся факт, и Грузии с этим бороться невозможно.

– Мы будем бороться! – упрямо сказал Звиад.

– Ваш президент в две тысячи восьмом году сделал большую ошибку: отрезал пути к нормализации ситуации, – категорично заявил Соммерсет. – Я, впрочем, ничего против этого не имею, потому что нынешняя ситуация дает мне работу.

– Не будем лезть в политику, – спокойно прервал разговор капитан Уэйн, – мы здесь не для того.

Но про себя отметил разумность слов сержанта. И вообще к этому парню следует присмотреться внимательнее. Если человек согласен с любой ситуацией, которая дает ему работу, как в случае с самим Уэйном, следовательно, этот человек идет тем же самым путем, что и капитан. И с ним можно работать рука об руку...

* * *

База, которую выбрали себе разведчики для временной дислокации, представляла собой старое здание школы в полуразрушенном грузинском селе. Впрочем, как объяснил Звиад, село когда-то было грузино-осетинским. Грузинская часть его осталась, осетинская же за короткую войну была разрушена, а сами осетины в большинстве своем изгнаны из домов. Правда, потом было подписано соглашение об их возвращении, но мало кто согласился вернуться. Вернулись только те, кто был связан с грузинами семейными узами. Это обеспечивало возвращенцам хоть какую-то безопасность.

Школа стояла как раз на осетинской половине, рядом с ручьем, который здесь называли речкой. И от общей сельской дороги к бывшей школе можно было проехать только через старый каменный мостик с разбитым с одной стороны парапетом.

На бывшем школьном стадионе стояли два точно таких же «Дефендера», как тот, на котором приехали капитан Уэйн с Клодом Гарси, и боевая машина пехоты еще советского, наверное, производства. Это, впрочем, мало удивляло, потому что вооружение в грузинской армии было одних образцов с вооружением российской армии, только образцов, как правило, старых; когда же произойдет замена вооружений, не знал никто. Грузия стремилась в НАТО, надеясь перевооружиться за его счет, поскольку войска натовских стран имеют собственные стандарты вооружений. Но с вступлением в НАТО многих стран бывшего Варшавского договора, которые вооружал Советский Союз, НАТО приняло решение о расширении стандартов, поскольку «потянуть» финансово перевооружение стольких стран не могло. Таким образом, и в НАТО Грузию не приняли, и вооружение осталось прежним.

– Звиад, разверни машину для выгрузки, – потребовал Уэйн, – задней дверцей к крыльцу...

– Зачем, так донесут, – отмахнулся грузинский капитан.

– Я не спрашиваю, зачем, – сухо и резко сказал Уэйн, желая сразу показать, что он прибыл сюда командовать, а не просить. – Разверни машину или уезжай после разгрузки в Тбилиси. Мне не нужны люди, которые часто говорят «зачем».

Звиад хорошо владел английским языком и умел понимать интонацию сказанного. Он пожал плечами и только потом демонстративно-неохотно вернулся в машину. И поставил ее так, как потребовал того американский капитан.

– Я три кабинета приготовил... – отвлекая внимание Уэйна от инцидента, сказал капитан Моррис. – Пойдем, покажу...

– Пойдем.

На крыльцо вышли четыре грузина в черном камуфляже.

– Гарсия, командуй разгрузкой. Соммерсет покажет, куда нести груз.

– Командовать я могу. Вот грузить и выгружать – пардон, – усмехнулся хакер. – Мои пальчики не для того предназначены...

* * *

– С Уэйном лучше не портить отношения, дружище, – сказал Гарси грузинскому капитану. – Слушай, дай-ка мне твою трубку, позвонить надо.

– Если только недолго, – Звиад вытащил трубку из кармашка на плече и протянул хакеру. – У меня деньги на счету кончаются. На пару минут осталось... А здесь пополнить негде.

– Ладно. Не переживай.

Парни в черном камуфляже, повертевшись вокруг, повздыхав и примерившись, все же взялись за ящики, привезенные на «Дефендере». Сержант Соммерсет придерживал дверь, Звиад посматривал, чтобы ящики не стукнули о притолоку, а Гарси сел на каменном крыльце и стал набирать номер.

Ящики нести пришлось на второй этаж по узкой лестнице. Это было неудобно, и сам груз был тяжелым, и потому дважды грузчики останавливались, чтобы перевести дыхание и вытереть пот с лица. Доставив ящики в отведенный для них кабинет, остановились, дожидаясь, когда Уэйн осмотрит упаковку. Все было нормально. Капитан выпрямился, оглянулся.

– Принесите еще два ящика... А Клод где?

– Звонит кому-то, – невозмутимо ответил Звиад.

– Откуда звонит? – в голосе капитана послышалось откровенное беспокойство.

– Трубку у меня попросил.

Уэйн беззвучно ругнулся себе под нос и заспешил к выходу. Не понимая ситуацию, за ним поспешил капитан грузинской разведки, а за капитаном и остальные. Никто из них, кроме Уэйна, не знал, что представляет собой Клод Гарси, и потому беспокойства никто не испытывал и торопливости американского капитана не понимал.

Клод только что приподнялся с крыльца и улыбался шедшему навстречу Уэйну.

– Кому звонил? – резко спросил капитан.

– Любимой девушке. Раньше я разрешил ей меня не дожидаться, а теперь потребовал, чтобы ждала. Обещал скоро вернуться.

– Ты сказал, где находишься?

– Сказал, что на Кавказе. Она не поверила, но пообещала приехать и проверить. Она думает, что Кавказ – это город...

– Это та самая, которую хотели посадить вместе с тобой?

– Хотели, да не сумели.

– Да, ты из следственной тюрьмы умудрился уничтожить за ней все следы. Как тебе это удалось?

– Там в камере большой босс сидел, у него трубку не отобрали, – улыбнулся хакер и протянул трубку подошедшему грузинскому капитану.

– Теперь можешь всю оставшуюся жизнь разговаривать и не пополнять счет...

– Не понял... – сказал Пачория.

– Не понял... – с угрозой повторил за ним капитан Уэйн.

– Денег на счету было мало, а мне поговорить хотелось... Любовь все-таки... Я поставил номер трубки на финансовое обслуживание госдепартамента США. Теперь этот номер числится в списке аппарата госсекретаря. Счет будет постоянно пополняться из того же кармана, что и у вашего президента... Не переживай, Звиад! Хиллари, конечно, наглая и злая баба, но назвать ее умной язык ни у кого не повернется, она ничего не понимает в делах и на тебя не обидится просто потому, что не разберется в сути.

– При чем здесь наш президент? – не понял капитан Пачория.

– А ты у президента спроси. Я раньше тоже по наивности думал, что ему счета оплачивают коллеги капитана Уэйна; оказалось, ваш президент идет на пару категорий выше.

Уэйн не знал, смеяться ему или плакать. Его предупреждали, что Клод большой мастер на такие штучки и потому с Гарси следует быть предельно осторожным. Но капитану ЦРУ именно такой мастер и был нужен. И не только на конкретные испытания. Такой мастер всегда и обязательно нужен любой разведке мира. Главное – заставить его работать на себя, что вообще-то не простое дело. У хакеров есть свои принципы, которые они предпочитают не нарушать. Но главный принцип, который только что проявился, – быть хулиганом в сети. И при этом оставаться мастером. А мастеру прощается многое. И потому капитан Уэйн, соблюдая осторожность в суждениях, только руками развел, улыбнулся и сказал Звиаду:

– Пользуйся, если обстоятельства на твоей стороне. Но не злоупотребляй... Ладно, рассказывай, где здесь у вас ваши радиолокационные станции.

– Станции ближнего оповещения мы проехали. Они неподалеку от дороги. Дальше в горы их загнать не смогли. Там пути нет.

– Я их не видел..

– Мне, наверное, следовало показать. Стоят целые мобильные системы ПВО. Они хорошо замаскированы... Не поставишь же ракеты в открытом виде. Кругом полно осетинских диверсантов... Но если знаешь, где они стоят, увидеть можно.

– Милое дело – осетинские диверсанты! Взрывают каждый винный магазин, чтобы испортить грузинам настроение? Они сами, кажется, не пьют?

– Мы много о них слышали, но не видели ни одного, – устало сказал капитан Моррис.

– И есть ли они вообще, – усомнился сержант Соммерсет.

– Есть! – убежденно сказал Звиад. – Полно... И пьяницы страшные. Пьют больше грузин, причем араку вместо вина.

– Разве они не мусульмане? Мусульманам Коран запрещает пить...

– Они христиане. В Грузии не любят мусульман, хотя у нас и своих полно. Вся Аджария мусульманская...

– Ладно, я про РЛС спросил.

– РЛС среднего радиуса определения стоят отсюда в трех километрах. За селом горка, они на следующей горке.

– Тоже замаскированы?

– Их не очень-то замаскируешь. Ну, сетку натянули... Маскировочную. И все...

– Три километра... – почесал Уэйн затылок. – Это близко. Здесь нельзя проверять приборы. А когда пойдем границу смотреть?

– Сегодня?

– А чего тянуть?

– Я думал, вы захотите отдохнуть после долгой дороги.

– В долгой дороге мы отдыхали.

– Я людей на завтра настраивал, но, в принципе, можно и сегодня. Как только начнет темнеть, тогда и выедем.

– Вот до этого времени мы и отдохнем. На обед нас разбудить не забудьте. Здесь, надеюсь, обедают?

– Здесь очень хорошо обедают, капитан, – заявил сержант Соммерсет. – Чачу в обед употреблять не рекомендую, разве что в выходной. Но местное вино хорошее... Если только не в бутылках, а в кувшинах. В бутылках – это уже не вино, а чем-то разбавленный концентрат химических удобрений...

2

Обед, в котором присутствовало, на взгляд капитана Уэйна, неприлично много мяса и перца больше, чем в мексиканской кухне, так долго переваривался в желудке, что к границе группа выехала уже в полной темноте.

– Мы, случаем, на осетинскую территорию не заедем? – усомнился Уэйн в навигаторских способностях капитана Звиада Пачория. – Было бы забавно угодить в плен до того, как начал работать. И наше руководство не поняло бы такой шутки.

– Я здесь вырос, капитан, и знаю каждый камень, – успокоил Пачория американца.

Камни он, может быть, и знал, как понял Уэйн, но вот дорогу, кажется, плохо, потому что сразу поцарапал крыло о каменный парапет мостика через ручей. Звиад опорожнил за обедом целый кувшин вина. Вино, конечно, было слабенькое, приятное на вкус; однако даже такое вино в кувшинных количествах сказывалось на водительских способностях капитана. Но грузинскую половину села миновали удачно, и даже ни одной собаки не задавили, хотя большие псы яростно бросались на машину.

– Это и есть знаменитые кавказские овчарки? – спросил Уэйн.

– Да, самые сильные собаки на свете! – с гордостью сказал Пачория.

– Видывал я собак и посильнее, – с сомнением заметил сержант Соммерсет, – правда, не таких злых. Да и здесь уже на собачьи бои ездил. Там другая порода была – алабай.

– Это среднеазиатская овчарка, – объяснил Звиад. – Еще их зовут туркменскими волкодавами. Но они не все родом из Туркмении.

– Вот... И на тех боях эти туркменские волкодавы всех кавказских овчарок побили.

– Все равно наши собаки – лучше всех, – убежденно проговорил Звиад.

– Проехали, – заметил Соммерсет. – Еще говорят, здесь снежные барсы водятся...

– Водятся, – согласился Пачория. – Только их давно уже никто не видел. Следы видели, а барсов – нет. Иногда их у нас тиграми зовут. Красивый зверь... Самый красивый зверь в мире.

– И вино здесь самое лучшее... – опять съехидничал Клод Гарси, которого тоже взяли на рекогносцировку, но не потому, что была необходимость в его присутствии, а только потому, что капитан Уэйн опасался оставлять хакера без присмотра, поскольку в кабинете уже поставили компьютер и подключили его к Интернету. Разумеется, это законное место работы Клода; тем не менее работать ему пока разрешено только под жестким контролем. Таково было непременное условие его освобождения. И контроль возложили, естественно, на капитана Уэйна. Ответственность в случае какой-то крупной неприятности тоже, разумеется, на него.

– Чем тебе наше вино не понравилось? – спросил Звиад. – Разве плохое вино?

– Французское лучше, – усмехаясь, заметил хакер. – Впрочем, настоящего французского я тоже не пил.

– Это РЛС? – спросил капитан Уэйн, кивая в сторону вершины соседней горы.

– Да. Радиолокационная станция среднего радиуса действия.

– А где у вас станции дальнего определения?

– У нас таких нет. Иногда дают данные с ваших самолетов АВАКС. Но не регулярно.

– А откуда АВАКСы летают?

– Из Турции, с натовской базы.

– Я так и думал, – кивнул Уэйн.

* * *

Дорога петляла среди каменных россыпей и трех небольших гор, на одной из которых даже на фоне ночного неба хорошо просматривались локаторы РЛС. Капитан Пачория говорил про какие-то маскировочные сети, но их издали видно не было; и вообще непонятно было, что могут маскировать сети, если локаторы находятся в движении. Они любую сеть на себя намотают. А если сеть еще и армированная, что тоже бывает, то и сами запутаются. Но грузинская РЛС мало интересовала капитана Уэйна. Вернее, она интересовала его лишь с той стороны, что мешала испытать оборудование на месте. Ни к чему было поднимать переполох у грузинских военных. Вообще все должно происходить тихо и скрытно. Присутствие рядом с границей, помимо радиотехнических частей, иных воинских подразделений, не должно было насторожить осетинских пограничников и военнослужащих российской военной базы в Южной Осетии, потому что здесь находится множество разных подразделений. И даже стоит целый лагерь, где проходят подготовку грузинские коммандос. Раньше там проводили занятия военные специалисты из США и Израиля. Теперь в основном бывшие советские офицеры, ныне офицеры украинских вооруженных сил или просто члены украинских националистических формирований. Военные из Украины принимали активное участие и в короткой войне две тысячи восьмого года. И не только в частях противовоздушной обороны, о чем уже много говорилось, но и в карательных отрядах, проводивших «зачистку» среди осетинского населения. Но все это Уэйна мало касалось, а если и касалось, то только потому, что наличие подобных лагерей делало малозаметным присутствие новой группы, то есть группы самого Уэйна. А ему, если учесть задачи, которые перед группой ставились, очень нужно было остаться малозаметным.

* * *

В условленном месте их встретил патруль грузинских пограничников. Правда, пограничники не разговаривали по-английски, и Звиаду пришлось выступить в роли переводчика. Но особо переводить было нечего. С пограничниками большей частью один Звиад и разговаривал, поскольку они уже знали свою задачу и докладывали ему, а задачу испытательной группы не знали. И Звиад уже своими словами объяснял ситуацию американцам.

Для изучения позиции залегли среди каменистых холмов прямо на холодной земле. И капитан Уэйн имел возможность испытать свой новый мощнейший бинокль с тепловизором, позволяющий видеть многое из того, что не видно даже при дневном свете. Впрочем, и с этим биноклем углядеть ему ничего интересного не удалось.

Пограничники передали Звиаду полный список с графиком прохода по периметру границы осетинских пограничных патрулей. От Звиада список перешел, естественно, сразу к Уэйну, у которого возник вопрос:

– Патрули чисто осетинские или с ними дежурят русские?

Уэйн, как, впрочем, и большинство союзников-грузин, никак не мог заставить себя считаться с осетинами как с реальной военной силой.

– Встречаются русские. Официально они служат у осетин по контракту, – объяснил Пачория. – Хотя у нас есть подозрения, что это контрактники российской армии, откомандированные сюда своим командованием. Но с ними можно договориться. С осетинами, если что-то случится, труднее – они слишком хорошо помнят «три восьмерки».

– «Три восьмерки»? – переспросил капитан Моррис.

– Восьмого числа восьмого месяца две тысячи восьмого года. Практически нет семьи, которая так или иначе не пострадала бы в то время.

– Значит, есть дополнительные трудности в вербовке, – капитан сразу перевел ситуацию на собственные рельсы. – У осетин распространен адат?

– Вообще-то адат считается частью жизни мусульманских народов Северного Кавказа. На Южном Кавказе он не распространен даже у мусульман. У тех же азербайджанцев адат плохо знают. Осетины, как я уже сказал, – православные. Но адат, как понятие, более древнее, чем христианство или ислам. Адат зародился еще в дохристианском язычестве и был главным законом жизни на Кавказе. И потому отдельные каноны адата встречаются и у осетин. В старину они называли себя аланами. Было когда-то здесь большое аланское царство, более сильное, чем древняя Русь, и с Византией оно успешно воевало, и еще раньше со скифами. И аланы жили по законам адата. И даже христианство не сумело полностью вытравить этот закон. Его проявления встречаются и в наши дни. Хотя не так явно, как, скажем, у чеченцев или ингушей. Но понятие кровной мести присуще им всем... Оно, по большому счету, присуще всем народам Кавказа.

– Кровавые нравы... – заметил сержант Соммерсет.

Он не сказал слово «дикари», но прозвучала фраза так, словно это слово было произнесено.

– И не только на Кавказе, – добавил Пачория. – У тех людей, в чьих жилах течет горячая кровь, обязательно имеется кровная месть, только она по-разному называется. Где-то вендетта, где-то иначе.

– Не будем отвлекаться. – Уэйн был всегда человеком приземленным, и мало интересовался общими вопросами, если на повестке дня стояли насущные. – Значит, чтобы завербовать осетина...

– Нужно предварительно узнать, что творится у него в душе, как он к грузинам относится, что об американцах думает и кем видит русских – освободителями или завоевателями, – сказал капитан Пачория. – И даже это не даст гарантии его верности в дальнейшем. Это вообще такой народ, что за ними смотреть следует в оба глаза. А в случае чего, оба глаза выбить одним ударом...

– Слышал я, как осетины то же самое говорят о грузинах, – усмехнулся сержант Соммерсет. – Вчера только с местным осетином разговаривал. Спрашивал, как ему среди грузин живется. Он почти теми же словами ответил.

– Ты через переводчика разговаривал? – спросил капитан Моррис.

– Нет, я русский знаю, он тоже знает... Сумели поговорить.

– Ты знаешь русский? – удивился Моррис. – И скромничаешь?

– Я пять лет служил в охране нашего посольства в Москве... В общем, что осетин вербовать, что грузин – сложности есть и там и там.

– Гарантией верности может быть только страх, – нравоучительно заявил Уэйн. – И при вербовке в первую очередь следует исходить из этого. Причем страх за себя или за кого-то из своих близких – это одно дело, и не всегда работает. Гораздо большее значение имеет страх перед стыдом. Нужно искать такие факты, при которых вербуемый стыдится. Тогда он будет всегда в твоем распоряжении. Моррис, что мы имеем по вербовке?

– Стопроцентно можно быть уверенным только в двоих. Но эти двое стоят всех остальных – хотя бы для конкретной операции. Дом одного из них расположен в восьмидесяти метрах от российской РЛС...

– У них что, не существует «зоны отчуждения»<$F«Зона отчуждения» – полоса вокруг радиотехнических объектов, в которой запрещается строить жилые дома, чтобы не подвергать людей облучению электромагнитными волнами. Как правило, должна составлять около километра.>?

– Официально, скорее всего, должна быть, но в конкретной обстановке на это мало обращают внимания. Нашли удобное место, поставили... РЛС не стационарные, русские не планируют оставаться здесь навсегда. Может быть, думают поставить стационар где-то в стороне, я не знаю. Пока «зоны отчуждения» нет. В непосредственной близости от станции шесть частных жилых домов и один двухэтажный многоквартирный барак.

– Могу только порадоваться русской привычке к беспорядку. Они, словно специально для удачного исхода нашего эксперимента, поставили здесь свою РЛС. У них, кажется, есть даже поговорка, что беспорядок – это в действительности порядок, к которому они привыкли.

– Они без этого не могут. На наше счастье... – В голосе Звиада звучала гордость.

– А здесь, у вас, порядок любят? – спросил сержант Соммерсет, уже почти год работающий в Грузии и хорошо знакомый с местными нравами.

В ответ на это капитан грузинской разведки только пожал плечами, будто предлагая каждому давать самостоятельную оценку здешней ситуации.

– Моррис... Ты про одного агента сказал. А второй?

– Второй вообще русский, хотя с детства живет в Южной Осетии. Никчемный человек, который подрабатывает на РЛС у своих земляков. Что скажут, то и делает.

– Никчемные люди бывают или абсолютно ненадежны, или надежны на сто двадцать процентов. Этот из какой категории?

– Скорее, из второй. Я для него – единственный человек, который относится к нему серьезно и с уважением. Все другие, в том числе и земляки, норовят дать ему пинка.

– Да, это хорошая вербовка. Он, я думаю, постарается оправдать доверие. Ладно. Когда РЛС пойдем смотреть? – спросил Уэйн.

Пачория перевел вопрос своим пограничникам. Те переглянулись, обменялись мнениями и попросили график прохождения осетинских постов, уже отданный американскому капитану. Тот вернул график. Пограничники еще посовещались и выдали свой вердикт. Звиад перевел:

– Лучшее время было бы – минут десять назад. Но если отправиться сейчас быстрым шагом, а то и бегом, можно проскочить.

– Идем! – решительно поднялся Уэйн, но все же вопросительно глянул на Клода Гарси, словно не надеясь, что тот умеет быстро ходить и тем более бегать. Но в ночной темноте его немой вопрос никто не увидел. Сам же Гарси, как обычно, слегка ехидно посматривал на всех, в том числе и на Уэйна.

* * *

– Мы на другой стороне, – тихо прошептал капитан Пачория, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам ночи. – Маршруты пограничников уже далеко позади нас. Если говорить грубо, я не побоялся бы сказать, что мы теперь в России. Пусть Южная Осетия и называет себя самостоятельным государством, но почти все ее граждане имеют российские паспорта. Они пытаются прикрыть себя двойным гражданством на случай, если попадут в руки нашим коммандос. Можно подумать, это их спасет...

– При встрече с вашими коммандос ничто не спасет, – заметил сержант Соммерсет, который в течение полугода готовил бойцов для коммандос и дело знал, может быть, даже лучше, чем капитан Звиад Пачория. – Ни российское гражданство, ни грузинское, ни американское. Ваших коммандос набирали из уголовников. Это когда-нибудь откликнется в самой Грузии. Когда их вдруг распустят. Боюсь, тогда образуются устойчивые банды, подготовленные лучшими иностранными специалистами, и с этими бандами не сможет справиться ваша полиция, умеющая только демонстрантов разгонять...

– Не все так мрачно, – тихо возразил Звиад.

– Ага... Зачем думать о завтрашнем дне, когда есть о чем подумать сегодня. Точно так же считали в Бразилии. А сейчас в Рио-да-Жанейро больше половины города контролируют бандиты, и полицию, если она суется в бандитские районы, расстреливают из гранатометов. В прошлом году война между полицией и бандитами, состоящими из бывших коммандос, длилась два или даже три дня. Полиция с большими потерями отступила... Я знаю, что говорю.

– Это ответственность политиков, а не наша, – вяло прервал разговор Уэйн.

– Если бы здесь не было капитана Пачория, – с усмешкой заявил Моррис, – я бы сказал, что мне абсолютно наплевать на то, что случится с Грузией через несколько лет, когда меня здесь не будет. И наплевать на то, кому будет принадлежать эта вот земля, на которую мы ступили, – грузинам или осетинам. Главное, чтобы не русским, потому что русских я со школы не люблю. Меня так воспитывали. И потому я готов помогать грузинам.

– Где РЛС? – возвращаясь к делам насущным, спросил Уэйн.

Пачория передал вопрос своим пограничникам и перевел ответ:

– Полтора километра строго на север. Тоже системы среднего обнаружения, как и у нас. Их системы дальнего обнаружения стоят в Азербайджане и оттуда контролируют территорию Ирана и Грузии. Кажется, и бо́льшую часть Армении и Турции захватывают.

– А есть синхронизация данных? – Капитан Уэйн сразу заметил угрозу своему проекту.

– Этого мы не знаем...

– Без синхронизации такие системы никогда не работают, без нее ни один командир не предпримет решающего шага, – категорично заявил сержант Соммерсет, в очередной раз показывая Уэйну, что для сержанта он много знает и опыт имеет, которому офицер позавидует. – Обязательно должна быть синхронизация...

– Ладно, вот и забота для Клода нашлась. – Уэйн обернулся в сторону хакера. К его удивлению, Гарси, казалось, не заметил скоростного перехода и вовсе не походил на типичного карикатурного полудохлого компьютерщика. – Справишься?

– С чем? Мне пока задачи не поставили...

– Две системы противовоздушной обороны. Необходимо лишить их связи, причем сделать это нужно будет как-то замысловато, чтобы не походило на вмешательство извне.

– Пустяк, сделаем, что-нибудь типа волосатой птицы, – скучно ответил Клод. – Мне нужен хотя бы один электронный адрес. Лучше, если оба. Но если будет один, второй я сам найду...

– Хотя бы один я добуду, – пообещал капитан. – А что такое «волосатая птица»?

– Ты видел когда-нибудь волосатых птиц? – спросил хакер.

– А такие бывают?

– Понятия не имею. Я думаю, что не бывают.

– И что?

– А ничего. Русские тоже думают, что не бывают, и потому начнут голову ломать. Компьютер тоже начнет голову ломать и полностью загрузится. Им будет не до связи. Я дам их компьютеру задачу, не имеющую решения. И не просто задам, а вложу в память жесткого диска. И пусть тогда выпутываются... После таких задач недостаточно простой перезагрузки компьютера, необходимо будет чистить диск сервера. Понимаешь?

– Очень смутно.

– Представь, что я твой командир и даю тебе приказ: опровергни то, что я говорю в данный момент, ибо все мои заявления неверны. Как ты выполнишь приказ?

Уэйн задумался и пожал плечами:

– Это классический парадокс. Можно даже его использовать...

– В общем, принцип понятен. Ты подумай. Я верю, что ты справишься.

– Я справлюсь. Только дайте мне компьютер и несколько часов, чтобы написать парочку небольших программок.

– Ладно. Это – когда вернемся. Звиад, веди нас к РЛС. Хочу на нее посмотреть. И на дом хочу посмотреть – тот самый, из которого будем работать.

* * *

Капитан Уэйн затруднялся правильно охарактеризовать этот населенный пункт: то ли большое село, то ли маленький городок или поселок. Здесь мерки совсем другие, нежели в Америке. То, что там называется городом, здесь может называться деревней или селом. И какое-нибудь американское ранчо тоже носит аналогичное имя. Вообще, у каждого народа свои понятия, и лучше в них не вникать, чтобы не отвлекаться от основного вопроса, ради решения которого и прибыл на место.

РЛС стояла на окраине населенного пункта, в опасной для здоровья местных жителей близости к их домам. Любой работающий локатор обязательно создает мощные электромагнитные поля. В Америке никто не позволил бы поставить локаторы в таком месте. Здесь – стояли. Ведь это же даже не Россия, хотя и говорит капитан Пачория, что все осетины имеют российские паспорта. Но о местных жителях никто не заботится, и даже они сами о себе заботиться не хотят, иначе прогнали бы русских с этого места. Впрочем, осетины, наверное, видят в близости русских военных свою безопасность и потому не возражают. Тем не менее переставить РЛС на соседнюю гору было бы нетрудно.

Группа прошла сначала левую сторону, ту, где нет домов, зато была пологая горка с каменистым склоном. Это как раз то самое, что требуется. Обходить РЛС не стали. Это опасно, потому что пришлось бы обязательно зайти в населенный пункт. Американцы в камуфлированных костюмах без знаков различия могут сойти за русских, но грузинские пограничники в своих мундирах сразу привлекут внимание. И потому, осмотрев каменистый склон, вернулись назад и дошли-таки до крайних домов. Звиад показал:

– Вон тот дом...

– Да, – подтвердил капитан Моррис. – Дом из красного кирпича. Окно чердака выходит как раз на РЛС. Достаточно будет снять стекло... Я там был. Рамы на чердаке не открываются, но стекло можно снять за минуту. И ничто не помешает работе генератора – зона прямой видимости. Место почти идеальное.

Уэйн долго смотрел в бинокль. К сожалению, тепловизор в этом случае мало чем мог помочь. Он улавливает тепло и показывает человека или животное, спрятанное за кустами. Через кирпичную стену и тепловизор ничего не увидит.

– Возвращаемся, – вздохнул Уэйн. – К утру прибудут еще две машины с нашими специалистами. Их нужно будет встретить...

ГЛАВА 5

1

Группа уже подготовилась к инструктажу, когда в дверь постучали. Подполковник Сакратов решил, что пришли их поторопить, и потому сам открыл дверь. За порогом стоял высокий сухощавый старший лейтенант. Шагнув в комнату, отдал честь и представился:

– Старший лейтенант Муравьев, прибыл в ваше распоряжение, товарищ подполковник.

Появление старшего лейтенанта никого не удивило, поскольку командир уже сказал, какого специалиста прикомандировывают к спецназовцам, чем радости ни у кого не вызвал, кроме капитана Агарева, который всегда интересовался компьютерами и надеялся чему-нибудь поучиться у нового члена группы.

– Сколько весишь, Муравей? – сразу спросил майор Литовченко.

– Семьдесят семь шестьсот, – не понимая сути вопроса, ответил старший лейтенант.

– Да, – майор кашлянул в кулак. – Что, не могли кого-нибудь полегче найти?

– Какое значение имеет мой вес? – удивился старший лейтенант.

– А если нам придется тебя на своих плечах таскать? Это имеет значение?

– Я, товарищ майор, ходить умею...

Литовченко снял и «разгрузку», и бронежилет, и потому были видны его погоны.

– Просто ходить все умеют. А нужно уметь не просто ходить, а ходить... А это не каждому дано. Да ничего, научим. Перед выходом на маршрут потренируем основательно, и...

– Не пугай человека раньше времени, – сказал Сакратов. – Располагайся, старлей. Впрочем, мы на инструктаж идем. Ты с нами? Или у тебя инструктаж отдельный?

– Я свой инструктаж в Москве прошел. Теперь еще и с вами... Конкретизированный, товарищ подполковник. Потому меня к вам и послали.

– А где твоя техника?

– В кабинете профессора Бабалетова. У меня техника не тяжелая, простой ноутбук.

– С профессором, как и с его кабинетом, мы еще не знакомы. Ладно... Пойдем... Послушаем, чем нам там угрожать будут...

– А взвешиваешься ты, старлей, утром и вечером? – продолжил Литовченко разговор в прежнем тоне. – Откуда такая точность? Не семьдесят семь и не семьдесят восемь. Даже не семьдесят семь с половиной, а семьдесят семь шестьсот...

– Мой постоянный вес, товарищ майор. За весом я слежу, не поправляюсь.

– Фотомодель, не иначе, – недобро ухмыльнулся Михаил Александрович, собираясь еще поехидничать, чтобы показать недовольство командованием, прикомандировавшим к группе постороннего.

Но командир распахнул дверь и с укором посмотрел на майора. Тот замолчал...

* * *

В просторном кабинете, куда пригласили группу для инструктажа, собрались одни военные, за исключением одного моложавого мужчины, сидящего особняком от других с раскрытым ноутбуком на коленях. Сакратов подумал, что это и есть профессор Бабалетов, про которого говорил старший лейтенант Муравьев.

Так и оказалось.

Когда группу военных разведчиков усадили на стулья лицом к уже ждущим их офицерам разных родов войск, слово взял подполковник Шерстобитов:

– В начале нашего маленького совещания я предоставлю слово научному руководителю проекта профессору Михаилу Михайловичу Бабалетову, который введет всех в курс дела, поскольку в курсе дела у нас не все, и вообще не в курсе основные исполнители. Итак, Михал Михалыч, попрошу вас...

Профессор, в отличие от подполковника, вставать не стал, только снял с колен ноутбук и поставил его на соседний свободный стул.

– Что такое «цифровые наркотики», говорить, наверное, не нужно. Это знают, думаю, все.

– Не очень знают, – сказал Сакратов, желающий получить полную информацию. – Лучше начать с «азбуки»...

Бабалетов недовольно поморщился и пожал плечами. Впечатление складывалось такое, что он очень спешил, а его задерживали, и потому он был недоволен. Тем не менее никто не взялся вместо него объяснять спецназовцам прописные истины, и Михаилу Михайловичу пришлось это делать самому.

– В сети Интернет множество сайтов, с которых можно за копейки скачивать «цифровые наркотики». Они представляют собой цифровую запись какой-то популярной музыки, которую следует слушать только через наушники. В основе «цифрового наркотика» лежит понятие бинауральных волн или бинауральных ритмов, хотя, в принципе, это могут быть любые звуки, и даже те, которые наше ухо не улавливает, то есть инфразвуковые и ультразвуковые волны. Главное, чтобы создавался бинауральный эффект. Что это такое? Бинауральный эффект создается при подаче звука из двух источников с разной частотой звучания. В «цифровых наркотиках» наиболее часто используют звук в диапазоне 120 и 125 герц. Когда звук идет в открытом виде, мозг реагирует на него так, как и положено, и за счет разницы в частоте колебаний подсознательно ищет источник звука, то есть производит ориентацию в пространстве – и не может произвести ее правильно. Мешает разница в частоте. При подаче такого, грубо говоря, «разнокалиберного» звука напрямую в уши через наушники происходит синхронизация деятельности правого и левого полушарий мозга, и вызываются медитативные состояния, близкие к гипнотическому трансу. При определенных частотах активируются участки коры головного мозга, отвечающие за удовольствия. Это и называется «цифровым наркотиком». Последствия увлечения цифровыми наркотиками пока еще не изучены, и вообще это не наша тема. Наша тема в иной стороне. Недавно стало известно, что бинауральные ритмы при определенных частотах трансляции способны вызывать существенные помехи для прохождения как прямых, так и отраженных радиоволн. Причем особенно сильно искажают отраженные волны. Я не буду вдаваться в научные подробности, которые вам, по большому счету, неинтересны и непонятны. Сообщу только, что нечаянно было обнаружено еще одно интересное для нас свойство: отраженные радиоволны вбирают в себя бинауральные ритмы и доносят до принимающего компьютера, вызывая у того реакцию, соответствующую действию настоящего, нецифрового наркотика на человеческий мозг. И компьютер в этом случае сам создает иллюзию каких-то событий, полностью дезинформирующую обслуживающий персонал. При этом следует учесть, что компьютер, в отличие от человеческого мозга, не обладает воображением и не в состоянии создать то, что он не знает. Но все компьютеры, занятые в системе ПВО, проходили аттестацию на работоспособность системы, и в памяти у них заложены реакции на определенные ситуации. Кроме того, как правило, на этих же компьютерах проходил обучение персонал, эти же компьютеры использовались в ходе учений различного уровня, когда в память «заряжались» различные данные. Все это оседает в памяти и в момент действия бинауральных волн возбуждается в смеси различных уровней сложности. И компьютер начинает выдавать такие данные, что операторы хватаются за голову и в испуге лезут под стол.

– Это что, в самом деле? – с сомнением спросил кто-то из офицеров.

– Мы проводили опытные испытания на своих РЛС, – сказал профессор. – Первые испытания проводились, когда операторы были предупреждены. Все прошло спокойно. Вторые испытания проводили без предупреждения. Результат был близким к тому, что я описывал. Теперь наша задача состоит в том, чтобы испытать генераторы инфразвука на нашем недавнем противнике. Основная сложность при этом состоит в том, чтобы узнать результат. Мало поставить генераторы и опробовать их в работе – важно знать реакцию персонала РЛС. Только после этого генераторы можно будет запускать в промышленное производство.

– То есть производить, чтобы расставлять их в последующем на территории возможного или вероятного противника? – напрямую спросил подполковник Сакратов.

– Это уже вопрос не моей компетенции. Но существует простое техническое решение по активации законсервированных генераторов. Эту проблему наши специалисты решили.

– У вас все, Михаил Михайлович? – спросил подполковник Шерстобитов.

– У меня все. Кажется, я здесь уже не нужен? – Профессор осмотрел кабинет, кивком изобразил поклон, закрыл ноутбук и вместе с ним двинулся к двери.

– Михаил Михайлович, может быть, у кого-то будут вопросы... – остановил его Шерстобитов.

– У меня есть вопрос, – сказал майор в десантной форме. – Как будут вести себя другие компьютеры в зоне поражения волны инфразвука?

– Этот вопрос не изучен. Мы не задавались такой целью, – ответил Бабалетов, останавливаясь с недовольным видом. – Могу только предположить, что они тоже будут вести себя, как наркоманы. Возможно, в серьезные программы автоматически включатся эпизоды компьютерных игр, которые есть в памяти. Возможны любые другие глюки... Есть еще вопросы по теоретической части?

Вопросов по теоретической части больше не оказалось.

– Тогда я поспешу откланяться, чтобы не отвлекаться от рабочей темы.

– А мы приступим к практической части, – сказал подполковник Шерстобитов, когда дверь за профессором закрылась. – Она у нас будет по-настоящему практической, следовательно, недолгой, после чего группе будет выделено время до завтрашнего вечера для опробования и приобретения навыков в работе с новым оборудованием...

* * *

Практическая часть, как назвал ее подполковник Шерстобитов, в самом деле пошла чисто по-военному, разговаривали коротко и без двусмысленностей. Если высказывались предположения, то исключительно как вариант развития событий, к которому следует быть готовым. А в целом просто ставилась задача, и указывались пути ее выполнения. Затем начался инструктаж по направлениям, которые разбирались с учетом предстоящих действий группы в хронологическом порядке. И потому начали с офицера российских пограничных войск, хотя граница, которую предстояло пересечь, разделяла не Россию и Грузию, а Россию и Южную Осетию. Но российские пограничники официально помогают осетинам обустроить охраняемую полосу, и удивить отличное знание вопроса российским офицером никого не могло.

Майор погранслужбы предоставил группе точный график прохождения и проезда вдоль границы грузинских патрулей, но сразу предупредил:

– График точный, взят из грузинского погранштаба, но выполняется не всегда. Если быть более конкретным, выполняется редко. Когда выйдут на пять-десять минут раньше, когда позже. Иногда вообще не выходят. Дисциплина там соответствует внутреннему состоянию страны. Перед переходом лучше всего понаблюдать, пропустить патруль и переходить у него за спиной. На карте проложен маршрут перехода, на наш взгляд, наиболее интересный и безопасный. По крайней мере, он дает возможность пробраться скрытно. Пройти по ложбинке. Потом между холмами. Правда, придется чуть-чуть попетлять, но не больше, чем слаломисту на трассе скоростного спуска. Повороты ровные и предсказуемые.

Майор выложил на стол перед подполковниками Шерстобитовым и Сакратовым лист карты космической съемки, где цветным фломастером был прочерчен предлагаемый маршрут.

– Этим маршрутом кто-то пользовался? – поинтересовался Максим Васильевич.

– Постоянно пользуются осетинские разведчики. Маршрут проверен, сбоев не давал.

– Понятно, спасибо... – сухо сказал командир ОМОГ.

У Максима Васильевича больше вопросов не было, да и доложил майор ситуацию предельно полно, словно заранее предвидел все возможные вопросы.

– Я могу быть свободен? – спросил пограничник у Шерстобитова.

Тот кивнул:

– Пока свободны. Будут вопросы, Максим Васильевич вас найдет.

Пограничник ушел. Все, как полагается в разведке. То, что пограничника не касалось, ему знать и не следовало. Встал следующий докладчик, майор в десантной форме. Оказалось, это военный советник российской армии, работающий в Южной Осетии.

– Мое сообщение короткое. У меня две группы из надежных парней, представляющих осетинские силы самообороны. Правда, они не военные, а местные омоновцы, тем не менее в день «трех восьмерок» все зарекомендовали себя с наилучшей стороны. Надежны, не болтуны. Группы выставляем в пределах километра вправо и влево от места перехода границы. Если вдруг появятся грузины, омоновцы смогут их отвлечь хотя бы разговором через границу. Эти разговоры возникают время от времени между пограничными нарядами и сводятся к пустым взаимным угрозам. Пограничники друг к другу привыкли. Потому мы и решили вместо пограничников использовать ОМОН. Появление на границе омоновцев вызовет недоумение и непонимание, и их постараются проконтролировать. И двинутся за ними в ту сторону, куда пойдут омоновцы. А пойдут они понятно куда... Просто прогуляются вдоль границы в течение пятнадцати минут, потом уйдут восвояси, и этого хватит...

– Омоновцы знают, для чего их должны вывезти к границе? – спросил Максим Васильевич.

– Нет. Им много знать ни к чему, хотя я с парнями знаком лично, болтунов среди них нет. Но они пока даже не знают, что их будут использовать. Здесь мы все предусмотрели.

– Это хорошо, – согласился Сакратов. – У меня вопросов нет.

Десантник посмотрел на Шерстобитова. Тот, отпуская майора, кивнул, и тот вышел.

Третий майор, пожилой и не очень аккуратно выбритый, представлял радиотехнические войска. Его доклад был даже не докладом, а предложением:

– На той РЛС я служил лейтенантом еще во времена Советского Союза. Станция стандартная, точно такая же, как эта, на которой мы сейчас находимся. Строились по одному проекту. Потому предлагаю вместе со мной или с капитаном Самохиным, нашим начальником режима, обойти периметр, просмотреть, а потом уже совершить привязку к конкретной местности. Впрочем, даже местность там схожая. Ну, может быть, холмы чуть пониже и не такие каменистые. Я покажу, где лучше выставить ваши генераторы, чтобы добиться наибольшего успеха. А пока передам слово своему коллеге.

Встал капитан, тоже со знаками радиотехнических войск.

– Капитан Соловейко, начальник режима этой РЛС, – представился он. – Скажу честно, что не знаю нынешнюю систему охраны, существующую в грузинской армии. Но, поскольку грузинская армия еще не перешла на собственные уставы внутренней и караульной службы и только перевела на свой язык наши уставы, думаю, там все обстоит так же, как у нас, и даже хуже.

– Чем хуже? – спросил майор Литовченко.

– У них дерьмократия и в армию проникла. А ни одна армия, желая быть боеспособной, этого терпеть не должна... Да и пьют больше нашего.

– Такое бывает? – спросил Максим Васильевич невозмутимо, но с откровенным недоверием.

– Если разговор о Грузии, то бывает, – ответил Литовченко. – Это я хорошо знаю. Но пить умеют и вино с водкой не мешают. Даже с чачей не мешают. И закусывают хорошо.

– Пусть пьют и пусть закусывают, – сделал резюме подполковник Сакратов. – И что мы будем с этого иметь?

– Мне поставили задачу подумать, как выставить подслушивающие устройства, чтобы определить реакцию персонала РЛС на действие «цифрового наркотика». Скажу честно, что это сложно, поскольку аппаратная комната РЛС не имеет окон и стекла не могут служить мембраной. Но я показывал все необходимое и специалисту, уже он, в свою очередь, будет давать вам рекомендации. Но как вы сможете пробраться внутрь при наличии охраны, даже если она халатно несет службу, – этого я не знаю. Я с уверенностью сказать могу только одно: во вверенном мне подразделении такого произойти не могло бы, несмотря на привычную всем русским людям расхлябанность. За безопасностью я слежу строго...

– Мы посмотрим, – сказал подполковник Сакратов. – И подумаем.

– Тогда второй вопрос моей компетенции, – сказал капитан Соловейко. – Кабель связи ЗАС. У нас это тоже слабое место, поскольку кабель ведет на командный пункт, а это восемнадцать километров от нас, и выставить часовых на всем протяжении этой дистанции, даже при всем желании, мы просто не имеем возможности. Кабель закапывали на глубине около восьмидесяти сантиметров, это стандартная глубина. На интересующей вас РЛС кабель проходит точно так же. Допускаю, что там точно так же, как у нас, два раза в неделю по трассе заложения кабеля проходит наряд охраны. Вернее, большую часть пути проезжает, поскольку находится рядом проселочная дорога. Добраться до кабеля возможность есть. Но делать это следует аккуратно и скрыть следы подключения. Попробуйте, хотя почва такая, что малыми саперными лопатками копать трудно. Нужно использовать технику. Это у нас. Как в Грузии, я не знаю...

– А в Южной Осетии РЛС стоят? – поинтересовался старший лейтенант Муравьев.

– Стоят, но не стационарные. Если их со временем передадут осетинской стороне, что, как я слышал, планируется, то, возможно, место дисклокации оборудуют, как для стационарной станции. Да и сами локаторы поставят, возможно, более мощные. Пока там система старая и слабая. Мы ее поддерживаем отсюда, хотя нам мешает хребет.

В дверь постучали. Подполковник, сидящий рядом с дверью, шагнул и открыл ее. Просунувший голову человек что-то шепнул подполковнику, потом сделал знак капитану, который как раз и докладывал военным разведчикам положение вещей.

– Извините, видимо, что-то срочное, – сказал капитан Соловейко и поспешил к двери.

Неслышные для других переговоры длились недолго. Соловейко вернулся, но не на свое место, а остановился в двух шагах от него.

– Прошу прощения. Только что позвонили из Москвы. Кто-то проник в нашу компьютерную систему и установил там «трояна»<$F«Троян» – производное от понятия «троянский конь», программа-вирус, компьютерный шпион, позволяющий скачивать сведения с компьютера, на который установлен.>. Наша система безопасности не сработала. Видимо, «троян» не знакомый или хорошо замаскированный. А у нас и специалиста хорошего, к сожалению, нет. Я, с вашего разрешения, удалюсь, попробую сам разобраться и принять возможные меры безопасности. А как только группа освободится и пожелает осмотреть периметр и территорию, мы все покажем. Меня легко найти через дежурного по штабу... Я могу быть свободен?

– Да, занимайтесь своими делами, – разрешил Шерстобитов.

– Товарищ подполковник, извините, – вмешался в разговор старший лейтенант Муравьев. – Разрешите мне с товарищем капитаном посмотреть, что там нашли московские спецы по безопасности. Я специалист именно в этой области и могу быть полезен...

– Буду премного благодарен за помощь, – сказал капитан и вопросительно посмотрел на подполковника Шерстобитова. – У нас это первый случай проникновения в сеть, и я боюсь, вынужден буду связать это...

– С нашим появлением... – закончил за капитана Шерстобитов. – Это возможный вариант и весьма неприятный для нас. Идите, Муравьев, посмотрите, что там... Если сможете помочь, будет просто великолепно. И поинтересуйтесь, если будет возможность, откуда сюда руки тянутся...

– Я только загляну в кабинет к профессору, заберу свой ноутбук. Он мне может там понадобиться...

Старший лейтенант заспешил за капитаном. Шерстобитов дождался, пока закроется дверь.

– А мы пока продолжим заниматься своими делами и перейдем к вопросам наиболее узким, специфическим, так сказать... Итак, подполковник Столетов – главный специалист ГРУ по системам подслушивания и подсматривания. Пожалуйста, Виталий Юрьевич...

2

На середину кабинета прошел тот самый подполковник, который сидел рядом с входной дверью, но садиться не стал, словно показывая этим, что говорить долго не намерен.

– Мне сказали, что в группе есть два офицера с небольшой первичной подготовкой в области электроники. Я не вижу необходимости читать общую лекцию, поскольку наша работа тонкая и требует внимательности и наглядности, а для большинства сведения о ней будут скучными и не нужными. Ознакомление со спецтехникой и инструктаж будут длиться около сорока минут, и на это время я попрошу товарищей офицеров заглянуть в мой кабинет. Этажом ниже. Там имеется оборудование, которое я представлю, объясню принцип работы и принцип установки. Потом где-нибудь прямо здесь и опробуем.

– Я позже объясню, где будем опробовать, – сказал Сакратов. – Есть у меня соответствующие мысли. Агарев, Субботин, с товарищем подполковником на выход.

Капитан со старшим лейтенантом поднялись.

– У нас осталось три самых сложных момента, – сказал подполковник Шерстобитов. – Сложных потому, что они чисто технические, я сам в них плаваю и потому ничем помочь не могу. Два вопроса решим здесь, один пойдем решать к профессору Бабалетову. Алексей Михайлович, для начала вам слово.

Из дальнего угла поднялся единственный на совещании старший прапорщик с большим металлическим «дипломатом» в руках и вышел на середину кабинета.

– Алексей Михайлович сотрудник нашей химической лаборатории. Он привез синтетические материалы, которые группа будет использовать в маскировке генераторов.

Старший прапорщик раскрыл «дипломат» на стуле, прямо перед Сакратовым.

– Все, что требуется для создания маскировки, – это целлофановый пакет, годится даже тот самый, в котором у меня хранятся гранулы, вода и краска, которая входит в комплект. Краска подобрана с учетом особенностей местности, где вам предстоит работать. На каждый пакет гранул требуется триста граммов воды. Норматив приблизительный, и соблюдать его строго не обязательно. Но следует учесть, что, если воды будет мало, масса быстро затвердеет, если много, затвердевать будет дольше. Итак, метод прост и полностью сочетается с реальными полевыми условиями, в которых вам придется действовать. Технология такова... Разрезаете с одной стороны пакет. Упаковка толстая и прочная, лучше не рвать, потому что можно повредить шов. Итак, разрезаете, заливаете в пакет воду и взбалтываете в течение пятнадцати-двадцати минут. За это время напарник готовит в земле углубление, по форме превышающее предмет, который требуется замаскировать, сантиметра на два с каждой стороны. Землю в углублении и по краям следует слегка разрыхлить. Пусть даже она будет с камнями, это еще лучше. Если предмет объемный, готовится два или три пакета маскировочной массы. По мере приготовления масса выливается в углубление, и в ней топится сам маскируемый предмет. Только осторожно, лучше использовать заранее подготовленные палочки, поскольку масса очень клейкая. Испачкаетесь, потом долго придется отчищать пальцы. Иногда приходится отдирать это вместе с кожей, поскольку никакой растворитель нашу массу не берет...

– Значит, человека так замаскировать невозможно... – «цыкнул» с сожалением старший лейтенант Веретенников. – А если маскировать, то на всю оставшуюся жизнь...

Старший прапорщик воспринял вопрос серьезно.

– Опасно. Для очистки человека понадобится хирургическое вмешательство...

– Жалко. А то я все жду, когда придумают что-нибудь хорошее для снайперов...

– Пока ничего интересного предложить вам не могу, но передам ваши пожелания своему руководству, – пообещал старший прапорщик. – Итак, топите маскируемый предмет – в данном случае это будет генератор. Сверху тоже присыпаете землей, чтобы завершить маскировку, и ждете около часа. Затем можно смело вынуть объект из углубления и опылить аэрозольной краской те участки, что останутся без земли. К сожалению, масса слишком белая и местами просвечивает. Но земля, в целом, окажется та самая, что лежит кругом, и предмет выделяться никак не будет. Это одна из последних наших разработок. Правда, не совсем наших... Такую массу использовали английские разведчики, маскирующие свои передатчики в московских газонах. Слышали, наверное, нашумевшую историю про секретаря английского посольства? Мы тогда взяли часть маскировочной массы на анализ, что-то сумели воссоздать, что-то разработали свое, и у нас получилось даже лучше, чем у англичан.

– Прекрасно. Сколько комплектов для маскировки нам полагается? – спросил Максим Васильевич.

– Сколько запросите, товарищ подполковник. Я привез с запасом. На два генератора, как я посмотрел, требуется четыре пакета.

– Мы возьмем с собой шесть, на всякий случай. Седьмой опробуем здесь, для практики.

– Как скажете, товарищ подполковник.

– Вот и отлично! – оценил новшество и Шерстобитов. – Я с подобными вещами встречался, но всегда приходилось отдавать предмет для маскировки в лабораторию. Это не всегда было удобно и не всегда соответствовало условиям местности, где приходилось работать.

– Да, раньше так и было, – согласился старший прапорщик.

– Вы свободны, Алексей Михайлович. Я вызову вас, когда понадобится...

Старший прапорщик вышел. В кабинете со спецназовцами и с подполковником Шерстобитовым остался еще один майор, но тот в сомнении почесывал подбородок, не торопясь начать говорить, хотя видел, что все ждут именно его слов.

– Что-то не так, Валентин Николаевич?

– Я вообще-то рассчитывал, что «впрягу» в работу старшего лейтенанта Муравьева, поскольку он уже знаком с нашими системами. Не полностью, но опыт уже имеет.

– С системами чего? – спросил Сакратов.

– Я представлю нашего последнего специалиста, – сказал Михаил Федорович. – Майор Самохин из управления космической разведки. Вам на группу будет выделен ноутбук-навигатор, имеющий прямую связь со спутниками системы ГЛОНАС. С помощью этого ноутбука...

– С помощью этого ноутбука вы будете в состоянии, при условии хорошей видимости со спутника, в режиме on-line наблюдать место проведения операции, видеть себя, офицеров своей группы и все прочие биологические объекты, что окажутся поблизости. В том числе сумеете заранее определить приближение противника. Кроме того, любые объекты, выделяющие тепло, будут вам подконтрольны. Это я говорю о точном определении местонахождения кабеля связи. Но для эффективной работы необходим первичный навык общения с компьютером.

– Первичные навыки мы все имеем, – заверил командир группы. – Но вы правы в том, что лучший специалист будет и лучшим оператором. Потому не буду возражать...

– Тогда отложим знакомство с нашей техникой до момента, когда освободится старший лейтенант Муравьев.

– Я не возражаю, хотя хотел бы, чтобы с Муравьевым работал капитан Агарев. Он тоже компьютер не по книжкам знает. Когда один в состоянии подменить другого, польза будет всем. Но такое обучение требует и практических навыков. Насколько я понимаю, завтра у нас в запасе целый день?

Сакратов посмотрел на Шерстобитова.

Тот неуверенно пожал плечами:

– Не целый день, но половина дня есть. Я хотел оставить это время на отдых перед операцией. Когда и как вам потом удастся выспаться, этого никто не знает.

– Много отдыхать – значит потерять концентрацию. Завтра проведем обучение и практические занятия.

– Хорошо, – согласился Самохин. – Мне спешить некуда. Однако я хотел бы заранее проинструктировать Муравьева. Как только он освободится, пусть найдет меня.

Но Муравьев освободился раньше, чем ожидалось. Не успел закончиться разговор, как в дверь постучали и вошел старший лейтенант, задумчивый и сосредоточенный.

– Легок на помине, – сказал Шерстобитов. – Что там?

– Там – свеженький «троян». Простенький, написанный второпях, видимо, совсем недавно. Но оригинальный и со способностью к самомаскировке за счет свободного подбора расширения для себя. Если бы его сразу не заметила московская система защиты, «троян» осел бы в библиотеке какой-нибудь служебной программы, и тогда найти его было бы уже невозможно. Пары часов хватило бы, чтобы поставить всю сеть под полный контроль.

– Вы его удалили? – спросил майор Самохин.

– Нет. Я просто блокировал компьютер, в котором он осел, от данных сервера. Установил программу-ограничитель, дающую одностороннюю связь. Сервер может давать команды, а компьютер серверу – нет. В этом случае более логично пожертвовать данными с одного компьютера, тем более что они там не слишком и важные, и оставить «трояна» на связи. Конечно, я понимаю, что пересылать данные он будет через два-три адресата, но в любом случае мы сможем отследить конечный пункт. По крайней мере, постараемся... Тут есть еще одно интересное дело.

– Что за дело? – спросил подполковник Шерстобитов.

– Я время от времени посещаю международные сайты хакеров, читаю информацию в форумах. Там можно найти интересные мысли. Так вот, одна известная среди хакеров американка дала сообщение, что из тюрьмы вышел ее друг Клод Гарси. Это гениальный хакер, осужденный на срок в двадцать пять лет и шесть месяцев. Отсидел он, насколько мне помнится, что-то около двух с небольшим лет. И позвонил своей подруге откуда-то с Кавказа...

– И что? – слегка напряженно спросил Шерстобитов.

– Как он мог выйти из тюрьмы, где ему полагается находиться там еще двадцать три года? Кто имел возможность его оттуда вытащить? За какие заслуги?

– ФБР, ЦРУ, АНБ... – сказал майор Литовченко. – Продолжить список?

– Вот и я о том же, – согласился Муравьев. – Но это не самое главное. Главное в том, что я немного знаком с системами, которые Гарси применял в работе. Они стали классикой среди хакеров. Это узнаваемый почерк...

– Наш «троян», – понял Шерстобитов.

– Да, очень похоже.

– Ну, ты, Муравей, молодец, – с восхищением сказал Литовченко. – Я тебя начинаю уважать, несмотря на твой вес...

– Нужно передать в управление космической разведки данные, – предложил майор Самохин. – Большой сервер будет в состоянии отследить все пути передачи данных лучше ноутбука.

– Да, – кивнул старший лейтенант, – но не хотелось бы пользоваться здешним сервером. Один «троян» нашелся, но нет гарантии, что два других не осели в здешней сети. Против Гарси работать чрезвычайно трудно. Давайте адрес, я со своего ноутбука передам.

– Мы передадим с моего, – решил майор. – У меня мощная программа-шифратор и прямая линия с управлением.

– Хорошо бы еще, если возможно, поставить на «прослушивание» номер трубки подруги Гарси. Я запомнил номер, он есть в сети. Старые хакеры все друг друга знают и порой обмениваются в открытом форуме номерами.

– С этим, я думаю, проблем быть не может. Главное – обосновать служебную необходимость. Надеюсь, и это у нас получится.

– Необходимость очевидная. Это может быть акция, направленная против нас, – сразу решил подполковник Шерстобитов.

* * *

Неожиданным сюрпризом для группы явилось предложение подполковника Шерстобитова о смене оружия. Привычные к своим автоматам, военные разведчики с некоторым недоверием отнеслись к пистолетам-пулеметам «ПП-2000», о которых они понаслышке уже знали, как об оружии весьма неплохом; тем не менее привычка часто оказывается сильнее прогресса. Да и «калаш» по своим характеристикам тоже имел массу преимуществ, от которых отказываться не хотелось. Но утешением послужило то, что все пистолеты-пулеметы были снабжены глушителями, что в условиях работы по ту сторону границы могло бы иметь для бойцов группы важное, если не решающее, значение. Скрытность действий в подобных операциях всегда считается приоритетной.

Но подполковник Шерстобитов сразу предупредил:

– В дополнение к обычным патронам получаете бронебойные 7Н31. У них начальная скорость полета пули сверхзвуковая, следовательно...

– ...Глушитель бесполезен, – заметил старший лейтенант Шарапов.

– Значит, пользоваться бронебойными патронами только в случае крайней необходимости. Но эта пуля берет любой бронежилет. А метров с десяти, я слышал, и боковую броню БМП. Хотя верится с трудом...

– Будем надеяться, что стрелять нам не придется, – все же сказал Максим Васильевич.

– Будем надеяться, – согласился Шерстобитов.

Однако новое и непривычное оружие следовало еще и пристрелять. Хорошо, что стрельбище для солдат, обслуживающих радиолокационную станцию, находилось рядом, всего в пяти километрах от самой территории. Тот же автобус быстро доставил группу вместе с сопровождающим взводом солдат, которых следовало выставить в оцепление, потому что мальчишки из ближайшего поселка любили заглядывать на стрельбище и собирать там стреляные гильзы.

После первой серии выстрелов старший лейтенант Веретенников, разглядывая мишени, дал новому оружию профессиональную оценку.

– Кучно бьет, разброса почти нет, – сказал снайпер, который взял пистолет-пулемет не вместо винтореза, а в дополнение к нему. – Глушитель, правда, слабый. Звук все же есть, хотя, конечно, трудно его за звук выстрела принять...

– Понятно, это не винторез, – согласился подполковник Шерстобитов. – Но в условиях боя на ближней дистанции оружие хорошее, особенно для городских условий...

– А нам что, в городе предстоит воевать? – Майор Литовченко, конечно, понимал, что воевать в городе им не придется и слова подполковника просто дают характеристику оружию как компактному и удобному, но не мог, как обычно, сдержаться, чтобы не съехидничать.

– Надеюсь, вам вообще не придется воевать, – сказал Шерстобитов.

– Муравьев, а ты неплохо стреляешь, – заметил командир группы, рассматривая мишень прикомандированного старшего лейтенанта.

– Стараюсь. Оружие не мое.

– Ваше оружие – компьютер, – сказал Шерстобитов.

– Хорошее оружие, – согласился Сакратов. – По нынешним временам без такого оружия никуда. А иногда и эффективнее автомата может быть.

– Я не о том, – сказал Муравьев. – Я о винтовке.

– Ты еще и снайпер, коллега? – спросил Веретенников.

– Был бы рад стать снайпером, но пока мастерства не хватает. Я спортсмен-любитель, хотя и мастер спорта международного класса.

– По стрельбе? – спросил Литовченко.

– По биатлону...

– Ну вот, а я рассчитывал потренироваться с твоим весом и в итоге в тяжелоатлеты податься, – притворно громко вздохнул майор. – А ты, похоже, своим ходом пойти сможешь...

– Похоже, смогу, товарищ майор, – улыбнулся старший лейтенант.

– Ладно, – проговорил подполковник Шерстобитов. – Оружие устраивает?

– Еще пару серий отстреляем, тогда скажем, – решил Сакратов.

Оставшиеся серии отстреляли быстро и без обсуждений. Оружие устроило...

* * *

Следующее мероприятие требовало повышенной внимательности, и важно было услышать мнение всех членов группы, потому что чем больше мнений, тем выше возможность удачной находки, необходимость в которой была очевидной. Потому отправились на осмотр периметра РЛС с последующим осмотром самого помещения операторов и ближайших к нему подходов, полным составом группы, да еще в сопровождении капитана Соловейко и старшего лейтенанта, начальника караула, чтобы избежать обязательных пререканий с часовыми на постах. Вместе со спецназовцами, естественно, пошли подполковник Шерстобитов и специалист по выставлению прослушивающих и подсматривающих устройств подполковник Столетов, который, обладая необходимым опытом, как раз и мог дать офицерам ОМОГ конкретный совет. Столетов держался рядом с Сакратовым, и подполковники тихо разговаривали между собой, не посвящая в предмет разговора остальных.

Место желательного выставления генераторов не на этой РЛС, а на аналогичной, но принадлежащей грузинским средствам ПВО было заранее определено профессором Бабалетовым, и потому обход периметра не дал ничего, кроме выяснения некоторых аналогичных моментов в системе охранения. Отсутствие сплошного забора, замененного двумя рядами колючей проволоки и земляным валом, по которому прогуливался часовой, – все это не слишком впечатлило военных разведчиков.

– Физическая, если можно так выразиться, охрана у нас налажена, – сказал капитан Соловейко. – Хуже обстоит дело с цифровой охраной, но там мы пока бессильны...

Сакратов догнал Самохина и спросил:

– Вы, капитан, что-то относительно охраны сказали?

– Да. Я сказал, что у нас плохо обстоит дело с цифровой охраной. То есть в армии слишком мало специалистов, способных общаться с компьютером на уровне старшего лейтенанта Муравьева. Для меня, например, хотя я каждый день по нескольку часов провожу за монитором, все, что ваш старший лейтенант делал, это такие дебри...

– Могу вас понять, – согласился Максим Васильевич. – Но перед этим вы еще что-то сказали об охране...

– Я сказал, что охрана обычными воинскими методами у нас налажена качественная, и проникнуть на территорию, я думаю, невозможно.

– Вы думаете? – неуверенно спросил командир ОМОГ.

– Тут и думать нечего. Я уверен! В прошлом месяце троих охотников за цветными металлами перехватили на подходе к охраняемому участку.

– Они были профессионалами? – спросил майор Литовченко.

– Конечно. Если у людей профессия – воровать цветные металлы, значит, они профессионалы.

– Я спрашивал о профессиональных разведчиках или диверсантах, – уточнил Литовченко.

– Такие нами, слава богу, пока не интересуются. Но и тех перехватили бы, если бы пожаловали. Система, если она отлажена, работает без сбоев.

Так, под хвастливые утверждения капитана Соловейко, обошли по кругу всю площадку с локаторами и вернулись к зданию штаба, стоящему с внешней стороны колючей проволоки. К зданию, где располагался машинный зал операторов, прошли через ворота. Здание представляло собой бетонную коробку без окон, наполовину присыпанную со всех сторон землей, местами едва-едва не доходящей до крыши. И на крыше тоже присутствовал слой земли. И только трубы вентиляции показывали, что жизнь внутри все-таки существует.

Дверь в машинный зал открывалась кодовым замком, и капитан Соловейко набрал нужную комбинацию. В рабочее помещение прошли по короткому коридору. Солдаты-операторы сидели за большими мониторами лицом друг к другу. Дежурный офицер при появлении гостей встал, но Соловейко что-то прошептал ему на ухо и жестом попросил не беспокоиться. Осмотр длился недолго. Вышли через две минуты...

Уже на улице Сакратов с легкой улыбкой посмотрел на Столетова. Тот улыбнулся в ответ.

– Нашли вариант?

– Конечно.

– Труба вентиляции?

– Да. Идеально. Микрофон можно опускать на самую решетку. Я даже решетки нашел и определил наиболее удобные трубы...

При приближении капитана Соловейко подполковники кивнули друг другу и стали смотреть в разные стороны...

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

1

– Распечатывать, товарищ подполковник, или с монитора посмотрите? – Старший лейтенант Муравьев повернул к Максиму Васильевичу свой раскрытый ноутбук. – Могу быстро распечатать – у дежурного принтер стоит.

– Лучше никому это не показывать, – покачал головой подполковник Сакратов.

– Он и не поймет, что я печатаю. В принципе, тут все видно и с монитора, и есть возможность увеличить.

– Агарев, Субботин? – позвал Максим Васильевич капитана со старшим лейтенантом. – Полюбопытствуйте. Вам работать.

Офицеры вместе с командиром склонились над монитором, чтобы рассмотреть чертеж монтажа вентиляционного оборудования, который опытный хакер старший лейтенант Муравьев вытащил через сеть из архивов Министерства обороны. Причем сделал это быстро и без видимого труда. И добыл документальное подтверждение, что радиолокационная станция, находящаяся теперь на территории Грузии, построена по тому же проекту и не имеет конструктивных отличий.

– Все вентиляционные шахты одной конфигурации, – сообщил Муравьев. – Решетки у всех выставлены в потолке. Потому лучше всего... Впрочем, это вопрос не моей компетенции.

Подошедший Столетов смотрел недолго. Он, видимо, умел читать строительные чертежи грамотно и потому, сразу оценив ситуацию, сказал:

– Да, это вопрос моей компетенции, но здесь разночтений быть и не может. Все оборудование ставится крест-накрест в четырех шахтах, и это дает возможность просматривать и прослушивать все помещение, поскольку запись с микрофонов идет синхронно на один канал. Если вы, Максим Васильевич, будете настаивать на проведении пробной акции, я готов сотрудничать. Боюсь только, что местное командование расценит это как хулиганство. Я бы на вашем месте хотя бы подполковника Шерстобитова поставил в известность. Мало ли что – часовой не вовремя посмотрит не в ту сторону, шальная очередь, и... К чему лишние жертвы?

– Вот потому я и настаиваю на полной секретности. Чтобы жертв не было ни сейчас, ни тем более впоследствии. Мне необходимо дать людям практический навык, и они должны получить его в почти боевой обстановке. Агарев и Субботин обязаны еще здесь почувствовать, что ошибка может обернуться автоматной очередью. Это их мобилизует... Мобилизует, как мыслите?

Сакратов посмотрел на капитана и старшего лейтенанта. Те глянули друг на друга и в знак согласия кивнули.

– Мобилизует, – как старший по званию, ответил капитан Агарев. – Мы готовы, товарищ подполковник.

* * *

Сухо щелкнув замками, ящик с аппаратурой захлопнулся.

– Вот они...

Подполковник Столетов вручил капитану Агареву четыре видеокамеры с микрофонами. Видеокамеры беспроводные, но снабженные гибкими «поводками» для установки в вентиляционные шахты на необходимую глубину. Чертеж, добытый старшим лейтенантом Муравьевым, позволял определить длину каждой шахты и отмерить «поводки» ровно такой длины, какая была нужна, чтобы выставить аппаратуру и не пробить при этом решетку, что может привлечь внимание персонала РЛС. Затея с тренировкой пришлась не по душе Столетову, и он, вздохнув, хмуро поинтересовался:

– Вопросы ко мне, ребята, есть?

Виталий Юрьевич, в принципе, не видел необходимости в таком откровенном риске, когда была возможность этого риска избежать, предупредив хотя бы начальника караула о пробной акции. Тот мог бы в момент перехода периметра находиться рядом и подстраховать спецназовцев. Но если командир ОМОГ видел смысл не в том, чтобы его офицеры научились ставить аппаратуру, а в том, чтобы они учились этому одновременно с риском для собственной жизни, спорить с Максимом Васильевичем смысла не было.

– Вроде бы все ясно, товарищ подполковник.

– Когда планируете начать... стажировку?

– С двух до пяти часов ночи, – ответил за капитана подполковник Сакратов. – Самое сложное в психологическом отношении время. Часовому хочется спать, порог внимательности минимальный. Для работы разведчиков это время привычное.

– Я зайду к вам в два часа.

– Зачем? – не понял Максим Васильевич. – Можете спокойно отдыхать. Утром все увидите на записи.

– Любите вы сюрпризы... – все же улыбнулся Столетов, в глубине души, несмотря на внутренний протест, радуясь за спецназовцев и гордясь ими, поскольку сам принадлежал к системе ГРУ и был уверен, что представители любого другого спецназа предпочли бы обойтись без риска. Но у спецназа ГРУ всегда были свои методы тренировок и работы. Так, ни одно подразделение спецназа на проводит тренировки по рукопашному бою в полном контакте и практически без средств защиты. А спецназ ГРУ тренируется именно так, чтобы, почувствовав пропущенный удар на тренировке, не пропустить его в боевых условиях. Это уже была философия и стиль жизни, а не методы. И с этим бороться было бесполезно. Да и надобности такой не было.

Сакратов улыбнулся:

– Нет. Но я предпочитаю перед выполнением серьезной работы иметь практику ее выполнения. Тренировочное задание всегда остается только тренировочным заданием, и в боевой обстановке все может пойти совсем не так. Там нервная система работает иначе, там иные реакции. А выполнив задание в боевой обстановке, во второй раз выполнить то же самое задание будет проще.

Столетов руками развел и вышел из комнаты спецназовцев.

Группа готовила «подснежники», снабженные новыми аккумуляторами. Подполковник Шерстобитов в самом деле вопросами обеспечения был озабочен всерьез и продумал все до мелочей. Вплоть до того, что предоставил дополнительному члену группы еще один комплект «подснежника» и обеспечил всех запасными аккумуляторами, хотя аккумуляторов должно было бы хватить на все время операции.

– Все в порядке? – через микрофон спросил командир группы.

– Порядок.

– Порядок.

– Порядок.

Ответы звучали один за другим.

– Тогда до двух часов отдыхаем. Я дежурю. Ровно в два объявляю подъем рабочей группе и группе страховки. Спать осталось три часа, так что не тяните время...

– Товарищ подполковник, – обратился к командиру старший лейтенант Муравьев. – Мне нужно посидеть за компьютером. Хочу поискать по разным закуткам хакерского мира Клода Гарси. Он мог где-то «наследить»... Трудно держать в голове все прежние наработки. Где-то у него есть «сейф», в котором хранятся или готовые программы, или пилотные. У каждого хакера подобное имеется. Хочу поискать, пока управление космической разведки ищет его «хвосты». Вы тоже ложитесь, я разбужу вас ровно в два...

– Идет, – без уговоров, отчего-то будучи уверенным, что хакеры, как и спецназовцы, любят работать по ночам, согласился Максим Васильевич. – Остальным – отбой!

* * *

Сакратову хватило легкого касания пальцев к плечу, чтобы проснуться сразу с ясной головой, словно совсем не спал, хотя в действительности Максим Васильевич давно уже приучил себя засыпать по команде и точно так же просыпаться.

– Два часа? – спросил Сакратов.

– Два, – кивнул в полутемноте старший лейтенант Муравьев. – Подъем, товарищ подполковник. Пора.

Максим Васильевич одевался и собирался быстро и уже через минуту был готов выступить в поход, хотя сам покидать комнату, как понял по предварительному разговору Муравьев, не собирался. И тут же одного за другим разбудил капитана Агарева, старшего лейтенанта Субботина, майора Литовченко и старшего лейтенанта Шарапова. Снайпер Веретенников проснулся сам и начал собираться. После того как собрался, он сказал:

– Товарищ подполковник, сон хороший мне приснился...

– Если храпеть не будешь, расскажи, – ответил вместо командира Литовченко.

– Сижу я будто бы на крыше этого вот штаба и в ночной прицел смотрю, как ребята проходят периметр. Подстраховываю...

– Лестница сбоку, – подсказал Максим Васильевич. – Пожарная. Полезай!

Но до лестницы пришлось преодолеть другое препятствие, причем всем, кроме Сакратова и Муравьева. Но это препятствие было опробовано еще с вечера. Окно открылось без шума, и пятеро офицеров один за другим выпрыгнули на проходящую под окном бетонную дорожку. Причем выпрыгнули так, что даже в комнате с открытым окном шума слышно не было. Командир оперся о раму, чтобы проводить своих бойцов взглядом, и поправил около рта «поводок» микрофона:

– Я – Сократ. Проверка связи. Как дела?

– Я – Косец. По полной программе.

– Я – Свеча. Слышимость отличная.

– Я – Жеглов. Хорошо слышу.

– Я – Прялка. Есть норма.

– Я – Четверг. Не хуже всех.

– Продолжайте выполнение задачи! Докладывать постоянно.

Бойцы вроде бы, если смотреть со стороны, и не спешили, но передвигались быстро и уверенно, и совершенно беззвучно. Даже микрофоны «подснежников», обычно чуткие ко всему, не улавливали дыхания. Старший лейтенант Веретенников, пробежав под окнами дома, свернул за угол, где Максим Васильевич, как и другие, видел накануне пожарную лестницу, расположенную на торце здания. И первый доклад поступил именно от Веретенникова:

– Я – Прялка. Занял позицию. Вижу сверху всех наших.

– Часовых видишь?

– Двоих. Двигаются навстречу друг другу по маршруту. Маршрут по вершине вала или увала; что это такое, не соображу. Еще двоих вижу, идут так же, плохо идут...

– Чем плохо?

– Рассчитано неправильно. Когда будут расходиться, не увидят, что творится у них за спиной. Свеча, имей это в виду. Днем соседняя пара может пространство просматривать, ночью соседям так далеко не видно. Прожекторов нет...

– Я – Свеча, понял, – отозвался Агарев.

– Косец, ты где? – спросил Сакратов.

– Иду с отставанием на пределе видимости, – доложил Литовченко.

– Нормально, работайте! Прялка, контролируй ситуацию. Подсказывай.

– По моим прикидкам Свече следует чуть-чуть шага добавить, – отозвался снайпер. – Чтобы успеть проскочить между часовыми.

– Понял, даю темп, – сразу среагировал капитан Агарев. – Координируй точнее...

Спецназовцы вышли двумя группами – выполнения и прикрытия. И, обращаясь к Агареву, снайпер обращался одновременно и к Субботину. Командир, обращаясь к Литовченко, одновременно обращался и к Шарапову. Это все понимали, но на ответную связь выходили старшие групп.

– Свеча, тебе осталось идти восемьдесят метров. Звезды яркие. Я бы на твоем месте пригнулся.

– Понял, перехожу на скрытный режим. Как по времени?

– Есть небольшой запас. Но потеряешь время на ближних подходах. Сейчас лучше слегка добавить.

– Понял, добавляю.

– Не так резко. Можешь привлечь внимание.

Даже рассеянный взгляд периферийного зрения улавливает не объект, а движение. Этот эффект даже ночью работает, потому лучше соблюдать осторожность.

– Понял. Сильнее пригибаемся.

Помощь снайпера, имеющего ночной прицел, оказалась незаменимой. Конечно, и без снайпера, как планировалось первоначально, все прошло бы нормально. Группа подобралась бы к периметру, проследила за проходом часовых, потом выбрала бы момент и проникла внутрь. Но под приглядом ночного прицела скорость выполнения задания значительно увеличилась, и уменьшилась степень риска. Там, в Грузии, обстановка может быть другой: и штабного здания может не оказаться, и пожарной лестницы, если здание все же стоит. Штабное здание строилось по отдельному проекту, и в Грузии может иметь крышу, не слишком удобную для наблюдательного пункта снайпера. Но там есть соседние горки, как видел подполковник Сакратов на 3D-модельном изображении, и мощность оптического прицела позволит вести наблюдение с этих горок.

– Выходите в зону прямой видимости часовых, – предупредил старший лейтенант Веретенников. – Пора ползти.

– Понял. Переходим, – отозвался капитан Агарев. – Часовых пока не вижу... Расстояние между ними?

– Метров двадцать. Сходятся. Наверное, поболтают, может, покурят вместе...

– Сообщай! Вокруг меня прошлогодняя трава.

– Через десять метров кончится. Вокруг все выкошено с прошлого года.

– Помню, гулял днем...

– Вторая пара часовых, – напомнил подполковник Сакратов.

– Вторая пара... – Снайпер молчал несколько секунд, видимо, отыскивая вторую пару часовых с этой стороны периметра. – Есть вторая пара. Эти встретились, присели на камни. До соседей им дела нет.

– Моя пара, – поторопил капитан Агарев. – Все, вышел к краю травы. Вижу их. Сходятся, смеются. Слышу голоса.

– Эти садиться не хотят... – продолжил рассказ снайпер, теперь уже не для Агарева и Субботина, а для командира, находящегося в стороне от событий. – Расходятся. При этом не видят, что у них за спиной происходит. Свеча, вперед!

– Мы пошли.

«Пошли» в данной ситуации, естественно, означало, что капитан со старшим лейтенантом поползли. Уж что-что, а ползать спецназовцы ГРУ традиционно умеют ничуть не медленнее, чем нормальный человек ходит, и при этом не издают ни звука.

– Я – Сократ. Косец, занимай фланги.

– Понял, выхожу...

При проходе необходимо было фланги обезопасить. Бойцы ОМОГ просто не знали, выставляется ли передвижной караул по ту сторону периметра, или наличие практически открытой полосы со скошенной травой в двадцати метрах от колючей проволоки считается достаточной мерой предосторожности. Спрашивать об этом капитана Соловейко не хотелось, чтобы не вызвать подозрений. Но внешний пост определяется легко даже визуально. Для этого достаточно выставить наблюдателей по флангам, что Сакратов и сделал.

Комментариев не было слышно около двух минут, и эти две минуты тишины тянулись неприлично долго, как два часа. Но Сакратов, уже давно закрывший окно и усевшийся на кровать, не шевелился и никак не показывал своего нетерпения. Муравьев же, хотя ему и вручили комплект «подснежника», аппаратуру внутренней связи, кажется, даже не включал и словно бы не интересовался тем, что происходит. Но у старшего лейтенанта были свои интересы, и он не отрывал взгляд от монитора, время от времени пощелкивая миниатюрной клавишей, сделанной специально для ноутбука компьютерной «мыши». Наконец поступило сообщение от капитана Агарева.

– Я – Свеча, периметр из «колючки» прошли. Поднимаемся на увал. Часовых контролирую... Находятся ко мне спиной... Вперед! – это прозвучала команда Субботину. – Все, прошли увал. Мы на территории.

– Проволоку не резали? – спросил Максим Васильевич.

– Нет. Была возможность просто отжать. Прошли, не оставив следов.

– Молодцы, спасибо. Косец, что у тебя?

– Тишина, как в колодце. Даже лягушки не квакают.

– А лягушки в колодцах квакают? – спросил с крыши старший лейтенант Веретенников.

– Только если колодцы заминированы.

– Не расхолаживаться!

– Мина впереди! – сказал снайпер. – Из машинного зала кто-то вышел покурить. Стоит у двери. Кажется, простой солдат.

– Дистанция от нас? – спросил капитан Агарев.

– Сорок метров.

– Почему не вижу?

– Локатор обойдешь – увидишь. Только обходи спокойно, цветные металлы не отламывай, а то капитан Соловейко обидится.

– Он и без того завтра соловьем запоет, – сказал подполковник. – Осторожно, парни, не торопиться, время у нас есть.

– Ушел, курилка, – можно двигаться, – сообщил Веретенников.

– Следи, чтобы еще кто-то не вышел, – попросил Агарев.

– Обычно, когда выходят курить, делают это компанией, чтобы поболтать, – подсказал Литовченко. – Если выходил один, значит, остальные в смене не курят.

– А если просто жадный солдатик и не любит, когда у него сигареты «стреляют»? – предположил старший лейтенант Субботин. – Нет, один курит – это не показатель... Прялка, смотри внимательно. Не хотелось бы солдата бить.

– Я смотрю, – согласился снайпер.

– И нам рассказывай, что видишь, – потребовал командир.

– Перебегают... Приближаются с торца здания... Территория вокруг чистая, никого не видно. Вчера там собака бегала, сегодня в столовой, видимо, спит. Все, спрятались от меня за углом. Я их не вижу, и никто, кажется, не видит...

– Постарайся, чтобы никто не увидел, – посоветовал Агарев. – Остальное мы переживем.

– Мы на крыше. Определяем выходы вентиляционных шахт.

– Если не трудно, Свеча, – попросил Литовченко, – постарайся там не плясать.

Капитан не ответил. Разговора между напарниками наушники «подснежников» тоже не доносили. Значит, общались между собой знаками. Не забыли еще, как раньше общались все группы. Раньше – это когда «подснежников» в спецназе не было. Да и сейчас не все группы их имеют, а о линейных частях и говорить не приходится.

– Шахты определены. Выставляем оборудование. Сократ, включай аппаратуру. Пробуем первую камеру...

2

Подполковник Сакратов пододвинул ближе к себе табурет с устроенным на нем ноутбуком, запустил компьютер. Ограниченное количество программ позволило компьютеру загрузиться предельно быстро.

– Готово... Первая камера. Включаю...

Монитор тут же показал слегка искаженную не слишком качественной оптикой улыбающуюся физиономию Субботина. А за ним виднелось небо и освещенные луной недавно набежавшие тучи.

– Сократ, есть изображение?

– Есть изображение! Отвратное, а физиономия еще хуже...

– Моя жена так не считает, – отпарировал старший лейтенант. – Она находит меня в меру безобразным, и не более.

– Это она по молодости, – сказал Литовченко. – С возрастом поумнеет, одумается.

– Я не про то, – сказал подполковник. – Я про сильное искажение.

– В этом мы бессильны, – объяснил Агарев. – Заводим первую камеру. Я готовлю вторую, включайте, товарищ подполковник!

Искаженная физиономия старшего лейтенанта исчезла с экрана, вместо нее пришла неровная темнота. Камера ушла в прямоугольную трубу шахты. Максим Васильевич включил вторую камеру. Светлый контур экрана первой камеры, уменьшаясь, стал занимать только четверть экрана. Но рядом появился прямоугольник экрана второй камеры. Теперь Сакратов увидел Агарева, и тоже не в лучшем свете.

– Есть изображение со второй камеры.

– Завожу, – с угрозой в голосе сказал капитан.

– Только попробуй, – в тон ему ответил майор Литовченко, но на шутку никто не отозвался, слишком ответственным был момент.

– Я – Прялка... Внимание, всем «карлсонам» пригнуться и над крышей не летать, – сказал Веретенников. – Разводящий ведет смену караула.

– Дистанция? – спросил командир.

– Полста метров.

– Поберегитесь! Как там все проходит? Докладывай, Прялка!

– В обычном режиме. Не торопятся. Болтают, курят на ходу... Короче говоря, типичные разгильдяи.

– Выжидаем...

В вязкой тишине потянулись минуты. И это ожидание показалось всем бесконечным и утомляющим.

– Все, караул ушел на другую сторону. На всякий случай рекомендую «карлсонам» не светиться на фоне неба. Силуэт можно будет различить, небо слишком светлое. Я страхую... Работаем!

– Работаем, – подтвердил командир.

– А мы и так не отдыхали, – ответил Агарев. – Есть изображение?

– Великолепное, – сказал Максим Васильевич. – Чернота черноты чернее. Вру. На первой камере появляется что-то – просто отблески света. И разговор слышится. Издалека, невнятный.

– Скоро еще что-то появится, – пообещал капитан. – И у меня тоже.

– По одному работать, по одному. Настраивать камеры – это вам не из автомата шмалять, вести настройку в две стороны сразу я не могу.

– Командир, а научишь меня стрелять сразу в две стороны? – спросил Литовченко.

– Не мешай. Я и без того с натуги потею...

Изображение на первой камере промелькнуло и пропало. Но уже по тому, что оно ушло в сторону, нетрудно было понять, что камера просто не туда смотрит.

– Четверг, дальше не опускай.

– Понял.

– Кажется, дошел до предела. Чуть-чуть, легкими движениями, поворачивай. Пошагово. Я контролирую. В левую сторону.

– Понял. Делаю.

Что-то на мониторе шевелилось, были какие-то отблески, но целостного изображения не появилось.

– Еще. Еще. Стоп!

На край экрана попал свет, и в углу появился внешний вид решетки. Что было за ней, разобрать оказалось невозможным, поскольку автоматическая наводка резкости осуществлялась на тот предмет, который находится против центра объектива.

– Пошагово, короткими движениями... С интервалом... Пошел... Так... Так...

С каждым поворотом решетка вентиляционной шахты заполняла экран все больше и больше. Временами она оказывалась вне резкости, и тогда было видно, что происходит там, за решеткой, то есть стал понятен практический принцип выставления камеры.

– Стоп! Назад точно такой же шаг... Стоп. Крепи!

– А у меня что? – спросил Агарев.

– Ничего... Темнота.

– «Поводок» скоро кончится... не может быть, чтобы шахта была настолько длиннее, чем первая. Что-то не так.

– Попробуй приподнять.

Капитан попробовал. Результата это не дало.

– Повертеть попробуй.

И опять без результата.

– Первоначально камера работала, – напомнил подполковник.

– Сократ, когда мы там днем были, мне показалось, что одна решетка закрыта, – сказал Литовченко. – Подробно рассматривать я не стал, чтобы не привлекать внимания. Я сам сразу про эти трубы подумал...

– Все! Свеча, пробуй другую шахту. У Косца глаз наметан, я в его взгляд верю.

Операция повторилась с другой шахтой, и опять опробовали камеру наверху. Она работала.

– Внимание! Я – Прялка. Разводящий с караулом уходят. Идут толпой, по сторонам не смотрят. Торопятся завалиться спать. Можно спокойно работать. Вы уже вне зоны их видимости. От караульного помещения вас закрывают локаторы.

– Работаем, – подтвердил Агарев.

– Работаем, – повторил Субботин. – Сократ, подключайте третью камеру. Я готов.

Командир зажег на мониторе третий экран и опять увидел улыбающееся лицо старшего лейтенанта.

– Запускай, только не очень торопись. Нам нужно со Свечой закончить.

У Агарева в новой шахте все пошло настолько удачно, что камера почти сразу встала так, как следовало. Потребовалось только два минимальных движения – выровнять ее так, чтобы резкость была наведена не на решетку, а на операторский зал. Следом за этим, уже имея опыт, быстро запустили третью и четвертую камеры.

– Включаю запись. Можете час поспать на месте. Больше часа писать не будем.

– А командир этот час поспит в кровати. Мы из чувства высокого уважения ему это разрешаем, – сказал майор Литовченко.

– Спасибо, я воспользуюсь разрешением, – пообещал Сакратов.

Компьютер, после включения записывающего устройства в режиме со всех четырех камер и четырех встроенных в них микрофонов, не требовал пригляда.

– Как у тебя дела? – спросил подполковник Муравьева.

– Пока ничего не нашел. Так, мелочь, хотя есть маленькие намеки на почерк...

– Из управления космической разведки сведений не было?

– Разве что утром поступят. Ночью они работают, утром сообщают, так обычно бывало.

– Тогда отдыхай. Завтра будет сложный день. Я посижу...

* * *

Вопреки обещанию, Сакратов не воспользовался возможностью поспать в течение часа. Он продолжал держать ситуацию под контролем, хотя никакого действия не происходило. Не было даже разговоров между членами группы, потому что все они предпочитали использовать свободное время для отдыха, надеясь проснуться после начала действия, о котором обязательно сообщит наушник.

Час прошел быстро.

– Я – Сократ. Внимание всем. Снимаемся в обратном порядке. Поехали!

– Выключайте камеры, – предложил Агарев.

– Уже выключил. Работайте. Прялка, как обстановка?

– Как в доме отдыха – ночное спокойствие и тишина.

– Контролируй ситуацию. Косец, у тебя что?

– Тишина. Если у них и есть патруль для внешнего периметра, то ходит он только раз в ночь и раз в день. Или вообще спит и днем, и ночью. Так у них все цветные металлы перетаскают... Охранники, называется!

– Камеры сняты, возвращаемся, – доложил Свеча.

– Аккуратно, не спешить...

Подполковник Сакратов и из теории, и из своего опыта знал закон подлости, согласно которому часто случалось, что после завершения удачной операции группы попадали в сложное положение только потому, что кто-то расслаблялся и терял необходимую осторожность. Он всегда старался держать бойцов своей группы в соответствующем тонусе.

– Прялка, держи всех в курсе дел.

– Все спокойно, командир. Часовые начали расходиться чуть больше пяти минут назад. Значит, можно выходить. Главное – ногами не топать ни по крыше, ни по земле...

– Мы выходим, – доложил Агарев.

– Шутки ради колючую проволоку надрежьте, – попросил подполковник. – Просто ради интереса – заметят или нет?

* * *

Остаток ночи ОМОГ Сакратова благополучно проспала почти до времени начала штабного рабочего дня, но к этому времени все офицеры группы были уже одеты и умыты, и никто со стороны не подумал бы, что ночью военные разведчики были заняты необходимым для себя делом – почти в боевой обстановке проводили тренировочные занятия.

Ровно в восемь тридцать утра посыльный от подполковника Шерстобитова пригласил в кабинет на третий этаж уже не всю группу, а только ее командира подполковника Сакратова. Старший лейтенант Муравьев, ночевавший в другой комнате, встретился с командиром в дверях. Этот выглядел усталым и невыспавшимся, и Максим Васильевич сразу подумал, что Муравьев лег спать не сразу, как его отправили, а снова засиделся за компьютером. Может быть, и вообще не ложился, о чем говорили красные воспаленные глаза.

– Сегодня мы планировали практические занятия по спутниковой навигации, – напомнил старший лейтенант.

– Подожди с группой. Вернусь – решим.

Максим Васильевич захватил с собой компьютер с часовой записью происходившего минувшей ночью в операторском зале местной РЛС. В кабинете, где накануне проводилось общее совещание, сейчас находились только Шерстобитов, Столетов, предвкушающий интересное «кино», и начальник режима станции Соловейко. Причем последний пришел только что – Сакратов видел его спину, когда вышел с лестницы в коридор.

– Как отдыхалось у наших пенатов? – поинтересовался капитан, поглядывая при этом довольно подозрительно, словно ожидал какого-то подвоха.

– Нормально, – улыбнулся Максим Васильевич. – Мы народ неприхотливый, умеем отдыхать в любых условиях. Вот до вашего гостеприимства при сильном ветре на перевале отдыхали, и ничего, отдохнули. А после отдыха почти сразу в бой. И тоже ничего, отвоевали с успехом...

– Ну, у нас отдыхать можно спокойнее, – расслабился Соловейко. – У нас боевой обстановки не предвидится.

– Но ваша часть, насколько я понимаю, всегда находится в боевой обстановке...

– У нас это называется работой в штатном режиме, – объяснил капитан.

– Тем не менее штатный режим у вас не учебный, а боевой.

– Это – конечно... – Соловейко не понимал, куда гнет подполковник спецназа военной разведки, и оттого чувствовал себя неуверенно.

– Вот мы и воспользовались вашей боевой готовностью, чтобы провести собственные учения, – сообщил Сакратов и повернулся к Столетову. – Аппаратура ваша, Виталий Юрьевич, работает прекрасно. Надеюсь, на грузинской РЛС она будет работать не хуже, чем на российской.

– Все получилось, Максим Васильевич?

– Конечно. А как иначе...

– Что получилось? – спросил Шерстобитов.

– Что получилось? – переспросил капитан Соловейко, чувствуя недоброе для себя и интуитивно начиная понимать суть произошедшего.

– Учения провели по апробированию техники в боевых условиях. Чтобы быть уверенными в своих силах в предстоящей операции.

– Какие учения? – не понял Шерстобитов. – Какие боевые условия?

Максим Васильевич поставил на стол ноутбук, раскрыл его и повернул так, чтобы монитор был виден всем. При этом включил на полную громкость звук. Как только появилось изображение, капитан Соловейко на шаг отступил от стола.

– Наш операторский зал!

– Ваш операторский зал.

– Но это же невозможно!

– Смотря для кого...

– Максим Васильевич, давайте без ребусов, – предложил Шерстобитов. – Что это? Я не очень понимаю...

– Согласно поставленной задаче, Михаил Федорович, мы должны установить прослушивающую и видеозаписывающую аппаратуру на грузинской РЛС. Чтобы почувствовать боевую обстановку, мы решили никого не предупреждать, проникли ночью на территорию РЛС и установили видеокамеры с микрофонами в операционном зале. Вот результат.

Шерстобитов не знал, плакать ему или смеяться. Соловейко то краснел, то бледнел и выламывал себе кисти рук, словно в наказание за то, что не сумел сохранить режим секретности в неприкосновенности.

– Хорошенькое дельце! – Шерстобитов наконец сообразил, что произошло. – Значит, удалось полностью?

– Полностью. Грузинская РЛС строилась по тому же проекту. Там тоже все должно пройти успешно...

– Вы меня радуете, – сказал Михаил Федорович, впрочем, не слишком весело. – Это дает определенную гарантию успешного проведения операции. Тем не менее я вынужден буду рапортовать руководству о происшествии, поскольку нарушение режима секретности воинской части приветствоваться не может.

Но взгляд подполковника совсем не вязался с его голосом. Взгляд этот был почти веселым.

* * *

Соловейко старался больше не показываться на глаза спецназовцам, словно они кровно обидели его. Но офицерам группы было не до капитана, поскольку им предстояло еще многое сделать, чтобы подготовиться к сложной и нестандартной операции, хотя спецназ в принципе и существует, чтобы проводить нестандартные операции, а все остальное должно ложиться на плечи войск.

Майор Столетов из управления космической разведки пришел сразу, как только удалился начальник режима РЛС. Он принес поступившее на его компьютер сообщение. Управлению космических войск ГРУ удалось частично отследить виртуальные маршруты хакера, пробравшегося в сеть РЛС, расположенной в Северной Осетии. Хакер работал, используя адреса нескольких фирм, переходя с сайта на сайт, весьма искусно запутывая следы, причем сайты большей частью были российскими. И для взлома паролей он использовал тоже мощный российский суперкомпьютер Росметеоцентра, в который забрался в первую очередь. Таких компьютеров в мире немного, при этом метеорологи мало заботятся о безопасности своих сетей, поскольку государственных секретов у них не слишком много, и постоянная связь с громадным количеством корреспондентов на метеостанциях всей страны дает постороннему человеку возможность доступа в суперкомпьютер. При этом специалисты управления космической разведки ГРУ усомнились в предположении Муравьева о возможности действий такого известного хакера, как Клод Гарси. Почерк создания «трояна» имел сходство с некоторыми вредоносными и шпионскими программами Гарси, уже ставшими классикой, но опора хакера на российские сайты при запутывании следов давала возможность предположить работу скорее российского хакера. Отследить конечный пункт отправки «трояна» в сеть системы ПВО России пока не удалось. Но работа продолжается. Хакеры ГРУ, сами не имея такой мощной машины, как суперкомпьютер метеорологов, тоже подключились к нему, чтобы провести необходимые вычисления. Но это не было взломом, поскольку руководители ведомств сумели между собой договориться. Работа на таких существенных мощностях дает возможность надеяться на удачное завершение поиска в ближайшее время.

– Ближайшее время – это когда? – спросил Шерстобитов.

Столетов только плечами пожал:

– Допускаю, что и никогда... Хотя одновременно допускаю, что поиск может удачно завершиться через пять минут... Передать данные капитану Соловейко?

– А они ему нужны? Командование ПВО знает о «трояне» и принимает меры. Сам Соловейко старается смотреть на компьютер только издали. А нас волнует только тот факт, что вирус попал в сеть РЛС в момент, когда здесь мы находимся. Это может быть совпадением, может и не быть им. Вот наш главный вопрос.

– Компьютерный центр ГРУ тоже включился в работу, – сообщил майор.

– Будем ждать...

– А пока займемся нашими прямыми задачами, – напомнил Сакратов. – Мои люди ждут. Нам необходимо пройти короткий курс обучения и практические занятия... Приступим?

– Приступим, – согласился Столетов.

ГЛАВА 2

1

Капитан Уэйн не поленился написать список, хотя писать от руки вообще не любил, предпочитая набирать тексты на компьютере, но Клод Гарси категорически отказался предоставить свою машину в распоряжение командира группы и руководителя испытательной бригады.

– Любой компьютер привыкает к уму человека. Способ мышления – он у всех разный. Компьютер подстраивается под способ мышления и путается, если кто-то другой подкидывает ему свой способ. А клавиатура, в свою очередь, подстраивается под руки. Каждый по-своему по клавишам лупит. Один панель разбивает, второй буквы стирает... Так что даже не уговаривай, комп не дам. Если кто-то чужой на нем поработает минуту, он у меня «глючить» начинает. Извини уж, капитан, но это вопрос принципиальный и обсуждению не подлежит. Так что вспоминай школу... Карандаш я тебе выделю.

– У меня почерк неразборчивый, ты ничего понять не сможешь...

– Я любой почерк разбираю. Даже зашифрованный.

– И такие бывают?

– А что ты хочешь, если вся наша жизнь – сплошная загадка? Мы все живем в воображаемом мире, хотя сдуру считаем, что в настоящем. И отсюда имеем множество проблем. Чем умнее мы считаем человека, тем он оказывается дурнее. И прочее все в том же духе.

– Это ты о чем?

– Обо всем: о тебе и о себе... О капитане Пачория и грузинских горах, о Черном море и Атлантическом океане... Все – ложь. Ты вот ученым доверяешь? Веришь, что существующая наука объективна?

– Конечно, верю.

– Значит, ты дурак и простофиля... – Молодой хакер не слишком стеснялся в выражениях. – А мир, оказывается, совсем не такой, каким мы его видим. Вот на тебе камуфлированная куртка... Какой цвет в ней преобладающий? Говори, не стесняйся.

Уэйн с неожиданным вниманием посмотрел на свой рукав. Даже ему показалось странным, что он не помнит, какие цвета использованы в раскраске его куртки. И посчитал, что Клод говорит именно об этом.

– Желтый и зеленый... Примерно в равных пропорциях. И с множеством оттенков.

– Где тебя так врать научили, капитан? Как ты рапорты своему начальству пишешь? Неужели они тебе еще верят?

Уэйн рассердился:

– Не валяй дурака! Говори без выкрутасов.

– Я и не валяю. Я просто говорю образно, чтобы приучить тебя мозгами шевелить. А то ведь с тобой скучно разговаривать. Дурак дураком. Так вот, то, что ты видишь зеленым или желтым, вовсе не является носителем этого цвета. На ткань попадает вся радуга солнечного спектра, но вот какой-то цвет ткань отражает, и ты его видишь. То есть ты никогда не видишь настоящий цвет ткани, ты видишь только отраженный цвет солнечного спектра. И больше ничего. Тебя обманывают, а ты веришь. И весь мир так устроен. Вся наука – это только зыбкое предположение о том, чего мы не знаем... Наш мир – это отражение какого-то другого мира. Причем отражение искаженное.

– Скажи это ученым. Пусть они тебе поверят. А потом уж и я...

– А что им говорить? Кто я такой? Да им уже и сказали, что все они дураки и не в состоянии ничего доказать. В собственном кругу доходчиво объяснили.

– Кто сказал? Что объяснил?

– Их же собрат, ученый. Был такой, еще в тридцатые годы прошлого века... Некто Курт Гедель, немецкий математик. Ты, конечно, не слышал, но, поверь уж, есть такая «Вторая теорема Геделя о неполноте формальных систем», которая доказывает, что ни одна система не в состоянии доказать свою полноту и правильность, пользуясь собственными внутренними величинами, то есть собственными знаниями, и обязана для разрешения вопроса привлекать знания более высокие. А высокие знания, в свою очередь, проистекают как логическое завершение из более ранних, как Гедель сказал, недоказанных. Это касалось математики, но имеет отношение ко всему миру, поскольку мир наш – только воображаемый, придуманный каким-то гигантским компьютером.

– Заморочил ты мне голову... Но я даже готов согласиться с тем, что живу в воображаемом мире и совершаю воображаемые поступки. Просто так согласиться, не понимая, о чем ты говоришь. Мне просто лень в этом разбираться. Однако...

– Однако к своему компьютеру я тебя не подпущу.

Капитан Уэйн, чувствуя бессилие, только руками развел. Хакер был человек не военный и субординации не признавал. И вообще обращаться с ним было сложно, о чем капитана предупреждали заранее. Однако с гениями общение вообще не бывает простым; приходится подстраиваться и многое им прощать.

Гарси вообще, как только сел за этот выделенный ему компьютер, сразу поставил пароль на вход, и теперь следовало принять в штат второго хакера, чтобы войти в систему компьютера хакера первого.

И Уэйну пришлось все же писать от руки задания для Клода. В первую очередь они сводились к контролю над реакцией российских военнослужащих на действия аппаратуры лаборатории профессора Сибелиуса. Без этого выяснить, насколько удачными будут испытания, возможности не было, и именно потому так ценна была роль хакера. А реакцию следовало проверять именно на российских военнослужащих, поскольку, несмотря на развал Советского Союза и все последующие перемены в мире, Россия все же оставалась потенциальным противником Соединенных Штатов, и это знали все, хотя правители открыто говорили о противоположном. Да и действия против российских военнослужащих не могли в случае провала поднять такую бучу, как испытания на РЛС английских войск. В данной же ситуации вообще все возможно было бы списать на грузинскую сторону, которой американцы только помогают техническими специалистами. Америка всегда открыто заявляет о своей поддержке Грузии. И такая позиция ни у кого не вызывает раздражения, хотя в Европе и начались какие-то антигрузинские настроения.

Клод прочитал инструкцию, корявый почерк капитана разобрал, кажется, без труда и сунул бумажку в карман. Не сложил и убрал, а именно сунул, даже слегка скомкав. И потребовал себе пива, поскольку хакеры, как говорят легенды, вообще не работают без пива. И сами они эти легенды с удовольствием поддерживают.

– Может, кувшин вина? – спросил оказавшийся к тому моменту в комнате капитан Звиад Пачория, который, естественно, манер и привычек настоящего хакера не понимал.

– Это уж сами... – отмахнулся Клод. – Мне пива.

Но капитан Уэйн слышал о привычках хакеров и потому позаботился заранее, загрузив в машину две упаковки с пивными жестянками. На время испытаний этого должно хватить, поскольку, согласно тем же легендам, хакеру принципиально важно, чтобы пиво стояло на столике, но сам он пьет мало. Так, несколько глотков. Но наличие пива – это уже означает принадлежность к клану, а своей клановостью хакеры гордятся.

– Звиад, окажи услугу, попроси принести. Пиво в багаже второй машины.

Пачория вышел.

– Ну что, прочитал? – спросил Уэйн.

– Прочитал.

– Все разобрал?

– Тебе можно каллиграфию преподавать. Видел бы ты мой почерк!

– И что скажешь по вопросу?

– А что говорить, я уже делаю. Пока только ищу. Найду – буду думать.

– Сколько это времени займет?

– Я в тюрьме, честно говоря, сильно отстал от жизни. Мало знаю, что сейчас в российских сетях творится. Несколько часов покопаюсь – смогу что-то сказать. Пока же я, как первый астронавт на Луне... Не представляю, что меня ждет. И не понимаю еще, зачем тебе сразу все каналы. Разве недостаточно той станции, против которой мы работаем? На Министерстве обороны легко нарваться на неприятность. В такие ведомства следует соваться или резко, или хитро. Но надолго там застревать рискованно. Значит, одной станцией точно не обойдемся?

– Эта станция будет подробно рапортовать своему начальству по окончании первого сеанса. Сам процесс, когда они пошлют несколько кодированных сигналов, нам первоначально будет малопонятен. Но по коротким сообщениям мы сумеем составить общую картину. Для профессора Сибелиуса этого могло бы хватить. А вот что будет дальше, как быстро будут разворачиваться события и какая реакция последует с российской стороны, как далеко зайдут сообщения, будет ли поставлено в известность руководство страны? Это все мы здесь узнать не сможем. А ты не забывай, что мы не просто испытатели новой техники. Мы сотрудники Центрального разведывательного управления. И нас процесс интересует не только в узком специальном коридоре, а значительно шире. Быстрота реакции потенциального противника для любой страны является определяющим моментом при формировании военной доктрины.

– Ты собираешься формировать доктрину?

– Меня эта доктрина мало касается. Но я знаю, что это такое, и знаю, что составляется она на основании сотен таких вот, как у нас с тобой, моментов. И мы внесем свой вклад в общее нужное дело.

Капитан Уэйн говорил несколько высокопарно, надеясь задеть хакера за живое. Не получилось. Клод Гарси только криво ухмыльнулся в ответ. Эти вопросы его интересовали гораздо меньше, чем его традиционный наркотик – работа в компьютерных сетях.

– Ты же тоже гражданин США, – сказал Уэйн в заключение уже совсем усталым голосом.

– Когда рядом с тобой, скажем, в машине или в самолете сижу. А когда сажусь за компьютер, я становлюсь гражданином мира и выхожу из граней национальной принадлежности. Я только хакер...

* * *

Команда специалистов готовила маскировку для генераторов. Сами генераторы были не тяжелыми, но объемными сооружениями, напоминающими большую семейную кастрюлю. Простота и одновременно главная хитрость маскировки заключалась в том, чтобы превратить тот генератор, что будет выставлен на чистом воздухе, в камень. Сам камень, расположенный как раз в нужном месте, уже многократно измерили и сфотографировали, и пластиковые формы, повторяющие его очертания, были отлиты и доставлены в Грузию. Осталось заменить камень на генератор, а это, как оказалось, очень даже не простое дело. По крайней мере, четверо крепких грузинских коммандос не смогли даже оторвать его от земли. А уж о том, чтобы вынести этот камень с места, и разговора быть не могло. Разве что укатить, пользуясь округлыми формами. Но тогда на земле останется заметный след. Значит, это тоже недопустимо. Недопустимо было и разбивать камень на месте. Рядом с российскими РЛС никакие шумные действия нельзя было осуществлять. Как и нельзя приехать за валуном на тракторе. Кроме того, генератор требовалось выставить в зоне прямой видимости локатора, и, более того, рядом с тропой, по которой через каждые два часа проходил патруль из охраны РЛС. Значит, следов оставлять было нельзя.

Выход нашел сам капитан Уэйн, и выход простейший. Под натуральным камнем, чуть-чуть сбоку, следовало вырыть соответствующую его размерам яму, куда камень и сбросить. Предварительно следовало снять крепкий дерн и потом уложить его поверх спрятанного под землю валуна. А вот землю из ямы выносить придется в рюкзаках. Но это в любом случае легче, чем тащить сам камень.

В преддверии этого мероприятия, не сложного по замыслу, но рискованного по выполнению, поскольку выполнять его приходилось на чужой, более того, враждебной Грузии территории, капитан Уэйн решил провести подготовку. И потому, чтобы на месте не было никакой заминки, он заставил все тех же четверых грузинских коммандос, приданных его группе, тренироваться. Естественно, тренировки проходили не там, где предстояло работать. Благо в Грузии своих камней достаточно, и даже вполне подходящих по размерам. И коммандос, вооружившись лопатами, упорно прятали под землю камень за камнем. И при этом капитан Уэйн проверял не сам процесс копания, а только интересовался конечным результатом и приходил смотреть на маскировку дерном. Только после пятого спрятанного под землю валуна капитан остался доволен.

– Вот так и должны будете сделать на месте.

– Сделаем, – пообещали ему коммандос, вытирая рукавами пот со смуглых лиц.

– А чтобы все получилось идеально, потренируйтесь еще. Еще пять камней... Этого, думаю, хватит.

Вернувшись на базу, капитан увидел сидящего на крыльце Клода Гарси.

– Вышел погреться на солнышке и подышать горным воздухом?

– Вроде того... Дело сделал, подключился сразу по пяти адресам. Только в Генеральный штаб пробиться не сумел. Но еще часик поработаю – и пробьюсь. Просьба... дай трубку подружке позвонить.

– Трубку дам. И даже разговор контролировать не буду. Только пообещай, что ничего лишнего ни болтать, ни делать не станешь. Мой номер не нужно оплачивать через госдепартамент. Он оплачивается со счетов ЦРУ...

– Я только поговорю. Чтобы не скучала...

Уэйн протянул Клоду свою трубку и ушел, чтобы не подслушивать чужой разговор. Ему и надобности такой не было, поскольку трубка его контролировалась со спутника ЦРУ и все разговоры записывались. Если Гарси позволит себе лишнее, об этом обязательно сообщат Уэйну. Тогда отношения придется менять не в сторону сближения.

Клод, кажется, лишнего не позволил. Вскоре он вернулся в кабинет и вернул Уэйну трубку.

– Уже поговорил?

– Долго, что ли! – Клод выглядел озабоченным, и капитан подумал, что разговор у хакера был, очевидно, напряженным. Но личные проблемы Гарси мало трогали Уэйна.

А хакер сразу сел за компьютер и продолжил работу.

* * *

Через три часа после обеда капитану Уэйну позвонил профессор Максимилиан Гай Сибелиус. Судя по тому, что профессор всегда представлялся полным именем, оно ему сильно нравилось и тешило профессорское тщеславие. Впрочем, сам Уэйн тешить тщеславие своего якобы прямого начальника не желал и потому всегда относился к профессору спокойно, без подобострастия и разговоры вел только деловые и конкретные. Сибелиус это чувствовал, слегка недолюбливая капитана за недостаток уважения к себе, и тоже баловал вниманием исключительно по деловым вопросам.

– Здравствуйте, капитан. Доложите, что у вас... – холодно потребовал Сибелиус, в этот раз даже не представившись.

Уэйн улыбнулся в трубку. Профессор, постоянно общаясь с военными, научился говорить военным языком. Хотя, помнится, вскоре после первого знакомства с Уэйном, говорил, что слово «доложить» происходит от слова «доклад», а «доклад» – это термин научный и к армии отношения не имеет, так что употреблять его неправомерно. Теперь и сам говорит так.

– Разворачиваемся, сэр. Подключаемся к системам информационного обеспечения объекта. Пока все идет удачно. График выдерживаем полностью, но он у нас и не напряженный.

– Я планирую в усиление вашей группы добавить опытного человека. Это существенно улучшит вашу работу и поможет добиться результата.

– Кого, сэр?

– Подполковника Кэмпбелла. Если помните...

– Да, сэр, я помню. Он руководил испытаниями в Афганистане.

– И там испытания прошли успешно.

– Согласен. Боюсь только, что здесь обстановка иная. Если вам хочется кого-то добавить из той бригады, я бы посоветовал капитана Липарски. Он больше подходит на эту роль при существующих обстоятельствах...

– Подполковник Кэмпбелл руководил испытаниями в Афганистане. У него большой организаторский опыт. И великолепные рекомендации по предыдущему месту службы...

– В Афганистане он был в составе американских вооруженных сил. Здесь нет таких сил, и подполковник Кэмпбелл будет в нашей среде чужеродной фигурой. Более того, работа здесь ведется на совершенно другом уровне, допускать к которому армейского офицера – это не только непрофессионально, это глупо и чревато провалом.

Сибелиус не сказал, конечно, но подумал, что капитан Уэйн не желает выпускать бразды управления испытаниями из своих рук, поскольку появление в группе старшего офицера естественным образом приведет к смене руководителя. И потому против. И Уэйн эту мысль профессора уловил. Но капитан знал, что говорил. И в своей правоте был уверен.

– Ладно, я подумаю. Но на всякий случай будьте готовы передать дела Кэмпбеллу...

Уэйн понял, что профессор желает проявить упрямство и утвердить таким образом свое главенствующее положение. Но надутый индюк мало что понимает в делах, и пора уже ставить его на место, тем более что возвращаться в лабораторию Уэйн не собирается.

– В таком случае, сэр, вы тоже будьте готовы к прекращению финансирования ваших исследований со стороны организации, которую я представляю.

– Капитан, вы считаете себя настолько знаковой фигурой, что... – профессор позволил себе усмехнуться.

– Дело не во мне, профессор. Вы получаете деньги потому, что работаете на благо нашей организации. Но когда из-за неумения ориентироваться в обстановке попытаетесь завалить дело, вас просто отстранят от него, и испытания продолжат без вас. Вы только научный руководитель, но не больше. Не забывайте этого. Армейский дуболом, которого вы хотите нам навязать, устроит здесь только международный скандал, что автоматически закроет проект. Вы этого хотите? Так мы вам этого не позволим, будьте уверены.

Уэйн впервые говорил с Сибелиусом в таком тоне. Но он знал, что говорит, как знал, какие аргументы приводит. Мало того, капитан был в курсе, что все разговоры с его трубки находятся под контролем, записываются, следовательно, уже через несколько минут будут доложены куратору проекта в Лэнгли. А там не поддержать Уэйна не могут. И примут меры, чтобы не допустить армейского подполковника до дела. Методы могут быть любыми: от отстранения самого Сибелиуса от проекта, поскольку исчерпал в нем свой потенциал, о чем капитан уже несколько раз писал в своих рапортах, до создания ситуации, при которой подполковник Кэмпбелл сам не захочет сюда ехать. Мало ли какие могут возникнуть у подполковника обстоятельства. Не сможет поехать, и все. Подобные варианты разыгрываются легко.

– Вы забываетесь, капитан...

– Извините, сэр. Я только высказал вам мысли, которые, надеюсь, помогут испытаниям. Мы же со своей задачей справляемся...

Не попрощавшись, профессор Сибелиус отключил связь. Убрав трубку в нарукавный чехол, Уэйн глянул на сидящего за компьютером Клода Гарси. Тот сосредоточенно стучал по клавиатуре. Но делал это настолько сосредоточенно, что не приходилось сомневаться – хакер внимательно слушал разговор. Это было неприятно. И вообще было неприятно то, что Сибелиус почти откровенно высказал желание заменить капитана. Правда, это пока еще не в его силах. И никогда, наверное, не будет в его силах.

2

– Сознаюсь, приятно было познакомиться с новыми боевыми технологиями. У меня даже настроение поднялось, и гордость за свою армию взыграла. Эта система будет во всех войсках? – покачав в восхищении головой, спросил подполковник Сакратов после того, как группа, опробовав аппаратуру космического контроля и навигации в действии, убедилась в ее эффективности.

– Что касается навигации, – скромно и сдержанно объяснил майор Столетов, – хочется надеяться, что в ближайшее десятилетие армия получит эту систему.

После испытания спутниковой системы военные разведчики еще раз съездили на стрельбище, но теперь уже отстреляли по три полных магазина, чтобы привыкнуть к оружию и использовать его при необходимости без раздумий, что называется, «на автомате». Опробовали как стрельбу простыми патронами, так и бронебойными, как одиночными выстрелами, так и очередями, с глушителем и без глушителя. На этом подготовка была завершена, и можно было отправляться отдыхать перед ночной дорогой.

Профессор Бабалетов практически не работал со спецназовцами. Он пришел к ним только за полчаса до выезда группы и дал несколько наставлений капитану Агареву и старшему лейтенанту Субботину, которые стали ответственными за аппаратуру. На командира группы он не обращал внимания, хотя знал, что именно от командира в основном зависит успех при выполнении задания. И даже не пришел проводить спецназовцев, как это сделали все, кто готовил операцию.

Загрузились без задержки. Автобус тронулся в сторону темнеющих на фоне неба гор. Впереди был Рокский тоннель, где следовало миновать российский погранпункт, дальше следовала Зарская дорога и город Джава, в котором для военных разведчиков была оборудована промежуточная база. И хотя никто из офицеров ОМОГ раньше не участвовал в заграничных командировках, особого волнения они не выказывали и даже разговоров в автобусе не вели, а привычно занимались полезным делом – пытались выспаться про запас, что, кажется, никому и никогда еще не удавалось. Такую же попытку предпринял и сам Сакратов, хотя сопровождающий группу подполковник Шерстобитов, отчего-то откровенно нервничающий, старался его разговорить.

Дорога до северного входа в Рокский тоннель не заняла много времени, и вскоре автобус остановился по требованию пограничников. Однако вышел из него только подполковник Шерстобитов, попросил вызвать старшего дежурного, показал тому какие-то предписания, и после этого военным разведчикам никто не приказывал покинуть автобус, и даже груз у них не проверили. После контрольного звонка в погранотряд автобус благополучно пропустили дальше.

* * *

Из Рокского тоннеля автобус выехал уже в темноте. Дорога по ту сторону хребта была в это время пустынна, и только около поста, выложенного из бетонных фундаментных блоков, среди которых осетинские омоновцы установили пару пулеметов, стояли три большегрузные фуры. Они остановились на ночевку.

Омоновцы остановили автобус, но разговаривать с ними вышел опять только Шерстобитов, снова показал какие-то бумаги, и здесь все прошло гладко, даже быстрее, чем у российских пограничников. Должно быть, осетинский пост был предупрежден заранее.

– Максим Васильевич, – сказал Шерстобитов, вернувшись в автобус, который сразу же тронулся. – Попросите группу быть в боевой готовности. ОМОН предупредил, что неподалеку от дороги местные жители видели странных вооруженных людей. Подозревают, что это грузинские диверсанты. Они тут время от времени появляются. Больше для того, чтобы пограбить, чем повоевать, но следует соблюдать осторожность.

– Понял, – подполковник Сакратов включил микрофон «подснежника» и провел короткий инструктаж. – Проснулись? Дорога опасна, рядом гуляют диверсанты. Быть настороже!..

Этого хватило, чтобы военные разведчики, не меняя поз, в которых устроились, переложили под руку пистолеты-пулеметы, а сам командир включил питание у полученного только накануне французского бинокля с тепловизором и попробовал посмотреть сквозь стекло. Стекло, конечно, мешало, тем не менее тепловизор работал даже в этой ситуации. Глядя на командира, старший лейтенант Веретенников подключил к своему ночному прицелу питание, но чехол с самого прицела пока не снял. Так и ехали, внутренне готовые к любой неожиданности. Но все обошлось благополучно. А скоро въехали в Джаву, где автобус снова остановили для проверки. Но здесь на посту их уже встречали, и теперь в салон вошел новый пассажир в камуфлированной одежде без погон и в бронежилете. За плечом у него был «калаш». Подполковник Шерстобитов, видимо, был хорошо знаком с новым пассажиром, он приветствовал его легкими объятиями.

– Это Саукыдзэ, капитан осетинских сил самообороны, – представил Шерстобитов нового пассажира спецназовцам. – Он будет нам по мере сил помогать.

– Грузин? – с удивлением спросил капитан Агарев.

– Почему грузин? – спросил в ответ осетинский капитан.

– Фамилия вроде бы грузинская.

– Это не фамилия, это имя, – объяснил Саукыдзэ. – Древнее осетинское имя. Переводится, как «черная собака». А фамилия моя Гергиев. Если трудно запомнить имя, можно звать по фамилии. Можно вообще звать черным, я не обижусь, но собакой лучше не называть, – и капитан белозубо улыбнулся. Водитель выключил свет, и машина поехала дальше. Миновали Джаву, а затем свернули на проселочную дорогу, уходящую в лесистые холмы, которые на Северном Кавказе, в той же Чечне и в Ингушетии зовут горами. Прилично пропетляв, дорога вывела автобус к трем тесно стоящим друг с другом зданиям, окруженным невысоким забором.

– Когда-то здесь была межрайонная ветеринарная станция, – объяснил подполковник Шерстобитов. – Сейчас это наша база... Ваша база.

Ворота открыли изнутри. Встречать автобус вышли три человека в камуфляже, вооруженные, но без погон, как и капитан Гергиев. Должно быть, здесь вообще не любили носить погоны, чтобы не стать целью для грузинских снайперов, которые во многих местах имели возможность стрелять со своей территории. А при общей любви к камуфлированным костюмам наличие погон может быть определяющим аргументом для выбора цели. Саукыдзэ поговорил со встречающими на осетинском языке, те пешком проводили автобус до входа в одно из зданий.

Подполковник Сакратов сразу обратил внимание на то, что нигде не видно даже огонька.

– Провода, я вижу, сюда тянутся, – заметил он.

– А электричества, к сожалению, сейчас нет, – сказал Саукыдзэ, понимая, о чем речь. – Оно то появляется, то исчезает, причем отсутствует чаще, чем присутствует. Будьте готовы к тому, что не сможете посмотреть телевизор. Но в доме металлическая печка с баком горячей воды. Холодная в другом баке. И тепло, и умыться, и побриться. Печь банная, растапливается быстро, но быстро и остывает. Потому, если будет холодно, всегда можно затопить. Дров здесь хватает. Углем лучше не топить, в печке колосники слабые – сразу прогорят.

– Сейчас протопили. Там тепло, – сообщил один из встречающих. – До утра тепла хватит. Вот кроватей добыть пока не удалось. Сколотили нары из досок, застелили матрацами. Если не устроит, будем искать кровати.

– Устроит, не надо искать, – сказал командир группы. – Мы здесь ненадолго.

Второй встречающий принес керосиновую лампу и первым двинулся в дом, показывая дорогу. Поскольку на ремне у него висел обыкновенный электрический фонарь, стало понятно, что лампа обречена стать предметом интерьера помещения, – ее оставят спецназовцам.

– Устраивайтесь и отдыхайте до утра, – сказал Шерстобитов.

– Когда вы уедете?

– Завтра днем. Где-нибудь в районе обеда, чтобы успеть вернуться засветло...

– Часового нам выставлять нужно?

– Зачем? Вас охраняют. К утру прибудет «уазик» с водителем. Он поступит в ваше распоряжение. Все вопросы решайте через Саукыдзэ или напрямую через меня. Номер телефона известен.

– Добро. Мы спим. Время уже «отбойное».

* * *

Утро пришло яркое и солнечное, настоящее кавказское утро, пахнущее весной, хотя в России была еще зима. А весна всегда подает какие-то надежды, обещает обновление не только в природе, но и в жизни. Такое утро расслабляет. Но на расслабление графиком операции времени предусмотрено не было.

Когда подполковник Шерстобитов, ночевавший где-то в другом помещении, может быть, с местными осетинскими военными или вообще в автобусе, зашел вместе с капитаном Гергиевым в комнату к военным разведчикам, они уже поднялись, не дожидаясь команды Сакратова.

Так уж повелось в группе, кто-то поднимается первый, остальные встают тут же вслед за ним. В этот раз первым поднялся Веретенников, проверил, не включили ли электричество, убедился, что его нет, и стал разводить огонь в металлической печке. За ним сразу начали подниматься остальные, хотя никто их не торопил, а сам Веретенников старался не шуметь. Печка быстро разогрелась, вскоре нагрелась вода, и, когда Шерстобитов вошел в дверь, вся группа была уже готова к выступлению, а сам командир вместе со старшим лейтенантом Муравьевым и майором Литовченко сидел за монитором ноутбука и внимательно просматривал трехмерный макет местности, на которой предстояло работать группе. Изучить макет должны были все офицеры, но, чтобы не толкаться, начали изучать командир с заместителем.

– Максим Васильевич, мне позвонили, ваша машина вышла. Микроавтобус «УАЗ» с символикой медицинской службы.

– «Скорая помощь»?

– Нет. Просто медицинская символика. И черные военные номера. Машин «Скорой помощи» здесь и без того не хватает. В принципе, согласно принципу доказательства от обратного, противная нам сторона должна считать, что люди, желающие замаскироваться, прибегнут к машине «Скорой помощи». Если они используют машину с медицинской символикой, но с военными номерами, следовательно, они не желают маскироваться. То есть не видят в этом необходимости. Так спокойнее...

– Так спокойнее, – согласился Максим Васильевич, легко вникнув в психологические выкладки Шерстобитова. – Хотя мы не собираемся добираться на этой машине до самой границы. Нас бы высадили где-нибудь не слишком далеко от нее, и это нас устроило бы.

– С этим уже сами определитесь, Саукыдзэ вам поможет. Он местность хорошо знает и проведет группу с завязанными глазами.

– Если только одним глазом подсматривать буду, – улыбнулся осетинский капитан.

– С чего начнем? С рекогносцировки?

Рекогносцировка, то есть скрытый проход через грузинскую территорию для ознакомления с обстановкой вблизи границы, которая из недавней административной превратилась в охраняемую государственную, предусматривалась планом мероприятий в первой же строке. Но план не всегда принимался как обязательный, и выбор здесь был за командиром. Командир и выбрал.

– Зачем время терять? Сразу пойдем искать кабель.

– Все? Для общего перехода следует выставить по сторонам группы прикрытия.

– Всем там делать нечего. Отправим двоих, пусть поищут...

– Мне кажется, сначала присмотреться не мешало бы... – Шерстобитов сам составлял план мероприятий и мягко настаивал на его выполнении.

– Присматриваться будем к месту действия. Но чуть позже. Нам в этом поможет система спутникового контроля. А пока только кабель поищем.

Конечно, подполковник Шерстобитов при разработке плана не рассчитывал на систему спутникового контроля, поскольку начальство только в последний момент дало разрешение на совмещение двух экспериментов в одном испытательном процессе. Сам Михаил Федорович мало был знаком с этой системой и потому полагался больше на старые, проверенные варианты работы. Но первичный инструктаж и первая проба проходили в присутствии Шерстобитова, и он тоже сумел оценить то, на что Сакратов не без оснований сильно полагался.

– Ладно. Это дело хозяйское. Мне остается дождаться вашего первого выступления и отправиться восвояси. Я обещал вернуть автобус на РЛС сегодняшней ночью. Там ждут...

– Сами, Михаил Федорович, где будете? – поинтересовался майор Литовченко.

– С тем же автобусом завтра утром поеду в аэропорт Владикавказа. И – в Москву, в управление космической разведки. Уже оттуда буду на большом мониторе наблюдать за вашими действиями.

– Хорошо, – кивнул Литовченко. – Я буду время от времени махать вам рукой. Если увидите, что я машу, значит, персонально вам.

Заместитель командира ОМОГ таким замысловатым образом объяснил Шерстобитову, что тот мешает подготовке. Подполковник понял и вышел вместе с капитаном, чтобы встретить «уазик» с медицинской символикой.

* * *

С подполковником Шерстобитовым попрощались так, словно расставались на несколько часов, чисто по-деловому, зная при этом, что связь с ним придется поддерживать постоянно. Потом дождались, когда автобус выедет на дорогу, и стали устраиваться в прибывшей машине. Ехали не слишком медленно.

«Уазик», при всей известной жесткости своей подвески, все же отличался великолепной проходимостью, а проселочные дороги в горах всегда доставляют водителям мало удовольствия. Особенно в такое время года, когда почва мягкая, а в отдельных местах среди деревьев и кустов снег держится еще плотно и высоким слоем, подтаивает и подпитывает талой водой почву и в лесу, и под дорогой.

– Как тут у вас зима прошла? – ради поддержания разговора поинтересовался подполковник Сакратов у Саукыдзэ.

– Зима ничего, холодновато было, но перетерпели. А весна тяжелая была, – поморщился капитан, словно от неприятных воспоминаний. – Как таять стало, в горных районах лавины пошли... Еще бы не пойти, если столько снега выпало. ЛЭП несколько раз сносило. Подолгу без электричества сидели. А потом таяло так, будто мы на горячей сковороде живем. Паводок, конечно, сильный начался. Мостов много смыло... Сейчас вот сами восстанавливаем.

– Молодцы! А у нас больше ждут, чтобы им на блюдечке принесли.

– У нас жизнь такая – без мостов нельзя.

– У нас тоже без мостов нельзя.

– Вот сейчас придется речку переезжать, – капитан указал рукой вперед, – мост смыло. Старый был мост, еще до революции построен. Сюда люди еще не добрались, ближе ремонтируют, но тоже доберутся, восстановят. Или новый построят.

– А как без моста проезжать будем? – спросил Литовченко. – «Уазик» – не вертолет. Мне почему-то так кажется... Если я не прав, прошу у общества прощения...

– Нормально проедем, через реку проскочим. Вода уже три дня как сошла, – уверенно сказал Гергиев.

В самом деле, скоро дорога, после очередного крутого поворота, стала резко уходить вниз, а еще через пару минут и мост стало видно. Вернее, не мост, а то, что от него осталось. Издали чудилось, что мощное каменное сооружение должно было бы выдержать любой напор воды и устоять. Однако, когда машина приблизилась, впечатление изменилось, и стало казаться, что от ветра останки моста готовы были рассыпаться. Но проезжающих мимо это касалось мало, поскольку «уазик» съехал на каменистый берег и, неторопливо переваливаясь с камня на камень, переехал через реку, глубина которой в самом глубоком месте не достигала полуметра.

– Здесь все реки такие мелкие? – спросил Максим Васильевич.

– Если бы так, – усмехнулся капитан. – Тогда и мосты не нужны бы были.

Машина тем временем выбралась на дорогу, и капитан, обернувшись, показал карту.

– Где будем останавливаться?

– Вы меня спрашиваете? Я рассчитывал, что вы подскажете, где лучше встать, чтобы и спрятаться можно было, и к кабелю подобраться по кратчайшим маршрутам.

– Понял. Тогда я знаю, где. На старую дорогу сворачивай, – приказал Саукыдзэ молодому водителю, пока еще не сказавшему ни слова по-русски. Но, если приказ был отдан по-русски, значит, водитель язык понимал.

Но и в этот раз сидевший за рулем мужчина что-то ответил по-осетински. И никто, кроме капитана, его слов не понял, а Гергиев разразился довольно резкой тирадой.

– Что-то не так, капитан? – спросил Литовченко.

– Водитель говорит, что здесь видели грузинских коммандос... Я говорю, если попадутся, пусть давит их сразу, потому что сейчас здесь ходят только бандиты и мародеры.

– Логичное решение, – согласился Литовченко. – И патроны тратить не нужно. А что здесь может привлечь бандитов?

– Рядом небольшое село. Наполовину грузинское, наполовину осетинское. Туда ходят барашков воровать. Больше здесь ничего нет. Чуть в стороне, в поселке, российская РЛС стоит. Там территория охраняется. Туда бандиты не сунутся. Они обычно не из храбрецов.

Машина свернула в густой ельник. Дорога здесь была заброшенной. Тем не менее проехать по ней можно было без труда, если учесть проходимость такой машины, как «УАЗ».

ГЛАВА 3

1

– Мне кажется, они просто на какой-то пикничок вышли, – сказал майор Литовченко, опуская большой тяжелый бинокль. – Пройтись, свежим воздухом подышать, развеяться... Или просто собака их погулять вывела. Но это едва ли пограннаряд. По логике, наряд так не ходит. По крайней мере, не должен.

Вдоль границы леса шли три грузинских пограничника. Они оживленно болтали, но слов с такого расстояния разобрать было нельзя, и время от времени то один, то другой прикладывался к большой бутылке с мутной полупрозрачной жидкостью. Пили чачу. Один из пограничников вел на поводке крупную кавказскую овчарку в наморднике. Если в наморднике, значит, она двоих других не слишком хорошо знает. Овчарка иногда бросала взгляды в ту сторону, где спрятались на опушке леса российские военные разведчики. Похоже было, что-то слышала. Но ветер дул со стороны собаки, и учуять спецназовцев она не могла, поэтому явной обеспокоенности не проявляла.

– Это наряд, – уверенно сказал Саукыдзэ.

– У них что, наряд по три человека?

– По два ходят. Сейчас проводника с собакой взяли.

– Зачем?

– Спросите у них. Может, за компанию... Или это хозяин бутылки.

– Собаку хороший хозяин должен выгуливать, – пресек ленивый спор майора и осетинского капитана Сакратов. – А может, самому хозяину выпить захотелось. Потому и пошел с нарядом.

– Скорее всего, так, – согласился капитан Гергиев.

– Допускаю, но все же сомнения у меня есть, – стоял на своем Литовченко, не желая верить неподтвержденным предположениям, и не без серьезной причины. Ему вместе с капитаном Агаревым предстояло идти на поиски места, где пролегает кабель, и майор хотел быть уверенным в своей безопасности.

– Что спорить и гадать... – решил наконец Максим Васильевич. – Муравей!

Старший лейтенант Муравьев уже свыкся с «подснежником», хотя сначала вздрагивал, когда в ухе у него вдруг раздавался голос, и тут же отозвался.

– Я на правом фланге, товарищ подполковник.

– В эфире меня зовут Сократ, – поправил Максим Васильевич. – А ты в эфире – Муравей.

– Понял, това... Понял, Сократ.

– Что там у нас с опытным образцом? Можем мы сейчас со спутником связаться?

– Нет проблем. Ноутбук у меня за плечами...

– Разворачивай и запускай.

У старшего лейтенанта оказалось два ноутбука: его собственный и полученный от майора Самохина. И если свой Муравьев носил в сумке и в руках, считая, что так надежнее, то второй, казенный, устроил в рюкзаке. Впрочем, вытащить его оттуда тоже недолго.

– Сократ, я загрузился. Что будем смотреть?

– Окрестности. Это патруль прошел или простые пьяницы, а сам патруль идет следом? Ближайший участок границы по обе стороны от нас, подробно. На какой протяженности мы сможем увидеть?

– В подробностях в пределах трех километров. Можно и больше, но там будет много путаницы, не все сможем понять. А три километра дадут хорошую видимость. Особенно в инфракрасном режиме. Заметны будут все биологические объекты, излучающие тепло. То есть живые организмы.

– И деревья тоже, и кустарники? – не удержался и съехидничал Литовченко.

– Обязательно, – серьезно ответил Муравей. – Но объектив сейчас настроен так, что их тепло будет фиксироваться только при усиленном режиме теплоприема. Нам это нужно? Я могу подстроить...

– Нам это не нужно, – сказал Сакратов. – Просмотри границу.

– Могу даже показать, – отозвался Муравьев слегка рассеянно. – Я иду к вам. Сейчас, собака отвернется.

– Собака с такого расстояния не увидит, – пообещал Литовченко. – Но можешь не ходить, мы тебе верим.

– Есть что показать, – настаивал на своем Муравьев, и Сакратов услышал его торопливые приближающиеся шаги.

Ходить, как настоящий спецназовец, старший лейтенант, естественно, не умел. Спецназовца обычно не слышно даже после того, как увидишь его, но этой особенности поступи учатся не один год. И этот шум заставил подполковника посмотреть не на старшего лейтенанта, а снова в бинокль, чтобы проверить реакцию собаки, ушедшей уже довольно далеко. Купированные уши кавказской овчарки оказались очень чуткими к любым далеким звукам. Пес настороженно остановился и повернул голову. Но зрение собак в остроте своей многократно уступает и слуху, и нюху. Проводнику вообще было не до того, чтобы смотреть в сторону Осетии, он дернул поводок, прикрепленный, видимо, к «строгому ошейнику»<$F«Строгий ошейник» – ошейник с шипами внутрь. При резком рывке шипы болезненно впиваются в шею, заставляя собаку слушаться проводника.>, и собака, несмотря на свой характерный для породы упрямый и недоверчивый нрав, послушно пошла за ним. Напряжение разрядилось. Пограничники, к счастью, оказались не такими восприимчивыми к опасности, как собака.

– Тебе ходить надо учиться, Муравей, – сказал Максим Васильевич. – Не так, как тебя мама с папой в детстве учили, а по-нашему – тихо.

– Я старался, но торопился, – оправдываясь, ответил старший лейтенант, он устроил рядом с командиром раскрытый ноутбук и сам присел на камень. – Тут у нас за спиной кто-то есть.

– За спиной у нас машина, в ней водитель и старший лейтенант Шарапов, – сказал майор Литовченко. – Неужели и их видишь?

– В сторону машины движется группа из четырех человек...

– Показывай, – сразу среагировал Сакратов и повернулся на бок, чтобы видеть монитор.

– Вот мы... – Палец старшего лейтенанта Муравьева только показывал, но монитора не касался. – Вот машина, рядом с ней Шарапов и водитель. Сбоку сидят или стоят, здесь толком не разберешь. Не в машине...

– Это что, космическая съемка такая? – спросил Литовченко, разглядывая карту.

– Это совмещенный режим. Объекты поиска инфракрасного объектива накладываются на обычную крупномасштабную карту. Или лучше включить спутниковую карту? На ней хуже видно.

– Оставь так, – сказал Сакратов. – А это...

Палец подполковника, в отличие от пальца старшего лейтенанта, все-таки ткнул в монитор, показывая четыре движущиеся зеленовато-синие точки.

– А это четыре объекта, которые движутся в сторону границы и никак не смогут пройти мимо машины, не заметив ее. И находятся, кстати, уже совсем недалеко. Не более ста метров. Через пятьдесят метров выйдут из леска и сразу увидят машину. Будут иметь возможность подобраться к ней почти вплотную.

– Не сразу увидят, – обеспокоенно уточнил капитан Гергиев. – Карта старая. Там посредине самосевом елки выросли, мыском. Метров на пятьдесят в длину, метров на сорок в ширину. Они закроют обзор. Но елки не высокие, не больше двух метров. Машина стоит по уровню немного выше. Если среди неизвестных есть высокие, хотя бы под метр восемьдесят ростом, могут и увидеть. Надо что-то предпринимать...

– Сократ, я – Жеглов, – вступил в разговор старший лейтенант Шарапов. – О чем речь? Я пока никого не вижу...

– Они в лесу. Высылаю подмогу, будь готов!.. Прялка, Четверг, посмотрели сюда и погнали...

Шагнув ближе, Веретенников, снимающий на ходу чехол с прицела своего винтореза, и Субботин, передергивающий непривычную рукоятку взведения затвора пистолета-пулемета<$FЗатвор «ПП-2000» выведен из корпуса над стволом, а в его передней части расположена сдвигающаяся влево или вправо рукоятка взведения затвора.>, проследили, как палец подполковника прогулялся по карте на экране. И ничего не спросили.

Через несколько секунд Муравьев оглянулся, ожидая вопросов, но двух старших лейтенантов не обнаружил: те бесшумно скрылись за ближайшими разлапистыми деревьями. Монитор ноутбука показывал их в виде светящихся точек, быстро перемещающихся в нужном направлении. Они не пошли вместе, а сразу разделились, чтобы охватить группу противника с двух сторон.

– А вдруг это кто-то из наших? – в последний момент хватился капитан Гергиев. – Надо как-то предупредить, чтобы разобрались... С той стороны бандиты идти не должны. Там только поселок и российская РЛС стоят, больше никого.

– Я – Сократ. Прялка, ты старший. Наш друг Саукыдзэ просит разобраться, вдруг это кто-то из местных. Или вообще солдаты с РЛС по девкам двинули. Если будет возможность разобраться, разберитесь.

– Я – Прялка. Разберемся.

Сакратов снова повернулся к монитору, чтобы видеть происходящее. Спецназовцы передвигались быстро, особенно Субботин, которому предстояло сделать самый большой полукруг, и должны были выйти на противника почти одновременно с тем, как те заметят машину. Это Максима Васильевича не устраивало.

– Прялка, создавай запас времени. Чуть-чуть добавь...

Обращение, как обычно, шло к старшему группы, но одновременно касалось и Субботина. По крайней мере, как показал монитор, среагировали оба, хотя ответил один Веретенников:

– Я – Прялка. Понял.

– Косец, чего ждешь? Патруль прошел. Больше у границы никого... Бери Свечу, берите оборудование, и – вперед. Мы проследим.

Вопреки обычной своей манере, майор Литовченко ничего не ответил. Просто кивнул капитану Агареву, тот кивнул в ответ, и оба офицера двинулись через границу...

* * *

Старший лейтенант Веретенников передвигался медленнее своего напарника, но вовсе не потому, что был хуже подготовлен физически. «Функционалка» не может подводить офицера спецназа, иначе ему вообще в спецназе делать нечего. Просто Веретенников несколько раз замедлял бег, чтобы приложить к глазу окуляр прицела, снабженного тепловизором. Тепловизор и отличается от обычного оптического прицела тем, что позволяет видеть цель даже сквозь ветви деревьев и листву. Поскольку бежать пришлось через ельник, еловые лапы, прикрывая снайпера, не могли одновременно служить прикрытием и для неизвестного пока противника. Но пока противника видно не было, поскольку неровности почвы позволяли тому скрываться от посторонних взоров.

После каждой остановки Веретенникову приходилось добавлять темп, чтобы наверстать упущенное время. Во время одной из задержек тепловизор прицела все же нашел то, что искал. Правда, не полностью. Над уровнем просматриваемого склона стало заметно слабое свечение, похожее на ауру – четыре легких полукруга. Но Веретенников хорошо знал, что это такое. Тепло всегда идет снизу вверх. Люди еще скрыты склоном, но тепло от их тел поднимается над линией видимости. Старший лейтенант свернул чуть в сторону, чтобы взобраться выше. На новой позиции опять остановился и приложил окуляр к глазу.

Теперь уже стали видны головы и плечи четверых человек, идущих парами друг за другом. Инфракрасное видение тепловизора не давало возможности подробно рассмотреть, что они собой представляют, но у троих были за плечом автоматы Калашникова, а у одного, судя по очертаниям, – американская автоматическая винтовка «М-16». Нужно было посоветоваться.

– Сократ, я – Прялка. В прицел сквозь ветви вижу частично четверых. У троих «калаши», у одного «М-16». Есть у местных такое вооружение?

– Я – Сократ, – ответил Максим Васильевич через десять секунд, потребовавшихся ему для вопроса осетинскому капитану. – Местные силы самообороны вооружены в основном «АКСУ», есть в наличии «АК-74» и «АК-47»... Американских винтовок, насколько знает Саукыдзэ, не имеется. Разве что трофейная у кого-то с «трех восьмерок» завалялась. Но воевать все предпочитают, естественно, «калашами». У грузин же «М-16» частое явление. Но не торопись с выводами. Им осталось метров тридцать до места, откуда машину видно. Реагируй на то, как поведут себя... Четверг, что у тебя? Ты подошел, вижу, вплотную...

– Я – Четверг. Сократ, я их не вижу. Здесь лес густой, но просвет рядом. Выхожу на опушку. Выйду сбоку и от четверки, и от машины...

– Сильно не сближайся. Они от твоей опушки в двадцати метрах. Осторожно! Как действовать в случае обострения ситуации – учить не буду.

– Понял. Так и поступлю. – Манерой разговаривать Субботин походил на Литовченко. Может быть, даже слегка подражал.

– Я – Сократ. Жеглов, доложи обстановку.

– Я – Жеглов. Залегли с водителем в стороне от машины. Под прикрытием камней и ельника. Пока никого не видим.

– Готовься к встрече. Опасения слышал? Пусть водитель попробует определить, грузины это или осетины. И забери у него автомат. Нам лучше не шуметь у границы, когда на той стороне работает наша пара. Это ко всем относится.

– Они вышли... Водитель говорит, это грузинские коммандос... Автомат не отдает. Стрелять хочет.

– Дай в лоб, – посоветовал майор Литовченко.

– Уже дал. Обиделся парень. Волком смотрит.

– Что там коммандос?

– Я – Четверг. Вышел к опушке. Вижу их. Крепкие ребята. Один вообще слоноподобный. Машину увидели. Спрятались за елками, рассматривают.

– Я – Прялка. Занял удобную верхнюю позицию. Все они передо мной, как на шахматной доске. Совещаются. Двинулись с осторожностью. Хотят, видимо, захватить машину. Один отстал... Так... Трубку вытащил... Что-то своим сказал. Они ждут.

– Не давай ему позвонить. Все оружие с глушителями – огонь на уничтожение. И не позволить вести ответную стрельбу.

Пауза длилась шесть-семь секунд, необходимых для прицеливания. Потом наушники «подснежников» донесли приглушенную автоматную стрельбу. Дистанция позволяла стрелять прицельно. Выстрелов винтореза, имеющего усиленный глушитель, за двумя очередями слышно не было.

– Сократ, все кончено, – доложил Веретенников.

Максим Васильевич глянул на монитор ноутбука. Четыре точки все еще светились, как живые. Но подполковник знал, что спутник работает на тепло тела. А тела остывают не сразу.

– Перенесите их к машине. Саукыдзэ говорит, что тела коммандос необходимо сдать в ближайшую комендатуру. Это будет доказательством продолжающихся агрессивных действий Грузии. Для них это важно.

– Сделаем.

– Сократ, я – Косец. Нашли кабель. Прибор показывает, что он под нами.

– Поздравляю. Вижу тебя, но ты сильно похудел – до маленькой точки.

– Поздравлять, командир, не с чем. Я к тебе с упреком. Плохо ты личный состав воспитываешь. Я, старший по званию, копать начинаю, а какой-то капитан в свои приборы смотрит и браться за лопатку не собирается.

– Старшему по званию нужно было вовремя науки изучать, тогда местами с капитаном поменялся бы, – ответил Сакратов. – Работайте и не мешайте нам тишиной наслаждаться. Доклады только по существу.

* * *

«Виброзвонок» трубки Сакратова напомнил ему, что мир состоит не из одной тишины, которой он потребовал от майора Литовченко. Максим Васильевич вытащил трубку и посмотрел на номер. Звонил Шерстобитов, не успевший, видимо, еще уехать.

– Да, Михаил Федорович, слушаю вас...

– Как у вас дела там, Максим Васильевич? – Голос Шерстобитова звучал приглушенно и не слишком радостно, будто бы он опасался, что Сакратов с поставленной сложной задачей не справится.

– Работаем. Нашли кабель. Сейчас копаем, чтобы подключиться к системе связи.

– Всей группой там?

– Нет. Только двое. Остальные подстраховывают с разных сторон.

– А у меня неприятности, Максим Васильевич.

– Что случилось? По логике, неприятности могут быть только в наших рядах, но у нас все нормально. Можете не волноваться.

– Автобус обстреляли. Водитель серьезно ранен. Я застрелил двоих нападавших. Третий легко ранил меня – и скрылся. И я сам сел за руль. Но я автобус никогда не водил и вообще езжу только с коробкой-автоматом. С трудом с передачами справляюсь. Однако деваться некуда – надо ехать. Я водителя перевязал, но его нужно быстрее к врачу.

– Вы где?

– На половине дороги от Джавы до тоннеля.

– Скоро пост будет. Там врача вызовут.

– Я уже позвонил. На пост машину с врачом выслали. Я что звоню. Если даже в глубине территории обстановка такая беспокойная, что среди бела дня грузины стреляют, то там у вас, рядом с границей... Осторожность соблюдайте!

– У нас, Михаил Федорович, охрана надежная...

– Какая охрана?

– Спутниковая. Обнаружили четырех грузинских коммандос. Возвращались к границе из глубины осетинской территории. Уничтожили без шума, благодаря «ПП-2000». Потерь не имеем. Если еще кто-то появится поблизости, спутник предупредит.

– Мне бы такую технику в дорогу...

– Пару веков еще прожить придется, тогда, может быть, она и до войск дойдет. Я про испытания слышу уже лет пять, и все внедрить не могут... Ладно, что без толку ворчать. Что у вас за ранение?

– Мягкие ткани плеча, навылет...

– Кровоточит?

– Мягкие ткани всегда кровоточат. Хоть и перевязал, а полный рукав крови.

– Еще раз перевяжите. Тампонов не жалейте..

– Хорошо. Я о вас беспокоился. Больше без толку дергать не буду. Работайте.

– Спасибо. Работаем. До связи.

– До связи.

2

Вместе с капитаном Гергиевым Сакратов сходил к машине, чтобы посмотреть на убитых грузинских коммандос. На убитых смотреть всегда неприятно. Эти исключения не составили. Осетинский капитан уже по внешнему виду, даже не посмотрев в документы, подтвердил:

– Бандиты, коммандос. Их из уголовников набрали. Сделали амнистию для тех, кто воевать пойдет, и набрали. Каждый месяц несколько человек попадается. Бандитам что нужно? Грабить! Там, в Грузии, им не разрешают, а если сюда ходят, даже поощряют.

– Этих уже не поощрят. – Максим Васильевич просмотрел документы убитых и передал в руки осетинского капитана. – Твоя клиентура...

И туда же выложил два сотовых телефона, что имелись на четверых у убитых коммандос. Но сотовая связь в районе не работала, а спутниковых трубок у них не было.

Когда шли обратно, на связь вышел Муравьев:

– Я – Муравей, вызываю Сократа! Я – Муравей!

– Я – Сократ. Слышу. Идем. Мы уже рядом. Что там у тебя?

– Работы продолжаются, но грузинский пограннаряд уже возвращается той же дорогой.

– Косец, слышишь? – спросил Сакратов.

– Слышу. Мы ушли за километр от их маршрута.

– Вы пересекали их маршрут. А у них собака, – напомнил командир.

– Кавказская овчарка, – равнодушно ответил майор Литовченко. – Кавказская овчарка не ходит по следу. Ей рост не позволяет – голова от земли слишком высоко.

– Но у кавказок хороший верхний нюх, – подал из машины голос Шарапов. – Они запахи из воздуха собирают...

– Глеб, ты давно стал кинологом? – спросил Литовченко.

– С детства собак держал... – ответил старший лейтенант. – Сейчас вот жена не разрешает. Брезгует...

– Муравей, какая дистанция? – Сейчас Сакратов серьезно относился к безопасности офицеров группы.

– Около двух километров.

– Прялка, Четверг, на позицию! Догоняйте нас! – позвал подполковник двух старших лейтенантов. – Косец, есть возможность отойти в глубину территории еще на километр?

– Возможность-то есть. А есть надобность прерывать работу? Мы уже почти докопались до кабеля. На пару штыков углубиться осталось, не больше. Может, мы лучше в яму вдвоем залезем? Тесно, конечно, но мы поместимся.

– Тихо сидеть сможете? Сам говоришь, тесно.

– Сможем, если Свеча щекотать не будет.

– Добро. Я скажу, когда прятаться... Из ямы за километр собака не почувствует. Хотя ветерок с вашей стороны будет. Но когда скомандую, копать прекратите.

– Пока они дойдут, мы уже закончим и будем подсоединяться. Пусть Муравей второй ноутбук настраивает.

Так, за разговором, подполковник с осетинским капитаном подошли к Муравьеву. Тот и в самом деле приготовил второй ноутбук, но пока не запустил его. Максим Васильевич сразу улегся на свое уже привычное место наблюдателя и глянул в бинокль, чтобы рассмотреть наряд грузинских пограничников.

– Ага, – сказал он довольно. – Вижу их. Они своим духом любой запах портянок перешибут. Похоже, ко второй бутылке приступили... Все, кроме собаки, в хорошем состоянии.

– За что и люблю грузин! – оценил ситуацию Литовченко.

– Кто-то недавно говорил, что они не пьянеют, – заметил старший лейтенант Субботин. – Наш самый крупный специалист по грузинским традициям...

– Они не пьянеют, когда за столом сидят. Там они пьют много, едят много и много поют. Это все способствует быстрому трезвлению, поскольку еда нейтрализует алкоголь, а при пении в легкие поступает много кислорода. А питье на прогулке – пьянка, а не удовольствие. – Литовченко, как всегда, сумел оправдаться. – Все, есть кабель. Вскрываем обмотку.

– Думаю, можно продолжать работать, – решил Максим Васильевич. – Пограничникам не до границы. Они на собаку внимания не обращают.

Подошедшие от машины старшие лейтенанты тем не менее заняли боевую позицию, выставив несколько камней в качестве бруствера. Конечно, «ПП-2000», как и любой другой пистолет-пулемет, мало приспособлен для стрельбы с дальней дистанции. Но винторез Веретенникова предназначался именно для этого, и потому, если уж быть готовым к неприятностям, в первую очередь следует рассчитывать на применение снайперской винтовки.

– Вижу их. Веду. Посадил «на кол»<$FПосадить «на кол» – взять на прицел (жаргон снайперов).>, – сразу доложил о готовности снайпер. – Собака на удивление трезва. И посматривает, кстати, в нашу сторону.

До пограничников оставалось уже меньше километра. Но шли они неторопливо и неуверенно, часто останавливались, размахивая при разговоре руками, и тоже, как и собака, время от времени смотрели в сторону границы.

– Что-то пограничники на нас с подозрением глазеют, – сказал Веретенников. – Они нас ждут? Или что-то увидели – вот в чем вопрос.

– Так-так-так... – уловил и по-своему интерпретировал слова Сакратов. – Недолго ждать осталось. Если они перед нами остановятся, значит, встречают тех четверых, и это одна бандитская компания.

– Может быть, – согласился капитан Гергиев. – Пограничники пропустили коммандос к нам, а теперь ждут, чтобы и им что-то досталось. Своего рода взятка.

– Муравей, – снова подал голос Литовченко. – Здесь под основным кабелем второй прячется. К какому подсоединяться?

– Какого цвета кабели?

– Оба черные...

– Подсоединяйтесь к нижнему. Я проверю. Если не пройдет, придется второй вскрывать... Но нижний должен быть основным.

– Работаю, – отозвался капитан Агарев, до этого, видимо, занятый делом и потому не вступавший в разговор. – Нет, Муравей, нижний, сдается мне, просто силовой. Мне его изолировать?

– Не нужно. Вода если протечет, то только через пару недель. А тогда пусть уже замыкает... Даже наоборот сделай, обнажи «ноль» и «фазу». Пусть будет постоянная угроза.

– Тоже хорошо...

– И подключайся ко второму. Там должны быть красный, желтый и синий провода. На три контакта... В той же последовательности подключай к передатчику. Не перепутай цвета.

– Здесь трудно перепутать. Гнезда цветные, а я не дальтоник. Да еще майор над плечом висит, контролирует.

– Пограничники на часы смотрят, – подсказал Веретенников. – Кстати, один хорошо стоит, сейчас оптику подстрою. Погоны видно. Ага, это майор. Майоры разве ходят в наряды?

– Попробуй рассмотреть погоны остальных, – потребовал Максим Васильевич.

– Невозможно, «разгрузкой» прикрыты.

– В любом случае, – сделал вывод майор Литовченко. – Меня со Свечой не пошлют караулить майора. Они кого-то встречают. И не простых бандитов, мне думается.

– Поторопились мы, – сказал Сакратов. – Следовало хотя бы одного в живых оставить, чтобы допросить.

– А если бы он стрелять начал? – задал вопрос Шарапов, находившийся у машины. – Приходилось расстреливать их до того, как они снимут с плеча оружие. Кстати, у одного в кармане были белые строительные перчатки, перепачканные свежей грязью... Даже не грязью, а землей. Может, это коллеги нашего майора? И они подключались к кабелю нашей РЛС?

– Здешняя РЛС без кабеля связи, – не согласился Муравьев. – Она мобильная, работает с колес и обеспечена радиосвязью.

– Четверг, вернись и попробуй пройти по их следу, – принял решение командир. – Земля еще сырая, следы остались.

– Понял, работаю, – отозвался старший лейтенант Субботин и сразу неслышно исчез среди деревьев.

– Жеглов! Предметный осмотр одежды убитых, – последовала очередная команда. – Если они что-то выкапывали или закапывали, на одежде должны остаться следы.

– Понял, работаю, – сказал Глеб Шарапов.

При первичном осмотре сложно было определить такие характерные детали, поскольку не было конкретного намека на предмет поиска. Когда намек появился, следы можно было бы и найти. Хотя, по большому счету, деятельность грузинских коммандос касалась, скорее, капитана Саукыдзэ Гергиева, чем российских военных разведчиков. Тем не менее приходилось заниматься и этим вопросом, поскольку любая активность грузинских сил в том же районе, где активизировались российские спецназовцы, чревата непредвиденным осложнением обстановки. И лучше избежать осложнений, чтобы качественно выполнить свою задачу.

– Сближаются с нами, – доложил снайпер. – Не просто идут по первичному маршруту – вплотную подходят к опушке.

– Саукыдзэ, где точно проходит граница?

– Межправительственного соглашения нет. Была административная граница. Она проходила по опушке леса.

– Значит, в лесу мы на вашей территории?

– На нашей.

– А если они в лесок, скажем, по надобности после низкокачественной чачи заглянут, будут нарушителями границы?

– Будут, – согласился осетинский капитан. – И будут на нашей территории гадить... Хотелось бы не позволить.

– И нам будет кого допросить, – сделал правильный вывод Литовченко. – Тогда и узнаем, зачем ходили четверо первых.

Намерения были благими, но грузинские пограничники нарушили планы военных разведчиков, поскольку не пожелали зайти в лесок. Только приблизившись к опушке в стороне от места, где залегли спецназовцы, они сделали по глотку из бутылки и двинулись дальше, но уже по косой линии удаляясь от леса.

– На чужой территории мы их захватывать не будем, – решил Сакратов.

– Они же на нашу ходят, – возразил Саукыдзэ. – И не араку, я думаю, выпить.

– В том и разница между ними и нами.

– Мы скажем, что захватили их на своей территории.

– Мы ничего не будем говорить потому, что не будем захватывать их по ту сторону границы, – теперь голос Сакратова звучал почти грозно, тем самым полковник пресекал даже попытку разговора на эту тему.

– А вот сейчас, похоже, настоящий пограннаряд идет, – сказал Муравьев. – Правда, далеко еще. Их двое...

Палец старшего лейтенанта указал на монитор.

– А эти так и будут тут толкаться! – не выдержал Литовченко. – Они нас заставят сутки здесь сидеть.

Грузинские пограничники в самом деле больше топтались на месте, чем куда-то шли. И часто поглядывали на часы. То один, то другой...

– Я – Четверг, вызываю Сократа, – вышел на связь старший лейтенант Субботин.

– Я – Сократ, слушаю тебя внимательно.

– Иду по следу коммандос в обратном направлении. Нашел в кустах тайник, в тайнике носилки и четыре лопаты со свежими следами грунта и травы. Они что-то выкапывали и закапывали. И, похоже, дерн срезали для маскировки. Здесь же четыре кучки земли, но в этом месте не копали. Землю принесли со стороны.

– Место по карте определи. – Сакратов раскрыл планшет с картой.

– Квадрат Е-16 на два часа от центра. Примерно в середине линии от центра до границы квадрата. В густом ельнике. Грубо прятали, чуть-чуть прикопали и накрыли брезентом. Сверху сухую еловую хвою навалили, чтобы издали брезент не бросался в глаза.

– Там неподалеку проходит маршрут осетинского пограннаряда, – сориентировался Максим Васильевич. – Не видел пограничников?

– Нет, не видел.

– А направление от нас...

– Направление в поселок. Они или что-то похитили, или что-то туда относили, – сказал старший лейтенант. – До поселка отсюда рукой подать...

– Или если не до поселка, то до РЛС, – подсказал Шарапов, находившийся у машины. Он, наверное, тоже развернул карту, чтобы знать, откуда на него вышли коммандос.

– Возможный вариант. Четверг, аккуратно пройди дальше, посмотри, что копали и где. Я сомневаюсь, что это будет мина, тем не менее соблюдай осторожность. К поселку близко не подходи. К РЛС тоже. Лучше там не светиться.

– Понял. Только дальше чистое поле, почти до самой РЛС. Рядом с РЛС много кустов. Потом открытое холмистое и каменистое пространство.

– Ты что, по карте это все видишь? – спросил находившийся на территории Грузии Литовченко. – Ну, глазастый ты, Четверг!

– Я глазастый. Только вижу не по карте. Я на горке стою, откуда поселок и РЛС видно. В основном – поселок. И только краешек одного локатора. Но подступы к нему просматриваются.

– Работай, – поторопил Максим Васильевич.

* * *

– Муравей, я – Свеча. Соединение выполнено. Пробуй.

– Понял, Свеча. Я – Муравей. Запускаю программу сканирования.

Сакратов вместе с капитаном Гергиевым смотрели в монитор второго ноутбука через плечи Муравьева, но там какая-то незнакомая программа вырисовывала замысловатые кривые в непонятных графиках, которые ничего практически не говорили неспециалистам.

– Свеча, я – Муравей! Меня это устроит. Сигнал устойчивый, хотя без передачи данных полную проверку провести невозможно. Но данные могут сегодня и завтра вообще не передавать. Закапывай. Передатчик на самой поверхности, как договаривались. Сверху не больше, чем слой дерна, иначе может заблокировать сигнал...

– Работаем, – ответил за Агарева майор Литовченко.

– Дело десяти минут, – пообещал капитан. – Готовьте нам вариант возвращения.

* * *

Подполковник Сакратов рассматривал в бинокль совсем уже остановившихся пограничников с собакой. И сразу обратил внимание, что они не отрывают взглядов от осетинской стороны и все посматривают на часы. Сомнений быть не могло: пограничники кого-то ждали. А кого они могли ждать, кроме четверых коммандос? Конечно, можно предположить, что еще кто-то намеревается здесь же пройти из Южной Осетии в Грузию и по какой-то причине не может этого сделать, поскольку монитор компьютера спутникового контроля больше не показывает светящихся точек, приближающихся к месту основного действия.

Наконец один из пограничников не выдержал и стал звонить по спутниковому телефону.

– Муравей, я – Сократ! Подскажи, мы имеем возможность прослушивать с помощью спутника чужие телефонные разговоры? Они же у тебя на мониторе светятся, значит, под контролем.

– Пожалуйста... Только номер скажите. Без номера никак не получится...

– Плохая техника... То есть техника хорошая, но плохо, что она не все умеет...

– Еще она не умеет самостоятельно делать спутники и запускать их на нужную орбиту, – добавил Литовченко. – Это громадное упущение наших конструкторов и инженеров... Тем не менее мы со Свечой устали ждать. Напарник мой готов храпеть на всю Грузию от безделья. Устали оба от лежачего положения. Что там, командир, предвидится?

– Будем ждать, что день грядущий нам готовит. Сейчас погранцу скажут, что делать... Сам он решиться, похоже, не может. Все, поговорил. Беседует со своими. Сейчас совместно решат, как быть теперь. Они увидели настоящий пограннаряд и дожидаются его на месте. Видимо, хотят узнать, не переходили ли границу те четверо в другом месте... Терпи, Косец, недолго осталось. До наряда метров восемьдесят.

– Сократ, я – Муравей! Сообщение из Москвы пришло. Из управления космической разведки. Стоит посмотреть.

– Докладывай.

– Тот номер телефона, что я в сети нашел, на форуме хакеров...

– Чей номер?

– Номер подруги Клода Гарси. Это, если помните, американский хакер, который еще много лет должен сидеть в тюрьме, но вдруг оказался на свободе.

– Помню. И что?

– Гарси звонил ей еще раз. Сказал, что взял спутниковую трубку у капитана, который всем у них командует. Сам разговор малоинтересный; интересно то, что Гарси звонил с грузино-осетинской границы. Он где-то севернее Гори, хотя и не на самой границе... Точное месторасположение выясняют и сообщат чуть позже.

– Очень интересно... Следовательно, мы можем с какими-то основаниями предположить, что «трояна» в компьютер РЛС в Северной Осетии заслал он?

– Мы имеем такие основания, – согласился старший лейтенант. – Но это еще не все. Через три часа после разговора Гарси самому обладателю трубки капитану позвонил из Соединенных Штатов некто профессор Максимилиан Гай Сибелиус...

– Почти тезка. Ладно. Что дальше?

– Себя в этом разговоре он не назвал, но имя выяснилось потом, когда телефон профессора прослушали во время другого разговора. Из беседы профессора Сибелиуса с неким капитаном Уэйном стало ясно, что лаборатория, которой руководит Сибелиус, производит какое-то оборудование, которое собираются испытывать в том же районе, где намереваемся работать мы. Более точных данных пока нет. Нас предупреждают о повышенной осторожности. Встретиться с американцами вполне реально...

– Спасибо им за предупреждение. Боюсь, что мы уже встретились. Возможно, те четверо работали на американцев.

– Может быть. Нужно переслать на контроль все номера из памяти трубок этих парней.

– Возьми у Саукыдзэ трубки и отправь номера.

– Понял, сейчас сделаю.

ГЛАВА 4

1

Плохо, когда испытываешь ограничения в средствах связи. Сотовые телефоны группы капитана Уэйна работали только на базе и в километре от нее. А дальше в сторону осетинской границы связь можно было поддерживать только через спутниковый телефон, но таковой оказался только у одного Уэйна. А одна трубка – это то же самое, что ни одной трубки, поскольку звонить самому себе нельзя. При подготовке к испытаниям дикость местности во внимание не принималась. Грузия почему-то считалась цивилизованной страной, где должна присутствовать сотовая связь. Но капитан Пачория объяснил ситуацию американскому разведчику. Оказывается, раньше в Южной Осетии была грузинская и сотовая, и телефонная связь. В условиях обострения отношений операторам запретили обслуживать этот район. Тогда российская сторона пообещала дать Южной Осетии свои коды для осуществления связи. Для простой телефонной линии эти коды дали быстро, а для осуществления сотовой связи требуется еще поставить вышки.

– Сейчас просто момент неудобный. Безвременье... – объяснил Звиад.

Уэйн не стал развивать данную тему, потому что это он должен был выяснить условия, в которых предстояло работать группе, и побеспокоиться о средствах связи, как и обо всем остальном. В остальном сбоев вроде бы не было.

Лично проверив, что смогли сделать с генератором два специалиста по камуфляжу, Уэйн остался доволен. Генератор абсолютно походил на тот самый камень, который должен был заменить. Опробовав прибор на вес, капитан без труда поднял его, хотя объемность замаскированного прибора создавала определенные неудобства. Но эти неудобства были предусмотрены первоначальным планом, и потому для переноски были заготовлены носилки.

Последний инструктаж во многом повторял несколько предыдущих, тем не менее капитан Уэйн проводил его строго и последовательно, хотя и вынужден был пользоваться услугами капитана Пачория в качестве переводчика. Но Звиад сам осознавал важность момента и потому переводил каждое слово вдумчиво, что-то повторяя по нескольку раз.

Первоначально коммандос следовало на носилках отнести второй генератор, маскировать который необходимости не было, в хорошо известный им дом, где установить с помощью хозяина на чердаке и включить приемник, который впоследствии будет принимать управляющие команды от оператора. Носилки несут два человека. Двое осуществляют охрану, выдвинувшись вперед на расстояние возможного визуального контакта. После выполнения этого задания необходимо вернуться на линию границы, забрать второй охраняемый пограничниками генератор и, так же пользуясь ночной темнотой, не теряя времени, выйти с прибором, который они будут нести на тех же носилках, к периметру РЛС, залечь в траве и дождаться прохода российского патруля. После чего следовало быстро снять слой дерна, выкопать яму, в которую сбросить настоящий камень, землю из ямы засыпать в рюкзаки, которые удобнее нести, чем носилки, выложить дерн поверху и установить генератор точно так же, как камень. Перед уходом, естественно, следовало не забыть включить приемник, как и на первом генераторе. В принципе, работа не слишком сложная, но требующая скорости и аккуратности. После этого необходимо было отойти и проверить реакцию следующего патруля на искусственный камень, заменивший натуральный. И только после этого можно было выходить с территории. При этом, зная, что после окончания эксперимента генератор необходимо будет снять, Уэйн приказал спрятать лопаты и носилки, с тем чтобы потом снова ими воспользоваться. Каждому из коммандос за выполнение задания капитан, в случае удачного завершения операции, пообещал по три тысячи долларов – сумму для них чрезвычайно большую. Это должно было стимулировать желание работать на совесть.

Уэйн вместе с Пачория на одной из машин выехал провожать коммандос. В условленном месте встретили троих грузинских пограничников с собакой, которая в случае необходимости могла бы дать знать о появлении в районе нежелательных свидетелей. Собака Уэйну понравилась больше пограничников, от которых пахло спиртным. Но приходилось работать с теми, кто был; других помощников не нашлось.

Коммандос хорошо знали график и маршруты прохождения осетинских пограничных патрулей, и потому их двойной поход был спланирован так, чтобы с этими патрулями никак не встретиться.

Итак, процесс подготовки к испытаниям был запущен. Вернувшись на базу, Уэйн выпил с Клодом Гарси по чашке кофе, поболтал с ним же о тюрьме и тюремных нравах и после этого отправился спать. Ночь уже близилась к середине. Это Клод может проводить за компьютером всю ночь, а днем отсыпаться. Уэйн позволить себе такого не имеет права.

* * *

Утро пришло чистое и ясное, обещающее погожий день; в такое утро ожидалось только что-то хорошее. И потому, поднявшись и быстро собравшись, Уэйн вышел из своей комнаты в прекрасном настроении.

Ему сообщили, что Клод Гарси только полчаса назад отправился отдыхать, а перед этим просидел за компьютером всю ночь и только требовал себе кофе и пива попеременно. В принципе, капитану сразу советовали поставить Гарси под жесткий контроль, отслеживая его деятельность как можно чаще и тщательнее. Это было непременным условием, при котором хакера согласились выпустить на свободу. Легко сказать – отследить... Но как это сделать, никто посоветовать не мог. Если бы Уэйн умел то же, что умеет Клод, ему самому, надо полагать, место было бы в тюрьме. И потому контроля над работой хакера не было совершенно никакого. Но для Уэйна главным было то, что Клод выполнял свою работу, то есть отслеживал сообщения, которые поступали на российскую РЛС и уходили оттуда командованию. И не только на одну РЛС. Клод, по его уверению, сумел подключиться к сети всей системы, вплоть до штаба сил противовоздушной обороны. Пока прослушивать, по сути дела, нечего; интересное начнется тогда, когда заработают генераторы. А этого момента ждать предстояло недолго.

Но до начала еще необходимо будет выставить третий генератор. Он проходил по другой программе испытаний, которой на территории США руководил сам Уэйн, и пока давал нестабильные результаты. Но все же успехи были. Беда в том, что третий генератор при работе был чрезвычайно энергоемким и его придется подключать к прямой линии электропередачи, что идет из России в Грузию и дальше в Армению. Системой энергоснабжения сейчас занимается специальная бригада. К линии электропередачи они уже подключились, осталось только выставить трансформатор и протянуть кабели до самого места установки генератора. Вот тогда, когда заработают все три генератора, будет интересно посмотреть, что произойдет на осетинской территории. И что почувствуют российские военные, когда они не смогут завести ни одну машину, ни один танк и не смогут даже повернуть в нужную сторону локатор. Все их энергоснабжение будет парализовано. Все, вплоть до электронных часов.

– Пограничники звонили? – спросил капитан Звиада Пачория, как только тот появился.

– Только что. Я как раз и пришел доложить. Они выходят встречать группу коммандос. Те должны скоро возвращаться.

– Сами парни не звонили?

– С ними нет связи. Там вообще нет сотовой связи, я же объяснял.

– Да, я забыл, не привык к такому... Подобное и в Африке уже не везде встретишь.

Конечно, он не забыл. Это был очередной укол в сторону капитана Пачория, который очень гордился своей страной и своим вином, но Уэйн время от времени ставил Звиада на место, чтобы понимал разницу между Грузией и Соединенными Штатами.

– Когда будешь высылать машину?

– Как только коммандос покажутся, пограничники позвонят. Доехать не долго. Час подождут на месте. Это лучше, чем машина будет их ждать. Мало ли что – ее издали можно заметить.

– Ладно, тебе виднее. Твои люди будут ждать, – согласился Уэйн. – Скажи, пусть готовят грузовик. Как твои парни вернутся, сразу повезем большой генератор. Я распоряжусь, чтобы его готовили к транспортировке. И держи меня в курсе сообщений с границы.

– Обязательно.

– У нас принято отвечать «обязательно, сэр»...

– Я не служу в американской армии.

Сказано это было чрезвычайно серьезно. Уэйн своего добился. Пачория обиделся. Значит, укол достиг цели. Радуясь этому, капитан отправился в соседний кабинет, где специалисты по камуфлированию работали над маскировкой большого генератора...

* * *

Данная задача была наиболее сложной, поскольку генератор необходимо было выставить вблизи границы на возвышенности перед открытым участком, чтобы дать ему возможность показать всю свою мощь хотя бы в течение часа. Расстояние до границы было чуть больше километра. Это вполне вписывалось в нужные параметры. Дальше, по ту сторону границы, между двух больших холмов виднелся поселок, тот самый, на окраине которого и стояла РЛС. Но саму РЛС с выбранной точки видно не было. Да и необходимости в прямой видимости не возникало. Мощность генератора обеспечивала дальность звуковой волны, которая покроет все необходимое расстояние и потеряет силу только за полтора километра от поселка. Этого хватало... Электроэнергии при этом было совсем не жалко, поскольку забирать ее будут бесплатно с линии, идущей через всю Грузию.

Это был первый генератор из задуманной серии. Возможно, из серии генераторов гораздо более мощных, которые будут созданы в будущем. Профессор Сибелиус мыслил узко, и его разработки в скором будущем уйдут к другим специалистам, которые и займутся расширением границ проекта «Цифра» до масштабов создания оружия. Предполагалось даже, что будут созданы целые плавучие атомные электростанции, обеспечивающие энергией работу таких генераторов, установленных на той же платформе. В этом случае возможным будет установить несколько генераторов у границ, земных или водных, потенциального противника, чтобы полностью блокировать всю жизнедеятельность целого района вблизи границы.

Но это перспективные планы, и не более. До внедрения этих планов в жизнь еще пройдет, надо думать, не одно десятилетие. И уже не капитан Уэйн будет заниматься этими вопросами. Но любое большое дело начинается с малого. И кто-то это малое дело все равно делает. Вот и Уэйн начал с самого малого, с первого генератора, который испытывал со своими помощниками...

* * *

Первый генератор, испытываемый в окрестностях самой лаборатории, на рядом идущей дороге, был слабым и работал от кабеля, проведенного к месту испытаний даже не от ближайшей электростанции, а от расположенной неподалеку военной базы. Однако это обеспечивало соблюдение установленного режима секретности, потому что скачок потребления электроэнергии непонятно откуда взявшимся объектом в то же время, когда должны были произойти определенные события, мог бы вызвать разговоры среди местных жителей. А эти разговоры были совершенно ни к чему.

Капитан Уэйн дважды откладывал выезд на испытания по прогнозу погоды. Генератор был слабым, и инфразвук рассеивался бы порывами ветра с моря. Но на третий раз повезло. Бригада выставила наблюдателей и выехала сама. Наблюдателям был дан точный приказ, и они его выполнили, удачно подобрав колонну из идущих одна за другой машин. Первым ехал большегрузный трейлер, и его догоняли сразу четыре легковые машины. По расчетам наблюдателей, эти машины должны были догнать трейлер как раз в зоне поражения. Уэйн, глядя в бинокль, приказал готовить генератор к запуску.

Время он рассчитал точно.

– Пуск! – коротко скомандовал капитан оператору.

Тот нажал кнопку, не зная толком, к чему это нажатие приведет. Да и сам капитан не представлял, что должно случиться на дороге. Но там, в кювете рядом с дорогой, на дистанции в сто метров были выставлены на равном расстоянии один от другого десять чутких микрофонов, направленных тыльной стороной в сторону генератора. Это потом стало понятно, сколько глупостей испытатели нагородили во время первых испытаний. Тогда же все действия бригады не казались глупостью.

Первым стал останавливаться, как и предполагалось, трейлер, уже вошедший в зону поражения инфразвуковой волны. И, судя по всему, его остановка производилась с экстренным применением тормозной системы, что едва не выбросило машину с дороги. Прицеп разворачивался неравномерно, и кабина, даже имея тяжелый двигатель, не могла удержать его. Трейлеру пришлось нелегко из-за собственного большого веса, легковым автомобилям пришлось не легче из-за собственной высокой скорости. Но все обошлось без аварий. Все автомобили собрались рядом, по инерции проскочив до определенного места. Люди вышли из машин, никто не понимал, что произошло и почему одновременно у всех отключились двигатели. Капитан Уэйн, наблюдая за происходящим на дороге в бинокль, видел, как кто-то пытался позвонить по сотовому телефону, но мобильники не работали. Кто-то смотрел на часы и тряс рукой, словно этим пытался заставить стрелки двигаться. Не помогало. Завести свои машины пытались все. Но ничего не получалось. Потом у одной из четырех девушек, что ехали в последней машине, пошла носом кровь. У остальных, кажется, не было признаков ухудшения состояния здоровья.

Было любопытно смотреть, но хотелось узнать больше. И тогда Уэйн, отдав распоряжение никому не высовываться, отложил бинокль и, встав в полный рост, двинулся по направлению к дороге. Его увидели не сразу, а когда заметили, все уставились на него. Пройти оставалось пару десятков метров, когда у кого-то в кармане зазвонил телефон. Значит, появилась связь. После этого кто-то попробовал завести машину, и она завелась. Ждать подхода капитана, чтобы задать ему вопросы, на которые он мог и не ответить, никто не стал. Машины одна за другой срывались с места и уносились по дороге. Последним тронулся трейлер, и в момент, когда Уэйн вышел прямо на него, капитана окутало облако сизого дыма от сгоревшего дизельного топлива, и трейлер стал набирать скорость.

Недовольный руководитель испытательной бригады вернулся к своим помощникам.

– Кто догадался выключить генератор? – спросил он резко.

– Никто не выключал. Он и сейчас работает.

Генератор, как показывали приборы, продолжал работать, то есть излучал инфразвуковые волны. Еще две машины проехали по дороге, и их двигатели никак на эти волны не отреагировали. Где-то произошел сбой. Но разбираться в причинах сбоя предстояло не капитану ЦРУ, а руководителю проекта Максимилиану Гаю Сибелиусу. Сам же Уэйн был даже слегка доволен тем, что Сибелиус не достиг полного успеха с первой же попытки.

Потом были другие испытания с новыми, модернизированными генераторами, и каждый раз происходило одно и то же. Но выявилась закономерность: чем мощнее генератор, тем продолжительнее влияние инфразвука в зоне поражения. Последний генератор – тот, что доставили в Грузию, – по мощности в два раза превосходил самый сильный из предшествующих. Но и питания себе требовал усиленного. Первое испытание предстояло провести здесь. А потом пусть осетины и русские гадают, что произошло. Правда, до начала испытаний генератору предстояло совершить две холостые поездки, чтобы к его виду привыкли наблюдатели по ту сторону границы...

* * *

Генератор был замаскирован под строительный миксер-бетоновоз.

– Пусть докажут, что мы не имеем желания построить здесь загородное ранчо, чтобы проводить свободное время, – смеялся капитан Уэйн. – Пусть докажут...

И для первой, пробной поездки в сторону границы, вместе с этой машиной и с другими, настоящими строительными, должны были выехать несколько человек, что будут изображать геодезистов. Для этого были специально приобретены геодезические приборы. Показать активность, которая спутает противнику все карты, не сложно. И именно такую активность Уэйн собирался изобразить.

Контроль за установкой генератора на шасси большегрузного автомобиля занял больше двух часов. Капитан Уэйн, убедившись, что он не помогает, а только мешает своим помощникам, решился уйти. И с половины дороги увидел, как навстречу ему движется обычной своей неторопливой походкой грузинский капитан. Вид у него был не веселый. Уэйн прибавил шаг и задал Звиаду вопрос:

– Что-то случилось?

– У тебя есть валидол или что-то подобное? – хмуро спросил грузинский капитан.

То, что валидол – лекарство для сердечников, Уэйн знал.

– У тебя что, с сердцем плохо?

– Нет, у меня сердце всегда работает хорошо. А тебе вот сейчас плохо будет. Коммандос не вернулись с задания. Все сроки прошли. Вернуться, согласно договоренности, должны были еще три часа назад. Мне звонили пограничники, спросили, что делать.

С валидолом Пачория хорошо придумал. Он ответил капитану американской разведки удачным уколом на недавний выпад в свою сторону, и Уэйн не мог не оценить этого. С сердцем плохо ему, однако, не стало.

– Что могло случиться?

– Все что угодно.

– А генераторы?

– Я уже запросил. Их приемники работают. Следовательно, генераторы установлены. Если что-то и случилось, то на обратном пути...

– Где капитан Моррис?

– Звонит своему агенту в поселок. Хочет узнать, были ли гости и все ли сделали...

Моррис как раз появился на дорожке и нашел взглядом Уэйна. Капитан вместе с Пачория заспешил к нему.

– Все в порядке, – сразу сообщил Моррис. – Были, установили...

– А второй генератор?

– Приемник включен. По команде готов запустить внутренний компьютер системы... Будем запускать?

– Будем думать. И подождем еще... Мало ли что могло задержать группу на чужой территории? Случиться может всякое...

– Им попалась чересчур крепкая чача, – только что выйдя на крыльцо, сказал сержант Соммерсет. – Здоровья не хватило до границы дойти...

– Что пограничники? Ждут? – Вопрос Уэйна был адресован Звиаду.

– Я распорядился сниматься с места. Если что, пограннаряд увидит.

Уэйн почувствовал по голосу, что Пачория и не надеется на возвращение своих людей. Стоило ли тогда надеяться на это американцу, хуже знающему местную обстановку?

– Звиад, мне нужны еще четверо коммандос. Свяжись со своим руководством, пусть пришлют парней понадежнее.

2

– Сократ, я – Косец! Как слышишь?

– Можешь говорить и тише, все равно услышу, – отозвался Сакратов, прерывая свои размышления по поводу нового поворота событий. А события после сообщения Муравьева явно приобретали новый острый оборот.

– Ты знаешь, что у меня вес на десяток кило больше Муравья?

– Нашего Муравья или настоящего? – спросил, вмешиваясь в разговор, старший лейтенант Субботин, всегда поддерживающий слегка замысловатый тон и образную манеру разговора Литовченко.

Майор на вопрос не отреагировал.

– Это ты о чем? – спросил Максим Васильевич.

– О том, что уже оба бока себе отлежал. С моим весом лежать лучше на мягком, иначе нарушается кровообращение. Что делать?

– Перевернись на спину.

Ответ был исчерпывающим и полностью отвечал существу вопроса.

– Нет, командир, я серьезно. Нам пора отсюда выбираться. Может, мы ползком круг сделаем? Ни одна собака не услышит. Я заодно поучу Свечу ползать, как полагается...

– Кто кого поучит, – ответил капитан Агарев со смешком. – С большим весом ползать... У нас товарищ майор это делает, как трактор.

– Отставить активность «до особого». – Максим Васильевич снова поднял к глазам бинокль, чтобы посмотреть, как изменилась частная ситуация за время его раздумий над ситуацией общей.

А она изменилась...

Три пограничника с собакой только что встретились с пограннарядом и остановились, чтобы обменяться парой фраз. Собака стала вести себя агрессивно и пыталась броситься на прибывших. Но проводник, несмотря на подпитие, силу в руках имел немалую и жестко одернул пса. Шипы «строгого ошейника» действовали в качестве последнего и основательного аргумента. Собака успокоилась, хотя и держала поводок по-прежнему внатяг, предупреждая пограннаряд о благоразумном сохранении дистанции.

Разговор долго не продлился. Несколько вопросов, на которые последовали, видимо, однозначные ответы, и все. Наряд проследовал своим маршрутом, а троица с собакой, обменявшись несколькими фразами в обсуждении положения, двинулась по только что пройденному нарядом пути, только в обратную сторону. Все уже понимали, что ждать коммандос бесполезно.

– Косец, я – Сократ! Маскировку работ закончили?

– Полностью и окончательно.

– В таком случае можешь начать свой трудный ползучий путь. И даже по прямой линии. Свеча, ты, если хочешь, можешь идти прямо, но не спеша. Пока из-за холма выйдете, погранцы уже уйдут. Присматривайтесь к обстановке сами, не детский сад.

– Понял, ползем, – ответил Литовченко.

Дожидаясь возвращения группы, Сакратов решил узнать, как обстоят дела у подполковника Шерстобитова, и посоветоваться с ним по поводу изменения ситуации. Но телефон Михаила Федоровича молчал. По времени ему пора было бы уже проехать Рокский тоннель, в котором связь не работает. Но, возможно, Шерстобитов задержался при въезде для оказания медицинской помощи раненому водителю. Да и ему самому, наверное, следовало сделать профессиональную перевязку. Но посоветоваться все же с кем-то нужно. Тогда, подумав, Сакратов позвонил сразу Ледогорову.

Подполковник, видимо, номер Сакратова не забыл. И сразу ответил:

– Хорошо, что вы позвонили, Максим Васильевич. Я уже сам намеревался с вами связаться, но не знал, какая у вас обстановка, и потому тянул время. У нас тут кое-какие неприятности.

– Подполковник Шерстобитов?

– Да, Михаил Федорович ранен. Сам он думал, что пуля прошла через мягкие ткани, но оказалось, повреждена кость. Как еще доехал с таким ранением... Его уже прооперировали. Спит после операции.

– Я звонил подполковнику, он не отвечает...

– Значит, все еще спит. Но есть и другие неприятности. Кажется, вам должны были передать из управления космической разведки... Командующий распорядился...

– Мне передали. Относительно американцев...

– Да. Относительно американцев. Что-то они там затевают, но непохоже, что догадываются о нашем присутствии. Есть какие-то мысли по конкретной ситуации?

– Мысль только одна: будем работать с удвоенной осторожностью. Если появится возможность, опробуем технику и на самих американцах.

– Это было бы забавно. Только смысла я пока не вижу. Если грузинскую сторону мы сможем как-то контролировать по поводу реакции, то американскую проконтролировать не сумеем. Тогда зачем стараться и навлекать на себя лишнюю опасность? Нет, я, скорее всего, против. Если вы, Максим Васильевич, будете настаивать, я проконсультируюсь у командующего, что он скажет. Это не в обиду...

– Да, я, пожалуй, соглашусь. Отсутствие возможности просмотреть результат сводит испытания к ненужному баловству. Я не подумал...

– Прекрасно. Мы друг друга понимаем... Что сделано к настоящему моменту?

– Вы в курсе всех мероприятий, разработанных подполковником Шерстобитовым?

– Да, я носил его план на утверждение.

– Хорошо. Мы начали действовать. И сразу вышли на кабель связи от РЛС до штаба грузинских сил ПВО. Кабель откопали под носом у пограничников, подключились, проверили приемник, все закопали и замаскировали. Рабочая группа в настоящий момент на обратном пути. Ждем возвращения. Ситуация обострилась тем, что на нашу машину со стороны вышли четверо грузинских коммандос, возвращающихся с осетинской территории. Пришлось их уничтожить, не поднимая шума. Хотя, возможно, мы поторопились...

– Почему? Что-то не так?

– Я предполагаю, что эти коммандос могли выполнять какое-то задание американской стороны. Было бы неплохо их допросить. Но они были вооружены «калашами» и ответной стрельбой подняли бы шум. А у меня два человека оставались на грузинской территории. Поэтому шум был не в нашу пользу. Там же, на грузинской территории, помимо обычного пограннаряда, курсировали трое офицеров и собака. Группу возглавлял майор погранслужбы. Откровенно ждали этих четверых. К настоящему времени ушли в сторону расположения своего погранотряда.

– Постарайтесь не вступать ни в какие контакты. Лучше избежать любого обострения и провести удачные испытания.

– Это, Валерий Юрьевич, понятно. Но коммандос вышли прямо на нашу машину. Избежать встречи было невозможно. Мы отправили в управление космической разведки все номера последних контактов с трубок коммандос. Пусть проверят...

– Хорошо. Мне этого еще не докладывали. Я узна́ю. Вам звонить можно?

– Теперь уже можно. Мы возвращаемся. До ночи я отдыхаю, трубку держу под рукой. Звоните, если будут новые данные.

* * *

К удивлению командира, майор Литовченко вернулся не ползком, а точно так же, как капитан Агарев – нормальным ходом, хотя и тот и другой основательно испачкались землей.

– Урок ползания не состоялся? – спросил старший лейтенант Муравьев, отрывая взгляд от монитора ноутбука, за которым сидел уже несколько часов и только однажды прерывал работу – сменил подсевшие аккумуляторы. На втором ноутбуке аккумуляторы оказались более выносливыми и пока замены не требовали, хотя по два запасных комплекта имелось в запасе и к одному, и к другому компьютеру.

– Отложили до более удобных времен. Или до первого дождя... И вообще, честно говоря, сегодня одежду мять не захотелось. Погода хорошая, настроение праздничное. – Майор аккуратно стряхнул грязь с колен и с локтей.

– Зря, что ли, товарищ майор все утро шнурки на берцах гладил, – сказал в тон разговору старший лейтенант Субботин. – Он у нас подает пример аккуратности всей группе. Ему бы старшиной роты служить.

Сакратов не запрещал в группе болтовню и подкалывания, потому что это все способствовало хорошему настроению бойцов. А с хорошим настроением любая, самая сложная задача решается всегда легче.

– Выходим к машине, – скомандовал Максим Васильевич.

До автомобиля дошли быстро и сразу отправились в обратный путь. А дорога при возвращении всегда вдвое короче кажется. Вскоре прибыли на место. Над дверью в кухню горела лампочка.

– Электричество дали, – сообщил Саукыдзэ. – А то я уж собрался дизель заводить, чтобы вам аккумуляторы зарядить.

– Есть дизель? – спросил Литовченко.

– Дизельный генератор.

– Буду иметь в виду, если захочу побриться. Я всегда с собой электробритву вожу... Цивилизованнее себя с ней чувствую.

– Отдыхаем до вечера. На обед нас разбудят, потом снова отдыхаем. Ночью работаем, – распорядился Сакратов.

– Обед должен быть уже готов, – потягивая носом, сказал осетинский капитан.

– Тогда сначала пообедаем, потом будем отдыхать. Идеологической разницы не вижу.

* * *

Группа отдыхала, но, как обычно, выспаться не дали только командиру.

За окнами было уже сумрачно, когда «виброзвонок» трубки спутниковой связи заставил Сакратова проснуться. Определитель показывал номер Шерстобитова. Значит, Михаил Федорович успел отойти после операции настолько, что стал интересоваться делами.

– Как здоровье, Михаил Федорович? – первым делом спросил Сакратов.

– Вашими молитвами, Максим Васильевич, ожил. Не помню, как до поста доехал, – боль в руке была сильная. Оказалось, пуля кость пробила. Хорошо, что в плече не застряла... Но я сейчас по другому вопросу. У нас новые неприятности, как мне только что сообщили. Кто-то взломал сеть в лаборатории профессора Бабалетова. Наши московские спецы говорят, что почерк похож на взлом в системе ПВО. Видимо, опять работал Клод Гарси.

– Следовательно, мы можем предположить, что наши действия открыты? – задал Максим Васильевич естественно возникший вопрос.

– Слава богу, до такого не дошло, поскольку в сети лаборатории нет никаких данных о нашей операции. Разве что в документации учета отражена передача оборудования конкретным лицам, но должности и цели не расшифровываются, и предположить испытания, а тем более в конкретном районе, чрезвычайно сложно. Следовательно, опасений быть не должно. Тем не менее сам факт взлома сети крайне неприятен. Более того, мы не знаем, что удалось хакеру скачать с сервера лаборатории и удалось ли вообще до чего-либо добраться. Он работает очень ловко и чисто и почти не оставляет следов. Но одно мы можем определить точно: американскую разведку – а мы предполагаем, что это работает именно американская разведка, – интересует наша система ПВО и возможные способы подавления систем ПВО с помощью инфразвуковых атак. Появление разведчиков на наших границах, проникновение в сеть ПВО, а потом в сеть лаборатории Бабалетова – это все звенья одной цепи. И я бы даже подумал, что стоит ждать гостей по эту сторону границы. Сами американцы сунуться побоятся. Не до такой степени они наглые. Но они ловко умеют манипулировать чужими руками. Мне уже рассказали про ваших четверых коммандос. Жалко, не получилось захватить их живьем для допроса. Но я боюсь, что они являлись только первыми ласточками. Правда, не совсем понятно, почему они шли в Южную Осетию, а не в Северную или даже не в Чечню или Дагестан. Там стоят мощные стационарные средства ПВО. В Южной Осетии есть только небольшие мобильные станции оперативного развертывания.

– Я так понимаю, что на поставленную перед нами задачу ситуация никак не влияет и мы продолжаем работать, как работали? – спросил Сакратов главное, что ему требовалось знать.

– Я только что разговаривал с Москвой, там паники нет. Считают, что вы должны продолжать выполнение задания. На адрес старшего лейтенанта Муравьева выслано сообщение. Полюбопытствуйте.

– Спасибо. Я прочитаю. Это все?

– У меня все. До связи.

– Выздоравливайте, Михаил Федорович. До связи.

Убрав трубку, подполковник Сакратов посмотрел на часы. У него оставалось еще пятьдесят минут для сна. И будить Муравьева раньше времени оперативной необходимости пока не было. И потому Максим Васильевич, не имея причин для волнения, подсунул под голову локоть и снова заснул.

* * *

До места, где было решено оставить «уазик» в этот раз – а место снова определял капитан Гергиев, – добрались вовремя и без приключений. Последние два километра вообще ехали с выключенными фарами и, следовательно, на минимальной скорости. Тем не менее помогали луна и звезды. Но они же стали и противниками, то есть помощниками грузинских пограничников, когда спецназовцам пришлось выходить на пеший маршрут. Правда, до границы необходимо было пройти еще два километра пешим ходом. А основная сложность заключалась в том, что идти предстояло по открытому месту. Однако военных разведчиков такая ситуация не смутила, поскольку в распоряжении группы была техника, позволяющая заблаговременно выяснить местонахождение скрытых постов и засад, если такие имеются, и обойти их на безопасном расстоянии.

Одновременно в дело вступили Муравьев с ноутбуком спутникового контроля и Веретенников с тепловизорным прицелом снайперской винтовки. Естественно, и сам Сакратов не забыл, что его новый бинокль снабжен тепловизором.

Однако опытные специалисты хорошо осведомлены о том, что от тепловизора тоже можно спрятаться, и сами знают, как это сделать. А вот от инфракрасного объектива спутника укрыться сложнее, поскольку спутник способен контролировать объект сквозь бетонные перекрытия многоэтажного дома. Так оказалось и в этот раз.

– Я – Прялка! С моей точки никого не обнаружил, – доложил Веретенников, замыкающий левый фланг.

Сам Сакратов замыкал правый фланг вместе с капитаном Гергиевым, провожающим спецназовцев только до границы. Подполковник ответил снайперу не сразу, потому что еще раз просмотрел весь лежащий против них лес, плавно поднимающийся в горку. Бинокль с тепловизором тоже искал биологические светящиеся объекты, но и здесь обнаружить никого не удалось.

– Я – Сократ! У меня тоже тишина. Комар, твой результат?

– Три объекта со слабым свечением. Примерно против вас, Сократ. Находятся вплотную один к другому. Точно определить ничего пока не могу. Попробую дать сильное увеличение. Максимальное увеличение, хотя не пробовал еще такого... Подойдите ко мне, чтобы глянуть.

– Иду, – отозвался подполковник.

– Можно и мне, Сократ? – спросил снайпер.

– Только если винтовку передашь Косцу.

Майор Литовченко занимал позицию рядом со снайпером. Но предложение командира последнему явно пришлось не по душе. Все в группе знали, что Веретенников даже раненый никому не доверял свою винтовку и продолжал стрелять сам, не покидая поля боя.

– Давай-давай, – поторопил Литовченко. – Я хоть побалуюсь с прицелом.

– Я в следующий раз посмотрю, – продемонстрировал соответствующую званию скромность Веретенников.

– Тогда контролируй лес, – потребовал Максим Васильевич, заранее знающий, что старший лейтенант от предложения откажется.

Но сам Сакратов не пожадничал и передал свой бинокль старшему лейтенанту Шарапову, поскольку находящийся рядом с ним капитан Гергиев откровенно собрался вместе с подполковником смотреть на экран монитора.

Муравьев приложил к кончику носа указательный палец, то ли непроизвольно, то ли умышленно изображая таким образом задумчивость, и смотрел в монитор, заполненный изначально крупнопиксельными квадратиками, дробящимися на более мелкие, из которых и возникало довольно темное изображение, тем не менее было ясно, что вид на мониторе освещается луной и звездами.

– Это что? – сначала не понял подполковник, ожидавший увидеть привычную карту.

– Это режим on-line, – объяснил старший лейтенант. – То есть прямая трансляция того, что видно со спутника. Сейчас установится изображение, и я сюда же добавлю инфракрасный режим. Совмещу...

Изображение устанавливалось еще около двух минут. После этого последовал стремительный набор символов в командную строку, расположенную под изображением, и на мониторе появились сначала несфокусированные, а потом и более четкие светящиеся круги.

– Что это может быть? – спросил подполковник Сакратов.

– Биологические объекты. Это однозначно.

– Жеглов, вертай бинокль... Требуется посмотреть.

Шарапов преодолел полтора десятка шагов за считаные секунды.

– Все равно ничего там не видно, – сказал он с ходу.

– Тем не менее там что-то есть, – стоял на своем Муравьев.

– Что-то или кто-то? – проворчал со стороны майор Литовченко.

– А вот в этом нам предстоит разобраться, – пресек спор командир. – Муравей, синхронизируй для меня направление.

Старший лейтенант чуть-чуть развернул свой ноутбук, повернулось и изображение. Этого подполковнику хватило, чтобы уловить направление. Он подстроил бинокль на максимальное приближение и стал внимательно всматриваться в склон холма на грузинской территории. Но темнота мешала что-либо рассмотреть.

– Прялка, ко мне!

– Бегу...

Старшему лейтенанту Веретенникову добираться до командира было не дальше, чем Шарапову с противоположного фланга. Глянув в монитор, снайпер сам сразу определил направление и поднял винтовку. Потом даже присел на одно колено, чтобы тверже зафиксировать ствол и соответственно прицел.

– Мне трудно понять... Свечения я не вижу. Но вижу нагромождение камней. Если свечение оттуда, могу допустить, что там огневая точка с пулеметом, пулеметный расчет и наблюдатель. Уютно устроились и спят.

– Муравей, можно еще укрупнить?

– Я затрудняюсь сказать, что получится. С большого сильного компьютера можно было бы сделать точно. Я вообще слышал, что со спутника можно номер автомобиля рассмотреть. Но я не пробовал. Боюсь, этот ноутбук не потянет. Или ждать придется долго – процессор слабоват.

– Пробуй, мы подождем, – решил Сакратов. – Лучше подождать, чем попасть под пулеметный обстрел. Мне почему-то так кажется.

– Я могу сходить, посмотреть, – предложил капитан Гергиев, показывая свою отвагу.

– Сходить, посмотреть может каждый из нас, – довольно холодно ответил подполковник, – и даже вернуться в качестве победителя. Но нам необходимо пройти и не наследить.

– Случись что-то, подумают на нас, – настаивал на своем Саукыдзэ. – Они к нам ходят, мы к ним... А о спецназе здесь никто не знает.

– Когда волк в овчарню повадится, на него устраивают засаду. А нам здесь еще десять ночей ходить... И засады нам не нужны. Отставить всякую боевую активность! Это – приказ.

Муравьев снова колдовал над командной строкой, несколько раз нажимал клавишу «F1», открывая отдельное окно «помощи», поскольку с незнакомой для себя программой еще не освоился. Наконец сумел найти нужную команду. И снова изображение сменилось крупными квадратиками, потом квадратики стали дробиться на более мелкие, потом на еще более мелкие, потом еще и еще, и все это происходило очень медленно.

– Фланговые! Разойтись по местам! – скомандовал Сакратов. Веретенников с Шараповым сразу забыли про естественное человеческое любопытство и шагнули в разные стороны. – Прялка, направление запомнил?

– Обязательно.

– Наблюдай с места.

– Понял.

Наконец изображение стало настолько крупным и почти ясным, что стало возможным различить не просто светящиеся пятна, а почти ясные человеческие фигуры. Но чтобы понять это, следовало чуть-чуть дать волю воображению. И тогда все вставало на свои места. Спутник находился чуть сбоку, а люди, которых он видел, сидели. Один даже ноги вытянул. И прятались они в каком-то специально оборудованном укрытии, которое защищало от взглядов через бинокль с тепловизором и через ночной прицел снайперской винтовки. Но от спутника спрятаться было невозможно. И Сакратов, вытащив из планшета карту и лишь на секунду посветив в нее фонариком, приказал:

– Обходим слева по руслу высохшего ручья.

– Там нет высохшего ручья, – сказал капитан Гергиев. – Там есть обычный ручей, который еще неделю назад был рекой.

– Дно какое?

– Камни.

– Идем! Обходим гору стороной.

Началось стремительное выдвижение.

ГЛАВА 5

1

Темп в марше задавал сам Сакратов, не жалея ни себя, ни своих бойцов. При этом Максим Васильевич несколько раз оглядывался на Муравьева, поскольку не знал, как тот умеет ходить. Людей, носящих различные спортивные звания, подполковнику приходилось время от времени встречать. Однажды в Дагестане при блокировании банды пришлось иметь дело с мастером спорта международного класса по смешанным единоборствам, как стали в последнее время называть бои без правил. Тот чуть ли не в грудь кулаком себя бил, обещая размазать спецназовцев по грязи. Стрелять в него не стали, поскольку бандит сам был в тот момент без оружия. Но Максима Васильевича его высокие спортивные звания не смутили, и за десяток секунд он сделал из международного мастера мешок с дерьмом, сломав его всего несколькими ударами. И заодно навсегда отучив драться со спецназовцами, поскольку, как потом записал в медицинском заключении врач следственного изолятора, у бандита после одного из ударов подполковника был оторван большой плечевой бугор и полностью разорвано сухожилие, в результате чего восстановить работоспособность руки оказалось невозможным. Требовалась сложная дорогая операция, которую не только в тюремном лазарете не делают, но и вообще не делают в нашей стране. И потому слова Муравьева о звании мастера спорта международного класса по биатлону подполковник воспринял спокойно, хотя проверить дыхание нового члена группы тоже желал. Но марш показал, что Муравьев идет спокойно и от группы не отстает, несмотря на то что в дополнение к походному рюкзаку со стандартным снаряжением вынужден еще нести два ноутбука. А они тоже не легкие.

Успокоившись насчет мобильности всей группы, поскольку мобильность всегда считается по самому слабому, Максим Васильевич на половине пройденного пути пропустил вперед майора Литовченко, кивком показав тому, что темп можно добавить. Литовченко вообще никогда не знал, что такое усталость, и не понимал, как на марше можно медленно ходить. В группе шутили, что майору можно пасти табуны лошадей, лошадью при этом не пользуясь. За неимением таковой Литовченко пытался «загнать» группу, но все оказались достаточно подготовленными, чтобы не отстать и не начать задыхаться, несмотря на то что маршрут был все же горным. Пусть и не альпинистским, пусть и не приходилось по скалам прыгать и ходить по страховочной веревке, тем не менее подъемы чередовались со спусками, а это не способствовало ровному дыханию.

– Стоп! – подал наконец команду Сакратов. – Будем ориентироваться.

Муравьев хотел было присесть и открыть ноутбук на коленях, но подполковник остановил его жестом и достал карту, подсветив фонариком на пару секунд. Этого времени хватило, чтобы понять, в каком месте находится группа.

– Тропа для нас кончилась. Поворот направо на девяносто градусов.

Теперь марш возглавил Агарев. Он тоже умел поддерживать темп, но обладал и еще одним свойством. Капитан не любил ходить напрямую, преодолевая преграды за счет мышечных усилий, и часто менял направление, выбирая путь более легкий и удобный. Агарев всегда считал, что лучше десять раз без особой нагрузки переставить ноги, шагая по относительно ровной поверхности, чем один раз перепрыгнуть через препятствие. После поворота с тропы это качество капитана особо пригодилось, потому что движение по склону, покрытому каменными россыпями – а где россыпей не было, густым ельником, – требовало совершенно иных навыков. Так ведомая Агаревым группа обогнула по склону очередную горку и вышла к следующей, уже лишенной леса, но изобилующей камнями и зарослями жидких безлистных по времени года кустов.

– Почти пришли, – сказал командир. – Муравей, разворачивай технику. Покажи нам 3D-модель и сориентируй нас на месте.

Из-за малого количества установленных необходимых программ ноутбук старшего лейтенанта загружался за секунды. И 3D-модель местности открылась сразу. Те же самые три горы, на средней из которых со всеми удобствами устроилась грузинская РЛС. Группа военных разведчиков остановилась в стороне и имела возможность сравнить картинку со спутников с действительностью. Правда, ночная темнота этому слегка мешала; тем не менее видимый на фоне неба силуэт ближайшей горы от модели практически не отличался.

– Муравей, скрытые системы охранения...

Старший лейтенант загрузил и второй ноутбук, поставив его на плоский камень. Спутник, так прекрасно зарекомендовавший себя в поиске биологических объектов при переходе границы, на склонах соседних с РЛС гор никаких засад не обнаружил. Только на центральной горе обозначились три объекта, каждый имеющий по одной светящейся точке. Грузинские военные, видимо, не любили патрулирование по периметру и выставили часовых на склоне горы. Судя по интенсивности свечения точек, они были и сверху чем-то прикрыты.

– Пулеметные точки, – определил Литовченко. – Правда, я не уверен, что там сейчас есть пулеметы – не того уровня, сдается мне, объект охраны, чтобы выставлять пулеметы. Тем не менее тот, кто просчитывал установку точек, специалист. Выбрал правильно. С этих точек из пулемета можно всю окружающую местность обстреливать.

– Часовые по периметру, – напомнил подполковник Сакратов.

– Четверо, – показал пальцем старший лейтенант. – Ходит только один, остальные стоят на месте. Возможно, просматривают свою сторону в ПНВ<$FПНВ – прибор ночного видения. >.

– Сомневаюсь в наличии ПНВ, – опять не согласился Литовченко. – Страна бедная, оснастить ПНВ охрану всех РЛС – это для них слишком дорого.

– Второй часовой пошел, – констатировал подполковник. – Значит, ПНВ не имеет.

– Просто так стоят, от нежелания ходить. Ленивые. – Литовченко был категоричен.

– Соглашусь только тогда, когда увижу, – сделал вывод Максим Васильевич. – Обходим дальние точки с грузинской стороны. Они чаще смотрят на осетинскую сторону.

– Сначала еще одну гору обходим, – напомнил Литовченко. – Посмотрим на макете, где идти?

* * *

Ближайшую гору, как показало 3D-изображение, проще всего было миновать почти через вершину, поскольку по краям и у подошвы – что с грузинской, что с осетинской стороны – склоны изобиловали большими трещинами, преодолевать которые без специального оборудования для скалолазов трудно. При этом, если предпринимать переход через верхний уровень, существовал риск быть замеченными на склоне, если кто-то высветится на фоне неба в неподходящий момент.

– Идем предельно осторожно, – распорядился Сакратов. – Где есть возможность нарисовать на небе свой силуэт, там пригибаться или даже ползти. В пути три остановки. Муравей – остановки специально для тебя. Обеспечиваешь безопасность.

– Понял.

– Работаем! Свеча ведущий.

Где следовало прибегнуть к умению выбирать правильный путь, инстинкт Агарева был незаменим. Капитан сам не знал, откуда у него такой инстинкт. Просто вел группу, и всегда оказывалось, что по лучшему пути. И в этот раз вышло так же. Только уже ближе к вершине Сакратов, хорошо запомнивший 3D-изображение, подправлял:

– Свеча, ближе к вершине, круче поворачивай. Впереди трещина.

И подполковник тоже оказывался прав. При подъеме совершили две остановки. Каждый раз отдыхали все, кроме Муравьева, который запускал ноутбук и тщательно изучал все изменения, что произошли в окрестностях. На третьем привале, когда уже одолели половину спуска с горы, старший лейтенант позвал командира:

– Сократ, я – Муравей. Есть кое-что...

Сакратов в несколько шагов оказался рядом и заглянул в монитор.

– Что это? Кто, то есть... Нас заметили?

На мониторе светились четыре точки, выдвигающиеся от территории РЛС в сторону склона.

– Едва ли. Я думаю, это разводящий со сменой. Меняют стационарные посты.

– Тоже может быть. Но торопиться не будем. Контролируй.

После нелегкого горного маршрута группа была только рада лишним мгновениям отдыха. И мгновения эти растянулись на двадцать минут, пока старший лейтенант не сообщил:

– Сократ, это разводящий со сменой. Одного часового уже сменили. Двинулись параллельно подошве к следующей стационарной точке.

– Понял. Подъем! В путь.

На соседнюю гору, плоскую вершину которой венчала радиолокационная станция системы ПВО Грузии, группа вышла в промежутке между двумя стационарными точками наблюдателей. И сразу, без раздумий, начала подъем. Эта гора была не так сложна в прохождении, не так крута и не угрожала неустойчивыми скалами и трещинами. Впереди опять пошел Сакратов, но на последнем подъеме уже не задавал тот высокий темп, который задавал при переходе границы. Командир хорошо понимал, что офицерам следует отдышаться перед выполнением ответственной работы.

* * *

На штабном корпусе грузинской РЛС замыкались два ряда колючей проволоки, которые и составляли периметр. Здание было двухэтажным с решетками на окнах нижнего этажа. В остальном отличий от аналогичной российской РЛС не было. Разве что радары смотрели в прямо противоположную сторону. И машинный зал располагался примерно там же, где на российской станции, и даже вал был выполнен по тем же параметрам, что на станции в окрестностях Владикавказа. И здание караульного помещения располагалось точно так же. Короче говоря, незнакомая обстановка была знакомой. Подполковник сразу распорядился:

– Пять минут на отдых, потом работаем в том же порядке, что на прежнем участке. Прялка, здесь пожарной лестницы нет...

– Есть водосток. – Веретенников уже присмотрелся через прицел к зданию, на крышу которого ему предстояло забраться.

– Выдержит ли? – с сомнением спросил Литовченко.

– Издали внешне крепкий... Посмотрим, что представляет собой вблизи. Пока ничего сказать не могу.

– Прихвати на всякий случай веревку... – Майор протянул старшему лейтенанту веревку из своих запасов. Веретенников прицепил ее к поясу. После этого снова поднял винтовку и в прицел рассмотрел крышу.

– Петлю можно бросить. Есть за что зацепиться. Я пошел, пожалуй...

Снайперу и следовало выходить первым, чтобы просмотреть территорию на предмет безопасного прохода. Впрочем, функции снайпера в данном случае были только страховочными, поскольку и без него система спутникового контроля давала надежную страховку.

Первоначально при выходе с базы рассматривался даже вариант с расположением снайпера на вершине одной из соседних гор. Но дистанция все же была солидной и не давала того обзора, какой предоставляла крыша штабного корпуса.

Веретенников неслышно скрылся в темноте и словно растворился среди камней. Поднялся и Литовченко.

– Мы с Шараповым, пожалуй, его подстрахуем.

– Давайте. Оттуда сразу идите к периметру.

– Понял. Так и сделаем.

– Догоняйте, – сказал в микрофон Веретенников. – И не ползком. Я быстро хожу.

– Остальным тоже пора, – как обычно, мягко и внятно отдал команду Сакратов.

* * *

Все участники операции разошлись по своим местам. С Сакратовым остался только Муравьев, развернувший пока только один из своих штатных ноутбуков и наблюдающий за перемещением военных разведчиков.

Первым на позицию вышел, как и рассчитывалось, Веретенников. И сразу доложил по связи:

– Сократ, я – Прялка. Занял позицию. Подо мной на втором этаже светится окно. Слышны голоса и музыка... Какое-то застолье.

– Понял. Постарайся не входить к ним даже со стуком.

– И не вздумай под музыку лезгинку сплясать, – не удержался Литовченко, чтобы не вставить свое слово.

– А еще говорите, товарищ майор, что в Грузии жили, – укорил Литовченко Субботин, уже вышедший вместе с Агаревым на свою позицию.

– Жил, долго... Все детство. И что? – не понял майор.

– Лезгинка – это народный танец лезгинов. А они живут в Дагестане и Азербайджане, а не в Грузии.

Литовченко промолчал, проглотив пилюлю, поскольку названия грузинских народных танцев не знал, а лезгинку назвал грузинским танцем потому, что так считает большинство населения России. И понятие это уже настолько прочно вошло в сознание людей, что никто и задумываться не хочет, что не все кавказское обязательно грузинское.

– Я – Прялка, – голос снайпера заставил офицеров группы вернуться в рабочее состояние. – Все четверо часовых по периметру сидят на местах. Один курит и смотрит куда-то вдаль. Их только что сменили, и настроение у всех оттого неважное. Целых два часа дежурить... Свеча, даю добро на старт, можете выдвигаться. За вами не слежу, контролирую часовых.

– Я – Свеча, понял! Мы пошли.

– Внимание! – сказал из-за своего монитора Муравьев. – Из караульного помещения вышли двое. Стоят у входа...

– Я – Прялка, проверяю! Да, еще двое курят. Эти только что, кажется, сменились. Перед сном покурить вышли... Можно идти. Им вас в бинокль не увидеть.

– Мы уже у колючей проволоки.

– Я – Сократ. Есть возможность не резать проволоку? – спросил командир.

– Я – Свеча. Можно отжать. Я с собой ветку для этого прихватил. Вот так. Проползем... Четверг, вперед!

– Докладывай, Муравей, что тебе видно? Их видишь?

– Я – Муравей! Их вижу. Колючую проволоку – нет. Если бы по ней ток пустили, видел бы. Тока нет, пусть ползут...

– Я – Свеча! Мы поднимаемся на вал. Прялка, что там часовые?

– Подожди пару минут. Один из часовых вертится. Нет, он просто чешется... Ему не до вас. Вперед, без песен... Часовых всех контролирую по очереди. Пока спокойно. Курящий закурил новую сигарету. Интересно, хватит ему до конца поста пачки?

– Я – Свеча, прошли вал! Идем прямиком на машинный зал. Как обстановка?

– Я – Муравей, все спокойно! Двигайте смело!

– Куряки у «караулки» отправились спать, – сообщил снайпер.

– Туда им и дорога, – резюмировал Литовченко.

– Я – Свеча! Мы на крыше. Ищем вентиляцию.

Максим Васильевич уже пару минут назад загрузил свой ноутбук.

– Работайте. Включаю приемное устройство. Первая камера...

– Я – Четверг! Первая камера у меня, – отозвался Субботин. – Проверяю. Как я вам?

– Красавец. Хотя кое-кто мог бы со мной не согласиться. Изображение в норме. Запускай! Полюбуюсь шахтной темнотой...

* * *

Камеры с микрофонами были успешно установлены и апробированы. Все четыре работали в нормальном режиме, как и микрофоны. Питания должно было хватить на пятнадцать дней бесперебойной работы. Вообще-то аккумуляторов должно было хватить и на месяц, как говорится в инструкции, но специалист ГРУ по этой технике подполковник Столетов, посмотрев данные инструкции, только поморщился и не пообещал устойчивой работы на срок более пятнадцати суток. Инструкции не всегда соответствуют действительности. Однако все испытания генераторов рассчитаны на десять дней. Значит, пятнадцати хватит с лихвой. Спутник же управления космической разведки обеспечивал прием связи с камер и микрофонов в любой точке земного шара. Но Сакратов не знал, как передать данные на спутник, и вместо него это успешно сделал старший лейтенант Муравьев.

– Все в порядке. Прием-передача прошли успешно. Москва уже смотрит машинный зал.

– Я – Сократ! Все, благодарю всех за работу. Снимаемся! – прозвучала команда.

– Я – Свеча! Понял, выходим...

– Эй-эй-эй... Ты что делаешь, дурак! – раздался вдруг обеспокоенный голос Веретенникова.

– Что там, Прялка? – вскинулся Максим Васильевич.

Но ответ опередил звук недалекой короткой автоматной очереди.

– Дурак!..

– Что там, Прялка? – повторил свой вопрос командир.

– Тот часовой, что курил сигарету за сигаретой, вдруг сунул ствол автомата в рот, и...

– Очередью?.. – усомнился майор Литовченко.

– Нажал сильно... Судорога...

И тут над РЛС зазвучала сирена боевой тревоги. Сигнал подал кто-то из других часовых.

– Я – Сократ! Кто может, выходит. Кто не может – залечь «на дно» и не высовываться.

– Я – Прялка! Остаюсь наблюдать, – правильно сориентировался Веретенников. – Свеча, часовой бежит по валу к соседнему углу. За его спиной можете спокойно перебежать. Счастливо!

– Понял. Вижу часового, он прямо против нас.

– Вперед, Свеча! – прозвучала команда через три секунды.

Капитан Агарев не ответил, но сомневаться в том, что капитан со старшим лейтенантом Субботиным воспользуются ситуацией, не приходилось.

– Я – Свеча, мы вышли!

– Соединяйся с Косцом. У него генераторы. Спокойно и без паники устанавливаем. Им сейчас не до нас... Прялка, продолжай наблюдение. Что там на втором этаже, под тобой?

– Пьют и поют.

– Разрешаю им продолжать. Не беспокой их.

– Муравей, включай приемник! – скомандовал Литовченко. – Даю пробу сигнала.

Старший лейтенант несколько секунд поколдовал над своим ноутбуком.

– Есть сигнал...

Это значило, что Муравей в любой момент может через спутник активировать генератор. И также может дать команду к его отключению.

– Все. Идем на противоположный склон.

– Прялка, что там? Комментируй!

– Бегают, суетятся... Выносят убитого.

– Скоро и другие забегают...

– Мне тут смотреть нечего. Сократ, я отсюда Косца уже не вижу.

– Спуститься можешь?

– Без проблем.

– А на втором этаже что?

– Пьют и поют.

– Спускайся.

* * *

Второй генератор был выставлен так же быстро и успешно. Две группы военных разведчиков соединились и двинулись прежним маршрутом к противоположной горе. Активировать генераторы следовало уже со стационарного положения, когда будет возможность безопасно и наблюдать происходящее на грузинской РЛС, и контролировать линию кабельной связи. И потому, чтобы быстрее приступить к непосредственному выполнению задания, с грузинской территории выходили в таком же высоком темпе, как и входили на нее. Но на высоком склоне соседней с РЛС горы группа остановилась.

– Сократ, слышишь? – спросил майор Литовченко.

– Машины... Несколько грузовиков... Надеюсь, не с живой силой.

– В смысле? Облава на нас, что ли?

– Все может быть.

– Фары, – подсказал старший лейтенант Шарапов, показывая на лес.

– Четыре грузовика. – Муравьев успел прямо на руках, даже не присаживаясь, запустить ноутбук спутникового контроля.

– Их и так видно, – сказал Веретенников.

Командир поднес к глазам бинокль и сразу нашел автомобили.

– Четыре грузовика. Первым идет автокран. За ним... Как эта штука называется? На ходу бетон мешает... Большая такая груша...

– Миксер.

– Правильно, миксер. Тентированный грузовик. В нем, наверное, рабочие. И еще самосвал с чем-то. Это строители. – Максим Васильевич протянул бинокль своему заместителю, словно просил подтверждения своим словам.

– Строители, – вместо Литовченко согласился снайпер и опустил винтовку. – И движутся не в сторону РЛС, а к границе...

– Продолжаем движение, – скомандовал Максим Васильевич и пошел первым.

Группа быстро спустилась со склона.

– Командир! – позвал майор Литовченко. – Здесь что-то не то...

– Что – не то? – не понял Максим Васильевич.

– Со строителями... Непорядок... Для чего миксер?

– Чтобы бетон делать...

– Нет. В него загружают готовый бетон, и он везет его, на ходу размешивая, чтобы не застыл. Он не должен идти сюда пустым и не вращаться. Здесь, на месте, он ни к чему. Он может бетон сюда только возить, а не здесь его делать...

– А ведь действительно, – согласился подполковник, останавливаясь.

– Не грех бы присмотреться...

– Не грех... Ты об американцах?

– Да.

– Позвоню-ка я напрямую в Москву. А потом решим, в какую сторону нам двигаться.

И Сакратов вытащил трубку.

2

Вечером капитану Уэйну снова позвонил профессор Сибелиус. И даже не поздоровался, хотя находился на другом конце света и с утра кофе вместе с капитаном не пил.

– Уэйн, я все же принял решение сменить вас на подполковника Кэмпбелла. И Ник Липарски, как вы предлагали, тоже прилетит вместе с подполковником. Вдвоем они справятся с задачей лучше, чем вы.

– Спасибо, профессор, – обрадовали. Вы предлагаете мне собирать рюкзак?

– Пока продолжайте работать, если вы там вообще работаете. Передадите дела, потом можете и рюкзак собирать. Питеру Кэмпбеллу лететь до вас всего-то пару часов. Это скоро... Думаю, утром оба сменщика прибудут на место.

Профессор говорил уверенно, и Уэйн сразу подумал, что за спиной Сибелиуса наверняка стоит какая-нибудь величина типа сенатора. Иначе Сибелиус не решился бы на такие кардинальные меры.

– А вы, профессор, считаете, что я не справляюсь со своим делом? – Капитан был не слишком напуган перспективой, потому что знал, кому следует позвонить и что сказать, чтобы поставить зарвавшегося ученого на место. И потому мог позволить себе слегка ироничный тон.

– Я до сих пор не получил от вас ни одного отчета...

– Отчет пишется о состоявшихся испытаниях. О подготовительном периоде отчеты пишут только подхалимы и не понимающие ситуацию спецы.

– Тем не менее я хотел бы получить отчет о прохождении подготовительного периода. Хотя бы перед тем, как вас сменят... Чтобы знать, как там обстоят дела и чего можно ждать. Будьте любезны, напишите и срочно отправьте! Это ваша прямая обязанность.

– Да бога ради, могу и такой отчет написать... У вас все?

– У меня все.

– У меня тем более.

И Уэйн невежливо прервал разговор. Но тут же набрал другой номер и обрисовал ситуацию с допуском к испытаниям армейского подполковника. Собеседник успокоил капитана и предложил продолжать работу. Ник Липарски будет срочно отозван в Лэнгли, а у подполковника Кэмпбелла закроют лицензию на проведение научных испытаний. Они не прилетят.

Уэйн улыбнулся и, хотя заранее предвидел такой поворот событий, сел все-таки писать отчет. Причем от руки, чего делать очень не любил. И потратил на это целый час. А через час отправился в комнату Клода Гарси. Кроме хакера, в комнате были несколько человек, в том числе и капитан Пачория, на которого Уэйну трудно было полагаться. Подумав, капитан вызвал Клода в коридор.

– Дружище, следует отправить вот этот отчет о нашей деятельности в лабораторию.

– Сделаю... Но ты меня сюда не для этого вызвал, я так понимаю?

– Так, – улыбнулся капитан прозорливости хакера. – У меня к тебе есть большая просьба. Тонкого, можно сказать, характера. По твоему профилю. Пустяк... Шутка, которую необходимо сотворить.

– О чем разговор? Для хорошего человека почему бы не сделать.

– Нашей лабораторией руководит очень противный человек, некто профессор Максимилиан Гай Сибелиус.

– Кто ж дал ему такое уродливое имя?

– Оно ему чрезвычайно нравится.

– И что? Нужно изуродовать его имя?

– Его компьютер работает в общей сети лаборатории, но закрыт паролем, который, кроме Сибелиуса, никто не знает...

– Это не проблема.

– Я хотел бы попросить тебя зайти в его компьютер; не навредить, но чуть-чуть похулиганить там. И, если можно, сменить пароль, чтобы Сибелиус не смог работать. Пусть тогда ищет другого взломщика. Это будет забавно...

– Забавно, – согласился Гарси. – Для этого мне потребуется часа два-три. Сначала отчет отправить?

– Да, сначала отправь отчет.

– Хорошо, сделаю. Потом посмеемся вместе...

* * *

Как Уэйн и заказывал, приехали четыре грузовых автомобиля. И вместе с этим транспортом прибыло четверо новых коммандос взамен пропавших без вести. Если среди первых двое плохо, подолгу подбирая слова и неправильно выстраивая предложения, но все же могли разговаривать по-английски, то в новой четверке английским не владел ни один. И, чтобы хоть как-то с ними общаться, приходилось прибегать к помощи капитана Пачория. Хорошо было бы и самого капитана сменить, потому что между ними словно черная кошка пробежала, и взаимная неприязнь уже ни для кого не была секретом. Но Уэйн умел подчинять собственные настроения необходимости момента и считал, что привлекать лишнего человека – значит иметь возможность разглашения секретных данных, касающихся эксперимента. Если избавиться от Звиада, нет гарантии, что он не начнет болтать, чтобы дать выход своей обиде. Можно, конечно, убрать его совсем, чтобы и следов никто не нашел. Но это крайняя мера, которая может натянуть отношения между американской и грузинской сторонами. И тогда помощь может быть не такой охотной и не такого уровня, как сейчас, когда выделялось все, что только Уэйну требовалось, – вплоть до механизированной строительной техники. И при этом не задавалось вопросов, зачем эта техника нужна.

Вместе с грузовиками прибыла и группа грузинских рабочих, которые сразу же демонтировали с шасси настоящий строительный миксер, но не знали, как поставить на его место генератор, закамуфлированный под миксер. Сложность, как доложили американскому капитану, состояла в том, что генератор не имел связующей муфты, на которую опирается сам миксер.

– А зачем эта муфта? – не понял Уэйн.

– Чтобы миксер вращался, – перевел Звиад объяснения бригадира рабочих.

– Мне не нужно, чтобы он вращался. Просто поставьте его вместо настоящего и хорошенько приварите, чтобы не свалился при перевозке. Дороги у вас такие, что свалиться может все что угодно.

Последняя фраза опять предназначалась для грузинского капитана и звучала слегка презрительным укором, который Звиад вынужден был молча снести. Но отвечать на такие выпады он умел своими, и потому стоило ждать каких-то нелестных слов об Америке или об американцах. Так и вышло. Услышав, как ругаются рабочие, поднявшие автокраном генератор, чтобы поставить его на шасси, Уэйн вернулся, чтобы разобраться. Оказалось, грузинские рабочие ругали американских специалистов, занимавшихся маскировкой генератора. Их слова Пачория переводил с наслаждением:

– Они говорят, что нужно руки оборвать тому, кто варил этот гроб, и заодно отрезать то, что между ног у него болтается, чтобы больше таких дураков и неумех не плодил. Нашим парням пришлось переваривать даже петли, иначе генератор рухнул бы. Американцы работать своими руками не умеют. Единственная их работа – деньги считать... Это наши парни так говорят. Они не любят американцев так же, как во всем мире их не любят...

– А что же вы нас к себе зовете? – спросил Уэйн.

– Мы не зовем. Это политики зовут.

Обмен ударами состоялся.

– Скажи своим парням, чтобы закончили работу до наступления темноты. Как стемнеет, вся техника выедет с базы. Если не успеют, мне не за что будет им платить, поскольку моя миссия будет сорвана.

Пачория перевел требование Уэйна. Грузинские рабочие стали работать заметно интенсивнее, а ругаться – меньше.

– С вашим народом следует общаться только так, – заметил Уэйн грузинскому капитану.

– Жалко, ты не слышал, что сказал на это сварщик, – усмехнулся Пачория.

– Что он сказал?

– Он сказал, что приварит колеса твоего самолета к взлетной полосе, если ты не заплатишь совсем или заплатишь меньше, чем им обещали... Так что не жадничай. Ты уже сэкономил на погибших коммандос.

– Ты меня винишь в том, что они погибли?

– Я виню ситуацию, которую ты создал.

– Мы создавали ее вместе с тобой. Я не вижу своей ошибки. Может быть, ошибку допустил ты, когда переводил?

Пачория хотел было что-то сказать, но сдержался, махнул рукой и ушел к рабочим.

* * *

Капитан уже взошел на крыльцо, когда снова позвонил профессор Сибелиус.

– Уэйн, где сейчас находится ваш хакер?

Значит, Клод что-то сделал. И Сибелиус подозревает, что это сделал именно он по наводке капитана. Такие подозрения, конечно же, необходимо срочно развеять.

– Я только что послал человека, чтобы его разбудили.

– Он что, спит?

– Он у меня работает по ночам, а днем отсыпается. А что вы хотели, профессор?

– А отчет вы так и не отправили?

– Отправил. Самолично отправил... Вы так и не объяснили, зачем вам мистер Гарси?

– Кто-то взломал наш сервер.

– Вы считаете, что Клод Гарси – единственный в мире хакер?

– Кто-то взломал код доступа к моему компьютеру и что-то там натворил – так, что я не могу приступить к работе.

– Но при чем здесь Клод? И при чем здесь я? Я не понимаю, сэр, почему вы говорите со мной обвинительным тоном.

– Вы кому-то звонили после моего сообщения о вашем отстранении? – дал понять профессор, что его раздражение имеет под собой основание.

– Конечно. Я выполняю здесь миссию, которая выходит за пределы вашего узкого понимания ситуации. И вынужден был предупредить свое руководство о помехах с вашей стороны.

– Вы своего добились. Но не думаю, что мы с вами будем нормально после этого работать.

– А я, в свою очередь, сэр, не думаю возвращаться к прежнему месту службы. То есть уже не считаю себя вашим помощником, хотя продолжаю начатое дело. И не только продолжаю, но и намерен его закончить. С вашей помощью или без нее.

– Значит, дело обстоит даже так? – Профессор откровенно удивился.

– У вас все? Пришел Клод Гарси, и мы с ним начинаем работать.

Сибелиус больше ничего не сказал и просто отключил связь.

Капитан Уэйн, довольный собой и своими действиями, зашел в здание и сразу направился к Клоду. Но в кабинете опять было несколько человек, чьих ушей их беседа касаться не должна, и потому снова пришлось вызывать хакера в коридор.

– Как успехи?

– Нормально... Отправил, – хитро улыбнулся Гарси.

– Мне сейчас Сибелиус звонил. Обнаружили взлом системы.

– Молодцы, быстро хватились.

– Взлом системы обнаружили, профессор никак не может начать работать на своем компьютере, и вообще в лаборатории паника. Поскольку у меня с Сибелиусом отношения, что называется, «на ножах», он заподозрил, что я прибег к твоей помощи, чтобы ему насолить. Они могут на тебя выйти?

– Могут. – Гарси по-прежнему улыбался. – Но для этого на меня должна будет указать русская военная разведка, потому что я взламывал сервер лаборатории с помощью их мощного сервера. У меня компьютер слишком слабый, чтобы суметь быстро просчитать даже пароль в компьютере профессора. А сервер русской военной разведки справился с этим за пару минут.

– То есть, – у Уэйна расширились глаза от ужаса, – теперь русская разведка имеет доступ к файлам лабораторного сервера?!

– Конечно, не имеет. Я не настолько глуп. Я получил данные с их сервера, но не сохранял их там, не переживай, в шпионаже тебя не обвинят и меня в тюрьму снова не загонят.

– Но в тот раз ты как-то все же попался?

– Попался. Вот потому больше никогда не буду работать в группе хакеров. Кто-то один завалится и всех за собой тащит. Лучше отвечать только за себя...

– Хорошо. Сегодня ночью тебе предстоит напряженно поработать. Мы проводим первое испытание генераторов. Пока только парных. На пару часов. Большой подключим только утром. Твоя задача – перехватить все контакты русской РЛС с внешним миром и отследить реакцию Главного штаба ПВО России.

– Вся связь, я думаю, будет шифрованная...

– Расшифровать возможно?

Гарси только плечами пожал, показывая свое равнодушие.

– В дешифровальном центре ВМС США. Там лучшие компьютеры. В центре ВВС компьютеры тоже хорошие, но там спецов хороших нет. Все, что я перехвачу, необходимо будет отправить туда – официально или неофициально. Смотри, как тебе удобнее.

– А дешифровальный центр ЦРУ? – спросил Уэйн.

– Два десятка дебилов, способных только проверять банковские счета своих любовниц. На большее их не хватит. С твоими коллегами лучше не связываться, они ничего не умеют.

– Верю, – согласился Уэйн. – Главное, чтобы мое начальство поверило и согласилось сотрудничать с моряками.

– Может не согласиться?

– Может. Даже, скорее всего, не согласится.

– Хорошо. Я сам выйду на моряков и отработаю тексты через их систему. Ты же передашь своему начальству уже готовые материалы.

– А что моряки на это скажут? Ты же говоришь, у них хорошие специалисты...

– Я буду договариваться не со специалистами, а с компьютером. Главное – найти к нему подход. Несколько раз мне уже удавалось это сделать.

Уэйн понял, что обрел незаменимого помощника. Другой бы усомнился в выполнении всего, что обещает Гарси. Это казалось невероятным. Но капитан знал, что просто так громадные сроки заключения никому не дают. Если Клоду дали, значит, он того заслуживал. Следовательно, заслуживает и доверия со стороны ЦРУ...

* * *

Грузинские рабочие вовремя справились со своим заданием и даже, кажется, выполнили его неплохо. Значит, убедился американский капитан, не весь народ здесь торгует – кто-то еще работать не разучился. Автобус, что привез рабочих на базу, ждал, чтобы увезти их, как и договаривались, обратно. И Уэйн, довольный выполненной работой, расплатился наличными без обмана, чем слегка удивил всех. Но в итоге обе стороны остались довольны друг другом. Миксер выглядел обычно. А кто сказал, что он должен постоянно крутиться? Сам Уэйн много раз видел на дорогах миксеры, которые не крутились. Главное, чтобы при взгляде со стороны это все выглядело обычной строительной техникой. А группа, что изображала геодезистов, работала на месте уже целый день. Им даже обед туда возили. Значит, дело пошло, и к оживлению на границе осетинская сторона должна была бы привыкнуть. Конечно, хорошо было бы вместе с геодезистами сразу отправить еще какую-нибудь технику. Но она пришла слишком поздно, хотя, в принципе, это ничего не испортило. Геодезисты всегда работают до того, как на место прибывают строители.

Машины стояли, готовые к отправке. Посмотрев на часы, Уэйн подумал и приказал ужинать на час раньше обычного, а потом загружаться в машины, чтобы отправиться на место. Оттуда можно будет и парные генераторы запустить. Остаться должны были лишь Клод Гарси в своем кабинете да в соседней комнате специалисты по маскировке, которые сделали свое дело и следующим утром должны были улететь в США. Но взять Клода с собой возможности не было, поскольку ему требовалось электрифицированное удобное помещение, чтобы нормально работать. А потрудиться в эту ночь Гарси придется. Да и утром, когда в дело вступит большой генератор, поспать тоже не удастся. А в полевых испытаниях – там, где будет задействован большой генератор, – хакер капитану в общем-то и не нужен. Единственное, что пришлось сделать в обход всех условий освобождения хакера из тюрьмы, – это предоставить в его распоряжение сотовый телефон одного из сотрудников, которому он все равно не понадобится, поскольку в районе границы нет сотовой связи. А Клоду необходимо будет знать, когда включатся генераторы...

Уэйн хотел было запретить подавать к ужину вино, но капитан Пачория словно прочитал его мысли и посматривал насмешливо, ожидая, кажется, именно этого приказа. Тогда Уэйн запретил употреблять вино только американцам, задействованным в операции. А грузины пусть пьют, если хотят. С них теперь уже спрос маленький. Их задача – показать оживление во время начала строительства вблизи осетинской территории. Для других дел они мало приспособлены.

Выехали еще засветло и, по расчетам Уэйна, должны были прибыть на место в первой половине ночи. С осетинской стороны, довольно близкой, ночью будет слышен шум рядом с границей. И потому с утра многие пожелают посмотреть, что здесь делается. И увидят строительство, готовое вот-вот развернуться. Сразу и геодезистов вспомнят. Но тогда же начнет работать и большой генератор. Хотелось посмотреть реакцию.

* * *

Ночная горная дорога не нравилась Уэйну. Он вообще не любил ночные дороги в местах, где общая обстановка непонятная и опасная. Тем не менее капитан сам выбрал ночное время, и потому возражать против такой поездки было некому. Необходимость обуславливалась тем, что, согласно плану, большой генератор должен был включиться вскоре после завершения работы спаренных, посылающих бинауральные волны, и довершить то, что начали первые, то есть посеять панику. Причем в этом случае паника должна затронуть не только военных, обслуживающих мобильную радиолокационную станцию, но и мирное население, которое вольно-невольно свяжет все странности именно с работой станции.

Возглавлял колонну машин тяжелый миксер. В кабине вместе с водителем устроилось двое коммандос из вновь прибывших. Коммандос, естественно, были вооружены и осуществляли роль охраны. Ее присутствие не должно было вызвать удивление, так как здесь неспокойный пограничный район, в котором частенько орудуют осетинские диверсанты. И потому даже строителям работать под охраной надежнее. Сам капитан Уэйн ехал в тентированном грузовике, причем даже не в кабине, а в кузове, посадив в кабину опять же двух коммандос. Вместе с Уэйном ехал и капитан Пачория, и капитан Моррис, и сержант Соммерсет, и весь технический персонал, занятый на обслуживании генераторов.

ЭПИЛОГ

Уэйн опустил бинокль – даже не потому, что все рассмотрел, что его интересовало, а просто потому, что руки устали держать перед глазами этот тяжеленный прибор с мощным тепловизором и необычайно сильной оптикой. Плюс к тому электронный «зум» максимально делал изображение приближенным. Такой бинокль необходим строителям, не только военным, но и Уэйн с интересом рассматривал крыши домов поселка, через которые тепло выходило в атмосферу. Если бы строители или хотя бы хозяева домов имели возможность пользоваться этим биноклем, они знали бы, как утеплить свой дом, чтобы тратиться как можно меньше на отопление зимой.

– Это прямое направление на поселок, – подсказал капитан Пачория. – Между двух холмов образуется эффект аэродинамической трубы. Ветер обычно дует с нашей стороны. Помех не будет.

– А встречного ветра не бывает?

– Редко... Сейчас ветер только с нашей стороны. Вам в помощь.

Грузинский капитан сделал ударение на слове «вам», словно бы дистанцируясь от дел американской разведки.

– Нам в помощь, – согласился Уэйн, наоборот, делая ударение на слове «нам», показывая и подчеркивая, что они вместе работают. – Моррис!

– Я здесь... – Капитан Моррис шагнул из-за машины.

– Где проходит кабель?

– Я приказал так поставить миксер, чтобы кабель подходил к нему напрямую. Но сначала следует подключить трансформатор. Он в самосвале под щебнем.

– Пусть разгружают. Попроси коммандос. Парни крепкие, справятся. Подключение технологически сложное?

– Дело пяти минут – три контакта привинтить и зажать. Сложность не великая, хотя кабель под током. В темноте можно ненароком коснуться... Лучше это делать при дневном свете. Ждать осталось часа три, не больше...

– Да. Мы успеваем.

– А сейчас...

– Сейчас пусть подключаются к системе управления парными генераторами. Соммерсет!

– Да, сэр!

– Твоя работа. Слышал?

– Делаем, сэр. Спецы уже разворачивают антенну.

– Выполняй. Проследи за ними...

* * *

Подполковник Ледогоров ответил не сразу. Наверное, трубка была не под рукой.

– Да, Максим Васильевич, слушаю вас, – прозвучал наконец его сонный и не слишком довольный голос.

– Извините, Валерий Юрьевич, что в такое время. Вы на службе?

– Нет. Я дома. За трое суток впервые до дома добрался... У вас новости?

– Свои дела на подготовительном этапе завершили. Испытания можем начать хоть сию минуту. Но у нас тут параллельные сложности просматриваются... Вы понимаете, о чем я говорю?

– Американцы?

– Есть подозрения, хотя нет уверенности.

– Докладывайте...

– Мы уже выходили с территории, примыкающей к грузинской РЛС, когда обнаружили колонну грузовиков, внешне напоминающую колонну строительной техники. Она двигалась в сторону осетинской границы. Показалось странным, что строительство намечается в непосредственной близости к самой границе. Еще более странным было то, что колонну возглавляет бетонный миксер... Знаете, что это такое?

– Да, имею понятие... И что?

– Миксер обычно возит бетон с завода на строящиеся объекты и по пути крутится, чтобы бетон не застывал. На границе нет бетонного завода. Миксер не загружен и не крутится. Это не та техника, которая могла бы понадобиться на месте. Такое несоответствие настораживает.

– Я понял. Сейчас буду звонить командующему. Полковник Мочилов собирался ночевать в управлении. Ваша задача – по возможности не обнаруживая себя, провести разведку. Что там грузинская сторона затевает, есть ли среди строителей американцы и прочее. Возможно, это какая-то крупная провокация. Мы передадим данные нашим миротворческим силам и на российскую военную базу в Цхинвал. Соблюдайте осторожность. Но, Максим Васильевич, не забывайте, что это только попутная задача. Основная ваша задача – провести испытания.

– Что касается испытаний, нам следует нажать кнопку «мышки», и дело пойдет. Все приемные устройства присоединены к спутниковой системе, и управление космической разведки будет принимать полные отчетные данные. Нужно только иногда посматривать на них – и через двое суток сменить аккумуляторы на генераторах. Это все, что касается нашей основной работы. Кстати, и включить систему тоже можно, минуя нас, из управления космической разведки. Так, кажется, Муравьев говорил...

Старший лейтенант, идущий рядом, соглашаясь со сказанным, закивал.

– Значит, загрузить группу по полной программе вы имеете возможность и время? – поинтересовался Ледогоров.

– Если будет необходимость. Но может и так статься, что там настоящие строители, которые тоже желают устроить провокацию. Например, построить дом посреди дороги из Цхинвала в Гори... И никто из осетин не будет иметь возможности помешать им, потому что дом будет строиться на грузинской территории.

– Хорошо, проверьте свой вариант. Я пока доложу командующему. И дам ему ваш номер, чтобы имел возможность при необходимости позвонить, пока я доберусь до управления.

– Тогда у меня все. До связи.

* * *

Старший лейтенант Муравьев на новом маршруте постоянно забегал вперед, чтобы потом сильно не отстать, а отставать ему приходилось, потому что ноутбук системы космического контроля показывал направление, куда следует идти. Другого способа следить за машинами не было, поскольку дорогу скрывал лес, да и петляла она среди окрестных гор и холмов так, словно кто-то, прокладывая трассу на проекте, спьяну нарисовал циркулем круги, а потом соединил эти круги перемычками. Так и была, похоже, проложена трасса. Но, чтобы снова сориентироваться и подкорректировать направление, Муравьеву приходилось или замедлять движение, или вообще останавливаться, потому что на горной тропе, хотя снег уже и сошел, идти все равно следовало совсем не так, как по асфальтированному тротуару.

– Они, кажется, в Осетию едут, – сказал старший лейтенант при последней остановке. – По крайней мере, судя по карте, до границы чуть больше пары километров. Может быть, два с половиной от силы...

– Прямиком в Москву катят, – решил майор Литовченко. – Пора останавливать, они традиционно светофоры не уважают...

– Если не в Осетию, то сейчас остановятся, – не поддерживая шутливый тон, предположил Сакратов. – Дальше некуда – граница.

– Может, это осетины технику угнали? – предположил старший лейтенант Шарапов. – Раньше коней и овец воровали, сейчас – строительную технику. Цхинвал хотят восстанавливать на грузинской технике. Все справедливо...

– Кстати, это объясняет, почему не крутится миксер, – выразил согласие Литовченко.

– Увидим, где остановятся, – подвел итог обсуждению командир. – Жалко, Саукыдзэ с собой не взяли, он бы объяснил. Пока идем за ними.

– Для воров и угонщиков там толпа собралась слишком большая, – не согласился Муравьев. – На такие дела едут самое большее по паре человек на машину. А здесь больше.

Палец старшего лейтенанта показал на множественные светящиеся точки в каждой транспортной единице.

– А если это болельщики? Фанаты. Появился новый вид спорта – угон строительной техники, – хохотнул Литовченко. – Слышал я, что в Москве такая мода пошла... Угоняют строительную технику, и – прямиком на Северный Кавказ. Даже асфальтовые катки воруют.

– Идем разбираться, – сказал, как скомандовал, Максим Васильевич.

– Они, кажется, встали, – доложил Муравьев.

– Если встали, быстрее догоним.

Дорога была извилистой и потому долгой, чтобы пользоваться ею пешим ходом. Военные разведчики пошли напрямик, по склонам гор и холмов, и потому путь оказался короче в три раза, зато нагрузка от такого перехода была значительной. Но к нагрузкам они относились спокойно, привычно. И вскоре вышли чуть в стороне от дороги, пересекли ее и с другой горки с километровой дистанции стали рассматривать остановившиеся впереди автомобили.

Основными «смотрящими» были, как обычно, снайпер Веретенников и сам подполковник Сакратов, обладатель бинокля с тепловизором. Свет луны и звезд не мешал приборам работать, но позволял одновременно и майору Литовченко с капитаном Агаревым в обычные бинокли следить за происходящим.

– В Москву, стало быть, они не собираются, – сделал вывод Литовченко, не отрывая бинокль от глаз. – А куда собираются? На пикник шашлыки жарить?

– На миксер обратите внимание, – предложил Максим Васильевич. – Что там за работы ведутся? Какой-то ящик тяжелый выставляют.

– Ящик очень тяжелый, – сказал Веретенников. – Вшестером еле-еле снимают. Зачем тогда кран подогнали? Могли бы и краном воспользоваться...

– Я так соображаю, что крановщик у них пьян, – сделал вывод Литовченко. – А снимают они самогонный аппарат. Будут из бетона чачу гнать... Шланги подсоединяют...

– Шланги не подсоединяют с помощью отвертки, – серьезно возразил Веретенников, имеющий самую мощную оптику из всех и потому имеющий возможность рассмотреть даже мелкие детали.

– Это кабель. И присоединяют его к трансформатору, – пояснил Агарев, демонстрируя свои технические знания.

– Это приятно, – сказал Сакратов. – Значит, у них вместо миксера – генератор?

– Я думаю, ток должен идти от трансформатора к миксеру.

– Может быть, и так. Но к трансформатору-то он откуда пойдет? – не понял Максим Васильевич. – Или у них там есть рубильник?

– Скорее всего, я смогу подсказать... – вмешался в разговор Муравьев. – Посмотрите-ка сюда...

Сакратов и Литовченко шагнули к старшему лейтенанту, устроившему ноутбук на коленях. Муравьев показал пальцем то, на что офицеры и без того уже обратили внимание.

– Вот эта сплошная тянущаяся издалека линия. Похоже, это кабель, и он находится под напряжением. Причем подает большой ток, судя по тому, как греется. И я предполагаю, что кабель лежит не на поверхности земли. А такой будет виден спутнику только при большой силе тока... Что-то такое уже встречалось... Но не помню...

– Потряси память, – посоветовал Литовченко. – Хочешь, я потрясти помогу?

– Не надо. У меня кости гремят, шума будет много. Я и без того вспомнил. Когда нам только показывали эту технику, там, на РЛС во Владикавказе, там тоже проходил подземный кабель от линии электропередачи. Для этого и трансформатор нужен. Большой и сильный трансформатор... Свеча правильно определил.

– Но миксер должен работать не от переменного тока, а от двигателя автомобиля! – сказал Литовченко. – Или это не миксер?

– Или это не миксер, – уже утверждающе повторил подполковник Сакратов.

– Тогда что это? До утра буду затылок чесать. – Литовченко показал, как это делается.

– Прялка, твоя оптика позволяет рассмотреть лица? – спросил командир.

– Грузины или не грузины?

– Да.

– С тепловизором лица различить практически невозможно. Попробую без него. Светло...

Старший лейтенант отключил ночной прицел и даже лег, оперев винтовку о камень, чтобы ствол не мотало. И долго присматривался. Остальные молча ждали, понимая, как много зависит от слов снайпера.

– Я бы сказал, что там есть и грузины, и не грузины... Есть светловолосые...

– Среди грузин немало даже рыжих, – со знанием дела заметил Литовченко.

– А всем распоряжается, пожалуй, тоже не грузин – тип лица у него другой... Камуфляж без погон. А вот грузинский офицер, что рядом с ним стоит, – кажется, капитан, – ему подчиняется.

– Точнее определить не можешь?

– Не могу.

– А если ближе подойти?

– Я бы взялся и между ними поползать, – предложил Литовченко.

– Тебе со Свечой ползти в другую сторону, – помотал головой Сакратов. – Прялка, Жеглов! На максимально короткую дистанцию... Присмотритесь, послушайте...

– Я грузинский знаю, – напомнил Литовченко.

– А Жеглов даже с женой по-английски разговаривает... Это нам важнее...

Жена старшего лейтенанта Шарапова преподавала английский язык в педагогическом университете, заодно и мужа обучала, и это в группе все знали.

– Соглашусь, командир. А куда нас ссылаешь?

– Кабель нужно откопать и обрубить. Только аккуратно... Свеча, сможешь? Но учти, кабель высоковольтный...

– Смогу, дело не хитрое – замыкать не нужно; один провод из трех перекусить, и все... Тока не будет, трансформатор замолчит.

– Работайте... Муравей будет корректировать движение.

Подполковник не видел, как майор с капитаном заглянули в монитор ноутбука, чтобы сориентироваться, и двинулись в сторону, поскольку завибрировала в кармане спутниковая трубка, и Максим Васильевич отошел чуть в сторону для разговора. Отходил он не всегда, а в этот раз даже отключил микрофон «подснежника». Номер был незнакомым, но Максим Васильевич помнил, что подполковник Ледогоров собирался дать его номер командующему войсками спецназа ГРУ полковнику Мочилову, и предположил, что звонит именно командующий. А разговоры с большим начальством лучше вести без собственных подчиненных.

– Подполковник Сакратов. Слушаю...

– Здравствуй, Максим Васильевич. Полковник Мочилов...

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Докладывай обстановку. Что там у тебя за коктейли появились?

– Коктейли? – не сразу понял Сакратов.

– Ну, миксеры... Где миксеры, там и коктейли.

– Это, товарищ полковник, строительный миксер...

– Я понял. Это я так шучу... Докладывай!

– Мы их сейчас обложили и проводим разведку. Предположительно, там не только грузины, но более точно смогу сказать только после возвращения разведчиков.

– А общая ситуация?

Максим Васильевич коротко и по-деловому рассказал все, что видела и предполагает группа. В заключение не забыл упомянуть и о выполненной штатной работе.

– Этой задачи с тебя никто не снимает, но там, насколько я понимаю, твои очередные действия начнутся только через двое суток, когда придется менять аккумуляторы?

– Так точно. Двое суток на разведку у нас есть. Если только управление космической разведки возьмет на себя всю работу с генераторами. У них такая возможность есть.

– Они уже берут. В течение часа, думаю, испытания начнутся. А ты занимайся американцами. Если они появились на нашей границе, то не на отдых прибыли...

– Понял, товарищ полковник. Мы работаем.

– Разрешается по мере сил мешать им, но не открывая себя.

– Мы с этого и начинаем. Я касательно кабеля, который пробуем оборвать.

– Действуй. До связи.

* * *

Пачория выглядел сумрачным и смотрел хмуро, хотя за ужином капитан Уэйн не запрещал грузинам вино пить. И часто смотрел по сторонам. Больше в сторону осетинской границы, но иногда и себе за спину, словно какой-то неприятности оттуда ждал. И это было заметно, похоже, не только руководителю испытаний. Сержант Соммерсет кивком показал капитану Моррису на Звиада, и оба американца усмехнулись, не стараясь даже скрыть этой усмешки.

– Что ходишь, как ночь без луны? – раздраженно спросил Уэйн. – Не нравится близость к границе?

– Если бы человек умел выбирать из того, что приходит в голову, нужное, он жил бы вечно.

– Что тебе в голову приходит?

– Что здесь очень опасно.

– Везде опасно. А у нас служба такая, что к опасности нужно привыкать. Не переживай. Твои осетины границу не перейдут. В крайнем случае, нас есть кому прикрыть. Твои коммандос выглядят парнями надежными, как здешние скалы.

– У меня всегда интуиция была сильная. Я на осетинскую сторону раз тридцать ходил, и все спокойно. А сейчас чувствую опасность.

– Или перепил, или недопил, – сделал вывод сержант Соммерсет.

– Лучше проверь, как трансформатор подключается...

– Я в этом ничего не понимаю. Капитан Моррис специалист. Он посматривает.

– А ты помогай...

– Да и работают там ваши специалисты. Они из Америки сюда не просто так приехали, не на прогулку. Свое дело знают лучше меня.

Уэйн пожал плечами и пошел к другой машине. В кузове тентированного грузовика располагался пульт управления спаренными генераторами, излучающими бинауральные волны. Подтянувшись на борту и заглянув под тент, капитан увидел, что два оператора уже готовы к работе. Спрыгнув, посмотрел на часы и после этого вытащил трубку. Номер он запомнил и набрал по памяти.

– Не спите, полковник?

– Не сплю, капитан, – ответил голос с сильным грузинским акцентом.

– Мы готовы, запускайте! Как и договаривались, три звена с небольшим интервалом. Не больше пяти минут. Можно меньше...

– Машины готовы. Полетные маршруты экипажам выданы. Парни ждут только команду.

– А мы их ждем.

– Порядок. Даю команду, – сказал полковник грузинских ВВС.

– Когда будут над границей?

– В пределах десяти-пятнадцати минут.

– Три пролета вдоль границы.

– Как договаривались.

– Ждем. Спасибо.

– Не за хрен... – сказал полковник, как показалось Уэйну, по-русски, но капитан слишком плохо знал русский язык, чтобы понять значение.

Теперь осталось дождаться момента, когда самолеты сделают первый пролет вдоль границы. Тогда РЛС заработает в полном режиме.

* * *

– Муравей, я – Косец, координируй движение!

– Я – Муравей, сворачивайте чуть левее, примерно на полтора часа. По моим подсчетам, еще метров двадцать. Если кабель уложен недавно, по земле должно быть видно. Они не могут наложить маскировку на такой большой дистанции. Ищите! Правильно идете. Прямо – вперед... Вы рядом... Несколько шагов, не больше...

– Я – Косец, есть след. Не так давно копали. Уже после того, как снег сошел...

– Муравей, я – Свеча! Будь другом, отследи, откуда тянется кабель. Хотелось бы знать напряжение. Уж больно большой трансформатор они привезли. Боюсь, тут напряжение мощное. Мне кажется, что даже земля над кабелем теплая...

– Понял. Даю укрупнение. Вы временно выпадаете из поля зрения. Ухожу по трассе...

Муравьев молчал больше минуты. Наконец объявился в эфире:

– Я – Муравей! Ничего себе! Они почти четыре километра кабеля размотали. Причем миновали обычную линию электропередачи на триста восемьдесят вольт. Проложили кабель под ней и вышли на высоковольтную линию. Идет из России в Грузию.

– Не из России в Грузию, а из России в Армению, – поправил Литовченко. – Не знаю, может быть, за саму линию, что по их территории тянется, грузины что-то и забирают, это естественная оплата... И, конечно, есть несанкционированный забор, без этого тоже не бывает. А тут новые пираты. Только зачем им такое напряжение? Сгорят ведь...

– Напряжение им большое не нужно, – сказал капитан Агарев. – Они через трансформатор его переведут в нормальное. Им нужна большая сила тока... И соответственная мощность. Иначе миксер, видимо, крутиться не будет, и бетон застынет...

– Интересно, что же там такое, что требует подобной мощности? – хмыкнул Сакратов. – И кабель тянуть на такое расстояние... Затраты большие, и кто-то надеется эти затраты окупить. Только вот за счет чего? Мы имеем право уже из-за одного несанкционированного подключения к высоковольтной линии предположить, что здесь проводится диверсионная работа. Придется охранять экономические интересы своего государства. Так что наши действия будут правомерны. Тем более никто знать не будет, что это именно наши действия.

– Будем охранять, – согласился Веретенников. – Я – Прялка! Провожу наблюдение с короткой дистанции. Отчетливо вижу лица европейского типа. Кроме того, в команде несколько негров.

– Сколько всего человек? – спросил подполковник.

– Я насчитал пятнадцать вместе с грузинской охраной. Опять коммандос в своих любимых черных костюмах. Опять четыре человека. И еще один грузин, который ими командует.

– Шестнадцать человек, – поправил Муравьев, – я столько насчитал. Могу проверить дополнительно...

– Может быть, – согласился снайпер. – Мне всех сразу не видно, легко сбиться... Но грузин только пятеро. Значит, остальные десять...

– Американцы? – спросил Максим Васильевич. – Или, может, русские? А то и каких-нибудь французов сюда принесло? Где Жеглов?

– Заочно учит Косца ползать. Где-то он там, вблизи от машин. В самую гущу пополз. Наверное, ответить не может, поскольку рядом кто-то есть.

Наушники издали скрип. Это старший лейтенант Шарапов провел пальцем по головке микрофона, подтверждая догадку Веретенникова. Головка была покрыта шариком мягкого пористого поролона, который скрипел при касательном движении пальца. И этот сигнал часто использовался спецназовцами для привлечения внимания.

– Работай, – сказал Сакратов. – Ждем результата.

* * *

Все посмотрели на небо. Наконец послышался быстро приближающийся гул. Уэйн, сидевший до этого на широкой ступени грузовой машины, встал, чтобы отдать команду, когда у него снова зазвонила спутниковая трубка. Капитан посмотрел на номер. Опять звонил надоедливый профессор Сибелиус. Но на долгий разговор он может не рассчитывать. Не до него сейчас.

– Слушаю вас, профессор.

– Капитан, – в голосе Сибелиуса звучали просительные нотки.

– Говорите, профессор.

– Капитан, я прошу вас извинить меня за все те грубые неприятные слова, что я вам адресовал, за все те происки, что были против вас направлены.

Уэйн молчал. Он не ожидал услышать от самовлюбленного профессора ничего подобного. Мысль при этом возникла только одна: Сибелиуса, что называется, сверху сильно взгрели, и он теперь пытается наладить с Уэйном добрые отношения.

– Признаться, я никак не ожидал от вас такого шага. Кто угодно мог бы предоставить мне подобные материалы, но только не вы...

– Материалы... – задумчиво сказал Уэйн, не понимая еще, о чем речь. В такие моменты капитан никогда не задавал вопроса, чтобы не показать свое незнание ситуации. Так его учили, и подобная манера разговаривать давно уже стала второй натурой Уэйна.

– Я долго бился над решением проблемы компактности и самого генератора, и энергопитания. А ваши материалы позволяют лаборатории сэкономить несколько миллионов на разработку и несколько лет на изыскания. Это, несомненно, прорыв... Я думаю, ваше командование отметит вас. Никак не ожидал от вас подобного жеста доброй воли. Еще раз благодарю и прошу простить меня. Такой отчет следовало подождать и не торопить вас...

– Извините, профессор, мы с минуты на минуту включаем генераторы. Я не могу долго разговаривать. Моей команды ждут... Самолеты уже почти над нашими головами.

– Все, все, я не мешаю, – профессор прервал разговор.

Уэйн в недоумении опустил трубку, шагнул было вперед, чтобы отдать команду, но замер в раздумье. Отчет... Что такого в отчете? Ничего особенного там не было. Отчет отправлял Гарси... Может, он что-то добавил?

Капитан, еще раз глянув на небо и определив, что у него было в запасе несколько минут, набрал номер Гарси.

– Клод, мы начинаем через пять минут. Будь готов.

– Я готов, капитан. Сижу за компьютером.

– Слушай... Мне сейчас звонил профессор Сибелиус. Выражал благодарность по поводу моего отчета. Ты что ему отправил?

– Отчет... И прикрепил к нему вложенный файл.

– Какой файл? Что за самостоятельность?

– Это шутка... Я скачал данные с сервера аналогичной лаборатории в России и прикрепил их материалы. Посоветовал профессору от твоего имени полюбопытствовать на досуге...

– Вот уж, не знаю, удружил или подставил, – улыбнулся капитан. – Так что, русские работают по этой же теме?

– Они по всем темам работают...

– И как у них успехи?

– Думаю, лучше, чем у Сибелиуса. Но теперь и профессор будет на коне, а все благодаря тебе. Он это учтет...

– Благодаря не мне, а тебе. Лучше было бы, конечно, чтобы Сибелиуса выгнали из лаборатории. Но, раз я там не собираюсь работать, пусть остается... на коне. Ладно, готовься...

До тентированной машины осталось пройти четыре шага. Капитан прошел, отогнул край тента и посмотрел на небо. Первые самолеты с ревом и на небольшой высоте как раз пролетели мимо. На подлете было второе звено из трех штурмовиков. Следом летело третье. А первое уже ушло на разворот, чтобы совершить второй круг из трех запланированных. Когда второе звено окажется над головой, можно запускать генераторы.

Уэйн дождался момента и подтянулся на высоком борту:

– Запускай!

Внешне запуск спаренных генераторов бинауральных волн никак себя не проявил – сами генераторы были далеко отсюда. Только из кузова грузовика на приемник генератора отправился радиосигнал. Капитан, понимая, какое важное и серьезное дело начал, радовался в душе, и ему хотелось, чтобы и другие радовались.

Уэйн осмотрелся.

– Где Пачория? – спросил он стоящего рядом сержанта Соммерсета.

Сержант плечами пожал.

Капитан осмотрелся. Звиада Пачория нигде видно не было.

– А где его коммандос?

Сержант снова пожал плечами.

– Кажется, Звиад собирался выставить посты на четырех углах...

– Лежачие посты?

– Земля прохладная – должны бы столбами стоять...

Но грузинских коммандос тоже видно не было.

– Да, коммандос здесь любят пропадать, – заметил Уэйн. – Мы из-за этого прекращать работу не будем...

* * *

– Сократ, я – Косец! Добрались до кабеля. Обрезали один из проводов. Свеча уверяет, что этого хватит. Место повреждения закопали и поставили внутри «растяжку». Если хотят, пусть раскапывают. Свеча говорит, есть такие приборы, которые показывают место повреждения кабеля... Могут искать с прибором. Тогда их накроет. Мы покидаем сцену?

– Я – Сократ! Покидайте и не спотыкайтесь.

– А где аплодисменты, господа офицеры?

– Аплодисментов жди от американцев, когда они твою «растяжку» найдут.

– Буду им премного благодарен. Куда выходим?

– На середину дороги между нами и американцами. На самом шумном перекрестке встретимся. Мы тоже спускаемся.

– Точнее – где?

– У подошвы нашей горы. Перпендикуляр к линии от нас к машинам.

– Мы идем.

Старший лейтенант Субботин помог Муравьеву, понес на своих руках включенный и работающий ноутбук спутникового контроля. Сам Муравьев точно так же нес на руках свой раскрытый ноутбук, на ходу поглядывая в монитор.

– Что не сворачиваешь? – спросил Максим Васильевич.

– Сообщение получаю. Не хочу прерываться.

– Мониторы со стороны заметно не будет?

– Мы их отворачиваем – крышка свет закрывает.

– Не споткнитесь.

Сам подполковник тоже имел реальную возможность споткнуться, поскольку часто поднимал к глазам тяжелый бинокль.

– Сократ, я – Жеглов! – Наконец-то старший лейтенант Шарапов вышел в эфир. – Я вернулся к напарнику. Он был прав. Там в основном американцы. Выставляют какую-то технику. Несколько раз прозвучало слово «генератор». Возможно предположить, что миксер – это и есть генератор. Но для подключения одного генератора людей, мне кажется, собралось слишком много.

– Что предлагаешь?

– Поубавить количество. Если с американцами могут возникнуть проблемы, то можно допросить грузин. Тот, что дает распоряжения коммандос, должен много знать. К нему часто обращается американец, который всем командует.

– Возможность захвата есть?

– Без проблем. Мы с Прялкой его к вам горяченького доставим.

– Доставляйте. Косец, вместе со Свечой сворачивай с маршрута. Помоги им. Может, кого-то из коммандос захватите.

– Я – Прялка! Коммандос выставили на одиночные посты по углам площадки. Караулят машины... Можно брать их без проблем.

– Кстати, Косец, ты что-то упоминал о том, что в моде угоны строительной техники? – напомнил Максим Васильевич.

– Слышал я такое, – отозвался Литовченко. – В Москве это сейчас частое явление.

– А про осетин ничего не слышал?

– Не слышал, но посчитал бы это справедливым. Грузины уничтожили Цхинвал. Почему восстанавливать его следует только за счет России? Пусть грузины хотя бы технику пришлют. Или, в худшем случае, пусть осетины эту технику угонят... Все поняли суть вопроса?

– Можем на время и осетинами стать, – согласился Субботин.

– Официальная, так сказать, версия, – утвердительно сказал Агарев.

– Но сначала с грузинами поговорим. Удовлетворим любопытство...

– Я – Прялка! Мы уже подходим к машинам, вижу главного среди грузин. Он старается держаться в стороне от американцев. Чем-то, кажется, недоволен. Все, входим в «режим молчания». Работаем!

– Работайте. Мы ждем.

Сакратов с двумя старшими лейтенантами уже спустился к подошве горы и остановился там. И все трое присели перед монитором ноутбука спутникового контроля.

– Это наши, – пальцем показал Субботин.

– Можно сделать покрупнее, – предложил Муравьев, отставляя в сторону свой ноутбук.

– Сделай... Это что-то даст?

– В режиме on-line мы все равно ничего не увидим. А в инфракрасном рассмотреть что-то будет возможно. По крайней мере, с мощностью самого ноутбука можно рассчитывать на крупные точки. Даже на пятна...

– Тогда не нужно.

Наблюдение за происходящим продолжалось молча. Скоро в эфир вышел майор Литовченко. Две светящиеся точки, обозначавшие Литовченко и Агарева, тоже отчетливо были видны на мониторе. И видно было, куда они направляются.

– Я – Косец! Видим часового без всякой спецтехники. Входим в «режим молчания».

– Работайте. Мы видим вас.

Пока майор с капитаном подбирались к часовому, светящиеся точки, обозначавшие двух старших лейтенантов, стали менее четкими. Они забрались под машину. Только тогда стала понятна цель, выбранная спецназовцами. Со стороны двигалась еще одна светящаяся точка и должна была пройти мимо.

– Прялка, рядом никого нет. Работайте, – подсказал командир.

В ответ старшие лейтенанты дружно потрогали пальцами головки микрофонов. Подсказку услышали. На мониторе все выглядело, конечно, не так, как происходило в действительности. Третья точка прошла мимо машины, и через три секунды две точки из-под машины настигли ее. И не замедлили своего быстрого движения, но дальше уже двигались все три точки рядом, практически сливаясь в одну, слегка вытянувшуюся.

– Тащат, – определил Субботин. – Подождали бы, когда Косец сработает... Слышите?

В ответ строенная точка остановилась, замерла, и наушники донесли очередное поскребывание микрофонов.

Литовченко и Агарев работали вообще просто. Они проползли в лагерь между двух часовых, а из лагеря выходили уже, кажется, в полный рост и довольно быстро. Так в темноте и подошли к часовому, который не сразу понял, кто выходит из лагеря. А когда понял, было уже поздно – он оказался в рядах спецназовцев.

– Я – Свеча, мы готовы!

– Я – Жеглов, идем на соединение!

Пара строенных точек сблизилась одна с другой, и оставшееся расстояние они преодолевали вместе и быстро.

– Чуть правее забирайте, – подсказал Муравьев. – Вот так... Прямо на нас выхо́дите. Помочь?

– Донесем, – отозвался Литовченко.

Максим Васильевич посмотрел в монитор, проверяя, нет ли какого волнения в лагере. Все обошлось. И встал, готовясь встретить своих бойцов и пленников.

Их доставляли по-разному. Старшие лейтенанты тащили своего, взяв под руки, но все же заставляли идти. Майор с капитаном перестарались, и их пленник был без сознания. Его пришлось тащить, также ухватив под руку, но ноги коммандос волочились по земле.

– Бросайте сюда, – показал подполковник. – Четверг, свяжи их!

– Там еще два часовых, – напомнил Литовченко.

– Тогда чего ты ждешь? Вперед!

Уже когда половина дистанции до лагеря была пройдена, Сакратов сообразил, что допустил ошибку. На его вопросы оба пленника дружно отвечали по-грузински. Максиму Васильевичу следовало пойти на захват самому, а для допроса оставить на месте майора Литовченко, чтобы он поговорил с пленниками на грузинском. Но время для разговора еще было. И ждать возвращения бойцов долго не придется.

В это время со стороны стал быстро приближаться и нарастать гул самолетов.

– С грузинской стороны летят... – сказал Субботин.

– Вижу, – ответил Сакратов.

Звено грузинских штурмовиков летело вдоль границы, не высоко над землей. Следом за первым звеном летело второе. А дальше, кажется, и третье.

– Что это они? – ни к кому не обращаясь, спросил подполковник. Ему никто не ответил. Все провожали самолеты взглядами. Проводили, переглянулись, словно ждали, что самолеты начнут бомбить если и не их группу, то хотя бы машины у границы или вообще осетинскую территорию по ту сторону границы. Но штурмовики никого не бомбили и, кажется, пошли на круг, чтобы вернуться. Но долго стоять с открытым ртом можно было только на своей территории. На грузинской необходимо было работать.

– Муравей, сообщение получил?

– Да, хорошего мало.

– Что-то неприятное?

– Мой оппонент, хакер американской группы, скачал документацию по генераторам из лаборатории профессора Бабалетова и уже переслал ее в аналогичную американскую лабораторию.

– Один вопрос неспециалиста специалисту... Хакер мог это сделать с территории США или ему обязательно было выезжать сюда?

– Для такой работы ему здесь делать нечего. Мог бы и из дома.

– Значит, это попутные действия... Только что толкнуло его на них?

Разрешить этот вопрос подполковник со старшим лейтенантом не могли и даже обсудить его не могли, потому что в кармане Сакратова завибрировала трубка. Опять звонил полковник Мочилов. Хотя пленники и демонстрировали свое незнание русского языка, Максим Васильевич все же отошел для разговора подальше.

– Слушаю, подполковник Сакратов.

– Максим Васильевич, вы где установили генераторы? – голос командующего звучал возмущенно и требовательно, и Максим Васильевич сразу почувствовал это.

– Там, где предписано инструкцией – по обе стороны от грузинской РЛС.

– Вы уверены, что именно грузинской РЛС?

– Абсолютно уверен. А что случилось, товарищ полковник?

– А не могут эти генераторы работать одновременно и на грузинскую РЛС, и на нашу? Какая у них зона поражения?

– Это, товарищ полковник, вопрос не ко мне. Я предполагаю, что не могут, поскольку нас инструктировали о наибольшем расстоянии до локаторов. Максимальная дистанция два километра. Грузинская РЛС удалена вглубь территории на восемь километров, наша отстоит от границы на два километра. Итого десять километров.

– Тогда что же происходит? Не знаю, что на грузинской РЛС делается, мне еще не докладывали – подполковник Ледогоров сейчас выясняет, – но уже доложили, что влияние ваших локаторов сводит с ума операторов на нашей РЛС...

– Не могу знать, товарищ полковник.

– Вот, Валерий Юрьевич вернулся... Подожди...

В трубке слышался отдаленный разговор командующего с подполковником Ледогоровым.

– Ничего не понимаю, Максим Васильевич! На грузинской РЛС точно такая же паника. Что там за самолеты над вами летают?

– Грузинские штурмовики – три звена. Сделали круг и, кажется, делают второй.

– Локаторы показывают воздушный бой. Причем такой, как в компьютерных играх... Но почему это показывают наши локаторы?

– Не могу знать, товарищ полковник.

– Ладно. Что у тебя с американцами?

Максим Васильевич коротко доложил о произошедшем и о своих предполагаемых действиях. Командующий некоторое время молчал, размышляя, наверное, о последствиях такого шага.

– Чревато это... проблемами. Но, в принципе, как мы можем запретить осетинским силам самообороны снабжать своих строителей строительной техникой? Пусть себя снабжают... Но, ты говоришь, уже есть пленные?

– Есть.

– Да... Если бы без пленников... И чтобы никто на нас не подумал.

– Теперь уже поздно, товарищ полковник. Я пленников не расстреливаю. Правда, предпочитаю не брать их в бою. Мы можем передать их осетинским силам самообороны.

– Информация все равно разлетится. Нет... Машины не трогайте. Только посмотрите...

– Понял, товарищ полковник!

– Мы тут попробуем выяснить историю с генераторами. Так ты уверен, что установил у грузинской... Впрочем, что я спрашиваю, если есть видеозапись с грузинской РЛС... Но почему же наша... Ладно, до связи.

– До связи, товарищ полковник.

Спрятав в карман трубку, Сакратов вернулся к монитору ноутбука спутникового контроля. Две строенные светящиеся точки уже приближались к лагерю. Команду к отбою захвата пленников давать уже было поздно.

– Какие-то неприятности? – спросил Муравьев.

– Не неприятности, а странности. Наши генераторы действуют одинаково не только на грузинскую РЛС, но и на российскую. Как такое может быть?

– Такого быть не может...

– Тем не менее это так.

* * *

Уэйн сразу вспомнил недавние опасения капитана Пачория. И первая мысль была, что капитан струсил, испугался и просто сбежал. Но куда он сбежит ночью, да еще вместе со своими коммандос? Может, взял их для охраны собственной персоны и пешим ходом, напрямик через горы, двинулся к ближайшему населенному пункту? К грузинскому населенному пункту, естественно, поскольку ближайшим был все же осетинский поселок. Или на ту же грузинскую РЛС пошел? Она недалеко... Там охрана, там безопасно.

Но чего мог испугаться Пачория? Американскому капитану это было непонятно, но времени, чтобы задуматься над этим, у Уэйна не было, потому что работа уже началась, а от ее интенсивности и плотности зависел и окончательный результат.

– Моррис, что там с большим генератором?

– Все готово. Осталось только подключить кабель.

– Есть ток?

– Все в порядке.

– Со сдвоенными генераторами мы начали работу чуть раньше. Хорошо бы не упустить момент и вовремя включить большой.

– Мы хотели с рассветом...

– Да плевать на рассвет! Самолеты летают слишком быстро. Второй заход начинается. Подсветите фонарями – и соединяйте.

– Ладно. Я прикажу... А где наши грузины? Так и не объявились?

В голосе капитана Морриса слышались нотки беспокойства.

– Пачория все стонал, говорил, что опасность чувствует. Скорее всего, сбежал и прихватил с собой коммандос для охраны.

Моррис покачал головой.

– Здесь граница... И страна, откровенно враждебная грузинам... Все может случиться.

– Работаем! – твердо сказал Уэйн.

Моррис пошел выполнять приказания.

Уэйн вытащил трубку и набрал номер Клода Гарси.

– Как дела, хакер?

– Подозреваю, что твои испытания идут полным ходом...

– Подозреваешь или что-то знаешь?

– Кое-что знаю – на мониторах российской РЛС в полном разгаре воздушный бой неведомых сил с неведомыми силами. И вообще там творится что-то из области фантастики. Напоминает вторжение инопланетян.

– Будет им вторжение, когда я прикажу включить большой генератор...

– Всю связь РЛС с командованием я перехватил. Открытого текста немного, в основном идет шифрованный. Я пока разобрать его не могу, на это нужно время. Но через сутки смогу представить результат...

– Хорошо. Работай! Мы тут тоже...

Уэйн не договорил, потому что увидел растерянно идущего к нему капитана Морриса, который на ходу разводил в стороны руки, якобы показывая этим, что он чего-то не понимает.

– Что, Моррис?

– Одна фаза куда-то пропала...

– Что это может значить?

– Это значит, что один из трех проводов кабеля поврежден.

– Раньше он был не поврежден?

– Раньше все три провода были в рабочем состоянии. Сейчас только два.

– Дальше что? Нужно тянуть новый кабель?

– Нет... Соммерсет пошел со специалистом. Они с прибором ищут обрыв. Кабель зарыт неглубоко, прибор обрыв найдет.

Уэйн расстроенно махнул рукой. Какое хорошее было у него настроение после включения генераторов! Но исчезновение грузинского капитана это настроение испортило, а теперь и сообщение капитана Морриса еще больше ухудшило. Но Уэйн знал: если начало удачное, то какие ни встречайся в процессе трудности, дело в любом случае закончится удачей. И на удачу он надеялся...

Но взрыв, раздавшийся в стороне, вызвал новую тревогу.

– Что это?

Моррис только плечами пожал.

– Что в той стороне?

Моррис понял, о чем идет разговор.

– Кабель, – ответил он хмуро. – Соммерсет туда пошел.

И оба капитана заспешили в сторону взрыва.

* * *

Майор Литовченко быстро нашел общий язык с пленниками. Они даже иногда позволяли себе улыбнуться в ответ на его вопросы, хотя время от времени и прикладывали руки к голове, ощупывая те места, в которые пришлись удары. Но разговор этот затянулся, и ничего в нем не понимающий Сакратов, никогда грузинский язык не изучавший, увидел приглашающий знак Муравьева и пошел к нему. Старший лейтенант сидел не за ноутбуком спутникового контроля, а за своим компьютером и сразу развернул монитор так, чтобы подполковник смог прочитать текст.

– Что это? – спросил Максим Васильевич.

– Расшифровка и перевод разговоров с трубки, принадлежащей капитану Уэйну. Той самой трубки, с которой когда-то звонил Клод Гарси. Она все еще под контролем. Сейчас разговаривал, кажется, сам Уэйн.

– Кто такой Уэйн?

– Он командует здесь всеми местными американцами. Прочитайте, это нас касается. Уэйн там, среди машин.

Текста было немного, и подполковник прочитал дважды, пытаясь вникнуть в смысл. Но сразу не понял и посмотрел на старшего лейтенанта, взглядом требуя объяснений.

– Я так понимаю, товарищ подполковник, что американцы наши прямые коллеги...

– То есть?

– Они проводят на нашей РЛС точно такие же испытания, какие мы проводим на их. И пользуемся при этом генераторами аналогичного действия. Вот почему Клод Гарси забрался в сеть лаборатории Бабалетова.

– Нашла коса на камень, – сказал через «подснежник» Литовченко. – Так оно и есть, командир, мои грузинские друзья полностью подтверждают эту информацию.

– Подтвердил бы ее еще и командующий, – успел сказать Сакратов перед тем, как в кармане у него завибрировала трубка.

Естественно, командующий звонил именно для того, чтобы подтвердить.

– Максим Васильевич! Зеленый свет на все твои действия. Американцы выполняют точно такую же миссию, как и ты, но они об этом, естественно, знать не должны – даже после задержания. Официально вы задержите их на территории Южной Осетии во время проведения диверсионных мероприятий, направленных на повреждение российской системы противовоздушной обороны. А строительная техника сгодится осетинам, чтобы Цхинвал восстанавливать. Действуй!

– Есть действовать, товарищ полковник!

Где-то в стороне прозвучал взрыв. Сакратов понял, что сработала «растяжка».

* * *

Ходить не уставая, Муравьев, кажется, умел, в чем бойцы ОМОГ Сакратова уже убедились. Но вот в умении неслышно ползать, при этом со скоростью не медленно идущего человека, сомневался и сам старший лейтенант. И потому его оставили охранять пленников, а ноутбук спутникового контроля на время взял себе Субботин, который быстро научился с ним управляться.

Определив расположение американцев, среди которых военных было не много – хотя все, наверное, были вооружены и готовы к сопротивлению, – спецназовцы ползком двинулись в атаку. Американцы как раз разделились на две группы, одна из которых, в составе трех человек, ремонтировала кабель, который после взрыва гранаты починить было сложно, если вообще возможно. Вторая группа из пяти человек принесла с места взрыва два тела и что-то обсуждала рядом с тентированным грузовиком. Потом двое из пяти забрались в кузов, а один ушел к первой группе, чтобы помочь там.

Максим Васильевич резонно предположил, что под тентом грузовика находится пульт управления генераторами, за пультом сидят операторы, а рядом находится сам капитан Уэйн с одним из своих помощников. Группой из шести человек в предутренней темноте, когда и луна ушла за горы, и звезды уже не такие яркие, как ночью, блокировать двоих можно без труда. И эти двое даже не сразу поняли, что происходит. Они разговаривали тихо и нервно между собой, словно бы шипели один на другого, когда с одной и с другой стороны из-за грузовика вышли по офицеру российской военной разведки, которые, разумеется, не пожелали представиться. Но оба американских офицера схватились за пистолеты, которые не успели вытащить, поскольку чьи-то руки ухватили их из-под машины за ноги и одним рывком повалили. А чтобы не издавали лишних звуков, каждому из американцев досталось по четкому и выверенному удару, лишающему на время желания и возможности сопротивляться. Но звуки ударов все же были, наверное, слишком громкими, потому что их услышали под тентом в кузове; тент отогнулся, и высунулось чье-то любопытное лицо. А уже через секунду в кузове оказался старший лейтенант Шарапов и, старательно выговаривая английские слова, попросил операторов выключить генераторы и протянуть руки для того, чтобы их было удобнее связывать. С выполнением просьбы старшего лейтенанта проблем не возникло, потому что один из операторов успел познакомиться с кулаком российского офицера.

Оставались еще четверо, занимавшихся кабелем. Бежать за ними смысла не было, Сакратов приказал завести машину. За руль сел Литовченко. На машине доехали быстро, и майор заставил американцев поверить в то, что ездить он совершенно не умеет и путает педаль газа с педалью тормоза. Американцы, успев увернуться от машины, попрыгали в разные стороны; тут же из кузова стали выпрыгивать спецназовцы и связывать пленным руки. Все закончилось без единого выстрела.

Рассадив своих бойцов по всем четырем машинам и указав направление движения, подполковник Сакратов выбрал себе тентированный грузовик, съездил за Муравьевым и за пленными грузинами, чтобы и доставить их в Южную Осетию.

На границе машины встретили и осетинские пограничники, и российские миротворцы, и даже капитан Гергиев перебрался туда же. Пленных выгружали под общее улюлюканье.

– Который из них твой друг? – спросил подполковник Муравьева.

– Друг? – не понял тот.

– Ну, если не друг, то коллега. Хакер. Клод Гарси.

– Его здесь нет. Он на базе, видимо, сидит за компьютером. Кстати, пока вы производили захват, я получил новое сообщение. Гарси не только переправил в лабораторию Сибелиуса материалы Бабалетова, он еще и материалы из лаборатории Сибелиуса переправил на сервер лаборатории Бабалетова. Своего рода дружественный обмен научными данными...

– Шутник, – сказал Максим Васильевич.

– Просто хакер, – ответил старший лейтенант.

Оглавление

  • ПРОЛОГ
  • ЧАСТЬ I
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  • ЧАСТЬ II
  •   ГЛАВА 1
  •   ГЛАВА 2
  •   ГЛАВА 3
  •   ГЛАВА 4
  •   ГЛАВА 5
  • ЭПИЛОГ